Писцина

ВОЗМЕЗДИЕ

Ангел лежал, упавший и разбитый.

Шафан, верховный дознаватель Темных Ангелов, искатель тайн, магистр святости, нахмурился при виде покрытого сколами и щербинами лица статуи. Недобрый знак.

Фигура Шафана, облаченного, в соответствии с саном, в черную силовую броню, сливалась с тенями оскверненного храма. Шлем капеллана был украшен маской в виде черепа, а нагрудная пластина — имперской аквилой, на которой покоилась подвеска в виде крылатого черепа — генератор конверсионного поля, известный как розарий, дарованный ему архикардиналом Каноптери-Прайм в качестве символа единения с Экклезиархией. Ауспик-сканеры не зафиксировали какой-либо угрозы в полуразрушенном храме, однако свое оружие — болт-пистолет в правой руке и крозиус арканум, булаву с навершием в виде орла в левой — капеллан держал наготове.

Непроглядный дым сражений и пожаров запятнал ночное небо за разбитыми стенами, в глубине нефа царил абсолютный мрак. Несмотря на это, Шафан без труда обошел опрокинутую статую с помощью авточувств доспеха, которые доводили его и без того превосходные зрение и слух до сверхъестественного уровня. Звуковые приемники передавали хруст стираемого сабатонами в пыль щебня, который эхом разносился по разоренному нефу базилики, пока пять воинов Крыла Смерти рассредоточивались вокруг своего командира.

Элитные воины ордена, известные в братстве как терминаторы, были закованы в тактический доспех дредноута, окрашенный в цвет слоновой кости, как и доспехи всей Первой роты. Каждый доспех терминатора был мастерски выполненным техническим чудом, превышающим размерами даже стандартную силовую броню Адептус Астартес. Он наделял своего носителя мобильностью пехотинца, равно как броней и огневой мощью боевой машины. Тысячелетия обслуживания и усовершенствований сделали каждый доспех уникальным, будь то бронированные накладки на поножах брата Децемия или же заклепки на наплечнике брата Фиделла. На левом наплечнике каждый из них носил Крукс Терминатус — честь, которой удостаивалась лишь десятая часть всех космических десантников Империума. Этот символ преданности и отваги почитался настолько, что его носили там, где обычно гордо красовалась эмблема ордена. Крылатый меч Темных Ангелов — у воинов Крыла Смерти клинок изображался сломанным по давно забытым причинам — располагался на правом плече, окрашенный в ярко-красный на фоне цвета бледной кости.

Братья Намнос и Децемий были вооружены огромными силовыми кулаками, способными пробить толстый ферробетон, разорвать танковую броню или размолоть плоть и кости. Помимо этого, они сжимали в руках двуствольные штормовые болтеры, которые могли обрушить на врага град взрывных снарядов. Сержант Колдераин, их лидер, держал силовой меч, символизирующий его ранг, и штормовой болтер в свободной руке. Брат Фиделл выполнял роль стража отряда, его громовой молот и грозовой щит были специально предназначены для ближнего боя, в то время как брат Сатраил нес тяжелое оружие — шестиствольную штурмовую пушку, способную обрушить на противника плотный шквал огня, уничтожающий все в зоне обстрела.

Они считались элитой в том числе благодаря своему мастерству, ибо каждый из них был ветераном многих битв. Их удостоили чести ворваться в занятые орками городские кварталы, что окружали старые здания ордена в самом сердце столицы Писцины IV, Гавани Кадилла.

Когда-то эта базилика служила символом присутствия Темных Ангелов в городе. Сейчас она представляла собой пустую раковину, разбитые стекла в окнах оставляли на произвол стихий находящиеся в ней гобелены и статуи. Повсюду виднелись следы копоти: их оставили огнеметы, использованные для выжигания орочьих спор. Не считая этих признаков зачистки, все оставалось таким же, как оно было в конце последней войны за Писцину, в память о тех, кто сражался и пал, защищая этот мир от свирепой орды Газгкулла Мага Урука Траки Зверя и столь же ужасного орочьего вождя Наздрега.

Внимание капеллана привлек звук покатившегося уровнем выше булыжника. Его охрана тоже среагировала, лучи прожекторов на их доспехах забегали по частично разрушенному этажу. Справа от Шафана мелькнуло что-то бледное. Точно не орк. Еще одно движение слева выдало кого-то, кто пытался прокрасться за основанием древнего бюста, изображавшего магистра ордена Эзерия. Шафан успел разглядеть лицо женщины среднего возраста, с камуфляжем из кое-как нанесенной на кожу сажи. Также блеснуло нечто серебристое, наверняка кубок или поднос, заткнутый под плащ.

— Мародеры! — зарычал сержант Колдераин. — Никакой пощады!

— Не стрелять! — отрезал Шафан, едва четыре штормовых болтера и штурмовая пушка были наведены на цель.

— Брат-капеллан, полученный нами приказ вполне ясен, — произнес Колдераин. Его штормовой болтер продолжал отслеживать цель на верхнем уровне, пока женщина в лохмотьях пробиралась по теням алькова. — Верховный великий магистр Азраил принял на себя военное командование в системе Писцины. Комендантский час следует соблюдать неукоснительно.

— А я здесь, с вами, и я говорю вам не стрелять, брат-сержант, — спокойно ответил Шафан. — Посмотри на них. Они истощены, и если они могут обменять осколки прошлого на несколько кусков хлеба, нам не нужно их за это наказывать.

— Они оскверняют усыпальницу ордена, брат Шафан.

— Призраки павших не нуждаются в серебре и золоте для пиршеств, сержант. — Шафан продолжал сдерживаться. — Если ты столь сильно желаешь открыть огонь, мы прорвемся в восточный квадрант. Там найдется достаточно орков, на которых можно обрушить свой гнев и исполнить долг. Выдвигаемся, здесь нам делать нечего.

— Как прикажете, брат-капеллан. — Колдераин опустил оружие, и отряд Крыла Смерти последовал его примеру.

Они пересекли неф, миновали то, что осталось от восточного трансепта, проходя через дверные проемы с выбитыми дверями, и по потрепанным временем и изрытым пулями ступеням спустились на изрытую воронками улицу. Еще пятеро из Крыла Смерти — отряд Даэрона — ожидали в пятидесяти метрах к северу на пересечении с магистралью, которая тянулась с востока на запад и вела к районам города, занятым орками. Позади них вырисовывался массивный корпус «Лэндрейдера» типа «Крестоносец» в цветах Первой роты, его спонсоны были увешаны многочисленными стволами болтерных установок «Ураган», а спаренная штурмовая пушка выступала над рампой спереди.

Здания вокруг демонстрировали очевидные признаки орочьего нашествия: окна и крыши, усиленные баррикадами из зубчатых металлических пластин, пробитые в стенах бойницы; любая гладкая поверхность была замарана пиктографическими надписями. Гниющие груды промышленных отходов, нефтяные пятна, осколки костей и другой мусор валялись по всей дороге. Дверные проемы и оконные рамы покрывали следы дыма, посреди мусорных куч там и сям попадались кострища. Грибковые сети и листья всевозможных ярких цветов раскинулись по растрескавшимся стенам и изломанной ферробетонной дороге. Некоторые размерами превосходили Шафана, другие же были лишь прозрачными паутинками, которые развевались на ветру.

Траншеи, башни с наклонными стенами и оборонительные фортификации перекрывали многие переулки и проезды, ведущие к основной магистрали, в то время как мостики и лестницы, пересекающие крыши, позволяли оркам быстро перемещаться с одной позиции на другую. Не оставалось никаких сомнений в том, что подобные крысиные тоннели были и в канализациях города и великий магистр Велиал вместе с остальной частью Первой роты вел разведку боем под землей.

Несмотря на все варварские изменения, этот квартал города был пуст, казалось, будто его покинули в спешке. Орки сорвали вчерашний штурм, организованный частями Четвертой, Седьмой и Десятой рот, и Шафан сделал вывод, что чужаки отступили в предвкушении еще более разрушительной атаки. Эти дикари были по-своему хитры. Он никогда не верил, будто орки — это лишь бездумные громилы, какими их изображала имперская пропаганда, и отчеты об их активности по Острову Кадилл лишь подкрепили точку зрения капеллана-дознавателя. Он помнил, как значительные силы ордена, высадившись на этот мир в прошлый раз, дни и ночи напролет за городом, среди пустырей и покинутых шахт, осуществляли поисково-ударные действия по убежищам и крепостям орков. И теперь, будучи не один год уверенными в том, что Кадилл очищен, Темные Ангелы получили вызов и обнаружили этот мир вновь окутанным пламенем войны. Большая часть ордена находилась в Восточных пустошах, вновь прочесывая хребет Кот. Ввиду политической слабости и нестабильности операции по зачистке, организуемые местным ополчением, провалились, что позволило оркам нарастить свое число в отсутствие космических десантников.

Восточный квадрант Гавани Кадилла был последним прибежищем зеленокожих по эту сторону городских стен, и сыны Льва столкнулись с нелегкой задачей. Высокий риск повредить космические доки исключал возможность орбитальной бомбардировки. Более того, там же располагалась геотермальная энергетическая станция. Кадилл был не более чем огромной вулканической насыпью, и всего один промах лэнс-орудий или плазменной боеголовки мог запустить цепную реакцию, способную уничтожить весь остров одним катастрофическим извержением. Лишь несколько квадратных километров, которые раньше назывались жилым районом, сейчас представляли собой лабиринт из стоящих вплотную зданий, идеально подходящий для обороны и засад. Учитывая коварство и враждебность орков Писцины, это место было смертельной ловушкой.

По крайней мере, для обычных космических десантников. Для Крыла Смерти, чья основная цель на полях сражений заключалась в том, чтобы ворваться в зону боевых действий, слишком опасную для других боевых братьев, это была просто очередная миссия.

«Крестоносец» вел наступление, перемалывая булыжники широкими гусеницами и обращая в пыль валяющиеся кирпичи. Два отряда Крыла Смерти решительным шагом следовали за ним, формируя защитный полукруг перед Шафаном. Командные реле капеллана-дознавателя были настроены на сенсориумы терминаторов, предоставляя ему трехмерную дополнительную информацию в режиме реального времени сверх того, что он видел сам. Однако повсюду валялись разлагающиеся объекты — трупы с обеих сторон, оставшиеся после вчерашней битвы и предшествующих ей многих месяцев сражений. Найти определенный органический след попросту не представлялось возможным. Ветер колыхал оборванные орочьи знамена и расставленные чучела, которые создавали помехи для датчиков движения. Дымовые следы десятков костров выдавали примитивные, но эффективные меры, предпринятые орками для обмана сканеров теплового излучения.

— Зрение, слух и инстинкты, — объявил Шафан воинам Крыла Смерти. — Все цели считать врагами. Три штурмовых корабля ожидают приказа открыть огонь. Но они будут использованы лишь в крайнем случае, так как предыдущие атаки не смогли нейтрализовать противовоздушную оборону противника. Мы проложим путь для подхода на отметке один километр и пополним запасы в армориумах «Громовых ястребов». Отряды из Третьей роты ожидают в точке отправления, чтобы по моему сигналу закрепиться на линии атаки.

— Лучше бы разведку провело Крыло Ворона, — сказал сержант Даэрон. Он говорил с гортанным анолийским акцентом, который становился только хуже из-за плохого качества вокс-связи, что было дефектом его древнего шлема типа «Катафрактарий». — Мы здесь почти слепы.

— Можно быть уверенным в том, что Саммаил сообщит о восстании на Писцине, но не в том, что он будет с ним разбираться, — усмехнулся брат Тратеон, огнеметчик отряда Даэрона. — Достаточно какого-нибудь «Посмотрите-ка на это!», и вот они уже отправились преследовать Император-знает-что.

— Я достаточно уверен в Саммаиле, чтобы знать, что он не покинул бы битвы на Писцине без веской причины. — Шафан тщательно подбирал слова. Недавняя активность Второй роты стала предметом многих споров, но капеллан предпочитал не делиться своими размышлениями на эту тему. Даже среди членов Крыла Смерти следовало свести упоминания о Падших к минимуму.

— Неужели? — произнес сержант Даэрон. Его голос понизился. — Может, они нашли следы наших «друзей навеки»?

В ордене, где все строилось на концентрических уровнях как неведения, так и секретности, эвфемизмы и аллюзии были неизбежны, но Шафану не нравились столь легкомысленные термины для упоминания предателей, которых он, как и Крыло Смерти, должен отлавливать. Он не стал заострять внимание на этом инциденте, но решил позже поговорить с Даэроном наедине.

— Орки, братья мои, — спокойно напомнил капеллан. — Мы здесь, чтобы убивать орков. Продолжать строить предположения значит впустую тратить дыхание и трепать языком.

— Как скажешь, брат-капеллан, — отозвался Колдераин, в его тоне сквозило недовольство, вызванное случайным разговором. — Будьте начеку и держите оружие наготове, ибо вчера эти зеленые мерзавцы убили троих боевых братьев, и еще одиннадцать пришлось отправить к апотекариям.

Напоминание о недавних потерях ордена заставило воинов пробормотать мольбы и восхваления душам погибших, после чего наступила тишина. Лишь хруст, издаваемый гусеницами «Крестоносца», эхом разносился по пустым зданиям.

Примерно в ста метрах впереди сгущался дым от многочисленных пожаров, собираясь над разрушенными жилищами подобно грозовому фронту, созданному лапами орков; под ним виднелись отблески пламени. Импровизированные линии электропередач пересекали некоторые крыши — очередная попытка перехитрить ауспики космических десантников. В определенной степени это работало, так как изображение на дисплее сенсориума представляло собой мешанину сигналов.

— Ничто не говорит «ищите нас здесь» настолько явно, сколь очевидные попытки скрыть чье-либо присутствие, — произнес Шафан. Он дал команду «Лэндрейдеру»: — «Ярость Льва», выдвигайтесь на пятьдесят метров! Спровоцируйте их огонь.

— Принято, брат-капеллан, — ответил командир танка.

Десять терминаторов Крыла Смерти, остановившись, разделились на два отряда и направили оружие на окна и крыши. Шафан последовал налево, за Колдераином и его воинами. Увеличив картинку с помощью визора, он просканировал кучи камней и развалины на предмет засад. Некоторые орки при необходимости проявляли небывалое терпение, скрываясь днями и часами, чтобы внезапно броситься в атаку. Ничто не говорило о врагах, затаившихся в обломках.

— Взоры всего ордена устремлены к нам, братья, — напомнил капеллан своим спутникам. — Воины ждут, что мы будем вести их. Мы проложим для них путь и в делах, и в мыслях.

— Да, покажем им, как убивать орков, — подхватил Даэрон. — Кажется, некоторые наши братья забыли, каково это.

Это была уже вторая дерзость от сержанта. Шафан ожидал лучшего от одного из старших воителей ордена. В поведении Даэрона почти промелькнул вызов, возможно, даже неосознанное неповиновение.

В ухе Шафана раздался сигнал личного вокс-канала.

— Брат-капеллан, почему ты молчишь? — спросил сержант Колдераин. — Его поведение недостойно Крыла Смерти.

— Я напомню об этом брату-сержанту в более подходящее время, — ответил Шафан. — Вокс-канал перед самой битвой — не самый удачный момент для подобных наставлений.

— Не знаю, что за злой дух беспокоит моего брата, но, кажется, он испытывает вас. И он определенно испытывает мое терпение, брат-капеллан.

— Даэрон служит Темным Ангелам более трехсот лет, и он — один из самых храбрых и самоотверженных космических десантников, что я знал.

Что-то промелькнуло справа от капеллана, и он замер. Спустя миг его авточувства показали на том месте тряпку, застрявшую на катушке колючей проволоки.

— И я о том же, — продолжил сержант. Шафан подавил раздраженный вздох. — Даэрону несвойственно столь легкомысленно отзываться о своих обязанностях. Боюсь, это говорит о немалой тревоге внутри роты и о неуважении, с которым нужно разобраться жестко и без промедления.

— Не думай, будто я скаут из Десятой роты, чтобы покорно слушать твои инструкции, брат-сержант, — строго произнес Шафан, в то время как его раздражение росло.

— Я не хотел тебя оскорбить, брат-капеллан. Просто я думаю, что брат Асмодей более сурово…

— Я не брат Асмодей! — Шафан ответил с большей поспешностью и яростью, чем ожидал, и это заставило его вздрогнуть. Просто паранойя, безмолвный страх, который он скрывал от своих братьев. Колдераин промолчал, но Шафан мог представить его невысказанную мысль: «Если бы ты только был…»

— Движение! Балкон на шестом этаже справа, сорок метров! — с гневом бросил брат Децемий.

Шафан почувствовал волну облегчения, мгновенно переключив свое внимание на новую цель. Взглянув наверх, он увидел трех орков, выглядывающих из-за испещренной пулями балюстрады. Каждый из них держал в руках своего рода ракетную установку. В следующий миг их кривляющиеся лица осветили вспышки снарядов штормовых болтеров. Ферробетонный балкон взорвался осколками и пылью, обезображенные трупы орков падали с него прямо на улицу.

— Еще орки, нижние этажи на другой стороне улицы, — сказал Шафан, стреляя из пистолета по бледным теням, снующим за закрытыми окнами и в дверных проемах. — «Ярость Льва», в атаку! Внушите ксеносам страх пред нашим воздаянием.

— Принято, огонь из всех орудий.

В то время как Крыло Смерти продолжало поливать огнем здание справа, гусеницы «Крестоносца» повернули машину влево, после чего штурмовая пушка и болтеры «Ураган» навелись на цель. Когда многоствольное орудие было приведено в действие, пронзительный вой, сопровождаемый треском сотен разрывающихся вдали снарядов, перекрыл рычание штормовых болтеров. Болтеры «Ураган» выпустили свою ярость, наполняя небо трассирующим следом сгорающего топлива болтов, по мере того как огонь «Крестоносца» прошивал верхние этажи здания, вырывая куски из ферробетона и неся опустошение находящимся внутри чужакам.

Вдалеке раздался вой снарядов, нацеленных на космических десантников по всей улице, пули и энергетические заряды, выпущенные из ручного оружия, едва могли причинить беспокойство терминаторам. Потрескавшаяся скалобетонная дорога раскололась и заискрила от попаданий, когда Шафан приказал танку и двум отрядам продвинуться еще на пятьдесят метров.

Взгляд Шафана привлекло нечто, отдающее мрачным сиянием за пеленой дыма и облаками.

— Обстрел из минометов и артиллерии. Продолжать атаку!

Спустя две секунды мины разорвались недалеко от своей цели, осыпав корпус «Крестоносца» гравием и щебнем. Это были случайные попадания, снаряды рвались вокруг боевой группы, врезаясь в здания и оставляя в дороге сзади и спереди от Крыла Смерти дымящиеся воронки. Орки продолжали стрелять, их тела валились с подоконников на улицы, пока ветераны Первой роты спокойным шагом приближались к своей цели.

Добравшись до перекрестка, два отряда стали разбираться с выжившими, прикрывая фланги «Лэндрейдера», который сконцентрировал свой огонь впереди. Взрывающиеся в воздухе снаряды разбрасывали фрагменты шрапнели, стучавшей по толстому керамиту тактических доспехов дредноута, не причиняя никакого вреда. С тем же эффектом от него отскакивали пули и визжащие лазлучи. Артиллерийская мина взорвалась рядом с Шафаном. Конверсионное поле его розария активировалось за миллисекунду, превратив нахлынувшие массы и взрывную волну в чистую энергию. Спустя полсекунды белое сияние окутало капеллана на миг, пока светился розарий.

Шафан стрелял, почти не думая, инстинктивно выбирая цели, и каждый посланный капелланом болт находил свою цель в зеленой плоти чужаков. Извергающие дым ракеты визжали, ввинчивались в наступающих воинов и падали на них, боеголовки разбрасывали огонь и шрапнель во всех направлениях, но ничто не могло пробить слои керамита, пластали и адамантия, которые защищали лучших воинов Темных Ангелов.

Шафан остановился и проверил тылы. В трехстах метрах позади закованные в силовую броню космические десантники поспевали за маршем терминаторов, зачищая здания от любого зеленокожего, который сумел избежать учиненного Крылом Смерти опустошения. Огненные всполохи и дым от фраг-гранат известили о продвижении десантников на верхних этажах, когда они разбирались со случайными уцелевшими с помощью болтеров. Но их стрельба почти полностью заглушалась залпами Крыла Смерти и «Крестоносца».

— Точка сброса припасов в семидесяти метрах, — сообщил Шафан. Поверх его правого глаза на сетке карты высвечивались дистанция и отмеченная технодесантниками точка сброса.

У капеллана осталась лишь треть боезапаса, и он знал, что воины Крыла Смерти расходовали свои патроны с тем же рвением. Тем не менее этого хватило бы, чтобы безопасно добраться до искомой точки.

Вспоминая недавние слова Даэрона, капеллан признал, что отсутствие Крыла Ворона на поле боя доставило проблемы всему ордену. «Саваны тьмы» и лэндспидеры Второй роты могли бы быстро и кровопролитно поработать над ордами зеленокожих, которые заполоняли крыши и обстреливали наступающих Темных Ангелов.

— Это капеллан Шафан — начать сброс припасов в точке «Бета»!

Капеллан едва расслышал подтверждение пилота «Громового ястреба», который кружил на безопасной от орочьей ПВО высоте. Теперь же звуковые датчики Шафана зафиксировали рев плазменных двигателей, нарастающий по мере того, как штурмовой корабль переходил на дозвуковую скорость.

Они были в пятнадцати метрах от точки сброса, когда «Громовой ястреб» спикировал вниз. Боевая пушка и лазпушки, сияя, сделали круг, выцеливая прорехи и кратеры в окружающих точку сброса зданиях. Шафан наблюдал, как открываются люки и штурмовая рампа, но, вместо того чтобы зависнуть в воздухе и сбросить припасы, «Громовой ястреб» приземлился, распространяя волны пыли и горячего воздуха.

— Что вы делаете?! — требовательно спросил Шафан, прикрывая вместе с Крылом Смерти подходы к транспорту. — Вы должны сбросить припасы!

Космический десантник в цветах Третьей роты появился на рампе и поднял кулак, приветствуя Шафана, пока сервитор армориума тяжело шагал к улице. Его плечи были увешаны контейнерами с боеприпасами, а подобные подъемным кранам руки несли энергетические модули.

— Прошу прощения, брат-капеллан, но у нас срочный запрос от магистра Иссахара. У него возникли трудности во дворце имперского командующего. Он попросил нас немедленно привезти вас к нему.

— Трудности? В километре от дворца нет ни единого орка. Неприятности с ополчением Писцины?

Силы планетарной обороны были распущены и подлежали разоружению, как и все остальные граждане Гавани Кадилла, но отдельные группы решили воспротивиться усилиям Темных Ангелов по восстановлению порядка.

— Не совсем, брат. — Космический десантник покачал головой. — Это брат-капеллан Асмодей.

ВРАГ СРЕДИ ДРУЗЕЙ

— Вы допускаете катастрофическую ошибку.

Слова были произнесены сквозь зубы. Они несли в себе угрозу, но попытка говорящего успокоиться сделала их мягче.

Асмодей глянул вниз на человека, который произнес эти слова. Полковник Брейд из Сил планетарной обороны Писцины. Полковник пытался совладать с борющимися в нем эмоциями, а потому его побагровевшее морщинистое лицо искажалось то страхом, то гневом, а нос картошкой покрывался бусинками пота, которые бежали вниз и падали на пол. Засохшие пятна крови, как человеческой, так и орочьей, испещряли засаленный мундир с истертыми воротником и манжетами.

Асмодей слышал, как в груди мужчины бьется сердце, он различал его частый сдвоенный глухой стук так же отчетливо, как шипение и завывание сервоприводов его брони, когда он перенес свой вес на другую ногу. Сквозь обонятельные фильтры он ощущал страх этого человека — смесь свежего пота со старым, окруженная ароматом напомаженных редеющих волос офицера Сил планетарной обороны.

Взор Темного Ангела ненадолго остановился на кулаках Брейда: тот ухватился за свой ремень, будто утопающий за спасательное средство. На правом бедре полковника висела кобура, в которой покоился тяжелый пистолет. Время от времени рука офицера подергивалась, будто подсознательно он желал обнажить оружие. К счастью для Брейда, эту битву его сознание выигрывало.

Дикий взгляд голубых глаз полковника был прикован к красным линзам на изображающем череп шлеме капеллана.

— Ваше мнение не имеет значения. Вы получили инструкции, и вы подчинитесь, — произнес Асмодей. Он указал защищенным в броню пальцем на личное оружие полковника. — Начнете с разоружения. Затем вы сдадитесь под мою стражу и будете ожидать расследования по факту вашего образа действий.

— У вас здесь нет полномочий, — ответил Брейд; дрожь в голосе выдавала его неверие в собственные слова.

— Полномочия не предоставляются указами и декретами, — проговорил Асмодей. — Моя власть исходит от Императора, ибо я боевой брат Темных Ангелов, наследников Первого легиона. Мы Адептус Астартес, его избранные воины.

Брейд открыл рот, чтобы возразить, но Асмодей прервал его, шагнув вперед. Близость его огромной массы затушила все протесты. Капеллан махнул рукой, чтобы жестом охватить весь зал, в котором они находились. Высокий сводчатый потолок был покрыт сажей там, где стену занимал огромный камин. Когда-то это был банкетный зал, усилиями Брейда и его подчиненных превращенный в командный пункт. Ящики с припасами превратились в столы, на которых в беспорядке лежали карты, сухие пайки, мощные вокс-передатчики, оружие, запасные энергоячейки и другие всевозможные предметы, необходимые командному персоналу. Усеянные фресками стены были покрыты картами, сводками, списками потерь, потрескавшимися и искаженными помехами коммуникационными экранами, разведданными и всяческим инвентарем.

В комнате находились шестнадцать человек: пятнадцать из них являлись офицерами поддержки Брейда, шестнадцатым был магистр Третьей роты Иссахар. Все они наблюдали за противостоянием.

— Не надо говорить со мной о власти. Когда-то в этом здании работала имперский командующий Саусен, не так ли? Где она теперь? Убита горсткой собственных людей. Вы, и только вы, полковник Брейд, взяли на себя обязанности ее преемника, вовлекая себя в политическую борьбу, которая и привела этот мир к падению перед лицом чужаков и еретиков. Вы предатель, и разбираться с вами будут соответственно.

Гнев Брейда прорвался сквозь дамбу овладевавшего им ужаса.

— Предатель?! — прокричал командующий. — Вы называете меня предателем? Это ваши воины пришли и атаковали нас! Это ваш прославленный орден воспользовался возвращением орков, чтобы убивать верных и законопослушных граждан Писцины. Не я спровоцировал мятеж, капеллан Асмодей, это были вы. И вы смеете называть меня предателем?!

Заявления полковника о том, что силы Темных Ангелов уничтожили внушительное число гражданских, хоть и не подтвержденные, не стали новостью для Асмодея. Заключение Брейда под стражу потребовало бы еще более тщательного расследования событий, погрузивших Писцину в безумие. Но это также могло бы развеять слухи, быстро распространявшиеся по Гавани Кадилла, — слухи, от которых Асмодей и другие члены Внутреннего круга так усердно старались защитить боевых братьев.

— Своими словами вы приговорили себя, — произнес Асмодей и погрозил Брейду закованным в броню пальцем. Полковник отступил, но капеллан размашистыми шагами последовал за ним, не оставляя ему свободного пространства. — Только принимая во внимание ваши усилия, направленные на уничтожение орков, вам все еще сохранили жизнь. Предательство, подобное тому, что вы совершили, — необоснованное открытое неповиновение своему командующему, назначенному Святой Террой, — делает вас врагом Империума. Немногие из них имели возможность так оправдываться перед лицом Темных Ангелов.

Брейд повернулся к Иссахару, с мольбой устремив руки к капитану Темных Ангелов:

— Вы же видите, что это безумие? Орки активно действуют в городе, а наши люди так боятся Адептус Астартес, что не могут даже сдаться Темным Ангелам. Если вы уберете меня, они лишь увидят в этом еще большую несправедливость и будут только отчаяннее сопротивляться.

— Его мнение также не имеет значения! — отрезал Асмодей, прежде чем Иссахар смог дать ответ. — При попытке сопротивления мятежники будут убиты. А орки вычищены с планеты. Нет причин для дальнейших споров. Желание позволить потенциальному предателю командовать военными силами в этом городе во мне не сильнее, чем стремление пригласить орков на переговоры в залах Скалы. Сдайте свое оружие и передайте командование прежде, чем я перейду к более решительным действиям.

— Мое мнение не имеет значения? — медленно произнес Иссахар, будто смысл сказанного только сейчас дошел до него. — Я командую Третьей ротой, и мне приказано обезопасить эти дворцы. Брат, ты выходишь за рамки своих полномочий, если думаешь отстранить одного из моих союзников от его обязанностей.

— Не принимай мои грубые манеры за оскорбление, магистр Иссахар, — ответил Асмодей, раздраженный резким тоном капитана. — Наши приказы напрямую исходят от верховного великого магистра. Лишение полковника Брейда власти и его допрос находятся целиком в рамках моей компетенции. Территория дворца уже несколько дней безопасна. Я не понимаю, почему ты медлишь с возобновлением атак на мятежников и зеленокожих.

Раздалось жужжание, сопровождающее активацию командного канала связи. Иссахар решительно шагнул вперед, став лицом к лицу с Асмодеем. Действия магистра недвусмысленно свидетельствовали о его намерениях, несмотря на то что слова мог слышать только капеллан.

— Не пытайся учить меня моим обязанностям, Асмодей! — прорычал Иссахар, чей усиленный вокс-сетью голос звучал, будто рев атакующего ктеллеанского медведя.

— Этот вопрос не касается простого магистра роты, — сказал Асмодей, пытаясь понять суть возражений Иссахара. — Я подчиняюсь твоим решениям в вопросах ведения боевых действий, но деяния полковника Брейда и его людей являются изменой, и в мои обязанности входит не допустить распространения того яда, что может поразить умы других людей. Силы планетарной обороны Писцины запятнали себя и более не имеют стратегического значения. Не возьму в толк, чего ты так беспокоишься.

— В этом твоя проблема, Асмодей. — Иссахар сокрушенно покачал головой. — У нас и так есть с кем сражаться, а ты плодишь нам новых врагов. Брейд прав — он лучше всех подходит для переговоров о капитуляции сопротивляющихся нам остатков ополчения.

— Не будет никаких переговоров. Те, кто нам противостоят, будут уничтожены. Ты позволяешь непотребному товариществу с Силами обороны затуманить здравый рассудок. Ты ошибочно веришь в их лояльность и способности, брат-капитан.

— Это мне решать, а не тебе, Асмодей, и я не позволю тебе оспаривать мой авторитет в командовании.

Капеллан был поражен лицемерием Иссахара, высокомерие боевого брата лишило его слов. Однако молчал Асмодей недолго, издевательские обвинения магистра роты сделали ответ очевидным:

— Думаешь, пренебрегать мной на глазах у посторонних приемлемо?! — Гнев Асмодея вскипел, будто кровь в ране, придавая его словам еще большую ярость. — Я магистр покаяния! Нет никого более верного нашему ордену и идеалам Льва, чем я. Не тебе судить других, а мне! Я собирался простить твое неуважение как легкую оплошность, но подобное нарушение субординации повлечет за собой наказание. О моем решении станет известно, и твой долг — утвердить его.

Звучный грохот заставил обоих космических десантников повернуться к дальнему концу зала с оружием наготове. Распахнулись огромные двери, и появился капеллан Шафан, его мантия и броня были покрыты кровью и копотью после недавней битвы. Магистр святости перешагнул порог и направился прямо к Асмодею. На долю секунды магистр покаяния решил, что начальник ударит его, но вместо этого Шафан положил ладонь на руку Асмодея, жестом приказав ему опустить крозиус.

— Магистр Иссахар, прости мое вторжение, — сказал Шафан по командной линии, обратившись к капитану, прежде чем остановить взгляд на Асмодее. — Прошу извинить меня и моего брата, но нам требуется обсудить срочные новости. Брат Асмодей, пройдем в вестибюль.

Асмодей сделал глубокий вдох, вызванный вмешательством.

— Этот вопрос поднимется в разговоре с верховным великим магистром, Иссахар, — предупредил он.

Иссахар ничего не ответил. Капитан отступил, жестом пригласив Брейда присоединиться к нему у потрескавшегося гололита, на котором была изображена западная часть города.

— Брат Шафан, почему ты здесь? — спросил искренне озадаченный Асмодей. — Я не слышал отчетов о завершении штурма, который проводило Крыло Смерти. Мы одержали победу?

Шафан не произнес ни слова в ответ. Вместо этого он лишь указал на дверь позади. Асмодей в изумлении последовал за ним к выходу из зала.

БЕСПРИЧИННОЕ РВЕНИЕ

— Прогуляемся, брат, — предложил Шафан.

Он снял шлем, и воздух с шипением вырвался наружу. Затем капеллан повернул голову в сторону Асмодея.

Воины Третьей роты стояли на страже в коридорах и сводчатых проходах, пока посыльные ополчения сновали туда и обратно с отчетами для Брейда и приказами для Сил обороны, действующих в Гавани Кадилла.

Шафан выбрал неиспользуемое помещение. Окна в нем были едва заколочены, остатки стола и стульев свалены кучей в стороне. Дверь отсутствовала, но комната была достаточно укромной для цели Шафана.

— Сними шлем, брат, и позволь мне видеть твое лицо, пока мы говорим.

Асмодей повиновался, открыв виду черты лица, почти идентичные черепообразной маске, что он снял: острые скулы, запавшие глаза, голова гладко выбрита. Его кожа была намного темнее кости, за исключением паутины шрамов на лбу и левой щеке. Взгляд темных глаз устремился на Шафана, и в нем не было ни следа стыда или настороженности.

— Почему ты пришел во дворец имперского командующего, брат? — спросил Шафан, поставив шлем на потрескавшуюся каминную полку. — Говоря конкретнее, почему ты не с Девятой ротой, как я приказал?

— Я счел себя более обязанным быть здесь, когда услышал, что Брейд вернулся на место своего предательского преступления, — произнес Асмодей.

— Твоя более значимая обязанность была вести Девятую роту в битву с орками на хребте Кот и в Восточных пустошах. Может, тебе показалось, что такое задание не соответствует твоему рангу?

Ворчание заставило губы Асмодея скривиться:

— Не надо подозревать меня в самонадеянности, брат. И не путай смиренность с мягкостью.

Шафан проигнорировал упрек:

— Я тебя знаю, Асмодей, так что выкажи уважение к моему положению и не пытайся давить на меня. Ты используешь гнев, чтобы добиться истины. Ты раздражаешь тех, кого допрашиваешь, пока они, разгорячась, не выпалят что-нибудь или не выдадут себя, вздрогнув или же просто моргнув. — Шафан понизил голос так сильно, что даже такому космическому десантнику, как Асмодей, пришлось напрячься, чтобы расслышать его. — В этом я не ошибаюсь.

— Если хочешь обвинить меня, брат, сделай это прямо.

— До конца этого разговора ты будешь обращаться ко мне соответственно моему рангу, а не как к брату, — твердо объявил магистр святости. Асмодей нахмурился, но Шафан не дал ему возразить, дабы избежать очередной излюбленной тактики капеллана — запугивания жертвы продолжительной тирадой. Семнадцать часов без остановки, если верить ходившим в ордене слухам и запрещенным пари, Асмодей вел свои гневные речи. Шафан продолжал говорить, не напрягаясь, медленно произнося слова: — Ты будешь называть меня «магистр» и ограничишься простыми положительными и отрицательными ответами. Во всех остальных случаях ты будешь хранить молчание, пока я не разрешу тебе говорить. Это понятно?

— Да, магистр Шафан, — едва разжимая челюсти, выдавил Асмодей.

— Действия полковника Брейда будут внимательно изучены в установленном порядке. Устраивать суд над членами Сил планетарной обороны — не дело для Адептус Астартес.

— Магистр, я не говорил о суде. Только…

— Я должен взять с тебя обет безмолвия? — тихо осведомился Шафан. Он почувствовал в своих словах упрек и понизил тон, прежде чем тот вырвался из его уст, не поддаваясь на уловку Асмодея. Никакие крики и возражения не возымеют эффекта на жестоковыйного капеллана. Шафан был полон решимости добиться, чтобы Асмодей хотя бы раз задумался о своих действиях и взглянул на них по-новому, нежели сквозь извращенную призму своего фанатизма.

— Нет, магистр.

Асмодей стоял спокойно, сложив руки на груди, и следил за шагающим перед камином Шафаном подобно ястребу, высматривающему добычу. Неподвижность капеллана была прямой противоположностью потребности Шафана в движении.

— Твою бескомпромиссную натуру хвалит верховный великий магистр, и нет таких, кто не хотел бы сражаться в битве плечом к плечу с тобой. Твои заслуги в борьбе с древнейшим врагом невероятны, а твоя преданность является образцовой. Тем не менее почему ты столь рьяно ищешь новые конфликты? Неужели в этой Галактике нам не хватает врагов?

Шафан видел, как сильно Асмодей хочет высказаться в свое оправдание и не осознает, что эти вопросы риторические. Магистру святости было все равно, главное, что теперь неудобство испытывал Асмодей. Он продолжил, склонив голову, не глядя на своего подчиненного:

— Несмотря на твои достижения и старшинство, Внутренний круг избрал меня магистром святости. — Шафан посмотрел на капеллана. — Ты неуравновешен, Асмодей. Более того, ты нарушаешь равновесие повсюду, где бы ни появился. Ты только обостряешь разногласия, и чем жестче ты реагируешь на нарушения других, тем сильнее они будут обижены отсутствием братского понимания с твоей стороны.

Магистр покаяния выглядел так, будто готов взорваться, кровеносные сосуды на его шее пульсировали в такт биению двух его сердец, а шрам над правым глазом белел на фоне покрасневшего лица. Но Шафан все еще не дал ему разрешения говорить.

— От тебя есть польза в двух местах, Асмодей. Первое — камера для допросов. Второе — поле боя. — Шафан шагнул к двери и театрально огляделся, прежде чем повернуться к Асмодею. Капеллан прищурился, челюсть дрогнула от унижения. Не было никакого способа, вербального или физического, который Шафан мог бы использовать, чтобы заставить своего собеседника раскаяться, кроме угрозы унизить его еще сильнее. — Я ничего из этого тут не вижу, и все же ты здесь. Я снова спрашиваю тебя: почему ты не с Девятой ротой?

Не получив в свой адрес какого-либо конкретного обвинения, которое можно оспорить, Асмодей столкнулся с правдой в прозвучавшем вопросе. Он отвечал так, будто каждое произносимое слово сопровождалось смертельной болью. Он стиснул кулаки и медленно разжал их.

— Потому что я ослушался твоих приказов, магистр.

— Да, брат. — Шафан испытал удовлетворение от того, как Асмодей вздрогнул при использовании более привычного слова. — При наличии этого факта разве важна причина ослушания? Как ты разобрался бы с подобным нарушением? Можно сказать, в том же нарушении ты обвинил магистра Иссахара.

Асмодей тяжело сглотнул и наконец — наконец! — отвел взгляд, на какое-то мгновение уставившись в пол. Это был первый признак стыда, который он выказал с тех пор, как прибыл Шафан. Капеллан не говорил, и Шафан принял это за добрый знак.

— Из-за тебя я выгляжу слабым, брат, — признался Шафан. Асмодей был шокирован этим откровением. — И в сравнении с тобой я таков, в определенной степени. Со мной братья позволяют себе вольности, которые считают недопустимыми в твоем присутствии. Они говорят необдуманно. Они беспечны. Но они никогда не нарушают приказов. Только ты позволяешь себе зайти так далеко. Ты считаешь меня слабым, брат Асмодей?

— Да, — произнес капеллан. — Наказание очищает душу и восстанавливает дисциплину. Ты чересчур терпим. Твоя снисходительность развращает боевых братьев и порождает дальнейшее неповиновение. Это также является причиной твоих провалов в камерах допроса.

Шафан мрачно улыбнулся. Пусть в характере Асмодея и были изъяны, но он всегда оставался честен.

— И ты считаешь, что Внутренний круг ошибся, назначив меня на эту роль?

— В надлежащее время я высказал свои возражения. Великие магистры решили выбрать тебя, несмотря на мои доводы.

— И ты поклялся считаться с их решением?

Асмодей снова почувствовал себя неуютно, осознав, что его заставили признать факты.

— Да, магистр, — кратко ответил он, не пытаясь оправдаться.

— И теперь ты будешь выполнять мои приказы в полном соответствии с моими словами?

— Да, магистр. Я присоединюсь к Девятой роте, как только прибудет транспорт.

— Оставь меня. Епитимья будет наложена после того, как мы обезопасим планету.

Асмодей надел шлем. Шафан почувствовал облегчение: лучше видеть перед собой маску в виде черепа и сияющие в глазницах красные линзы, нежели наблюдать за напряженным выражением лица капеллана.

— За Льва! — рявкнул Асмодей.

— За Императора! — отозвался Шафан.

Магистр святости смотрел вслед уходящему товарищу. Он недоверчиво помотал головой и подобрал свой шлем, собираясь уйти, но вдруг в дверном проеме появился магистр Иссахар.

— Почему верховный великий магистр терпит его? — спросил капитан роты, оглядываясь, хотя Асмодей уже покинул коридор. — Он крайне вспыльчив, деструктивен и враждебен практически ко всему. Брат Асмодей карает за малейший проступок, но в то же время сам без стеснения пренебрегает требованиями тех, кто выше его по рангу. Он не видит собственного высокомерия и лицемерия.

— От него есть польза. Иногда нам нужно напоминание о том, что сдержанность и сострадание — лишь варианты, а не обязательный выбор. Брат Асмодей отвечает перед властью куда более высокой и перед более строгими принципами, нежели мы все.

— В самом деле? Ты думаешь, он боится правосудия Императора?

Шафан рассмеялся:

— Императора… Конечно нет. Император любит своих сыновей, именно этой любовью и воспользовались предатели. Нет, судья, которого страшится Асмодей, куда более суров, и нет в нем любви ни к кому. Этот судья — он сам.

Пока они возвращались во временный штаб, Шафан размышлял об исключительной паранойе Асмодея. Его методы отличались той же утонченностью, что и попадание болт-снаряда в лицо, но при этом мотивация капеллана редко являлась ошибочной. Несомненно, полковник Брейд был непосредственным свидетелем инцидента, связанного с Падшими. Было бы неразумно позволить ему остаться на свободе. И отстранение от власти имперского командующего Саусен ненадолго останется в стороне от интересов Инквизиции, которая начнет разбираться с произошедшим в системе Писцина. Что делать с писцинцами, контактировавшими с предателями, решать верховному великому магистру, но все же пришла пора минимизировать всякий сопутствующий ущерб.

— Пожалуйста, пригласи полковника Брейда присоединиться ко мне в зале имперского командующего, — обратился Шафан к Иссахару. Несмотря на должность магистра роты, Иссахар не входил во Внутренний круг. Не стоило вовлекать его во что-либо, выходящее за рамки уже известных ему вопросов. — Мне следует помириться с ним.

Некоторые вещи лучше делать без излишнего шума и суеты. Именно поэтому Внутренний круг выбрал Шафана, а не Асмодея.

КАЮЩИЕСЯ ВОИНЫ

В далекой вышине, на орбите Писцины, нависла громада флота Темных Ангелов. Среди быстроходных штурмовых кораблей, ударных крейсеров, боевых барж, разведывательных и грузовых кораблей стояла Скала — крепость-монастырь Ордена. Она была защищена многочисленными батареями пустотных щитов и окружена группой небольших астероидов и оборонительных платформ. Вокруг Скалы все казалось маленьким. Пусковые площадки и орудийные батареи находились на километровой глубине в той глыбе, которая осталась после уничтожения славного Калибана. На этом необъятном осколке располагалось величественное здание, известное как Башня Ангелов. Утыканные шпилями, залы и галереи громоздились друг на друге, пронзая небосвод. Тысячи огней мерцали в сводчатых окнах. Витражные стекла пестрели разными цветами на пористых камнях и ферробетоне. Цитадель ордена, взрастившая примарха Темных Ангелов и ранее известная как Альдурук, ныне служила домом для воинов, что несли в себе геносемя Льва.

Другое судно, ударный крейсер длиной два километра, двигался в отбрасываемой Скалой тени. Один из шлюзов «Кающегося воина» покинул штурмовик типа «Громовой ястреб», мельчайший огонек которого вскоре поглотила громада крепости-монастыря.

На борту находились братья Телемен, Ментий и Дэллон. Телемен и Дэллон были полностью закованы в доспехи, в отличие от облаченного в рясу Ментия, ужасные ожоги которого еще не успели затянуться. Лицо и руки, покрытые паутиной шрамов, обнаженная плоть, искаженная странными завитками, — все это досталось ему от психической атаки предателя на Фиесте. На месте носа апотекарии установили металлическую пластину, в то время как дыхательные трубки выступали из горла Ментия и уходили под воротник рясы. Его хриплое дыхание сопровождалось монотонным тиканьем какого-то устройства, скрытого в остатках легких космического десантника.

С ними был ветеран-сержант Серафиил, его шлем покоился на бедре. Он смерил братьев строгим взглядом.

— Пройдет время, прежде чем вы привыкнете. — Серафиил провел закованным в броню пальцем по бордовой геральдической лилии на своем шлеме. Телемен не был уверен, что означал этот символ, но полагал, что это почетный знак, заработанный сержантом на службе в Первой роте. — Быть воином Крыла Смерти не похоже на то, что вы ранее испытали. Даже два месяца изоляции, пока вас содержали отдельно от братьев, дабы защитить их неведение, покажутся вам пустяком в сравнении с каждым шагом в составе элиты ордена.

Телемен позволил себе глянуть в сторону, за бронированный иллюминатор подле ветерана-сержанта. Ряд воинов в капюшонах, высеченных в темном мраморе, устремлялся вверх на сотни метров, пока «Громовой ястреб» заходил на вираж у Скалы. Их мрачные лица подсвечивались красными навигационными огнями. Фигуры скрылись из виду, когда транспорт накренился и начал спускаться к одному из доков.

— Телемен! — Резкий тон Серафиила вырвал космического десантника из забытья. — Не смей даже помыслить о том, что твое назначение в Первую роту означает конец тренировкам и регулярным обязанностям. То, что ты вскоре узнаешь, перевернет твои представления о вселенной.

Сержант на мгновение замолчал, будто вспомнил что-то. Когда он вновь заговорил, его голос стал тише, в нем слышалась печаль.

— Все, что является ценным для тебя, пройдет проверку. Каждая истина, которой ты придерживаешься, будет испытана. То, с чем тебе предстоит столкнуться, будет тяжелее всего, пройденного тобой ранее. — Серафиил наклонился вперед, растягивая страховочные ремни. — Думаешь, ты бросил все, когда стал Темным Ангелом? Свое детство? Имя? Семью и прошлое? Вероятно, ты полагаешь, что тебе больше нечем пожертвовать ради Льва и Императора. Ты ошибаешься. Невозможно быть готовым к тому, что тебя ждет.

Телемен не был уверен в правдивости этих слов. Он не знал, при каких обстоятельствах Серафиил был повышен до члена Крыла Смерти, и вряд ли когда-либо смог бы узнать. Но те перемены, что затронули сам образ его мышления, четко прослеживались на его измученном лице. Сам бывший стрелок из Пятой роты все же имел некоторые подозрения касательно того, что его ждет. Он прекрасно помнил последние события на Фиесте.

Псайкер вытащил длинный меч. Края клинка зловеще мерцали тошнотворным желтым светом. Не обращая внимания на свист снарядов вокруг себя — бойцы поливали врага очередями из болтеров, — он зашагал к отделению. Телемен успел рассмотреть его лицо во всех подробностях: мертвенно-бледная кожа, воспаленные красные глаза и кости скул, торчавшие сквозь износившуюся плоть.

— Смело, но глупо, братья, — хрипло произнес предатель. Тошнотворный смрад гниющей плоти и самой болезни обдал Телемена. — Ваши командиры предали вас.

Поняв, что живым противника взять не удастся, Телемен опустошил магазин прямо в ужасного призрака. Как и прежде, ни один снаряд не достиг цели. Нетор перезарядил ракетную установку и собирался выстрелить снова, но было уже поздно. Псайкер махнул мечом в его сторону. С кончика клинка сорвался разряд бурлящей энергии варпа. Ударом Нетора сбило с ног. Силовой доспех рассыпался в пыль, обнажив усыхающую и мгновенно разлагающуюся плоть под ним.

Следующим пал Аполлон. Волна психической энергии накатила на него, опрокинула на землю, где, в сияющем облаке нечестивой силы, он и погиб. Телемен с трудом уклонился от нее, посмотрел на тело своего боевого брата, бьющееся в агонии.

— Не имеет никакого смысла сражаться со мной, братья, — беззлобно произнес псайкер. Кровь стекала из его потрескавшихся губ на подбородок. — О вашей жертве забудут. Ваш подвиг никто не воспоет.

— Ты мне не брат! — прорычал Дэллон.

Вихрь горящего прометия охватил врага. Плащ и волосы вспыхнули. Псайкер качнулся влево и поднял раскрытую ладонь, словно пытаясь защититься от пламени. И снова болезненный желтый свет хлынул из его руки и оттолкнул сгусток пылающего прометия.

Псайкер сжал пальцы в кулак, будто ухватился за струю пылающего прометия. И хлестнул им Дэллона, как кнутом. Темный Ангел отшвырнул огнемет и растянулся на снегу. Канистра с горючим взорвалась, залив ущелье горящей жидкостью.

— Все вы — мои братья, — продолжил псайкер. — Если бы ваши слепые хозяева были бы хотя бы наполовину столь же достойными людьми, сколь вы, они сказали бы вам правду. Когда-то я был одним из вас.

— Я знаю тебя, предатель, — сказал Телемен. — Ты отвернулся от света Императора. У тебя нет чести. Даже если когда-то ты и был космодесантником, теперь у тебя грязное сердце еретика.

Псайкер ухмыльнулся, обнажив несколько гнилых острых зубов. Капли прометия продолжали догорать на его лице, прожигая плоть, и поблескивали на доспехе.

— Не просто космодесантником, брат. Я Темный Ангел.

Ментий и Дэллон слышали его слова, но едва пребывали в сознании. Телемен смотрел предателю в лицо, видел горькую правду в том виде, в котором она предстала перед ним: совращенный силами зла Темный Ангел, обративших легион против легиона на заре Империума. За шестьдесят три дня пути после отлета с Фиеста три боевых брата, изолированных от других Темных Ангелов, так ни разу и не поговорили о том, что видели. Мимолетный взгляд, случайные паузы или вздохи — только так они и делились пережитым опытом.

Он удивлялся, почему такое не случалось с ним раньше. Почему он даже не помышлял о возможности того, что зло могло коснуться Темных Ангелов так, как ухватило оно мертвой хваткой Пожирателей Миров и Несущих Слово, Гвардию Смерти и других предателей? Серафиил был прав в одном — это заставило Телемена пересмотреть все истины, в которые он верил. Если подобное коснулось Темных Ангелов, что насчет Ультрамаринов? Много слухов ходит о Кровавых Ангелах, а Космические Волки по сей день находятся на грани ереси. Что же Железные Руки, Белые Шрамы и Саламандры? Угрожали ли им братья кинжалом предательства?

— Вижу, мои слова что-то пробудили в тебе, — произнес Серафиил. — Вопросы без ответа? Сомнения?

Последнее слово подобно ядовитому туману повисло в воздухе. Сомнение. Именно сомнения капелланы сокрушали своими словами. Именно сомнения были предвестниками страха, амбиций и своенравия. Теперь Телемен осознал, что сомнение предвещало нечто более опасное. Сомнение само себя питало. Даже сейчас он удивлялся, почему ему и его братьям не сказали правду. В сердцах офицеров Темных Ангелов таились секреты, целенаправленно утаиваемые от боевых братьев, демонстрируя явное недоверие.

Сама мысль об этом злила, и он не сумел полностью избежать того, чтобы это чувство не отразилось на его лице.

— Да, Телемен, сомнение есть худший враг, не так ли? Нельзя скрыться от него. Нельзя сразить болт-снарядом. Нельзя убежать. Лишь сила воли, истинная сила духа может уничтожить сомнение.

Серафиил переключился на Ментия. Сержант, казалось, получал какое-то извращенное удовлетворение, заставляя космических десантников испытывать дискомфорт. С другой стороны, возможность разделить ношу, о которой приходилось молчать так долго, могла принести облегчение.

— Твои шрамы — это знак почета, доказательство исполненного долга. Они тебе помогут. Когда бы сомнения ни пытались закрасться в твою душу — будь то сомнения в праведности нашей цели или те, что приходят вместе с пониманием истинной цели Крыла Смерти, — просто взгляни на свои шрамы и вспомни лицо той твари, что нанесла их тебе. Ты узнаешь истинную природу зла, которое мы стараемся искоренить. Сомнение будет бессильно перед броней этих шрамов и не сможет тебе навредить.

Сигнал предупредил, что до стыковки осталось шестьдесят секунд. Вокруг на миг потемнело, после чего из иллюминаторов хлынул свет доков. Четверо космических десантников освободились от страховочных ремней и встали, держа шлемы в руках. Раздался лязг, сопровождаемый вибрацией, когда «Громовой ястреб» приземлился. Штурмовая рампа в носовой части транспортника с воем откинулась, открыв фигуру в желтовато-белых одеяниях без рукавов.

— Великий магистр Велиал ждет, — сказал Серафиил.

Пока остальные колонной проходили мимо него, он стоял, обмениваясь с каждым воинским рукопожатием. Сержант ненадолго задержал Телемена:

— Ты хороший воин, только не забывай сдерживать свою гордыню. В Пятой ты был одним из лучших, но теперь ты — самый незначительный воин Первой роты. Ты будешь с честью идти в одном ряду с лучшими воинами ордена, но помни, что эта служба — сама по себе награда.

— Лишь со смертью прекращается долг, — кивнул Телемен. — Твои тревоги не имеют причины, не беспокойся о моих достижениях. Слава, которой я добьюсь в Крыле Смерти, легко затмит звание лучшего стрелка.

Серафиил вздохнул и покачал головой. Он знаком повелел Телемену следовать за своими братьями, и, когда тот, дойдя до рампы, оглянулся, Серафиил сидел, склонив голову в раздумьях.

Присоединившись к двум товарищам, Телемен впервые смог должным образом рассмотреть великого магистра Велиала. Для тех, кто не входил в Крыло Смерти, командир Первой роты, носитель Меча Безмолвия, был далекой, едва знакомой фигурой.

Одетый в церемониальную рясу, Велиал казался не выше любого другого космического десантника. Голова его была выбрита налысо, но на щеках и подбородке темнела щетина, что говорило о его участии в сражениях и, вследствие этого, о невозможности провести ритуальные гигиенические процедуры, обязательные для каждого Темного Ангела. Он бесстрастно наблюдал за спускающимся Телеменом. На его рясе на уровне груди справа был вышит символ Крыла Смерти — алый крылатый меч с переломленным клинком. Слева был геральдический щит с фигурой в плаще с капюшоном. На поясе висело три больших ключа, а в ножнах покоился знаменитый Меч Безмолвия — один из трех Низвергнутых клинков, выкованных из метеоритного камня в далеком прошлом ордена.

— Ты опоздал, — произнес Велиал, сверля Телемена взглядом.

— Брат Серафиил давал мне напутствие, великий магистр, — сообщил космический десантник.

— Я просил объяснений?

Вопрос застал Телемена врасплох, и он в ответ лишь покачал головой. Велиал нахмурился:

— Говори, когда к тебе обращаются.

— Нет, великий магистр, ты не просил объяснений.

Велиал учел это. За новоявленными членами Крыла Смерти зарычали двигатели «Громового ястреба», и Телемен затылком почувствовал волну жара, когда транспорт взлетел. Он смотрел на Велиала, пока тот проверял Дэллона и Ментия. Командующий Первой роты критически осмотрел второго из них с головы до ног.

— Апотекарии подготовили тебя к бою? — уточнил Велиал.

— Нет, великий магистр.

Ментий опустил взгляд, будто он каким-то образом был виновен в этом. Телемен чувствовал, как Ментий дрожит от стыда.

— Если не можешь сражаться — не сможешь тренироваться, — проговорил Велиал, скрестив руки.

Телемен вдруг заметил татуировки в виде мелкого текста, которые покрывали потемневшую под воздействием меланохрома кожу великого магистра от плеча до локтя. Велиал заметил интерес Телемена и встал перед ним. Он поднял руку и напряг мощный бицепс, чтобы космический десантник смог лучше разглядеть текст.

Это были строки из литургии битвы, написанные аккуратным закругленным шрифтом. Некоторые повторялись, другие же появлялись лишь однажды. Телемен хотел спросить, зачем они нужны, но знал, что это вызовет новые обвинения безжалостного великого магистра. Тем не менее Велиал прочел вопрос по выражению лица Телемена.

— Чтобы уроки не были забыты, — объяснил командующий. Он повернулся и направился к двери. — Брат Дэллон, отчитайся в казарме и жди дальнейших инструкций. Брат Ментий, обратись в апотекарион для дальнейшего лечения. Брат Телемен… — Велиал развернулся и твердым, как кремень, взглядом пронзил своего новоявленного воина. — Брат Телемен, ты явишься к капелланам за двухдневной епитимьей и размышлениями над тем неуважением, что проявил ко мне. Используй это время, чтобы подумать о необходимости извиняться, когда ты заставляешь ждать старшего по званию. Возможно, ты также захочешь поразмыслить о важности первого впечатления. Я буду пристально следить за тобой.

— Есть, великий магистр, — хором сказали три космических десантника.

Велиал покинул док, и все трое тяжело выдохнули. Ментий похлопал Телемена по плечу и улыбнулся:

— Ты всегда стремился выделиться, брат. Думаю, можно сказать наверняка, что к концу этого дня каждый в Крыле Смерти уже будет наслышан о тебе.

— Брат, неужели? — Одна только мысль заставила Телемена улыбнуться. — Думаешь, они будут рады принять бывшего лучшего стрелка роты в свои ряды?

— Ты не так меня понял, — засмеялся Ментий. — Полагаю, о тебе узнают как о Первом Кающемся, снискавшем себе гнев великого магистра еще до встречи с ним!

СЕДЬМОЙ ОБРЯД

Дверь за спиной Аннаила закрылась, оставив его в кромешной тьме. В реклюзиаме не было ни лучика света, поэтому Аннаил не мог увидеть даже Сабраила, хотя боевой брат стоял справа от него на расстоянии вытянутой руки.

— Может, капеллану Мальциферу нужны новые лампы для его покоев, — сказал Сабраил.

— Заткнись! — отозвался Аннаил, чувствуя, что и сам отреагировал на жалкую шутку товарища.

Предстояло серьезное событие: седьмой обряд Ворона. По завершении церемонии они оба официально становились Черными рыцарями. Сабраил без умолку болтал о его значении с тех пор, как они были призваны десять часов назад. Все это время они постились, как приказано, и проводили время в общей келье, обдумывая свои обязанности и размышляя об истории Крыла Ворона.

Это была кульминация того, что Аннаилу казалось изгнанием. Они оставили позади взвод Кассиила, но еще не стали Черными рыцарями. Такое отчуждение продолжалось больше пятидесяти дней, в течение которых они виделись лишь с Мальцифером и великим магистром Саммаилом.

Навострив все свои чувства, Аннаил был уверен, что они одни. Он не слышал ни шороха одежды, ни дыхания. Он облизнул губы, убеждая себя, что во рту пересохло из-за сухого и жаркого воздуха, а не из-за ощущения тревоги.

Тьма, казалось, становилась шире и гуще, хотя такое было маловероятно. Чем дольше Аннаил смотрел в нее, тем меньше в нем оставалось уверенности. Быть может, на самом деле он не находился на специализированном крейсере Крыла Ворона «Неумолимое правосудие». Все это больше походило на сон, который он видел, лежа на койке в их скудно обставленной казарме. Непроглядной тьмы, подобной той, что окружала его сейчас, вообще не могло быть, а чувство дезориентации было лишь частью сна.

Но он не видел снов на протяжении столетий. Однажды апотекарии объяснили ему, что это связано с вживлением каталептического узла, который позволял ему отдыхать различными частями мозга, оставаясь при этом в сознании. Это нарушало быстрый сон, во время которого приходят сновидения. Или, как они сказали, он попросту не будет помнить снов.

Один во тьме — ибо Сабраил определенно был очередным фрагментом сновидения — Аннаил испытал потрясение от внезапной мысли. Быть может, магистры ордена не хотели, чтобы боевые братья видели сны. Он едва мог вспомнить те, что видел давно, пока еще был ребенком, и лишь смутно припоминал полеты фантазии и безраздельного любопытства. Сны заставляли задумываться о реальности, задаваться вопросами о природе вещей. Попав в Крыло Ворона, Аннаил усвоил, что такие рассуждения не приветствуются другими боевыми братьями. Любопытство, инициативность, независимость считались пороками, ослабляющими узы, что крепили единство членов ордена. В миг проявления излишней любознательности Аннаил привлек к себе внимание своего начальства и в результате был переведен в Крыло Ворона.

Тьма становилась живой, осязаемой, она вытесняла воздух, проникая в легкие Аннаила. Его сердца бились спокойно, и он чувствовал себя расслабленно, умиротворенный мраком. Он из Крыла Ворона, а это значит жить в тенях, быть единым целым с темной природой Галактики. Облачиться в черное, нести тень внутри себя было честью, которая, впрочем, оставалась тайной.

И другой невероятный случай: странный инстинкт, заставивший его последовать за своенравным Сабраилом, вместо того чтобы повиноваться приказам. Этот инстинкт и привел его на этот путь. Долго и упорно размышлял Аннаил, пока находился в изоляции, но так и не нашел ответов на свой вопрос, почему на Фиесте он решил спасти имперского командующего вместо того, чтобы атаковать захватчиков из Гвардии Смерти. Космический десантник вспомнил слова великого магистра Саммаила.

Вас обоих ожидает более серьезное наказание. Вы познали истину, для ваших глаз не предназначенную. В бездумном исполнении приказов нет ни чести, ни славы. Я возлагаю на вас тяжелое бремя, потому что вы проявили характер и силу воли, необходимые для того, чтобы вынести его — молча, решительно и без жалоб. Я перевожу вас в отделение Черных рыцарей.

Некоторым может показаться, что вместо наказания за свое непослушание вы получили награду, но это далеко не так. К состоянию духа и тела Черных рыцарей предъявляются высочайшие требования. Это служение — тяжелая обязанность, но вы оба в силах справиться с ней. Когда вы пройдете седьмой обряд Ворона, вы поймете, что истина — самая суровая госпожа, какой только можно служить.

Седьмой обряд Ворона вскоре начнется. Мечта была проявлением беспокойства, это очевидно. Тьма была лишь симптомом совершенно очевидных тревог. Ощущение развоплощения лишь служило выражением подсознательной беспомощности, противостояния прошлому, которое невозможно изменить.

Время не имело значения, он потерял способность следить за ним из-за пустоты, что окружала и поглощала его. Аннаил становился тьмой, он становился тенью. Решив проверить собственную реальность, он поднял руку к лицу, почувствовал легчайшее движение воздуха на щеке и убедился, что не стал целиком бесплотным.

— В пустоте нет ничего, кроме тьмы.

Аннаил вздрогнул и отпрянул. Голос был тихий, но, нарушив безмолвие, слова эти прозвучали оглушительным криком.

— Во тьме мы пребываем, — ответили хором больше голосов.

К Аннаилу вернулось самообладание. Он уже знал, что не одинок. В реклюзиаме был кто-то еще; как они смогли войти незамеченными, вот что оставалось неясным. Он не слышал ни единого звука и не ощущал никакого движения.

— Прошлое окутано тенями.

Теперь Аннаил узнал голос капеллана Мальцифера, звучавший ясно и не искаженный усилителями шлема или воксом. Его звук странно отражался от выступов на стенах реклюзиама, но Аннаил был уверен, что капеллан стоит в нескольких метрах перед ним.

— В тенях мы ищем правду, — откликнулось три голоса.

Их обладатели находились позади него и Сабраила, не далее, чем в паре метров от них. Теперь, когда его чувства адаптировались к отсутствию видимости, Аннаил мог почуять их. Это был шелест одеяний, легчайшее колебание воздуха, ощущаемое затылком, когда они произносили слова.

— По природе своей истина будет найдена.

— Истина есть свет.

При этих словах лампы в реклюзиаме вспыхнули, ослепив Аннаила. Подле него Сабраил поднял руку, чтобы заслониться от резкого света, в то время как сам Аннаил часто моргал, видя тонкие, неясные силуэты, расходящиеся в стороны. Когда зрение восстановилось, он обнаружил капеллана Мальцифера в черной рясе, капюшон, скрывавший большую часть его лица, был украшен символом Крыла Ворона. Под ним блестела маска в виде белого черепа, символ звания капеллана.

Справа от Мальцифера стоял мастер охоты Тибалейн. На его рясе на уровне груди слева был вышит серебряный молот в форме головы ворона, повторяющий молоты-корвусы, которые держали на вооружении Черные рыцари. Правую щеку Тибалейна рассекал белый шрам от носа до уха, сморщенные края старой раны были усеяны рядом из двенадцати подобных кинжалам игл. Аннаил никогда не видел мастера охоты столь близко, а потому не замечал прежде: каждая игла оканчивалась миниатюрным рубином в форме капли крови.

По обе стороны от Аннаила и Сабраила ожидали еще два космических десантника в черных одеяниях Крыла Ворона. Их лиц Аннаил не видел, но догадался: то были братья Калат и Нереан, выжившие из взвода Тибалейна. Брата Демесия убили Гвардейцы Смерти во время атаки на их лагерь на Фиесте, а взвод мастера охоты Чараила был полностью уничтожен. Мысли о тех событиях напомнили ему о братьях из его взвода, Аратоне и Заралле: броня их странным образом разодрана, а сами они лежат на снегу, сраженные злым роком и лютым врагом. Крыло Ворона понесло тяжелые потери: почти треть их состава полегла в бою, и столько же братьев получили ранения. Ожесточенные схватки с космодесантниками-отступниками, которые сражались до последнего, затянулись. Пройдет время, прежде чем рота восстановит потери и будет способна охотиться в одиночку.

В какой-то степени Аннаил чувствовал себя виноватым в этом, пока Мальцифер и Саммаил по отдельности сообщили ему, что останься он и Сабраил с Аратоном, их тоже ждала бы гибель от руки библиария-предателя, на которого они охотились. Это был могущественный псайкер, лишивший жизни дюжину Темных Ангелов своим колдовством и психическим клинком во время попытки сбежать.

Внезапно Аннаилу в голову пришла мысль, что, если бы Черные рыцари не понесли таких серьезных потерь, он и Сабраил могли бы и не получить повышения, вступив в их поредевшие ряды. Были они поистине достойны или же просто являлись кандидатами, подходящими для желания великого магистра поддержать моральный дух и оказать честь подобным назначением? От дальнейших размышлений Аннаила спасла речь Мальцифера:

— Мы носим черное, а потому те, кто входит в Крыло Ворона, должны быть созданиями тени. Правда есть изменчивая и осторожная добыча, нередко скрывающаяся в глубочайших закоулках, и она упорно не желает выходить на свет. Наша задача: извлечь ее для досконального изучения. Чтобы это сделать, мы должны знать след нашей жертвы, мы обязаны помнить истинную цель обмана — сокрытие правды. Чтобы ясно видеть во тьме, мы должны нести с собой наш собственный свет. Этот свет есть знание.

Капеллан жестом повелел Аннаилу и Сабраилу преклонить колени. Они сделали это, не проронив ни слова и не сводя с него глаз. Мальцифер подошел к стене позади алтаря и положил руку на имевшуюся там серебряную табличку с именем.

— Охота началась давно, под руководством великих магистров сразу после Великого Предательства. Часть того, что оказалось на поверхности, вы узнали из уст моих и Саммаила, и мы суть те, кто несет правду. Мы рассказали вам о падении Калибана, нашего дома, уничтоженного предателями, что были заодно с архиеретиком Хорусом, трижды проклятым, да будет душа его вечно гореть в муках. — Мальцифер вздохнул, его лицо выражало не злость, но печаль. Он начал обходить стены реклюзиама, проводя пальцами по табличкам с именами ста семидесяти двух великих магистров Крыла Ворона. — Философ из древности однажды сказал, что правда является первой жертвой на войне. Он ошибался. На войне мы видим правду повсюду. Правда высечена на лицах убийцы и убитого. Правда в сердцах героев и трусов. Война показывает простые истины: праведность нашего дела, превосходство нашего оружия и нашу нерушимую преданность Императору. Лишь эти истины имеют значение. Все остальное лишь домыслы, интриги и слухи.

Двигаясь вне поля зрения Аннаила, капеллан перестал говорить, раздавался лишь звук его шагов по выложенному камнями полу. Шаги прекратились. Аннаил сфокусировался на алтаре в дюжине метров перед ним, его отражение виднелось на полированном титане, в поверхность которого был инкрустирован знак Темных Ангелов из черного мрамора. Мальцифер хранил молчание, позволяя высказанным словам потонуть в мыслях двух новонареченных Черных рыцарей. Часть Аннаила была рада тому, что даже Сабраил смиренно встретил всю значимость этого мгновения. Он не вынес бы позора, если бы его товарищу хватило ума вставить неподходящую реплику во время переломного момента их жизни.

Капеллан и Сабраил продолжали молчать, и Аннаил вдруг задумался, каково было тем братьям из числа Темных Ангелов, кто пережил Ересь Хоруса. Как они смогли продолжать свое дело? Какую силу, какую отвагу им пришлось проявить, чтобы остаться верными принесенным клятвам перед лицом таких ужасов? Он помнил, как безутешен был, когда узнал о существовании ставших предателями космических десантников. Он по-прежнему был так потрясен историей о том, как погиб Лев, будто узнал об этом вчера. Если спустя десять тысяч лет эта история производила столь гнетущее впечатление, как же с этим справились Темные Ангелы из столь отдаленной эпохи, лишенные примарха, видящие вокруг себя осколки всего того, ради чего они сражались?

— Знание столь ценно, что мы обязаны хранить его, не щадя своей жизни.

Слова Мальцифера показались Аннаилу странными, будто в них, помимо очевидного, имелся какой-то скрытый смысл. Но капеллан продолжил, не дав ему как следует это обдумать:

— Знание — ограниченный ресурс, который должен распределяться соответствующим образом. Попав не в те руки, оно может быть использовано во зло. Знание, с которым не обращаются должным образом, начинает распространяться само и изменяться, превращаясь в заблуждения и невежество. Нет истины большей, чем то, что всякое полузнание хуже незнания. Отсутствие знания лучше полуправды, ибо полуправда ничем не лучше лжи.

Аннаил усердно старался понять посыл капеллана и не был уверен, подразумевал ли Мальцифер более глубокий смысл, не желая при этом его озвучить. Аннаил переживал, что может не усвоить столь важный урок, который им преподают.

Капеллан сделал круг по реклюзиаму и занял место между Черными рыцарями перед алтарем. Мальцифер кивнул, после чего Тибалейн и его воины покинули зал через занавешенный дверной проем. Капеллан стоял, склонив голову, его голос понизился до шепота:

— С величайшим стыдом я приношу извинения от имени хранителей знания и с глубоким прискорбием сообщаю вам, что сказанное вам ранее не является правдой.

Аннаил ощутил движение стоявшего рядом Сабраила — тот слегка покачал головой и вздохнул. Заявление удивило Аннаила в той же степени, ибо он верил, что узнал правду, когда был принят в ряды Крыла Ворона. Мальцифер одним признанием поставил под сомнение все учения ордена. Капеллан знал это; Аннаил чувствовал, что Мальцифер изучает его взглядом тусклых глаз сквозь линзы маски-черепа.

— Когда вы узнаете то, что было сокрыто от вас, вы поймете всю необходимость такой предусмотрительности так же, как вы приняли необходимость хранить тайны, когда вступили в Крыло Ворона.

Мальцифер поднес руки к груди и сцепил пальцы в молитвенном жесте. Позади него вернулись Тибалейн и другие. В руках Калата и Нереана были мотыги с длинными рукоятями, с навершиями в форме птичьего клюва — молоты-корвусы Крыла Ворона. Три воина встали в ряд перед Мальцифером, будто защищая его, и вытянули молоты в сторону Аннаила и Сабраила рукоятями вперед.

— Взяв эти молоты, вы принимаете обеты перед братством и Императором. Вы поклянетесь хранить учение Черных рыцарей Калибана. Вы отдадите свои жизни в защиту ритуалов и знаний Ордена. В качестве Черных рыцарей Крыла Ворона вы будете глазами и ушами вашего великого магистра не только на поле боя, но и в своем братстве. Каждая частичка вас восстанет против ереси и мятежа, и вы будете готовы пожертвовать не только жизнью, но и честью, осуществляя нашу древнюю погоню.

Последние слова вызвали у Аннаила вспышку беспокойства — мимолетное сомнение, неизвестное ему ранее. Чем будет служба Императору во имя Льва и ордена, если не нести ее с честью? Он готов был без раздумий умереть, чтобы выполнить миссию, защитить своих братьев и владения Императора. Но пожертвовать своим добрым именем? Рисковать быть стертым из списков славы? Быть вычеркнутым с позором из анналов Темных Ангелов?

Он бросил взгляд на Мальцифера, миновав Тибалейна, и капеллан заметил это. Мастер охоты также обратил на это внимание и перевел свой пристальный взор с Сабраила на Аннаила. Боевой брат ощутил прикованное к себе внимание, проходившее сквозь любую защиту, пробивая стены долга, чести и преданности, которые защищали его душу от сомнений, страха и предательства. В этот момент все было на поверхности, будто Тибалейн знал, чего Аннаил страшился больше всего, и презирал слабость космического десантника.

Аннаил хотел выпалить извинения в адрес мастера охоты и капеллана, смиренно и униженно искупить каждый миг своего сомнения с тех пор, как был избран приверженцем Льва.

Все порывы, захлестнувшие его, все инстинкты кричали: «Они знают! Они знают!» Но твердость и стойкость Аннаила помогали ему не отводить взгляда, дерзко отвечая на обвинения Тибалейна. Глубоко в душе, несмотря ни на какие мимолетные беспокойства и опасения, Аннаил был Темным Ангелом. Он жил и умирал по воле ордена на службе Императору. Если его честь, его имя и наследие были ценой, требуемой для защиты человечества от невообразимой угрозы, он готов был отдать их без какого-либо принуждения, будто кровь, что течет в его жилах.

Тибалейн едва заметно кивнул, уголки его губ дернулись, на долю секунды выражая удовлетворенность, после чего на его лицо вновь вернулось суровое выражение.

— Да, братья, все, чего вы боитесь, и даже больше, может выпасть на вашу долю, — проговорил Мальцифер. — Лжец, еретик, предатель.

Каждое из этих слов заставляло Аннаила вздрогнуть, они были подобны врезающимся в его плоть пулям.

Мальцифер же продолжал:

— Этими и другими словами вас могут называть при жизни и после смерти. Это сделают ваши братья. Сделают те, кого вы поклялись защищать. Сделают те, кому вы служите, дабы их честь сохранилась ценой утраты вашей. Вы оставили свое прошлое позади, когда стали Темными Ангелами. Став Черными рыцарями, вы должны забыть и свое будущее. Готовы ли вы к этому?

— Я готов.

Слова сорвались с губ Аннаила еще до того, как он осознал вопрос Мальцифера. Его голос выражал полноту его решимости. Тот же настрой выказал и стоявший рядом Сабраил.

— Возьмите свои молоты и займите по праву свои места среди Черных рыцарей Крыла Ворона, избранных Саммаила.

Аннаил взял протянутое Нереаном оружие, в то время как Сабраил получил молот от Калата. Два Черных рыцаря поклонились, и тем же, встав с коленей, ответили Аннаил и Сабраил. Закончив с этим, боевые братья присоединились к Тибалейну, который жестом пригласил их занять свои места в строю.

— Обет дан и принят. Клятва принесена втайне и в тишине поддержана. Узнайте же теперь правду седьмого обряда Ворона. — Стянув капюшон и сняв маску, Мальцифер взглянул на воинов почти по-отечески. — В рядах Крыла Ворона вы охотились за предателями по приказу верховного великого магистра. В рядах Черных рыцарей вы должны знать истинную природу тех созданий, что мы предаем правосудию. Во время войны, которую некоторые называют Ересью Хоруса, архипредатель втянул космических десантников в свой мятеж. Это вы знаете. Теперь вы должны узнать о том позоре, что все мы разделяем, ибо Темные Ангелы не устояли перед уговорами трижды проклятого предателя. Прекрасный Калибан, родина Льва, родной мир его легиона, был уничтожен не Хорусом, но Темными Ангелами, что поддались собственным амбициям и использовали запретные технологии варпа в попытке свергнуть законное правление Льва.

Мальцифер остановился, пока Аннаил и Сабраил безмолвно уясняли новое откровение. Растерянный, Аннаил смотрел на своего товарища и видел, как Сабраил нахмурился и стиснул челюсти. Усвоив услышанное, Аннаил начал осмысливать то, что рассказал им капеллан. Вероятно, чувствуя инстинктивное неприятие этой правды Аннаилом, Мальцифер внес ясность в сказанное:

— Космические десантники, на которых мы как Крыло Ворона ведем охоту, когда-то были Темными Ангелами. Их существование хранится в секрете вот уже десять тысяч лет, и они являются величайшей угрозой нашему ордену, равно как и всем, кто несет в себе геносемя Льва. Мы зовем их Падшими, и да не знать нам покоя, пока последний из них не будет пойман и не ответит за свои грехи.

У Аннаила внутри все будто вскипело от чудовищности этого открытия. Кое-что он подозревал — при вступлении в Крыло Ворона он был убежден, что существовали уровни знания, в которые его не посвятили, — но даже в минуты самых безумных сомнений он не мог представить себе нечто столь ужасающее. В течение десяти тысячелетий Темные Ангелы скрывали тайну о том, что воины самого Льва, Первый легион, Сыны Калибана предали Императора.

С осознанием этого пришло и другое: ненависть. В этот миг Аннаил ненавидел Падших больше, чем любого другого врага, что ему довелось повстречать. Их слабость, проявленная в тот миг, когда от них требовалось быть наиболее сильными, была насмешкой над десятью тысячами лет противостояний и борьбы. Каждое достижение, каждая победа и каждая почесть, добытая в бою Темными Ангелами, ничего не значила в сравнении с этим давним позором. Каждый боевой брат, потерявший жизнь на службе Императору, стал никчемной жертвой в угоду амбициям Падших. Думая о тех, кто погиб в блаженном неведении, Аннаил даже ненадолго позавидовал им, ибо они верили, что являются наследниками чистых и благородных традиций. Вновь на него нахлынул гнев от осознания, что их вера была ложной, что она утратила праведность из-за действий кучки эгоистов на заре Империума.

Он предельно четко осознал важность Охоты. Пока это пятно не будет стерто, пока жив хотя бы один предатель из числа Темных Ангелов, не может быть никакой чести. Ему пришел на ум один из девизов его ордена, наиболее выразительный в сложившихся обстоятельствах. Аннаил провозгласил его, стиснув в руках рукоять своего молота.

— Никогда не забывать! — Он поднял молот и указал навершием в сторону символа ордена на алтаре. — Ничего не прощать!

УЗНИК

Вой двигателя штурмового корабля затихал позади Аннаила. Космический десантник стоял на посадочной площадке, глядя на большие, изысканно украшенные ворота перед ним. Они были выкованы из черного металла в виде крылатого меча, отраженного на каждой стороне.

В темной, похожей на пещеру комнате по ту сторону он видел десять гигантских фигур, закутанных в плотные белые одеяния. Они стояли в тенях между мерцающими кругами пламени, что отбрасывали свечи, установленные по всему периметру стен зала. Каждая из фигур держала вертикально перед собой двуручный меч; острые кромки клинков поблескивали в колеблющемся свете. Ярко-красный свет отражался от тысяч черепов, украшавших стены и потолок обширного склепа, мерцая в пустых глазницах и безгубо ухмыляющихся ртах. Многие принадлежали людям, но не большинство: смесь тонких, удлиненных форм; грубые чужаки с массивными челюстями; безглазые чудовища; рогатые причудливые создания и множество других искаженных, нечеловеческих взглядов, направленных вниз на собравшихся Темных Ангелов.

Вместе с Аннаилом был Тибалейн, другие Черные рыцари ожидали на противоположной стороне рампы «Громового ястреба». Они впервые собрались вместе с тех пор, как был пройден седьмой обряд, и Аннаил все еще привыкал к отделке цвета слоновой кости на своей черной рясе Крыла Ворона. Сабраил выглядел так же.

С верхней части рампы раздался звук шагов, и это заставило его переключить внимание на узника.

Аннаил не знал его имени, а подробности его поимки были обрывочны. Все, что он знал наверняка, это то, что воин был одним из Падших, бывший библиарий легиона Темных Ангелов, которого загнали под землю во время штурма позиций Гвардии Смерти на Фиесте. Насколько мог судить Аннаил, другие Черные рыцари думали о том же, и не было причин подозревать, что кто-то скрывает информацию по этому поводу.

Узник был нагой, не считая серой набедренной повязки. Его тело являло собой отвратительную массу шрамов, язв, открытых ран и ушибов. Аннаил задумался, какие пытки или инфекции могли привести к таким повреждениям, но он не был настолько глуп, чтобы спрашивать здесь и сейчас. Подобные вопросы можно обсудить с Мальцифером после церемонии представления. Толстые цепи сковывали руки и запястья пленника, на лодыжках были кандалы. Аннаил видел крошечные руны, выгравированные на чугунных звеньях и заполненные серебром, которое переливалось, не совпадая, однако, с мерцанием свечей. Голова пленника была закована в металлический капюшон, исписанный еще большим количеством рун и утыканный мешаниной кристальных осколков, подавляющих его психические таланты.

За узником шли Мальцифер и Харахил, в полных доспехах, как и следовавший за ними великий магистр Саммаил. Ухватив пленника за плечи, капеллан и библиарий силой прижали его к рампе. Тошнотворный запах его гниющих ран был почти невыносимым. Аннаил вспомнил похожий смрад, окружавший лагерь Гвардии Смерти и ее воинов, стремительно распространявшееся разложение и зловоние, которое пронизывало все вокруг. Пленник напомнил Аннаилу мерзких легионеров-предателей: его покрытое струпьями и сыпью тело, возможно, соответствовало тому, что находилось под ржавой броней Гвардии Смерти.

Удар колокола привлек внимание Крыла Ворона и Крыла Смерти. Огромные ворота открылись вовнутрь перед узником, еще один удар колокола потонул в шипении гидравлики и скрипе древних петель. Пленник сделал несколько шагов вперед, остановился и посмотрел через плечо. Воспаленные глаза Падшего виднелись сквозь железный капюшон. Его взгляд был встречен немигающим взором маски-черепа Мальцифера. Капеллан показал на проход и подтолкнул пленника.

— Куда ты меня ведешь? — настойчиво спросил узник, пытаясь вырваться из хватки Мальцифера.

Харахил, вмиг оказавшись над ним, подсек его рукоятью психосилового топора. Падший рухнул наземь, и библиарий Темных Ангелов надавил оружием плашмя на его грудь. Вспыхнул свет, и жар лезвия заставил пленного воина взвыть от боли. Аннаил подавил дрожь — он никогда не слышал, чтобы космический десантник издавал такой звук, и не мог представить себе страдания, которые вызвал этот краткий прилив психической энергии.

Подавленный страхом узник не сопротивлялся, когда Мальцифер поднял его на ноги и потащил к проходу.

— Стража, разойтись, — пробормотал Саммаил.

Казалось, великому магистру противна вся эта церемония, и он поспешил вернуться на штурмовой корабль. По приказу Тибалейна за ним последовали Черные рыцари.

Поднимаясь по рампе, Аннаил оглянулся, чтобы увидеть Мальцифера и Харахила, которые уже возвращались на «Громовой ястреб». За их спиной закрывались ворота, в то время как закутанные в рясы воины Крыла Смерти окружили Падшего — теперь они отвечали за него. В последний момент он увидел, как у одного из них блеснул цветом кости шлем капеллана, после чего вся группа исчезла, растворившись в тенях тоннеля.

— Лучше этого не знать, — произнес Тибалейн, проследив за взглядом Аннаила.

ОСУЖДЕННЫЙ

— Метелас, проклят словом и делом!

Вынося этот приговор, капеллан Мальцифер чуть ли не швырнул Падшего в руки брата Асмодея. Магистр покаяния шагнул назад, будто отпрянув от пораженного чумой создания, жестом велев Первой роте взять пленника. Телемен, подавив в себе беспокойство и отвращение, сделал шаг вперед, чтобы схватить пленника за руку, брат Лаэст взял его с другой стороны. Представители Крыла Ворона уже спешили прочь, передав свое бремя Крылу Смерти.

Пятеро космических десантников повернулись и заняли позиции перед Асмодеем, в то время как другие встали позади пленника. Телемен и Дэллон были назначены в конвой только потому, что для войны на поверхности планеты требовались воины, обученные носить терминаторскую броню. Новобранцы Первой роты не могли служить на поле боя, поэтому их инициация началась со встречи с Падшим. Почувствовав, как его пальцы погружаются в разложившуюся плоть, он захотел, чтобы это вступление было менее отталкивающим. Он видел немало тяжелых ран и смертей от клинков, болт-снарядов и взрывов, но дикую, животную природу нынешнего состояния Метеласа трудно было вынести на таком близком расстоянии. Трудно поверить, что это мутировавшее существо и было тем закованным в броню бесстрашным воином, с которым Телемен столкнулся на Фиесте.

Капеллан отдал другой приказ, и они начали свой медленный марш. Темные Ангелы вели Падшего все дальше и дальше в недра Скалы. Их путь освещали факелы, что горели, не испуская дыма, закрепленные на стенах на одинаковом расстоянии друг от друга.

По обе стороны от них расходились другие коридоры. Телемен недавно узнал, что они шли через усыпальницы древних правителей Калибана. Но он все еще не мог примириться с мыслью, что это все когда-то было частью родного мира Темных Ангелов, разорванного на части махинациями Падших и их дьявольской попыткой свергнуть Льва. Он знал, что находится на защищенной крепости в космосе, но рассказы братьев Асмодея и Шафана создали впечатление, будто это все еще священная земля того древнего мира, что навсегда остался в тайных легендах ордена.

Они сворачивали влево и вправо, петляя по лабиринтам тоннелей, увешанных табличками с именами героически павших в боях Темных Ангелов. Казалось, они расходились во всех направлениях, продолжаясь бесконечно. Под ногами, за исключением узкой тропинки, лежал толстый слой пыли, скопившейся там за годы, десятилетия, а может, даже и за века. В небольших углублениях в стенах хранились реликвии прошлого: изящно украшенные наплечники, обломок силового меча с рукоятью, черепа с гравировкой, потемневшая латная рукавица, застекленный реликварий с костями погибших в бою, чьи имена были перечислены на мемориальных дощечках ниже. Он чувствовал сквозняк, ощущал легчайшие дуновения, исходившие из проходов по обе стороны, и время от времени слышал чей-то отдаленный вздох и позвякивание цепей. Все это в сочетании с мрачной атмосферой склепа не очень помогало Телемену справиться с беспокойством.

Он почувствовал, как пленник пытается вырваться, и сильнее сжал хватку, опасаясь, что тот попробует сбежать. Скользкое, маслянистое ощущение психической энергии просочилось сквозь сдерживающий шлем, заражая мысли Телемена, и он, несмотря на все предосторожности, заглянул в сознание бывшего библиария. Он видел Калибан таким, каким он был однажды, унизительные церемонии уничтожения и подчинения с целью умилостивить тех созданий, что были крайне равнодушны, но при этом чрезвычайно сильны.

— Не думай об этом, — внезапно произнес Асмодей, разрывая призрачную связь резкими словами. — Хваленые галлюцинации безумца.

Телемен сосредоточился на непосредственной задаче, превращая все свои мысли в щит ненависти. Это не составляло труда, видя перед собой порочное создание, в которое превратился космический десантник. Его душа была такой же испорченной, как и его плоть, и осознание того, что пленник когда-то принес клятву верности Льву и Императору, после чего предал их, лишь подпитывало презрение Телемена.

Свернув направо, Телемен боковым зрением заметил движение и посмотрел налево. В тенях он увидел маленькое существо, ростом ему по пояс, почти полностью скрывшееся в темноте. Практически целиком оно представляло собой небольшой балахон, но в глубине капюшона холодным синим цветом сияли два глаза, и когда странное создание обратило внимание на их небольшую группу, их обдало порывом ледяного ветра. Так же неожиданно, как и появился, Хранитель-во-тьме растворился в тенях и исчез.

Отвлекшись на эту встречу и удивившись, что остальные ничего не заметили, Телемен чуть не упустил приказ остановиться. Они находились в круглом коридоре примерно два десятка метров в диаметре, по периметру которого располагались железные двери без окон. Все двери, кроме одной, были закрыты. Через проход Телемен увидел, как выглядела камера изнутри — площадью едва ли пять квадратных метров, освещенная жаровней в дальнем углу. Центр комнаты занимала каменная плита с железными кольцами, с которых свисали тяжелые цепи, на одной из стен висели полки, уставленные различными металлическими инструментами, грозно поблескивающими в свете углей.

Их ждали два космических десантника в рясах, чьи лица были скрыты тяжелыми капюшонами, а руки одеты в шипованные металлические рукавицы. Когда один из них сделал шаг вперед, Телемен заметил, как под его капюшоном сверкнула белая маска в виде черепа.

Не ожидая приказа Асмодея, остальные Темные Ангелы начали покидать помещение тем же путем, откуда пришли. Телемен, немного подождав, двинулся за ними, последним, что он увидел, был Асмодей, который схватил пленника и с рычанием потянул его в камеру. Дверь с грохотом закрылась, и пробежавшее по коридорам эхо прозвучало громче и более зловеще, чем звон колоколов.

ПРАВЕДНОСТЬ

Существо, прикованное цепями к плите для допросов, не было Темным Ангелом. Оно не было космическим десантником, даже не было человеком, лишь гротескная пародия на него. У него были две руки, две ноги и голова, но внешний вид плоти, которая его покрывала, был лишь притворством.

Оно называло себя Метеласом, но оно не заслуживало имени.

Оно было лишь предателем.

Эта простая истина наполняла мысли Асмодея, пока он ходил по камере, не отрывая взгляда от существа, доставленного Крылом Ворона.

Оно было предателем. Оно не заслуживало ни сострадания, ни сожаления, ни пощады.

Асмодей едва обращал внимание на что-то еще, будь то стерильный запах инструментов дознавателя на серебряной тележке у стены или же дыхание стоявшего в тенях, которые отбрасывал свет жаровни, брата Иезекииля, сосредоточившего свои психические навыки на том, чтобы приоткрыть сознание предателя. Смердящий пот узника подобно гною сочился из широких пор на его мертвенно-бледной коже. Желчь и другие жидкости капали с его разлагающихся ран.

Асмодей подумал, что же представляет собой существо на плите — десять тысяч лет абсолютного позора. Оно было противоположностью всему тому, что считалось добрым и чистым. Его плоть и кровь служили воплощением всех тех несчастий, что привели Империум к разрухе, несмотря на то что он должен был вознестись к высотам могущества в галактике.

Предатель, я вызываю тебя.

Четыре слова, произнесенные, как проклятие, настолько сильное, будто не было во вселенной ничего более презренного и гадкого.

Предатель, я вызываю тебя.

Четыре слова, сказанные Львом, как обвинение, настолько тяжкое, что оно продолжало гореть в сознании его сынов спустя десять тысячелетий.

Предатель. Предатель! ПРЕДАТЕЛЬ!

Эта мысль терзала Асмодея. Она превратила его мир в крошечный сосуд, его личное пространство, где были только он и совокупность костей, мышц и органов на каменной плите перед ним.

Там всегда было место ненависти. Быть может, она уже была там, когда родился мальчик, которому предстояло стать Асмодеем; Темные Ангелы восприняли его как дар, вместо того чтобы оставить его в бессмысленной борьбе с родными братьями и соперниками.

ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

В сравнении с яростью ненависть напоминала тихий пруд. Ненависть была знакома каждому из братьев его ордена. Капелланы вкладывали ее в них, пока те были претендентами и скаутами, подкрепляя это чувство скорбью, восхвалением, катехизисом и боевыми молитвами. Асмодей высвобождал свою ненависть бессчетное количество раз посредством слов, гимна или фразы, заложенных в него путем многодневных психо-индоктринальных терапий. Будучи капелланом, он знал сотню и одно священное слово, способные распалить эту ненависть.

ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

Ненависть Асмодея была не чище, чем у кого-то другого, но вот его ярость… Ярость была его заслуженной наградой, его истинным призванием. Она была пренебрежением, стыдом и страхом, что слились воедино и получили волю в глубинах луны-улья Сигма на орбите планеты Кита-Альбус. Она была разбитой вдребезги излившейся праведной невинностью.

Прикованное к плите существо имело лицо, вырванное из темнейших глубин воспоминаний Асмодея. Лицо твари, что уничтожила его мир в прямом и переносном смысле. Лицо предателя.

Мальвин Ремелл.

Первый встреченный им Падший. Воин, зверь, что убил его боевых братьев и пожертвовал бесчисленными миллионами в угоду своим жалким планам.

Предатель представлял собой нечто гораздо большее. В камерах Асмодея питал фундаментальный гнев. Орочий вождь был не менее жесток и разрушителен, но в этом состояла суть его природы, и он не имел выбора. Эльдарские провидцы были столь же коварны и так же преследовали исключительно собственные цели. Асмодей, несмотря на испытываемое к ним презрение, понимал, что их враждебность к человечеству вызвана стремлением выжить. Даже мятежники и сепаратисты, отвернувшиеся от правления Императора, были слабовольны, напуганы и попросту введены в заблуждение.

У Падших не было таких оправданий. Они были лучшими воинами Императора, его избранными, направляемыми его волей и ведомыми его величайшим генералом. Лев принял их как сыновей, обучил и наставил на путь. Они знали больше. Они были лучше. И они предали все, руководствуясь не инстинктом и не необходимостью, не потому, что были обмануты. Они, с холодной и расчетливой злобой, пошли против всего того, что должны были хранить и защищать, и разрушили это.

Ответом на подобное может быть только чистейшая ярость и самое точное и личное оскорбление, подпитываемые каждой частичкой самой сущности Асмодея.

ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

Он подумал о Льве, погибшем от рук предателей, о мире, разрушенном гордыней, о раздавленной мечте, о величии и вечном избавлении. Он подумал о том, что натворили Падшие, и посмотрел на прикованное к плите существо.

ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

То, что случилось после, далось легко.

Он остановился лишь после вмешательства магистра Шафана. Казалось, прошло лишь несколько мгновений, но на самом деле минуло несколько часов. Когда Асмодей закончил, стоя у тележки и отмывая руки от крови и других жидкостей, он едва мог вспомнить, что случилось. Ведомый яростью, он причинял всякую боль, что способен был придумать, однако его цель сопротивлялась.

На этот раз.

Он посмотрел на окровавленное существо на плите. Он снова обрел имя. Метелас. Один из Падших, который едва издал звук во время кровавых служений Асмодея. Недовольный результатом капеллан продолжал скрести руки, глядя на предателя. Тот смотрел на него в ответ воспаленными глазами. Кристаллические нуль-зажимы подавляющего шлема все еще впивались в его виски, хотя внешний слой капюшона был снят.

— Ты ничем не сможешь причинить мне боль, прихвостень Льва. — Метелас улыбнулся, демонстрируя беззубые десны. — Я сам стал болью, мы с ней едины. Мой покровитель приучил меня к таким жалким слабостям плоти.

— Похоже на то, — проговорил Шафан, стоя в другом конце камеры. Его одеяния цвета кости сильно контрастировали с рясой Асмодея, которая почти вся стала алой, потемнев там, где кровь засохла. Маска капеллана по-прежнему скрывала его лицо.

Асмодей закончил очищать руки, оставив багровые разводы в глубоком тазу на тележке. Он тщательно вытирал руки между пальцами и вдоль костяшек, каждое движение было частью ритуала, который помогал ему утихомирить ярость. Она все еще была с ним, сдерживаемая лишь присутствием Шафана. Асмодей сжал пальцы, пытаясь вспомнить ощущение того, как отделяется плоть, но не смог. Оно приходило лишь краткими проблесками в сознании, поток его гнева размывал все детали.

— И смерти я не боюсь. — Неповиновение во взгляде Метеласа передавало его убежденность так же сильно, как и слова. — Я истосковался по встрече с моим повелителем.

— Вероятно, так и есть, — произнес Шафан.

Асмодей повернулся к плите, скрестив руки. Пол был скользким, и он обошел красноватую лужу, чтобы встать рядом с головой Метеласа. Падший поднял на него взгляд покрасневших глаз.

— Я могу ждать целую вечность. А вы?

Ярость снова накатывала, каждое слово, покидавшее разодранный в клочья рот предателя, вытягивало ее на поверхность.

— Мне не придется. — Асмодей потянулся к своему Клинку Убеждения. — Я только начинаю.

— Брат, сделай мне одолжение. — Шафан шагнул к двери камеры, жестом приглашая Асмодея последовать за собой.

Напоследок одарив взглядом свой объект, магистр покаяния убрал инструменты на тележку и последовал в коридор за своим начальником. Шафан закрыл дверь, изолируясь от Падшего.

— Ты прервал мою работу, брат, — сказал Асмодей. — Теперь мне придется начать сначала.

— Это не поможет, — ответил Шафан. Асмодей было возмутился при этих словах, но магистр святости остановил его протест, подняв руку. — Не из-за недостатка усердия с твоей стороны, брат. Он принял сторону Властелина Разложения, его плоть теперь не более чем сосуд. Никакой причиненный ей тобою вред не заставит его покаяться.

— Так подвергнем его веру испытаниям еще немного, — предложил Асмодей. — Прошло всего пять часов, а твоя решимость уже дает слабину.

— Я не даю слабину, просто оцениваю наши цели и методы. — Шафан сделал глубокий вдох. — Покаяние одного Падшего — не все, чего мы можем достичь сегодня. От этого допроса зависит решение гораздо более широких проблем.

— Нет цели более великой, чем предложить милосердие душе покаявшегося Падшего, — возразил Асмодей. — Это и есть цель нашего существования.

— А что, если своими показаниями Метелас сможет привести нас к другим своим собратьям? — спросил Шафан.

— Ничтожная возможность, малоактуальная. Они разрозненны, не имеют предводителя, и их не заботит судьба друг друга. Подобные признания почти всегда ложны. Ты знаешь это, брат.

— По большей части это так, но обстоятельства могут меняться.

Шафан говорил спокойно, но Асмодей почувствовал напряжение в этих словах и решил уточнить заложенный в них смысл:

— Думаешь, Падшие начинают работать сообща? Что, по-твоему, такого важного в этой твари? Метелас является частью какого-то великого плана?

— Так и есть. Пока ты применял свои навыки на пленнике, я слушал отчет брата Мальцифера. Я жду, что ты ознакомишься с его докладом, но сейчас важно, чтобы ты понял, что стоит на кону. Метелас работал заодно с по меньшей мере двумя другими Падшими. В свою очередь, они могут владеть информацией, которая приведет нас к величайшей из наград.

Асмодей был заинтригован и позволил себе на миг задуматься, что же может быть столь ценным. Было лишь одно. Один человек, преследуемый сильнее всего. Кое-кто, чьей поимки Асмодей желал даже больше, чем Мальвина Ремелла.

— Сайфер? — произнес он, почти позволив себе понадеяться на то, что архипредатель может попасть под его опеку. — Вы нашли ненавистного?

— Пока нет. — Шафан покачал головой. — Но Саммаил подобрался близко. Сайфер был здесь, на Писцине, в течение прошлого года.

— И Метелас знает об этом? — Асмодей оглянулся на дверь камеры, представляя внутри узника. — Даруй мне эту награду, брат, и я с радостью за нее возьмусь. Я удвою свои усилия.

Шафан положил руку на предплечье Асмодея, когда капеллан сделал шаг в сторону камеры.

— Не мешай мне больше, — попросил магистр покаяния. — Пока мы медлим, он восстанавливает силы.

— Думаю, чтобы развязать этот язык, нужен куда более изящный нож.

Разочарование было сокрушительным. Чувствуя себя использованным, Асмодей обратил свой гнев на Шафана.

— Ты дразнишь меня этой информацией, а затем отказываешь мне в моем праве продолжить расследование! Быть может, Внутренний круг и выбрал тебя за твою лесть, но в этих камерах ты мне не ровня. Оставь меня, и я принесу тебе секреты этого кретина.

— Я приказывал тебе оставить попытки, брат?

Асмодей припомнил все, сказанное Шафаном.

— Я… Мне казалось, ты этого хотел.

— Не совсем, Асмодей. Дай волю своим усилиям, будь настолько ужасен, насколько способен. Я не жду, что твои методы приведут к успеху, но я не могу отрицать твоих прошлых заслуг и не стану лишать тебя возможности вновь доказать, на что ты способен. А когда ты потерпишь неудачу, предатель будет еще более уязвим из-за твоего усердия.

— В твоих действиях я чувствую какое-то лукавство, — сказал Асмодей, с подозрением относясь к ясным словам Шафана.

— Никакого подвоха, брат. — Шафан примирительно развел руки. — Это у тебя есть талант разоблачать коварство и прорываться сквозь притворство. Я не рискнул бы обмануть тебя. Можешь не торопиться, но, когда он откажется раскаяться, я буду ждать от тебя поддержки моих методов в достижении нашей цели, чего бы это тебе ни стоило.

Асмодей кивнул и направился к двери камеры. Шафан вновь задержал его:

— Твое слово, Асмодей?

Асмодею не терпелось возобновить допрос. Ярость уже вскипела и искала выход, а время шло.

— Клянусь честью тени Льва, — произнес он.

УРОКИ ВОЙНЫ

—Такое чувство, будто я плетусь сквозь проклятую синтекашу. — Усилители выли, сервоприводы визжали, протестуя против попыток Дэллона развернуться в тактическом доспехе дредноута лицом к Телемену. Его руки были расставлены в стороны, будто это ребенок пытается сохранить равновесие. Без шлема — все три новобранца Крыла Смерти были в данный момент с незащищенной головой — он казался карликом в своем усиленном бронекостюме, несмотря на генетическим способом усовершенствованные рост и телосложение. — Это даже хуже, чем в тот раз, когда я впервые облачился в силовую броню.

— И чуть не отбил себе голову, если я правильно помню, — сказал Ментий, его обожженное лицо перекосила ухмылка. Дэллон сильно удивился тому, что кто-то еще помнит такие подробности. — Об этом все еще говорили в Седьмой роте, когда я вступил в их ряды спустя четыре года после тебя.

Телемен не поддержал подначивания и едва расслышал ответ, сконцентрировав каждое из своих чувств на том, чтобы сделать шаг вперед. Громада терминаторской брони и ее значительно усиленные искусственные мышцы заставляли его чувствовать себя так, будто он пытался двигаться под водой на сокрушительной глубине — трюк, на который обученный терминатор и вправду был способен.

— Один шаг, — бормотал Телемен. — Один шаг. Один шаг.

Он почти боялся поднять ногу, чувствуя, что если перенесет этот колоссальный вес, выпустит на свободу невероятную силу, хранящуюся в мнемонических пучках, что пронизывали доспех, то опрокинется и останется лежать, будто перевернутый жук. Он уже натерпелся насмешек за последние несколько дней, пока проходило его служение в назначенном Велиалом покаянии. Плохо показать себя на первом испытании в тактическом доспехе дредноута значило бы нанести куда больший удар по своей репутации.

Два технодесантника и группка вспомогательных слуг и сервиторов выстроились вдоль стен. Они помогали трем космическим десантникам облачиться в броню, и теперь те из них, кто был способен на эмоции, с интересом наблюдали за тем, как лучшие воины ордена стояли кругом и беззлобно спорили о том, кто упадет первым.

— Доверьтесь техножрецам и их искусству! — прорычал сержант Арбалан. — Эти доспехи подогнаны под ваше телосложение вплоть до микрометра. Просто идите!

Их новый командир расхаживал по периметру тренировочного зала, выделенного для них, тяжело грохоча сабатонами при каждом шаге. Разнообразные уклоны, низкие стены, открытые пространства и ямы формировали полосу препятствий, которая шла кругом по усиленной решетке палубы. Легкость, с которой двигался Арбалан, изумляла Телемена, он характерно покачивался с каждым шагом, кружа, подобно хищнику, и боевой брат удвоил усилия, собрав всю отвагу, чтобы поднять правую ногу.

— И что ты собираешься делать? Подпрыгнуть?! — проревел Арбалан, когда нога Телемена оторвалась от палубы будто по собственной воле. — Перенеси на нее свой вес. Используй все тело, а не только ноги.

Игнорируя ироничный тон сержанта, который нанес укол по его гордости, Телемен сосредоточился на сути, осмелившись выйти из равновесия. Когда он наклонился вперед, терминаторский доспех мягко отреагировал. Усилители на бедре и колене взвыли, и его нога с грохотом упала на половине шага. Это напомнило космическому десантнику о тренировках с высоким притяжением, которые он проходил в роте скаутов, обучаясь носить свой первый комплект боевого доспеха.

— Стоять! Стоять на месте! — рявкнул Арбалан. Его поступь заставляла палубу дрожать, когда он прибавил шагу, чтобы встать перед троицей. Новобранцы Крыла Смерти замерли, растопырив конечности подобно комичным изваяниям. Арбалан по очереди осмотрел каждого из них, скорее с жалостью, нежели со злобой. Когда он заговорил, его голос звучал тихо, но ободряюще: — Вы слишком много об этом думаете. Вы забиваете себе голову мыслями о том, что не сможете переносить столь огромный вес, что вы каким-то образом должны сделать что-то иначе, чтобы нести эту громаду. Люди, которые разработали эту броню более десяти тысяч лет назад, не были глупцами. Я знаю, что это трудно, но попытайтесь не обращать внимания на доспех. Существуют способы перемещаться в нем быстро, но от вас сейчас требуется просто ходить. Закройте глаза, если это поможет.

Осуществить слова сержанта на практике было нелегко, как он и говорил. Ранец брони терминатора возвышался над плечами носителя на полметра, а ее наплечники Телемен отчетливо видел боковым зрением. Естественная поза внутри доспеха слегка напоминала ссутулившуюся гориллу с прямым позвоночником, оттянутыми назад плечами и свисающими по бокам руками, колени же были согнуты, чтобы перенести массу тела на бедра. Едва ли являлось возможным не обращать внимания на тяжесть брони, но Телемен закрыл глаза и вообразил, что его мускулистое тело облачено в рясу, столь легкую, что она была практически невесомой.

Представляя эту картину, он уже собирался рискнуть и сделать еще шаг, когда радостный возглас Ментия вдруг нарушил его концентрацию. Телемен услышал быстрые гулкие шаги и открыл глаза. Он увидел, как его товарищ отдаляется, громыхая ногами по палубе. Взглянув на Дэллона, Телемен увидел, что он вот-вот последует примеру Ментия, хоть это все и сопровождалось нескончаемым потоком еле слышных проклятий и красочных ругательств.

Телемен видел, как те, кто находился в армориуме, внимательно наблюдали за ним, и решил для себя, что не будет последним из этой троицы, кто освоится с доспехом. Подобная весть быстро разлетится по роте, а может, даже и по всему ордену, несмотря на то что его члены рассеяны по десятку боевых зон на Писцине IV. Подпитываемый растущими стыдом и отчаянием, он вырвался из лап необузданного инстинкта и, к своему облегчению, поймал себя на том, что стал громко вышагивать вслед за Ментием.

Телемен увидел впереди стену из скрепленных известкой кирпичей три метра высотой и один толщиной. В трех метрах слева от него в стене была дыра. Быстрыми шагами Телемен приближался к ней, двигаясь по инерции.

Он подумал, даст ли Арбалан какой-нибудь совет касательно того, как повернуть или остановиться.

ОБЕЩАНИЯ

Дверь камеры была открыта, что Асмодей всегда считал не слишком разумным, но Шафан отклонил все прошения об отмене постоянного приказа Борея о том, чтобы камеру пленника держали незапертой. Несмотря на это, камера не оставалась без охраны: пикт-сканеры и детекторы движения все время следили за Падшим. Он находился под присмотром сервиторов, готовых поднять тревогу в тот миг, когда пленник покинет помещение.

Из коридора казалось, будто порог представляет собой строгую линию. По одну его сторону, в камере, горел мягкий свет, исходивший от ряда ламп в потолке. На другой стороне царила тьма. Для Падшего линия между светом и тьмой была столь же осязаемой, сколь и любой физический барьер. За пятнадцать с лишним лет он ни разу не ступал добровольно за пределы этой камеры.

Стоя во тьме снаружи, Асмодей мог видеть узника. Тот сидел на низкой скамье так ровно, как это позволял его скрюченный позвоночник. На нем не было ничего, кроме покрытой пятнами крови рваной тоги. Ожоги и порезы пересекали его иссохшее тело — подтянутые когда-то мускулы гигантского воина являли собой лишь истощенный образ космического десантника. Его лысая, покрытая шрамами голова откинулась на стену из голого камня, руки покоились на коленях. На маленькой полке рядом с Падшим стояли деревянная миска и жестяная кружка.

Его глаза были закрыты. Он открыл их и смерил Асмодея холодным взглядом, когда тот приблизился к двери.

— Вижу, крадущийся вор вернулся во мрак, — хрипло прошептал Падший.

Оскорбление задело Асмодея, дав капеллану лишний повод, чтобы войти и выплеснуть гнев. В считаные доли секунды магистр покаяния оказался над Падшим. Он обрушил свой кулак на челюсть пленника; голова Падшего врезалась в стену от удара.

— Выбирай слова с почтением, предатель, — проворчал Асмодей.

Очередной удар по лицу сбил Падшего со скамьи на пол. Кровь брызгала из его рта бессчетное количество раз и капала из носа, уже разбитого в кашу от таких же ударов.

Капеллан шагнул назад, подняв руки, готовый к ответной атаке, но Падший ничего не предпринял. Он только покачал головой и, опершись на руки, встал. При каждом движении лицо его искажалось гримасой боли. Асмодей видел, что Падший собирался заговорить, и взгляд последнего не оставлял сомнений — это снова будет оскорбительная насмешка. Капеллан схватил пленника за горло и оторвал от пола, затем бросил его спиной на скамью прежде, чем тот смог выказать свою непокорность.

— Придержи свой язык и напряги слух, — скрипучим голосом произнес Асмодей, брызжа слюной в сантиметрах от лица Падшего. — Твоя ложь раскрыта, нам известна твоя истинная природа.

Асмодей отступил, наслаждаясь триумфом. Испытывая боль, Падший осторожно сел, один его глаз был закрыт кровоподтеком.

— Отринь, — сказал Асмодей. — Отринь предательство Льва снова и повтори, что ты остаешься верным воином Императора.

— Мне едва хватает дыхания. Тратить его на бессмысленные повторения было бы глупо. — Пленник пальцем вытер кровь с подбородка. — Как бы то ни было, не позволяй мне испортить твои разглагольствования. Я скучал по твоей компании, Асмодей, как и по твоим тирадам. Приятно отвлечься на них от скуки в плену.

— Такой уверенный, такой самонадеянный, — проворчал Асмодей. — Мерир Астелян, непонятый сын, невинная жертва суматохи и подозрений. Признай свою ложь добровольно, и твой конец будет легким. На поверхность всплыли новые доказательства твоих преступлений. Любые дальнейшие препирания повлекут излишнюю боль.

Астелян изобразил зевок.

— Я ошибался. Топить крыс — куда более веселое развлечение, нежели твои фальшивые угрозы.

Асмодей внезапно набросился на пленника, снова сбив его с ног кулаком. Следующий удар капеллан рассчитал, его сабатон врезался в грудь Астеляна с силой, достаточной, чтобы перевернуть того на спину. Асмодей занял позицию тотального господства: он присел, упершись коленом в шею Падшего так, что его лицо врезалось в твердый пол. Чтобы убедиться в отсутствии сопротивления, капеллан положил руку на голову предателя, чувствуя кончиками пальцев морщинистую, покрытую шрамами кожу. Асмодей, приложив немного силы, надавил на голову, вдавливая лицо Астеляна в камень чуть сильнее, но недостаточно, чтобы лишить его возможности говорить.

— Твой сообщник, Метелас, схвачен. — Астелян не отреагировал. — Ваши великие планы теперь ничто. Губительные Силы, которым вы служите, получили отпор, и Фиест был спасен. Сознайся в своих грехах сейчас и получи быстрое избавление.

Поднявшись, Асмодей потащил космического десантника назад к скамье и прислонил его к стене. Астелян остановил на Темном Ангеле взгляд, преисполненный ненависти.

— Я помню, когда впервые ввели должность капеллана, — проговорил Падший. — Они были хранителями того, что сочетало в себе лучшие традиции Терры и Калибана. Никаких наблюдателей из Несущих Слово для нас, Первого легиона, не было. Воспитанные в рядах своих же братьев, мы смотрели на наших капелланов и видели лучшие примеры Легионес Астартес, видели тех, кто верен клятве и благороден.

— И что же ты видишь, когда смотришь на меня? — осведомился Асмодей.

— Буйного ребенка, рядящегося в одеяния своих повелителей.

Разочарование и ярость вспыхнули, и на несколько минут Асмодей дал им свободу, сохраняя при этом контроль, чтобы не ломать кости и не повреждать органы. Когда его неистовство утихло, капеллан тяжело дышал, держа ногу на горле Астеляна. На руках Асмодея была кровь, ее брызги покрывали его одежду.

— Лжец! Ты лжец и предатель! — Асмодею очень хотелось иметь дар Иезекииля и других библиариев. Каким истязательствам он мог подвергнуть этих безверных псов, будь у него талант проникать в их разум и души, ломать их и выкручивать без грубого взаимодействия с плотью. — Твое сопротивление ниже любого достоинства. Твои препирания бессмысленны. Ты, извивающийся змей, даже под палящими лучами солнца утверждал бы, что ночь есть день. Пусть плоть и способна скрыть следы твоего греха, он гниет в твоей душе.

Отступив, Асмодей повернулся к узнику спиной, демонстрируя, что не расценивает его как угрозу.

— Из недавних показаний я узнал, что ты и Метелас сотрудничали. Его вина очевидна, твоя вина в соучастии неопровержима. Будешь ли ты сейчас это оспаривать?

— Наши с Метеласом пути разошлись десятки лет назад, — сказал Астелян, который сидел, представляя собой свернувшуюся кучу тряпок и избитой плоти в дальнем углу камеры.

— Его порча прекрасно всем видна. Свою ты можешь скрывать, но он носит этот позор с гордостью.

Астелян молчал. Кто-то мог бы принять это за согласие, но непокорность в глазах пленника свидетельствовала об обратном. Какой бы одержимостью ни руководствовался Падший, чтобы отрицать свою порочность, она не была способна напрямую противостоять правде. Капеллан схватил Астеляна за запястье и поднял его на ноги. Превосходя пленника в силе, Асмодей сделал это так же легко, как взрослый человек поднимает ребенка, хотя, даже будучи настолько истощенным, Падший обладал немалым весом. Астелян споткнулся, когда его потащили по коридору, ноги бессильно волочились по каменным плитам, оставляя прерывистые следы и беспорядочные капли крови.

Дойдя до камеры, где держали Метеласа, Асмодей открыл смотровую щель и толкнул к ней Астеляна, чтобы тот смог заглянуть внутрь.

— Узри собственными глазами! — прошипел капеллан. — Под нанесенными моей рукой ранами ты увидишь, как недуг Темных Сил свирепствует в плоти твоего товарища. Посмотри! Посмотри и отрекись от дьявольских сил, с которыми вы с ним связались, дабы свергнуть Льва!

Астелян молчал, но Асмодей почувствовал в Падшем трепет узнавания. Он оттащил пленника от двери, чтобы взглянуть ему в лицо, на котором он увидел ужас, но не вину.

— Клянусь, я не заключал договор с Темными Силами. — В голосе Астеляна было отчаяние, и он снова взглянул на существо, прикованное к каменной плите. Тяжело сглотнув, он, преисполненный решимости, перевел взгляд на Асмодея. — Он был из числа колдунов, библиарием. Они наиболее уязвимы. Если он поддался соблазну в последние годы, этот факт не может свидетельствовать против меня. Я не служу никому, кроме Императора.

— Ложь! Наглая ложь! Твое предательство не имеет границ, а проявляемая тобой двуличность оскорбляет достоинство Императора.

Впервые с тех пор, как Асмодей прибыл, в словах Астеляна промелькнула гневная искра.

— Ты сравниваешь меня с этим… С этим существом? — Падший ткнул пальцем в сторону камеры. — Эта мерзость не имеет со мной ничего общего. Я никогда не отрицал своего участия в мятеже против Льва, но это — не та цель, которой я служил.

— Докажи это, — раздался голос за спиной Асмодея.

Он повернулся и увидел Шафана, выходящего из теней за пятном света в камере Метеласа. Магистр святости жестом повелел Асмодею разжать хватку. Тот с неохотой повиновался, сверля вероломного Падшего взглядом.

— Докажи, что ты говоришь правду, — сказал Шафан.

— Я все вам рассказал, но вы не верите мне. — Легкое отчаяние омрачило лицо Астеляна. — Что еще я могу сказать, чтобы убедить вас?

— Твои слова ничего не стоят! — отрезал Асмодей. — Твои губы скорее вспыхнут пламенем, чем выговорят правду.

— Поступки, Астелян, — произнес Шафан. Он встал между Асмодеем и Падшим. — Как верно говорит мой товарищ, то, что твои слова ложны, уже подтвердилось. Мы нашли «Порт-Империаль». Мы знаем, что ты не уничтожил его, как знаем, что ты сотрудничал с Метеласом, чтобы свергнуть власть Императора в мире под названием Фиест.

Асмодей ощутил легкий привкус удовлетворения, когда Падшего поразили сомнения, а его бравада улетучилась. Бывший Темный Ангел посмотрел на Шафана и умоляюще протянул руку:

— Я… Я не…

Шафан покачал головой и отвернулся. Асмодей был заинтригован и отчасти обескуражен их взаимодействием. Казалось, будто магистр святости держит пленника в невыгодном положении, но не может довести дело до конца.

— Если ты будешь со мной недостаточно честен, я оставлю тебя под опекой брата Асмодея.

— Подождите!

— С чего вдруг? — не оборачиваясь, поинтересовался Шафан.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Это неправильный вопрос. — Шафан встал вполоборота, весь, за исключением лица, скрытый во тьме. — Что ты сделаешь, чтобы доказать свою невиновность? Если ты служишь Императору, как твердил ранее, на что ты пойдешь, чтобы противостоять его врагам?

Астелян на минуту задумался. Его глаза вдруг расширились, будто он что-то осознал, а на лице проступила надежда.

— Вы хотите, чтобы я предал Метеласа и Ановеля? — Падший кивнул, не дожидаясь ответа. — Как пожелаете. Они ничего для меня не значат. Я расскажу вам все, что мне известно.

— Если ты хочешь доказать свою невиновность, тебе придется сделать большее. — Шафан исчез во тьме, и его голос, казалось, исчезал вместе с ним. — Намного, намного большее.

ИСКУССТВО СТРЕЛЬБЫ

Он сражался в вакууме, в условиях нулевого притяжения, кружась от одного звездолета к другому по гравитационной линии, бился с врагами посреди пылевых вихрей и в разрушающемся ядре улья, но никогда еще Телемену не приходилось бороться с такой сильной волной тошноты по мере того, как все больше информационных сигналов, сеток целеуказателей и символов ситуационного анализа проплывало перед его глазами. Сенсориум доспеха терминатора был еще более сложным, чем авточувства его силовой брони, предоставляя информацию, полученную не только от вида, запахов, звуков и прикосновений, но и напрямую, взаимодействуя посредством имплантов черного панциря. Это обеспечивало обзор боевого пространства на триста шестьдесят градусов в радиусе до полукилометра. Вдобавок к этому имелся канал связи с другими терминаторами, субдисплеи, показывающие картинку с их визоров, и микроканалы, передающие то, что услышали боевые братья.

Казалось, будто он обрел две дополнительные пары глаз со свойствами радара, инфракрасного и ультрафиолетового видения; уши, способные уловить звук падения гильзы на ткань в пятидесяти метрах и достаточно мощные, чтобы использовать отраженный звук для эхолокации; вкус, чувствительный настолько, что может отследить химические и биологические следы в пропорциях один к миллиону; усиленные кинестетику и проприоцепторы, предупреждающие его о физическом расположении его доспеха, подобно внешнему слою кожи, и относительную позицию своего штурмового болтера и силового кулака; все это в сочетании с искусственной формой экстрасенсорного восприятия, которое отслеживало миллиторры различий статического и динамического давления, а также колебания светимости, температуры и электромагнитных показаний.

А если этой сенсорной перегрузки, которая заставляла Телемена чувствовать себя слепым, глухим, дезориентированным и постоянно дрожать всем телом, было недостаточно, то данные тактического анализа и вокс-сеть создавали ощущение, будто тысяча советников поочередно шептали и выкрикивали ему множество иногда актуальных, но часто неясных или бессмысленных советов.

Попытка закрыть глаза в этот раз не помогла, лишь заставила нейронные каналы усилить сигналы других чувств. Хорошая субдоктрина доспеха учитывала мгновения во время моргания и позволяла ему сражаться, будучи ослепленным. Телемен отчаянно желал спросить, можно ли каким-то способом выключить некоторые из этих систем или, например, отсеять половину из них, чтобы дать возможность его телу и разуму прийти в себя. Но он не мог сделать этого, не показав таким образом свою слабость на виду у всех. Он помнил, что незадолго до того, как технодесантники активировали полный комплект усиленных систем брони, на наблюдательной галерее над тренировочным стрельбищем появился великий магистр Велиал.

Телемен попытался сосредоточиться на чем-то одном: своем штурмовом болтере. Данные с двуствольного оружия в его правой руке воспринимались как небольшой дисплей, который, казалось, находился где-то в левой верхней части его правого глаза. Он знал, что не сможет направить туда взгляд, чтобы увидеть его напрямую, но мог улавливать информацию с этого канала периферийным зрением точно так же, как уже делал это бессчетное количество раз со своим прежним болтером. В настоящий момент этот канал показывал вид выложенного плиткой пола.

С легкостью, приобретенной в сотне часов тренировки в доспехе, он занял устойчивую позицию и поднял штурмовой болтер; ветер, вызванный этим движением, казался волной, что омывала его правые руку и ногу. Не обращая на это внимания, он нацелился на шарообразную мишень в двухстах метрах от себя, в дальнем конце зала огневых испытаний. Телемен внес небольшие поправки, движением запястья сведя прицельную сетку штурмового болтера с крошечным перекрестьем в центре его поля зрения.

Как же сильно это отличалось от беглой стрельбы, с помощью которой он совершил сто тысяч убийств из болтера и удостоился звания лучшего стрелка Пятой роты. Попытки поймать ритм стрельбы в этом шуме помех и потоке данных, поступающих из сенсориума, ужасно разочаровывали его. Боевые иконки передатчиков двух других терминаторов яростно мигали, в то время как чувствительные к температуре и движению ретрансляторы авгуров пытались привлечь его внимание к присутствию других космических десантников и сервиторов.

Боевая телеметрия показывала легкое отклонение, давление воздуха было на три градуса ниже нормы из-за вентиляционных отверстий. Телемен скорректировал прицел на долю миллиметра и открыл огонь.

Штурмовой болтер был настроен на режим по три выстрела. Для его усиленных чувств этот краткий залп превратился в неразбериху электронных данных: свет, жар и запах от реактивного топлива, размытый воздух вокруг вылетевших снарядов, первичный треск выстрелов и шепот расходящихся молекул воздуха.

Шар-мишень взорвался осколками серебристой керамики, оставив после себя лишь облако пыли, частицы которой кружились по спирали от удара, а посреди всего этого блестели фрагменты болт-снаряда.

Спустя мгновение взорвалась еще одна мишень, а вслед за ней в быстрой последовательности еще четыре, когда по стрельбищу разнесся визг детонации болт-снарядов, при этом в дальнюю стену их врезалось почти столько же, сколько было поражено целей. Внезапные вспышки и грохот на долю секунды ошарашили Телемена, и он с преисполненным злобой возгласом повернулся, чтобы увидеть, кто стрелял.

— Ты вооружен штурмовым болтером, так используй его, как подобает! — отрезал сержант Арбалан; из сдвоенных стволов его оружия вырывался дым от сгоревшего топлива снарядов. — Если желаешь сражаться со снайперской винтовкой в руках, то нам, быть может, следует отправить тебя в Десятую роту.

Телемен подавил возражение, хотя его гордость была задета намеком на то, что он ничем не лучше новичка. Он опустил штурмовой болтер и сделал глубокий вдох, осознавая, что магистр Велиал смотрит на него с верхней галереи.

— Мои извинения, брат-сержант. — Он поднял силовой кулак к груди в знак уважения, ибо поклон в доспехе терминатора выглядел бы нелепо и был бы сочтен чересчур эмоциональным жестом. — Я изменю свой подход к ведению боя в соответствии с твоими инструкциями.

Он мельком увидел движение Велиала — покачал ли тот головой? — после чего великий магистр Крыла Смерти развернулся и ушел. Телемену стало интересно, почему их капитан не остался понаблюдать за стрелковыми упражнениями остальных космических десантников. Неужели то самое первое впечатление до сих пор не пропало? Телемен нередко слышал, что Велиал — ничего не прощающий перфекционист, но никто никогда не упоминал, что тот злопамятен. Отходя с огневого рубежа, чтобы позволить Ментию занять свое место, Телемен никак не мог отделаться от мысли, что излишняя придирчивость Велиала была в каком-то смысле личной.

Не было никаких жалоб, так как Телемен знал, что он не дотягивал до уровня, ожидаемого от Крыла Смерти. Его терзал тот факт, что Дэллон и Ментий быстрее привыкали к ведению боя в доспехе терминатора. Остановившись рядом с Дэллоном, он вынужден был смириться со следующей мыслью: все, что ему остается, — это сосредоточиться и работать еще усерднее. Это произвело бы впечатление на Арбалана в надежде, что его похвала пойдет вверх по цепи командования и принесет Телемену немного облегчения, а может быть, и уважение Велиала.

НОВЫЕ И СТАРЫЕ ДОВОДЫ

Умытый, с обработанными ранами и одетый в простую серую рясу слуги, Астелян выглядел здоровее, чем когда-либо за последние годы. Несмотря на ослабленное годами лишений состояние, его тело уже скрыло следы Асмодеевых избиений; на нем не было ни синяков, ни порезов более свежих, чем годовалой давности.

Какое-то время Шафан наблюдал за Падшим по монитору видеоканала, оценивая его стратегию. Рядом с магистром святости маячил Асмодей, желание снова приложить к Астеляну свои руки исходило от него, подобно жару. Шафан знал, что критической точки достигла не только постоянная охота за Падшими, — его собственная репутация во Внутреннем круге стояла на кону. Среди капелланов, великих магистров и библиариев высшего ранга имелись те, кто, пусть и не открыто, считали, что Шафану недостает лидерских качеств и что более жесткий подход Асмодея подстегнет поиски древнего врага.

На данный момент магистр святости знал, что пользуется поддержкой Азраила, но верховный великий магистр не мог остановить каждую высказываемую критику, а главной его заботой все же было поддерживать сплоченность членов Внутреннего Круга. Если бы голоса против Шафана были поданы открыто, ему осталось бы только ждать, пока его вынудят передать свои полномочия магистру покаяния. По мнению Шафана, это обернулось бы катастрофой, и, только одержав здесь новую победу, удалось бы избежать этого.

— Почему ты нянчишься с ним, будто он достойный кандидат? — задал вопрос Асмодей.

— Я дал тебе время, чтобы ты вытащил признание из Метеласа, но безрезультатно. — Шафан позволил себе в этот раз выразить свое раздражение, уверенный, что Асмодей не сможет этим воспользоваться. — Ты окажешь мне ту же честь без этих догадок и отвлекающих комментариев.

— По-твоему, я не должен участвовать? — Эта мысль поразила Асмодея. Он покачал головой. — Думаешь, одними словами можно достичь того, к чему мы там стремимся? Эта тварь ничего не знает об уважении или чести. Даже не думай обращаться с ним как с равным.

— Я буду обращаться с ним так, как сочту нужным! — Внезапный всплеск эмоций заставил Асмодея моргнуть, гнев Шафана застал его врасплох после такого долгого терпения. — Не тебе учить меня, брат. Если чувствуешь, что твоя жажда крови берет верх, предлагаю тебе развлечься с плотью Метеласа, пока я занимаюсь серьезным расследованием.

Отвернувшись от монитора, Шафан открыл дверь в смежную комнату, куда посадили Астеляна. Капеллан оглянулся, чтобы многозначительным взглядом приказать Асмодею оставаться на месте, и захлопнул за собой дверь.

Как и другие кельи, эта комната была из голого камня, но при этом обставлена мягкими скамьями, столом и фонарями со шторками. Ее часто использовали братья для одиночных покаяний, и Шафану пришлось немало спорить, чтобы получить разрешение перевести Астеляна из темницы на верхние уровни Скалы. Весь персонал был выведен оттуда, а у входов и на пересечениях в коридоре располагались воины Первой роты, чтобы не допустить побега или перехватить случайных нарушителей.

— Не держи меня за дурака, — заговорил Астелян, когда Шафан сел на скамью напротив него. Падший провел пальцами по коже подушки. — Не думаешь ли ты, что Борей предоставил мне комфорт, пытаясь ослабить мою решимость притворной добротой?

— Как видишь, окружающий тебя комфорт предоставлен мне, а не тебе, — ответил Шафан. — Я не буду держать тебя за дурака, если ты ответишь мне тем же.

Астелян несколько секунд смотрел на Шафана, задумчиво сжав губы, после чего кивнул.

— Кажется, мы впервые пришли к пониманию.

Шафан наклонился вперед к столу, где стояли кувшин с вином и два кубка. Разлив напиток, он протянул один из них Астеляну. Падший с подозрением взглянул на Шафана, после чего, вероятно, вспомнив, что они относились друг к другу вежливо и цивилизованно, принялся за вино. Он проглотил его быстрее, чем, очевидно, намеревался, после чего поставил пустой кубок на место и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Знаешь, какова самая трудная сторона моей роли? — спросил Шафан. Он отпил вина, пока Астелян пожимал плечами. — Я столько всего хотел бы знать о давних временах, когда Лев ходил по земле, как человек. Или же узнать, каково это — следовать за самим Императором в бой.

— Задавай свои вопросы, но я не обещаю, что тебе понравятся все ответы.

— И тут у нас вырисовывается проблема. Ты, согласно предыдущим заявлениям, оказался обманщиком. То, что ты являешься лжецом, подтвердилось, Астелян. Я не могу верить ни единому слову из тех, что ты сказал за последние пятнадцать лет.

— Разве сказанная мною ложь хуже, чем та, которой вы себя окутали? Та ложь, что вращается благодаря вам в умах ваших предполагаемых братьев? — Астелян налил себе еще вина, но держал кубок на коленях, глядя на свое отражение и вращая жидкость, вместо того чтобы пить. — Я лгу, ты лжешь — быть может, где-то посредине лежит правда.

— Давай какое-то время будем обмениваться правдой. — Шафан знал, что у него нет ни такой стойкости, ни такого характера, чтобы сражаться с таким упрямым противником, как это делал бы Асмодей, но у него имелись другие таланты, вместо того чтобы упорно переть напролом, как бык. — Мне нужна информация, которую ты от нас скрываешь.

— И?.. Что из этого?

— Это моя первая правда. Другой ты не получишь, пока не ответишь тем же. — Шафан краем глаза смотрел на Астеляна, потягивая вино, и почти видел все те расчеты, что делались в голове Падшего. Как только предатель собрался заговорить, Шафан перебил его, не дав Астеляну контролировать течение беседы: — И помни, что, если вдруг наше соглашение утомит меня, или я подумаю, что впустую трачу время на твои махинации, Асмодей заставит тебя вопить о пощаде. Я знаю, он это умеет. Я слышал твои крики, Мерир Астелян, что эхом разносились в глубине.

Падший слегка побледнел и пересмотрел свои слова.

— Я солгал насчет «Порт-Империаля», — сказал он. — Он не был уничтожен.

— Нет, нет, этого недостаточно, Астелян. — Шафан с сожалением покачал головой и поставил свой кубок на стол. — Мы это уже знаем. Мы нашли «Порт-Империаль», как и Метеласа. Ты не можешь предлагать мне то, что я уже имею. Не путай мое терпение с терпимостью. Если ты продолжишь испытывать меня, я сдам тебя Асмодею и буду искать другие средства, чтобы охотиться за твоими соратниками.

— Откуда мне знать, что ты не спустишь на меня своего бешеного пса в любом случае, просто мне назло?

— Нет никаких гарантий, кроме взаимной выгоды. Это твой последний шанс, Астелян. Я уйду, если твои следующие слова разочаруют меня.

Облизнув губу над выбитыми зубами, Падший Темный Ангел посмотрел между Шафаном и дверью, туда, где он ранее видел Асмодея.

— Тарсис в качестве нового родного мира под моим командованием должен был поставлять рекрутов, — сказал Падший, избегая взгляда Шафана, хотя, казалось, не стыд служил тому причиной. — Метелас должен был использовать «Порт-Империаль», чтобы обеспечить флот. Ановель был апотекарием, и мы поручили ему доставать оружие и извлекать геносемя, с помощью которого мы могли создать новое войско космических десантников.

Удовлетворенный признанием, Шафан кивнул:

— Очень хорошо. Теперь я отвечу взаимностью. Когда мы взяли тебя и захватили Тарсис, твои товарищи придумали собственные непредвиденные обстоятельства. Метелас попытался превратить пиратов «Порт-Империаля» в боеспособное войско.

— Нет, — произнес Астелян. — Они должны были быть просто временной мерой.

— Но им пришлось обойтись без ваших драгоценных группировок в качестве рекрутов, — сказал Шафан. Он не стал задавать очевидный вопрос — для чего Астелян и остальные хотели создать собственный орден — и вместо этого сосредоточился на отношениях между ними. — Метелас и его воины были совращены Губительными Силами. Стоит ли нам ожидать того же от Ановеля?

— Клянусь, я не тратил бы время на таких союзников. — Астелян наклонился вперед с серьезным видом. — Когда наши пути разошлись, они не были теми, о ком ты говоришь.

— Давай ненадолго — действительно ненадолго — допустим, что это так, просто чтобы избежать дальнейших споров, — предложил Шафан. — Почему вас интересовала Писцина?

— Что такое Писцина? — Похоже, вопрос искренне озадачил Астеляна. — Это человек? Или место?

— Ты никогда не слышал об этом мире? Ановель тебе не рассказывал?

— Ановель не говорил, куда направлялся, только то, что он сможет достать чистое геносемя легиона и оборудование для его вживления. Тарсис должен был стать миром, где мы соберем войско и возобновим Великий крестовый поход.

— Ты все еще держишься за эту сказку? — Шафан вздохнул. — Я думал, что мы могли обойтись без того, что было в прошлом, этих обвинений, оправданий и претензий друг к другу. Метелас и Ановель не были заинтересованы в том, чтобы и дальше возвещать о новой эре завоеваний Императора так же, как и ты. Вы просто пытались вернуть утраченную мощь и собрать армию, чтобы узаконить пиратство и утолить собственные амбиции.

На этот раз настал черед Астеляна пренебрежительно качать головой, не обращая внимания на обвинение.

— Ни ты, ни Борей, ни эта злобная шавка Асмодей не можете уловить правду, даже когда вам преподносят ее столь ясно. Ваши разумы стали настолько ограниченны, что вы не видите узы прошлого, что сковали вас. Легионес Астартес однажды завоевали Галактику для Императора. Если бы вы смогли сбросить оковы, что наложили на вас безвольные слабаки, вернулись бы времена былой славы.

— Старая земля, уже исхоженная, как ты говоришь, Астелян. — Шафан поднялся, и в глазах Падшего мелькнула паника.

— Куда ты собрался? — Астелян тоже встал, бросая настороженный взгляд на закрытую дверь. Он протянул руки в знак примирения. — Мы ведь только начали. Не дадим обидам, старым и избитым, подвергнуть опасности то взаимопонимание, что мы строим. Прости мое рвение и не давай недоразумениям сдержать этот прогресс. Дай мне шанс показать природу моей чести, молю тебя.

— Что насчет Сайфера? — спросил Шафан, сохраняя небрежный тон. — Какую роль он должен был играть в вашем плане?

— Лорд Сайфер? — Астелян сильно сморщил лоб и покачал головой. — Древний титул, прославленный жителями Калибана. Не думаю, что он пережил катаклизм.

Шафан искал признаки того, что Астелян увиливает, но ничего нельзя было сказать наверняка. Его реакция казалась естественной, но ведь ему удавалось перехитрить и Борея, и Асмодея, а также сбить с толку лучших библиариев ордена. Какой бы ни была правда, Шафан заставил Астеляна заглотить приманку. Теперь магистр святости мог подцепить его и, с одобрения верховного великого магистра, выпустить в родные воды, чтобы увидеть, под какой камень тот заплывет.

ВРЕМЕНА МИНУВШИЕ

Парковую зону почти невозможно было узнать, особенно под покровом ночи. За те месяцы, что прошли с тех пор, как Аннаил в последний раз был в Гавани Кадилла, истерзанный войной город подвергся еще большему разорению. Территория между высокими зданиями, где когда-то росла трава, сейчас представляла собой мешанину из грязи и сорняков. Строения были покинуты, что не казалось чем-то удивительным, особенно учитывая тот град снарядов, который на них обрушило Крыло Ворона в последнем бою. Ферробетонную облицовку покрывали крупные трещины, дверные проемы покорежены, обрушены крыши и верхние этажи, а улицы забиты крупными обломками. Таковы были последствия неподчинения сынам Льва.

Авгуры ничего не показывали. Центральный район Гавани Кадилла был безжизненным. Исключение составляли отряды мотоциклистов из Крыла Ворона и лэндспидеры, которые патрулировали улицы, выискивая повстанцев и мародеров. В вышине отдаленный визг реактивных двигателей выдавал присутствие «Нефилимов» и «Темных когтей», готовых нанести сокрушительный удар с воздуха в мгновение ока. Голубая дымка от двигателей «Громового ястреба» озаряла низкие облака по мере того, как десантно-штурмовой корабль, вооруженный готовыми выплеснуть поток разрушения ракетами, лазпушками и боевыми пушками, кружил над сломленным городом.

— Немного тише, чем во время нашего прошлого визита, — подметил Сабраил, когда Тибалейн дал сигнал отряду Черных рыцарей остановиться неподалеку от возвышения в центре парка. — Кажется, наше возвращение — не повод для праздника.

Аннаил ожидал, что сейчас последует замечание от мастера охоты, но этого не случилось. Авгуры его мотоцикла, «Черной тени», не показывали ничего необычного в радиусе пятисот метров. Это спокойствие действовало ему на нервы, так как он знал, что оно фальшивое. Многие все еще таили недовольство Темными Ангелами, а те, кто устроил засаду на Крыло Ворона в прошлый раз, все еще могли повторить свою попытку.

Армориумы были разграблены, когда полномасштабная война разорвала город на части. И хотя сейчас этот город безоговорочно контролировали Темные Ангелы — присутствию орков пришел конец после недавней атаки, возглавляемой Крылом Смерти, — по ночам случались вспышки восстаний, которые грозили вылиться в значительное вооруженное сопротивление.

— Как думаете, что здесь будет? — спросил Аннаил. — Когда порядок будет восстановлен, предстоит еще немало работы.

— Адептус Терра пустит в дело всю свою неповоротливую мощь, — сказал Сабраил, — подобно пробудившемуся ото сна гроксу с полным брюхом. Думаю, они очистят остров от всего, кроме геотермальных станций, и начнут заново. В случае если они сочтут, что Писцина стоит спасения, говоря точнее.

Аннаил окинул взглядом северную и восточную границы парка, где находились сооруженные сервиторами армориума сборные оборонительные укрепления. Почти метр толщиной, пластальная баррикада, в которой имелись смотровые щели и бойницы, возвышалась на два метра, однако небольшие ее участки были ниже, чтобы несколько космических десантников могли вести огонь сверху. За баррикадой в данный момент никого не было. После того как Крыло Ворона вернулось, чтобы окончательно установить контроль над городом и патрулировать улицы для подавления мятежей, остальные роты начали активное наступление на территории Восточных пустошей с целью уничтожить оставшихся там орков.

— Миры восстанавливались и после более страшных последствий, — произнес Нереан. — Лишь благодаря покровительству Темных Ангелов удалось сдержать полномасштабную разработку системы. Из уважения к тому, что мы набираем рекрутов на Писцине Пять, Адептус Терра освободили систему от десятины, но это ненадолго.

— Почему? — спросил Аннаил.

— Писцина осквернена, — сказал Тибалейн, поворачиваясь в седле, чтобы обратиться к ним. — Здесь были предатели. Кто знает, взаимодействовали ли они с племенами, в которых мы набирали рекрутов. Метка порчи уже лежит на этой системе. Верховный великий магистр объявит Писцину «диаболиа», и ни один из ее сынов впредь не вырастет в рядах Темных Ангелов.

— И вряд ли об этом узнают в Адептус Терра, — добавил Калат.

— Что с племенами? — Аннаил был обеспокоен этой мыслью. Десяти тысячам лет традиций и преемственности вмиг пришел конец. — Что случится с ними, когда мы перестанем им покровительствовать?

— Империум случится, — сказал Калат. Он засмеялся: это был грубый звук, напрочь лишенный всякого сочувствия. — Люди будут ждать воинов с небес, и их ожидания будут напрасны. Когда в следующий раз они увидят, как корабли спускаются на поверхность их мира, это будут команды чиновников из Адептус Терра или, быть может, исследовательские силы Механикус. Джунгли сровняют с землей, минералы извлекут из земли, а людей отправят на работы в шахты и на фабрики.

— Разве это правильно? — прошептал Аннаил, представив эти разрушения. — После того как мы пять сотен поколений забирали их лучших сыновей, не обязаны ли мы им чем-то большим? Разве это справедливо?

— Справедливо? — Тибалейн говорил тихо, и Аннаилу показалось, что мастера охоты эта перспектива тоже не радует. — Справедливость — иллюзия. Пять сотен поколений они разделяли эту судьбу, потому что служили нам. Эта служба подошла к концу, и Император требует иных жертв.

На западе, справа от Аннаила, внезапно возник колышущийся ореол света — то были лампы высокой мощности, окружавшие сооруженную недавно взлетно-посадочную платформу «Небесный щит». Когда лучи наведения осветили облака, с востока вынырнул «Громовой ястреб» и низко пролетел над городом. Аугментированные помощники технодесантника и их сервиторы копошились вокруг платформы, когда корабль приземлился. Они тащили энергоячейки, кабели подзарядки, ракеты «Адский удар» и ящики с боеприпасами. Размытые очертания «Лэндспидера» типа «Торнадо», пролетающего над разрушенными фабриками, демонстрировали бдительность Темных Ангелов, проявляемую, несмотря на затишье в столице.

— Эти невежественные дикари и не узнают ничего лучше, — сказал Сабраил. — Спустя сотню лет они и не вспомнят те дни, когда им доводилось быть избранниками Темных Ангелов.

— Может быть, так, а может, и нет, — произнес Аннаил. — Миры сохраняли надежду о воссоединении с Террой на протяжении всей Темной эры. Кто может утверждать, что люди Писцины Пять не сохранят эти рассказы в своих сердцах и не будут ждать того дня, когда Темные Ангелы вернутся за ними?

— Тогда они умрут в разочаровании, — ответил Сабраил.

Звук приближающихся моторов положил конец разговору. Группа из четырех мотоциклов Крыла Ворона свернула на перекрестке влево, ярко освещая ночь фарами. Когда они проезжали мимо, Аннаил заметил блеск металла — то была бионическая нога их сержанта. В свете фар он узнал командира своего прежнего эскадрона — Кассиила. Он не видел сержанта с тех пор, как их пути разошлись в «Порт-Империале».

— Брат-сержант, на минуту, — окликнул Аннаил.

Кассиил бросил приказ своим подчиненным, и эскадрон закружился, сворачивая с дороги на траву, чтобы остановиться неподалеку.

— Брат Аннаил, — уважительно кивнул Кассиил. Он посмотрел за спину Аннаила и снова кивнул: — Сабраил.

Аннаил внезапно осознал, что ему нечего сказать. Он поприветствовал сержанта инстинктивно, но голос Кассиила освежил воспоминания о братьях по эскадрону, что пали на Фиесте. Если бы Кассиил не попал в апотекарион из-за ноги, потерянной при взрыве плазмы в «Порт-Империале», сержант, скорее всего, тоже числился бы среди убитых. Аннаил тяжело переживал потерю Заралла и Аратона, но не мог найти слов, чтобы передать свои ощущения. Усугублялось все это тем фактом, что он и Сабраил были произведены в Черные рыцари, получив повышение, как казалось, за свое неповиновение. Открыто никто не усомнился бы в решении великого магистра Саммаила, но Аннаил опасался, что Кассиил не понимал этого.

— Ты хотел что-то сказать, брат? — спросил Кассиил. — Краткость была бы кстати, нам предстоит завершить патруль.

Аннаилу хотелось извиниться, но это было бы нелепо, ведь его вины не было в том, что другие погибли. Космический десантник не знал точно, что именно он хочет сказать, но глубоко внутри чувствовал, что должен обмолвиться словом с Кассиилом, дабы восстановить братские узы. Все, что приходило на ум, казалось ему банальным или, того хуже, фальшивым.

— Приятно снова видеть тебя в седле, брат-сержант, — сказал Сабраил, прерывая, к большому облегчению для Аннаила, эту неловкую паузу. — Кажется, мой план покатать тебя на ударном мотоцикле был отменен высшими инстанциями.

— Отмена вполне целесообразная и очень своевременная. — Кассиил взглянул на Аннаила и, похоже, заметил его замешательство. — Все мы умираем, Аннаил. Ты выжил в тот раз. Кто-то скажет, что жить, дабы продолжить сражаться, — первостепенная обязанность космического десантника.

«Кто-то скажет». Странная формулировка, и комфортнее Аннаилу от нее не стало. Она подразумевала, что Кассиил с ней не совсем согласен, что, быть может, останься Аннаил и Сабраил вместе с Аратоном и Зараллом, те были бы живы. Аннаил разделял это чувство, несмотря на все заверения Саммаила, что это не так.

— Лишь со смертью прекращается долг, — проговорил Аннаил, задумавшись, действительно ли он имел в виду эти слова, столь часто произносимые без особых размышлений. Он знал, что есть обстоятельства — и достаточно отвратительные, — при которых долг заканчивается до встречи со смертью. — Мы только стремимся служить Льву и Императору.

Кассиил, не произнеся ни слова, кивнул, поднял кулак в знак уважения к Тибалейну и повел свой эскадрон дальше. Аннаил чувствовал, что остальные смотрят на него, линзы их шлемов сверкали в свете фар мотоциклов. Он задумался, осуждают ли они его. Была ли смерть для него единственным шансом доказать свою преданность ордену? Был ли это единственный способ загладить ту вину, что он чувствовал?

КОНКЛАВ

Шестиугольный зал был заполнен сотнями полок, на каждой из которых лежали переплетенные фолианты и свитки. Дорожка обвивала стены, пропадая во тьме там, куда не проникал свет факелов, закрепленных через каждые несколько метров. Далеко вверху что-то порхало и щебетало, отдаваясь эхом, пока Шафан поднимался по поглощенному мраком винтовому переходу. По всему помещению были установлены колонны, высеченные в виде высоких фигур в рясах с капюшонами, сжимающих в руках различные предметы: меч, весы, щит, державу, скипетр, топор, глобус, ключ. Снова и снова капеллан совершал круги, поднимаясь по виткам дорожки, и каждая фигура отличалась от предыдущей.

— Здесь хранятся все знания о Темных Ангелах.

Безличный голос звучал тихо, не создавая эха. Шафан даже не был полностью уверен, что это действительно голос. Капеллан не уловил ни следа акцента, ни места, откуда он исходил. Возможно, это была мысль, спроецированная прямо в разум без использования его сверхчеловеческого слуха.

— Все десять тысячелетий поиска истины содержатся в этом зале.

Казалось, будто вся эта тяжесть вот-вот рухнет на Шафана. Десять тысячелетий мудрости, все десять тысяч лет философии и эдиктов, хроник баталий, имен командиров и их подчиненных, звездных карт, допросов, признаний, исполненных наказаний и принесенных покаяний, почестей и повышений, осуждений и героических подвигов — лишь мысль о том, что все это могло храниться в одном месте, заставляла разум сжаться от осознания масштабов вселенной. И все же это была лишь капля того, что собрало человечество за время своего существования.

— Найди, что ищешь, и обретешь просвещение.

Поначалу казалось, будто книги расставлены без всякого порядка и логики, но при более тщательном рассмотрении Шафан сделал вывод, что самые древние фолианты находятся дальше всего. Состояние корешков становилось хуже по мере того, как его взгляд поднимался выше, и капеллан задумался, в каком же ветхом состоянии он найдет их на вершине библиотеки. Шафан пришел к мысли, что именно там, в самых ранних записях ордена, он и должен вести свои поиски, ведь эта библиотека была не построена, а скорее, пробурена в основании Башни Ангелов.

Он сделал несколько шагов по дорожке, проводя пальцем по краю ближайшей полки, читая названия на корешках переплетов. Большинство носило повседневный характер: журналы учета армориумов и списки новобранцев. Подобные формальности он находил и выше, этаж за этажом. Было ли это просто испытанием выдержки и терпения, дабы увидеть, достаточно ли в нем упорства достигнуть вершины этой спирали?

Эта мысль породила другую. В голове Шафана выстроилась схема. Спираль. Он вспомнил что-то из старых уроков. Он выучил многое, так много гимнов, стихов наставления и проповедей, что ему потребовалось несколько мгновений, чтобы отыскать нужное воспоминание.

Это была инструкция от его сержанта, когда Шафан еще состоял в Десятой роте. Точнее говоря, это была аналогия для обучения боевой технике. Сержант рассказывал о тех временах, когда рыцари Калибана тренировались на спирали, оттачивая свои навыки стрельбы и владения клинком. Они начинали с внешнего края, постоянно сближаясь. Скауты не проходили те же тренировки на настоящей спирали, что и рыцари былых времен, но сходство наблюдалось, когда они обучались искусству убивать сначала издалека, а затем на все более близких дистанциях, до тех пор, пока в совершенстве не овладевали мечом и кинжалом.

Сержант говорил, что истину можно найти в центре спирали, глядя врагу в глаза и скрестив с ним клинок. Овладеть оком спирали и значило быть истинным воином.

Вновь взглянув вверх, Шафан задумался, лежит ли это око далеко в вышине, но инстинкт говорил обратное. Он повернулся кругом и обвел взглядом остальную часть гигантского зала. Факелы освещали книги по стенам, но центр этой обители был окутан тьмой. Этот мрак по какой-то причине казался Шафану неестественным. Он был, если так можно выразиться, слишком темным. Несмотря на то что тусклого света, который давали факелы, должно было быть достаточно для его улучшенного зрения, чтобы увидеть центр зала, там царил лишь непроглядный мрак.

Тьма была предупреждением. Спустя годы, проведенные в звании капеллана, он понимал символизм. Тьма была опасностью, метафорой неизвестного, где нет места любопытному разуму.

Было ли это испытанием веры?

Шафан поразмыслил над вопросом. Пройти это испытание так же просто, как и подниматься при свете? Тьма была соблазном, чем-то непостижимым, что сводило праведных с верного пути. Тот, кто коснется тьмы, будет поглощен ею. Усомниться — значит согрешить. Свет суть благоразумие и истина. Каким бы образом Шафан ни оценивал ситуацию, разумнее всего было следовать за светом, следовать по пути непорочности.

Несмотря на то что логика диктовала именно этот ход действий, Шафан никогда не умел усмирять свое любопытство. Епитимьи и наказания капелланов никогда не могли его подавить. Годы службы в качестве боевого брата, а затем в звании капеллана не притупили этого чувства.

Он сошел с дорожки и сделал шаг во тьму.

«Мне следовало остаться на свету», — подумал Шафан.

В других орденах звание магистра святости присваивалось самому строгому приверженцу традиций, примеру, к которому стремятся другие боевые братья. На первый взгляд, то же касалось и Темных Ангелов, но роль Шафана имела также другую, более досадную цель, которая требовала не непоколебимой преданности убеждениям, а сомнений и антиавторитарной жилки. В ордене, который предпочитает повиновение, только непокорный действительно мог отыскать корни недовольства, выискивая семена ереси, что однажды вызвали похожие схизмы и разрушения.

Если бы только Шафан остался на свету, он продолжал бы быть обычным капелланом и, возможно, никогда не возвысился бы до тайн Внутреннего круга. В той жизни он не заседал бы, как сейчас, в конклаве Внутреннего круга, споря с Асмодеем о том, насколько целесообразно позволять двум Падшим дышать одним воздухом.

— Если они хоть словом перекинутся друг с другом, это укрепит их решимость, — заявил магистр покаяния.

Он стоял слева от Шафана, но ни разу не посмотрел на своего старшего по званию собрата, обращаясь к нескольким присутствующим космическим десантникам и вокс-сервиторам, которые занимали места тех, кто сейчас находился на поверхности Писцины IV. Верховный великий магистр Азраил вернулся, чтобы созвать конклав. Он стоял во главе стола, и его надетая поверх брони ряса была рваной и покрытой пятнами после недавнего сражения. Присутствовали кое-кто из библиариума, а также великий магистр Саммаил из Крыла Ворона и великий магистр Велиал. Иссохшие вокс-сервиторы, свисающие на трубках и кабелях с потолка зала конклава, были связаны с помощью приемников и передатчиков со своими двойниками на планете. Таким образом, все, что они видели и слышали, было доступно тем, кто участвовал в конклаве дистанционно, в то время как передаваемые по воксу голоса с поверхности приводили в движение губы марионеток.

— Мы намного выше простых пыток и допросов, — ответил Шафан, также обращаясь к остальным членам Внутреннего круга. По традиции споры велись не между двумя участниками, а выносились на общее рассмотрение. На деле же два капеллана спорили через посредников, и ясно было, что их позиции несовместимы. — Мы уже давно не подбирались так близко к тому, чтобы привлечь Сайфера к ответу.

— Астелян и Метелас отрицают, что им что-либо известно о трижды проклятом. Если мы сведем их вместе, вы попросту дадите им шанс спланировать какой-нибудь заговор.

— Мы будем отслеживать любой обмен репликами.

— Так ли хорошо нам известны все уловки Падших, чтобы верить, что в их открыто высказанных словах нет тайного смысла? — Асмодей наклонился вперед, упираясь кулаками в стол и концентрируя внимание на Азраиле. — Кто знает, какое послание или договор они могут передать с помощью секретного кода? Они действовали сообща раньше и сделают это снова.

— С какой целью? — Шафан не выдавал голосом своей раздраженности, однако знал, что среди присутствующих есть те, кто согласен с Асмодеем. — Оба заточены в недрах Скалы. Нет плана, какой они сумели бы осуществить. Они не смогут связаться с кем-либо извне. Любой сговор в таких обстоятельствах лишен всякого смысла.

— Это полное игнорирование правил дознания, граничащее с содействием врагу.

Обвинение было серьезным, но возражения Шафана остановил верховный великий магистр, который, подняв руку, потребовал тишины, возможно, понимая, что магистр святости начинает стремительно терять свое знаменитое терпение. Азраил посмотрел на двух капелланов, резкие черты его лица были наполовину скрыты в тени капюшона.

— Можно ли ему верить? — произнес магистр ордена. Шафан пришел к выводу, что вопрос был адресован ему. — Стоит ли чего-то клятва Астеляна?

— Она стоит меньше, чем сочувствие орка, — проскрипел Асмодей.

— Объективно? — Шафан обдумывал свой ответ более тщательно. — Нет. Он предатель, пекущийся лишь о собственных интересах, демагог, жаждущий власти. Как бы то ни было, в связи с положением, в которое я его загнал, ему придется либо сохранить свою честь, либо признать свои преступления. Такой подход за гранью его понимания, поэтому какое-то время он будет пытаться показать себя верным тем благородным идеалам, которые он пытается отстаивать.

— Мы услышали достаточно о рисках и об их отсутствии, но что мы получим?

Даже Асмодей знал, что на этот раз лучше дать Шафану оправдать выбранный им ход действий, чем делиться своим мнением.

— Между Астеляном и событиями здесь, на Писцине, существует причинно-следственная связь. Хотя и не принимая непосредственного участия, он, если хочет доказать собственную невиновность, раскроет своих сообщников, и мы узнаем больше о цепочке, тянущейся от него к Сайферу. Ановель — недостающий компонент, я знаю это. Я верю, что Астелян понятия не имеет, где Ановель, но я в той же степени уверен, что этой информацией владеет Метелас. То, чего мы не смогли вытащить из него клинком и раскаленной сталью, можно будет выудить более тонкими способами.

— Очень хорошо. — Азраил прошелся взглядом по всем участникам, как присутствующим, так и замещенным, держа руку перед собой. Другой рукой он стянул капюшон, его черные волосы упали на плечи. — Пришло время принять решение. Да будет вам известно, война на Писцине стремительно идет к завершению благодаря мощи нашего ордена, противопоставленной как зеленокожим, так и мятежникам. При этом конфликт сильно задержал наше преследование и был, как я подозреваю, затеян теми, кто спровоцировал атаки на Кадилл и уничтожение местной крепости. Я считаю, что геносемя похитил Ановель, и мы уже знаем, с какой целью. Уверен, что предотвращение этого заговора имеет огромное значение, при этом Крыло Ворона и Крыло Смерти могут оставаться наготове в ожидании новых заданий. Вы все были свидетелями обсуждения «за» и «против» предложения Шафана. Да будет принято решение.

Комната погрузилась в кромешную тьму, такую, что даже космические десантники не могли ничего разглядеть. Шафан поднял правую руку, в которой держал небольшой белый шарик размером с глазное яблоко. Он поместил его в канал, высеченный в поверхности стола конклава, и шарик покатился вниз по наклону в специальное ложе в центре стола. Черный шарик, который он держал в левой руке, был помещен в желоб на краю стола и звучно покатился влево, чтобы присоединиться к остальным голосам, поданным против, перед Азраилом. Стук падающих и катящихся шаров прорезал тишину, пока остальные члены Внутреннего круга делали свой выбор между черным и белым.

Шафан знал, что Асмодей проголосует против. Скорее всего, Велиал тоже. Казалось бы, Азраилу план понравился, но его голос засчитывался только один раз, его положение никак не влияло на тайное голосование. Следовало принять во внимание и других сторонников и противников, но, на первый взгляд, предложение Шафана зависело скорее от убеждений, нежели от политики.

Снова вспыхнул свет. Азраил активировал механическую руку, которая появилась с потолка и вытащила чашу для голосований из центра стола. Подъемный механизм звенел и жужжал, пока подносил волю конклава к верховному великому магистру. Шафан посмотрел в сторону, не встречаясь взглядом с другими участниками, даже с полумеханическими. Шарики щелкали, когда Азраил разделял их перед собой по двум углублениям в столе.

— Белые преобладают над черными, — объявил Азраил. — Магистр Шафан сведет вместе двух пленных Падших. Брат Асмодей также будет присутствовать, чтобы обеспечить безопасность этой встречи. Оба доложат мне лично в течение стандартного дня, по завершении которого я приму решение в соответствии с волей Внутреннего круга.

Шафан позволил себе медленный глубокий выдох, испытывая большее облегчение, чем ему хотелось бы признать. Он повернулся к Асмодею, готовый предложить ему примирение, но магистр покаяния уже выходил из зала, втянув голову в плечи и сжав кулаки. Один за другим оседали сервиторы, когда их деактивировали, в то время как остальные космические десантники уходили вслед за Асмодеем, оставляя Шафана наедине с Азраилом. Верховный великий магистр ничем не выдавал своих мыслей, его лицо было маской, лишенной всяких эмоций.

Шафан кивнул, выражая признательность, затем поклонился в знак уважения.

— Асмодей не отнесется к твоим авантюрам и интригам доброжелательно, брат, — отметил Азраил.

— Асмодей ни к чему не относится доброжелательно, магистр, — ответил Шафан. — Но не суди его строго. Он много, действительно много раз доказывал свою ценность.

— Не Асмодею нужно доказывать ценность, — вымолвил Азраил, натягивая скрывающий черты его лица капюшон. — У тебя один день.

УСМИРЕНИЕ

Усмирение Писцины шло полным ходом, и требовался каждый воин, чтобы сражаться с вновь возродившимися орками и очагами мятежников. Спустя лишь считаные дни после их полной инициации в Крыле Смерти и включения в боевой состав, Телемен и его товарищи, к своему удивлению, уже готовились к телепортационной атаке на лагерь орков. Хотя он был зачищен годами ранее, орки продолжали возвращаться в это место, к вратам телепорта, откуда множество орков-захватчиков прибыло в мир во время вторжения Газгкулла и Наздрега.

— Возможно, психическое поле каких-то оставшихся орков? — предположил брат Ментий в ответ на замечание Телемена касательно интереса орков к этому месту.

— Или же это какой-нибудь треклятый маяк вони, разносимый спорами, — добавил Дэллон.

Втроем они ожидали в телепортариуме, расположенном над нижними доками Скалы. Это был вместительный зал, стены его, обшитые шлифованными листами из пластали, украшали охранные гексаграммы, которые могли быть активированы в случае, если варп прорвется сквозь телепортационный портал. Этот телепортариум намного превосходил размерами те, что имелись на других кораблях. Он был соединен огромными трубами с массивными варп-двигателями и реакторами антиматерии в сердце звездной крепости. Подобная мощь позволяла одновременно перебросить сразу несколько отрядов прямо с орбиты, и таких залов в крепости-монастыре было еще три. С такими возможностями Крыло Смерти может в полном составе броситься в самое сердце битвы.

Сам телепортатор представлял собой обрамленный проводами купол в центре зала, окруженный рядом шпилей из балок, кабелей и похожих на блюда проекторов. Каждый шпиль был связан с соседним с помощью матриц со встроенными кристаллами. Пол внутри телепортатора покрывала неизвестная Телемену субстанция насыщенного черного цвета, которая как будто вбирала весь свет в себя, не давая ему отразиться, несмотря на ослепительную яркость. Это напоминало радужное маслянистое пятно.

Телемен получил приказ собраться с остальными членами отряда в назначенный час, поэтому он поднял своих товарищей пораньше: так у них будет больше времени, чтобы вооружиться и облачиться в доспехи с помощью техножрецов. Опоздание могло навлечь на них новые наказания от Велиала и сержанта Арбалана. Когда Телемен посмотрел на покрытые пятнами пластины телепортатора, он ощутил легкое беспокойство от мысли, что ему предстоит быть разобранным на частицы и перенестись, хоть и на краткий миг, через бурлящее море варпа.

— Или, возможно, они ничего лучше и не знают, — сказал Телемен, отвечая на собственный вопрос, чтобы отвлечься. — Орки — довольно примитивные и суеверные создания, не будем придавать большого значения тому, что можно объяснить бессмысленной привычкой.

— Думаю, в определенной степени брат Телемен прав, — высказался брат Кадмаил, входя в телепортариум.

Он, как и остальные, был вооружен штурмовым болтером и силовым кулаком, но над плечами его терминаторского доспеха цвета слоновой кости возвышалась ракетная установка «Циклон», заряженная дюжиной легких противопехотных ракет и таким же количеством противотанковых.

За Кадмаилом проследовал сержант Арбалан, держа в левой руке меч вместо силового кулака. За ним вошел последний член отряда, брат Арриас, вооруженный парой молниевых когтей.

— Спасибо, брат, — отозвался Телемен.

— В определенной степени, — повторил Кадмаил. — Орки возвращаются к месту телепортатора, так как не знают ничего лучше, но не из-за суеверий, а ввиду необходимости. Те орки, с которыми мы сейчас сражаемся, относятся к четвертому или пятому поколению с тех пор, как мы впервые очистили Кадилл. Все эти годы велось систематическое истребление, но нам никогда не удавалось избавиться от них полностью. Но откуда новые поколения могут знать место, куда прибывало столько их сородичей?

— Вот мое объяснение, — вступил Ментий. — Технологии, используемые орками, должно быть, в какой-то степени схожи с теми из наших, в которых применяется сила варпа. Переходы на планету такого количества орков и легкой техники наверняка оказали значительное воздействие на варп-сигнатуры всей этой территории.

— Удивительно, что ты не пытался стать технодесантником, — заметил Арриас. — С такими техническими познаниями ты пришелся бы ко двору в армориуме.

— Это мимолетный интерес, а не призвание, брат, — ответствовал Ментий.

— Какая, к варпу, разница?! — произнес Дэллон. — Они приходят туда. Мы приходим туда. Мы их убиваем. Разве не так, брат-сержант?

— Так, — подтвердил Арбалан. Он еще не надел шлем и пробежался взглядом по Ментию и Дэллону, на миг остановившись на Телемене — чуть дольше, по мнению последнего, — прежде чем вернуться к механизму телепортатора. — Скауты проникли на территорию вокруг Наамановых высот — места, где появился орочий телепортатор много лет назад. Местность холмистая, встречаются кустарник и небольшие деревья. Неподалеку от места высадки расположена геотермальная энергостанция, так что поддержки с орбиты не будет. Отряды Десятой роты расставляют телепортационные маяки, пока мы говорим и, как только получим подтверждение, начнем штурм. — Сержант снова посмотрел на трех новичков своего отряда и махнул мечом в сторону телепортатора. — Телепортация сильно дезориентирует даже тех, кто уже много раз испытал ее. Технологию вы знаете. Каждый из нас пройдет через небольшой, основанный на варпе тоннель до поверхности планеты. Но в действительности есть кое-что еще. Вспомните тошноту, когда корабль совершает переход, и увеличьте ее в десять раз. У нас нет полей Геллера, так что мы целиком открыты для имматериума в этот миг — миг, который, как может нам показаться, длится от нескольких секунд до минуты, но мне говорили, что проходит полсекунды объективного времени. По прибытии на поверхность планеты нас может разбросать, а системы ваших доспехов могут быть неактивны в течение короткого времени. Вы должны прибыть на место в состоянии максимальной готовности. Также будьте готовы оценить ситуацию и вступить в бой без приказа. Есть вероятность, что я не переживу телепортацию, так что в этом случае командование переходит по старшинству. Используйте сенсориум, чтобы выделить и устранить непосредственные угрозы в первую очередь. Все остальные цели и задачи считать второстепенными.

— Что делать в случае сбоя? — спросил Дэллон.

— Молись, — сказал Кадмаил. — Если выживешь.

— Брат Кадмаил прав, — поддержал Арбалан. Он остановился, подняв руку к комм-бусине в своем ухе, и прослушал передаваемую информацию. Затем надел шлем и, жестом велев остальным следовать за собой, пошел по черному покрытию телепортатора. Следующие его слова передавались уже по вокс-связи. — Это был сигнал от скаутов. Маяки и триангуляторы на позициях. Я знаю, что вы только привыкаете к своей броне, но энергостанция и окружающие ее здания являются закрытой территорией, и мы — лучший шанс обезопасить эту территорию изнутри и позволить другим ротам зачистить выживших орков. Помните, что вы — Темные Ангелы, вы — Первые. Мы лучшие воины Императора, его Ангелы Смерти, воплощение возмездия. За Императора!

— За Императора! — хором повторили остальные; затем образовали круг, стоя спиной к центру на расстоянии нескольких метров друг от друга.

Схема заданного места высадки появилась перед глазами, когда Телемен подключил свой сенсориум к остальным. Их позиции мигали зелеными рунами.

— Сигнал захвачен, — подтвердил технодесантник, управляя механизмом за рядом громадных устройств, экранов и циферблатов. Энергоячейки выли, придя в действие, по свисающим кабелям с причудливой медлительностью побежали молнии, похожие на состоящих из чистой энергии змей, что ползут по ветвям. Подобные молнии разных цветов и интенсивности стали трещать и прыгать от одного терминала к другому, сливаясь воедино и связывая космических десантников в единую сеть потрескивающей энергии. Технодесантник отсалютовал им, подняв кулак. — Истребить ксеносов!

Сопровождаемый этой мыслью, эхом разносящейся по его сознанию, Телемен почувствовал, как его тело покачнулось, распадаясь на части, и начало скользить в стороны через новое, вдобавок к обычным четырем, измерение. Он допустил ошибку, глянув вниз на черную поверхность за мгновение до активации телепортатора. Он уставился в пустоту; крутящийся вихрь, что существовал где-то между реальностью и варпом, готов был проглотить его целиком, подобно гигантской глотке.

Его желудок, способный переварить практически любую органическую материю, улучшенный, чтобы устоять против любого яда или токсина, сделал кувырок, когда материальные и нематериальные силы пересеклись вокруг легких космического десантника. Он чувствовал, что задыхается, будто его грудь сплошь состояла из плоти.

Дисплеи сенсориума взбесились и противоречили друг другу. Не поступало никаких данных: ни звука, ни температуры, не было света или тьмы, давления или гравитации, индикаторы направления и положения в пространстве показывали во все стороны в попытках зафиксировать позицию, которой не существовало в реальности.

Хлопок расширяющегося воздуха известил Телемена о прибытии. Космический десантник очутился на крыше похожего на бункер здания из ферробетона на краю территории энергостанции. На улице внизу появились Дэллон и Кадмаил, в то время как Ментий вернулся в реальность прямо перед ними. Казалось, будто Арбалан и Арриас потерялись, но изображения на сенсориуме показывали, что на самом деле они находятся в самом здании прямо под ним. Западный ветер усиливался, принося с собой прозрачное облако пыли и дополняя кучи, собравшиеся по краям улицы.

Все еще потрясенный варп-переносом, Телемен не сразу осознал, что, помимо пылинок, о его броню бились пули. На мостике над ним и слева были орки, и они стреляли в него. Еще больше их было на полуразрушенной башне неподалеку, они как раз поворачивались, чтобы увидеть, что же вызвало такой сотрясающий хлопок, который до сих пор разносился эхом вокруг геотермальной установки. Телемен сразу открыл огонь, пронзая огненным градом и взрывами болт-снарядов грязных ксеносов и все, что их окружало. Обстрел был неуклюжий, лишенный обычно успокаивающих Телемена изящества и точности, однако весьма эффективный: пятерых орков разорвало пополам двумя взрывами, еще троих свалило третьим.

— Сгруппироваться, точка «пять»! — рявкнул Арбалан.

Телемен проверил навигационную сетку на своем дисплее и повернулся вправо, двигаясь в отмеченном сержантом направлении. Крыша прогибалась под его весом, но он благополучно добрался до края низкого здания. До земли было примерно два с половиной метра, легкий спуск в силовой броне, но Телемен колебался, не будучи уверенным в терминаторском доспехе. Посмотрев вниз, он на миг почувствовал головокружение, расстояние было преувеличено модификаторами авточувств.

Он немного потянул время, повернув корпус, чтобы открыть огонь по группе орков, что бежали на них сквозь пробоину в здании слева. Головы взрывались, в воздух взлетали конечности, оторванные беспорядочной массой летящих по улице болт-снарядов. Когда он собрался перезарядить свой штурмовой болтер, силовой кулак деактивировался, потрескивающее поле с хлопком рассеялось. Телемен вытянул магазин, закрепленный на бедре с помощью магнита, извлек пустую обойму и вогнал свежую на место с отработанной легкостью. Стоило ему закончить, силовое поле тут же вновь окутало его усиленную перчатку.

Ничего не оставалось, кроме как совершить прыжок веры. Боясь опрокинуться, Телемен сделал шаг, отталкиваясь носками. Он врезался в потрескавшееся ферробетонное покрытие, поверхность которого раскололась от столкновения, но космический десантник устоял на ногах.

Арбалан вел отряд вперед, прорываясь на север через энергостанцию, три ветерана шли впереди, а позади них двигались новобранцы. Телемен следовал за Кадмаилом, просматривая верхние этажи зданий, в то время как остальные следили за нижним уровнем. Силой мысли Телемен мог переключаться между видеоканалами других доспехов, и подсознательно он просматривал их видеопотоки так же, как свои. Опоры и трубопроводы рухнули на крыши и заблокировали часть улиц, но мало что могло стать преградой для терминаторов, которые прорывались и проталкивались через что угодно на своем пути, расстреливая всякого зеленокожего, оказавшегося достаточно глупым, чтобы попасть в их поле зрения.

— Движение, окно первого этажа, — сообщил Арриас.

Перед левым глазом Телемена высветилась картинка, увиденная Арриасом: тень, мелькнувшая в одном из окон длинного ряда рабочих бараков.

— Дэллон, проверь! Телемен, поддерживай периметр! — Приказы Арбалана звучали быстро, но спокойно; это внушало Телемену успокаивающую мысль, что у сержанта все под контролем.

Дверь в ближайший барак была сорвана ранее, и оставшаяся на ее месте дыра никак не смогла бы вместить доспех терминатора. Дэллон пригнулся, как мог, и пробился внутрь, держа наготове штурмовой болтер. Перекрытие и стены обвалились, когда он прорвался сквозь кирпичи. Телемен, проверяя сенсориум, ждал снаружи. Он держался одного уровня с Дэллоном и следил за окнами впереди. Термоскоп показывал отдачу тепла.

— Все цели враждебны, — напомнил им сержант Арбалан. — Планомерная зачистка.

— Принято, — отозвались Дэллон и Телемен.

Вдвоем они открыли огонь, синхронизируя выстрелы между собой. Кирпичная стена обращалась в пыль, когда Телемен обстреливал ее снаружи, а Дэллон делал то же самое через внутренние стены. Внимание Телемена привлекло несколько лазерных вспышек в окнах где-то в двадцати метрах впереди. Шестью ответными выстрелами он пробил стену.

— Здесь какой-то подвал, — доложил Дэллон. — Спускаюсь.

— Стой! — закричал Телемен, но было слишком поздно.

Аудиодатчики уловили звуки ломающегося дерева и обваливающегося ферробетона, за которыми последовал ужасный грохот.

Дэллон без остановки ругался по воксу.

— Доложить! — рявкнул Арбалан.

— Брат Дэллон переоценил способность внутренних лестниц выдержать нагрузку, брат-сержант, — сказал Телемен, стараясь не смеяться. На этот раз он был рад, что кто-то другой стал объектом негативной критики.

Послышались смешок Кадмаила и вздох Арбалана.

— Дэллон, можешь выбраться? — спросил сержант.

— Никак нет, глубина три метра. Этот пол не выдержит моего веса, если я буду пытаться вылезти.

— Угроз не обнаружено, — добавил Телемен. Сенсоры его ауспика охватывали длинный ряд бараков.

— Понял, — сказал Арбалан, теряя терпение. — Дэллон, оставайся на месте, я пошлю сигнал эвакуационной команде армориума. Телемен, вернись к отряду.

Шуточки прекратились, когда раздался рев приближающейся ракеты. Столкнувшись с левым плечом Арбалана, снаряд взорвался; вспыхнуло пламя, во все стороны полетели шрапнель и осколки керамита. Стоящий рядом с сержантом Ментий стрелял очередями каждые несколько секунд, пока остальные терминаторы продвигались вперед. Телемен обнаруживал цели, но не успевал достаточно быстро навести оружие на орков, перебежками перемещавшихся от укрытия к укрытию, бегущих по боковым улицам между жилищами рабочих, подсобными гаражами и главным зданием энергостанции.

— Они пытаются окружить нас, сержант. — Предупредив, Ментий отделился от группы и начал отстреливаться слева.

— Понял. Ментий, защищай наш фланг. Телемен, что тебя задерживает?

— Прикрываю тыл, брат-сержант, — ответил Телемен.

Он поворачивался через каждые несколько шагов, чтобы проверить улицу позади отряда и убедиться, что никто не приближается к Дэллону.

— Какие-то проблемы с твоим сенсориумом? — Голос Арбалана звучал сердито, и Телемен знал, что сейчас не стоит искать оправданий.

— Нет, брат-сержант.

— Тогда почему ты оборачиваешься, в то время как наш тыл покрывается сенсориумом брата Дэллона?

— Прошу прощения, брат-сержант. Прибавлю ходу к вашей позиции.

— Отставить! Займи правый фланг и обеспечь заградительный огонь по главным воротам. Встреча со скаутами через шестьдесят секунд.

— Принято, брат-сержант.

Телемен подавил преисполненное недовольства ворчание, понимая, что такое поведение не является достойным. Он допустил ошибку, и сержант его исправил. Как бы то ни было, он никак не мог отвязаться от мысли, что куда более катастрофическая ошибка Дэллона не была воспринята всерьез, в то время как его собственная мелкая оплошность вызвала моментальный выговор.

Скорострельный треск ракет из установки «Циклон» вернул его внимание к отряду, появившемуся в поле зрения Телемена на перекрестке перед ним. Шквал ракет вырвался из-за спины Арриаса и обрушился на верхние этажи центральной генераторной станции над ними. Орочье тело, описывая крути, рухнуло в грязь перед Арбаланом. Удивительно, но орк все еще был жив — по крайней мере, ту долю секунды между падением и моментом, когда нога сержанта втоптала череп чужака в покрытый пылью ферробетон.

Направив энергию в ноги, Телемен поспешил дальше и свернул направо между двумя обветшалыми мастерскими. Прямо перед ним располагалась наспех сооруженная орочья баррикада из бочек и перевернутых старых ящиков. Зеленокожие были прижаты огнем из тяжелого болтера и снайперских винтовок, который обеспечивали два отряда скаутов из укрытия, делая ксеносов легкой мишенью для терминатора. Он сделал шесть выстрелов, изо всех сил стараясь уложить орков одной очередью. После залпа выжил один орк, повергнутый в шок видом надвигающегося гиганта из металла и керамита. На близкой дистанции Телемен не мог промахнуться, а потому его следующая очередь разорвала ксеноса пополам.

— Ворота в безопасности, — доложил он, проверяя сенсориум.

В радиусе сотни метров не было ни одного врага. Скопление сигналов высвечивалось там, где орки забаррикадировались в корпусе центрального геотермального колодца.

Скауты появились среди травы и камней, хамелеолиновые плащи защищали их даже от мультиспектральных сканеров сенсориума. Поверхность, на которой они находились, была изрыта воронками, а валуны покрыты подпалинами, что свидетельствовало о куда более мощной стрельбе при отражении предыдущих атак. Скауты бросились к воротам, проходя через цепи, разрезая металлические перекладины и пластины, хаотично сваренные орками поперек пролома.

Три пехотных транспортника типа «Носорог» и танк «Хищник», сохраняя скорость, пересекли вершину гребня в нескольких сотнях метров от комплекса. Их выкрашенные в зеленый цвет корпуса виднелись по ту сторону заросших руин, что были когда-то небольшим поселением при энергостанции. Бронированная колонна неслась вниз по склону, стреляя по целям где-то вдалеке по правую сторону от Телемена и в то же самое время направляясь к недавно открытым воротам.

Гора — Наамановы высоты — была названа в честь прославленного сержанта скаутов, сыгравшего ключевую роль в уничтожении антенны орочьего телепортатора и погибшего где-то в руинах, поддерживая Крыло Смерти в похожем телепортационном штурме. Мысль о жертвах, принесенных в тех битвах, отрезвляла Телемена. Темные Ангелы отчаянно держали оборону на Писцине до тех пор, пока не прибыли остальные силы ордена. Благодаря удачному стечению обстоятельств большая часть трех рот оказалась на планете к тому времени, как прибыли орки. Телемен осознал, что ничего не слышал о гарнизоне из пяти человек, который занял цитадель вербовки во время нашествия. О них не было сказано ни слова, когда Пятая рота прибыла сюда в сопровождении Крыла Ворона несколько месяцев назад. Впрочем, как и теперь, когда Темные Ангелы вернулись.

Он пришел к выводу, что, наверное, задавать такие вопросы в данный момент не в его интересах, а тех пятерых, скорее всего, уничтожили орки или предатели из Сил планетарной обороны, Ответ можно получить в другой раз: Арбалан наверняка ждет подтверждения.

— Поддержка на подходе, брат-сержант, — доложил Телемен. — Жду дальнейших приказаний.

— Оставайся на позиции, подавляй активность орков и оказывай помощь прибывающим силам при необходимости.

Быть оставленным здесь охранять пустоту, в то время как Ментий с отрядом осуществлял последний штурм центрального здания при поддержке остальных, казалось выговором. Все, что Телемену оставалось делать, пока его боевой брат продолжал зарабатывать уважение и признание ветеранов Первой роты, это слушать отчеты по воксу и сокрушаться над своими ошибками.

ЗАГАДКА ВО ТЬМЕ

— Отпустите меня! — прорычал Астелян, когда два космических десантника из Крыла Смерти грубо втащили его в камеру, запястья и щиколотки узника опутывали тяжелые цепи, которые скрежетали по полу. — Мы не о том договаривались!

Они бесцеремонно швырнули Падшего на пол камеры, бросая полные отвращения взгляды на другого пленника, цепи удерживали его в углу; голова узника была забрана в клетку из кованого железа, переплетенную антипсихическими сетями. Метелас повернулся. Кандалы зазвенели, когда он поднялся на ноги, его взгляд был устремлен на новоприбывшего. С лязгом, заставившим Астеляна вздрогнуть, дверь захлопнулась, оставив им лишь серебристое свечение ламп из-под двери и узкую мигающую полоску света в смотровой щели.

— Ублюдки! — прорычал Астелян, бросившись к двери.

В отчаянии он, кряхтя, снова и снова бился плечом в окованное металлом дерево. Внезапно он свалился на пол, кровь потекла из раны на его руке, собираясь у стены. Астелян что-то пробормотал себе под нос, как вдруг камера наполнилась звуками царапающих пол звеньев цепи.

— Мерир? — Голос во тьме был утробным, невнятным из-за заживающей челюсти и беззубых десен. — Мерир Астелян?

Шум прекратился, и Астелян оторвал взгляд от своих трудов.

— Метелас?

— Я все думал, что же с тобой стало.

— Неудачные обстоятельства, как видишь. — Астелян продолжил скрежетать цепями. — Я никогда тебя не выдавал, ни тебя, ни Ановеля. Хочу, чтобы ты знал это. Я сказал им, что «Порт-Империаль» был уничтожен. Не мои слова вывели их на тебя.

Несколько минут слышался лишь скрежет цепей по металлу.

— Во имя Лютера, когда ты уже прекратишь?! — резко выкрикнул Метелас. — Эта проклятая антипсайкерская упряжь и так заставляет мою голову гудеть, а твое бессмысленное царапанье для меня будто ржавым кинжалом по мозгам!

Звук прекратился.

— Прошу прощения, брат. Время от времени они меняют цепи, но, по моим подсчетам, не ранее, чем через каждые десять дней. Конечно, во мне нет той силы, что раньше. Может, ты поможешь?

— Помогу? С чем?

— С побегом, конечно же.

— Невозможно. Даже если мы выберемся из камеры, и даже если бы мы знали путь из этих катакомб, мы…

— Я знаю эти тоннели и залы, брат. Разве ты не понимаешь? Это крипта под западной башней Альдурука.

— Альдурук? Мы на Калибане?

Астелян глубоко вздохнул:

— Увы, брат… Калибана больше нет, он был уничтожен, когда мы бились с рабами Льва, как я узнал. Альдурук — все, что осталось от нашего мира. Великий щит, судя по всему, уберег Башню Ангелов от бури, поглотившей нас.

— Кажется, ты многое выяснил с момента, когда наши пути разошлись. Как интересно.

— Пятнадцать лет — это долгий срок, брат. Пятнадцать лет я терпел их пытки и ни слова не сказал о нашем плане, но я хорошо слушал, собирая воедино сведения о том, что случилось за последние десять тысяч лет.

— План? У нас не было никакого плана. Я не знаю, о чем ты говоришь. Оставь меня в покое.

— Я понял. Думаю, ты мне не доверяешь. Замечательно, тогда будем сидеть тут вместе и молчать.

Металлический скрежет возобновился, сопровождаемый немелодичным мычанием.

В зале уровнем выше Асмодей и Шафан слушали этот разговор по вокс-установке, стоявшей на небольшом столе между ними.

— Это хуже, чем просто бесполезно! — прорычал Асмодей. — Он предупреждает Метеласа, неужели ты не слышишь этого? Теперь колдун знает, что он не один, что Астелян выживал здесь пятнадцать лет. Никакая угроза не сможет отнять ту надежду, что принесло это знание.

— Для того, кто часами может работать с Клинком Убеждения и читать проповеди еще дольше, ты демонстрируешь необычайную нехватку терпения, брат, — заметил Шафан. — Ты думал, Астелян сможет вмиг завоевать доверие? Поставь себя ненадолго на место Метеласа и подумай так, как думал бы он.

— Я и помыслить не способен о грязных мыслях такого существа! — отрезал Асмодей. — Мне это абсолютно чуждо.

— Ты и правда не способен, так, брат? — сказал Шафан с долей грусти.

Полное отсутствие эмпатии у Асмодея было почти уникальным в опыте Шафана, даже среди Адептус Астартес — тех, кто выбран не за свою эмоциональную глубину, а наоборот, обучен максимально подавлять даже простые чувства. Хотя это и сделало Асмодея в определенном смысле идеальным, напрочь лишенным сочувствия и совести, способным причинять боль и страдания безо всякого сожаления, но эта же психопатическая наклонность ограничивала способность капеллана-дознавателя использовать другие рычаги контроля. Он никогда не понимал страхов своих жертв, кроме как на интеллектуальном уровне, и потому не мог целиком извлекать из них выгоду.

— Ты уверен, что Метелас не в курсе нашего отслеживания этого разговора? — поинтересовался Асмодей.

— Братья из библиариума заверили меня, что шлем-подавитель лишает его всех психических чувств. Кроме того, брат Иезекииль находится в соседнем зале, действуя так, чтобы убедиться, что Метелас не сможет использовать какие-либо сверхъестественные чувства. Вокс-передатчик в комнате столь маломощный, что даже космический десантник не сможет уловить его энергетический источник. Ты кажешься обеспокоенным, Асмодей, и я думаю, что меры безопасности — не причина, а скорее, симптом.

Второй капеллан не ответил. Его лицо покрылось морщинами, пока он сосредоточенно слушал поскрипывание звеньев цепи, которую пытался стереть Астелян. Шафан бросил попытки побудить своего товарища поделиться любыми таящимися тревогами и отпил воды из кувшина, стоящего рядом с вокс-приемником. Негромкое тиканье записывающего устройства перекрывало звук трения металла по камню.

— Я знал! — вскипел Асмодей, вскочив на ноги. Столь резкое движение заставило Шафана пролить воду на свою рясу. — Он снова нас предает!

— Подожди! — Шафан отбросил кувшин, рванул в сторону Асмодея и ухватил того за руку, в то время как капеллан уже открыл дверь. — Не спускайся туда, ты все испортишь!

— Ты слепой дурак, Шафан. Твои трюки обратились против тебя. — Асмодей вырвался из хватки магистра святости и вернулся к столу. Быстрыми движениями пальцев он остановил вокс- запись и перемотал ленту назад, после чего снова активировал воспроизведение. — Слушай!

Шафан прослушал последнюю часть разговора двух Падших, а затем еще полминуты тишины, прерываемой металлическим царапаньем.

— Что ты слышишь, брат? Шепот? Я ничего не слышу.

— Слушай внимательнее, — сказал Асмодей.

Магистр покаяния начал стучать пальцем по столу чуть быстрее, чем раз в секунду. Примерно через пятнадцать постукиваний Шафан уловил ритм и внезапно услышал закономерность в создаваемом Астеляном скрипе. Это было нечто большее, чем просто шум, — своего рода код, древний боевой шифр, который он не мог распознать.

— Умно, — произнес заинтригованный Шафан.

— Ты восхищаешься им?! — рыкнул Асмодей. Он ударил кулаком по столу, опрокинув вокс и записывающее устройство. — Он насмехается над нами, держит нас за дураков, а у тебя находятся слова, чтобы похвалить его?

— Оставайся на месте! — рявкнул Шафан, когда Асмодей сделал несколько шагов в сторону открытой двери. — Ты не станешь вмешиваться.

— Верховный великий магистр назначил меня надзирать за этим провальным бесчинством, и я не позволю ему продолжаться.

— Я все еще старше тебя по званию! — Шафан ненавидел повышать голос, но это заставило Асмодея остановиться у порога. Он продолжил уже спокойно: — Разве ты не понимаешь, что делает Астелян? Общаясь тайно, он изображает преданность. Ложь, скрытая в правде. Наверняка он говорит Метеласу, чтобы тот молчал, потому что мы подслушиваем.

— Ты используешь мои доводы против меня, — посетовал Асмодей.

— Но послушай дальше. Я хвалю твой пытливый слух, ведь ты уловил код. Но ты не дождался продолжения.

Асмодей недовольно нахмурился, но сделал, как велено, внимательно вслушиваясь в искаженный статикой шум, все еще доносившийся из вокса. Спустя несколько секунд звуки, издаваемые Астеляном, стихли. После паузы, которая длилась несколько мгновений, раздался другой шорох, почти идентичный первому. Их легкие различия практически терялись в плохом качестве передачи. Этот шум также прекратился спустя несколько секунд, после чего возобновился первый.

— Метелас отвечает, — сказал Асмодей и злобно поджал губы. — Вот о чем я предупреждал, брат. Тогда ты мне не верил, но сейчас, когда у нас есть доказательство твоей ошибки, позволь мне действовать.

— Нет, мы должны позволить им говорить, — возразил Шафан. — Наши лучшие криптосервиторы с легкостью расшифруют код. Быть может, в старых архивах есть его записи. Перед нами два варианта: либо Астелян работает против нас на пару с Метеласом, либо нет. Если это первое, то мы знаем, что ему нельзя доверять, как ты и утверждаешь, а это дает нам преимущество. Если же он обратился против Метеласа, это может быть единственным шансом, что предатель выболтает какую-нибудь ценную информацию.

Шафан видел, как неуверенность поразила Асмодея. Было ясно, что его дико раздражает то, что ему неизвестно содержание разговора между двумя Падшими, его врожденным инстинктом было контролировать все, что находится за гранью его понимания. Он взвешивал в уме логику доводов Шафана. Несколько секунд он стоял в дверях, покачиваясь из стороны в сторону, после чего наконец уступил воле Шафана и вернулся к своему табурету. Он плотно сложил руки, уставившись на Шафана. Магистр святости наладил вокс-устройства и сел напротив, встретив взор Асмодея спокойным взглядом.

— Астелян слишком много может потерять, если предаст меня, — сказал Шафан, пытаясь в равной степени убедить как себя, так и Асмодея.

— А если он предаст, мы потеряем все, — заключил второй капеллан.

ИЗЛОВИТЬ ПАДШЕГО…

Спустя день, что был ему отпущен верховным великим магистром Азраилом, Шафан вывел из камеры Астеляна, который пинался и сыпал проклятиями так же, как и в тот раз, когда его туда сажали. Снова оказавшись в одиночной камере, со скованными руками, Падший столкнулся не только с Шафаном, но и с Асмодеем. Помимо этого, двух капелланов сопровождали верховный библиарий Иезекииль и сам Азраил. Лидеры Внутреннего круга желали лично убедиться, смог ли Шафан со своим планом добиться какой-либо полезной информации. Магистр святости, глядя на спокойную улыбку Астеляна, осознал, что, вполне возможно, их присутствие нервирует его больше, чем Падшего.

— Ты тут, похоже, лидер, — произнес Астелян, глядя на Азраила. — Твоя геральдика свидетельствует о том же, хотя она и сильно изменилась со времен того Ордена, что я помню. Не кажется ли странным носить эмблемы уже не существующей организации, основанной на мире, который уже уничтожен и с которым ты никоим образом не связан, кроме как посредством случайности быть похищенным из семьи бродячей бандой самодовольных убийц?

Шафан подавил дрожь и почувствовал, как, рыча, шевелится Асмодей, но Азраил встретил вопрос утробным смешком.

— У тебя уникальная точка зрения, и я нахожу ее освежающей, — произнес командующий орденом. — Особенно мне понравились «самодовольные убийцы».

Азраил подошел к Падшему ближе, и его улыбка исчезла. Без предупреждения верховный великий магистр схватил пленника за грудки и ударом кулака в лицо сбил его с ног. Затем подтянул его к себе и снова ударил, повторив это еще трижды, прежде чем отступить.

— Миллиарды убитых на Тарсисе, — проговорил Азраил, стряхивая кровь с пальцев. — Все это по твоей команде, все это из-за твоего эго. Не зови меня самодовольным убийцей, когда на твоих собственных руках так много крови. Асмодей, у тебя и твоих братьев было пятнадцать лет, чтобы завершить то, что начал Борей. Пора положить этому конец. Если эта тварь продолжит лгать, ускользать либо как-то еще откажется сотрудничать с братом Шафаном, ты убьешь ее. Убьешь медленно, причиняя максимальную боль.

Азраил вышел из комнаты, оставив после себя напряженное молчание. Астелян, опираясь, снова сел и улыбнулся, демонстрируя залитые свежей кровью зубы.

— Наверное, я это заслужил. Довольно грубо выразился.

— Довольно твоей наглости! — отрезал Шафан. — Мы знаем, что ты общался с Метеласом. Что ты выяснил?

— И вы ждете, что я раскрою эту информацию просто потому, что ты просишь меня? — Астелян покачал головой и вытер кровь со рта тыльной стороной ладони. Он прислонил голову к стене и закрыл глаза. — Разбудите меня, когда у вас будет более заманчивое предложение.

— Ты, похоже, жаждешь смерти. Я подарю ее тебе, — пообещал Асмодей.

Что-то показалось Шафану странным в тоне, с которым это прозвучало. Возможно, то была искренняя радость.

— Я умру праведником, — ответил Астелян. — Пятнадцать лет впустую, друг мой. Я не покаюсь даже под угрозой смерти.

— На тебя уже потрачено слишком много времени. — Асмодей стиснул кулаки и шагнул навстречу пленнику. — Не буду отрицать, я получу огромное удовольствие, когда положу конец твоей жизни. Поверь мне, после этого я исполню достойную епитимью.

— Подожди, — тихо сказал Шафан. Он, прищурившись, смотрел на Астеляна, пытаясь удостовериться в уверенности узника. Пятнадцать лет этот Падший вступал в словесные и волевые дуэли с лучшими дознавателями ордена, но они не сломили его. — Смерть — то, чего он желает. Не даруй ему эту милость.

— Верховный великий магистр приказывает. Я повинуюсь. — Асмодей сделал еще шаг, но был остановлен пренебрежительным смехом Астеляна.

— Верховный великий магистр? — Падший искренне развеселился. — А просто «великий магистр» недостаточно напыщенно? — Шутливость исчезла, ее место заняла издевка. — Даже Лев, гигант высокомерия с непомерным эго, довольствовался званием великого магистра Ордена. Быть может, ваш командир стремится превзойти самого примарха?

— Он тебя провоцирует! — Шафан говорил тихо, но резко. Он посмотрел на Иезекииля в поисках поддержки. — Брат, ты тоже должен это видеть.

Библиарий обратил свой взор на Шафана, один глаз был бионическим с красной линзой, другой поблескивал искрами психической энергии золотого цвета. Шафан встречал смерть и ужас лицом к лицу бессчетное количество раз, он добился своей позиции благодаря грандиозной силе воли, но даже ему пришлось отвести взгляд от вечного, проклятого взора спустя лишь мгновение.

— Я здесь для того, чтобы убедиться в истинности всякого заявления пленника, — сказал Иезекииль, вновь обратив свое внимание на Астеляна. — Я библиарий, не капеллан. И я не собираюсь предлагать свое мнение по поводу ведения допроса.

— Тогда скажи мне вот что, — быстро проговорил Шафан. — Говорит ли он правду? Желает ли он скорее умереть, чем выдать нам то, что мы хотим знать?

— Не лучше ли выдернуть это из его головы? — настаивал Асмодей. — Вырви мысли из его разума и предоставь мне плоть.

— Не в его случае, — сказал Иезекииль, коротко мотнув головой. — Мы пытались ранее. Брат Самиил… Все это нехорошо закончилось. Там какая-то оболочка, мы никак не можем ее пробить, несмотря на все попытки. Нечто, с чем мы никогда не сталкивались ни до, ни после этого.

— Убейте меня или договоритесь, — сказал Астелян. — Меня обрадует любой вариант.

— Это правда, — подтвердил Иезекииль.

— Ты знаешь, что мы не можем тебя отпустить, — сказал Шафан. — И удобств мы тебе не предоставим. Остаток твоей жизни — лишь ожидание казни, приговор, что не может быть исполнен. Так о чем ты хочешь договариваться?

— О моей чести и возможности ее вернуть, — произнес Астелян. Он сжал в кулаках свои цепи и подался вперед, говоря серьезно и напряженно. — Мы вечно можем спорить о моих поступках, но я никогда не отрекусь от своей верности Императору. Я не такой, как Метелас и Ановель. Я не развращен. Они меня использовали. Если бы я знал, как низко они опустились, я убил бы их. Позвольте мне доказать вам это. Позвольте мне помочь вам уничтожить их поганый замысел.

Асмодей и Шафан вдвоем посмотрели на Иезекииля.

— Правда, — произнес библиарий, — он верит в то, что говорит.

— И как ты нам поможешь? — спросил Шафан.

— Довольно! — Асмодей встал между Падшим и капелланом. — Он предатель! Мы не ведем переговоров с предателями. От зла ничего хорошего не получить, вне зависимости от намерений.

— Ультор.

Тихо произнесенное Астеляном слово повисло в воздухе, подобно несвежему запаху. Все три Темных Ангела переглянулись.

— Что ты знаешь об этом мире? — резко спросил Асмодей.

— Там вы найдете Ановеля, — ответил Астелян. Падший пододвинулся к краю скамьи и повернулся так, что его ноги были на ней. Спиной он упирался в стену и выглядел слишком уверенно, чтобы это нравилось Шафану. — В то время как от меня не было вестей об успехе — спасибо вашему несвоевременному вмешательству, — остальные нашли новые источники пополнения. Ановель заключил договор с Гвардией Смерти, ему было сказано встретиться с ними на мире под названием Ультор. Вы знаете о нем?

— Он лежит на внешних границах Ока Ужаса, — сказал Шафан.

Казалось, это идеальное место для ловушки, и он посмотрел на Иезекииля. Библиарий поймал его взгляд и кивнул:

— Все так, как он сказал. Если в этом и есть уловка, то за ней стоит Метелас, — произнес Иезекииль.

— Теперь, когда мы знаем, где взять след, нам следует избавиться от этого отступника и начать охоту, — предложил Асмодей.

— Еще нет, — возразил Шафан. Он пристально посмотрел на Астеляна, который встретил этот взгляд с пустым выражением лица, изображая невиновность. — Ты знаешь, что, раскрыв это нам, ты приговариваешь себя.

— Скорее всего, да.

— Какую еще правду ты хранишь, чтобы договориться с нами?

— Самого себя. Я знаю о паролях и кодах, которые должны использоваться в переговорах. Мне кажется, что Ультор довольно опасное место для атаки, но с моей помощью в этом не будет необходимости. Зачем лезть рукой в пасть зверя, тогда как я могу принести вам то, что в ней?

— Ни в коем случае! — Для того, кто столь редко улавливает подтекст, Асмодей довольно быстро понял, что имел в виду Астелян. — Ни один пленник не покидает Скалу. Ты умрешь в этих стенах.

— Я согласен, — сказал Шафан, удивленный гамбитом Астеляна. Он действительно надеялся, что ему позволят выйти из камеры, предоставив шанс сбежать?

— Задайте себе простой вопрос, — заговорил Падший. — Насколько ценным я для вас являюсь? А конкретнее, сколько братьев вы принесете в жертву, удерживая меня здесь? Десять? Двадцать? Целую роту?

— Твоя угроза безосновательна, — сказал Асмодей.

— Я могу предотвратить их смерть, — продолжал Астелян, глядя прямо на Шафана. Больше не было ни следа насмешек. Падший смотрел решительно, его челюсть напряглась. — Закуйте меня в цепи, заключите под стражу, сделайте то, что считаете нужным, чтобы убедиться в невозможности моего побега. Возьмите меня с собой или пожертвуйте жизни своих воинов безосновательному страху.

Ненависть Шафана к Астеляну вернулась вместе с чувством мести. Асмодей разглагольствовал о незнании страха, но магистр святости не слушал. Его мысли крутились в голове, гнались друг за другом. Астелян должен был планировать добиться свободы — должен был. И это можно было сделать недостижимым. Все остальное просто не имело смысла, если только Падший искренне не желал доказать, что он не заодно с Губительными Силами.

Часть Шафана хотела позволить Асмодею сделать все по-своему, позволить брату убить этого коварного ублюдка и избавиться от него. Но он не мог с чистой совестью так поступить. Он не Асмодей, который мог отговориться от смерти сотни боевых братьев словами о чистоте и долге. Шафан знал, что жертвы нужны, он все еще был в первую очередь воином. Но его выбрали, потому что он шагнул во тьму, посмев допустить ужасное, вообразить невообразимое. Для полноценного штурма Ультора понадобится весь орден, а бои на Писцине еще не завершились. Действовать стремительно невозможно. Силы меньшего масштаба рискуют быть полностью истребленными врагом, чья мощь неизвестна. Астелян же предлагал третий вариант.

— Брат Асмодей, — произнес Шафан. Капеллан прекратил неистовствовать. — Не так давно ты дал клятву. Ты ее помнишь?

— Конечно. Я не бросаюсь словами впустую.

— В чем ты поклялся ни много ни мало тенью Льва?

— Поддерживать твои методы в достижении нашей цели, чего бы мне это ни стоило. — Выражение лица Асмодея изменилось, как только он понял, о чем спросил Шафан. — Нет! Ты поклялся, что не будет подвоха. Ты не можешь вот так использовать мою честь против меня.

— Я должен. — Шафан вздохнул. Он посмотрел на Астеляна, уверенный, что собирается отдать свою судьбу, по крайней мере отчасти, в руки того, кто не отрицает своей склонности к геноциду и страдает манией величия. — Вполне вероятно, что одного из нас, а может, и обоих, постигнет смерть еще до того, как мы покончим с этим делом.

— Почти определенно, — ответил Падший с фальшивой улыбкой. — Так мы договорились?

Падший выговаривал эти слова, но Шафан знал, что выбор уже сделан. Тьма, неизведанное — они манили его к себе. Хотя он этого еще не осознал, решения, принятые им за последние несколько дней, вели его к этому моменту с уверенностью болт-снаряда после прицельного выстрела. Чего магистр святости не мог знать, так это того, будет ли он, достигнув цели, чествоваться как один из величайших героев ордена или же будет отвергнут как злобный предатель.

Шафана удивлял, успокаивал и вновь беспокоил тот факт, что ему в действительности все равно, какой из этих вариантов окажется правдой.

ОБЕТЫ

Телемен понятия не имел, где находится. Его с повязкой на глазах привели в какой-то зал, его мнемоническое чувство направления было запутано петляющим маршрутом, возвращениями и, в какой-то момент, кратковременным ощущением невесомости. Он оказался в кругу света, рядом с Ментием, по другую сторону от которого стоял Дэллон. Безличный голос скомандовал им выразить уважение великому магистру Велиалу, поэтому они преклонили колени, когда командующий Крыла Смерти появился из тени. Он двигался беззвучно, и ничто не говорило о том, что где-то открылась дверь или что в непроглядной тьме за пределами круга света что-то есть.

После этого началось принесение обетов, произносимых Велиалом и тихо повторяемых боевыми братьями: обеты трижды связанной тайны, обеты братства до самой смерти, обеты, упоминающие имена, места и звания, о которых Телемен ничего не знал.

— Пред Орденом, основателем и владыками цитадели я обязуюсь говорить правду, хранить тайну и не обмануть доверия.

Телемен приносил немало обетов, будучи космическим десантником: когда был принят новобранцем, когда был принят в Десятую роту скаутов, когда получил черный панцирь, когда впервые надел силовую броню и перед первым выполнением задания в качестве боевого брата. Общим счетом двадцать семь обетов, не включая предбоевых заявлений. Он повторял слова, тихо произносимые Велиалом, которые были бы двадцать восьмым, вот только последнее декламирование не имело никакого смысла. Словно попугай, он повторял слова с той же настойчивостью, с какой делали это преклонившиеся перед великим магистром Ментий и Дэллон. Но при этом Телемен никак не мог справиться с ощущением, что остальные каким-то образом постигают смысл происходящего глубже, чем он сам.

Телемен задумался, не пропустил ли он какое-нибудь поучение от капелланов во время нескольких недавних изоляций в пенитенциуме или забыл прочесть одну из книг обетов.

— Кровью моей левой руки я клянусь в верности Альдуруку и Семи Знакам Небес. Кровью правой руки я предлагаю свою жизнь как искупление превратностям войны. Пред плоскостью клинка я ставлю свою честь, пред лезвием клинка я ставлю свою душу.

Велиал наклонился и протянул Меч Безмолвия; его темный клинок был наполовину скрыт ножнами. Принося обет, космические десантники по очереди касались меча руками. Затем Велиал поднял меч, поцеловал его эфес и положил оружие на пол рядом с собой.

— С Ключом Калибана, дабы свидетельствовать для моих братьев по оружию, я беру на себя роль милосердного, мудрого и сильного. С Ключом Калибана, пока свидетельствуют за меня мои братья по оружию, я беру на себя бремя отчаявшегося, несведущего и слабого. Этим обрядом, под звездами Седьмой Башни, я клянусь душою своего повелителя и своих собратьев не говорить о происходящем в этом кругу.

Велиал вновь поднял меч, извлек его полностью из ножен и встал на ноги. Он обошел трех дающих клятву боевых братьев, вращая при этом сияющий меч так, что его кончик едва касался пола. В мерцании его света Телемен разглядел тысячи таких окружностей, вырезанных в сером камне, которым был вымощен пол. Тонкие, почти идеально ровные кольца различались по ширине в зависимости от количества дающих обет братьев, предположил Телемен. Некоторые проходили на самой кромке круга света — этого было достаточно, чтобы внутри поместилось больше дюжины братьев. Ему стало интересно, есть ли круги еще шире, где множество новоиспеченных воинов Крыла Смерти одновременно приносили обеты. Велиал погасил силовое поле меча, поднял рукоять ко лбу и снова с мрачной решимостью вложил клинок в ножны.

— Честь моя потеряна, жизнь моя принесена в жертву, семья моя отвергнута.

Телемен произнес слова, слегка озадаченный их смыслом. Ни один Темный Ангел не был обязан верностью своей семье с момента первого обета в начале своих тренировок. Он давно полагал, что его жизнь находится в руках судьбы и командиров. Его честь, однако, была, по его мнению, тем, что принадлежит только ему и что он должен защищать и ценить. Почему сейчас она должна быть потеряна?

— Пред Орденом, основателем и владыками цитадели я обязуюсь говорить правду, хранить тайну и не обмануть доверия. — Велиал завершил церемонию низким поклоном.

Космические десантники ответили тем же.

Когда Телемен вновь поднял взгляд, великий магистр стоял прямо, сложив руки на груди.

— Посадка на борт «Кающегося воина» начнется через тридцать минут. Брат Дэллон, брат Ментий, отправляйтесь к сержанту Арбалану. Он проинструктирует вас.

Два боевых брата удалились, не произнося ни слова, хотя Телемен поймал обеспокоенный взгляд Дэллона, когда они повернулись, чтобы уйти. Велиал жестом велел Телемену встать.

— Разве я не должен отправиться вместе с ротой? — спросил Телемен, шокированный такой перспективой. Он бросил взгляд на свои босые ноги. — Я настолько сильно опозорил Крыло Смерти?

— Я в нерешительности, — признался Велиал. — Посмотри на меня.

Телемен так и поступил, после чего ощутил на себе пристальный, проникающий в самую душу взор.

— Тебе не хватает решимости, Телемен. Твои братья опережают тебя в тренировках, но ты все равно отвлекаешься, теряя концентрацию в критические моменты.

Телемен подумал было оправдаться, указать на оплошности других, но резкое движение бровью и кривая усмешка Велиала разубедили его.

— Да, великий магистр, — смиренно ответил он.

— Ты не лишен мастерства, это хорошо видно из твоих достижений и боевых заслуг в прошлом. Недавняя твоя вылазка была недостаточно образцовой.

— Да, великий магистр.

Последовал глубокий вдох, пока Велиал, покачиваясь с ноги на ногу, раздумывал, что делать дальше.

— Пожалуйста, великий магистр, я прошу тебя не выносить необдуманных суждений.

— Необдуманных? Все мои суждения обдуманны, брат.

— Я достойный воин. Только позволь мне, и я докажу это. Если не смогу, то расплачусь своей жизнью.

— И жизнями тех, кто сражается с тобой плечом к плечу?! — резко спросил Велиал. — Их жизни ты тоже приносишь в жертву в качестве своего покаяния? Променял бы ты все, к чему мы так стремимся, на возможность оправдать ожидания? Твоя жизнь дорогого стоит — десятки лет тренировок и опыта воина из числа Темных Ангелов. Нельзя разбрасываться ею так просто. А жизни твоих боевых братьев еще более ценны. Однако при этом любыми воинами можно пожертвовать. Что до твоей брони… Твоя броня служит Императору в десять, а то и двадцать раз дольше тебя. Реликвия славных времен легиона. И такому доспеху ты с радостью позволил бы быть поврежденным, а то и уничтоженным.

— Я не подумал, великий магистр.

— Ты не подумал, но иногда ты думаешь слишком много. Ты ставишь под сомнение мудрость тех, кто все эти годы делал из тебя воина. Сомнение. Оно окружает тебя подобно запаху, Телемен. Я учуял его еще в тот момент, когда ты впервые пришел ко мне, и он до сих пор с тобой, липнет, несмотря на все твои усилия избавиться от его присутствия.

— Я недостоин, великий магистр. Ты прав, мне не следует подвергать боевых братьев опасности своим присутствием, как не следует пятнать почетную историю моей брони. Я останусь и продолжу тренировки.

— Это решать не тебе. — Телемен поднял взгляд и увидел, что Велиал смотрит на него без злобы или жалости, но с расчетом. — Болтер может сделать тысячу выстрелов, даже тысячу тысяч выстрелов без осечки, но тот самый момент, когда его заест, может оказаться фатальным. Испытаниям битв нет конца, как нет способа заранее узнать, когда произойдет осечка.

Телемен не совсем понимал, к чему все это, — к плохому или хорошему. Он выбрал банальную фразу, которая казалась подходящей в данной ситуации:

— Я отдаюсь на твою волю, великий магистр.

Велиал еще немного поразмыслил, и каждая секунда ожидания растягивала агонию Телемена, каждый миг казался длиною в жизнь, полную неуверенности, которую ему предстояло превозмочь.

— Твои братья все так же глубоко уважают тебя, а сержант Арбалан докладывает мне, что ты прогрессируешь день ото дня, — наконец заговорил великий магистр. Он положил руку на плечо Телемена, удивив космического десантника, который, встрепенувшись, был встречен взглядом более доброжелательным, чем ожидал. — Ты отправишься с нами и продолжишь свои тренировки. По усмотрению твоего брата-сержанта я приму решение касаемо того, готов ли ты к активной службе в рядах Крыла Смерти, к моменту нашего прибытия в место назначения. Это единственное предупреждение.

— Благодарю, великий магистр, — произнес Телемен, сделав глубокий, полный облегчения выдох.

— Не благодари меня. Мы отбываем, возможно, на самую опасную для каждого из нас миссию за все время службы Императору. Наверняка у тебя будет повод пожалеть о моей снисходительности.

Ультор

МУЧИТЕЛЬНОЕ ПРОРИЦАНИЕ

Казалось странным, что подобная церемония будет проведена при свете, в то время как большинство внутренних таинств Темных Ангелов совершалось в темных залах, однако Харахил настоял, чтобы в помещении на борту «Неумолимого правосудия» все было обставлено именно таким образом. Он сидел в простом кресле, похожем на небольшой трон, под огромным колесообразным канделябром. Еще дюжина свеч была расставлена вокруг него по вершинам двенадцатиконечной звезды с кругом внутри, который, в свою очередь, охватывал шестигранное устройство, исписанное тонкими рунами. Как Харахил заверил Шафана, они не имели отношения к какому-либо дьявольскому ритуалу, а наоборот, должны были защитить библиария и свидетелей того, как он ищет ответы в варпе.

Вместе с Асмодеем, Велиалом и Саммаилом Шафан ждал, пока Харахил проводил свои приготовления. На всех были надеты рясы, за исключением библиария, облаченного в силовой доспех и окруженного узором проводов своего психического капюшона. Глаза Харахила были закрыты, но под его веками мерцал тусклый свет, становившийся ярче в те краткие мгновения, когда веки подрагивали и глазные яблоки двигались из стороны в сторону.

Магистру святости казалось, будто библиарий спит: его руки сложены вместе на коленях, голова запрокинута на спинку кресла, ноги слегка расставлены в стороны, а рот едва приоткрыт. Не было ни единого признака той тревоги, которую столь явно испытывал Харахил, когда вошел. Шафан легко мог понять эту тревогу, потому что сам ощущал похожее волнение.

Как и все космические десантники, он не испытывал страха перед чем-то смертельным. Он попросту не способен был бояться ран, смерти или какого-либо ужасного создания из плоти и крови. С помощью психогипнотического внушения магистр святости мог контролировать этот страх, сокрушить его железной дисциплиной и загнать в такие глубины своего сознания, откуда он не сможет повлиять на его мысли или поступки.

С вечным все обстояло иначе.

Будучи капелланом, он очень хорошо знал, как работает психология космического десантника, в том числе и его собственная. За десять тысяч лет многие трудились в попытках устранить страх перед сверхъестественным и необъяснимым, но вне зависимости от того, какие терапии и психологические механизмы использовались, всегда оставалась какая-то реакция на потустороннее. Шафан имел свои теории на этот счет: то, что связано с Хаосом и демонами, взаимодействует напрямую с душой, а не через физическую оболочку, которую можно обезопасить. Но какой бы ни была причина, остается тот факт, что псайкеры и те, кого коснулась порча, всегда несут в себе чувство тревоги.

— Не бойся за мою душу, брат Шафан, — тихо произнес Харахил, почувствовав мысли капеллана. — Каждый час, проведенный тобой за декламацией гимнов и катехизисов нашего ордена, я проживал, укрепляя свой дух перед соблазнами и одержимостью.

При упоминании этого Асмодей встал справа от Шафана и, встревоженный, перенес вес на другую ногу. Улыбка появилась на губах Харахила:

— Прошу, брат Асмодей, достань пистолет, если тебе так будет комфортнее. Уверяю тебя, печати надежны. Единственный, кто рискует, это я.

Не обращая внимания на заверения библиария, Асмодей достал свой болт-пистолет и направил его на голову Харахила.

— Не спеши применять оружие, брат, ибо могут произойти некоторые странности, которые являются просто частью моего погружения в варп.

— Ты пытаешься отправить свою душу к миру, который находится на границе Ока Ужаса, — проговорил Асмодей, продолжая целиться в библиария, — и я приму любые меры, которые сочту необходимыми.

— На твое усмотрение, брат. Теперь я должен убедительно попросить вас соблюдать тишину и помочь мне. Будет полезно, если все вы сосредоточитесь на конкретной вещи, чтобы остановить волнения, вызванные вашими разрозненными мыслями, пока я вхожу в нематериальный мир.

— Гимны Назея? — предложил Шафан и получил в ответ кивок.

Он начал молиться, спустя пару мгновений присоединились остальные. Пока они нараспев читали стихи, их голоса повышались и понижались, акустика зала отражала их слова от стен в странной гармонии. Харахил сохранял спокойствие и тишину, хотя каждые несколько секунд у него дергался палец, а брови хмурились, будто от усилия.

Библиарий что-то прошептал, и космические десантники прервали чтение, чтобы послушать. Вокруг головы библиария появился нимб энергии, слабое сияние зеленого и синего цветов, мерцающее вместе со свечами. Шафану казалось, будто место внутри отмеченного круга стало темнее остальной части зала, словно свет вытягивался оттуда.

— Границы стираются, стены рушатся, миры и цивилизации падают в бездну, — бормотал Харахил; губы его едва шевелились, в то время как глаза дергались за закрытыми веками. — Барьер уходит в сторону, открывая свет, серебристый путь. — Библиарий выпрямился в кресле, его силовая броня завизжала, конечности слегка затряслись, когда мышцы на миг затвердели. Он вновь расслабился, хмурое выражение исчезло, а рот со вздохом открылся. — На границе он находится, не здесь и не там, реальный, и все же призрачный. Покоренный, но свободный, мир разложения, цветения в мертвом саду. На кромке надежды и отчаяния он находится. Смерть и перерождение, спираль упадка, покуда ничто…

— Он сходит с ума, — сказал Асмодей. — Или же им что-то овладевает!

— Придержи свое оружие и язык, — произнес Саммаил, положив руку на болт-пистолет капеллана. Асмодей бросил раздраженный взгляд на великого магистра. Саммаил ответил ему сердитым прищуренным взором. — Не думай, что твои репутация и ранг выше моих, Асмодей. Опусти оружие, брат-капеллан.

С неохотой Асмодей подчинился. Он сверкнул глазами на Саммаила и вновь уставился на Харахила, который все это время продолжал бормотать. Аура вокруг библиария росла, несмотря на то что полусфера, размеченная каббалистическим кругом, продолжала темнеть. Свечи горели крошечными огоньками, связанными с Харахилом нитями света, которые колебались, будто на ветру.

— Посмотрите туда, где свет. — Велиал показал на пространство над головой Харахила.

В нимбе стали вырисовываться узнаваемые черты. Лес, поникшие листья, которым осень придала красновато-коричневый цвет, туман, струящийся между стволами, чуть тронутыми зеленью и чернотой, болезненный смог. Вдалеке среди лесов возвышалось огромное сооружение, неясное и гротескное.

Вид постоянно менялся, не как картина, а, скорее, как трансляция вид-проекции, не останавливаясь на одном изображении. Шафан видел грозовые облака и камнепады, приливы и отливы, пожирающие подобные башням утесы из темного камня. Он взглянул на остальных, размышляя, видели ли они то же самое, исходили эти изображения от Харахила или от кого-то еще.

Взгляд Шафана привлекло новое движение, и он оглядел помещение. Тени, отбрасываемые в тусклом свете, казались неестественно четкими, с зубчатыми гранями, и не совсем соответствовали людям и предметам, которым они принадлежали. Мерцающий свет заставлял тьму странным образом колебаться, рваные формы становились четкими и снова размывались, будто в устройстве пикт-захвата, пытающемся настроить фокус. Разнообразные гротескные силуэты мелькали в тенях, всегда находясь на периферии зрения, и исчезали, когда капеллан обращал на них свой взгляд. Шафан хотел посмотреть на пол позади себя, чтобы увидеть, что происходит с его собственной тенью, но решил, что это не лучшая идея.

— Ультор, брат, — произнес Саммаил, шагнув ближе к библиарию. Чернота его рясы, казалось, втягивала остатки проблесков света, превращая лицо великого магистра в бледную маску, парящую в сумраке. — Обрати свой разум к Ультору. Он близко, брат.

Два ударных крейсера, «Неумолимое правосудие» Крыла Ворона и «Кающийся воин», перевозивший семьдесят воинов Крыла Смерти, уверенно преодолев переход через варп, собрались в забытой части космоса недалеко от последнего зарегистрированного местоположения Ультора. На самом краю громадной бури, известной как Око Ужаса, Ультор был покрытой мраком тайной. Прежде чем совершить заключительный прыжок в его систему, ворваться на нематериальную окраину самого варп-шторма, Темным Ангелам нужно было выяснить все, что возможно.

Харахил вздрогнул и вновь напрягся. Его дыхание участилось, а пальцы обхватили подлокотники кресла.

— Черная роза, тысячи мух ползут по ее лепесткам. Стебель гнется, но не ломается, качаясь под зловонными ветрами, что несут пыльцу отчаяния ярким цветкам надежды. Их присутствие окутывает, душит. — Библиарий громко вздохнул, прикрыв глаза рукой, хотя они и так были закрыты. Тьма вокруг него была кромешной, вереница сплетенных из света картин играла над его головой, подобно калейдоскопу, теряя и вновь обретая фокус. — Целое поле личинок, лежащих в недрах мира, полных жизненных сил и ожидающих цветения. Они слышат меня. Слепые черви видят меня.

Бусинки пота бежали вниз по бровям псайкера, свет, проникающий из-под век, обрел рыжеватый тон.

— Варп овладевает им! — зарычал Асмодей, отталкивая Шафана, чтобы встать на самом краю психического круга. — Что-то проникает в его разум.

— Не разрушай поле, — предупредил Шафан, становясь на шаг ближе. — Мы должны помнить его заверения, брат.

Асмодей бросил на Шафана взгляд, передающий его презрение к заверениям псайкеров понятнее любых слов. Саммаил, в глазах которого блестел гнев, встал рядом с капелланом, но не касался его.

— Стручки, все в ряд, свисают с дерева смерти, подобно плодам палача. — Харахила уже лихорадило, его кожа побледнела, а конечности дергались, будто в эпилептическом припадке. — Маленькие металлические чешуйки, расслаиваясь, обнажают личинку в утробе. С шипов капает кровь, свертываясь у города, увлекая в западню всякого, кто войдет.

— Город, Харахил, что за город? — спросил Саммаил, взгляд которого метался от Асмодея к библиарию. — Подумай о городе.

— Величие разложения, возвышающееся и падшее, твердо стоит на зыбучих песках.

Внезапно библиарий встал, опрокинув кресло. Шафан на миг ужаснулся, когда Харахил открыл глаза — молочно-белые глаза мертвеца. Струйка слюны стекала из уголка его рта.

— Нет! — вскричал Саммаил, сбив Асмодея с ног.

Шафан понял, что капеллан вот-вот собирался выстрелить.

— Они здесь! — прорычал Харахил.

Шафан посмотрел на то, как исказились черты лица библиария: они были нечеловеческими, дикими и бездумными, рот исказился в оскале. Капеллан взялся за пистолет, пока Асмодей пытался высвободиться из хватки Саммаила. Магистр святости навел прицел на левый глаз библиария, зная, что выстрел пробьет мозг псайкера и принесет ему мгновенную смерть, отрезав путь всему, что попыталось бы использовать его душу в качестве врат в смертный мир.

Он уже собирался нажать на спуск, когда Харахил вдруг с пронзительным воплем обмяк.

Библиарий лежал лицом вниз, не двигаясь. Свет возвращался от его тела к свечам, и странные тени рассеялись. Только сейчас Шафан заметил, что свинцовые символы на полу превратились в странные пузыри, которые шипели, брызгались и источали пар, будто находились на горячей поверхности.

Харахил медленно поднялся на четвереньки и посмотрел на них. Струйки крови текли из его ушей, ноздрей и глаз, быстро высыхали и сворачивались на мертвенно-бледной коже. Шафан посмотрел библиарию в глаза, темно-карие, с исчезающими золотыми искрами, и встретился взглядом с воином, которого знал. Асмодей, в свою очередь, не был убежден в этом и снова прицелился в Харахила.

— Что суть три Отречения Азайи? — настойчиво вопросил капеллан.

— Отвергни мутанта, презирай еретика, возненавидь чужака, — прохрипел Харахил.

— И перечисли поименно шесть главных Лордов Ключей, — настаивал Асмодей, не сводя пистолета с головы Харахила, пока библиарий поправлял кресло и, сильно дрожа и отдуваясь, заставлял себя выпрямиться.

— Нессиад, Дирест, Терью, Маннаил, Дубей и… — Библиарий заколебался, что-то мелькнуло в его глазу. На миг Шафан подумал, что он увидел что-то еще, золотое мерцание, секундное черное пятно, пробежавшее по расширенному кровеносному сосуду. — И…

Асмодей выстрелил.

Болт, вырвав кусок черепа Харахилу, разрушив сложную систему проводов психического капюшона; кровь залила круг из рун.

— Нет! — Рев Саммаила эхом отдавался в стенах зала. — Это был лишь провал в памяти!

Шафан перехватил великого магистра Крыла Ворона, когда тот бросился на Асмодея. Оттаскивая Саммаила, капеллан видел, как падает труп библиария, а то, что осталось от его лица, застыло в удивлении.

— Он уже был потерян! — не церемонясь, выпалил Асмодей. Он повернулся к Саммаилу и убрал пистолет в кобуру. — Это было милосердием.

— Ты убил нашего брата! — гаркнул Саммаил.

— Я так не думаю, — сказал Велиал, молча наблюдавший за происходящим в последние секунды. Он жестом указал в сторону защитного круга. Свинцовые символы окончательно испарились. — Что-то проникло сюда.

С отчаянным воем Саммаил отвернулся, обхватив руками голову. Асмодей бесстрастно наблюдал за ним.

— Ты был прав, брат, — сказал Шафан.

— Я знаю, — отозвался Асмодей. Он холодно посмотрел на Шафана, на мгновение задумавшись и поджав губы. — Я всегда прав.

— Можем ли мы доверять этим показаниям? — осведомился Велиал, прагматичный, как всегда. — Какую надежду мы можем извлечь из этой трагедии?

Саммаил ответил, хотя его голос то и дело срывался при мысли о потере давнего товарища.

— Я знаю много… Он часто делился видениями во время Охоты. Я вижу знаки и могу подтвердить их правдивость. — Командир Крыла Ворона успокоился и начал медленно шагать вдоль круга, уставившись вниз и стараясь не зацепить взглядом труп в центре зала. — Ультор застрял на границе Ока, в ловушке между материальным и нематериальным. Там живут обитатели бездны, что питаются прорехой в варпе. Мир демонов.

— Больше ничего? — спросил Велиал. — Может, что-нибудь касательно Гвардии Смерти?

— Ах да, Гвардия Смерти там, те самые «маленькие металлические чешуйки». По крайней мере, они там были и все еще могут быть или же будут. Варп не поддается строгой хронологии. Рождение личинки, должно быть, связано с геносеменем.

— Геносемя? Оно уже там? — торопливо задал вопрос Асмодей, взбудораженный перспективой.

— Геносемя связано со всем этим, но как и в каком именно времени, я утверждать не рискну.

— Следовательно, Ановель был или все еще находится там, — продолжал воодушевленный этой идеей капеллан. — Мы не можем больше мешкать.

— Что насчет Астеляна? — спросил Шафан. — Он понадобится нам, чтобы наладить контакт с обитателями Ультора.

— Он более не представляет интереса! — отрезал Асмодей. — Он далеко нас провел, но он предаст нас и обеспечит наш провал. Мы не можем подвергать себя столь высокому риску.

— Но почему тогда он до сих пор сотрудничал? — задал вопрос Шафан.

— Назло? — предположил Велиал. — Он заманил сюда нас, лучших воинов ордена. Одно неверное слово может предупредить Гвардию Смерти о нашем присутствии и намерениях.

— Брат Саммаил, ты же понимаешь, что мы не можем атаковать вслепую, — сказал Шафан, поворачиваясь к магистру Крыла Ворона.

— Я должен согласиться с Асмодеем и Велиалом. — Саммаил наконец заставил себя взглянуть на труп Харахила. — Мы уже принесли одного брата в жертву осторожности и бдительности. Дальнейшие задержки рискуют навлечь больше опасностей. Лучше ударить быстро, яростно и сообща, как Крыло Ворона и Крыло Смерти делали это на протяжении тысяч лет. Крыло Ворона будет глазами, а Крыло Смерти — кулаком. Ультор частично перекрывал реальное пространство. Нет нужды перемещаться из варпа, поэтому мы сможем прибыть прямо на орбиту. Крыло Ворона проведет разведку значительными силами и приведет Крыло Смерти к месту концентрации противника или же отступит, не расходуя имеющиеся ресурсы.

— Крыло Ворона найдет предателей, а Крыло Смерти сокрушит их! — Велиал ударил кулаком по ладони, демонстрируя свой настрой.

— Все согласны, — подытожил Асмодей.

— Нет, не согласны! — возразил Шафан, но его протест остался без внимания.

Три часа спустя два ударных крейсера переместилось в эмпиреи, направляясь к миру на грани варпа.

В ОКО

С «Неумолимого правосудия» и «Кающегося воина» Ультор выглядел так же, как и многие другие миры: сфера из серого и зеленого водоворотов на фоне звезд. Но вид этот был обманчив. Когда «Громовые ястребы», экранированные от тепла лэндспидеры, истребители «Нефилим» и перехватчики «Темный коготь» из Крыла Ворона вошли в то, что должно было быть верхними слоями атмосферы планеты, все стало изменяться.

Началось с предупредительных сигналов о высоте, которые пронеслись по всей флотилии, сообщая о неминуемом столкновении с приближающимся кораблем. Пилоты боролись с управлением, когда шквал ураганной силы подхватил и завертел их судно там, где не должно быть никакого давления воздуха. Приборы будто сошли с ума, выведенные из строя нереальностью полуматериальной природы демонического мира и неспособные дать оценку столь неимоверно противоречивым данным. Дуги темно-зеленых молний потрескивали по корпусам кораблей и исчезали вдоль фюзеляжей снижающихся летательных аппаратов.

По крайней мере, космические десантники на их борту надеялись, что они снижаются, потому что сказать наверняка вдруг резко сделалось невозможным. Плотная пелена тумана окутала все. Учитывая полное отсутствие видимости и несуразные показания приборов, поверить в то, что они в любой момент могут разбиться, было довольно просто.

Как и других Черных рыцарей, Аннаила почти выкинуло из седла, когда перевозивший их «Громовой ястреб» чуть не перевернулся. Он, как и все, держался за поручень и смотрел сквозь бронированное стекло иллюминатора, пытаясь найти источник распространившихся миазмов. Смог был настолько плотным, что казалось, будто «Громовой ястреб» остается неподвижным, в то время как вихри промозглого тумана, кружась, проносились мимо него. Однако, рассуждая логически, Аннаил понимал, что они приближаются к поверхности Ультора на невероятной скорости.

Влага начала накапливаться на внешнем стекле смотровой щели, и он услышал, как пилот докладывает по воксу о слизистой пленке, прилипающей к покрытию кабины экипажа. Тибалейн продвинулся ближе к кабине, наклонившись вперед, будто во время восхождения на гору, хотя чувства Аннаила говорили ему, что их транспорт держится строго горизонтально.

— Я посоветовал бы нам забыть обо всем этом, как о плохой идее, но не думаю, что мы смогли бы вернуться на ударный крейсер, даже при большом желании, — сказал Сабраил. Он попытался преподнести свои слова в шутливой форме, но Аннаил заметил напряжение в голосе товарища, которое выдавало не свойственные ему опасения.

— Уже поздновато для сожалений, брат, — ответил на это Аннаил. «Громовой ястреб» накренился влево. С металлическим скрипом поручень, который сжимал Аннаил, оторвался от переборки, покореженный хваткой космического десантника. Какое-то время тот тупо таращился на кусок металла в руке и только потом заметил, что сорвал с креплений брусок толщиной пять сантиметров, настолько крепко вцепился в него. Аннаил бросил помятый кусок металла и выдавил из себя смешок: — Давайте не скажем мастерам армориума, как так вышло.

Штурмовик задрожал.

— В любой другой ситуации я списал бы это на уплотняющуюся атмосферу, — продолжил Аннаил, пытаясь развеять свою тревогу бессмысленной болтовней. Это был признак слабой дисциплины, но в данный момент подобный факт заботил его меньше всего. — Но тут, я думаю, никакие догадки не имеют смысла.

Его комментарий был встречен молчанием, которое лишь усиливало напряжение. Оставшись наедине со своими мыслями, он начал повторять про себя катехизис решимости.

— Взгляните — туман рассеивается! — воскликнул Нереан. Он прижался шлемом к одному из больших иллюминаторов. — Кажется, я вижу движение. Возможно, это «Нефилим».

Аннаил прошел по основному отсеку «Громового ястреба» мимо сидений и пустых креплений для мотоциклов, чтобы встать рядом с Нереаном, удерживаясь на настиле палубы благодаря магнитным захватам на своей обуви. Нереан отошел в сторону, чтобы его товарищ смог посмотреть в иллюминатор, за которым виднелись темные очертания. Аннаил был уверен, что видел их, хотя столь дальнее расстояние не позволяло судить наверняка. Объект двигался параллельно «Громовому ястребу», облачная дымка шла следом за теми местами, где, по идее, должны были заканчиваться крылья.

— Приближается, — сказал Аннаил, когда объект стал пробираться сквозь туман. Он активировал свой вокс, чтобы предупредить брата Наэтиила, управлявшего их штурмовиком. — Возможно столкновение, правый борт.

— Приня…

Ответ Наэтиила прервался, как только из тумана вынырнула исполинская пасть, усеянная зубами величиной с человека. Чудовище, которому она принадлежала, размером могло сравниться с «Громовым ястребом». Оно держалось в воздухе с помощью рваных крыльев, а его темную кожу испещряли язвы и сыпь. Существо врезалось в штурмовой корабль, из-за чего Аннаилу пришлось сделать шаг, чтобы избежать падения. Остальные в это время ухватились за все, за что могли, чтобы остаться на месте.

— Где оно? Куда оно делось? — стал расспрашивать по воксу Тибалейн.

Аннаил бросился к иллюминатору, высматривая существо, но ничего не смог увидеть.

— Ни звука, — сказал Сабраил. — Ни скрипа, ни рева. Ничего.

— Продолжайте следить. — Тибалейн пробрался вниз, к закрепленным мотоциклам. Он выглядывал в смотровые щели с обеих сторон. — Найдите его.

— Оно исчезло, — произнес Аннаил. — Я уверен, что оно просто исчезло.

Туман быстро рассеивался. Уже можно было разглядеть группу десантных капсул, как и проступающие очертания других снижающихся транспортников. Внезапно все облака пропали, открыв взору пейзаж, который выглядел подобно больной туше — белый, с крупными, выглядящими, будто волосы, сооружениями, образующими пятна тьмы, в то время как все вокруг было вспученным и изорванным красными долинами, похожими на раны. Они неслись навстречу мертвенно-бледной земле, и Наэтиил ругался по воксу, вытягивая «Громовой ястреб» из крутого пике.

Аннаил считал, что должен испытывать куда более сильную перегрузку от такого маневра, но вместо этого мгновения тяжести перемежались невесомостью.

— Здесь ничто не реально, — пробормотал он.

— О чем ты? — серьезно спросил Тибалейн.

— Ничто здесь не реально, — медленно и громко повторил Аннаил. — Это иллюзия варпа.

— Иллюзия варпа, принявшая реальную форму, — проворчал в ответ мастер охоты. — Не смей даже думать о том, что мы можем избавиться от этого, просто очнувшись. Скоро сядем. По седлам!

Приземление на эту мясистую поверхность казалось нелепым, но Аннаил поступил так, как приказано, и уселся верхом на «Черную тень». И сразу же успокоился: эта твердость, которую он ощущал благодаря тактильным элементам своего доспеха, вернула ему осознание цели и реальности.

Со своего места Аннаил не видел поверхности, но в одном из иллюминаторов проглядывала гряда облаков. Все небо было болезненно-желтым и бурым, оно вскипало и бурлило собственной энергией. По его бугрящейся массе пробегали черные пятна в виде гротескных лиц, они проталкивались вслед за снижающимися кораблями, будто пытаясь достать их своими усеянными клыками пастями. Их глаза полыхали красным цветом, поворачиваясь подобно наделенным разумом вихрям.

— Там что-то вроде города. Великий магистр приказывает нам встретиться на его окраине, — доложил Наэтиил.

— Город? — переспросил Тибалейн. — Где встретиться, брат? Координаты? Расстояние? Курс?

— Устройства геотрекинга не работают, брат-сержант. Великий магистр просто сказал двигаться к городу как можно скорее. Вижу темные очертания по правому борту, но над ним масса грозовых облаков. Черные тучи, и в них кипит активность.

— Лучше совершить посадку за ее пределами, — решил Тибалейн. — Высади нас по возможности в километре от края бури.

— Принято. Посадка примерно через девяносто секунд.

Аннаил большим пальцем оживил двигатель «Черной тени», ощущая, как его железный конь подрагивает от мощности во время проверки газа. Рев и выхлопы других мотоциклов наполнили внутреннее пространство «Громового ястреба». Десантно-штурмовой корабль зашел в крутой вираж вправо на несколько секунд, позволив воинам увидеть поверхность. На столь близком расстоянии она еще больше походила на бледную кожу, хотя и более рельефную и бугристую, чем Аннаилу казалось с высоты. Виднелись холмы, похожие на складки кожи, расселины с размытыми краями и сморщенные жерла, наполнявшие небо ядовитыми облаками.

— Что это такое? — Нереан указал на темное пятно, расходящееся по поверхности впереди.

С борта штурмовика оно выглядело, будто выбирающаяся из своей колонии колонна муравьев, но, когда «Громовой ястреб» сократил дистанцию, насекомоподобные существа приобрели гуманоидные формы, приземистые и сгорбленные, закутанные в разлагающиеся лохмотья. Спина каждого из них выворачивалась наружу в омерзительное подобие корзины, сплетенной из костей и сухожилий, в которой кучей лежали камни цвета сырого мяса. Спотыкаясь и оставляя за собой слабые следы на поверхности планеты, фигуры двигались одна за другой из подобного пасти прохода под костяным гребнем.

— Откуда поступает свет? — спросил Сабраил. Космический десантник свесился с седла, чтобы посмотреть в иллюминатор на противоположной стороне корабля. — Я не вижу солнца.

Аннаил заметил, что так оно и есть. В облаках не было никаких светлых пятен, которые могли бы выдать присутствие звезды, на орбите которой вращался Ультор.

— Не ждите, братья, что здесь будут работать привычные законы природы, — предупредил Калат. — Я бы посоветовал доверять лишь глазам и ушам, но боюсь, что даже они могут быть обмануты в этом проклятом месте.

— Стреляйте, только точно определив цель, — добавил Тибалейн. — Проверьте транспондеры доспехов.

Они так и поступили, отправляя пакеты данных друг другу, чтобы синхронизировать сканеры системы «свой — чужой», встроенной в их авточувства. Четыре отметки появилось на тактическом дисплее «Черной тени»: Тибалейн и Калат находились перед Аннаилом, Нереан и Сабраил — позади.

«Громовой ястреб» сильно затрясся и в мгновение ока погрузился во тьму, не осталось ни единого просвета, все иллюминаторы почернели. Спустя секунду отвратительный желтый свет вновь стал просачиваться внутрь.

— Что это было?! — резко спросил Тибалейн.

— Что-то из бури, брат-сержант, — ответил Наэтиил. — Я установил уровень места высадки. Приземлимся через тридцать секунд, порядок боевой.

Рев реактивных плазменных двигателей перешел в визг, стоило пилоту сбавить обороты. Еще больше света проникло внутрь транспорта, когда под кабиной пилота опустилась штурмовая рампа, открыв вид на бледную мягкую поверхность, быстро проносящуюся в нескольких десятках метров под ними.

— Готовьтесь к высадке! Пять… Четыре… Три…

Черные рыцари отпустили тормоза своих машин, в то время как зажимы, что удерживали их на палубе, быстро вернулись в переборки. Наэтиил досчитал до нуля и активировал тормозные установки, выпустив их запас за секунды. Инерция бросила звено вперед вместе с развертываемыми направляющими, разгоняя двигатели Тибалейна и остальных, когда они, один за другим, вылетели на рампу.

«Громовой ястреб» завис примерно в двух метрах над землей. Аннаил чувствовал, как «Черная тень» мягко несется вперед, съезжая на скорости с рампы. Мотоцикл приземлился жестче, чем ожидал космический десантник. Его руки вздрогнули, когда доспех зафиксировался на мотоцикле, чтобы компенсировать столкновение. Аннаил представлял себе поверхность Ультора мягкой, как плоть, цвет которой она носила, однако приземление и визг шин свидетельствовали о твердой песчаной земле.

— Направо, — произнес Тибалейн.

Аннаил глянул вверх и увидел бурлящую черную массу неестественной бури, щупальцеобразные облака метались к земле, ударяясь о десантные капсулы и штурмовые корабли, в то время как «Нефилимы» и «Темные когти» двигались зигзагами между колоннами бесплотной энергии.

Под всей этой сумятицей раскинулся большой город, который на первый взгляд напоминал какой-нибудь огромный труп, сплошь усеянный червоточинами и рубцами. Он прорезался сквозь поверхность планеты цвета плоти, являя странное соединение ребристых построек, покрытых изорванной кожей и хрящами, которые срослись с колоссального размера кирпичными зданиями с узкими окнами. В центре, упираясь в саму бурю, возвышалось подобное термитнику строение. Его вершина скрывалась из виду, а громадные торцы были утыканы бесчисленными вышками и турелями. От гигантских ворот перед этим строением расходились, спускаясь в город, широкие дороги, на каждой из которых кишело и двигалось что-то, что пока не удавалось опознать.

Кирпичные трубы выбрасывали то, что поначалу казалось дымом, однако при более внимательном рассмотрении стало понятно, что это нескончаемые рои мух. Вновь взглянув вверх, Аннаил вдруг понял, что и буря, и ее отростки также состояли из мух — бесчисленных миллиардов жирных, черных, щетинистых тел с испещренными прожилками крыльями. Приближаясь к городу, космический десантник услышал ровный, монотонный гул. Он лишь раздражал Аннаила, но, если бы не защитные эффекты авточувств доспеха, этот шум мог бы оглушить его.

Оказавшись на поверхности, Аннаил начал понемногу возвращать себе чувство перспективы. Справа от него, примерно в половине километра, он увидел еще больше чахлых, с трудом волочивших ноги рабочих, некоторые из которых, спотыкаясь, несли ржавые пилы, буры и топоры. У других спинные наросты были прикованы цепями к полозьям, где грудами лежали гниющие доски и плесневелые бревна. Работяги не обращали внимания на черные машины, что проносились над их головами и собирались вокруг города, уставясь перед собой широко распахнутыми черными глазами. Лица их были плоскими, лишенными носа. У одних виднелись густые спутанные волосы и бороды, другие же были лишены всякой растительности, их серого цвета кожу покрывали гнойники и нарывы.

— Слуги Темных Сил… — прошипел Калат. — Надсмотрщики.

Аннаил не заметил несколько фигур, что слегка возвышались над колонной. Эти создания выглядели более неуклюжими. Они были циклопами, с раздутыми животами и костлявыми конечностями. Каждый из них имел по одному рогу на лбу, у одних сломанному, у других треснувшему. Их зеленовато-серая кожа местами пожелтела, словно пожухлая листва, сквозь повреждения и нарывы проглядывали блестящие органы и сухожилия. В руках они держали ржавые клинки треугольной формы, и хотя Калат назвал их надсмотрщиками, не было никаких понуканий и ударов кнутом, ни подбадриваний, ни угроз.

— Слушайте! — предупредил Сабраил. — Настройте аудиосканеры на низкие частоты.

Сделав это, Аннаил услышал вдалеке тихое бормотание и понял, что это ритуальное пение — медленный и ровный призыв демонов, без каких-либо изменений в ритме или тональности. И хотя Аннаил не понимал ни слова, он ничуть не сомневался, что эти создания методично считали, будто сосредоточенные на задаче дети.

— Брат-сержант, мы свернем, чтобы уничтожить их? — спросил Нереан.

Тибалейн обдумывал вопрос несколько секунд, разглядывая колонну, прежде чем ответить:

— Нет, разве что они будут представлять более очевидную угрозу. Направляемся в город.

Окутанное мраком колоссальное строение Ультора, выплевывая мух, нависало над ландшафтом, подобно высиживающему потомство зверю. Жидкие отходы и грязь сочились из хребтов и неровностей окружавшей его земли, впадая в маслянистые реки. Несмотря на свои внушительные размеры и отвратительный внешний вид, город казался беззащитным. Аннаил не видел стен или башен, орудийных батарей или бункеров, защищавших подходы. Он указал на это своим товарищам.

— Это уж точно было бы кстати, — сказал Сабраил. — Мы можем сразу въехать в город и вежливо спросить, видели ли они то, что мы ищем.

Глядя на стометровые грибные отростки и дрожащие шпили позвонковых столбов, скрученные, заваленные черепицей и покрытые мхом крыши, глядя на постоянно напоминающий о себе рой мух, Аннаил знал, что выполнить миссию им будет не так просто.

ГОРОД РАЗЛОЖЕНИЯ

Красные кирпичи в стене слева от Аннаила превратились в выступы с тремя ртами, что тянулись к Черным рыцарям. Клыки из крошащейся известки сочились нитями похожей на пыль слюны. Выстрелом из пистолета космический десантник разбил кирпичи на части тремя болтами; крупные части отростков падали, подобно снесенной башне.

Сабраил открыл огонь из орудий своего мотоцикла по распухшему, покрытому венами каменному пузырю, который выпирал из двери здания. И машина Сабраила, и «Черная тень» по пути к Ультору вместо болтеров были оборудованы опустошительными плазменными когтями. Плазменный заряд пробил пузырь, будто наполненный газом шар, хотя вместо воздуха из отверстия полился поток напоминающей рвоту грязи и червей. Органические ошметки тут же стали собираться в отдельное щупальце с отростками в виде червей, у которых были встревоженные человеческие лица. Они шипели и скалили зубы, пока Тибалейн и его эскадрон с грохотом проносились мимо. Нереан замахнулся молотом-корвусом, проезжая мимо этого фантома, и разбил мерцающим клювообразным навершием извивающуюся ложноножку, которая разразилась брызгами молочной жидкости и кусочками плоти.

Сам город немедленно отреагировал на присутствие Крыла Ворона. Первые эскадроны, вступившие на территорию лежащих в низине пригородов, были внезапно атакованы роем мух и необъятных чудовищ, похожих на личинки, которые ползли вперед, даже когда строения превращались в извивающиеся отростки и скрежещущие пасти. Саммаил приказал роте разделиться на три клина, которые въехали в город с разных сторон и направились к разлагающейся цитадели в его центре.

Штурмовики и истребители атаковали извилистые улицы перед наступающими силами, пытаясь ракетами и снарядами прорубить путь сквозь постоянно изменяющиеся строения. Лазпушки и тяжелые болтеры крошили кирпичи и кости, которые превращались в слизь и туман, становясь бесформенной эктоплазмой первозданной варп-материи. Наносимый урон был лишь временным — какой бы сознательный разум, безумный порыв или же низменный инстинкт ни оживил этот город, варп-субстанция принимала новую форму вскоре после того, как уничтожались объекты.

Были и другие проблемы. Пилот одного из «Темных когтей» открыл огонь из рифтовой пушки, однако питающееся варпом оружие дало сбой, из-за чего машина покрылась твердой коркой нечистот, заполнивших ее реактивные двигатели, что привело к ее стремительному падению. Другой «Темный коготь» сбросил стазисную бомбу, но в результате ее детонации вместо останавливающего время поля появилась чудовищная громада колышущихся шипастых щупалец и изрыгающих пламя впадин. После этого атаки «Громовых ястребов» и заходы «Нефилимов» на бреющем полете были запрещены для поддержки с воздуха.

По схожим причинам лэндспидерам «Саван тьмы», которые часто сопровождали Крыло Ворона, скрывая их нескончаемым мраком, пришлось развернуться и покинуть город. Когда лэндспидеры активировали свои таинственные двигатели, вместо обычного покрова тени они начали исторгать потоки голодных жуков и ос с черно-зелеными телами.

Сам город оказывал сопротивление, и не без помощи своих обитателей. Гигант не менее пяти метров в высоту, что казался нечестивой помесью гнилого дерева и разбитых колонн, враскорячку шагал в нескольких десятках метров впереди. Его массивные кулаки из шишковатого дерева были подняты вверх, готовые к атаке. Тибалейну не нужно было отдавать приказ: едва громадина оказалась в поле видимости, Черные рыцари открыли огонь, направив свои «плазменные когти» на чудовищное порождение колдовства.

Его древесная плоть вмиг вспыхнула адским пламенем, пораженная плазменными взрывами, в то время как каменная часть чудища, будто кровь, текла ручьями. Но колосс не был уничтожен, он шагнул навстречу космическим десантникам. Его корневидные ноги срослись с вздымающейся и дрожащей землей, а эскадрон изо всех сил пытался уклониться от машущих когтистых рук. Осколок такого когтя из зазубренного мрамора хлестнул по задней части «Черной тени», оставив на керамите шероховатый след. Аннаил повернулся в седле и стал отстреливаться из болт- пистолета, но его выстрелы практически ничем не навредили противоестественной твари.

— Вернемся за ним? — спросил Сабраил, оглядываясь через плечо. — Неловко будет упустить шанс познакомиться поближе.

— Нет, — ответил Тибалейн. — Наша единственная задача — добраться до центральных районов и установить телепортационные маяки для Крыла Смерти. Тут нам не место. Сегодня Первая рота сможет заработать себе славу.

Мысль об этом подбодрила Аннаила. До гигантской грибной растительности, которая окружала центральную крепость подобно стене, оставалось, наверное, меньше двух километров. Поднажав, они могли бы оказаться там за считаные минуты. Оглядываясь на горящую фигуру гиганта, бредущего за Черными рыцарями, Аннаил видел, как город оживал: здания сами вытаскивали себя из фундамента, меняли форму, превращаясь в неуклюжих колоссов, покрытых шкурами из кирпичей и костяной броней.

— Доложите великому магистру: воздушная поддержка должна сконцентрироваться на тех исполинах, — проговорил Аннаил. — Добраться до крепости не составит труда, сложности возникнут на обратном пути.

Тибалейн оглянулся и увидел то, что видел Аннаил. Он кивнул, после чего в воксе раздалось жужжание — открылся закодированный канал. У Аннаила не было времени поразмыслить над ответом Саммаила. Толпа одноглазых демонов, которых он видел рядом с колонной рабов, выбегала из ухмыляющейся пасти арочного прохода в дальнем конце улицы. Над кое-как уложенной черепицей домов вокруг кишели миллионы мух, казавшихся сплошной массой. Насекомые тысячами врезались в Черных рыцарей, отскакивая от силовой брони. По отдельности эти столкновения были бы ничтожны, но их совокупность оказалась достаточно сильной, чтобы отклонить Аннаила в сторону и сбросить Нереана на землю.

Отряду пришлось остановиться и окружить Нереана, пока он, ослепленный и оглушенный массой летающих повсюду черных тел, не вернулся в седло. Чумные демоны прорывались сквозь потоки мух, размахивая ржавыми зазубренными клинками. Аннаил быстро среагировал, отражая выпады мечей с треугольным лезвием левой рукой, пока правой доставал молот-корвус. Он расколол им голову атаковавшего его существа, тело которого превратилось в жижу и впиталось в землю.

Ограниченный в подвижности седлом, Аннаил старался парировать удары пытающихся окружить его демонических тварей. Он широко размахивал молотом налево и направо, отбрасывая их и сокрушая головы и конечности. Внезапно он осознал, что с каждым ударом выкрикивает боевые кличи своего ордена. Аннаил слышал хруст ломающихся костей, хотя и был абсолютно уверен, что убитые им твари сделаны не из плоти и крови.

— Мы потеряли инициативу! — бросил Тибалейн. — Прорываемся и набираем скорость!

Ржавые клинки заскрипели по правому наплечнику и ранцу Аннаила, пока он очередным взмахом своего молота отбрасывал двух демонов, карабкающихся на «Черную тень» спереди. Он выжал рычаг газа и врезался в толпящихся существ, используя свой мотоцикл как таран. Нереан пробивал себе путь левее, остальной эскадрон следовал за ними, сверкая молотами и вспышками мотоциклетных орудий.

Здания перегнулись, окружив их и превратив дорогу в просторный двор, окруженный арками. Ворота в виде пальцев рук начали перекрывать выходы. Аннаил добавил газу и склонил голову, едва избежав столкновения с одной из переплетающихся преград. В результате он чуть не вылетел из седла, но удержался и поднял мотоцикл на заднее колесо. Когда он проезжал мимо, осколки костей разлетались за ним во все стороны. Со стонами и криками чумные демоны неуклюже следовали за удаляющимися Черными рыцарями.

Шпили скал, пронизанные пульсирующими венами, прорывались из-под земли подобно новым зубам, перекрывая фронт атаки на крепость, направляя мотоциклистов вправо, вдоль колоннады из торчащих ребер. Сбившиеся в кучу чудища с листовидными пастями бросались вперед и плюхались на дорогу, будто гигантские тюлени. Сгустки плазмы прожигали их насквозь, превращая отвратительных созданий в брызги клейкого ихора и ошметки обугленной кожи. Проезжая по останкам, колеса «Черной тени» скользили, а шины визжали, пытаясь найти сцепление с дорогой.

Очередной гигантский страж замаячил впереди. Он перешагнул через трепыхающуюся баррикаду из покрытых перьями жабр, на его длинных руках были дополнительные суставы, а безголовый торс представлял собой дымоход, исторгающий тысячи мух. Толстая шкура из засохшей грязи соскальзывала с него, будто сбрасываемая кожа, обнажая потемневшие металлические прутья и кирпичные кладки. Пасть в виде печи распахнулась, извергая на дорогу поток пламени, который ударил в мотоцикл Сабраила. Передняя шина лопнула, от чего мотоцикл перевернулся, а Сабраила отбросило в покрытую лишайником стену.

Аннаил резко ударил по тормозам и, развернув мотоцикл, проехал мимо Тибалейна и Нереана. Добравшись до Сабраила, он снова развернул «Черную тень» на сто восемьдесят градусов. Его боевой брат, казалось, не собирался садиться позади Аннаила.

— Залезай!

Сабраил посмотрел в сторону дымящихся остатков своего мотоцикла. Ему не раз доводилось хвастаться тем, что он врывался в бой на своем железном коне, избегая всяких попаданий по нему. Теперь же он испытывал стыд из-за безвозвратной потери. Технодесантники не вернутся сюда, чтобы забрать его мотоцикл, даже в случае победы. Уже сейчас дорога под ним превращалась в кашицу, поглощая машину, словно зыбучие пески.

Треск и жар новых потоков пламени, исторгаемых гигантом, пронеслись над Аннаилом.

— Сабраил! Не дури!

— Секунду, брат.

Сабраил метнулся по дороге, по всей левой части его доспеха черная краска была ободрана после падения. Он остановился у своего мотоцикла и стал что-то делать с панелью управления, после чего резко рванул назад и запрыгнул на «Черную тень» позади Аннаила. Под мышкой он держал бронированный ящик, который содержал дух машины своего мотоцикла.

— Небольшой подарок для этого проклятого места!

Аннаил поехал вслед за братьями, которые кружили вокруг демона-гиганта, разбивая его ноги молотами и уклоняясь от огнедышащей пасти. Сабраил постучал по его плечу, и, оглянувшись, Аннаил увидел, как взорвался мотоцикл его товарища. Удар наполовину был поглощен землей, но как только он добрался до плазменных ячеек основного орудия, улицу заполонила ярко-синяя звезда, которая подбросила высоко в воздух горящие обломки и ошметки плоти, оставив на месте взрыва кратер в форме идеальной полусферы.

Сабраил рассмеялся, однако веселился он недолго: кулак, обмотанный гниющей листвой, ударил в землю рядом с ними. Вверх взметнулся фонтан грязи и гноя. Осколки камней и частицы жира обрушились на космических десантников; они соскальзывали по вид-дисплею мотоцикла Аннаила и засорили один из воздухозаборников его ранца. Гигант отвел руку и, сделав шаг назад, взмахнул извивающимся щупальцем в сторону Тибалейна. Мастер охоты пригнулся, и зазубренный край растениевидного отростка прорезал борозду в задней части его мотоцикла.

— Бесполезно, нам придется отступить, — произнес Нереан. — Он слишком велик для нашего оружия.

— Нам нельзя медлить, — возразил Тибалейн. Исполин стоял между ними и одной из улиц, ведущих к крепости. — Пока город мутирует вокруг нас, нет никаких гарантий, что мы отыщем другой маршрут. Придется пробиваться.

По воксу раздался спокойный голос великого магистра Саммаила:

— Ожидайте поддержки.

Спустя несколько секунд воздух прорезал рев штурмовой пушки, сотни попаданий подняли на теле гиганта-дымохода облако кирпичной крошки и распыленной извести. Снаряды из тяжелого болтера разорвались в похожей на печь пасти, превращая заржавевший металл в осколки и стружку, из разорванных внутренностей стали вываливаться горячие угли.

«Траурный коготь» — лэндспидер великого магистра — пронесся над головами его элитной гвардии, продолжая вести огонь по гиганту из тяжелых орудий. Каменное колено взорвалось, и тварь, подобно падающей колонне, опрокинулась на бок, разваливаясь на части в падении. Дым и пламя окутали Аннаила и Сабраила, когда они мчались через покореженные обломки, переезжая оплавленную плоть с разбитыми кирпичами.

Достигнув улицы, Аннаил увидел, что грибная стена подверглась продолжительной бомбардировке. Пока истребитель «Нефилим» летел к бреши, его оружейные системы прогрызали дыры в преграде. «Траурный коготь» описал круг, чтобы подлететь к Тибалейну, продолжая двигаться к улице, ведущей к крепости. Управлял машиной Саммаил.

— Быстро и чисто, братья. — Великий магистр говорил по ротному каналу вокса, обращаясь ко всему Крылу Ворона. — Пробейте стену и активируйте телепортационные маяки. Остальное предоставьте нашим братьям из Крыла Смерти. Как только маяки будут установлены, отступайте к окраине города любыми доступными способами. Поддержка с воздуха продолжит обстрел под руководством великого магистра Велиала.

По каналу прошла волна подтверждений от боевых братьев из Крыла Ворона, после чего мотоциклы и лэндспидеры сошлись в одном направлении со всех концов разлагающегося города. Саммаил поднялся в своем лэндспидере и вознес над головой Врановый меч так, чтобы видели Черные рыцари. Он посмотрел вниз, встретившись взглядом с каждым из них, пока они мчались к улице.

— За Льва! — воскликнул он, указав мечом на крепость.

Аннаил кричал вместе с ним.

ОСОБНЯК БЕЗУМИЯ

Телемен считал, что ему повезло остаться невредимым после своего первого инцидента с телепортацией. Со вторым все могло быть хуже.

Он не сумел подавить булькающего рычания, когда его внутренние органы попытались покинуть тело через рот. Раскаленные добела гвозди вонзились в глаза и уши. Крючья погрузились в его мозг и растаскивали его по кусочкам. Все это время телеметрия его сенсориума сходила с ума, как это обычно бывало после короткого варп-перехода, но в этот раз она не прекратилась.

Телемен ощутил волну эйфории, когда броня запустила в его модифицированную систему кровообращения вещества, подавляющие боль и тошноту, превратившуюся в головокружение, а затем в легкое ощущение смещения в пространстве. Место агонии заняла тупая боль, пульсирующая в каждой кости и каждой мышце его тела.

Сенсориум продолжал ожесточенно вертеться, будучи не способным обработать пелену варпа в полуматериальном мире. Устной командой Телемен выключил его, оставив активными только основные авточувства, позволяющие ему видеть, слышать и осязать. Это помогло даже лучше стимуляторов, избавив его от потока лишней информации, грозившей отправить его в полубессознательное состояние.

Весь этот процесс занял считаные секунды, что само по себе недолго, однако Телемен понимал: с точки зрения боя это целый век уязвимости. Он оценил окружающую его обстановку.

Он находился в подобии зала, частично состоящего из органики. Стены выглядели, будто пещерные отложения известняка, сталактиты и сталагмиты образовывали колонны между покатым полом и сводчатым потолком. Тут и там меж подобных кости оснований располагались скопления хрящеватых узлов и колышущихся слоев плоти. Вокруг этих, казалось, естественных формирований проходили ржавые протекающие трубы. Запах стоял ужасный, он напоминал вонь залежавшегося трупа, смешанного со свежими фекальными массами. Телемен немедленно заблокировал обонятельные фильтры своего доспеха. Тоннель, в котором он оказался, разветвлялся в стороны под разными уклонами.

Наиболее важным было то, что Телемен не видел никого из своего отряда.

Без работающего сенсориума засечь сигналы их доспехов не представлялось возможным, в прямой видимости и слышимости братьев также не было. Вокруг стояла настораживающая тишина, прерываемая далеким гулом, который доносился снаружи, и мягким шумом бегущей по трубам жидкости. Шершавые наросты излучали слабый зеленоватый свет. Космический десантник потер рукоятью одну из опухолей, которая тут же отшелушилась, подобно сухой коже, обнажив поврежденные вены, измазанные похожей на кровь жидкостью.

Испытывая отвращение, Телемен, не глядя, сделал шаг назад. Он чуть не поскользнулся, наступив в пузырящуюся маслянистую серую лужу непонятного происхождения, которая стекала вниз в отверстие у стены.

— Говорит Телемен, — произнес он, активировав вокс-частоту роты. — Запрашиваю подтверждение, кто-нибудь может засечь мой сигнал?

Стены запульсировали, их плоть в нескольких местах издала свист, будто кто-то открыл клапан. Из дыхальца в потолке в сторону Телемена вырвался желтый газ. На броне космического десантника с шипением вздулась краска, пожираемая кислотой. Однако сам керамит остался невредимым, лишь слегка изменив цвет. И хотя этот доспех мог выдержать пребывание в жерле вулкана и даже колоссальное давление газовых гигантов и морских глубин, неуязвимым он не был. В конце концов клапан или другое слабое место могли подвести. Когда очередной выброс наполнил окружающее пространство газом, Телемен решил уйти.

Невозможно было определить, в какой стороне искать братьев из Крыла Смерти. Они должны были телепортироваться двумя волнами, но, несмотря на сигналы расставленных Крылом Ворона маяков, первую волну разбросало по всей цитадели. Именно такой ситуации они стремились избежать, и, казалось, братья из Второй роты погибли напрасно.

То были слова отчаяния. Без стараний и жертв со стороны Крыла Ворона Первая рота могла и вовсе лишиться возможности телепортироваться или того хуже…

Телемен сосредоточился на позитивных сторонах своего положения. Он добрался до места в целости и находился внутри вражеской крепости. Где-то здесь были враги, которых надо убить, и их командующий, которого по возможности надо пленить. Если выжил он сам, это наверняка значит, что и остальные не погибли. Это место не может быть огромным настолько, чтобы они никогда не смогли воссоединиться. Даже сейчас Велиал, скорее всего, уже объединяет отряды для решительного штурма.

Таким образом, Телемен видел перед собой две основные цели. Приоритетной задачей было уничтожить любого обнаруженного врага. Вторая задача заключалась в том, чтобы воссоединиться с остальными частями ударных сил. Ее выполнение требовало некоторой удачи, ведь выбранное им направление движения имело те же шансы привести его к союзникам, что и любое другое. Касательно первой цели — уничтожения врага — космический десантник был уверен, что какой бы путь он ни избрал, противник объявится скорее рано, нежели поздно.

ЛИДЕРСТВО

С того самого момента, как восприятие Шафана пришло в норму, он понял, что все пошло не так, как надо. На борту «Кающегося воина» до него дошли ужасные вести, что связь с Крылом Ворона потеряна. Единственный шанс вернуть их заключался в обнаружении их телепортационных маяков. Однако в тот момент, когда Велиал телепортировался на поверхность во главе отрядов первой волны, корабельные сканеры в очередной раз на мгновение отключились. Предводитель Крыла Смерти приказал второй волне телепортироваться при первой же возможности, используя координаты, настроенные на первую атаку.

Из отряда почетной гвардии вместе с магистром святости прибыли только Фиделл, вооруженный громовым молотом и грозовым щитом, и брат Сатраил с тяжелым огнеметом. Проверки вокса показали, что связь не работает. Помимо этого, воинам Первой роты пришлось отключить сенсориумы, ставшие бесполезными из-за смешения варпа с реальностью на поверхности Ультора.

— Занять периметр! — скомандовал Шафан, используя внешние усилители голоса.

Место, где они оказались, представляло собой нечто вроде котельной, предположительно, у основания вражеской цитадели. Воздух был сухим и горячим. Больше десяти открытых печей горело желто-зеленым пламенем, от них исходили жар и свет, падающий на крошащийся кирпичный пол и стены. Потолок почернел от сажи, толстый слой которой казался многовековым. Однако Шафан знал, что Ультор еще несколько лет назад был частью владений Империума, и сооружения, в котором они находились, тогда не существовало.

— Главный вход под контролем, — доложил Сатраил. — Коридор, тридцать метров, чисто.

— Других выходов нет, — подтвердил Фиделя, возвращаясь к Шафану. Боевой брат огляделся, дуло его штормового болтера неотрывно следовало за направлением взгляда. — Что это за место?

Шафан подошел к ближайшей колонне и с силой ударил ее кулаком. Кирпичи разлетелись, однако там, где обычно под ними можно увидеть пластальные стержни, оказались похожая на кость субстанция и темные вены. Шафан снова нанес удар, пробиваясь глубже. Новый слой был практически бесформенной серой слизью, покрытой круглыми хрящиками, которые начали сворачиваться в более твердую оболочку и менять цвет на красный, как у окружающих пространство кирпичей.

— Это необузданный варп, воплощенный в материю, — заявил капеллан, вытаскивая руку из-под ливня кровавых капель. Он знал, что это вовсе не кровь, но о темно-красной жидкости трудно было думать иначе. Свои следующие слова он подбирал тщательно, ибо, несмотря на то что многие в Крыле Смерти были посвящены в тайны Темных Ангелов, они не знали об истинной природе варпа и обитающих в нем демонах: — Психический конструкт, способный существовать лишь здесь, на границе Ока. Он не более реален, чем пламя психического взрыва.

— Такое пламя все еще может жечь и убивать, — произнес Сатраил.

— Это так, — признал Шафан. Жестом он указал Фиделлу следовать за собой и направился к Сатраилу. — Что бы ни казалось здесь плодом воображения, оно достаточно реально, чтобы нанести рану и даже убить. Мы должны как можно скорее найти остальных.

Трое космических десантников вышли из котельной в коридор, ширина которого едва позволяла им идти в ряд. Сатраил шел впереди. Проход привел их к развилке. Путь по левую сторону от них оставался на том же уровне, в то время как справа коридор спустя несколько метров превращался в ведущую вверх лестницу, куда они и направились. Похожая на тоннель лестничная шахта с трудом вмещала их; ранцы и наплечники оставляли борозды на замшелых кирпичных стенах.

Наверху был еще один коридор, намного шире прежнего, кирпичеобразная кожа уступала мясистой поверхности, которая слегка вздымалась, будто от ветра. Глухие удары раздавались в медленном ритме, будто по стенам и полу отдавалось чье-то сердцебиение.

— Братья! — окликнул Сатраил, когда два закованных в броню цвета слоновой кости гиганта показались в арочном переходе.

Шафан узнал их отличительную маркировку: то были Немаск и Хаэр. Два терминатора из первой штурмовой волны протолкнулись в коридор.

— Наконец-то, — произнес Хаэр. — Вы первые, кого мы увидели с момента прибытия.

Шафан заметил, что местами их броню покрывали толстый слой ихора, трещины и порезы.

— Вы столкнулись с врагом? — спросил капеллан.

— Ага, и он об этом пожалел. — Немаск поднял потрескивающий силовой кулак. — Гуманоиды и прочие, не из плоти и крови.

— Как и эта цитадель, — добавил Хаэр. — Видите?

Он ударил ногой по стене, которая тут же распалась на части. Хаэр снова пнул ее и ударил по ней кулаком, от чего появился проход в смежный зал, достаточно широкий, чтобы терминаторы могли пройти.

— Что насчет отродий варпа? Убивать их так же легко, как крошить стены? — поинтересовался Шафан.

— Да, хотя это и редкое удовольствие, — ответил Хаэр.

— Они гибнут здесь так же легко, как и живые создания, — добавил Немаск. — Никакое благословение варпа их не хранит. Кажется, в этом месте, между материальным и потусторонним, смертные и бессмертные находятся на равных.

— Полезное знание, — вставил Сатраил.

— Есть и плохие вести. — С этими словами Хаэр прошел через пробитый проход и жестом позвал остальных за собой. Шафан последовал за ним и оказался в галерее с длинными рядами колонн, хотя они больше походили на бедренные кости. По полу бежали мелкие ручейки густой жидкости. В дальнем конце галереи пол в нескольких местах вздымался буграми: рога и одноглазые лица проступали из поверхности цитадели.

— Вижу, — сказал капеллан. Он открыл огонь, разрывая на части появляющихся демонов.

Их растущие головы превращались в черные лужи нечистот, медленно растекающиеся по грязи. Спустя миг с полдюжины колонн начали искривляться, принимая формы пузатых фигур, их руки с мечами поднимались кверху, пока лица проступали сквозь кости.

— Проблема, — заметил Фиделл.

— Именно, — подтвердил Сатраил. — Мы бьемся с целым зданием. Все это — твари, крепость, мир — единое целое. Как нам убить такое?

— Нам не нужно пытаться. — Сказав это, Шафан направился вперед по галерее, навстречу появляющимся демонам. Свисающие с потолка полипы потянулись в его сторону, глаза и шипы вырастали по мере того, как он приближался. — Мы ищем Падшего или хоть какую-то информацию о его местоположении. Природа этого места ничего не меняет.

— Как прикажешь, брат-капеллан, — произнес Сатраил.

— Совершенно верно, — поддержал Фиделл.

Пара демонов вырвалась из стены прямо перед Шафаном. Он сокрушил первого одним ударом крозиуса. Плоть демона обратилась в туман вперемешку с влажными частицами, которые оседали на пол, подобно промокшим листьям, падающим с дерева. Силовым кулаком Фиделл убил второго, ударом в живот превратив потустороннюю тварь в пятно на руке терминатора.

— Неприятно, — отметил Фиделл, пытаясь стряхнуть с себя эту грязь.

— Поднажмем, — предложил Шафан.

Сражаться с каждым призраком и частично воплощенным нападавшим было бы пустой тратой времени, поэтому воины Крыла Смерти останавливались только для боя с полностью сформировавшимися демонами или же для расчистки пути от цепляющихся, мечущихся отростков и других орудий, что противопоставляла им крепость. Они неуклонно двигались вверх, когда могли, и Шафан убедился, что, несмотря на всю причудливость цитадели, обыкновенная иерархия правителя, желающего возвышаться над своими владениями, осталась даже здесь.

Пробивая себе путь через крепость, они встречали все больше братьев из Крыла Смерти. Вскоре отряд Шафана пополнился еще одиннадцатью воинами, и они прибавили в скорости, будучи уверенными, что найдут еще больше боевых братьев в этих залах. Уверенность Шафана с момента прибытия выросла настолько, что он отослал отряд терминаторов на поиск других выживших с приказом отправлять наверх всех встреченных воинов. В верхних пределах этого здания Крыло Смерти вновь воссоединится.

ЯРОСТЬ

Хныканье, стоны, вой и рычание раздавались под аккомпанемент ритмичного громыхания штормовых болтеров. Вся крепость взбунтовалась против присутствия незваных гостей. Она разрывалась на части, превращая лестничные пролеты, колонны, этажи и балконы в цепкие когти и одноглазых чудовищ. Стены обваливались, превращаясь в рой беснующихся жуков, пока состоящие из мышц корни вырывались из дверных проемов, пытаясь схватить все, что к ним приближалось. Пораженные язвами пасти, вырывавшиеся из оконных проемов, изрыгали мух размером с болт-снаряд, а гиганты из кирпичей и досок врезались в ряды Крыла Смерти, размахивая похожими на дубины кулаками и скрипя проржавевшими железными зубами.

Асмодей вовсе не замечал окружавшей его странности. Напротив, битву он видел в монохромном цвете, разделяя всех на союзников и цели. Жуки волной ползли по его окрашенной в черное броне, их панцири блестели, будто масло, превращая его в извивающуюся статую из хитина и гнева, пока он пытался смахнуть их комбиболтером и обухом крозиуса.

— Брат Аллий! — Терминатор с тяжелым огнеметом обернулся на зов капеллана. — Очисть меня!

Миг сомнений, и космический десантник открыл огонь, омывая горящим прометием терминаторский доспех старшего по званию. Температура заставила вспыхнуть предупредительные сигналы, но Асмодей не обратил на это внимания, зная, что его броня способна противостоять куда более серьезным испытаниям. Спустя пару секунд Аллий остановил поток пламени, оставив на доспехе Асмодея липкую, потрескивающую при высыхании корку.

Никаких признаков Велиала не было. На телепортационной площадке Асмодей стоял рядом с ним, но спустя несколько тошнотворных секунд их разбросало по разным частям целевой зоны. Были организованы методичные поиски, в ходе которых Асмодей собрал вокруг себя более двадцати воинов Крыла Смерти, однако признаков присутствия великого магистра Первой роты обнаружить не удалось.

В кровопролитии наступило затишье. Цвета и ясность стали возвращаться к капеллану, по мере того как гнев стихал до уровня тупой злобы. Он заметил, что два боевых брата были выведены из строя во время битвы, хотя и не помнил, как это произошло. Семмеан потерял правую ногу, грудь Намноса пронзили множество раз. Апотекарий Темраен занимался ими обоими, кровь брызгала на его белую броню, пока он осматривал раны Намноса.

— Брат Тироний, брат Васкаэрт. Защищайте брата-апотекария и сопровождайте, когда он закончит.

— Телеэвакуация, брат-капеллан? — уточнил Тироний.

— Нет. — Асмодей качнул головой. — Телепортатор неисправен. Наш единственный способ покинуть эту цитадель — пробиться, когда выполним миссию.

— Принято, брат-капеллан, — ответил Тироний, занимая оборонительную позицию у одного из коридоров, ведущих в просторный зал.

Васкаэрт отправился прикрывать другой вход.

— За мной, и никакой пощады врагу! — произнес Асмодей, шагая к лестнице, которая еще минуту назад была извивающейся массой шипов и присосок.

— Не думал, что мы кого-то щадили, — пробормотал сержант Даэрон.

— Довольно болтовни! — отрезал Асмодей, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть на своевольного космического десантника. — Десять дней в пенитенциуме, когда мы вернемся на корабль. Сконцентрируйся на текущей задаче, а не на глупых шутках.

— Мои извинения, брат-капеллан.

Асмодей не обратил внимания на раскаяние сержанта. Он был занят сканированием лестничного пролета впереди с помощью того, что осталось от его авточувств. На данный момент все казалось спокойным, но у него не было никакого желания идти прямо в пасть каких-нибудь демонических чар.

Ступени вели вверх, разделяясь на два изгибающихся пролета. Примерно через двадцать метров они исчезали в двух асимметричных арках, теряясь во мраке тумана и жужжащих остатках тучи мух. Асмодей энергично зашагал вперед и резко повернул направо, так как никоим образом невозможно было понять, какой из путей приведет его к врагу.

Еще через двадцать метров, за которые лестница успела свернуть на сто восемьдесят градусов, капеллан миновал очередной искривленный проход и оказался на длинном выступе, который шел справа вдоль стены в форме половины грудной клетки, выгибаясь над головой, чтобы соединиться с похожими на позвонки сводами. Слева пол обрывался, будто срезанный топором, круто и неровно. Выступ шириной четыре метра, который слегка поднимался вверх, местами сужался и расширялся примерно на метр. Он хорошо просматривался на несколько сотен метров, пока не упирался в свисающие заросли красного мха и оборки бледно-желтого гриба.

Асмодей подошел к краю и заглянул в бездну. Потрясенный, он отпрянул и лишь спустя мгновение заставил себя вновь посмотреть вниз.

Выступ казался невообразимо высоким — он уходил вниз на тысячи метров. Но Асмодея удивил не головокружительный вид. На дне этой шахты находилась какая-то невероятно раздутая тварь. Или твари, ибо, возможно, их обрюзглые тела настолько сильно прижались друг к другу, что нельзя было различить, где начинается одно и заканчивается другое. Сотни глаз, в свою очередь, уставились на Асмодея. Некоторые из них были сгруппированы, подобно фасеточным глазам мух или пауков, и разбросаны среди налитых кровью сфер, каждая из которых подозрительно напоминала человеческое око, но превышала дюжину метров в диаметре.

Громадная трещина распахнулась вдоль части этого существа, обнажив темные десны, утыканные сломанными и треснувшими клыками, каждый длиной с боевой корабль, которые покрывали бородавчатые наросты размером с капеллана. Теперь Асмодей убедился, что тварь одна. Другая пасть зияла в расселине. Язык лениво скользил по раздутым губам, раздваивался и разветвлялся снова и снова, превращаясь в десятки усиков, каждый толщиной с руку, ползая и пробуя свой путь вверх по покрытым слизью сторонам каньона.

— Храни нас Император! — произнес Даэрон. Асмодей не заметил, как сержант встал рядом с ним. — Думаешь, это очередной конструкт или то, что управляет самой цитаделью?

— Это не важно. Нам не хватит огневой мощи, чтобы нанести существенный урон на такой дистанции. — Асмодей наблюдал, как над глазом взрывается бубон размером с космический челнок. Хлопок эхом разнесся по пропасти, как раскат грома. Из пролившегося гноя появилось полдюжины фигур, плывущих, подобно пузырям, к рассредоточившимся по выступу терминаторам.

Когда фигуры приблизились, Асмодей смог разглядеть, как что-то темнеет в прозрачной оболочке пузырей, будто личинки в яйцах. Темные пятна стремительно росли, вслед за первыми пузырями-яйцами из разрывающихся нарывов и гноящихся ран на шкуре твари появлялись новые. Ближайшие яйца лопнули, являя на свет чудовищных мухоподобных монстров, каждый из которых был размером с терминатора, а за их спины цеплялось еще больше одноглазых демонов, атаковавших Крыло Смерти с самого прибытия.

— Открыть огонь! — рявкнул Асмодей.

Приказ был излишним. Воины Крыла Смерти начали вести непрерывную стрельбу из штормовых болтеров и тяжелого вооружения, как только извращенный кокон породил первого наездника на мухе. Кашель болт-снарядов прорезал гул, издаваемый крыльями насекомых, когда губительный рой возник из глубин. К моменту, как первая волна достигла выступа, их уже была сотня.

Асмодей стрелял без остановки, опустошая болтерную часть своего комбиоружия, его выстрелы прошили насквозь трех сидящих на мухах демонов, что летели прямо на капеллана. Перезарядившись, он переключился на плазмомет, прилаженный мастерами поверх его модифицированного болтера. Заряд плазмы сжег другого демона, его обугленные останки, трепыхаясь, падали обратно в пропасть, подобно пеплу. Справа от Асмодея Крыло Смерти рассредоточилось, продвигаясь дальше по выступу, чтобы убедиться в безопасности фланга. Шквал ракет из установки «Циклон» и снарядов из болтеров и штурмовой пушки с воем и рыком несся в бездну, прорубая просеки в надвигающейся массе, однако наступление демонов ничуть не замедлилось.

Летучая тварь, вдвое крупнее Асмодея, размахивая хоботком, показалась над краем скального выступа. Ее задние лапы были усеяны когтями, а торчащие из торакса рудиментарные отростки колыхались и метались в стороны. Верхом на ней сидел демон с широким клыкастым ртом. Его кожа была покрыта язвами, единственный глаз имел красный зрачок, а из самой середины лба рос перекрученный рог. Между белыми желваками, что испещряли его бледно-зеленую кожу, выступали разрывы, клочки кожи выворачивались наизнанку, обнажая пульсирующие внутренности и изгибающиеся связки. Отвращение Асмодея резко возросло, когда он увидел нечто вроде лица, злобно глядевшего на него из-за вываливающихся кишок.

— Мерзкое отродье! Смерть скверне!

Его первый удар был встречен ржавым клинком. Когда чумная тварь пролетала над ним на бреющем полете, ее отростки, возможно привлеченные изображением черепа, хлестнули по шлему капеллана. Размахнувшись, он погрузил увенчанный орлом крозиус арканум глубоко в живот твари, от чего по всему ее телу прошла волна. Демонический наездник обрушил свой меч на плечо Асмодея, крошки керамита полетели в разные стороны. В месте удара керамическое покрытие стало обращаться в пыль, расслаиваясь так, будто разрушались удерживающие его связи.

Тварь начала набирать высоту, угрожая утащить оружие с собой, и Асмодей выдернул крозиус арканум. Эффект был подобен прорыву сточной трубы: внезапный поток червей, кровавых сгустков и гнили обрушился на капеллана. Липкая грязь засорила клапаны его шлема, сухая корка образовалась над его левым глазом. Асмодей ударил снова, пока тварь не улетела, и снова навершие силового оружия глубоко вошло в противоестественное тело. Рыча, он стал подтягивать летающую тварь к себе и, прижав плазмомет к накренившейся голове демонической твари, открыл огонь из своего комбиоружия; летучее отродье сгорело в ту же секунду.

Несмотря на то что тварь под ним пропахивала борозду в выступе, взрываясь влажными нечистотами, демон вновь нанес удар. Его энтропический меч раскололся о корпус комбиоружия капеллана. Пластальный короб неестественно прогнулся и отпал, оставив внутренние части оружия открытыми. Провода пришли в негодность, а металлические части покрылись ржавчиной.

Отбросив бесполезное оружие в сторону, Асмодей освободившейся рукой перехватил запястье демона, пока разлагающееся нечто пыталось пронзить лицо капеллана. Он вытянул тварь из мерзких останков летучего существа и вбил ее в стену, из расширившихся отверстий в теле посыпались осколки сломанных костей и разорвавшиеся органы. Абсолютное отвращение вскипело внутри Асмодея, когда он размозжил голову демона плоской стороной крозиуса.

Еще больше демонических мух и их омерзительных наездников появились из-за края выступа. Асмодей отбросил одного кулаком и обезглавил второго взмахом крозиуса. Что-то схватило его правую руку: мухоподобная тварь смогла пробиться увенчанной когтем лапой сквозь сочленение доспеха у локтя. Все больше конечностей стягивалось вокруг капеллана, пока он размахивал сверкающим оружием. Его удары раскалывали хитиновую кожу и оставляли чудовищные рытвины в нематериальной плоти, но врагов было слишком много.

Какой-то наездник скатился ниже по спине своей верховой твари и направил обломанное острие клинка в грудь Асмодея. Ржавый меч раскололся, но там, где окисленные осколки коснулись керамита, доспех крошился, будто пыль, обнажая вторичные адамантиевые пластины. Другая мухоподобная бестия набросилась на его ногу, и мандибулы принялись рвать левое бедро капеллана. На нем было уже пять тварей. Асмодей почувствовал, как земля уходит из-под ног, когда они попытались поднять его.

На миг он повис над бездной, прямо над колоссальной массой похожей на улей твари, что лежала далеко внизу. Сквозь миазмы желтоватого тумана и стайки ползущих по его лицу мух капеллан вперил взгляд в бессмертную ужасающую сущность.

Ее голос звучал в его голове, и он осознал, что он был там все это время. Это ощущение обнадеживало, не как гнев или отчаяние, что он чувствовал, но будто тепло отцовской заботы. Она удивлялась, почему он так остервенело борется с неизбежным. Разве он не понимает, что нет никакого триумфа? Любая жизнь заканчивается смертью. Любая цивилизация рушится. Даже планеты и звезды, сама Галактика — однажды всего этого не станет, покорившись неизбежной власти энтропии. Такую судьбу не изменить никакой победой.

Разве его собственные действия не привели к смертям и разложению? Он и его братья были не более чем ульями для миллиардов микроскопических существ, что их населяли, прямо как крепость, которую он раздражал своей атакой. Жизнь — это лишь временное состояние, наполненное болью и утратой. Но смерть позволяет развиваться жизни, что представлена новым поколением смертных существ.

Он тоже мог вкусить эту награду, если бы только отпустил ту боль, которой так жаждет. Жизнь ни для кого не была такой пыткой, как для Асмодея. Он и сам знает, что каждую минуту его без устали гложет мысль о том, что у него отняли, — о чистоте и невинности, ведомых ему некогда. Он мог бы охотиться на протяжении сотен жизней, но так и не привлечь Мальвина Ремелла к ответу. Что, если бы у него было время? Что, если вместо того, чтобы безуспешно биться здесь и мучительно погибнуть в одиночестве, он жил бы, чтобы сражаться, и не сотню, но тысячу, миллион жизней? Лишь конец существования станет завершением самой Охоты. Глубоко внутри он знал, что ни один ныне живущий Темный Ангел не познает мира. Настоящего мира, который придет, только когда последний Падший будет вычеркнут из столь длинного списка. Но если он прекратит бороться, позволит улью-уничтожителю забрать его и переродиться, он увидит тот день и проживет достаточно долго, чтобы вернуть свободу и честь сынам Льва.

Мысли о Падшем обычно вызывали ярость, но сейчас вид лица предателя, покровительственная ухмылка Мальвина Ремелла, увидевшего замешательство Асмодея, — все это было подобно холодному водопаду, омывающему капеллана, будто очищающий бальзам. Он не мог умереть, не узнав, что его мучитель призван к ответу.

Но сдаваться было не в характере Асмодея. Эта боль — его щит, агония позора и потери — огонь, что горел в горниле его души. Она напоминала, что вселенная несправедлива, что хорошие люди могут быть унижены за свои намерения, не важно, насколько благие.

Она была тверда, как железо, настоящая броня праведности, что защищала его. Его тело заковано в керамит, пласталь и адамантий, душу же укрывали ненависть, ярость и отвращение, которые он испытывал в большей степени к себе и своей слабости, чем к чему-либо живому или демоническому.

Он подумал, что это была бы жалкая смерть — быть проглоченным демоном на каком-то проклятом Императором мире, бесплодном и забытом.

А затем он к нему вернулся — огонь злобы.

Будто единственная искра на необъятных просторах его черной души, ярость засияла ярко, набирая силу, по мере того как он преодолевал влияние демонического чудовища. Сам факт того, что оно сочло его склонным к подобному предложению, оскорбление, нанесенное капеллану одной этой мыслью, раздули пламя. Тварь усомнилась в его праведности. Только у него было это право, ибо нет никого с более чистыми помыслами, чем Асмодей. Чары страха и отчаяния, порожденные ненавистью к себе и слепой надеждой смертных слабаков, не будут судить его и помыкать им.

Он судья, а не подсудимый. Он Асмодей, магистр покаяния.

— Сдохни, мерзость из преисподней!

Прошел лишь миг, хотя капеллану он показался вечностью. Терминаторская броня не отличалась ловкостью, но это компенсировалось силой. Асмодей согнул руку, подтягиваясь к уступу и размахивая при этом крозиусом. Его гнев отбросил летающих тварей, которые в ужасе отпустили его. Неуклюже приземлившись, он вывернул плечо, однако инерции хватило, чтобы превратить падение в кувырок, который позволил ему подняться на ноги.

— Не отступать! — проревел он боевым братьям, видя, как они, отбрасываемые вдоль некоторых участков выступа, теряют преимущество у края пропасти. — Клинком и болтером, кулаком и пламенем изгоняйте нечисть!

Свою проповедь он подтверждал делом: тяжело шагая вслед за мухоподобными тварями, что пытались его схватить, Асмодей крозиусом превратил первую в красную массу и сбросил наездника со второй. Шквал, выпущенный из тяжелого огнемета, испепелил еще одного врага. Выстрелы из штормового болтера врезались в четвертого и пятого, превращая их в лоскуты дрожащей плоти и расколотых хрящей, падающие в пропасть. Асмодей увидел, как сержант Даэрон шагал сквозь рой назойливых мух и кровавое месиво, перезаряжая оружие.

— Брат Асмодей, ты в порядке?

— Я невредим, — ответил Асмодей. На миг воспоминание о встрече с ульем-уничтожителем грозилось поглотить его, но мысль о попытках демонической сущности развратить его только распалила гнев капеллана. — Проложить дорогу огнем и взрывами. Забрать боевых братьев с этого выступа. Найти создателя этого проклятого места.

— Что насчет этого? — Даэрон жестом указал на чудовище на дне пропасти.

— Оно подождет. Мы вернемся, чтобы свести счеты.

Появлялось все больше демонических тварей; чудовищные личинки ползли по стене и по краю расселины, их кольцевидные рты скрежетали. Твари издавали пронзительный, почти радостный свист, падая и подползая к Крылу Смерти.

Асмодей подумал о Льве, о том, как демоны пытались убедить его предать своего примарха. Это сфокусировало разум капеллана на Падших, о тех подлых душах, что прислушались к таким призывам десять тысяч лет назад.

ПРЕДАТЕЛЬ!

Он подумал о Льве, погибшем от рук предателей, о мире, уничтоженном гордыней, о мечте, о величии и вечном избавлении, что была разрушена. Он подумал о том, что сделали Падшие, и посмотрел на демонов, которые летели и ползли на них из пропасти.

ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

Он докажет, на что он способен. Он не трус. На сей раз враг не сбежит.

ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ! ПРЕДАТЕЛЬ!

Последующее далось легко.

ПОРЧА

— Меня кто-нибудь слышит?

Последовала тирада красочных проклятий, которая подтвердила догадки Телемена по поводу личности терминатора.

— Дэллон?

— Прокляни меня Император! Телемен?

Цитадель превратилась в лабиринт, и Телемен был уверен, что ходил кругами около часа, если не считать того, что направление изменялось всякий раз, стоило космическому десантнику свернуть за угол. Так что, даже если бы он прошел там еще сотню раз, он так и не смог бы узнать точное расположение тоннелей и залов. Вскоре он оказался в объятиях депрессивной мысли о том, что умрет в одиночестве в этом ужасном месте, пока вдруг не услышал отдаленное эхо крика.

— Подожди, я настрою аудиоприемники, — отозвался Телемен. Он остановился и отрегулировал сенсоры авточувств, надеясь засечь, с какой стороны доносились вопли Дэллона. — Настройка завершена. Давай еще раз!

— Телемен!

Космический десантник чуть не оглох от крика Дэллона. Ответ прозвучал в шлеме, не дав возможности определить местоположение источника.

— Твой вокс включен, брат, — тихо проговорил Телемен по открытому каналу.

— И, кажется, он снова работает. Уверен, ты чертовски рад снова услышать мой голос.

Они потратили полминуты на попытку связаться с кем-нибудь еще, переключаясь между каналами отделения и роты, но безуспешно.

— Должно быть, расстояние вызывает помехи, — сказал Дэллон. — По крайней мере, это значит, что мы недалеко друг от друга. Воспользуюсь внешней системой еще раз.

Телемен сосредоточенно вслушивался, стереоскопические детекторы авточувств настроились на максимальную чувствительность. Он услышал, как его имя эхом доносится из проходов сзади и слева от него, отступил и крикнул в один из коридоров овальной формы, который, как и большая часть лабиринта, сильнее всего напоминал артерию, забитую жировой тканью и грязью. Телемен предложил Дэллону позвать снова и, ориентируясь таким образом, прошел еще два поворота, пока не вышел к своему боевому брату.

— Тревожное место, — заключил Телемен, когда они поприветствовали друг друга, отсалютовав силовыми кулаками. — Полагаю, ты не видел наших братьев?

— Ты — первый, — сообщил Дэллон. — В момент телепортации я стоял позади сержанта Арбалана, но когда мы прибыли… ничего. Не могу сказать, что в тот момент я мог бы заметить что-то, даже если бы он стоял передо мной. Мне казалось, что меня начнет рвать собственными легкими, а мозг вывалится из задницы.

— Довольно, — сказал Телемен, который никак не мог смириться с уникальной способностью Дэллона приправить речь ругательствами. Временами он был на грани кощунства, но, как ни странно, Дэллон оказывался в состоянии контролировать свой язык, когда его мог услышать капеллан Асмодей.

— Я не использовал сенсориум с тех пор, как выключил его, а ты? — спросил Дэллон. Безо всяких обсуждений оба двинулись в том направлении, куда смотрел Дэллон. — Я стрелял в стены, чтобы отметить путь.

— Хорошая идея. И нет, я не активировал сенсориум. Даже думать не хочу, что случилось бы, создай мы между собой сеть сканера.

— Чертовски верно. А дыры ты видишь? — Дэллон махнул рукой, чтобы охватить плавно изгибающиеся стены коридора.

— Нет. — Спустя миг Телемен понял, что имеет в виду его боевой брат. — О, так значит, мы оба заблудились.

— Так, черт возьми, все и выходит, брат! Теперь хотя бы компания есть.

Коридоры вели вниз и вверх с тем же постоянством, с каким они разветвлялись в стороны, поэтому космические десантники не были уверены, находятся ли они на том же уровне, что и несколько минут назад. Телемену не давала покоя мысль, что они куда-то пробираются. И хотя его сенсориум не работал, а ауспик не мог генерировать точную карту, он все больше убеждался в том, что структура окружающей обстановки чем-то знакома ему.

— Ты это слышал? — Вопрос Дэллона прервал ход его мыслей.

— Нет, брат. Что ты слышал?

— Кажется, стон. — Оба терминатора подняли оружие. Никто из них не видел каких-либо признаков врага, а потому нетрудно было забыть, что они находятся в самом сердце вражеской территории. — Или стенание.

Дэллон обозначил направление, откуда доносился шум, указав штормовым болтером на узкий тоннель справа. Он шел впереди, силовой кулак отбрасывал голубое свечение на органические стены, участки жилистой ткани бликовали, расширяясь и сужаясь меж ребристых линий хрящей.

— А есть разница? — полюбопытствовал Телемен.

— Разница? В чем?

— Между стоном и стенанием.

— Без понятия, раз уж ты спрашиваешь. — Дэллон остановился. Когда вой сервоприводов и тяжелый топот их шагов прекратились, Телемен услышал этот звук. Это был громкий хрип, который то становился выше, то вновь опускался. Источник, казалось, находился неподалеку.

Они свернули за угол плечом к плечу, держа штормовые болтеры и силовые кулаки наготове. Но то, с чем они столкнулись, ошеломило их сильнее, чем любой враг, которого они могли себе представить.

В тканях стены что-то застряло — терминатор. Броня цвета слоновой кости резко выделялась на темно-красной плоти и окружавших ее синеватых венах. Отростки вьюнов из плоти уже рыскали, заползая в трещины между пластинами, медленно, но все же заметно распространяясь по торсу и конечностям. Казалось, воина окружает тусклая дымка. Увеличив изображение, Телемен увидел тысячи крошечных, похожих на блох существ, что покрывали космического десантника подобно тончайшей пленке. На спине каждой из этих малявок красовалось три совмещенных бледно-зеленых круга.

— Проклятие! Сержант Арбалан!

Спеша вслед за Дэллоном, Телемен разглядел отличительные знаки и геральдику воина и понял, что это правда. Меч Арбалана был обнажен, однако верхняя часть руки слилась со стеной.

— Отойди от стен, нас тоже может затянуть, — предупредил Телемен.

Спереди на шлеме сержанта была трещина. Его затрудненное дыхание с хрипением выходило из расколотой решетки респиратора. Затылок, как и все остальное, застрял. Пальцы изогнулись в глубине паутины вен, накрывших его левую руку.

— Шлем…

Голос сержанта звучал хрипло и слабо. Дэллон выключил силовой кулак, чтобы выполнить приказ, и освободил сержанта от шлема. При этом послышался всасывающий звук, а стена ослабила свою хватку с влажным хлюпаньем. Дэллон, поглощенный тем, что увидел, отпустил шлем, который со стуком покатился по полу. Лицо Арбалана оказалось почти белым, лишенным всяких красок. Такими же были его волосы, а глаза помутнила катаракта. Его плоть стала морщинистой и жесткой, будто кожа какого-то крупного зверя, образуя складки вокруг глаз и ниже подбородка. Между кожей и мышцами не было жира, только кости на щеках и лбу.

— Проклятие… — выдохнул Дэллон.

— Мы тебя высвободим, брат-сержант, — пообещал Телемен, оценивая толщину складок из плоти, удерживающих части тела космического десантника. — Дело на пару минут.

— Бессмысленно. — Арбалан закашлялся и поморщился от боли. — Оно уже внутри меня.

— Но как? — Телемен был потрясен. Что за тварь, какая атака могла одолеть воина Крыла Смерти с такими последствиями? — Что с тобой произошло, брат-сержант?

— Неудачная телепортация, идиот. — Сержант перевел взгляд на Дэллона. — Это место вызывает сбой систем обнаружения материи. Появился внутри стены. Я их чувствую, этих жуков, они вгрызаются в меня, пытаясь сделать меня частью города. Сейчас они в моих ногах и животе. Я хочу умереть прежде, чем они доберутся до сердца или легких. Не думаю, что они пытаются меня убить, скорее, хотят извратить мою физическую форму для собственных нужд.

— Должен быть какой-то способ… — Телемен огляделся в поисках ключа к спасению космического десантника. Ничего. Однако воодушевление пришло к нему в иной форме. — Легкие! Вот, что мне напоминает это место. Бронхиальные каналы. Должно быть, мы в легких этой крепости или в чем-то подобном.

— И как это поможет?! — воскликнул Дэллон. Он начал отрывать куски плоти и хрящей, понемногу освобождая руку сержанта, сжимающую меч.

— Не заставляй меня умолять! — прорычал Арбалан, впившись взглядом в Телемена из своего кокона плоти.

— Возможно, если мы найдем библиария, он сможет очистить тебя от заразы, — предложил Телемен, хотя знал, что ситуация безнадежна.

— Телемен, подойди ближе. — Космический десантник подчинился приказу Арбалана, как только Дэллон отошел. Сержант заговорил шепотом: — Меткой стрельбы недостаточно, чтобы быть великим воином. Ты служил разочарованием для меня и великого магистра с тех пор, как прибыл. Тебе не хватает смирения, а не терпения или навыков. Именно поэтому мы столь тщательно изучали тебя.

— Думаешь, я подаю надежды? — Телемен запутался, будучи неуверенным, хвалит его Арбалан или критикует. — Великий магистр давит на меня сильнее, чем на других, чувствуя мои способности?

— Нет. — У сержанта практически отсутствовали губы, а кожа превратилась в маску, но он смог выразить свое недовольство. — С такой подготовкой и таким вооружением, как у тебя, любой воин мог бы отлично служить в Первой роте. Запомни — ты не особенный.

Телемен отпрянул, будто подстреленный, отходя от сержанта. Он покачал головой.

— И кто из вас меня прикончит? — Сержант заворчал от боли, демонстрируя гниющие зубы и почерневшие десны.

— Я, черт возьми! — сказал Дэллон.

— Нет! — Телемен встал перед боевым братом и поднял штормовой болтер, целясь в лицо Арбалана. Он встретился с сержантом взглядом, зная, что Арбалан не видит выражения его лица за шлемом.

— По крайней мере, я знаю, что с этого расстояния ты попадешь! — прорычал сержант, упорствуя до самого конца.

— Ты этого заслуживаешь, — проговорил Телемен. — Это мой долг перед тобой.

Он выстрелил.

Вдвоем они развернулись; мясистое окружение поглотило резкое эхо выстрела.

— Что он сказал тебе? — поинтересовался Дэллон.

— Ничего важного, поверь мне.

Ответ повис в тишине. Его фальшь была очевидна для Телемена, но оценить реакцию боевого брата он не мог.

— Легкие, говоришь? — уточнил Дэллон спустя миг.

— Да, похоже на то. — Телемен показал на разветвляющийся коридор впереди. — Мы пойдем по расширяющимся каналам, которые приведут нас к главным дыхательным путям или к их эквиваленту. Будем надеяться, что кто-то из наших братьев догадается сделать то же самое.

ГИБЛОЕ ДЕЛО

Прокладывая путь сквозь стены огнем и мечом, они смогли быстрее двигаться по крепости. Группа Шафана, увеличившись до тринадцати терминаторов за счет встреченных по пути космических десантников, снова и снова впутывалась в столкновения с демонами. Некоторые повторялись, как пузатые одноглазые твари и похожие на личинки монстры, другие же представляли собой мириады уникальных и жутких воплощений самого здания. За волнами атак не наблюдалось какой-либо закономерности или причины: иногда проходило несколько минут без всяких атак, но в какие-то моменты они были окружены ордами тварей, которым, казалось, нет числа.

Ввиду спонтанности обороны невозможно было определить, насколько близко они подошли к цели. Шафан ожидал встретить организованные оборонительные силы, позиции которых усиливались бы по мере приближения к командирам. Здесь подобной закономерности не наблюдалось. Иногда появлялся какой-нибудь одинокий демон, с которым быстро разбирались. В других случаях цитадель прилагала все усилия, чтобы изменить форму и преградить путь, который, однако, вел либо к тупику, либо вкруговую.

Спустя полтора часа почти непрерывного сражения Шафан обнаружил, что прошло тридцать минут сверх запланированного времени, выделенного на операцию. Никто еще не доложил о нехватке боеприпасов — всю тяжесть битвы взяли на себя силовые и цепные кулаки, громовые молоты и молниевые когти, — но было очевидно, что Первая рота Темных Ангелов не может сражаться так вечно. Что еще хуже, так и не удалось отыскать Велиала.

— Мы не можем знать, пережил ли великий магистр телепортацию, — сказал Шафан во время краткого совещания с сержантами Асараилом и Колдераином. — Мы должны двигаться вперед, чтобы собрать все оставшиеся силы и, если повезет, найти вражеских предводителей.

— Возможно, нам нужно отступить и подумать, брат-капеллан, — сказал Асараил. — Нам следует обезопасить территорию, после чего высылать разведывательные патрули, чтобы закрепиться. Бесцельное блуждание из одного места в другое никак не поможет решить поставленные перед нами задачи.

Шафан принял критику без комментариев и посмотрел на Колдераина. Несколько секунд сержант молчал, видимо, собираясь с мыслями.

— Согласен отчасти. — Колдераин повернулся и посмотрел на отряд терминаторов, охраняющих тыл. — Здесь нет воина, который не желал бы пробиться вперед и сразиться с врагом, но мы таким образом рискуем оставить нашу истинную цель. Наше развертывание было сорвано, когда разбросало телепортационные силы. Нам еще предстоит от этого оправиться.

— Поэтому нам следует ждать здесь и надеяться, что остальные найдут нас? — Шафан не скрывал сомнения.

— Они найдут нас с той же вероятностью, с какой мы по случайности наткнемся на них, — ответил Асараил. — Пока что мы сражаемся, не видя нашей цели. При всем уважении, брат-капеллан, скажу честно — мы тут бродим, словно слепые.

— Я ценю твою честность, брат-сержант. — Шафан понимал логику сказанного, но остаться на месте и просто позволить врагам приходить, когда они пожелают, претило его инстинктам. Его всегда учили, что нужно брать инициативу в свои руки, что действие предпочтительнее бездействия, что смелость и отвага достигают пика в наступлении. — Однако я должен отклонить твое предложение. Я думаю, если вся крепость ополчится против нас, что наверняка произойдет, останься мы на месте, нам не хватит ресурсов выйти из ситуации победителями.

— Но мы не можем просто наступать ради наступления, брат-капеллан.

— Брат Шафан выразился ясно, — вступил Колдераин. — Нам следует сосредоточить свои мысли на том, как лучше сделать мобильность успешной стратегией.

Следующие несколько минут разговора не разрешили принципиальных противоречий, однако Шафан, Колдераин и Асараил согласовали план расширения зоны поисков. Обнаружив, что вокс-связь, хотя и с ограничениями примерно до ста пятидесяти метров, но работает, они могли разделиться на три или четыре подразделения, покрыв тем самым больше площади. Если одно из них столкнется с серьезным сопротивлением, другие будут наготове, чтобы быстро оказать поддержку.

Прошло еще несколько минут, и новая стратегия принесла результаты. Шафана призвали к отряду Асараила, на правый фланг атаки. Капеллан нашел их в зале, похожем на внутреннюю часть яйца: бледно-серые стены были скорее ребристыми и потрескавшимися, нежели гладкими. Космические десантники проделали дыру в стене, открыв темный проход, который периодически сокращался, как глотка. Мясистые стены сжимались на несколько метров, прежде чем расшириться снова.

— Что вы нашли? — спросил Шафан, заглядывая в прореху.

— Дыра, брат-капеллан, — ответил Асараил. — Она уже была здесь.

Шафан отступил на шаг назад и осмотрел брешь. Он видел пробоины от выстрелов из болтера, которые затем использовали, чтобы схватить стену пальцами силовой перчатки и порвать ее.

— Уже была, говоришь? Думаешь, мы пришли сюда по собственному следу?

— Нет, брат, не думаю. — Асараил кое-что вручил Шафану. Это был магазин штормового болтера. — Мы нашли это.

Осмотрев пустой магазин, Шафан распознал на его нижней части метку армориума.

— Он сделан мастеровым великого магистра! — Шафан снова посмотрел на повреждения в стене, но определить, как давно их нанесли, не представлялось возможным.

Перераспределив усилия своих отрядов, Шафан скоординировал поиски вокруг места, где прошел Велиал. Признаки ожесточенной схватки, включая стрельбу из штурмовой пушки и тяжелого огнемета, подтвердили, что великий магистр собрал вокруг себя кое-какой отряд. Идти по оставленному ими следу не составляло труда, и Шафан вел своих воинов с долей надежды.

Вскоре отряд терминаторов в авангарде общей группы воинов доложил о звуках стрельбы. Противник еще не использовал каких-либо видов обычного оружия. Шафан отдал приказ отрядам продвигаться ускоренным шагом и оказывать любую посильную поддержку. Они промчались по нескольким перегороженным кирпичными стенами проходам, минуя похожие на дворы пространства под сводом из опухолевых образований в сотнях метров над ними.

В одном из таких обширных пространств Шафан нашел Велиала. Великий магистр и дюжина терминаторов вели непрерывный огонь по исполинской многоголовой твари из видоизмененного кирпича и перекрученных жил, состоящих из ржавого железа и обесцвеченной бронзы. Клацая зубами из битого стекла, бросались вперед тупоносые головы, но шквальный огонь терминаторов держал их на расстоянии. Большая часть огромной твари уже оторвалась от дальней стены, извивающееся тело вырастало из камня и раствора.

— Веди своих людей на левый фланг, — прозвучало единственное подтверждение, полученное Шафаном от великого магистра.

Он подчинился, используя обеспечиваемый другими космическими десантниками заградительный огонь, чтобы приблизиться к телу чудовища. Демоническая тварь заметила, что капеллан бежит к ней, и массивная голова метнулась вниз. Керамит и кирпичи столкнулись, это сбило Шафана с ног. Асараил встал над капелланом, непрерывно стреляя, пока Шафан приходил в себя.

Из арочного прохода впереди появился другой отряд Крыла Смерти со штурмовой пушкой наготове. Их отправили для атаки с тыла, хотя появление и было раскрыто многочисленными головами и конечностями на спине твари.

— Смерть чужакам! В атаку! — Шафан ринулся в бой, чтобы отвлечь на себя внимание противника.

Окружавшие его терминаторы среагировали мгновенно, его боевой клич глубоко врезался в подготовленные гипнозом разумы, чтобы преодолеть запланированный рубеж.

Он ударил крозиусом по широкой пасти, круша кирпичи и стекло. Рядом с ним Асараил погрузил свой силовой меч по самую рукоять в неровную шею. Силовые кулаки превращали кирпичи в пыль, а металл — в осколки.

План сработал, демоническая тварь отвлеклась от подходившего с тыла отряда. Тяжеловооруженный воин нацелил штурмовую пушку и выпустил длинную очередь. Сотни снарядов врезались в тварь, отрезая ее нижнюю часть. Отсеченная верхняя часть чудовища развалилась на составные части, и на терминаторов хлынул дождь из каменных блоков, кирпичей, кусков труб, изогнутых ржавых брусьев и балок. Когда слой пыли осел на воинах, казалось, будто на Темных Ангелов обрушилась крыша.

Шафан пробирался сквозь груды обломков, которые расходились в стороны и ломались под его тяжелой поступью. Он встретился с Велиалом; великий магистр резко отдавал приказы своим воинам, отправляя их в примыкающие проходы и залы.

— Хвала Императору, ты жив, великий магистр! — произнес Шафан.

— Спасибо и за то, что ты добрался невредимым, — ответил Велиал, скорее, из вежливости, по мнению Шафана. Великий магистр оглядел отряды, следовавшие за магистром святости. — Как вижу, ты отыскал еще больше моих воинов. Благодарю, что нашел для них занятие.

— Мы стремимся к победе, — произнес Шафан.

— Должен признать, это отдаленная перспектива, — заключил Велиал. Его голос понизился — нелегкий трюк со встроенным в доспех усилителем голоса. — Не думаю, что здесь есть цель, которую мы должны захватить.

— Кто-то же управляет этой крепостью, даже если того, кого мы ищем, в ней нет.

— Оглянись, брат. — Велиал взмахом руки охватил разрушенный зал. В его голосе присутствовала горечь. — Ничего этой тварью не управляет, ибо вот с чем мы сталкиваемся. За этим колдовством не стоит никакой смертный ум. Мы шагнули в тело монстра, и он пытается нас прогнать, не более того.

Такое категоричное утверждение ошарашило Шафана.

— Мы должны в этом убедиться, — сказал он. — Рискнув столь многими воинами, во имя уже павших братьев, мы не можем быть так уверены в чем-либо. Возможно, мысли смертного и не управляют этим местом, но оно точно придумано смертным. Какой смысл в создании дворца, в котором никто не живет?

— Не рассчитывай получить от меня ответ. Я не предаюсь раздумьям о работе непостижимого врага, и на то есть хорошая причина.

— Но кто-то может искать здесь убежище, даже если и не правит этим местом. Ановель приходил сюда, я в этом уверен.

— Если твой пленник говорит правду, чему нет никаких гарантий, того, кого мы ищем, здесь уже нет. На этом мире нет никаких смертных, неужели ты не чувствуешь этого?

— Предположение еще не довод, великий магистр. — Шафан не хотел прибегать к своему званию магистра святости, духовного лидера даже для Велиала, но он чувствовал, что, возможно, придется. — Пока мы не прочешем все части этой цитадели и всего, что за ее пределами, мы не можем знать, что сможем найти.

— Бессмысленная авантюра. — Велиал развернулся и зашагал обратно к куче останков демонического трупа, но остановился, когда Шафан позвал его по имени. — Да, брат-капеллан?

Шафан воздержался от приказа. При необходимости он мог произнести слова, которые заставят Велиала подчиняться, по крайней мере какое-то время. Великий магистр или нет, он проходил те же процедуры и гипнотерапии, что и все Темные Ангелы. Именно это тайное знание было доверено Шафану.

Но в настоящий момент это не было выходом. Верность Велиала не вызывала сомнений, и, если бы Шафан использовал тайные слова таким образом, начались бы тревожные расспросы. Вместо этого капеллан ограничился последним доводом: он решил воззвать не к благоразумию, но к возмездию.

— А что насчет наших братьев, что уже погибли, исполняя здесь свой долг? — спросил Шафан. — Ты намерен так просто признать поражение от их имени?

— Мы соберем их доспехи и геносемя, как мы поступаем со всеми, кто отдал свою жизнь за орден. — Велиал покачал головой. — Мы их не забудем.

— Надеюсь, ты помнишь, что я советовал не поступать таким образом, — сказал Шафан.

— Следует отметить, что ты по сомнительной причине хотел оказаться в неопределенных обстоятельствах, — произнес Велиал.

— Нет, речь не идет о данных обстоятельствах. — Шафан подошел ближе к Велиалу и понизил тон. — Я говорил тебе и нашим братьям, что опрометчиво вводить в бой наши силы без дополнительной разведки. Я хотел использовать пленника, чтобы собрать информацию, но ты выступил против моих планов.

— Тебе легче видеть все это, зная, что ты был прав? — осведомился Велиал.

Шафан оглядел зал. В недавней схватке погибли два терминатора, и он видел, как подвешенные в грав-сетях доспехи еще шестерых несут на спинах выжившие. Он не озвучил этого, но их смерти служили оправданием, а не обвинением. Шафана возмущало, что их жертва будет вдвойне пустой, если они не бросятся на поиски Падшего, но он решил попридержать язык, понимая, что Велиала не убедить спором.

— Если Охота сорвалась, давай обдумаем, как мы можем выйти из этого неприятного положения, — предложил капеллан, следуя за Велиалом вниз по склону из разбитых кирпичей и изогнутых балок.

— Не беспокойся насчет выхода, брат. У меня есть план.

— Звучит многообещающе.

— Сильно не радуйся, это не будет легко.

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Что-то изменилось.

Подобно легкому ветру, что колышет траву, по крепости прошла дрожь. Не так давно бронхи и артерии сменились сырыми каменными тоннелями, уставленными деревянными опорами и стропилами. От пробежавшей волны доски заскрипели, а камни стали тереться друг о друга.

Сначала Телемен не замечал произошедшего. Сместилась пара-тройка блоков, в деревянных опорах появились трещины, но сам зал, через который они проходили, оставался тем же. Несколько минут раздавалось постоянное эхо падающих капель. Телемен слышал, как они постепенно превращаются в ровную струю.

— Смотри, там! — Луч прожектора на доспехе Дэллона пронзил мрак, остановившись на разорванной трубе в дальнем конце главного прохода по правую сторону от них.

Жидкости из места прорыва выходило все больше, сгустки материи затвердевали на расползающейся луже. Глядя на космических десантников, моргнул глаз, вокруг которого образовывалось маленькое округлое тело. Острые как бритва зубы, казалось, прорастали из плавающих в жидкости комков.

— Думаю, крепость нас нашла, — произнес Телемен.

— Что?

— Она наконец заметила наше присутствие.

Штормболтер Дэллона, рявкнув, превратил блестящее существо в кашу, вокруг которой уже возникали другие. Они появлялись, покрытые пленкой льющейся жидкости, которая к этому времени стала потоком, бьющим из нескольких пробоин в ржавом трубопроводе. Лужа стремительно расходилась по всему залу, относя миниатюрных тварей в сторону двух терминаторов. Десятки глаз с любопытством таращились на них из-под слизи.

— Не думаю, что оставаться здесь было бы разумно. — Телемен осмотрелся в поисках выхода. Примерно в двадцати метрах впереди располагался арочный проход, но сейчас его засосало, а само место было заполнено похожими на корни отростками, переплетенными между собой, каждый из которых был толщиной с руку. Тусклое свечение еще пробивалось из проходов позади них. — Сюда. Пробьем себе путь.

Возобновив обстрел все новых полипообразных тварей, Дэллон боком двигался в сторону выхода. Телемен шагал прямо и начал рвать корни силовым кулаком, выдергивая толстые пучки. Отростки будто задрожали от боли и вдруг выпустили похожие на кинжалы шипы. Хор, состоящий из рычаний, завываний и рявканья, заставил космического десантника повернуть голову.

Теперь там были тысячи пузырчатых тварей, их легкое любопытство сменилось явной злобой. Взгляды посмурнели, обнажились крошечные клыки. Когтистые руки вылезли из осадка, выпавшего в тухлой жидкости, осуждающе указывая пальцами, пока недовольное шипение эхом разносилось по залу. Деревянные колонны изгибались и перекручивались, отделяясь от потолка, в оставшихся от выпавших из них сучков отверстиях открывались глаза, покрытые коркой древесного сока.

Шипастое щупальце из арочного прохода обвилось вокруг штормболтера Телемена, пытаясь выхватить его. Космический десантник отдернул руку с оружием, вырвав похожее на лозу щупальце из прохода.

— Береги боеприпасы! — предупредил он Дэллона, который поливал длинными очередями растущую массу тел, взрывающихся, будто сдавленные гнойники. — Их слишком много.

— Проклятые твари никак не дохнут, — отозвался Дэллон.

Он отвернулся от наползающей волны, которая плыла к ним, поблескивая на плиточном полу, подобно гигантской лягушке на поверхности бассейна. Перед этой массой скользили водоросли, превращаясь в грибы и мох, когда она наползала на стены и деревянные балки. Там, где жидкость окрашивалась желто-зеленым гноем, образовывались новые скопления когтей и глаз.

Еще больше отростков оцарапало броню Телемена, когда он, разрывая их и выдергивая, пробил себе дорогу. Голубые вспышки силового кулака освещали весь коридор. Дэллон шел напролом рядом с ним, используя массу тела, чтобы прорваться в проход перед Телеменом. Шипы, больше похожие на клыки, стукнулись о броню терминаторов, миновавших проход.

Телемен оглянулся. Демонические полипы были у дверей. Их пухлые ноги с когтями придавали им подвижность, когда они с хлюпаньем выбирались из растекающегося осадка. Демоны оживленно болтали и непристойно жестикулировали крошечными пальцами, вразвалку ковыляя за терминаторами. Они размахивали тощими руками, катались по полу и скакали.

Пол под Дэллоном вздрогнул — это когда чудовищный глаз вырвался из каменных плит; терминатора отбросило к мутирующей стене. Помня о судьбе Арбалана, Телемен выключил поле своего кулака, помог соратнику подняться и оттащил его в центр коридора. Волна демонов позади них продолжала расти, они сотнями накатывались и сваливались в кучи, издавая рычание и визг, которые отражались от сужающихся стен.

Терминаторы открыли огонь, хотя Телемен понимал, что нанесенный ими урон не имеет никакого значения. Сражаться, даже отступая, было заложено в саму их суть. Они двигались задом наперед, чередуя залпы, и это замедляло их, однако они не смели повернуться спиной к стене из демонических прислужников, которые крались, ползли и прыгали им вслед.

— Слушай! — зашипел Телемен.

Его авточувства засекли посторонний шум, отличный от пальбы штормовых болтеров и воплей взрывающихся демонов: слабое эхо удара, остаточный шум громкого треска где-то вдалеке. Телемен, как и Дэллон, сразу же узнал его.

— Чтоб меня, звучит как громовой молот, — произнес космический десантник. — Мы должны связаться с ними, кто бы это ни был.

— Если мы свернем сейчас, они на нас навалятся.

Телемен осмотрел коридор. Камни разворачивались, обнажая странную текстуру, похожую на затвердевшую синт-кашу, полную движущихся комков. Способов обрушить крышу или стену, чтобы перекрыть путь, не было.

Теперь они стреляли одновременно, совместной стрельбы их штормовых болтеров едва хватало, чтобы сдержать растущую стену порочных гнойников. Крепость меняла форму вокруг них, разделяясь на части и демонстрируя внутренние мышцы и костяной каркас. Позади терминаторов сыпались камни и кирпичи, а тоннель медленно сужался. Вскоре пути к отступлению не будет.

Совсем не это представлял себе Телемен — сгинуть под захлестнувшей его омерзительной волной во тьме порожденного варпом кошмара, впустую бросаясь на врагов. Он желал славной гибели — умереть с оружием в руках, убивая врагов Императора. Будучи воином Крыла Смерти, он рассчитывал заслужить почетный конец. Сейчас, когда он об этом подумал, подобная мысль показалась глупой. Удел терминаторов — сражаться там, где не могли другие, в тенях Галактики, где нет ни свидетелей, ни славы. Не это он рисовал в своем воображении перед миссией, когда спорил с Велиалом о своей готовности к настоящему сражению.

Великий магистр угрожающе нахмурился, и Телемен задумался, не преступил ли он черту, столь рьяно отстаивая свое прошение. Велиал какое-то время молчал, вперив взгляд в деревянный стол, за которым сидел.

— Твое право? — тихо спросил великий магистр, посмотрев на космического десантника. — Думаешь, пойти за мной в битву — твое право?

— В спешке я плохо подобрал слово, — сказал Телемен. — Я усердно трудился последние сорок дней. Уверен, сержант Арбалан согласен.

— У меня есть отчеты от брата Арбалана. — Велиал похлопал по аккуратно уложенной в углу стола стопке диапозитивов. — Он очень тщательно оценивал твою готовность.

— Великий магистр, никто не провел больше времени на стрельбище и в тренировочном зале, чем я. Дайте мне шанс проявить себя.

— Это требование? — Вопрос, который Велиал задал спокойно, заставил Телемена занервничать.

Он с радостью предпочел бы столкнуться с десятком орков, с двумя десятками тиранидских биоконструктов, чем терпеть этот допрос. Но даже это испытание было ничем по сравнению с муками возможного стыда, в случае если он останется позади, пока другие воины Крыла Смерти отправляются в бой. Неслыханное бесчестье, судьба, которую презирали даже тяжелораненые. Уж лучше смерть.

— Просьба, великий магистр, — ответил Телемен, пытаясь скрыть беспокойство. Он должен показать себя компетентным и дисциплинированным. Это лучше, чем умолять, хотя в случае крайней необходимости он мог прибегнуть к этой мере.

— Почему ты думаешь, что готов сражаться в рядах Первой роты, Телемен?

Вопрос казался странным, а ответ очевидным.

— Я продемонстрировал стабильное улучшение моих тренировочных оценок, и я достиг необходимой сноровки в обращении с тактическим доспехом дредноута. По результатам я превосхожу брата Дэллона, а моя дисциплина была образцовой с момента нашего перемещения в варп. Как я могу быть не готов?

Как только он задал этот вопрос, как только последние слова сорвались с его языка, Телемен понял, что допустил ошибку. Все выглядело так, будто он бросал вызов старшему по званию, чтобы оправдать себя, хотя это не входило в его намерения. Телемен хотел объясниться, принести извинения, но опасался, что это вызовет еще большее недовольство.

— Действительно ли ты готов, вот здесь? — Велиал постучал пальцем по виску. — Ты столь же неуклюж в речах, сколь и телом. В бою нет места нерешительности и сомнению, и ты это знаешь.

— Да, великий магистр. За многие годы служения ордену я показал свои боевые навыки. Прошу не считать это бахвальством, но чтобы заслужить знак меткого стрелка, недостаточно просто точно стрелять. Нужно быть сфокусированным, четко понимать свою задачу и полностью отдавать себя миссии. Я не растерял эти качества при повышении в Первую роту.

Велиал откинулся назад, от чего массивное кресло скрипнуло. Великий магистр постучал пальцами по столу, выдав короткую дробь, а затем кивнул:

— Хорошие аргументы, брат.

Телемен сделал глубокий вдох, испытав облегчение и радость.

— Я могу принять это как разрешение присоединиться к своему отряду, великий магистр?

— Можешь. Не только я должен доверять тебе, Телемен. Твои боевые братья будут полагаться на скорость твоей мысли и точность суждения. Подведешь их, и бесчестье будет наименьшей ценой, которую нам придется заплатить.

Телемен отсалютовал ударом кулака в грудь.

— Я непременно принесу честь Первой роте, великий магистр.

— Не стоит всецело отдаваться мыслям о репутации и наследии, Телемен. Даже лучшие из нас со временем будут забыты. Действуй как космический десантник, которого я знаю. Именно такого воина я хотел бы видеть рядом. Присматривай за братьями и своим снаряжением, пусть честь сама о себе позаботится.

Велиал предостерегал Телемена от этой судьбы. Здесь его с Дэллоном держали лишь упрямство и гордость.

— Надо уходить, — сказал Телемен, перезаряжая штормовой болтер.

— Как? Куда? — Дэллон бросил взгляд на соратника. — Мы не сможем обогнать этих тварей в наших доспехах.

— Это твой выбор, брат, — ответил Телемен. — Через десять секунд я развернусь и побегу так быстро, как только смогу. Если хочешь жить, тебе следует присоединиться ко мне.

— Стоит ли бежать, чтобы спасти свою жизнь?

— Стоит, чтобы продолжить битву, брат. Остальные на подходе. Мы все еще можем попытаться выполнить миссию.

— Проклятье! — Дэллон длинными очередями палил во врагов. — Будь проклят ты, будь проклята эта Императором драная яма, и будь прокляты эти тупые шары дерьма!

Они развернулись вместе. Телемен старался не думать о том, что делает, — броня могла понять намерения космического десантника без сознательных усилий с его стороны. Он пустился бежать, не с ходу, но пара шагов — и вот он уже набрал скорость. Дэллон последовал его примеру. Почувствовав уверенность, Телемен стал делать более крупные шаги, перенося вес с одной ноги на другую. Верхняя часть его ранца прорезала борозду на потолке из плоти.

Он не оглядывался, сосредоточившись на извилистом проходе впереди. Поймав размеренный ритм и различая топот Дэллона и хрип механических приводов, он прислушивался к шуму битвы: к звуку ударов громового молота, потрескиванию силовых кулаков и молниевых когтей, стаккато разрывающихся болт-снарядов.

Яркий синеватый свет озарил тоннель в нескольких десятках метров перед ними, Телемен видел, как проход, расширяясь, открывается в просторный зал. Он увидел характерное мерцание топлива болт-снарядов, проносящихся мимо выхода из тоннеля. Дэллон засмеялся:

— Императором клятое чудо, вот что это такое. Чертово чудо!

Два терминатора ворвались в пещеру высотой более чем сто метров, покрытую венами, и сводчатую, будто гигантское легкое. Капли жидкости брызгами падали из открытых язв наверху. Из-за неровностей пола космическим десантникам пришлось сбавить скорость, чтобы не споткнуться об один из хрящевых гребней и образований, выступавших из напоминающей кожу поверхности.

Взгляд Телемена мгновенно обнаружил фигуру в черном терминаторском доспехе с отличительными знаками брата Шафана. С капелланом были еще восемь терминаторов, практически окруженных толпой гуманоидных одноглазых демонов с искривленными, гниющими телами; они колотили ржавыми клинками по броне космических десантников. Терминаторы огнем и мечом пробивали себе путь, молниевые когти рвали нематериальную плоть в клочья, в то время как Шафан забивал и обезглавливал врагов своим крозиусом арканум.

— Хвала Льву! — обратился Телемен по воксу малой дальности. — Это радостный момент.

Шафан повернулся в их сторону, его шлем в форме черепа покрывал тошнотворный ихор. Капеллан ткнул в их сторону крозиусом:

— Поберегись!

Дэллон и Телемен, услышав предупреждение капеллана, крутанулись на месте. Десятки пузырчатых чудищ бурлящим потоком вываливались из расширяющегося прохода под давлением многочисленных сородичей. Но не они так беспокоили Шафана. Позади этих тварей маячило нечто громадное — раздувшаяся тень, неуклюже приближавшаяся к своим крохотным детям.

Огромный демон, подобный чудовищной горе, кургану из рваной ядовитой плоти, раздуваемой газами и жидкостями, которые пузырились из сочащихся язв на его толстой зеленой коже, с удивительным проворством втискивал свою массу в напоминающий собор зал. Он почти в пять раз превышал Телемена и Дэллона ростом, широкой тенью затмевая обоих терминаторов. Его широкое плоское лицо рассекала ухмылка, похожие на кинжалы зубы были обесцвечены и покрыты трещинами. Сломанные рога торчали по обеим сторонам его головы, с них лентами свисали внутренности и зловонная материя.

— Назад! — Дэллон встал перед Телеменом и открыл огонь, прошивая грудь монстра болт-снарядами.

В правой руке демона, покрытой дряблыми дрожащими выпуклостями, был зажат кистень, каждая из трех длинных ржавых цепей которого оканчивалась кучей чудовищных черепов. Демон махнул рукой, и кистень врезался в Дэллона. Стремительный, как щелчок бичом, удар сопровождался оглушительным грохотом. Космический десантник пролетел дюжину метров, нелепо подскакивая и кувыркаясь по неровной поверхности.

Телемен поднял штормовой болтер и открыл огонь, но без толку. Ржавый клевец, навершие которого было размером с него самого, острым концом пробил левую часть его нагрудника. Тысяча кривых гвоздей вонзилась в его ребра и внутренности в том месте, где клевец глубоко врезался в плоть и вышел из основания его спины. Демон вытащил оружие, и Телемен, испытав ужасающее страдание, не сдержал крика, идущего из самых глубин его души. Ржавый клевец жевал его раны, словно миллионы насекомых вгрызались в его плоть.

Он встретился взглядом с демоном и попытался снова выстрелить, как вдруг заметил, что штормовой болтер выпал из его руки. Демон надул губы и наморщил лоб, всем своим видом выказывая сочувствие. Телемен рухнул на колени, словно преклоняясь перед его могущественной формой. Кровь вспенилась у раны, и вокруг него собрались мелкие демоны, лакая раздвоенными языками пролившуюся жидкость. Телемен собрался с силами и смахнул их силовым кулаком, оставив лишь размазанные брызги на разбитом доспехе.

Космический десантник упал вперед, потеряв сознание еще до того, как врезался лицом в пол.

ПРОБЛЕСКИ РЕАЛЬНОСТИ

— Уничтожить! Очистить мерзкую тварь!

Приказ Шафана подпитывался ужасом, который он испытал при виде двух терминаторов, сраженных атакой существа. Воины Крыла Смерти собрались вокруг него, со всех сторон поливая громадное чудище огнем. Гигантский демон зашелся булькающим смехом и указал своим клевцом на терминаторов.

— Бейте их, мои милашки! — Его голос, гортанный и клокочущий, оглушительно гремел. Низкие колебания заставляли осколки костей падать с потолка, вызывая ливни из ихора и отходов. Море крохотных демонов ринулось к Крылу Смерти. Снаряды штормовых болтеров взрывались в плоти чудища, оставляя кровавые и гнойные отметины, но оно, казалось, не обращало на раны никакого внимания. — Свейте гнезда в их желудках. Отложите гниющие яйца в их глазах. Пусть треск костей и плеск желчи радуют слух.

Оно вновь рассмеялось и потащило свою массу дальше в пещеру, складки гнилой плоти царапали кожистые стенки арочного прохода. Обрывки толстой кожи развевались, подобно знаменам.

— Тяжелые огнеметы, сдерживайте натиск роя! — отдал приказ Шафан. — Кадмаил, осколочными! Проредить их!

Терминатор с установкой «Циклон» подтвердил получение приказа, и спустя секунду по залу разлетелся шквал ракет, которые падали в волны демонов, порождая вспышки огня и шрапнель. Горящий прометий, льющийся из орудий Сатраила и Надрея, массово испепелял демонов, оставляя за собой лишь полосы из горящих тел.

— Нет! — Гигантский демон, казалось, искренне расстроился из-за потери своих слуг. Его хохот превратился в громоподобное ворчание и надрывные стоны. — Мои милашки! Сожжены! Уничтожены! Нет!

Несколько терминаторов с оружием ближнего боя — двое с громовыми молотами и щитами, остальные со сверкающими молниевыми когтями — поспешили встать на защиту неподвижных Дэллона и Телемена. Демон повернулся к ним, его глаза сияли желтоватым варп-свечением.

— Заставьте их заплатить за это, мои милашки! Пусть личинки сваливаются в кучи внутри их кишок! Посейте споры энтропии в их мозгах! Притопчите кровавый компост и оросите их плоть питательным гноем!

Гигантское порождение варпа закашлялось, его живот стал тяжелее. Широко раскрыв рот, оно изрыгнуло огромный сгусток из крови, грязи и червей на брата Галейна. Поднятый штормовой щит терминатора вспыхнул энергией, отражая большую часть отвратительного потока, однако крупные капли грязи попали на его броню, с шипением, подобно кислоте, разъедая керамит.

— Штормовые болтеры бесполезны, — сказал Колдераин, перезаряжая оружие. Он угрожающе взмахнул мечом. — Нужно найти другой способ убить их.

Сержант был прав. При залповой стрельбе, которую вели терминаторы, снаряды либо отскакивали от имматериальной кожи твари, либо оставляли небольшие рубцы и раны, не доставлявшие ей ни малейшего беспокойства. Хотя грудь и живот чудовища испещряли следы попаданий, они были незначительны в сравнении с уже имевшимися на его плоти глубокими нарывами и незаживающими ранами, из которых выпирали блестящие выпуклые внутренности.

— Сомкнутый строй, штурмовое вооружение в авангард! — выкрикнул Шафан и бросился вперед, держа наготове крозиус арканум.

Воины с громовыми молотами стояли ближе всех и сразу же ринулись в атаку. Их оружие потрескивало взрывами энергии, издавая при этом характерный звук, который дал имя этим молотам. Плоть демона тряслась от ударов, которые сразу убили бы кого-нибудь меньшего размера.

— Нет, так совсем не пойдет! — взревела тварь.

Брат Галейн вновь подставил свой щит, отражая топор демона взрывом силового поля. Рядом с ним брат Вест изо всех сил старался парировать удар кистенем с навершиями в виде черепов, но был пойман за плечо и отброшен прочь. С искрящими молниевыми когтями, брат Замей занял его место, не переставая кромсать и резать. Его безжалостные атаки подбрасывали в воздух куски демонической плоти.

Шафан наступал, прорываясь сквозь поле демонических отродий, игнорируя ощущение того, как они лопаются под его ногами. Колдераин находился по правую его руку, слева двигался другой терминатор. Они напали на открытый правый фланг демона, когда тот замахнулся клевцом для очередного удара. Меч Колдераина пронзил его подмышку. Шафан подпрыгнул и ухватился за складку плоти, направляя свою инерцию в крозиус, чтобы нанести удар силовым оружием глубоко в раскрывшееся брюхо. Немного ниже силовые кулаки молотили и рвали тушу демона.

В ярости потрясая многочисленными подбородками и обвислыми щеками, демон покачнулся для новой атаки. Его клевец врезался в воина Крыла Смерти и вдавил его шлем в нагрудник. Пользуясь крозиусом как рычагом и опираясь ногами на плотную кожу, Шафан подтянулся еще на метр ближе к голове демона, и тот опустил взгляд на капеллана. Глаза с толстыми, как веревки, сосудами, беспорядочно вращались в глазницах, пытаясь сфокусироваться.

Замей по самые кулаки погрузил свои молниевые когти в бедро демона и дернул в стороны, разрывая кожу и мышцы. Демон завыл от боли, сразу же забыв о Шафане. Подтащив свою громаду и раскидав при этом трех космических десантников, он рванулся вперед, похоронив Замея под невероятно распухшими кишками.

Шафан воспользовался моментом, дабы подтянуться к груди чудища. Он зафиксировался на месте, погрузив свободную руку в жировые ткани, в то время как другой рукой, собрав значительную силу, которую обеспечивал тактический доспех дредноута, замахнулся крозиусом. Сверкающее навершие оружия в виде орла врезалось в изломанные зубы, превращая их в крошки. Щека чудовища оторвалась, брызнула густая кровь, разлетелась слюна, смешанная со слизью.

— Нечистого… Не… — Шафан, тяжело дыша, наносил удар за ударом по черепу демона. Тот опрокинулся под тяжестью ударов, которыми терминаторы осыпали его сверхъестественное тело. — Оставляй… В живых!

В последнем приступе агрессии демон взмахом кистеня разбросал несколько терминаторов, кроша наплечники и разбивая нагрудники. Шафан знал, что тварь состоит не из плоти и крови, но представляет собой скопление варп-материи и психической энергии. У нее не было мозга или какой-либо нервной системы, как у смертных. Несмотря на это, он колотил крозиусом по голове существа, пока на ее месте не осталось ничего, кроме кроваво-гнойной каши.

Тело демона сдувалось, выпуская в воздух газы и фонтанируя желтой мерзостью. Шафан скатился с его туши, с головы до ног покрытый грязью и кровью.

— Сжечь! — приказал он, жестом повелевая остальным воинам отойти и дать тяжелым огнеметам завершить дело.

Когда белые языки пламени побежали по трупу, останки демона стали погружаться в структуру крепости, растекаясь струйками, будто тающий жир, отчего цвет пола изменился.

— Оно не совсем мертво, — сообщил остальным Шафан. — Оно или же подобные ему появятся снова.

— Что с потерями? — спросил Колдераин.

— Оба живы, — доложил апотекарий Кассаин. Он указал на Дэллона. — Без сознания, но доспех принял на себя основную тяжесть удара. С Телеменом хуже. Рана тяжелая, но не смертельная. Однако заражение уже началось из-за особенностей окружения.

Шафан подошел к апотекарию и увидел, о чем тот говорил. Черная сыпь вспучилась на поверхности раны на груди Телемена, в то время как тонкая струйка молочной жидкости сочилась из закрывающегося благодаря клеткам Ларрамана увечья.

— Справишься с этим?

— Я могу запустить стандартные противоинфекционные системы доспеха, но этот недуг неестественного происхождения. Умения библиариев здесь более уместны.

— Приведи Дэллона в чувство. Телемена понесем. У меня есть идея, которая пойдет на пользу и ему, и нам.

Наконец последний демон в зале был уничтожен. Галейн и Темраен подняли Телемена, пока Колдераин строил остальную часть Крыла Смерти. Сержант дал понять, что они готовы выдвигаться, и встал рядом с Шафаном.

— Мне не хотелось бы бросать здесь брата, но от нашей скорости зависят жизни многих, не только Телемена, — произнес сержант.

— Возможно, но план Велиала включает в себя значительный риск, — возразил Шафан. — Как только мы прорвемся и найдем один из телепортационных маяков Крыла Ворона, одному из нас придется перенастроить сигнал и совершить экстренный переход на «Кающийся воин» с собранной нами информацией. Такой маневр весьма непредсказуем, и в этом отношении Телемен имеет те же шансы на успех, что и любой из нас. Если обратная телепортация удастся, он будет на борту ударного крейсера, где им займется брат Иезекииль.

Несколько минут они шли молча, направляемые слабым сигналом близлежащего телепортационного маяка на специально настроенном сенсориуме. Казалось, что крепость истощена после призыва гигантского чумного демона, потому как их продвижению ничто не препятствовало.

— Если бы не Телемен, кто занялся бы экстренной телепортацией? — спросил Колдераин, когда они остановились у развилки с ребристыми тоннелями, чтобы сориентироваться.

— Разумеется, я вызвал бы добровольца, — ответил Шафан. — Это важно?

Сержант помедлил, прежде чем ответить:

— Это равноценно самоубийственной миссии. Согласно традиции, в таких случаях нам следует тянуть жребий. Ты присоединился бы к этому?

— Почему ты задаешь мне такой вопрос? Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Воины иногда болтают всякое, ворчат, и я наказываю их за это. Но я должен знать, считаешь ли ты себя выше подобной жертвы.

Шафан сделал глубокий вдох, ошарашенный дерзостью такого вопроса. Он сдержал себя, понимая, что в словах сержанта не было злого умысла.

— Моя отвага неоспорима, брат-сержант. С чего это боевым братьям сомневаться в ней?

— Не в твоей храбрости, брат Шафан, но в самоотдаче. Брат Асмодей поглощен Охотой, и мы понимаем, почему он столь суров. Ты наш духовный лидер, глава капелланов, но ты редко бываешь среди нас, выслушиваешь наши проблемы или хвалишь нас. С тех пор, как тебя повысили, некоторые думают, что ты нас покинул.

Эти слова глубоко задели Шафана, но ему нечего было возразить на подобные опасения. Обязанности магистра святости — его настоящие обязанности перед Внутренним кругом — не оставляли ему времени на исполнение стандартных обязанностей капеллана. До сих пор он не осознавал, насколько воины Крыла Смерти нуждались в его наставлениях. Велиал почти так же бескомпромиссно относился к своим подопечным, как и Асмодей.

Правда заключалась в том, что Охота на Падших вытесняла все остальное, а его роль в ней имела первостепенное значение для верховного великого магистра и всего ордена. Как бы то ни было, миссия на Ульторе проходила не очень гладко, и, казалось, они близки к поражению. В ближайшее время Крылу Смерти необходима вера в своих лидеров.

— Да, брат-сержант, я бросал бы жребий с остальными, — солгал Шафан.

ВЕРА

Телемен проснулся от шаркающих звуков. Кругом была тьма, если не считать единственного пятна света, окружавшего только его. Лишенный доспехов космический десантник стоял на коленях на твердом полу, освещенная часть которого представляла собой белую плоскую поверхность. Он положил на нее руку, но не почувствовал ни тепла, ни холода.

— Это смерть? — спросил он, сразу осознав, что находится не в мире смертных. — Вот что всех нас ждет? Забвение?

Его голос затерялся в пустоте.

Вдруг появился другой свет, сияющая форма, которая становилась все больше и больше. Это был череп, втрое превышающий Телемена в размерах, который парил вне зоны досягаемости. Телемену казалось, что он слышит взмахи огромных крыльев и какое-то движение во тьме позади. Орел уселся на верхушку черепа и смерил космического десантника взглядом единственного глаза — другая глазница вмещала в себя кроваво-красный драгоценный камень.

— Что ты такое? — спросил Телемен.

— Ты меня знаешь. — Голос был невероятно мощный, но не громкий. Он переполнял Телемена, будучи чем-то большим, нежели просто звук. — Я есть Начало и Конец. Я — Вестник, и я — Исход. Я — Создатель, и я — Уничтожитель.

— Прости меня, Император! — закричал Телемен и смиренно пал ниц, касаясь земли лбом и руками. — Я недостоин.

— Пока нет. Посмотри на меня, Телемен.

Космический десантник заставил себя поднять взгляд, но остался склонившимся. Он дрожал, каждая клетка его тела кипела энергией. Орел не двигался, его когти впивались в кости гигантского черепа. В глазницах пылал далекий призрачный огонь, в котором Телемен видел свое отражение — крошечный силуэт, поглощенный языками пламени.

— Я служу твоей воле.

— И я принимаю твою службу.

Телемена окатило теплом. Это было чувство, которого он не ощущал много лет, будучи скованным тренировками и подавленным гипнотическими внушениями. Он чувствовал, что его любят. С самого детства, проведенного в кровопролитии и тяготах, он не знал ничего подобного. Но его тело помнило утробу и колыбель, и сейчас он ощущал исходящую от Императора ту самую чистую, бескорыстную любовь.

— Я умер? — Телемену было страшно задать этот вопрос. Странно, что при жизни он не боялся смерти.

При мысли об этом он содрогнулся от ужаса. Телемену казалось странным чего-то бояться. К этому ощущению прибавлялся сам страх, который, самостоятельно подпитываясь, увеличивал ужас до кошмарного уровня. Сейчас, когда космический десантник избавился от смертной оболочки, это чувство было чистым, не контролируемым искусственными стимуляторами и гормональными терапиями. Охвативший его страх был первобытным и безграничным. Телемен осознал, что, должно быть, именно это чувствовал каждый боевой брат после своей смерти. Они жили и сражались без страха, но в конце всех их поглощали ужас и абсолютное одиночество.

— Не одиноки, — заговорил Император. — Те, кто погиб, служа мне, никогда не остаются одинокими. Как ты мог подумать, что я повелитель, который требует подобную жертву, не предоставляя в ответ никакой помощи? Не страшись более, Телемен. Будь сильным, зная, что ты делаешь мою работу.

— Я потерпел неудачу, — признался Телемен. — Моя вера подверглась испытанию.

— Любая вера будет подвергнута испытанию. Претерпевать тяготы и лишения — таков удел верующих. Если бы не существовало сомнений, их нельзя было бы превозмочь. Как достичь победы без борьбы?

— Я умер бесславно.

На короткий миг в голове Телемена возникла картина того, как ржавый клевец пронзил его плоть. Воспоминание вызвало приступ боли от плеча до пояса.

— Это еще не определено.

— Мою гибель будут помнить с честью?

— Если ты погибнешь.

— О! — Телемен сел, сложив руки на коленях. Он продолжал смотреть вниз, лишь время от времени поднимая взгляд на божественный фантом перед собой. — Вряд ли я переживу подобный удар.

— Я создал тебя стойким, и ты достаточно силен, чтобы выдерживать такие раны. Судьба на твоей стороне, поэтому у тебя поражено только одно легкое. Твои сердца еще бьются, и пока этого достаточно.

— Но моя жизнь еще находится на весах? Или ты отложил свое решение?

— Не я дарую жизнь или смерть, по крайней мере не в этом смысле. Я вдохнул жизнь в геносемя, что создало тебя. Я дал жизнь твоему примарху. Но смерть… Она приходит отовсюду и не имеет ничего общего с моим решением. Иногда выживают нечестивцы, а достойные исчезают. Эту первобытную истину не пересилит ничто во Вселенной.

Какое-то время Телемен обдумывал эти слова. Он чувствовал, как в нем что-то скребет, будто кто-то ковыряет ногтями его тело изнутри.

— Зараза пытается разрушить твои внутренние органы. Оружие принесло демоническое проклятие, которое пытается поглотить тебя.

— Ты защитишь меня?

— Я всегда защищаю тебя, Телемен. Разве не чувствуешь ты в бою мою длань на своем плече? Не чувствуешь над собой мое дыхание, когда ярость придает тебе сил? Разве не я дал тебе это тело, величайшее оружие и броню моих последователей? Что еще тебе нужно?

— Цель. — Телемен пробормотал это слово, зная, что должен говорить правду, однако он был в ужасе от такого признания. Космический десантник чувствовал, как угасают его силы. Он обмяк, его конечности ослабли, сердца в груди едва бились. Телемен понимал, что проигрывает битву с заразой. Она высасывала из него жизнь, но ему не хватало воли для сопротивления. Он не знал, заслуживает ли он того, чтобы жить. — Я больше не вижу цели, за которую сражался. Знак меткого стрелка был лишь временной целью, утешением моей гордости вместо истинного призвания, но он не заменит мне убеждений. Даже до того, как я узнал о Падших, до раскрытых секретов и лжи, у меня были сомнения. Я завидовал своим братьям и подозревал старших по званию. Я оставил честь в погоне за тщеславием. Прости меня, о Император, но я опозорил тебя и орден.

— Ты не в том положении, чтобы так судить, Телемен, но твое признание услышано. Ты желаешь прощения или искупления?

— Я не понимаю, Император.

— Если умрешь сейчас, ты отдашься моей воле с бременем потери и отчаяния. Живи, и получишь новые средства, чтобы сражаться ради меня. Если вернуть тебя в мир смертных, отринешь ли ты тревоги, что изводят тебя? Искупишь ли ты свои ошибки?

— Да!

Телемен заставил себя встать, хотя его ноги дрожали. Он прижал кулаки к груди, чувствуя, как набирают силу его сердца, будто их кто-то подстегивает. Мысли о новом начале, о возвращении в тело с чувством чести и долга, с решительностью — ничто не значило для него больше. Не ради жизни, но ради Императора.

Он посмотрел на мертвый образ перед собой.

— Это галлюцинация, воплощенная в реальность Оком Ужаса, — сказал космический десантник. — Теперь я понимаю.

— Ты так в этом уверен? — произнес гигантский череп. — Реальное или нереальное не имеет значения, здесь возможно все. Разве свет моего Астрономикана не тянется через варп к дальним уголкам Галактики? Думаешь, я не способен дотянуться до своих умирающих слуг?

— Я… Я не уверен…

— Тебе нужны доказательства, Телемен?

— Нет. — Теперь тело Темного Ангела было заковано в белый доспех Крыла Смерти. Он ощущал нарастающую мощь внутри себя. — Достаточно веры.

Он открыл глаза и увидел взгляд бездонных глаз верховного библиария Иезекииля — настоящего и бионического. Телемен не мог повернуть головы, но чувствовал голую руку Иезекииля на своей груди. От давящих на его плоть кончиков пальцев исходило тепло.

— Где…

— На борту «Кающегося воина», брат. — Иезекииль убрал руку и отступил.

К Телемену начала возвращаться чувствительность, и он моргнул, чтобы прояснить взгляд.

— Я не понимаю.

— Я тоже, во всяком случае, не в полной мере. Ты экстренным образом телепортировался на корабль, а твоя вокс-система содержала запись от брата Шафана.

— На поверхности мы потеряли связь. Сенсориум просто взбесился.

— Мы так и подумали. Сообщение Шафана содержало детальные данные для обстрела, основанные на триангуляции телепортационных маяков. В скором времени мы начнем бомбардировку.

— Не все выходили на связь. — Телемен попытался сесть, но ничего не вышло. Паралич все еще сковывал его ниже шеи. К ногам и рукам чувствительность еще не вернулась. — Если они не знают об орбитальном ударе…

— Такое неизбежно. Мы транслируем информацию через телепортационный сигнал. Надеемся, этого будет достаточно для тех, кто не в курсе нашего плана.

Телемен вспомнил о себе и о недавно пережитых событиях.

— Инфекция? Демоническое проклятие?

— Очищены, физически и психически.

Что-то в поведении Иезекииля намекало на то, что он не совсем честен. Телемен устал от фальши и секретов.

— Это ты… Ты был Императором? — Библиарий посмотрел на него с искренним недоумением. — Забудь.

— Инфекция зашла глубоко, ее порочное влияние распространялось. Для ее искоренения были использованы крайние меры.

— Крайние? Насколько крайние? — Использование бионики или аугментики не считалось постыдным. Некоторые Темные Ангелы носили подобные модификации как знаки почета. На данный момент Телемена беспокоила только способность сражаться. — Насколько искоренена инфекция?

Иезекииль отошел в сторону, и слуга ордена в одеяниях апотекариона вкатил зеркало с подсветкой. Процесс сопровождался скрипом плохо смазанных подшипников. Телемен устремил взгляд направо и посмотрел на свое тело.

Немногое осталось. Исчезло все ниже ребер, а также левая рука.

Раны были зашиты и тщательно прижжены. Кабели и трубки разветвлялись, связывая его с системой жизнеобеспечения, встроенной в дно койки. Его кожа обрела темный оттенок, свидетельствуя о язве, которая пыталась сокрушить физиологию космического десантника. Вены и артерии выпирали, будто канаты.

От него остались лишь голова, торс и рука. Какое-то время казалось, что он не смотрит на себя. Космический десантник едва чувствовал боль и уж точно не был расстроен увиденным. Возможно, питательные эликсиры, которые закачивались в его тело, подавляли естественный ужас, который он ожидал ощутить. Он посмотрел на Иезекииля, пытливым взглядом наблюдающего за происходящим.

— Да, — произнес Телемен. Болеутоляющие стимуляторы, поступающие в его систему, мешали формировать связные мысли. — Это точно крайние меры.

РАСКОЛ

Асмодей сразил очередного одноглазого демона кулаком, превратив его лицо в бесформенную массу. Тело развалилось на куски, образовав кучу, нити плесени быстро покрыли противоестественный труп.

— Брат-капеллан! — позвал сержант Даэрон, но это не отвлекло Асмодея, который пробил грудь демона крозиусом. — Брат Васкаэрт докладывает об обнаружении аномального сигнала в четырехстах метрах впереди.

— Аномальный сигнал? Конкретнее, брат-сержант.

Асмодей подставил левое плечо, чтобы защитить грудь от зазубренного демонического клинка. Он резко развернулся и ударил по лицу твари тыльной стороной ладони, после чего вогнал в ее шею навершие крозиуса арканум. Густая грязь выплескивалась из раны, пока чумное отродье падало с отчаянным стоном.

— Прошу прощения, брат-капеллан, это все, что мне известно.

— Ко мне, братья! Двигаемся к расположению Васкаэрта.

Продвижение было по-черепашьи медленным, на каждом шагу их встречали демоны всех форм и размеров. Материализуясь из варп-вещества, составляющего структуру крепости, они атаковали постоянно. Частично Ультор находился в варпе, в самом обиталище демонов. Каждый раз, когда физический сосуд уничтожался, эссенция демонической сущности попросту создавала еще один. Васкаэрт с небольшим отрядом отправился вперед, чтобы разведать путь к центру твердыни, но, казалось, они обнаружили нечто иное.

Асмодей с остальными вдруг встретил передовой отряд, который создал стену из болтерного огня и брони на мосту, перекрывавшем бурлящую черную реку в пятидесяти метрах под ними. На поверхности жидкости клокотала собственная жизнь, образуя неустойчивые формы, похожие на не полностью сформировавшиеся лица. Васкаэрт и его соратники поддерживали плотный огонь, сдерживая несколько чудовищных личинок и волну неуклюжих паукообразных существ со жвалами и жуткими человеческими руками.

Ведомые Асмодеем космические десантники выдвинулись, чтобы оказать поддержку. К потоку огня присоединились штурмовые пушки и болтеры, разрывая на части наступающую толпу уродливых демонов.

— Вокс-канал «каппа», — произнес Тироний. — Поступает автоматический сигнал.

Асмодей мысленной командой активировал свой вокс-приемник на нужной частоте. Поначалу капеллан слышал только произносимый сервитором поток чисел. После этого последовало сообщение, и он сразу узнал голос брата Иезекииля. Библиарий оставался на орбите, вдали от прямого контакта с границей варпа. Псайкер не был уверен, способны ли подготовка космического десантника и сотни лет опыта уберечь его от психической одержимости на демоническом мире. Теперь он каким-то образом смог отправить сообщение на поверхность.

+Получен приказ об орбитальной поддержке. Бомбардировка начнется в пять-ноль-восемь-ноль-семь-альфа. Координаты цели прилагаются.+

Асмодей еще раз прослушал поток чисел и оборвал связь.

— Бомбардировка? Мы даже не можем поддерживать вокс-контакт дальше двух сотен метров, как они нацеливаются на крепость? — удивился сержант Даэрон.

— Вокс-канал находится на той же частоте, что и телепортационные маяки, — ответил Васкаэрт. — Должно быть, они поймали несущую волну для определения схемы наведения.

— Чтобы мы могли поймать сигнал, в двухстах метрах от нас должен быть маяк, — не унимался Даэрон. — Но Крыло Ворона не могло пробиться вглубь крепости. Наверняка мы движемся в сторону выхода, а не к центру!

— Этот временной код дает нам меньше пяти минут, братья, — предупредил апотекарий Темраен. — Мы сможем рассчитать позиции бомбардировки?

— Лучше направиться к маяку и покинуть крепость, — ответил Даэрон. — У нас почти закончились боеприпасы, остается надеяться только на успешную эвакуацию.

Грохот оружия терминаторов усилился, когда несколько воинов Крыла Смерти подошли к краю моста и открыли огонь по беспорядочным формам, образующимся в их направлении. Черная жидкость затвердевала в виде граней, поблескивающих энергией варпа и вдребезги разлетающихся при столкновении со снарядами.

— Пораженческая чушь! — отрезал Асмодей. Он вспомнил пагубное влияние улья-уничтожителя, пытавшегося овладеть им. — С помощью поддержки с орбиты мы сможем пробиться во внутреннее святилище этого места и уничтожить его разум. Если мы достигли границы крепости, надо повернуть назад. Рассчитайте координаты наведения и проложите новый маршрут.

— С какой целью, брат? — осведомился Даэрон. — Миссии нет, отступим, пока есть возможность.

— Не отменяй моих приказов, брат-сержант! — отрезал Асмодей. Он присоединился к строю воинов, удерживавших мост. Стрельба почти стихла, когда от последней волны демонов остались лишь дрожащие лужицы и пузырящиеся пятна. — Даэрон, Наваис, Васкаэрт и Манней сформируют арьергард. Продвигаемся по трое, интервал сто метров. Поддерживаем вокс-контакт.

— Нет, — возразил Даэрон. — Мы не можем и дальше нести потери, брат-капеллан. Мы потерпели неудачу. Нам нужно отступить и перегруппироваться под прикрытием бомбардировки.

— Не перечь мне! — проревел Асмодей. — Я старше по званию, и ты подчинишься. Когда…

Слова капеллана затерялись в громоподобном грохоте сверху. Мост затрясся, вязкая река забилась в судорогах, и волна тягучей тьмы забрызгала опоры. Куски зазубренной каменной кладки и осколки костей срывались с потолка, дождем падая в темную реку и на доспехи терминаторов.

— Бомбардировка началась! — произнес Васкаэрт.

— Видимо, наши хронометры пострадали так же, как и сенсориум, — предположил Темраен.

— Брат-капеллан! — Даэрон говорил резко, но тихо. — Мы будем уничтожены либо в сражении, либо от собственных кораблей. Отдай приказ к отступлению!

Мысль о подобном приказе терзала душу Асмодея. Даже если Падшего здесь не было, эта цитадель принадлежала врагу, который отнял ее у Империума. Его долг — отомстить за потерю и покарать тех, кто атаковал владения Императора.

Еще один взрыв пробил потолок, осыпав ливнем из обломков дальнюю часть варп-реки. Сквозь неровную дыру Асмодей видел желтоватые облака в форме сморщенных сердитых лиц и рычащих ртов. С облаков сошли темные размытые пятна. То были снаряды, летящие на сверхзвуковой скорости, чтобы врезаться в другие части крепости. Капеллан почувствовал, как от столкновений затряслась вся цитадель. На миг сквозь облака пробился яркий белый луч — это с орбиты открыли огонь из лэнс-лазеров, высекая разрушительные борозды в прилегающем городе.

— Пересекаем мост и пробиваемся наружу сквозь брешь, — сказал Асмодей Даэрону. — Расплата еще предстоит, брат-сержант.

— Я буду рад такой судьбе, брат, если мы выживем, — отозвался сержант.

ОТСТУПЛЕНИЕ

Вспышка взрыва достигла Аннаила за несколько мгновений до того, как громыхнул с визгом летящий снаряд. Его падение сотрясло город. Дымоходы, башни и шпили задрожали, здания подбросило на сотни метров в воздух, будто сам Ультор сделал исполинский вдох. Вспышки пламени расцветали вдоль крыла центрального сооружения, разбрасывая обломки и куски горящей плоти.

Эскадрон Тибалейна вместе с остальным Крылом Ворона патрулировал периметр вокруг главной фортификации, сдерживая гигантских демонов и тварей поменьше с помощью стремительных атак и отвлекая гнев города от Крыла Смерти. Связь с Первой ротой отсутствовала, но ауспики мотоциклов и лэндспидеров фиксировали ожесточенные бои на рубежах твердыни. Аннаил на расстоянии километра наблюдал за погибелью, падающей с небес, пока эскадрон проезжал вдоль площадки между тремя зданиями с куполами и кричащими со стен лицами. Башни вокруг раскачивались, и из них доносился оглушительный грохот колоколов.

Они пустили мотоциклы в скольжение и остановились, как только Тибалейн ударил по тормозам, чтобы понаблюдать за происходящими разрушениями. Луч лэнс-орудия образовал дугу вокруг основания мертвенно-бледного сооружения, пар и дым поднимались волнами там, где лазер прожег варп-плоть.

— К добру это или к беде? — полюбопытствовал Нереан.

— К беде для всех врагов, попавших под такую ярость, — ответил сидящий позади Аннаила Сабраил. Дух машины его мотоцикла они поместили в один из отсеков «Черной тени». Сабраил нес два болт-пистолета — свой и Аннаила.

— А что с Крылом Смерти? — спросил последний. — Они ведь убрались подальше от маяков, указывающих на цель?

— Вряд ли они вызовут бомбардировку на себя, — ответил Нереан. — Да и корабли не откроют огонь без прямого приказа, не так ли?

Вопрос повис в воздухе. Никто из Черных рыцарей не хотел отвечать. Существовала вероятность, что штурм прошел настолько плохо, что единственным выходом осталась атака с орбиты. В этом случае, осознал Аннаил, ясно, что Падшего Темного Ангела внутри нет. Остальные, похоже, пришли к тому же выводу.

— Вся миссия оказалась пустой тратой времени, — посетовал Сабраил. — Кто бы ни привел нас сюда, он допустил страшную ошибку.

— Есть шанс собрать жизненно важную информацию, — возразил Аннаил. — Нельзя утверждать, что путь был проделан напрасно.

— Напрасно или нет, мы не можем здесь оставаться, — сказал Тибалейн.

— Вести от Саммаила? — уточнил Калат. — Новые приказы?

— Нет, вокс-трафик все еще работает с перебоями, — отозвался мастер охоты. — Должно быть, бомбардировка — кульминация штурма, ее задача — совершить финальный бросок или же прикрыть отступление. Нам следует вернуться к внешним подступам к цитадели и оказать поддержку.

— А если вся зона скоро будет стерта в порошок? — поинтересовался Сабраил. — Было бы неразумно надолго оставаться в пределах города.

— Великий магистр будет в центре города, и мы окажем помощь. — То, с какой интонацией Тибалейн произнес эти слова, значило, что вопрос закрыт. — Держите связь открытой для любых передач.

Они двинулись назад, к сотрясающимся башням и шпилям крепости, а город охватило буйство. Здания вокруг них распадались на части, фонтанируя осколками камня, стекла и металла. Твердое дорожное покрытие растаяло, и образовавшаяся трясина затягивала покрышки их мотоциклов. Грязные повороты, расколотые камни и кочки на пути — все это угрожало выбить наездников из седла при каждом повороте колеса.

— Выбери дорогу поприятнее, брат, — пожаловался Сабраил. Он убрал один пистолет в кобуру, чтобы держаться рукой за ранец Аннаила. — С нашей первой встречи ты так и не стал ездить лучше.

— А ты так и не перестал болтать языком! — парировал Аннаил, пытаясь высмотреть наиболее безопасный путь.

С обеих сторон падали колонны, а в земле внезапно появлялись глубокие ямы. Попадались и другие угрозы: увешанные кусками кладки щупальца, подобные огромным цепам, отростки с лезвиями, которые вращались с безумной скоростью, наполняя воздух криками и воем.

Эскадрон находился примерно в половине километра от крепости, возвышающейся над ними, будто окутанная огнем и дымом вершина. Сквозь мрак прорезались крупные силуэты, оставив инверсионные следы позади крыльев.

— «Громовые ястребы»! — воскликнул Калат.

Боевые корабли стремительно снижались, пронзая густой смог, и исчезали за дрожащими зданиями, пока истребители и перехватчики кружили в небе, обстреливая из своих орудий тянущиеся от стен цитадели щупальца и прочие отростки.

— Крыло Смерти эвакуируется, — произнес Тибалейн.

Отвлекшись, Аннаил не заметил похожий на зуб камень, вырывающийся из-под земли прямо перед «Черной тенью». Сабраил запоздал с предупреждением, и мотоцикл на скорости столкнулся с выступом, от чего переднее колесо подбросило вверх.

Аннаил изо всех сил старался держать мотоцикл прямо, пока заднее колесо тащилось по грязи. Машина сильно накренилась в сторону, угрожая перевернуться. Сабраил среагировал мгновенно — он наклонился влево, тем самым выводя мотоцикл на прямой курс. Аннаил компенсировал инерцию, нырнув в другую сторону, когда «Черная тень» снова подскочила, взбивая брызги позади.

— Хватит дергаться! — рявкнул Аннаил. — Ты нас чуть не перевернул.

— Дергаться?! — Сабраил повысил голос. — Я только что спас нас!

— Тихо! — Резкая команда Тибалейна заставила замолчать обоих.

Саммаил передавал по вокс-каналу роты приказ покинуть город и ожидать эвакуации на равнинах.

Споры прекратились, и мастер охоты, круто развернувшись, повел эскадрон назад. Под рев двигателей они пробирались сквозь сгущающуюся слякоть, их ноги и колеса были покрыты слизью. Грязь впереди корчилась и вспучивалась, образуя кочки и преграды. Первую они смогли обойти, но необдуманно протаранили вторую, от чего их окатило потоками жижи и сгустками крови.

Рискуя, Аннаил бросил взгляд назад мимо Сабраила, который теперь держался обеими руками.

— Что видишь? — спросил Сабраил.

— Город раздирает себя на части. — Аннаил резко объехал гигантскую руку с короткими пальцами, которая вырывалась из грязевой топи. — Что-то чудовищное появляется из крепости.

Аннаил почувствовал по смещению центра тяжести, как оглянулся Сабраил.

— Император, спаси нас! — воскликнул Темный Ангел.

— Что там?

— Лучше этого не видеть. Просто гони!

Аннаил на долю секунды повернул голову. В этот миг он увидел три вещи. Во-первых, с небес, подобно покрову абсолютной тьмы, спускалась туча мух. Во-вторых, в нескольких сотнях метров позади них больше не было никакого города. Шпили, дымоходы, дороги и аллеи уступили место пейзажу из выступающих громадных костей, исполинских щупалец и пузырей, которые взрывались, порождая толпы демонических тварей. Наконец центральная часть крепости мутировала в цельное, невероятно огромное наваждение. Аннаил видел, как «Громовой ястреб» пролетел перед глазом диаметром полкилометра, без толку расстреливая нечестивого монстра из тяжелых болтеров и лазпушек.

— Клянусь Львом!.. — выругался он, чуть не потеряв управление от удивления.

— Я же сказал, лучше этого не видеть. Смотри вперед, брат. Только вперед!

Дорога, больше похожая на вязкое дно реки, стала еще круче. Аннаил пришел к мысли, что город продолжал подниматься, наполняясь, будто пузырь, который вот-вот лопнет. Он тут же пожалел об этой мысли, страшась того, что грядет.

— Держись, — предупредил он Сабраила, резко отклоняясь вправо.

Идущие впереди мотоциклы разрыхлили землю так, что стало невозможно за ними следовать, и Аннаил решил срезать путь через грязь. Справа поверхность выглядела тверже, и он направил мотоцикл туда, выжимая газ на полную. Как только покрышки соприкоснулись с твердым участком бездорожья, «Черная тень» рванулась вперед.

Аннаил поднялся, перенося весь свой вес вперед, когда машина вновь чуть не перевернулась. Уклон равнялся почти сорока пяти градусам, но Аннаил не мог притормозить. Оставляя за собой в грязи колею, они стрелой мчались напрямик к равнинам на скорости свыше ста пятидесяти километров в час.

Лэндспидеры с визгом обогнали их с обеих сторон, в то время как тени штурмовых кораблей пронеслись над головами мотоциклистов. Чудовищный рев и яростные завывания преследовали Крыло Ворона, когда они вырвались на равнины.

— Куда ты? — спросил Сабраил по воксу, так как встречный ветер не позволял ничего услышать.

— А есть разница? — ответил Аннаил, не в состоянии избавиться от ощущения, что в нескольких метрах позади них было нечто ужасное, готовое поглотить их, как только он сбавит скорость.

Он не рисковал оглядываться и не посмел бы сделать это даже при возможности, но в его голове отпечаталась картина распущенного клубка щупалец, когтистых рук и разумных, наполненных смолой ям. Они жужжали и хлюпали, жаждая утащить и потопить в забвении.

— Нет, — сказал Сабраил. — Подальше отсюда меня тоже устраивает.

Аннаил мчался на полной скорости еще десяток километров, далеко за пределы города, и только потом сбавил ход. Он осторожно повел машину влево по дуге, сохраняя скорость в сотню километров в час, чтобы изучить происходящее. Эскадроны и отдельные мотоциклы рассредоточились по блеклой равнине, кромка пыли поднималась им навстречу. Горизонт почернел от туч насекомых, вспышки реактивных плазменных двигателей освещали тьму, когда штурмовики и истребители взмывали вверх к орбите.

К моменту беспорядочного отступления Крыла Ворона стало ясно, что Темные Ангелы покидают Ультор, лишенные почетной победы.

— Думаешь, мы вернемся? — спросил Аннаил.

— Клянусь Львом, надеюсь, что нет, — ответил Сабраил.

Аннаил не стал спорить.

ОТЧАЯННЫЕ ВРЕМЕНА

— Великий магистр Велиал поручил мне передать новости в орден в течение часа, — произнес Иезекииль. — Я не могу выполнить твою просьбу.

Шафан сел напротив верховного библиария и положил руки на стол, растопырив пальцы. Капеллан глубоко вдохнул и выдохнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Верховный великий магистр должен быть готов к нашему возвращению. Мы не скоро забудем это постыдное поражение.

— Нам и не следует, — промолвил Иезекииль.

В келье библиария царила почти кромешная тьма. Лишь монитор связи и одна мерцающая сфера в потолке над небольшим столиком давали свет. Пространство было тесным, словно камера, которую наполненные свинцом желобки для разрыва психических связей делали еще более клаустрофобной. Ощущалось, будто они в равной степени вытягивают из Шафана жизнь и защищают Иезекииля от демонического вторжения.

Большой блокнот, размеченный на манер учетного журнала, лежал открытым на столике рядом с библиарием. Там же находилось и автоперо. Блокнот был заполнен странными символами, которых Шафан не мог распознать. Иезекииль заметил его интерес и, повернувшись, положил внушительный фолиант перед капелланом. Тот посмотрел на аккуратные ряды рун, но не сумел ничего понять.

— Послания, видения варпа, прорицания, — объяснил Иезекииль. — Код предназначен только для библиариума, конечно же, с моими интерпретациями.

— Все, что ты видишь, записано здесь? — Шафан был удивлен тому, насколько тонким оказался том. — Это единственный?

— Да, он только мой. Система рун доставляет удовольствие своей эффективностью. Я практически понятия не имею, как объяснить это тебе, непосвященному, но любой библиарий, прошедший то же обучение, что и я, узнал бы многие символы, не нуждаясь в дополнительной информации. Они передают… ощущение изображения, звука, запаха или чувства. Любой психический контакт — это лишь экстрасенсорное восприятие, представленное в физической форме. Предчувствие, надежда, отчаяние, башня или ключ, возможно, даже жизнь и смерть. Соединенные вместе, несколько простых понятий несут огромное значение.

— А какую запись вел ты, когда я прибыл? Видение?

— Передача, которую я делаю от имени великого магистра Велиала, — поведал Иезекииль. Он захлопнул книгу с тяжелым глухим звуком. — То, что записано, должно быть исполнено.

— Что же значат эти символы, брат? — спросил Шафан. — Потерю? Позор? Провал? Разве размышления об этом послании не терзают твое сердце? Спустя века, когда твои последователи будут изучать твою жизнь, от твоих деяний останутся лишь пророчества и передачи. Что же они подумают о сегодняшнем дне?

— Темные Ангелы и раньше претерпевали поражения. Наша история славная, но она не безупречна.

— О, далеко не безупречна, брат, как мы оба знаем.

Библиарий прищурился, осознав, что имел в виду Шафан. Капеллан с сожалением покачал головой и продолжил:

— У нас еще есть шанс исправить часть этого недостатка как в далеком прошлом, так и касаемо недавних провалов. Ультор оказался оплошностью, потерей, которой можно было избежать. Возвращение с позором и отказ извлечь урок из этого поражения только усугубят бесчестье.

— Мы не можем обратить произошедшее вспять. — Иезекииль вернул блокнот на столик, убрал его в выдвижной ящик и опустил деревянную шторку, на которой был выгравирован символ Темных Ангелов. Щелкнул замок. — Прошлого не вернуть.

Капеллан счел такое заключение пренебрежительным. К подобному легко мог прийти тот, кто не находился в чумной цитадели и не видел ее порчи. Слишком много воинов пали по глупости лишь для того, чтобы этот несчастный случай ушел в историю. Но в чем смысл пытаться заставить Иезекииля увидеть это? Он вглядывался в саму природу варпа бессчетное количество раз, и по сравнению с этим ужасы Ультора покажутся ему незначительными. Не имело значения, что из двух рот, отправленных на поверхность планеты, безвозвратно потеряны семнадцать воинов Крыла Смерти и восемь братьев из Крыла Ворона. И это не говоря о потере доспехов и мотоциклов, почти столь же болезненной. В недавней истории это было беспрецедентное поражение.

— Конечно, прошлого не вернуть, — произнес Шафан. — Мы можем влиять только на то, что грядет в будущем. Я прошу лишь небольшую отсрочку, брат. Час, если ты именно так пообещал великому магистру. Все, что мне нужно, — чтобы ты пока не отправлял это послание. Окажи мне эту услугу, брат.

— И что ты намерен делать с таким подарком? След потерян, Шафан. Он остыл, подобно телам тех, кто пал, следуя им в чумную цитадель.

— Именно здесь мы и допустили ошибку. В мои цели не входила атака на Ультор, но это все забыли. Хуже того, на это намеренно закрыли глаза. Брат, даже ты выступил против меня.

— И теперь я должен оказать тебе эту услугу?

— Мы братья, мы ничего не должны друг другу, кроме верности и заступничества. — Шафан улыбнулся. — Послание для Скалы не было бы столь тяжелым, если бы мы могли дать повод для надежды. Нам не уменьшить позора, но мы ведь можем пообещать луч света на будущее.

Библиарий встал и, отвернувшись, исчез во мраке. Шафан видел Иезекииля — тот опустил плечи и, склонив голову, стиснул руками край полки над покрытой защитными надписями койкой.

— Вспомни, я заглядывал в разум Астеляна. Там есть двери, запертые силами, куда более превосходящими мои собственные, но я думаю, что это и к лучшему. Мы не хотим открывать подобные порталы — ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Я не ищу магических порталов, только уже предложенное сотрудничество. Отложи астротелепатию на час, не больше. Подари мне шанс найти подтверждение того, что Астелян все еще намерен помочь нам. Если его целью было пустить нам кровь, он преуспел. Если он думал, что нас смогут уничтожить, он ошибся. Больше он ничего сделать не способен.

— Мы оба знаем, что это неправда, — сказал Иезекииль и повернулся. Его здоровый глаз поблескивал во тьме, отражая серебристое свечение окружающих его антипсайкерских оберегов. — В этом месте мой талант подавляется, но не исчезает. Мы оба знаем, что ты ищешь.

— Я ищу правду и победу, как и каждый член Внутреннего круга. — Пульс Шафана участился при мысли о том, что библиарий изучает его разум, но капеллан знал, что обереги и обет библиариума не допускают подобных вторжений. Только исключительно сильные эмоции и намеренно выставленные мысли могли быть замечены. — Мы жаждем искупления, брат, я этого не отрицаю. Прибыть сюда было моей идеей, пусть мы и не следовали моему плану. Когда мы вернемся, я буду полностью опозорен.

— И ты думаешь задобрить желающих твоей отставки членов Внутреннего круга, используя махинации с Падшим Темным Ангелом?

— У меня нет выбора. Я должен довести это дело до конца, хорошо это или плохо. — Шафан подошел к библиарию, встал перед ним и приложил кулак к сердцу, будто давал клятву. — Это поражение еще не конец, но из-за него я на пределе, брат. Ты никогда не был среди тех, кто выступал против моего назначения. Попробуй прямо сейчас сделать небольшой выбор, брат. Позволь в последний раз попытаться не только спасти себя, но, возможно, добиться великой награды для всех нас.

Иезекииль долго и пристально взирал на капеллана. На миг его взор показался потерянным, будто он смотрел сквозь Шафана, видя то, чего не видят обычные люди. В этом первобытном взгляде промелькнули боль и обреченность. Шафан обладал сильной волей, однако он никогда не испытывал ощущения, будто его тело ободрали целиком, а душу оставили настолько раскрытой. Столь пристальное изучение наводило страх, несмотря на то что Иезекииль не имел доступа к своим психическим силам. Шафан удивился тому, как Падший мог сопротивляться полной силе верховного библиария.

Наконец Иезекииль протянул руку. Шафан, ободренный этим жестом, крепко пожал ее.

— Два часа, — произнес библиарий. — Я дам тебе дополнительный час ради всех наших душ.

Шафан поблагодарил Иезекииля и направился в закрытую для остальных часть пенитенциума. Два рыцаря Крыла Смерти в полных доспехах и с внушительными булавами — Гастфед и Молохай — стояли на страже у двери в камеру Астеляна. Капеллан подошел ближе, и они отошли в сторону.

— Он поет, — доложил Молохай, открыто осуждая подобное поведение. — Я велел бы ему заткнуться, но твои инструкции запрещают говорить с пленником.

— Ты все сделал правильно, брат, — сказал Шафан, вынимая ключ из мешочка на поясе.

Обычно камеры не имели решеток, ибо ни одному Темному Ангелу не пришло бы в голову уйти, не раскаявшись. Однако установить замок именно на эту камеру было разумной мерой предосторожности. Ключ, запрограммированный на гены Шафана, не только идеально подходил под сложный замок, но и передавал уникальный звуковой код. Асмодей располагал таким же.

Шафан отпер дверь и положил на нее руку, но не стал открывать ее. Он повернулся к Молохаю:

— Что он поет, брат?

— Если это боевой гимн или молитва, то я таких не знаю, — ответил рыцарь. — Я даже не знаю, что это за язык.

— Очень хорошо. Оставайтесь на посту.

Шафан шагнул в камеру и закрыл за собой дверь. Астелян был одет в серый комбинезон и короткие сапоги. Он восстановил большую часть потерянной массы тела. По настоянию Асмодея пленника приковали к скамье за лодыжку. Падший сидел и читал книгу, еще несколько лежало кучей рядом с ним. В каждой камере пенитенциума имелись тома учений ордена и трактаты знаменитого Кодекса Астартес Гиллимана. Шафан бросил взгляд на корешки книг, которые заинтересовали Астеляна. Как и следовало ожидать, это были труды о боевой доктрине и организации.

— Когда я впервые присоединился к легиону, все было иначе.

— Меня не интересуют твои воспоминания, Астелян. Мне от тебя нужны гарантии.

— Тогда тебе придется побаловать меня! — заявил Падший и поднял книгу так, чтобы скрыть лицо.

Шафан, будучи не в настроении терпеть театральные выходки Астеляна, выбил книгу из его рук. Асмодей был не единственным, кто мог причинять боль в случае необходимости. Капеллан схватил Астеляна за запястье и вывернул, заставив того повернуться лицом к стене. Падший не сопротивлялся и смиренно ожидал, оставаясь прижатым щекой к пластальной переборке.

— Я говорил, что ты умрешь в муках, если обманешь меня! — прорычал магистр святости. — Слова, которые сейчас сорвутся с твоего языка, будут свидетельством сделанного тобой выбора.

Астелян благоразумно промолчал, на какое-то время его дерзкие колкости и оскорбления пропали.

— Вижу, ты понял, — проговорил Шафан, не ослабляя хватки. — Признай, что ты солгал мне. Покайся, и смерть твоя будет быстрой и безболезненной.

Падший дышал часто и глубоко, не двигаясь, прижавшись ладонью и лицом к стене.

— Блажен тот разум, что слишком скуден для сомнения, — прошептал он. — Ты считаешь это величайшим учением, Шафан, или же обладаешь более открытым аналитическим умом?

Не такого ответа ожидал капеллан. Он разжал хватку и шагнул назад, пытаясь понять, что имел в виду Астелян. Падший потянулся и размял шею, с подозрением глядя на Шафана. Недоверие было обоюдным, однако, несмотря на все что произошло за последние несколько часов, Астелян все еще мог оказаться полезным.

Капеллану хотелось избавиться от бремени в виде этого предателя, отдать его на жестокую волю Асмодея еще раз, но на кону стояли не только позиция и репутация Шафана. Ановель, предположительно заключивший союз с Гвардией Смерти, представлял вполне ощутимую угрозу. Нападение на Писцину не было иллюзией возможного оскорбления, оно произошло на самом деле. Множество раз капеллан слушал обнаруженные Мальцифером и Саммаилом показания Борея, из которых узнал о спланированном штурме и провокации против ордена.

— Ты утверждаешь, что сомнение — это не слабость? Сомнение совратило тебя и сбило с пути верности. Поэтому твои заявления о верности и преданности Императору звучат так неправдоподобно, Астелян.

— Не будь у тебя сомнений, я бы сейчас говорил с Асмодеем. — Падший покачал головой. — Нет, я бы истекал кровью в руках Асмодея без каких-либо разговоров. Сомнение держит тебя здесь — сомнение в том, что я тебе солгал. Твои братья — те, что знают обо мне, — убеждены, что я наврал тебе. Видно, что-то пошло не так. Вы атаковали Ультор, полагаю? Можешь держать меня тут, в недрах корабля, но даже так я помню звуки того, как опустошаются ангары. Я слышал боевые сирены.

Шафан ненавидел тот факт, что Астелян мог прийти к подобным выводам, имея лишь крохотные подсказки. В моменты, когда Падший обращал замешательство себе на пользу, бросая вызов капеллану такими высказываниями, любой провал в их оспаривании становился подтверждением.

Шафан был в шаге от того, чтобы развернуться и уйти. От того, чтобы позвать Асмодея, который заставит Падшего заплатить за предательство мучениями. Никаких покаяний для капеллана, никакого унижения перед орденом. С подобными вопросами следует обращаться более продуманно. Внутренний круг не покажет своего недовольства тем, кто в него не входит. Для остальных Темных Ангелов Шафан останется магистром святости, духовным лидером. Для Шафана это будет безмолвным осуждением, негласным смертным приговором. Каждая высадка, каждое гиблое предприятие, каждая отчаянная оборона и самоубийственная миссия будут возглавляться Шафаном до тех пор, пока он не расплатится единственным допустимым способом — своей жизнью.

— Позволь мне сделать еще одно предположение, — продолжил Астелян. Шафану хотелось, чтобы Падший замолчал, однако он понимал, что очередная вспышка лишь только воодушевит предателя. — Вы не нашли того, что искали. Если бы вы не потерпели поражения, заставившего тебя прийти сюда, вы готовились бы к новому штурму для захвата Ановеля.

— Кажется, ты уверен в своих суждениях, Астелян. С чего ты взял, что правильно понимаешь ситуацию? Ты был боевым командиром, воином, когда ты научился столь блистательно проникать в умы других?

— Я научился этому, пока ты и твои братья клеймили мою плоть и сдирали с меня кожу! — прорычал Астелян. — Пока твои колдуны пытались взломать мой разум, они на мгновение открылись мне, и я стал вглядываться. Борей был хорошим мучителем, хотя Асмодей более эффективен. Он почти такой же манипулятор, как и ты. Я чуть не купился на его лживые уловки, но не сдался. Я изучил ваши методы, как вы вытягиваете секреты из чужого разума и прикрываетесь ложной верой и заблуждениями. — Падший смахнул кучу книг со скамьи, дрожа от злости. — Лживость и предательство, скрытые за суеверием и догмой! — Астелян сжал кулаки. Он не обратил их против капеллана, но контролировал себя с видимым усилием. — Ничего из того, что вы представляете, более не символизирует идеалов Императора. Я закончил помогать тебе.

Шафан улыбнулся. Он медленно поднял книги и вернул их в пустующие места на полке. И ответил, не обернувшись:

— Нет, Астелян, ты не закончил помогать мне. Факт в том, что ты все еще обвиняешься в связях с Губительными Силами. Прибереги свой напускной гнев. Твои слова и поступки не подтверждают заявленной тобой невиновности. Глупо было с моей стороны надеяться, что ты можешь говорить правду. Сомнение, как ты сказал бы. Теперь ты обвиняешь меня в вероломстве, отвергая свою вину. — Шафан повернулся лицом к Падшему, который сидел на скамье со сложенными руками и непокорным выражением лица. — Интриганство. Ты лжешь себе еще больше, чем нам. Не думаю, что ты был так важен для восстания, как утверждаешь. Ты был пешкой Лютера так же, как и все. Он не устоял перед Губительными Силами, и ты последовал за ним. Ты был ничем — неудавшийся командующий, отправленный Львом туда, где ты больше не смог бы причинить вреда. Испорченное дитя, верящее в свою особость, потому что Император назвал тебя воином в своем Первом легионе.

— Я знаю, что ты так не думаешь, — возразил Астелян. — Борей сказал мне, что мое имя было вверху списка Падших, списка тех, за кем вы охотитесь.

— Это так. — В глазах Падшего Шафан увидел проблеск триумфа, который рухнул от следующих слов капеллана: — Этот список был попросту алфавитным, Мерир Астелян.

Падший молчал, раздраженный и оскорбленный таким заявлением. Шафан не позволил ему обрести уверенность. Он перехватил инициативу, но не получил того, что нужно.

— Ты отказываешься сознаться и отказываешься покаяться, — произнес капеллан. — В вопросах информации ты не представляешь для нас ценности. Мы впустую потратили на тебя много часов, Астелян, но я не дам этому продолжаться. Ты не был архитектором этой схизмы. Я даже не думаю, что ты находился в сговоре с другими Падшими. Возможно, ты прислуживал, но не более того. Я лучше потрачу свое время на Метеласа. Мы все еще можем получить от него то, что хотим знать.

Они сцепились взглядами, испытывая волю друг друга. Каждый знал, что их связывают блеф и двойной блеф, полуправда и притворство. И, несмотря на сложный словесный и мысленный танец, который они исполнили, их прочно соединяла друг с другом простая причина: они нуждались друг в друге.

Астелян уступил первым, его мрачное выражение лица сменилось улыбкой. Ненадолго он задумался, пожевав губу.

— Ты куда хитроумнее Асмодея, — признал Падший. — Даже библиариям с тобой не сравниться, брат Шафан. Я коварный ублюдок, но я не понимаю, как ты можешь удерживать в памяти каждый свой обман, как ты можешь быть таким гибким, чтобы приспособиться ко всем интеллектуальным и моральным отступлениям. Я хотел бы пообещать тебе покончить с ложью прямо сейчас, но ты этого не примешь, а я не могу такое предложить. Хотя ты прав в том, что единственная польза от меня может быть в том, чтобы помочь вам поймать Ановеля.

— У нас снова есть договор. Я думаю, что ты привел нас на Ультор без злого умысла. Считаешь ли ты, что Метелас знал о твоих намерениях, когда раскрывал тебе план?

— Маловероятно, но все-таки возможно. — Астелян пожал плечами. — Не думаю, что Метелас был в состоянии разработать столь замысловатую уловку спонтанно. Хотя его плоть искажена темным служением, и боль не поможет вам вытащить из него то, что вы ищете, он все еще был потрясен недавними событиями.

— И даже если он думал сбить нас с толку, он должен был в той или иной степени знать, что ожидало нас на Ульторе. Такие новости — не банальные слухи.

— Верно, это место он выбрал неспроста. Название мне ни о чем не говорило. Определенно, это не одна из систем, которые мы завоевали, будучи легионом. Должно быть, Метелас узнал о нем из более современного источника. Полагаю, он говорил искренне, может, хвастался, заверяя меня, что его пленение не задержит воплощения великого плана.

Шафан раздраженно выдохнул и потер рукой лоб:

— Мы так и не приблизились к поимке Ановеля или срыву его намерений.

— Но вы создали помехи, — сказал Астелян. — Схватили меня, поймали Метеласа. Такое вмешательство может нанести непоправимый ущерб. Все зависит от того, располагают ли новые союзники Ановеля ресурсами, о которых он говорил.

— Новые союзники?

— Лорд Сайфер и несколько других Падших.

При упоминании имени трижды проклятого Шафан тут же насторожился и, готовый к очередным уловкам, навис над Астеляном, сжав кулаки:

— Ты утверждал, что ничего не знаешь о Сайфере! Очередная ложь?

— Я ничего не знал, когда ты спрашивал, — ответил Астелян, поднимая руки. — Метелас вскользь упомянул его.

— И ты до сих пор утаивал это от меня.

Досада сменилась гневом. Шафан сдерживался, чтобы не напасть на Падшего, зная, что тогда все будет так же, как когда он только вошел в келью. За последние несколько минут Астелян узнал многое, а капеллан так и не приблизился к своей цели, и он не желал начинать все заново, не имея преимущества. Какая-то часть Шафана находила искусные манипуляции Астеляна удивительными, но ее затмевала другая, куда более внушительная часть, которая ненавидела Падшего за то, что тот обратил подобный талант против Льва и Императора.

Он солгал, когда назвал Астеляна не важным. Имя бывшего магистра ордена раз за разом всплывало в показаниях других Падших, где его называли одним из старших подручных Лютера и главным архитектором восстания. Лютер с легкостью переманил на свою сторону коренных калибанцев, но именно влияние Астеляна привело рожденных на Терре Темных Ангелов к делу архипредателя.

— Ты не спрашивал, — заметил Астелян. — Я не понимаю этой озабоченности несуществующим почетным званием рыцарского ордена, распущенного десять тысяч лет назад. Но я вижу, что одно лишь упоминание его имени вызывает у тебя огромное раздражение. Что он сделал, чтобы заслужить такое внимание и ненависть?

— О деяниях Сайфера не беспокойся, — спешно сказал Шафан. Он отошел, пытаясь подумать. — Сосредоточься на том, чтобы не попасть в руки Асмодея. Расскажи про Ановеля. Расскажи, где мы можем его найти. «Порт-Империаля» больше нет. Ультор для нас недоступен. Где еще нам взять след?

— Вы стали пародией самих себя. — Астелян горько рассмеялся. — Вы посвятили свое существование Охоте и теперь слепы для других возможностей. Грустно видеть, во что превратились Темные Ангелы.

— Ты должен что-то рассказать? Так говори! — отрезал Шафан.

— Мы были Первым легионом, брат Шафан. Задумайся на минуту, что это значит. Нам приходилось делать все. Мы участвовали в космических боях и планетарных штурмах, разрушали до основания крепости и захватывали целые миры. Мы были молотом и наковальней, приманкой и ловушкой. Мы несли смерть с расстояния и устраивали бойню вблизи. Мы действовали, а остальные следовали.

— Я не вижу никакой связи с текущей задачей.

— В лесах Калибана Лев усвоил один простой урок: ты либо охотник, либо добыча. Ты не находишь это замечательным?

— Примарх научился быть сильным. Его стойкость — пример для нас, который мы никогда не забудем.

— До тех пор, пока не будет пойман последний Падший? — Из уст предателя слышать этот рефрен было непривычно. Шафану это не нравилось, он подозревал в выборе слов Астеляна скрытое оскорбление или насмешку. Падший выглядел серьезно, он не сводил взгляда со своего надзирателя. — Лев всегда был охотником — и до того, как его нашли, и тогда, когда воспитывался в Ордене. Рыцари выезжали из Альдурука и разили в лесах великих зверей.

— Я знаю историю нашего прародителя, — сказал Шафан, раздраженный бесцельной болтовней Падшего.

Хотя Иезекииль предоставил ему два часа, капеллан прекрасно понимал, что время уходит. Ему нужен был свежий план действий, какой-нибудь новый взгляд или кусочек информации, чтобы предоставить другим командирам, прежде чем они возьмут обратный курс на Скалу. Ибо как только они отправятся, Шафан будет обречен. Асмодей без труда займет должность магистра святости, и рано или поздно отсутствие у него деликатности и ослиное упрямство зайдут слишком далеко и напрочь испортят репутацию ордена или же приведут его к конфликту с Инквизицией. На данный момент Азраил сделал все, что в его силах, чтобы минимизировать ущерб, нанесенный магистром покаяния. Если слепой фанатизм Асмодея нечем будет уравновесить, Темные Ангелы станут худшими врагами самим себе. Эта мысль подстегнула Шафана и придала ему решимости.

— Мне неинтересна твоя исковерканная версия событий прошлого. Я устал от твоих скользких отступлений и потаенных хитростей. Лев уничтожил великих зверей на последней охоте и освободил Калибан из хватки тьмы. Какое отношение это имеет к нынешнему положению дел?

Астелян покачал головой с недоверием. Он подождал несколько секунд, возможно, ожидая дальнейших замечаний. Шафан сверлил его взглядом.

— Ты и правда не видишь сходства, не так ли? — Астелян скрестил руки, отказываясь уступить желанию Шафана ускорить события. — Охота на великих зверей? Охота на Падших?

Капеллан молчал.

— Когда последний Падший будет найден, что тогда, капеллан-дознаватель Шафан? За чем ты станешь охотиться потом? Кого ты будешь допрашивать?

Шафан не удостоил Астеляна ответом. Падший говорил ни о чем и попросту надеялся на какое-нибудь резкое возражение. Шафан не собирался более продолжать эту игру.

— Ты когда-нибудь думал не охотиться на Падших? — спросил Астелян, опустив руки, и наклонился вперед, уперев локти в колени.

Капеллан позволил своему молчаливому взгляду отвечать за себя.

— Моя точка зрения подтверждается твоим отказом представить какую-либо альтернативу текущей ситуации. Ты выслеживаешь, преследуешь и охотишься. Ты — Лев в великом лесу. Ты — Орден, истребляющий зверей. Знаешь, что обычные люди Калибана предпринимали, чтобы защитить себя от свирепых тварей, что охотились на них в ночи?

— Уверен, ты расскажешь мне, даже если я не хочу знать.

— Они ставили ловушки, брат Шафан. Ямы и капканы, петли и колья.

— Абсолютно неинтересно.

— Они использовали себя в качестве приманки, и довольно часто. Весьма опасное занятие, однако очень уважаемое. Не для слабаков и пушечного мяса, их не бросали на милость зверей. Чудовища из лесов охотились за сильнейшими. Как я слышал, эти твари их чуяли. Вот почему они снова и снова нападали на примарха, привлеченные его силой и могуществом.

— Мне позвать Асмодея? — осведомился Шафан, разворачиваясь. — Быть может, он прав. Я слишком много тебе потакаю, предатель.

— Лучшей приманкой был другой великий зверь! — резко произнес Астелян, когда Шафан дошел до двери. — Если тебе удавалось поймать такого живьем, он мог привлечь других со всех концов леса.

Шафан остановился. Он позволил катастрофе на Ульторе затуманить свой разум и отчаянно искал какую-нибудь подсказку или след в отсутствии Ановеля. Но не это было целью. Астеляна взяли с собой, чтобы не просто выяснить, находится ли Падший на Ульторе, но чтобы выманить его.

— Великий зверь? Ты предлагаешь, чтобы мы использовали тебя для поимки Ановеля? И где нам расставить такую ловушку?

Астелян улыбнулся.

ГАМБИТ

Не веря своим ушам, Асмодей лишился дара речи. Он уставился на Шафана, разрываемый между скептицизмом и отчаянием. Саммаил поднялся со своего места на противоположной стороне стола совещаний. Силовые доспехи завыли, когда остальные повернулись к нему. Они все еще находились в системе Ультор, и каждый пребывал в состоянии боевой готовности, но по причине потребности жизни на борту и необходимости в ремонте за терминаторскими доспехами роты присматривали технодесантники.

— Тарсис? Мир, который Астелян поработил? — произнес великий магистр Крыла Ворона.

— Ты должен знать, что он все еще может иметь там сторонников, даже спустя все эти годы, — сказал Велиал.

— Идиотизм! — Асмодей наконец обрел голос. Шафан открыл рот, чтобы отклонить обвинение, но магистр покаяния не дал ему на это времени. — Вас ничему не научила катастрофа на Ульторе? Сколько еще братьев принесешь ты в жертву ради этих безумных идей?

— Погибшие на Ульторе братья на твоей совести, Асмодей! — рявкнул Шафан и ударил рукой по столу. — Я говорил вам, всем вам, что сначала необходимо уточнить цель, но вы отвергли мое мнение.

— Потому что ты хотел позволить известному предателю выйти на контакт! — Асмодей был так разгневан, что едва мог говорить. — Думаешь, мы глупцы, Шафан? Повторить былую ошибку — прискорбно, а сделать это сразу же граничит с предательской некомпетентностью.

— Если бы мы придерживались моего плана и позволили бы Астеляну устроить представление правильным образом, мы узнали бы, что Ановеля нет на Ульторе.

— Как? — сказал Велиал. — В делах с этим вероломным Падшим нельзя быть в чем-либо уверенным. Он мог передать предупреждение или послание от Метеласа без нашего ведома. Любая информация от него находится под сильным подозрением, а верить мы можем только собственным глазам. Вне зависимости от того, что сказал нам Астелян, мы должны были высадиться на Ультор.

Шафан размышлял, не зная, что противопоставить логике командира, который взвинчивает себя собственным гневом.

— Ты зашел слишком далеко, и на этот раз должны быть последствия.

— Я зашел слишком далеко?! — Шафан кипел от злости под стать Асмодею. — Я потерял счет количеству твоих безрассудных поступков, которые ставили орден под подозрение. Сколько раз верховному великому магистру приходилось притворяться, лгать и унижаться из-за твоих постоянных ошибок, Асмодей?

— Сейчас не время и не место для подобного спора, — произнес Саммаил, переводя взгляд с одного капеллана на другого.

— Ошибаешься. — Шафан встал и начал шагать вперед и назад перед широким экраном связи, встроенным в панели из темного дерева на стене. Мерцающий свет на потолке заставлял его тень трепыхаться на серой матовой поверхности, подобно крыльям. — Это как раз то самое время и место, брат Саммаил. Если мы сейчас вернемся к верховному великому магистру, не приложив дополнительных усилий, мы ничего не добьемся. Абсолютно. Эта кампания покроется позором, а ее участников — живых и мертвых — постигнет бесчестье. Не должны ли мы приложить все усилия, чтобы исправить эту ошибку?

Асмодей не мог поверить, что Велиал и Саммаил задумались над этим аргументом. Капеллан повернулся к Иезекиилю, который сидел за другим концом стола и хранил молчание во время перепалки:

— Брат-библиарий, не молчи. Что ты думаешь по этому поводу?

Иезекииль нарочито медленно положил руки на стол. С безразличным выражением лица он посмотрел сначала на Асмодея, потом на Шафана и, не говоря ни слова, покачал головой.

— Я расцениваю это как неучастие, — произнес Шафан.

— Голосования объявлено не было, — заметил Велиал. — И предложение не выдвинуто.

— Разве я недостаточно ясно и подробно говорил о своем последнем предложении? — Шафан раздраженно вскинул руки.

— Это подразумевалось как порядок действий? — Велиал недоуменно сдвинул брови. — Я думал, что ты попросту изливаешь содержимое разума, а не обращаешься с обдуманным ходатайством. Мы не можем доставить Астеляна на Тарсис.

— Почему нет?

— Он предатель и представляет опасность для всего ордена, — ответил Велиал.

— А подробнее? В чем риск доставки его на Тарсис? До сих пор он не предпринимал попыток сбежать. Этот мир прочно возвращен под управление Императора. Астелян не сможет доставить нам неприятностей.

— Я склоняюсь к плану брата-капеллана, — произнес Саммаил. — Мы очистили все остатки священных отрядов Астеляна, когда отбили планету. Там его презирают, даже если его имя и произносится несколькими противниками Империума.

— Подумайте над этим, братья. — Шафан апеллировал к Велиалу и Иезекиилю, понимая, что Асмодей не прислушается к каким-либо аргументам. — Я не обещаю, что мы вернемся на Скалу с триумфом, но мы воссоединимся с братьями, зная, что приложили все усилия. Сколько раз мы должны сожалеть об упущенной зацепке? Сколько раз мы будем сокрушаться о следах, которые остыли из-за других начинаний?

— Больше не обсуждайте эту ересь! — отрезал Асмодей, чье терпение, и без того слабое, уже исчерпалось болтовней Шафана. — Мы вернемся в Башню Ангелов и будем искать новой поддержки Внутреннего круга. Брат Шафан волен представить свое дело перед верховным великим магистром и остальными, и я буду действовать в соответствии с их решением. Опять.

— Медлить значит стремиться к неудаче, брат. — На этот раз Шафан говорил тихо.

Асмодею не нравилось, когда брат-капеллан так делал, потому что это всегда выглядело снисходительно.

— Не вижу необходимости спешить.

— Позволь напомнить всем вам, что Ановель здесь не главная цель. — Шафан недвусмысленно посмотрел на Асмодея. — Есть кое-кто еще, и он очень близко, а цель его пока не достигнута.

Асмодей не мог сдержать трепета волнения, который он испытывал всякий раз, когда открывалась эта перспектива. Даже сейчас, сгорая от злобы, он ощущал тепло в душе от одной лишь мысли о поимке главного Падшего и обречении его на муки покаяния.

— Метелас подтвердил Астеляну, что Ановель связывался с Сайфером, возможно, они даже встречались, — продолжал Шафан. — Инцидент на Писцине — потеря крепости нашего ордена — еще свеж в нашей памяти. Пока орден отвлекается на подавление восстания и на атаки орков, вызванные данным вмешательством, Сайфер сможет воплотить любой задуманный план. Если мы позволим себе прекратить погоню, то подарим трижды проклятому преимущество.

— Ты действительно думаешь, что мы настолько близки к его поимке? — Казалось, Велиал смягчил свою позицию.

— Домыслы и сказки! — прорычал Асмодей, разочарованный тем, что хоть на миг принял во внимание дикий план Шафана. — На Тарсисе Сайфера не найти. Ты создаешь призрачную связь, чтобы затушевать недостаточность аргументов.

— Ановель все еще ждет подтверждения от Астеляна о наличии вербовочного мира, который подходит для их цели.

— Сомневаюсь, что спустя пятнадцать лет Ановеля заботит Астелян, — сказал Велиал.

— Но любопытство само по себе может сыграть нам на руку, — возразил Саммаил. — Может ли Ановель позволить себе не отвечать? На Ульторе новый орден не собрать. Это мы выяснили.

— Почему вы таким поведением поддерживаете эти идеи? — Асмодей никак не мог уразуметь, какой цели, по мнению его братьев, служила эта праздная беседа. — Брат Шафан, удались в пенитенциум и избавь нас от дальнейших безумств. Брат Велиал, брат Саммаил, не усугубляйте непростое состояние Шафана бессмысленным любопытством.

— Ты не хочешь поймать Сайфера?

Вопрос Саммаила удивил Асмодея. Капеллан какое-то время формулировал ответ, который в полной мере охватил все его чувства по этому вопросу.

— Я хочу, чтобы каждый порожденный тьмой Падший ощутил прикосновение правосудия, братья, но одним желанием этого не добиться.

— Именно! — воскликнул Шафан. — Только делом мы добьемся этой победы. Нам не нужно разрешение верховного великого магистра. Высшие члены Внутреннего круга находятся в этом зале. Мы составим кворум, и у нас достаточно опыта и здравого смысла, чтобы самим принять решение.

— Такой разговор граничит с мятежом, — заявил Асмодей, будучи в ужасе от услышанного, и выхватил пистолет. — Я не позволю продолжаться этому бунтарству.

— Убери оружие, Асмодей. — Велиал говорил спокойно и медленно, весь его вид показывал, что великий магистр Крыла Смерти настроен решительно.

Асмодей спрятал оружие в кобуру.

— Никто не освобождает птицу из клетки, чтобы поймать другую, — произнес капеллан. Он не мог вспомнить, где слышал эту фразу, но сейчас она показалась ему подходящей. — Если мы должны голосовать за это, да будет так, но предупреждаю — это еще большее безумие.

— Начнем голосование, — предложил Шафан. — Поднять руку будет достаточно.

Остальные, включая Иезекииля, кивнули.

— Те, кто намерен отправиться на Тарсис и попытаться выманить Ановеля, — поднимите руки.

Шафан поднял руку, как и Саммаил.

— Голосование провалено, — сказал Асмодей. Он пытался скрыть нотки триумфа в голосе, но знал, что ему это не удалось. — Двумя голосами предложения не принять.

— Брат Иезекииль уже дал понять, что воздерживается, — возразил Шафан. — Теперь поднимите руки те, кто против изложенного мной плана.

Велиал и Асмодей выказали свое неодобрение. Иезекииль сидел неподвижно.

— Кажется, мы в тупике, — произнес Велиал.

— Это возмутительно. — Асмодей насмешливо фыркнул. — Такое поведение не подобает Внутреннему кругу.

— Черное или белое, брат? — спросил Шафан, глядя на Иезекииля. — Во Внутреннем круге нет места для отказов. Раскрой нам свою волю.

— Это не Внутренний круг. Я не буду отдавать решающий голос. Хотя с каждой стороны уже имеется по два человека, я не стану в одиночку нести ответственность за выбор одного плана действий против другого. Меня не убедил ни один из аргументов — я вижу достоинства в обеих точках зрения.

— Выдвинутое предложение не принимается! — провозгласил Асмодей. — Требуется большинство голосов. Мы возвращаемся на Скалу.

Велиал отошел от стола, готовый уйти. Саммаил тяжело вздохнул, он выглядел разочарованным.

— Подождите! Возможно, есть другие способы принять решение, — произнес Шафан.

— Испытание поединком? — Асмодей не скрывал удовольствия, прельщенный возможностью безвозбранно выпустить ярость и разочарование на собрата капеллана.

— Пусть судьба, или рука Императора, примет решение, — ответил Шафан.

Он снял с пояса обойму для болт-пистолета и большим пальцем выбил один патрон на деревянный стол. Вернув обойму на место, он взял два кубка и перевернул их по обе стороны от болта, после чего, выгнув бровь, посмотрел на Асмодея.

— Детская игра? — Асмодей покачал головой. — Провалив разумный спор, ты переходишь к хитростям.

Шафан отошел от стола. Он посмотрел на Иезекииля и махнул рукой в сторону кубков и болта. Библиарий кивнул и, заняв место Шафана, положил пальцы на каждый из перевернутых кубков.

— Я собираюсь позволить Провидению, воле Императора, явить себя, — спокойно произнес Шафан. Он выглядел серьезно. — Брат Асмодей, ты настолько привязан к своим желаниям, что готов отказаться от того же?

— Такова воля собравшихся? — осведомился магистр покаяния. — Вы поддерживаете этот цирк?

Саммаил кивнул, едва улыбнувшись.

— Лучше это, чем слушать еще один час бесконечного спора, — ответил командир Крыла Ворона.

— Если вы оба клянетесь повиноваться результату, я не вижу лучшего решения, — заключил Велиал.

— Клянусь, — сказал Шафан, слегка поспешно, по мнению Асмодея.

— Я также клянусь, — поморщившись, отозвался Асмодей, выдавливая из себя эти слова. — Мы уповаем на волю Императора.

— Испытание было условлено братом Шафаном, — объявил Иезекииль. — Выбор за тобой, брат Асмодей. Отвернись.

Капеллан повиновался. Он услышал, как кубки трижды скрипнули по дереву.

— По готовности, брат. Обнаружишь болт — твоя воля будет исполнена. Если нет — брат Шафан выиграет голосование.

Развернувшись, Асмодей взглянул на кубки. Они были практически одинаковыми, не считая мелких царапин. Он не знал, под которым из них находится болт, и дедукция тут помочь не могла. Он протянул руку к левому кубку и посмотрел на Шафана. Выражение лица магистра святости никак не выдавало его мыслей. Асмодей уставился на кубки, будто пытаясь просверлить их чистой ненавистью.

Резким движением руки он, передумав, поднял кубок справа. Стол под ним был пуст. Металлическая чаша смялась, когда Асмодей в гневе сжал кулак. Он швырнул в сторону искореженный сосуд и свирепо уставился на Шафана. Тот испытывал скорее облегчение, нежели триумф.

Асмодей собирался развернуться, как вдруг его посетила мысль. Он схватил оставшийся кубок. Болтерный снаряд лежал под ним, поблескивая в дрожащем свете. Не найдя слов, он резко зашагал к двери в зал. Капеллан остановился на пороге и, обернувшись, пробежался по всем взглядом.

— Да будет это на вашей совести, братья, — предупредил Асмодей. Он остановил взгляд на Шафане. — Если этот план обернется несчастьем, я объявлю тебя предателем. Теперь твои жизнь и честь висят на волоске. Ты уверен, что желаешь этого, брат Шафан?

Магистр святости ответил, не колеблясь:

— Будь, что будет, брат. Я ни о чем не жалею.

— Еще пожалеешь, — пообещал Асмодей. — Когда тебя отведут вниз по лестнице в темницы, и мои клинки будут расчленять твою плоть, когда твои крики сольются воедино с криками остальных предателей, ты познаешь очень глубокое, очень личное сожаление. Я ручаюсь в этом.

Асмодей ушел, не оставив сомнений, что его угрозы не были пустыми.

РАЗМЫШЛЕНИЯ

Шум заклепочников, молекулярных сверл и лазерных резаков стих. Технодесантники и сервиторы ушли. В седьмом отсеке армориума на борту «Неумолимого правосудия» царила почти полная тишина. Почти.

Присутствовал постоянный гул плазменных двигателей, а также едва уловимо шипели газы и жидкости, бегущие по трубам наверху. Слабый скрип слегка расшатанного вентилятора в одном из верхних циркуляторов воздуха нарушал тишину. Приглушенный переборками, сюда доносился грохот машин шестого отсека, где слуги продолжали работу в армориуме.

Аннаил, оставшись один, преклонил колено перед «Черной тенью». С событий на Ульторе прошло семь дней, и сегодня ему впервые выпала возможность отблагодарить мотоцикл за спасение его с Сабраилом жизней. Он прошептал молитву, обращенную к духу машины. Перед ним на палубе стояло четыре кувшина с разными священными жидкостями. Технодесантники неохотно расстались с ними, однако их убедили взволнованные просьбы Аннаила воздать машине достойные почести.

Он уже оросил двигатель Маслом Жизнеспособности и отполировал металлические части Мазью Готовности. Он нанес Смазку Стремительности квадратным куском мягкой ткани с четырьмя вышитыми на нем священными рунами, значение которых он не знал. Последняя жидкость — Тоник Очищения — в данный момент оставалась закупоренной.

В правой руке Аннаил держал литании, которые он наспех записал, слушая, как их читают над другими мотоциклами, не будучи уверен, что все расслышал. Хотя с его идеальным слухом это было невозможно. Он произносил слова, зная, что не совсем понимает их глубокий смысл, в надежде, что дух машины «Черной тени» будет доволен.

Завершив гимн, он извлек пробку из бутыли, несколько неуклюже из-за надетых перчаток. Аннаил вылил немного содержимого на небольшую щетку в левой руке. Точно следуя инструкциям, он начал проводить щеткой вокруг рунной панели и шкальных головок основного дисплея мотоцикла. Взбилась легкая пенка, которую он аккуратно вытер благословенным куском ткани.

Время наедине с мотоциклом позволило Аннаилу подумать о случившемся на Ульторе без тени беспокойства или вины. Вдали от боевых братьев он мог оглянуться на эти воспоминания и извлечь что-то из пережитого опыта. Трудно было представить, что Саммаил привел их к такому разгрому. Крыло Ворона попало в невыгодное положение еще в момент прибытия в город.

Аннаил убеждал себя: что бы ни было на той планете, кем бы ни был тот Падший, которого они искали, — это должно быть важным. Хотя трудно было верить и не задавать вопросов. С самого седьмого обряда, с момента, когда он узнал правду о произошедшем во время Ереси Хоруса — глубокую истину, о которой не ведала даже оставшаяся часть Второй роты, — Аннаил чувствовал, будто замарался знанием. На интеллектуальном уровне он понимал, почему это должно оставаться тайной. Знать, что даже Темный Ангел может иметь изъян, опасно. Это пример одного из семян сомнения, которых капелланы постоянно призывали остерегаться в течение столетий службы Аннаила. Семя сомнения взращивалось эгоизмом, скрытностью и небратскими мыслями. Но те же капелланы, что твердили ему это, теперь требуют, чтобы он сохранил в тайне то, что узнал.

Во время инструктажей и братских молитв ему было не по себе среди боевых братьев. Он беспокоился, что им овладеет какая-нибудь странная мания, которая заставит его выболтать всем правду о том, что ему рассказали.

Он пытался вернуть себе покой, сосредоточенно и энергично очищая «Черную тень». Ему хотелось поговорить о пережитых переменах, но он счел глупым обсуждать это с другими Черными рыцарями. Тибалейна и остальных, казалось, бремя не беспокоило. Аннаил пришел к выводу, что они сделаны из более крепкого материала. Он как-то подумал поднять этот вопрос в разговоре с капелланом Мальцифером, но каждый день, когда такая возможность представлялась после массового благословления, Аннаил обнаруживал, что уходит вместе с остальными, сдерживая беспокойство внутри.

Он нуждался в доверенном лице, которое не осудит его и не станет проявлять жалости. В ком-то, с кем он мог бы разделить свои секреты и облегчить свое бремя.

— Вот ты мог бы понести и это, — обратился он к «Черной тени». Космический десантник прошелся щеткой по краю вид-экрана, удаляя пятна грязи. Аннаил подумал, что, возможно, это не такая уж странная идея. Мотоцикл нес его в битву. Своими силами «Черная тень» вела его к победе и возвращала назад в целости. Быть может, она могла сделать кое-что еще. — Будь у тебя возможность говорить, какие бы это были истории? — Аннаил чувствовал себя глупо, но продолжил, в надежде найти решение своей проблемы: — Семитысячелетний дух, сменявший тело за телом. Ты многое повидал, верный конь. Предателей и союзников, победы и поражения, почет и позор. Интересно, каков я в сравнении с предыдущими наездниками. Достоин ли я? Доказал ли я свою верность и отвагу так же, как и они? — Аннаил решительно провел щеткой, участвуя в обряде очищения. — Многие братья погибли на Ульторе. Некоторые из твоих тоже никогда не вернутся в армориум. Ощущаешь ли ты их потерю? Раньше я думал, что ни один боевой брат не погибает бесцельно. Теперь я не уверен, что это так. Что скажут об их смерти, когда мы вернемся в Башню Ангелов? Что запишут в Свиток Героев? «Они погибли в бою». Мы все погибнем в бою, такова судьба каждого космического десантника. Даже тебя, «Черная тень», вечный конь, однажды настигнет смерть. Конечно же, если только я не смогу ее предотвратить. Ты спас меня, и я отплачу тебе тысячекратно, если понадобится.

Аннаил отложил щетку с бутылью и перекинул ногу через мотоцикл, чтобы усесться в седло. Он сжал руль мотоцикла, упираясь ногами в пол, и почувствовал, что ему рады.

— Решению какой задачи мы послужили, прибыв сюда? — Слова космического десантника не преследовали какой-либо цели — просто поток мыслей, которому нужно освободиться из клетки его разума. — Скажут ли нам когда-нибудь? Возможно, это неправильно, но меня тревожит, что я могу быть убит и не знать причины, по которой мою жизнь положили на алтарь битвы. Эгоистично ли это? Возможно. Не мне решать, как или где мне сражаться. Я оружие, созданное Императором для защиты его владений. Я Темный Ангел, сын Льва, и мое единственное назначение — служить верховному великому магистру.

Он замолчал и прислушался, думая, что кто-то вошел в армориум. Ничто не нарушало обычного хора шумов.

— Конечно, я знаю, что так мыслить нельзя. Я должен поделиться этим с братом Мальцифером, чтобы он смог успокоить мой разум и вернуть мое внимание к обязанностям. Я знаю, сокрытие своих слабостей — это неповиновение, но я не могу заставить себя раскрыть свои сомнения, зная, что это меня опозорит. Искупление и покаяние имеют место быть, но по какой причине мне не следует задавать эти вопросы? Я Черный рыцарь, элита Крыла Ворона, хранитель тайн седьмого обряда.

Даже озвучивание этого факта ощущалось как предательство ордена. Более того, ему казалось, будто он насмехается над смертью Заралла и Аратона. Он не говорил Мальциферу или братьям по эскадрону о чувстве вины, которое до сих пор было связано с событиями на Фиесте. Неповиновение привело его сюда, этому послужила жертва жизнями боевых братьев, и пренебречь этим из страха быть наказанным — само по себе ужасное преступление. Возможно, было бы лучше, если бы той холодной ночью он остался верен обязанностям и проигнорировал Сабраила. Он наверняка погиб бы, но лучше так, чем испытывать ту тревогу, что гложет его изнутри.

— Негоже предпочитать плоти компанию машин.

Голос Сабраила вырвал Аннаила из его мыслей. Он повернулся в седле и увидел, как его боевой брат идет к нему через отсек с пистолетом на бедре, клинок Корсвейна висел в ножнах с другой стороны. Аннаил задумался над тем, испытывал ли Сабраил когда-либо сомнения, не скрывалось ли за его тщеславным фасадом что-то более зловещее.

— Если, конечно, ты не решишь променять ранг Черного рыцаря на красный доспех технодесантника.

— Я выказываю почтение духу машины, — быстро объяснил Аннаил, махнув рукой на смазочные материалы.

— Ты лишь снова доказываешь свою вину.

Не дойдя пары метров, Сабраил остановился с ухмылкой на губах.

— Вину? — спросил Аннаил. — Какую вину?

— Я пошутил, не подумав, — серьезно ответил Сабраил. — Тот, кто ищет утешения в компании своей машины, наверняка хочет оставить это в тайне.

— Нет, вовсе нет. — Аннаил заставил себя улыбнуться и пошутить: — Мне показалось, что стоит умилостивить мой мотоцикл, после того как он совершил отвратительный поступок, сохранив твою никчемную шкуру.

— Сохранив мою?.. — Сабраил расплылся в улыбке и покачал головой. — Если бы не мое молниеносное действие во время отступления, нас обоих поглотила бы та стена нечистот!

— Если бы ты не висел позади моего мотоцикла, будто пьяный джокаэро, я покинул бы город намного раньше.

— Думаю, ты понимаешь, что, если бы я не перехватил ту зажигательную атаку, направленную на тебя, ты сейчас был бы хрустящим пятном на дорогах Ультора.

Возмущенный заявлением Сабраила, Аннаил лишился дара речи — сначала от негодования, а потом от абсурдности этого спора. На этот раз Аннаил улыбнулся искренне, позабыв мрачные мысли. Простые братские отношения подняли его дух.

— Пойдем со мной, брат, — позвал Сабраил, разворачиваясь.

— Куда? — Аннаил слез с мотоцикла и последовал за Сабраилом, не дождавшись ответа.

Они двигались между другими мотоциклами Черных рыцарей, включая нового железного коня Сабраила. Это была стандартная машина Крыла Ворона с болтерами вместо плазменных когтей, свежевыкрашенная и отполированная. В ее когитативные ячейки был вставлен прежний дух машины. Сабраил остановился рядом с мотоциклом, на миг коснулся рукой седла и пошел дальше.

В задней части отсека под тенью бездействующих кранов и шасси Сабраил остановился у двери с колесцовым замком. Он бесшумно повернул замок и потянул дверь на себя. За ней открылся узкий проход, вмещавший одного космического десантника в броне. Сабраил вошел внутрь и повернул налево.

— Куда мы идем? — прошептал Аннаил, остановившись в проходе.

Вдоль коридора тянулись трубы, в воздухе витал легкий пар. Сабраил не отвечал. Аннаил колебался несколько секунд, вспоминая, что случилось в последний раз, когда он вопреки здравому смыслу пошел за Сабраилом. Однако естественная уверенность его товарища была заразительна, и в Аннаиле проснулось любопытство. Он шагнул в коридор и двинулся за собратом, силуэт которого маячил на фоне оранжевых ламп в двадцати метрах впереди.

Техническая зона проходила вдоль отсеков армориума, параллельно главной магистрали палубы, протянувшейся на половину длины корабля. Чтобы оглянуться, космическому десантнику пришлось остановиться, так как теснота ограничивала его движения. Насколько он мог судить, тоннель проходил в кормовой части под бронированной обшивкой ударного крейсера.

— Давай же, копуша, — окликнул Сабраил. Он открыл очередную дверь и попал под лучи бледно-желтого света из другого отсека армориума. — Ходишь так же медленно, как и ездишь. — Сабраил подождал, пока Аннаил догонит его, прежде чем шагнуть внутрь. — Добро пожаловать, — произнес космический десантник, как только Аннаил вошел вслед за ним, — в первый отсек армориума.

— Первый отсек? Разве это не личный армориум великого магистра Саммаила?

Его вопрос в ответе не нуждался. Сам отсек был вдвое меньше остальных, примерно пятьдесят на сто метров. Вдоль стен хранилось погрузочное и ремонтное оборудование, а в центре ожидали «Корвекс» и «Траурный коготь» — гравицикл и лэндспидер великого магистра. Аннаил видел знаменитых железных коней Саммаила в битве, но не так близко. У него не было возможности рассмотреть их в деталях.

Обе антигравитационные машины были прикованы к палубе с помощью широких зажимов, поршней и гидравлики, удерживающих скиммеры на месте. Аннаил сначала подошел к «Траурному когтю», пока Сабраил осматривал «Корвекс». Орудийные отсеки лэндспидера в данный момент пустовали, системы подачи и хранения боеприпасов были открыты для чистки и обслуживания. Аннаил проходил подготовку для управления лэндспидером — все воины Крыла Ворона могли пилотировать скиммеры так же, как и используемые Второй ротой летательные аппараты, — и по большей части пульт управления был ему знаком. Сложный набор сканеров и коммуникационных экранов, по его мнению, требовался для командования ротой.

Ему хотелось провести рукой по черной как уголь краске, забраться в кресло пилота или в башню стрелка. Тяга почти захлестнула его, но он сдержался, понимая, что тем самым выказал бы неуважение.

Он повернулся и обнаружил, что его товарищ не испытывает подобного стеснения: Сабраил уселся верхом на «Корвекс», поворачивал руль и наклонялся в стороны, будто двигаясь зигзагами через вражеские ряды.

— Сабраил! — рявкнул Аннаил.

— Подходит? — спросил космический десантник. — Думаешь, из меня выйдет хороший великий магистр?

— Думаю, ты глупец, если стремишься так высоко, — рассмеялся Аннаил. — Кто даст тебе командовать ротой? Ты себя-то едва контролируешь.

— Разве это не мое преимущество? — ответил Сабраил. Аннаил понял, что тот говорит всерьез. — Внезапность и дерзость — это величайшее оружие Крыла Ворона. Я мастер меча, носитель Клинка Корсвейна, Черный рыцарь Темных Ангелов. Почему бы однажды мне не стать великим магистром?

— Тибалейн в большей степени может притязать на получение этого титула, чем ты. — Аннаил не хотел говорить этого боевому брату, однако мысль о том, что Сабраил возглавит Вторую роту, ужасала едва ли не сильнее, чем обитатели Ультора. — Недостойно питать такие амбиции. Довольствуйся своим нынешним положением.

— Я не пытаюсь посягать на чьи-то законные права или игнорировать вышестоящее командование. Я лишь мечтаю о еще более славной службе. Разве это плохо?

Аннаил не ответил, обеспокоенный темой разговора. Он сделал несколько шагов навстречу боевому брату, желая стащить того с гравицикла. Но прежде чем ему это удалось, гул электричества и вспышки ламп заполнили зал. Один из главных входов в отсек с грохотом открылся, и в нем показалась одинокая фигура, которая стояла на рампе перед центральным коридором. Это был слуга, низкий и юный, одетый в красные цвета армориума. Он держал в руках инфопланшет и выглядел глубоко погруженным в мысли, когда входил в помещение. Слуга поднял взгляд и остановился, его глаза расширились при виде двух космических десантников.

— Вы… Вы не должны здесь быть, — произнес он, пытаясь унять дрожь в руках.

— Мы Черные рыцари, правая рука великого магистра, — объявил Аннаил, отходя от машин.

Сабраил слез с «Корвекса» и похлопал его по рулю на прощание.

— Все верно, мы ходим там, где ходит Саммаил. Кто ты такой, чтобы сомневаться в нашем праве находиться здесь?

— Господа, вы не так меня поняли, — извинился слуга, поклонившись. — Я лишь имел в виду, что повелитель Саммаил отдал приказ воинам своей роты собраться для инструктажа. Это важно.

— Проклятие! — пробормотал Сабраил. Он взглянул на Аннаила. — Я знал, что пришел сюда, чтобы что-то тебе сказать. Вылетело из головы.

— Идиот! — рявкнул Аннаил. — Самовлюбленный, эгоистичный, напыщенный идиот!

Сабраил уже направлялся к открытой двери, переходя на бег.

— Если бы ты не занимался чисткой своего мотоцикла, ничего этого не случилось бы, — отозвался он.

Аннаил взглянул на слугу, который отступил, прикрываясь инфопланшетом, словно щитом.

— У меня нет на это времени, — произнес космический десантник, покачав головой. Он последовал за Сабраилом, понимая: кто придет на инструктаж последним, получит самую строгую епитимью.

Тарсис

СТАРЫЕ РАНЫ

Сопровождаемый эскортом в лице Асмодея и отряда Крыла Смерти, Шафан открыл дверь в камеру. Астелян поднял взгляд, медленно закрыл книгу и встал. Он выглядел задумчивым.

— Мы прибыли? — спросил Падший.

— Да, мы будем на низкой орбите Тарсиса через двенадцать минут, — ответил Шафан.

— Идем с нами. — Асмодей резко махнул рукой, подзывая Падшего.

— Мой сторожевой пес, полагаю? — Астелян неискренне улыбнулся Асмодею, который промолчал, злобно стиснув челюсти.

— Если ты попытаешься сбежать или обмануть нас, если попытаешься без разрешения заговорить с кем-то или выйти на контакт с врагом, будешь казнен немедленно. — Шафан медленно проговорил каждый пункт, оценивая реакцию Падшего.

Астелян кивнул, но остановился, когда они свернули в коридор.

— Я неподобающе одет для такого случая, — заявил он, раскинув руки и указав взглядом на простой серый комбинезон пленника.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Шафан.

— Если ты попытаешься задержать нас или как-то нам помешать — будешь казнен, — произнес Асмодей. Закованные в броню пальцы капеллана сжимали рукоять крозиуса арканум. — У тебя есть еще возражения, или ты предпочел бы вернуться на Скалу, где тебя ждет должное наказание?

— Справедливость постигнет всех нас, уверяю тебя, — ответил Астелян и перевел внимание на Шафана. — Я серьезно. Ты ведь не думаешь, что я смогу продолжить путь без доспеха.

— Исключено! — воскликнул Асмодей.

— Я склонен согласиться, — поддержал Шафан.

Астелян демонстративно скрестил на груди руки.

— Ановель будет ждать связи с Астеляном, лордом-командующим Тарсиса. Астропатам придется отправить изображение, чтобы подтвердить мою личность. Если я не буду облачен в боевой доспех, это вызовет подозрения.

— Я предупреждал, что он продолжит испытывать наше терпение, — сказал Асмодей Шафану и повернулся к воинам Крыла Смерти. — Верните его в камеру.

Терминаторы сделали шаг вперед, но были остановлены поднятой рукой и словами магистра святости:

— Пока нет. Он привел веский довод.

Асмодей несколько секунд сверлил Шафана немигающим взглядом:

— Я выступал против того, чтобы вытаскивать его из застенка Скалы. Против собственной воли я позволил этому пленнику покинуть корабль. Не жди, что я позволю ему сделать это в полном облачении! Думаю, ты недооцениваешь его способности. Он космический десантник, и в силовой броне может нанести значительно больше ущерба, чем я готов принять.

— Решать не тебе, брат, — возразил Шафан и посмотрел на Астеляна. — В этом есть своя выгода. Лицо нашего пленника на Тарсисе хорошо известно. И хотя немногие из тех, кто пережил его чистки, все еще живы, среди нового состава имперского командования есть те, кто может его узнать. Шлем нивелирует этот риск.

— Бросить в яму его труп с простреленной головой — вот что нивелирует все риски, брат. Мне перейти к этому варианту?

— Помимо этого, силовая броня будет постоянно передавать сигнал о его местонахождении, так что ему будет еще сложнее затеряться.

— У меня нет намерения уходить, — заявил Астелян.

— Я бы не советовал, — произнес Шафан. — Если народ Тарсиса узнает, кто ты, они попытаются убить тебя.

— И вы будете меня защищать? — Падший посмотрел на Асмодея, улыбаясь такой перспективе.

— Нет, — ответил капеллан. — Я сам тебя убью.

— Вот это упорство, Асмодей. Теперь я вижу, почему тебя сделали капелланом.

Асмодей подошел к пленнику, и, хотя капеллан был полностью облачен в силовую броню, Астелян, вернувший себе форму и силу, не уступал ему в росте. Лицо Падшего отражалось в рубиновых линзах маски-черепа Асмодея, своим выражением не уступая ей в бесстрастности.

— Когда-нибудь я убью тебя, предатель. Борей должен был казнить тебя. Не думай, что я повторю его ошибку.

Астелян уставился на капеллана. Шафан на миг оторопел, увидев в глазах Падшего желание убивать. Он привык к разговорчивой и культурной стороне Астеляна, которую он демонстрировал в последние недели. Однако этот момент напомнил ему, что перед ним стоит тот, кто хладнокровно открыл огонь по собственному примарху, а позже поработил мир и безжалостно убил миллиарды людей в угоду безумной цели. Мир, в котором он вот-вот окажется вновь.

Не может быть, что в этом состоит замысел Астеляна. То, что они оказались в этой ситуации, слишком уж случайно. Не важно, на что способен этот Падший, или как он надеялся манипулировать магистром святости, — Шафан не видел варианта, при котором в планы Астеляна входило возвращение на Тарсис. Однако, даже не замышляя ничего подобного, Падший мог при случае извлечь выгоду из сложившихся обстоятельств.

— Если ты обманешь меня, я первым убью тебя, — напомнил пленнику Шафан. — Не сомневайся.

Астелян улыбнулся и отошел от Асмодея. Он вернулся к двери камеры и посмотрел на Темных Ангелов через плечо:

— Думаю, подготовка моего доспеха займет у вас некоторое время. В вашем распоряжении имеются лишь поздние модели брони, которым потребуются определенные модификации, как и нанесение старой символики и моей личной геральдики. Я подожду.

Шафан ушел, прихватив с собой Асмодея на случай, если Падший начнет провоцировать агрессию у капеллана. Уже восемнадцать дней, с тех самых пор, как совет завершился не в его пользу, магистр покаяния пребывал в состоянии жестокой ярости. Воины Первой роты на борту «Кающегося воина» научились по возможности обходить его стороной, в противном случае их ожидали гнев капеллана и дни в пенитенциуме за малейшую провинность. Шафан не пытался говорить со своим боевым братом до тех пор, пока не пришло время вытащить Астеляна из камеры.

Асмодей направился в сторону реклюзиама, в то время как Шафан зашагал к армориуму. Он сообщил, что ему нужно. Это вызвало недоуменные взгляды, но вопросов никто не озвучил. Ему сказали, что подготовка доспеха в соответствии с его требованиями займет несколько часов.

Шафана эта задержка не радовала, и, пока Асмодей уединился для размышлений, магистр святости почувствовал необходимость провести некоторое время с боевыми братьями. Хотя его обязанности в отношении Охоты были превыше всех остальных, перекинуться словом с Крылом Смерти после недавних поражений представлялось полезным не только для их духа, но и для самого Шафана. Казалось, прошло много времени с тех пор, как они выполняли простое задание по уничтожению орков в Гавани Кадилла. Как же стремительно могут изменить судьбу всего ордена вести о Падших.

Он прошелся по дортуарам отрядов, где воины занимались обслуживанием своего боевого снаряжения, готовые в следующий миг броситься в битву. Капеллан пообщался с ними, предлагая советы и благословения, как и полагалось. Эта отдушина оказалась полезной, позволив Шафану вновь погрузиться в детали личного общения. Было так просто отдалиться от боевого сердца ордена. Это вновь убедило магистра святости в том, что причиной всей сказанной им лжи и всех совершенных ради дела Темных Ангелов преступлений была лишь защита чего-то чистого. Воины ордена, даже посвященное в некоторые тайны древнего позора Крыло Смерти, защищены его жертвой. Как они все поклялись, их честь потеряна, отброшена ради сохранения чести других.

В моменты глубочайших сомнений, — а Шафан испытывал сомнения, в отличие от Асмодея, — капеллан черпал силы у боевых братьев, даже когда поддерживал их дух. Усилиями Темных Ангелов множество врагов уничтожено и множество миров защищено, спасены миллиарды жизней. Это достойное дело, за которое он не испытывал никакого стыда.

Незадолго до часа, назначенного технодесантниками, Шафан находился в своей келье, готовясь к высадке на Тарсис. Он снова задавался вопросом о правильности собственных действий. И в очередной раз ответ был положительным. Путь Асмодея был легким, но медленным. Шафану выпал шанс, который он создал своими силами, волей и желанием. Шанс здесь и сейчас сделать огромный шаг вперед в Охоте. Именно такой вид прозорливости — способность преступать черту в поисках новых путей — стал причиной его возвышения до магистра святости.

В сопровождении воинов Крыла Смерти он доставил Астеляна в армориум, где остались только старшие технодесантники. Когда Падший завершил облачение, сомнения вернулись к Шафану с удвоенной силой.

Закованный в полный доспех Астелян представлял собой настоящий символ Темных Ангелов древности. Его броня была черной, как у капелланов, темно-красный знак крылатого меча выделялся на левом плече. Правое плечо носило символику, которая не использовалась десять тысяч лет: геральдика, составленная из личных эмблем, указывающих на происхождение на самой Святой Терре, а также из отметок братства, которое он возглавлял, и калибанского Ордена, к которому принадлежал.

Шафана поражал тот факт, что, когда Астелян впервые надел силовую броню и лично вел Темных Ангелов в битву, Император еще ходил среди людей. Под командованием Астеляна находилось больше воинов, чем могли сейчас мобилизовать Темные Ангелы, и таких командиров насчитывались десятки. Терра вновь была завоевана, и Темные Ангелы стали наконечником копья армий Императора в завоевании всей Галактики.

Вид Астеляна и мысль о том, что он когда-то олицетворял, захватили дух Шафана, смирившегося перед величием долга и десятью тысячами лет истории. Правые наголенник и наруч Астеляна были заполнены мелко написанными белой краской именами. Шафан узнал их из древних летописей — каждое из них стало когда-то боевым отличием легиона. В горле капеллана застрял ком, когда он, посмотрев на Астеляна, вспомнил, что этот воин сражался на Каэрторне, Бетеле XIX, Сататориксе и Мире Гримана. Он освободил сотни систем от мрака Долгой Ночи за десятки лет до того, как нашли Льва.

Какую же гордыню это могло породить? Шафан задумался, мог ли кто-либо из Темных Ангелов настоящего времени явить подобные отвагу, стремления и дух. Отправиться в тени между звездами в поисках последних остатков человечества, в равной мере неся возмездие и надежду. Удивительно ли, что некоторые из них начали считать себя лучше людей, которых они спасли? Раз за разом в показаниях захваченных Падших рассказывалась одна и та же печальная история о смирении, переходящем в высокомерие, о долге, ставшем честолюбием. Даже те, кто покаялся, кто увидел ошибочность собственных решений еще до знакомства с клинками капеллана, не могли быть помилованы за такие грехи, пусть их и можно простить.

Он всегда знал, кто такие Падшие, но так просто было думать о них лишь как о предателях, как о порченых слугах Темных Сил, которые намеренно отвернулись от службы Императору, чтобы преследовать собственные цели. Они были объектами, даже Астелян. Вещами, которые надо выследить и обратить ради дела Темных Ангелов.

Теперь Астелян вновь явился в виде того, кем когда-то был: космическим десантником Первого.

Избранным воином Императора.

Темным Ангелом.

— Разбойное дитя, нацепившее на себя доспехи тех, кто лучше него.

Презрительное заявление Асмодея прервало размышления Шафана. Астелян ответил снисходительной улыбкой, разрушив весь облик благородного и почтенного воина, что вел Великий крестовый поход с самой Терры. Капеллан снова увидел лишь эгоистичного, лишенного морали убийцу.

— За нами! — скомандовал магистр святости; сожаление о недавних сантиментах сделало его тон грубым. Асмодей ни на миг не поддался очарованию, и это вызвало у Шафана стыд за миг проявленной слабости.

— Как прикажешь, — ответил Астелян, надев шлем.

«Громовой ястреб» ожидал их в одном из ангаров. Допуск уже был подтвержден орбитальным командованием Тарсиса, хотя Велиал заметил, что власти системы с неохотой встретили прибытие Темных Ангелов. Шафан не мог их винить. Как и на Писцине, действия Падших — а именно Астеляна — очернили имя ордена на многие поколения.

— Какую паутину лжи ты сплел для моего узурпатора? — спросил Падший, когда они заняли места в главном отделении «Громового ястреба».

Сквозь модуляцию шлема его голос становился еще глубже, напоминая боевых братьев Шафана. Магистр святости заставил себя вспомнить, что этот голос отдал приказ оборонительным системам Калибана открыть огонь по флоту Льва.

— Заткнись, или тебя заткнут! — предупредил Асмодей.

— Поздновато угрожать! — огрызнулся Падший.

Спустя миг Асмодей стоял рядом с Астеляном, прижав дуло болт-пистолета к линзе шлема Падшего.

— У меня есть привычка огорчать вышестоящее командование безрассудными действиями! — прорычал капеллан. — Это мой недостаток, признаюсь. Спроси брата Шафана, нажму ли я на спусковой крючок.

— Он это сделает, — подтвердил Шафан. — Асмодей виноват в совершении куда более контрпродуктивных поступков и до сих пор не проявил сожаления по этому поводу. Поверь мне: если тебе дорога жизнь, лучше не пытаться провоцировать моего брата. Сейчас он не в том расположении духа, и я не стал бы его раздражать.

— Ты не поднимешь оружия в мою защиту, Шафан? — поинтересовался Астелян. — Я крайне важен для успешного исполнения твоего плана. Думаю, ты ценишь меня куда выше.

— Что бы ты ни думал, несмотря на различия в наших методах, брат Асмодей стоит тысячу таких, как ты, — ответил Шафан. — Особенно сейчас.

Эти слова заставили Падшего притихнуть. Асмодей сел, пристегнул ремни безопасности, но не убрал оружие. Вскоре к ним присоединился последний член группы — Иезекииль. Библиарий устроился чуть поодаль от них, не сводя глаз с Астеляна.

— Десантная группа в полном составе, — объявил Шафан и отдал пилоту приказ на взлет.

Путь до поверхности занял около часа, за все это время Астелян не проронил ни слова. Казалось, Падший согласился со всей серьезностью своего положения и со своей незначительной ролью в грядущих событиях, а потому сидел неподвижно во время перелета.

Шафан провел время, пытаясь продумать все вероятные варианты, при которых Падший попытался бы сбежать или как-то иначе предать своих пленителей. Первое было невозможно под стражей и без оружия. Даже если Астелян справится с одним из капелланов, другой при поддержке Крыла Смерти и Иезекииля вмиг убьет его. Второй вариант был более коварным в перспективе, но Шафан полагал, что подобные непредвиденные случаи также предусмотрены. Астелян не имел причин раскрывать свою личность на Тарсисе, если только он не думал, что Темные Ангелы защитят его от возмездия. Ему предоставят доступ к хору астропатов этого мира, чтобы отправить послание Ановелю, а это сопряжено с определенным риском.

Содержание послания будет тщательно проверено, но природа психической коммуникации такова, что используются коды и пароли, зашифрованные изображения и намеки. Какой ущерб возможно нанести простым посланием? Предупредить Ановеля? Это имело бы смысл только в том случае, если бы этот Падший уже направлялся к Тарсису. Вызвать подкрепление? Возможно, но с потерей «Порт-Империаля» шансы на то, что Ановель располагает подобными силами, сведены к минимуму. Крыло Смерти и Крыло Ворона, несмотря на понесенные на Ульторе потери, могли потягаться практически со всем, что мог противопоставить предатель.

Помимо всего этого, пока Астелян считает, что его жизнь висит на волоске, он будет сохранять покорность. Когда от возможности прервать жизнь Падшего Асмодея отделяет лишь одно нажатие на спусковой крючок, Астелян должен понимать, что будет казнен за любое предательство в тот же миг, как его раскроют. Инстинкт самосохранения был самой надежной гарантией, на которую мог положиться Шафан.

После приземления в личном космопорте имперского командующего их встретила небольшая делегация чиновников в тщательно украшенных тогах и деревянных сандалиях. Они носили длинные бороды, а головы были выбриты. Каждый из них держал в руках инфопланшет и перо. Исключение составлял их руководитель, который представился как инспектор Фарий Контратий Данаджео. При нем имелся коммуникационный скипетр в форме когтей орла, сжимающих сферу из зеленого стекла. На его голом скальпе и в правом ухе был установлен приемник в виде двух длинных антенн, которые торчали вверх, будто усики насекомого.

Он не выглядел обрадованным при виде гостей.

— Приветствую вас, почтенные Темные Ангелы, от имени имперского командующего Гастрекса, — произнес Данаджео, совершив формальный поклон.

За несколько мгновений, необходимых, чтобы опуститься и подняться, он пробежал взглядом по каждому из космических десантников. Когда его блуждающий взор вернулся к маскам Шафана и Асмодея, он быстро моргнул, после чего глаза его, казалось, потускнели, а выражение лица смягчилось.

— Мы отвечаем имперскому командующему взаимностью, — ответствовал Шафан. — Надеюсь, все в порядке и в соответствии с нашим запросом.

— Хм-м… Да, запрос… — протянул Данаджео. Шафан легко смог представить, что запрос Велиала наверняка звучал так же, как и его команды. — Позвольте только узнать ваши имена и титулы для наших записей.

Наступила пауза. Шафан задумался, почему он не продумал такую возможность. Астелян сделал шаг вперед, заставив Асмодея замереть с рукой на пистолете.

— Брат… Белат. — Падший слегка склонил голову.

— Я брат Шафан, магистр святости, — произнес капеллан, стараясь не казаться чересчур торопливым.

Остальные представились, и клерки записали их имена в инфопланшеты. Данаджео поднес скипетр к губам и что-то произнес, при каждом слове стеклянная сфера светилась. Спустя несколько секунд ворота позади встречающих с грохотом открылись. За ними показался тоннель, ведущий на нижние уровни административного комплекса имперского командующего. Рота солдат, примерно сто пятьдесят бойцов, ожидала за воротами. Тяжелые орудия на высоких треногах нацелились на космических десантников.

— Вам было сказано не носить оружия в нашем присутствии, — сказал Шафан.

Вряд ли силы обороны Тарсиса располагали значительным вооружением, представлявшим угрозу для космического десантника, но капеллан решил не рисковать, предоставляя Астеляну возможность захватить оружие у более слабого врага.

— Нам также было сказано, что вы придете с миром, — невозмутимо ответил Данаджео.

Контролер недвусмысленно посмотрел на оружие космических десантников.

Шафан пришел к выводу, что устройство на его голове, которое местами входило в череп, оказывало подавляющий эффект на эмоции чиновника, потому что капеллан никогда не видел, чтобы обычный человек встречал воинов Адептус Астартес лицом к лицу с таким безразличием.

— Мы не сдадим оружия! — заявил Асмодей, оглянувшись, будто ожидая появления засады среди расположенных вокруг них строений и посадочных модулей.

— Мы на это и не рассчитываем, — произнес Данаджео. Он прошептал что-то еще в коммуникационный скипетр, после чего солдаты сил обороны развернулись и шеренгой ушли во дворец. — Вы ведь не думали, что мы не предпримем мер предосторожности. Последние встречи с Темными Ангелами оказались не столь благоприятными для наших жителей.

Астелян посмотрел прямо на контролера и слегка наклонил голову, задумавшись. Чем раньше Падший снова окажется в «Громовом ястребе», который вернет его на борт «Кающегося воина», тем раньше Шафан вздохнет с облегчением.

— Понимаю, — ответил магистр святости, проходя мимо Асмодея и Падшего, чтобы возглавить группу Темных Ангелов. — Прошу, отведите нас к вашим астропатам, и мы не побеспокоим вас дольше, чем это необходимо.

ПРИЧИНЫ НЕНАВИСТИ

Зал астропатов представлял собой полусферическую арену с пологим спуском к саркофагам, где псайкеры выполняли свою работу. Кристаллы располагались на потолке, подобно люстрам, связанным между собой провисающими оголенными кабелями, которые мерцали разноцветной энергией. Каждый астропат был способен отправлять сигналы в эфир и принимать сообщения. Усилительное оборудование хорового зала тысячекратно увеличивало эту способность.

Лишь войдя в зал, Асмодей испытал нервную дрожь. Варп был чрезвычайно важен, он знал это. Эмпиреи позволяли имперским кораблям путешествовать между мирами неделями, а не веками. Без астротелепатии эти миры стали бы еще более изолированными крошечными анклавами людей, жемчужинами, окруженными тьмой Галактики. Связь через варп нестабильна, но это — все, что связывает Империум воедино. Без нее Темные Ангелы и другие ордена космического десанта перестали бы быть полезными. Целое крыло Скалы отведено под библиариум ордена, чтобы тщательно анализировать и просеивать повторяющиеся и противоречивые сигналы варпа, выискивая знаки, указывающие на вторжение чужаков, слушая приглушенные крики о помощи и истолковывая сны-пророчества, намекающие на предстоящие бедствия.

Так или иначе именно варп совратил Падших. Асмодей не знал, как именно это произошло, только то, что в варпе обитали демоны и дьявольские силы, порождавшие их. Контакт с варпом всегда был опасным соблазном.

Отвращение Асмодея к эмпиреям основывалось не только на интеллектуальном недоверии. Это была первобытная, личная антипатия. Компания псайкеров, момент перехода корабля в нематериальный мир, грань сна во время нахождения в варпе — в такие моменты капеллан-дознаватель ощущал себя наиболее уязвимым. В подобные времена, когда его душа была наименее защищенной, перед ним начинал мелькать Мальвин Ремелл.

Как и сейчас, на миг его охватывал паралич. Шок поражал нервную систему вездесущей угрозой, когда мелькающее лицо ухмылялось в безумном торжестве. Миллиард голосов начинал вопить. Затем, мерцая, показывается лицо, и на ужасную микросекунду абсолютного ужаса Асмодей видит, что это лицо не Падшего, но его собственное, перекошенное и отвратительное.

ПРЕДАТЕЛЬ!

Постоянное обвинение мертвеца отдавалось эхом в ушах капеллана.

Он никому не говорил об этом. Вместо этого он, как и сейчас, воздвигал стальные стены из чистой воли, возводил крепость из ненависти и ярости, чтобы защититься от всепоглощающего сомнения. Это длилось не больше секунды, хотя ощущалось, как час пыток.

Предатель!

Его цель была правильной, дело — чистым, а долг — незапятнанным.

Предатель.

И голоса отмирали, лицо предателя растворялось, и оставались лишь гнев и омерзение, что сохраняли его разум.

Асмодей моргнул, прогнав последнего донимавшего его призрака, и стал наблюдать за остальной группой, которая, следуя за контролером, спускалась по ступеням навстречу астропатам.

В зале было семь астропатов, каждый из них удерживался вертикально в открытой сети пси-усилителя. Они располагались по краям круга, начертанного на темном каменном полу в самом центре зала; нанесенные на него охранительные знаки напоминали те, что использовал в своем ритуале Харахил, но были более надежными. Казалось, псайкеры спали с открытыми глазами. Слепые глаза были окутаны белизной после связывающего душу ритуала, который защищал их от демонического воздействия. Их губы шевелились, у кого-то синхронно, у кого-то невпопад. Издаваемое ими бормотание наслаивалось одно на другое, создавая гомон.

Каждый астропат сопровождался сервитором-писцом — измученной полумашиной, которая записывала все, что сходило с губ назначенного псайкера. Пачки этих расшифровок уносились слугами-посыльными, одетыми в зашоренные тяжелые шлемы с целью защиты от многократного воздействия крадущейся силы варпа, которая заставляла светиться символы на стенах и полу.

Асмодей шел в нескольких шагах позади, не сводя глаз с Астеляна. Инстинкты капеллана кричали, что это ужасная идея, но он воздерживался от каких-либо действий. Шафан называл его бескомпромиссным догматиком, будто это какое-то оскорбление. Асмодей так не думал. Десять тысяч лет — долгий срок для совершенствования искусства, и он не стал бы так пренебрегать столькими усвоенными с трудом уроками. Допуская Падшего до астротелепатии, они совершали ошибку потенциально гибельного масштаба, и чтобы не остановить это безрассудство, Асмодею требовалась каждая крупица самоконтроля, хотя его братья сомневались, что капеллан располагает таковым.

Шафан говорил с контролером, который подозвал группу служащих, ожидавших в небольшом огражденном месте позади астропатов. Они отсоединили одну из астропатов от ее системы трансляции и привели к участникам беседы. Асмодею показалось интересным, что она выглядит и старой, и юной одновременно. Она стояла прямо и твердо, а руки ее были гладкими и упругими. Ее лицо, однако, испещряли линии, а глазницы впали и посерели. Жизненная сила высасывала из нее при близком знакомстве с психическим великолепием Императора.

— Это госпожа Надя Мишенко, один из наших лучших астропатов, — объявил Данаджео. — Она метресса хора в этом комплексе.

— Мы признательны, — произнес Шафан. — Это не займет много времени.

Контролер не уловил намека в словах капеллана и продолжал стоять с группой.

— Не для ваших ушей, — пояснил Астелян.

— Можете подождать снаружи, — добавил Шафан.

Данаджео вскинул бровь, но спорить не стал. Когда он удалился, Шафан выслал эскорт Крыла Смерти для охраны дверей и надзора за служащими. Иезекииль также отступил к краю зала и встал, сцепив руки и закрыв глаза. Шафан попросил госпожу Мишенко дать им минуту и повернулся к Падшему, как только она отошла.

— Наш верховный библиарий будет отслеживать передачу, — предупредил капеллан. Если он обнаружит что-то неожиданное, то перекроет сигнал, а тебя казнят.

— На глазах у стольких свидетелей? — осведомился Астелян. — Такое нелегко будет объяснить.

— Это уже не твоя забота, — возразил Асмодей. — У нас свои методы уходить от пристального внимания.

— Понятно. — Падший посмотрел на Иезекииля. — Откуда мне знать, что именно ваш колдун сочтет неподобающим?

— Не стоит обременять себя подобными вопросами, — ответил Шафан. — Просто отправь сообщение, и твоя задача будет выполнена.

— И когда моя часть сделки завершится, как ты со мной поступишь? Откуда мне знать, что ты не убьешь меня сразу же, как только дело будет сделано?

— Скажи спасибо, если твой конец будет столь быстрым, — произнес Асмодей. — Я бы растянул его надолго.

— Твоя истинная судьба не постигнет тебя столь скоро, — сказал Шафан. — Польза от тебя не заканчивается простой отправкой сообщения. Если мы получим ответ, ты понадобишься, чтобы расшифровать его. Если Ановель и в самом деле явится на Тарсис, в чем я не так уверен, ты должен будешь убедить его, чтобы заманить в ловушку окончательно. Ты, Астелян, — капитан с опытом межзвездных путешествий, и знаешь, что пока корабль Ановеля не подберется к орбите, он сможет вновь ускользнуть. Роль приманки обеспечит тебе отсрочку от казни как минимум до тех пор, пока другой предатель не попадет в наши руки.

— Убедительные аргументы, — заключил Астелян. Он поднял руки к шлему, на что Асмодей среагировал мгновенно.

— Тебе было сказано оставить шлем как есть, — произнес капеллан, подняв болт-пистолет.

— Ановель захочет видеть мое лицо. — Астелян убрал руки от головы. — Ни один астропат не узнает меня, обещаю.

— Пустые обещания! — отрезал Асмодей, хотя, скорее всего, Падший был прав. Капеллан опустил пистолет. — Можешь продолжать.

С шипением выходящего воздуха шлем был разблокирован, после чего Падший закрепил его на поясе. Получив одобрение от Шафана, он подошел к госпоже Мишенко. Астропат понимающе кивнула несколько раз, пока Астелян тихо объяснял ей послание. Она знаком пригласила Падшего проследовать за ней и вернулась в капсулу пси-усилителя. Когда она вошла в машину, ее стройный силуэт окутала паутина кристаллических проводов, образуя блестящий кокон от талии до шеи.

Асмодей внимательно наблюдал за происходящим, выискивая любые признаки предательства Астеляна. Взгляд Мишенко омертвел, и Падший начал долгую речь, время от времени разбавляя ее жестами, чтобы подчеркнуть ту или иную мысль. Капеллан видел, как двигаются губы Мишенко, не отставая от голоса Астеляна. Казалось, что она говорит низким тоном, как у него. Психическая сеть замерцала тусклым светом, который исчезал в усилителях. Асмодей представил, как закодированное сообщение запускают с Тарсиса в пустоту варпа, где оно ведет себя, словно клочок бумаги, брошенный в поток стремительной реки. В самом центре зала ощущалась пульсация едва сдерживаемой психической силы, хотя капеллан не почувствовал своего обычного кошмарного наваждения. Вместо этого он лишь смутно представлял себе знаки, формы, символы и фигуры, вырванные из мыслей Астеляна и пропущенные через разум госпожи Мишенко.

— Сделано, — сказала она хриплым голосом, ее лицо стало бледнее, чем было до того, как она вступила в психическую сеть. — Я поделилась опознавательными знаками с остальными, чтобы определить предполагаемого адресата на случай, если мы получим ответ.

— Что насчет сообщения? — спросил Шафан. — Оно что-нибудь для вас значило?

— Ничего, — ответила астропат, покачав головой. Она подняла капюшон и подозвала своих слуг. — Прошу извинить меня, но это была долгая и сложная передача. Мне нужно отдохнуть.

— Мы закончили, — заключил Шафан.

— Минуту, — произнес Асмодей. Он подошел к сервитору-писцу, привязанному к рабочему месту Мишенко, и вырвал последние несколько страниц, которые тот написал.

— Мудрая предосторожность, — оценил Шафан. Он посмотрел на Астеляна и указал на висящий на его поясе шлем. — Пора стать братом… Белатом, верно? Откуда ты взял это имя?

Лицо Астеляна расплылось в улыбке.

— Боевой брат из давних времен, — ответил Падший. — Оно казалось подходящим для таких обстоятельств.

Иезекииль присоединился к ним, когда Астелян надел шлем. Библиарий слегка покачал головой.

— Я не засек предательства, и то, что я уловил из сообщения, казалось истиной, — доложил библиарий. Его глаза вспыхнули на миг, когда он посмотрел на Астеляна, который вдруг резко дернулся. Сияние в глазах библиария усилилось, и Падший упал на колено, обхватив голову руками. Психический огонь потускнел, и Иезекииль отвел взгляд. — Да, я уверен. Ничего, что могло предупредить о нашем присутствии или намерениях, не было скрыто.

— Будь ты проклят, колдун! — простонал Астелян, медленно выпрямляясь. — Это было обязательно?

— Возвращаемся на «Кающийся воин»! — объявил Шафан. — Уверен, контролер проинформирует нас о любых изменениях.

— Как долго нам тут оставаться? — полюбопытствовал Асмодей. Они уже достаточно времени потеряли из-за этого дела, и капеллану не терпелось вернуться на Скалу.

— Я не знаю, — признался Шафан и перевел взгляд на Астеляна. — Как думаешь, сколько мы должны дать тебе времени, прежде чем объявим попытку провалившейся?

— Тридцать дней, — ответил Падший. — Если я прав, Ановель находится в паре сотен световых лет от этой системы и «Порт-Империаля», особенно, если он побывал на Ульторе. Тридцати дней вполне достаточно, чтобы получить сообщение и ответить на него.

— Справедливая оценка, — удивленно отметил Шафан. — Тридцать дней на твое оправдание.

— Если Ановель жив, если услышит и если поверит мне, — добавил Падший и обратил свой взгляд на Асмодея. Выражение его лица под шлемом невозможно было прочесть. — Лучше особо не надеяться.

Асмодей промолчал. Пятнадцать лет Астелян избегал его наказаний, уповая на возвращение Борея. Теперь же Борей поддался лжи Падших, и получение Асмодеем желаемого стало лишь вопросом времени. Когда эта нелепица закончится, у Шафана не останется выбора, кроме как передать допрос Астеляна Асмодею. Магистр покаяния не только заработает третью черную жемчужину для своего крозиуса — по одной за каждого раскаявшегося в его руках Падшего, — он извлечет из неизбежного исхода этого процесса личное удовольствие. Молящий о прощении, отрекающийся от своего вероломства и признающийся в предательстве Астелян будет более чем достаточной наградой за те разочарования, что Асмодей испытал в последние недели. Он доказал бы неправоту своих критиков из Внутреннего круга и показал бы всем, что бескомпромиссное следование долгу и традициям вернет Темных Ангелов на пик славы.

Тридцать дней он может и подождать.

ПРИОСТАНОВКА

Время перестало иметь значение для Телемена. Как и у всех космических десантников, его улучшенная физиология располагала множеством способов борьбы с физическими травмами, подобными той, что он получил в бою с демоном. Главным способом была анабиозная мембрана, позволяющая его телу впасть в биостазис, снижая его жизненные функции почти до нуля. В такие моменты Телемен не знал, что происходит вокруг, и не отслеживал течения времени.

Очнувшись, он обнаружил себя подключенным к системе жизнеобеспечения, похожей на ту, что имелась в его доспехе. Растянувшиеся трубы и свернутые кабели машины подсоединялись к узлам и разъемам подкожного черного панциря, который был установлен во время последнего превращения скаута в боевого брата. В отличие от авточувств и стабилизирующих систем, импланты позволяли когитатору регулировать его дыхание, кровообращение и нервную систему — функции, серьезно нарушенные атакой демона.

Апотекарий Темраен настраивал машину. Его белые одеяния были покрыты пятнами крови и желтоватыми подтеками какой-то другой жизненно важной жидкости. Увидев шевеления Телемена, он повернулся.

— Заряд адреналина, чтобы вытащить тебя из анабиоза, брат, — объяснил апотекарий. — Неотложная операция завершена, но есть дополнительные процедуры, которые я должен провести, и на этом этапе затяжной анабиоз может быть пагубным.

Телемен что-то пробормотал в ответ, не будучи уверен, что именно. Задумчиво кивнувший Темраен, казалось, вполне этим удовлетворился.

— Вероятность маленькая, но, как только ты вернешься на Скалу, все ресурсы армориума и апотекариона будут направлены на твое физическое восстановление. Обширная аугментика и бионика все еще могут помочь. Несмотря на все усилия, ты вряд ли сможешь вернуть себе полный боевой статус.

Густой туман окутал мысли Телемена, из-за чего он не мог сосредоточиться на чем-то дольше, чем на несколько секунд. Он кивнул, когда апотекарий сказал ему, что введет седативный препарат для подготовки к предстоящей операции.

После этого он то терял сознание, то вновь приходил в себя. Иногда брат Шафан приходил поговорить с ним, порой его сменял брат Иезекииль. Частым гостем был брат Темраен.

Чаще Телемен проводил время в компании Императора, который превратился в переливчатое золотистое сияние по краям помещения.

— Они не позволят мне биться вновь, — заявил Телемен во время одной из таких встреч.

— Ты сильно покалечен, — заметил Император.

— Если я не могу сражаться, в чем смысл моего существования?

— Ты еще можешь отправиться в бой. Механическое восстановление позволит тебе быть пилотом, водителем или стрелком «Хищника» или «Лэндрейдера». Лишь со смертью прекращается долг.

Телемен засмеялся. Было странно услышать эту мантру от самого Императора.

— Я воплощение этого принципа, Телемен, — серьезно продолжил Император. Его сущность переместилась из угла к потолку и осела на пульмонологическом мониторе рядом с койкой, заставив мигающий ящик светиться золотой аурой. — Страшны были мои раны, но долг перед человечеством не позволил бы мне бросить эту смертную оболочку. Десять тысяч лет я терплю, оставаясь в этом мире, чтобы вести человечество к его судьбе.

— Ты куда более велик, чем я, — произнес Телемен, смущенный этим откровением. — Но я буду стремиться чтить твою жертву.

— Ты узнаешь меня куда больше, чем кто-либо, — продолжил Император. — Эта жизнь в полусне, поддерживаемая Золотым Троном… Каждый миг я борюсь, дабы не впасть в забвение. Ощущаешь ли ты мою горечь, Телемен?

— Ощущаю… — прошептал космический десантник, когда чувство потери, которую перенес Император, нахлынуло на него.

— Ощущаешь что? — спросил брат Шафан. — Куда ты смотришь?

Телемен отвел взгляд от металлической коробки монитора и сфокусировался на капеллане, который стоял в изножье кровати. Всякий раз, как он смотрел эту сторону, странно было видеть лишь ровную простыню там, где должны быть ноги. Телемен хотел пошевелить пальцами ног, чтобы заставить простыню двигаться, но отсутствие реакции сбило его с толку.

— Жертва Императора, — прошептал он. — Я разделяю ее.

Шафан улыбнулся, но грусти в его выражении было больше, чем радости.

— Конечно, — согласился капеллан без намека на снисходительность.

— Что со мной будет? — спросил Телемен.

— Я не знаю, брат, — признался Шафан. — Многое зависит от того, что произойдет здесь.

— Где мы? Мы на пути к Скале?

— Пока нет, нам нужно выполнить кое-какую миссию.

— Чем дольше мы остаемся здесь, тем сильнее будет угасать мое тело. Кажется, я помню, как брат Темраен говорил мне это.

— Да. Мне жаль, но это необходимо. — Шафан вздохнул и подошел ближе, двигаясь вдоль правой стороны койки, чтобы положить руку на грудь Телемена. — Нам нужно пробыть здесь еще как минимум пятнадцать дней. Помнишь, как я рассказывал тебе о Падших?

— Как такое забыть? — ответил Телемен. При воспоминании о предателях его лицо скривилось.

— Один из них направляется сюда, на Тарсис. Когда мы захватим его, мы вернемся в орден, и ты получишь необходимое лечение. Ты его заслуживаешь.

— Это хорошо. Возвращение с победой того стоит.

— Несомненно. — Шафан убрал руку и посмотрел в сторону двери.

— Мне жаль, что я отвлекаю тебя в такой важный момент, — произнес Телемен.

— Нет. Это мне жаль, что мои обязанности ограничивают время, которое я могу уделить тебе. Ты принес благородную жертву, сражаясь за своих братьев.

— Это было глупо! — На Телемена вмиг нахлынула злость на самого себя, когда он вспомнил обстоятельства, при которых получил ранение. — Я не должен был быть столь беспечным. И Дэллон… Как мой боевой брат? Он выжил?

— Да, выжил, — ответил Шафан, озабоченно приподняв бровь. — Он и другие из твоей роты навещали тебя несколько раз. Ты не помнишь?

Телемен пытался представить лицо своего брата или чье-то еще, но безуспешно. Растерявшись, он покачал головой. Его память должна быть идеальной.

— Успокойся, брат. Подобное волнение скажется на твоих ранах, — сказал капеллан.

— Моя голова не повреждена, однако разум сбит с толку, — проворчал Телемен. — Мое тело можно восстановить, но…

— Побочный эффект инфекции, что пыталась заразить тебя, вот и все. — Шафан говорил тихо и спокойно, положив руки на плечи Телемена и удержав его, когда тот попытался встать. — Это пройдет.

— Конечно же, он лжет, — произнес Император.

Телемен вновь провалился в забытье, хотя не мог понять, как давно. Золотистый свет наполнял комнату.

— Откуда ты знаешь? — спросил космический десантник, прежде чем осознал, насколько бесполезен этот вопрос. — Ты Император, конечно же, ты знаешь. С чего бы ему лгать мне?

— Чтобы защитить тебя. По той же причине он и ему подобные обманывали тебя с тех пор, как ты впервые был избран.

— Это беспокоило меня. Если бы я не ослушался приказа и не встретил чародея Падших, я никогда ничего не узнал бы?

— Ты никогда не задавал правильных вопросов? — Император всегда нес тепло, но сейчас странный холодок охватил медицинский отсек.

— Они все равно лгали бы мне. Неужели произойдет катастрофа, если боевые братья узнают?

— Только ты можешь ответить на это, Телемен. Ты когда-то был боевым братом со своими сомнениями и подозрениями. Что произошло бы, если бы тебе сказали?

— Если дело правое, я не понимаю, зачем скрывать подобное. Я бился бы с теми же усердием и рвением, что и раньше. Крыло Смерти знает правду, и они считаются одними из храбрейших и вернейших воинов ордена.

— Быть может, ты особенный, как и они. Сила твоего разума говорит, что ты способен знать правду о том, что случилось десять тысяч лет назад.

— Сержант Арбалан сказал, что я ничем не примечателен.

— Ты правда ему веришь?

— Нет.

— С кем ты говоришь?

Телемен удивился тому, что голос Императора изменился, а затем понял, что говорил не с Повелителем Человечества, но с братом Иезекиилем. Библиария сопровождал апотекарий Темраен. Оба выглядели обеспокоенными.

Иезекииль повторил вопрос. Понятно, что призрачная золотая аура, парящая вокруг ламп, не была видна остальным. Телемен задумался об ответе. Ему пришло в голову, что не каждый космический десантник удостаивался прямой аудиенции с Императором. Это говорило о том, что его ждет великая судьба, как он и подозревал. Готовы ли они к такой правде? Он решил, что они пока не поймут.

— С собой, — ответил Телемен. С Иезекиилем было труднее всего. Он умел заглядывать в душу и должен знать, какие уловки таят сердца капелланов. — Помогает поддерживать активность разума.

— Понятно, — проговорил Иезекииль, хотя всем своим видом он показал неудовлетворенность ответом. — Я собираюсь прощупать твой разум, чтобы убедиться в отсутствии… остатков инфекции.

— Физически ты стабилен, — добавил Темраен.

Телемен счел комментарий излишним, пока не понял, чего апотекарий не озвучил. Если физически он стабилен, значит ли это, что они сочли его нестабильным ментально? Ему хватило ума не раскрывать присутствия Императора. Подобное могли истолковать неверным образом.

— Я хорошо себя чувствую, — заявил Телемен. Дверь открылась, и в комнату вошел Шафан. Присутствие всех трех хранителей — физического, духовного и психического — заставило космического десантника слегка занервничать. — Я свыкаюсь с тем, что со мной произошло и с какой службой я могу столкнуться в будущем.

— Он в сознании? — спросил капеллан, глядя между Телеменом и Темраеном.

— Целиком и полностью, — ответил апотекарий.

— Хорошо. — Шафан подошел, и остальные космические десантники расступились, чтобы он мог встать у койки. Он посмотрел на Иезекииля, и тот кивнул в ответ. — Телемен, очень важно, чтобы ты был со мной честен. Мне нужно, чтобы ты ответил на некоторые вопросы. Брат Иезекииль будет сканировать поверхность твоего разума, чтобы убедиться, что ты ничего не принес с собой с Ультора.

— С Ультора? — Телемен подумал и внезапно осознал. — Нечто демоническое?

— Да. — Капеллан был едва ли не чрезмерно откровенен. — Ты говорил странные вещи, пока спал.

— В этом нет ничего необычного, пока каталептический узел активен вследствие физической травмы, — спешно пояснил Темраен. Телемен понял, что был предметом спора между апотекарием и капелланом. Очевидно, Шафан одержал верх в споре. — В паре с попеременным использованием анабиозной мембраны периоды помутнения сознания являются допустимыми и имеют прецеденты.

— Я не боюсь, брат, — произнес Телемен, наградив апотекария тем, что казалось ему обнадеживающей улыбкой. — Во мне нет страха, и будет лучше успокоить опасения брата Шафана.

— Хорошо, тогда мы готовы начать.

Капеллан еще раз сверился с Иезекиилем. Библиарий пристально уставился на Телемена своим темным глазом, частицы психической энергии засверкали в его зрачке. Космический десантник ощутил психическое касание прямо позади глаз. На миг ему показалось, что кто-то еще смотрит через них. Эта мысль обеспокоила его.

— Это мое присутствие, — мягко сказал Иезекииль. — Не переживай.

Тяжело сглотнув, Телемен попытался расслабиться.

— Что ты помнишь об Ульторе?

— Все, — ответил Телемен.

Он закрыл глаза и вернулся в воспоминания, разделив каждое ощущение с Иезекиилем. Клевец демона погрузился в его плечо и выпустил смертельную заразу. Он почувствовал, как ржавчина сходит с его внутренностей, несмотря на то что органы горели, а кости растрескивались. В мельчайших мучительных подробностях он вновь ощутил, как кровь льется через проколотую глотку, а плоть и доспехи взрываются изнутри, когда острие головки клевца пробило его спину.

— Достаточно, — пробормотал Иезекииль сквозь сжатые зубы. — Дальше. Подумай о том, что было дальше.

Немногое из этого он мог вспомнить. Обрывки сцен, краткие мимолетные воспоминания о том, как другие терминаторы несут его рядом с братом Шафаном. С тех пор он вспомнил многое, обработанное и аккуратно уложенное подсознанием, пока его тело и сознательная часть разума отдыхали. Ощущение телепортации, неполное понимание происходящего. Затем он вновь просыпается в присутствии брата Иезекииля. Воспоминание прошло полный цикл, объединив библиария, которого он помнил, с тем, который сейчас работал в его сознании.

— Как тебя зовут?

Вопрос Шафана оказался сюрпризом, настолько поглотило Телемена повторное переживание своего предсмертного состояния. Тон капеллана был по-официальному сдержанным.

— Брат Телемен, Первая рота, Темный Ангел из числа Адептус Астартес.

— Где ты?

— На борту ударного крейсера «Кающийся воин», в системе Тарсис.

— Кто находится с тобой в этой комнате? — Шафан понизил голос, и Телемен почувствовал, как Иезекииль осторожно движется по его мыслям.

— Брат Шафан, брат Иезекииль и брат Темраен. — Телемен задержал взгляд на псайкере, концентрируясь на связи с ним, а не на золотом мерцании, сверкавшем вокруг головы псайкера.

— Прочти пятнадцатый стих Катехизиса Мужества.

— В нем только двенадцать стихов, — без колебаний сообщил Телемен. Космический десантник посмотрел на Шафана, который наклонился вперед и слегка улыбался, упершись руками в края койки. — Тебе следует знать это, брат-капеллан.

— Следует. И я знаю это, — подтвердил капеллан, выпрямляясь. Он не улыбнулся в ответ, но его лицо выглядело более расслабленным.

— Я не засек никакой порчи, — заявил Иезекииль. Когда псайкер покинул сознание Телемена, тот выдохнул. — Спасибо, Телемен, что развеял наши страхи.

— Вам спасибо, — ответил космический десантник. Золотое мерцание воплощения Императора скользнуло по комнате, освещая полку с хирургическими инструментами. Телемен задержал взгляд на Шафане. — Ваша забота о моем состоянии радует.

— С вашего позволения, я продолжу. — С этими словами Темраен потянулся за шприцом, наполненным густой красной жидкостью.

— Конечно, — произнес Шафан.

Апотекарий присоединил иглу шприца к внутривенной трубке аппарата жизнеобеспечения.

— Есть вероятность появления нейронной дистрофии, — сказал Темраен, проверяя кое-какие показания аппарата. — Этот эликсир подавит твою обычную мозговую активность и усилит эффект анабиозной мембраны. По сути, все клеточные функции приостановятся. В следующий раз ты очнешься уже в Башне Ангелов.

— Ты помещаешь меня в кому? — спросил Телемен, пытаясь скрыть беспокойство. Он знал, что в этом состоянии лишится благословенного присутствия Императора. Он видел, как золотое сияние парит над кроватью там, где должны были находиться его колени.

Апотекарий вводил препарат, пока отвечал на вопрос, и Телемен не услышал сказанного.

— Спокойно, Телемен, — промолвил Император.

Золотая аура окутала все, что осталось от тела космического десантника, наполняя его теплом.

— Лишь со смертью… — начал было Телемен, после чего перестал что-либо различать.

ОЖИДАНИЕ

Каждый час, казалось, тянулся вечность, но двадцать дней прошли для Шафана слишком быстро без каких-либо признаков того, что послание Астеляна достигло намеченной цели. Любопытное дело брата Телемена стало для Шафана приятным развлечением, и капеллан провел немало времени в реклюзиаме, заставляя себя успокоиться чтением гимнов и повторением литаний в попытках оттянуть моменты сожаления и печали.

Оба ударных крейсера и размещенные на их борту роты находились в состоянии полной готовности на случай, если Ановель решит появиться лично, не послав весть о своем прибытии. Все ощущали напряжение. Несмотря на монотонность и бездействие, дисциплина оставалась на высоком уровне. Боевые братья были способны погрузиться в повседневные тренировки и ритуалы. Шафан тренировался и молился с ними, когда мог, но зачастую Асмодей находился среди присутствующих, и вопиющая враждебность со стороны его собрата капеллана грозила привести к раздору.

Многие воины перед битвой проводили время в размышлениях о смертности, но мысли Шафана занимала не угроза ран или смерти. Перспектива битвы его радовала, ибо она означала бы, что его уловка сработала. Страх, вызывающий дрожь в животе, поддерживался высокой вероятностью исхода, при котором заявленные тридцать дней пройдут без каких-либо событий.

Как он ни старался не задерживаться на этой перспективе, мысли капеллана снова и снова возвращались к ужасным последствиям провала. Шафан решил поделиться опасениями с Саммаилом и перехватил командующего Крылом Ворона, когда тот прибыл на борт «Кающегося воина» для участия в ежедневном совещании командиров. Саммаил покинул посадочный отсек, куда прилетел его штурмовик, и Шафан присоединился к великому магистру Второй роты.

— Боюсь, доложить не о чем, — сказал Шафан после традиционного обмена приветствиями. — Асмодей еще может проявить мудрость.

— Этого не будет, что бы ни случилось, — ответил Саммаил. Они зашагали к ближайшему транспортеру, звеня сабатонами по палубе в пустых глубинах корабля. — Праведность не делает человека мудрым.

— От великого магистра Крыла Ворона я другого и не ждал. Мы оба желаем, чтобы Охота закончилась.

— Так было не всегда, — признался Саммаил, взглянув на капеллана. — Мысль, что однажды Охота может завершиться, раньше беспокоила меня. Если не будет преследуемой жертвы, какова будет цель Крыла Ворона? Что станет со мной?

— Но больше она тебя не заботит?

Они дошли до дверей широкой шахты лифта. Саммаил активировал руну вызова, и вдалеке раздались грохот цепей и лязг шестеренок.

— Я сказал бы, что достиг духовного равновесия. Сейчас моя единственная забота — это поимка Падших. Есть риск сбить прицел с намеченной цели, если отвлекаться на раздумья о чем-либо еще.

— Считаешь, мы неправильно подошли к ситуации с Ановелем? — Шафан надеялся, что в этом вопросе Саммаил будет его союзником, но он, казалось, ошибался. — Неужели я впустую потратил наше время?

— Вовсе нет. — Саммаил снял шлем, что сопровождалось характерным шипением выходящего воздуха, и улыбнулся Шафану. — Я спокоен, зная, что умы, подобные твоему, работают над достижением финала, который принесет мне мир. Иногда мы бываем чрезмерно поглощены Охотой. В моменты, когда мы загоняем цель в угол, мы забываем, что не в этом заключается наша первостепенная задача.

Громко скрипнули тормоза, и кабина с тяжелым ударом остановилась. Саммаил ткнул в клавишу, чтобы открыть двери, которые, взвыв, разошлись в стороны. Шафан поднял руку перед магистром Крыла Ворона, не давая ему войти.

— Не стоит разбрасываться подобными сантиментами перед Асмодеем, — предупредил Шафан.

— Эту мысль я держал при себе, — заверил его Саммаил. — Но тем не менее появилась она в моей голове благодаря капеллану.

Как только Саммаил сделал шаг вперед, Шафан убрал руку, пропуская космического десантника в обшитый пласталью блок кабины.

— Капеллан? Наверное, Мальцифер, — сказал магистр святости, следуя за Саммаилом.

Вновь раздался лязг механизмов, и двери закрылись.

— Нет, не Мальцифер. Он, конечно, не так стеснен правилами в вопросах дисциплины, как многие из ваших, — что обязательно для Крыла Ворона, — но в остальном он так же ортодоксален, как и Асмодей.

Шафан обдумывал сказанное, пытаясь понять, кто из капелланов мог сподвигнуть Саммаила к подобным размышлениям.

— Последние показания Борея, — произнес Саммаил и ввел код верхней командной палубы, где находился зал совещаний. — Может, не слово в слово, но я помню, как слушал его последнюю запись, и она привела меня к размышлениям, которые ранее мне в голову не приходили.

— Полагаю, так он и задумывал. — Шафан много раз слушал отчет Борея о падении гарнизона Писцины и до сих пор не мог понять, остался Борей верен себе или же стал отступником. — Было бы куда проще принять просвещение Борея, если бы не подозрение о причастности Астеляна.

— Теперь то же самое подозрение падает на тебя, брат, — напомнил Шафану Саммаил. — Ты уверен, что это наш план, а не махинации Падшего?

— Уверен, — солгал Шафан. Хотя Саммаил славился инициативностью и новаторскими решениями, сомнение великого магистра в правильности выбранной стратегии пользы не принесло бы.

— По утверждениям Борея, мы пришли к тому, что Охота характеризует нас, и я отказываюсь подтверждать это. — Саммаил посмотрел на капеллана. — Падшие не характеризуют Темных Ангелов. Наши свершения и победы на просторах Империума многочисленны. Охота не умаляет ценности этих достижений.

— Ты прав. — Кабина резко остановилась. — Оставайся верен нашей цели, и со временем мы будем прощены.

Шафан вышел в коридор, но на этот раз Саммаил решил проверить его.

— Борей говорил еще кое-что, — вполголоса произнес великий магистр, положив руку ему на плечо. — Он сказал нам: «Нет света и тьмы, а есть лишь оттенки сумрака». Для меня стало откровением, что магистр святости представляет не свет, а серую неопределенность.

— Что бы ты предпочел? Чтобы весь орден ходил по грани между правдой и сомнением?

Саммаил не ответил, и они продолжили свой путь к залу для совещаний без каких-либо комментариев. Велиал и Асмодей уже ждали их. Магистр покаяния с подозрением посмотрел на Шафана, когда тот вошел вслед за Саммаилом, но промолчал.

— Ситуация изменилась, — объявил великий магистр Крыла Смерти.

Незамеченный ранее Иезекииль шагнул к столу, когда Шафан занял свое место.

— Я засек вышедший из варпа корабль, — объявил библиарий.

— Когда? — настойчиво спросил Шафан. — Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Роль твоего личного осведомителя не входит в мои обязанности, брат. — Иезекииль редко повышал голос или допускал резкости, однако эта простая констатация оказалась достаточным возражением, чтобы Шафан в знак извинения склонил голову. — Я обращаюсь в этой роли ко всему совету. Итак, не более чем час назад я смог локализовать волнения в варпе, которые возвещают о переходе в реальное пространство. Крупном, как мне подсказывает опыт, хотя не столь значительном, как линкор.

— Один? — спросил Саммаил.

— Пока что. Приближаются другие головные волны, думаю, ожидается еще не одно прибытие.

— Мы и не рассчитывали, что Ановель придет один, — заметил Велиал. — В том, что он привел с собой небольшую флотилию, нет ничего странного.

— Странно то, что он не вышел на связь, чтобы предупредить о своем скором прибытии, — нарушил молчание Асмодей. — Он приближается скрытно.

— Или, набрав хорошую скорость, обогнал свой астропатический ответ, — парировал Шафан. — То, что он прибыл так скоро, показывает, что он находился не так далеко.

— И тебя это не настораживает, брат? — осведомился Асмодей. — От всей этой ситуации несет сговором между Астеляном и Ановелем.

— Мы должны убедиться, что это действительно Падший, — сказал Велиал. — Если это подтвердится, мы ударим максимально быстро и схватим его.

— И как мы осуществим такое чудо? — уточнил Шафан. — Как только он обнаружит какую-нибудь угрозу, он сбежит. Мы должны заманить его глубже в систему, и тогда он будет уязвим. До тех пор нам надо скрыть присутствие двух ударных крейсеров и привести его на орбиту Тарсиса.

— Это ты ждешь чуда! — парировал Асмодей. — Не думаю, что наша жертва будет слепо прогуливаться по незнакомой территории.

— Вот почему нам снова нужно использовать Астеляна, — предложил Шафан. Он ждал неизбежного взрыва эмоций со стороны Асмодея, но ничего не последовало. Капеллан, как и Велиал, сильно нахмурился, но промолчал. Удивленный Шафан продолжил не сразу: — Астелян должен будет сообщить с поверхности планеты, что все готово для прибытия Ановеля. Предателя должны будут поприветствовать и обеспечить безопасный проход вглубь системы.

Он посмотрел на Асмодея, ожидая начала насмешек. Вместо этого магистр покаяния кивнул:

— Это кажется разумным. Я отправлюсь на поверхность с пленником, а ударные крейсеры отступят в слепую зону за одной из лун Тарсиса.

— Я не оставлю тебя наедине с Астеляном, — возразил Шафан.

— Тогда я буду с ними, — вмешался Велиал. Он смерил Шафана вызывающим взглядом. — В качестве дополнительных мер безопасности мы возьмем с собой группу терминаторов. Или ты думаешь, что я тоже преследую свои цели?

— Нет, — уступил Шафан. — Я считаю ваше предложение адекватным.

— Я соглашусь, но при одном условии, — произнес Саммаил. — На данный момент мы отступим на орбиту с противоположной стороны Тарсиса и будем оставаться на позиции на случай, если пригодимся. «Неумолимое правосудие» может обогнать любое судно в этом секторе, если только у Ановеля не будет слишком большой форы. Уведите его на шесть дней пути от пояса безопасного перехода, и мы сможем его поймать.

— Все согласны? — Велиал задержал взгляд на каждом из присутствующих. Все кивнули. — Да будет так. Шафан поговорит с Астеляном. Мы расставим ловушку.

ОСЛОЖНЕНИЯ

Прошло еще четыре дня, в ходе которых Астеляна сопроводили во дворец имперского командующего на Тарсисе. Оттуда Падший передал сообщение с запросом идентификации на недавно прибывший корабль, который оказался бывшим имперским тяжелым крейсером. Ответ по вокс-каналу пришел через два дня и подтверждал, что кораблем командует Ановель.

Астелян предоставил кораблю безопасный проход на орбиту, но спустя двенадцать часов крейсер Ановеля все еще стоял на внешней границе системы. Заверения Астеляна оставались без ответа, пока не было получено короткое сообщение о том, что Ановель ждет прибытия остатков сопровождающей его флотилии.

В ходе следующих шести дней Иезекииль докладывал о кораблях, появление которых в системе Тарсис он предчувствовал. Многие из них были небольшими боевыми кораблями и транспортниками, которым едва доставало размера для путешествий через варп. Некоторые относились к типу крейсеров, напоминающих корабли, с которыми Крыло Ворона столкнулось в «Порт-Империале». Казалось, каждые несколько часов в системе появлялось новое вражеское судно, пока в конечном счете не собралось четырнадцать кораблей, разделившихся на небольшие группы на границе звездной системы.

Велиал созвал вид-совещание. Шафан присоединился с борта «Кающегося воина», Саммаил сделал то же самое с «Неумолимого правосудия». Отсутствие Асмодея Велиал объяснил во вступительной речи:

— Брат Асмодей считает, что Астелян знал о размере сил Ановеля и намеренно привел нас в эту ловушку.

— Где сейчас Асмодей? — настойчиво спросил Шафан.

— Он… Решает эти вопросы с пленником.

— Отзови его, брат. Если Астелян сейчас вздумает прекратить сотрудничество, Асмодей спровоцирует исход, о котором говорит. Нам нужно время, чтобы отреагировать на такое развитие событий, а выиграть для нас это время может только Астелян.

— Продолжая этот маскарад? — Велиал поморщился. — Слова не заменят нам орудийных палуб, которых у нас недостаточно для ответа вражеским силам.

— Слова могут заманить этот флот в радиус действия наземных и орбитальных средств обороны Тарсиса, — возразил Шафан. — С этим никакое количество орудий не сравнится.

— Мы не можем встретить этот флот в открытом космосе, поэтому нам остается либо отступить сейчас же, либо занять позиции в радиусе орбитальных оборонительных сооружений, — сказал Саммаил.

— Есть третий вариант, — добавил Шафан. — Как только флот Ановеля обнаружит в системе ударный крейсер, цель узнает о наших намерениях. Тарсис хорошо защищен, и я не вижу причин, по которым Падший перейдет в незапланированное наступление, вместо того чтобы попросту развернуться и уйти. Если мы используем созданные лунами Тарсиса слепые зоны, чтобы скрыться от вражеских сенсоров, мы сможем сохранить наше присутствие в тайне.

— Твое предположение не учитывает другой сценарий, — произнес Велиал. — Если Ановель прибыл на Тарсис, чтобы взять его под контроль, он может решить силой заполучить то, что, по его мнению, ему предложено. Даже с учетом оборонительных сил системы, не факт, что мы сможем предотвратить его атаку. Если сказанное тобой — правда, то, раскрыв наше присутствие и заставив врага передумать, мы можем воспрепятствовать атаке еще до ее начала.

Шафан не мог опровергнуть доводы Велиала. Незамедлительная демонстрация силы и угроза скорого прибытия других кораблей Темных Ангелов почти наверняка предотвратит любую агрессию со стороны флота предателей. Однако это также окончательно уничтожит любые возможности захватить Падшего.

— Перед нами простой выбор, — заключил Саммаил. — Что важнее: риск, которому мы подвергаем Тарсис, или выгода, которую мы получим, захватив Ановеля.

— Из рапорта о Фиесте я знаю, что ты не чураешься таких подходов, брат, — сказал Велиал, подразумевая случай, когда предводитель Крыла Ворона использовал имперского командующего этого мира в качестве приманки в схожей западне.

— Эта авантюра не так хорошо закончилась, — признал Саммаил.

— Не соглашусь, — возразил Шафан. — Хотя мы заплатили цену, Метелас теперь заточен в камере в Башне Ангелов. План оказался успешным, и мы точно так же одержим победу здесь.

— Я переведу оставшуюся часть Крыла Смерти на поверхность, чтобы предотвратить попытки высадки, — предложил Велиал.

— А что с имперским командующим и другими властями Тарсиса? — поинтересовался Саммаил. — Адептус Арбитрес, Администратум и остальные будут обеспокоены нашим прибытием. Размещение войск вызовет очередные подозрения.

— Я не новичок в таких вопросах! — прорычал Велиал. — Возможно, мой язык не так подвешен, как у брата Шафана, но я представлю имперскому командующему весомые аргументы.

— Что насчет Асмодея?

— Он не присутствует на совете, его мнение не учитывается, — вмешался Шафан. — Брат Велиал, ты должен остановить его, дабы он не помешал нашему делу еще больше.

— Он упрям, и не без оснований, — согласился предводитель Крыла Смерти.

— Я не слышал, чтобы ты отказывался от задания просто потому, что оно грозит быть сложным.

— Прибереги манипуляции для Падших, Шафан, — посоветовал Велиал. — Я приложу к этому усилия.

— Многое будет зависеть от Астеляна. Мы уверены, что хотим этого? — спросил Саммаил.

— Сомневаешься, брат? — произнес Шафан. — Мы уже доверили ему свои судьбы. Было бы странно с его стороны предать наше доверие, когда преимущество на нашей стороне. Асмодей держится наготове, чтобы казнить его. Если Астелян и хотел сделать что-то, чтобы выйти на свободу, то время для этого вышло.

— Я лишь задумался об осторожности, — пояснил Саммаил. — Если мы бросаемся в авантюру, надо быть в курсе имеющихся рисков.

— Я давно о них знаю, — сказал магистр святости. — Ничего не изменилось, чтобы я мог передумать.

— Да будет так, как мы договорились, — заключил Велиал. — Переместите ударные крейсеры из зоны вероятного обнаружения, а мы постараемся заманить врага в радиус действия орудий.

И все было сделано в соответствии с этими приказами.

РАЗЖИГАТЕЛЬ ВОЙНЫ

Новые дворцы имперского командующего, отличаясь функциональностью и эстетичностью, были хорошо оснащены благодаря Адептус Механикус. Вокс-сеть и сканирующие системы могли сравниться с аналогами на крепости-монастыре, хотя в том, что касается имеющихся в распоряжении войск, Тарсис явно уступал. Центральный купол командования имел знакомую планировку: когда-то это был мостик списанного звездолета. Орбитальные авгуры и пилотируемые межпланетные ретрансляционные станции обеспечивали стабильный поток данных в информационные банки размером со здания, расположенные под дворцом. Более трех десятков сервиторов и столько же служащих Сил планетарной обороны и флота системы отслеживали входящие разведданные, обновляя голокарты, передавая инфопланшеты и посылая логистические обновления на различные космические, орбитальные и поверхностные объекты и подразделения.

С момента прибытия флота предателя каждый сканер, каждая геодезическая станция и каждый взгляд работали на пределе, анализируя его силу и направление, пропуская эту информацию через принимающие пророческие программы с использованием Логистария и Лексмеханики от Адептус Механикус, чтобы определить вероятный ход действий и просчитать возможности. Гигантские машины для расчета данных предлагали контрманевры, последующие действия и новые протоколы командирам ополченцев и связистам флота, которые затем представляли свои отчеты, рекомендации и приказы военному совету имперского командующего.

Велиал и Асмодей интересовались всем этим от случая к случаю, так как на данный момент им в первую очередь требовалось не спускать глаз с Астеляна. Только когда Крыло Смерти и Крыло Ворона будут готовы действовать, они смогут более активно участвовать в процессе.

Падший, казалось, наслаждался своей ролью в качестве главного стратегического советника, и сомневаться в его врожденных и приобретенных способностях не приходилось. Он выстроил тяжеловооруженные оборонительные мониторы, внутрисистемные корабли и орбитальные платформы с легкостью человека, привыкшего к командованию. Со своей стороны, местные ополченцы и офицеры Сил обороны системы рады были подчиняться приказам космического десантника.

Опытным глазом Асмодей видел, что делал Астелян. Удаленные корабли уступали путь приближающимся, собираясь в небольшие группы в стратегически важных местах и прикрывая другие суда так, что это не выглядело очевидным. Капеллан подозревал, что Ановель раскусит это, но прибывшие корабли не предприняли каких-либо действий в отношении перестраивающегося флота. На первый взгляд, у Темных Ангелов было преимущество не только в численности, но и в огневой мощи. В сочетании с фактором внезапности орбитальной защиты двух ударных крейсеров, находившихся в системе Тарсиса, будет достаточно, чтобы склонить чашу весов против предателей, когда придет время.

— Это может сработать, — сказал Асмодей Велиалу с большой неохотой.

— Конечно сработает, — произнес Астелян, стоя в нескольких метрах от них. — Уловки — очень эффективное оружие, и я уже много раз им пользовался.

— Я не собираюсь декламировать гимны и вывешивать праздничные знамена, — отозвался великий магистр Первой роты. Он посмотрел на гигантский гололитический экран в самом сердце зала. В центре отображались Тарсис и пространство на двести тысяч километров вокруг. Оборонительные станции и подземные ракетные шахты светились синими значками, как и дворец имперского командующего. Суб-проекторы показывали схемы столицы вокруг дворца, а также других близлежащих секторов системы, где собрался флот обороны. — Следующие несколько минут все покажут.

— Несомненно, — подтвердил Астелян.

Передовые корабли вражеского флота — два легких крейсера — находились почти на высокой орбите, замедляясь, чтобы занять позицию. Корректировка курса несколькими часами ранее приблизила их к северному полярному региону, в то время как другие части приближающейся флотилии передвинулись к югу.

Астелян недовольно зарычал и подошел к экрану, чтобы тщательнее изучить его. Асмодей следовал за ним, будто тень.

— Что-то не так? — спросил Велиал.

— Возможно, — ответил Астелян. Красный свет замерцал на его черной перчатке, когда он запустил руку в гололит, показывая на скопление кораблей в нескольких тысячах километров позади легких крейсеров. — Эта группа по какой-то причине держится очень плотно.

— Посредственные пилоты? — предположил Велиал. — Вряд ли мы имеем дело с тренированными офицерами Имперского Флота. Пренебрежение к протоколу построения можно понять.

— Нет, это не то, — возразил Астелян. Он манипулировал элементами управления вспомогательного дисплея, пытаясь сфокусироваться на группе кораблей. Их было четыре, крейсерского класса, все в пределах нескольких сотен кубических километров. По просьбе Астеляна изображение отмотали на полдня назад. Он снова привел видеодисплей в движение. — Видишь, они объединились за пределами радиуса действия сканеров наших орбитальных платформ.

— Что это значит? — спросил Асмодей.

— Это значит, что нас сейчас обманут, — тихо проговорил Астелян. Он посмотрел на командный персонал и удалил подсвеченный суб-экран.

— Что ты имеешь в виду? — настойчиво спросил Велиал.

— Я такое уже видел. На экстремальном расстоянии энергетическая сигнатура нескольких кораблей может быть использована, чтобы скрыть их количество. — В ходе рассказа он показывал на особые участки экрана. — Во главе этого флота компетентный командир. Ведущие части уже движутся на позицию, чтобы воспользоваться магнетопаузой Терлманна, в то время как основные силы движутся по заданному курсу пересечения, чтобы выйти на орбиту прямо над нами. Второстепенное крыло — эти три корабля класса «фрегат» — маневрирует на статической орбите над экваториальными оборонительными станциями.

— Терлманн? О чем ты говоришь? — не понял Велиал. — Я вижу стандартное рассредоточение флота для разделения орбитальных причалов, и никаких угроз.

— Кастагор Терлманн, первый командующий флота Железных Рук, — сказал Астелян, глубоко вздохнув. Он посмотрел на них и покачал головой. — Столь многое забыто. Полярная магнитосфера планеты мешает работе орбитальных геодезических станций и авгуров, превращая полюса в слепые зоны. Конечно, на полюсах большинства планет мало целей для атаки, и этот эффект столь же губителен для кораблей на орбите, поскольку не позволяет навестись на цель, поэтому недостаток обычно незначителен. Кастагор Терлманн разработал схему захода на посадку, которая позволяла кораблю дойти до границы магнитосферы таким образом, чтобы его пустотные щиты и навигационные поля эффективно создали небольшой вихрь в магнитном переходном слое.

Астелян замолчал, очевидно, закончив объяснение. Асмодей по-прежнему не понимал, что так встревожило Падшего, но он не собирался выдавать свое невежество. Капеллан ждал комментария Велиала.

— Это сводит на нет эффект блокировки сканера? — рискнул великий магистр.

— Да! — раздраженно выдохнул Астелян. — Эти две фланговые силы пересекаются по схеме Терлманна. Они нарушат эффект магнитного щита, и у них будет около пяти минут эффективной стрельбы без ответа.

— Ты уверен? — спросил Асмодей, заинтригованный возможностью и шокированный тем, что он не знал об этом феномене. Он посмотрел на Велиала, но великий магистр ничем не опроверг оценку ситуации, сделанную Падшим.

— Я больше века атаковал миры во имя Императора, сражаясь бок о бок с лучшими стратегами и тактиками Империума, — медленно заговорил Астелян. Его покровительственный тон приводил в ярость, но Асмодей усмирил свой гнев. У него было место и время выпустить его, но из-за слабости Шафана и манипуляций Астеляна Асмодей оказался лишенным и того, и другого. — Я знаю, как выглядит флот, перестраивающийся для штурма. Более того, это очередное доказательство присутствия Ановеля. Если вы не помните подобных маневров, то вряд ли кто-то, не имеющий схожего… опыта смог бы их осуществить.

— Ничего не предпринимай! — отрезал Асмодей.

Он жестом попросил Велиала отойти с ним в сторону, где их не услышат Астелян и офицеры Тарсиса.

— Ты ему не доверяешь, — сказал командующий Крыла Смерти.

— А ты?

— Его объяснения правдоподобны. Должен признать, я не разбираюсь в подробностях, однако его трактовка может быть верной. Флот приближается — трудно сказать, враждебны их намерения или нет.

— Что насчет скопления кораблей, скрывающих свою численность?

— Я не понимаю, что они могут прятать, когда оставшуюся часть флота так легко засечь? — сказал Велиал. — Мы уже идентифицировали главный крейсер как источник предыдущего сигнала, он в центре основного построения. Если Ановель на борту, то только на флагмане. Что еще можно скрывать?

— Как мы можем верить чему-то, что он говорит? — Асмодей взглянул на Астеляна, но шлем оставил это незамеченным. — Он лживый змей. Каждое действие здесь может быть направлено на отражение нашего гнева и подрыв нашей обороны. Видишь, как мы уже оказались в невыгодном положении? Наши корабли вне досягаемости, и мы полагаемся на его слова, чтобы раскусить замысел врага.

— Мы можем снять его с командного поста, — предложил Велиал, но затем покачал головой, опровергая свои слова. — Нет, в этом также нет смысла. Он должен понимать, что как только он…

— Входящая передача с приближающегося флота!

Возглас одного из техников связи прервал дискуссию. Асмодей поспешил вернуться к Астеляну, который наблюдал за ним и Велиалом.

— Нам следует открыть огонь, — произнес Падший.

— Быть может, ты хочешь предупредить своего соратника?! — выпалил Асмодей. — Послать сигнал прямо перед тем, как он положит голову на плаху.

— Упреждающий удар, глупец! — Горячность Астеляна на миг ошарашила капеллана, но он быстро пришел в себя, понимая, что Падший мог попытаться сбить его с толку, заставив принимать поспешные решения.

— Нет, — ответил Асмодей.

— Как насчет передачи? — спросил Астелян.

— Нет. Ты больше не контактируешь с врагом, — бесстрастно объявил капеллан. — Попытайся выйти на связь, и я тебя убью.

Астелян в отчаянии врезал рукой по генератору гололита, оставив вмятину на металлической рамке, и заставил изображение на мгновение мигнуть. Падший повернулся к служащим Тарсиса.

— Группа мониторов «Везалас», — громко позвал Астелян. Офицер связи повернулся при упоминании своего доверенного лица. Астелян взаимодействовал со стратегической схемой, которая появилась на одном из тактических дисплеев перед офицером. — Я хочу немедленно провести тщательное сканирование авгуром этой группы целей.

Офицер подтвердил приказ и вернулся к своей панели управления.

— Что ты делаешь? — напористо спросил Асмодей.

— Хочу взглянуть получше, — сказал Падший. Даже с учетом модуляции внешней адресной системы шлема в его голосе слышалось презрение. — Я держал звено «Везалас» вне радиуса прямого сканирования. Пора ввести их в дело. Я хочу знать, что пытается скрыть Ановель.

Следующие несколько минут прошли в напряженной тишине, пока группа системных мониторов подходила ближе, чтобы активно сканировать корабли, вызвавшие подозрение Астеляна. Асмодей в любой момент ожидал сообщения о том, что вражеский флот нарушил строй или изменил курс, — все, что выдало бы их знания о происходящем.

— Передай информацию на командный экран! — приказал Падший, когда офицер связи объявил о получении результатов сканирования.

На главном гололите основная масса вражеского флота меняла курс, направляясь теперь прямо на Тарсис с увеличивающейся скоростью.

— Что ты ищешь? — спросил Велиал.

Астелян не ответил. Кластер данных с мониторов выглядел как серия перекрывающихся энергетических волн, наложенных на схему их гравитационного смещения и выхода энергии. Посмотрев, Асмодей увидел что-то, что не соответствовало другим шаблонам; несоответствие в смещении было слишком большим, чтобы его можно было определить с помощью энергетических сигнатур.

— Аномалия, — произнес капеллан. Он ввел последовательность управляющих команд, чтобы разделить пересекающиеся линии. — Что это значит?

— Я знаю это… — Астелян наклонился ближе, будто хотел рассмотреть гололит более детально. — Я видел такое раньше.

— Что это?! — настойчиво спросил Велиал.

Тарсисцы слышали переговоры между космическими десантниками, и многие уже с беспокойством посматривали на них.

— Трон Терры! — воскликнул Астелян, выпрямляясь. Он повернулся к офицерам. — «Терминус Эст»! Все станции, все боевые группы, приоритет атаки! Вступайте в бой с противником, все в атаку! Открыть огонь, ради Императора, открыть огонь!

— Отставить! — проревел Асмодей, доставая пистолет. — Не стрелять!

— Мы должны защищаться! — прошипел Астелян. — Они собираются атаковать. Это корабль Каласа Тифона. Я его где угодно узнаю. Император знает, я сражался вместе с ним.

— Это лишь твои слова! — отрезал Асмодей.

Астелян наклонился вперед так, что его подбородок оказался чуть вышел руки Асмодея, а горло уперлось в болт-пистолет.

— Жми на спуск, если не веришь мне, — произнес Падший.

Выражение его лица невозможно было увидеть, но линзы шлема смотрели прямо на Асмодея, бросая ему вызов и заставляя принять решение. Палец капеллана лег на спусковой крючок.

Соблазн нажать на него один раз и покончить с этим отвратительным делом здесь и сейчас был очень высок. Простое движение мышц, химическая реакция — и Астелян больше не доставит проблем.

— Так ли это было, предатель, когда ты отдал приказ убить Льва? — Голос Асмодея звучал так, чтобы слышал только Падший, не громче. — Так ты уничтожил нашего примарха?

— Да, весьма похоже на то, — ответил Астелян. — Я ни о чем не жалею.

Рука Велиала легла на пистолет и мягко отвела его в сторону, прежде чем Асмодей успел среагировать.

— Я ему верю, брат, — проговорил великий магистр.

Асмодей кивнул и, опустив руку, повернулся к вокс-операторам.

— Открыть огонь! — скомандовал капеллан.

БИТВА НАЧИНАЕТСЯ

Руководствуясь разработанными Темными Ангелами схемами атаки, оборонительный флот Тарсиса быстро откликнулся на призыв к оружию. Медленные, но тяжеловооруженные корабли устремились к надвигающемуся на них флоту и заняли место между приближающимися предателями и орбитой вокруг Тарсиса. Наземные батареи — оборонительные лазеры и громадные пушки — открыли огонь по кораблям в попытке достать до полярной орбиты, вынуждая легкие крейсеры покинуть пространство. Орбитальные станции изрыгали эскадрильи истребителей для перехвата любого потенциального запуска торпед, в то время как бомбардировщики, собравшиеся под орудиями оборонительных платформ, готовились к атакам на прибывающие звездолеты.

Предатели ответили на развертывание, разбив главный флот на части. Треть кораблей, по большей части фрегаты и эсминцы, отделилась от общего наступления, чтобы блокировать мониторы. Флагманский тяжелый крейсер и сопровождавший его эскорт на полной скорости вышли на орбиту, дав несколько торпедных залпов, чтобы расчистить путь к Тарсису. Вслед за ними был обнаружен «Терминус Эст», когда эскадра крейсеров, маскировавшая энергетическую сигнатуру огромной боевой баржи, разделилась, заняв вспомогательные позиции в нескольких тысячах километров от корабля Гвардии Смерти.

На борту «Кающегося воина» Шафан слабо различал происходящее — лишь стремительный всплеск коммуникационного трафика и массивные вспышки радиации и энергии, выдающие стрельбу корабельных орудий.

— Нам ответить, брат-капеллан? — спросил Ласла Чирпет, старший помощник капитана.

— Пока нет, — ответил Шафан. — Обеспечьте узконаправленный канал связи с «Неумолимым правосудием».

Офицеру связи потребовалась минута или две, чтобы наладить практически неуловимую лазерную коммуникацию с другим ударным крейсером. Шафан изучил размытую мешанину на главном сенсорном экране. Чтобы сохранить свое присутствие незамеченным, оба корабля Темных Ангелов работали на минимальном сканировании, используя только навигационные авгуры малого радиуса во избежание столкновения. Учитывая находящиеся практически на холостом ходу реакторы, спящие орудийные батареи и закрытые ангары, у кораблей ушел бы почти час на приведение в полную готовность, и около половины этого времени — для перехода на боевую скорость.

— Великий магистр Саммаил, — доложил слуга связи.

Голос Саммаила доносился четко, но изображение отсутствовало — узкополосный вокс-канал на несколько сотен километров не позволит обнаружить корабли.

— Кто открыл огонь? — спросил Саммаил.

— Не могу сказать, — ответил Шафан. — Сейчас это не важно. Не думаю, что время захлопнуть ловушку пришло. Флагман Ановеля еще не вступил в полный контакт.

— Если мы позволим им подобраться ближе, они смогут начать высадку войск, — напомнил Саммаил. — Кажется, они намерены штурмовать Тарсис.

— Пусть, — сказал Шафан. — Их горячо встретят Велиал и Крыло Смерти, не говоря уже о полностью мобилизованных Силах планетарной обороны.

— Остается также вопрос боевой баржи, брат. Я не узнаю шаблона, но она огромна, а связисты докладывают мне, что она выдает древние идентификаторы Гвардии Смерти. После событий на Фиесте и Ульторе нам следует ждать, что на ее борту несколько рот в полном составе. Если они высадятся, Первой роте понадобится поддержка.

— Как только мы обнаружим себя, потеряем наше последнее преимущество, — ответил Шафан. — Мы не можем рисковать, выдавая свое присутствие Ановелю. По достижении орбиты войскам понадобится по меньшей мере тридцать минут, чтобы совершить высадку на планету. Предлагаю медленно разогреть реакторы до номинальной мощности и перевести их в дежурный режим.

— Ради чего? Если мы ударим сейчас, мы все еще сможем поймать тяжелый крейсер, пока он пытается выйти на орбиту.

— И что произойдет, когда нам придется высадиться на борту флагмана предателей с полным составом на борту? Лучше позволить им начать атаку и лишиться обороны, прежде чем они поймут, в чем состоит истинная угроза.

На несколько секунд вокс зашипел, оставив Шафана гадать, насколько недоволен Саммаил таким раскладом и собирается ли вмешаться, несмотря ни на что. В конце концов великий магистр ответил:

— Риск велик, брат. Мы не можем связаться с Велиалом и Асмодеем, не выдав своего присутствия.

— Они поймут нашу стратегию. — Говоря это, Шафан надеялся, что он прав. — В данный момент наше молчание скажет больше, чем слова.

— Полагаю, так и есть, — произнес Саммаил. — Тем не менее я не хотел бы, чтобы кто-то думал, будто мы стояли в стороне, пока наши братья понапрасну подвергались опасности.

— Ничто из того, что мы делаем здесь, не напрасно, брат. Запомни это.

— Как скажешь, брат. Клянусь Львом, мы будем ждать удобного момента. Когда мы ударим, мы должны быть быстрыми и уверенными в своей цели.

— Еще один повод для терпения, Саммаил. Ановель наверняка возглавит атаку. На поверхности планеты Крыло Ворона выследит его скорее, нежели на борту звездолета.

— Будем надеяться, что Велиал не поймает его первым, как ты говоришь. Готовим постепенную нагрузку реактора. Тридцать минут. Конец связи.

СИГНАЛ К ВЫСАДКЕ

— Наконец-то!

Аннаилу показалось, что восклицание Сабраила описало чувства всей роты. Вахту за вахтой великий магистр Саммаил тренировал их, оттачивая протокол высадки, построения между эскадронами, совместную воздушную тактику и все остальное, что делало Крыло Ворона самой гибкой и скоординированной силой во всем ордене. Ясно было, что их к чему-то готовят, но никто не мог сказать наверняка, почему им приходится ждать на орбите Тарсиса в полной боевой готовности. Ситуация стала еще более загадочной, когда два ударных крейсера вышли на орбиту и двинулись дальше внутри системы. Это озадачило ветеранов Крыла Ворона, так как действия больше походили на сражение с флотом, нежели на наземную атаку. Представлялось вероятным, что боевые почести получит Крыло Смерти, а не Вторая рота.

Вновь прозвучал означавший подготовку к высадке рев сирен, призывая Темных Ангелов сесть на мотоциклы, в самолеты и лэндспидеры. Аннаил находился в кормовой галерее, практикуясь с болт-пистолетом вместе с другими Черными рыцарями. Теперь они шагали к отсекам армориума с целеустремленностью, даже с энтузиазмом. Долгое ожидание битвы почти закончилось.

— Какие-нибудь подтверждения касательно миссии, брат? — спросил Калат Тибалейна.

— Еще нет, — ответил мастер охоты. — Мы на полной скорости возвращаемся к зоне высадки. Затем последует полное боевое развертывание роты.

— На открытой местности? — с надеждой произнес Нереан. — Не хотелось бы попасть в очередной городской бой. Мне нужны открытое пространство и широкомасштабное наступление, чтобы разогреть кровь.

— Неизвестно, — сказал Тибалейн. Когда они достигли дверей отсека, мастер охоты остановился и поднял руку, чтобы остальные последовали его примеру. Он отстегнул шлем от пояса и сурово посмотрел на каждого, задержав взгляд на Аннаиле и Сабраиле. — Это может быть кульминационным моментом всей кампании. Конец Охоты.

При мысли об этом Аннаил воодушевился. Однако следующие слова мастера охоты быстро опустили его на землю.

— Помните о нашей цели. — Тибалейн посмотрел вглубь коридора, где в отсеках собирались другие эскадроны Крыла Ворона. Его голос стал тише и спокойнее. — Мы найдем предателя и приведем Крыло Смерти для его эвакуации. Наша задача не только в том, чтобы загнать цель, нам также нужно оцепить территорию от остальной роты. Им неведома истинная природа преследуемых нами изменников, и на нас лежит ответственность за сохранение этого незнания. Цель называем только «Примус». Позывной для Крыла Смерти — «Падение молота». Когда цель будет найдена, все переговоры должны вестись только по вокс-каналу отряда. До тех пор следите за тем, что говорите по ротному каналу. Сейчас болтливый язык может привести к катастрофе.

— Понятно, — сказал Аннаил.

Остальные хором подтвердили получение приказа.

Однако Тибалейн еще не закончил. Свои следующие слова он адресовал Аннаилу и Сабраилу.

— Инициативность и внезапность — ключевое оружие в арсенале Крыла Ворона, но вы будете держать строй все время и следовать моим приказам без колебаний. — Мастер охоты не сводил глаз с Сабраила. — Почести зарабатываются выполнением миссии. Остальные критерии не имеют значения. Счет убийств лишен смысла, если цель сбежала. Дисциплина — это честь. Я ясно выражаюсь?

— Так точно, брат-сержант, — ответил Сабраил.

— Понятно, — повторил Аннаил, склонив голову в знак уважения. — Долг превыше всего.

Удовлетворившись, Тибалейн повел их к железным коням. Технодесантники и их помощники суетились вокруг мотоциклов, проводя последние проверки и благословляя духов машин перед битвой. Дымка маслянистого ладана и грохот носителей боеприпасов наполняли отсек. Виды, запахи и звуки взволновали Аннаила, его сердца забились немного чаще, когда он забрался на «Черную тень» и начал свои подготовительные ритуалы.

— На этот раз идем к победе, верный конь, — проговорил он вполголоса, активируя сканирующий интерфейс.

— Выброска с правого борта, четвертый каскад, — сообщил Тибалейн по воксу.

Объявление еще больше усилило волнение Аннаила. На этот раз никаких десантно-штурмовых кораблей. Высадка с боем, молниеносная и интенсивная. Он повторял мантру Черных рыцарей, чтобы успокоить себя. Найти цель. Изолировать цель. Захватить цель. Это казалось довольно простым, но в пылу битвы трудно было сосредоточиться в гуще ударов и выпадов.

— Проверка вокса, — произнес Тибалейн.

Воины эскадрона по очереди отозвались, Аннаил слышал их так же четко, как если бы они стояли рядом с ним, несмотря на нарастающий гул моторов и более глубокий рокот, доносящийся с палубы, означающий, что «Неумолимое правосудие» набирает скорость, возвращаясь на орбиту над Тарсисом.

— Отсчет выброски начался в сорок семь минут по моей отметке. — Мастер охоты продолжил перечислять предбоевой распорядок роты. — Посадка через двенадцать минут. Сопоставьте геотелеметрию.

Аннаил открыл коммуникационный приемник «Черной тени» и стал ждать, пока поток данных загрузится в навигационный когитатор. Судя по схемам, которые быстро прокручивались по дисплею мотоцикла, основная зона боевых действий казалась плотно застроенной городской территорией.

— Какое счастье… — пробормотал по воксу Нереан. — Очередной городской бой.

ОТВЛЕЧЕНИЯ

— Он идет за мной, — тихо произнес Астелян.

Асмодей промолчал. Ему нечего было сказать Падшему. Велиал покинул командный центр, чтобы провести инструктаж с рыцарями Крыла Смерти, оставив Асмодея наедине с Астеляном. Великий магистр ясно дал понять магистру покаяния, что начало битвы — не лучшее время для того, чтобы продолжать враждовать с Падшим. Как Асмодею ни было больно от этого, он понимал, что это правда. Несмотря на все опасения капеллана, Ановель пока что шел прямо в расставленную по плану ловушку.

— Он наступает единым фронтом, направляясь к дворцу, — продолжил Астелян, указав на гололит. — Обычный способ избавиться от верховного командования.

— Не ты здесь командуешь, — напомнил Падшему Асмодей, — а я.

— Я попытался объяснить успех нашей уловки, а не присвоить себе все лавры, — возразил Астелян. — Однако вне зависимости от моего участия в командовании, тебе придется согласиться с тем, что я исключительно хорошо сыграл роль приманки. Ановель мчится вперед, чтобы просунуть свою голову в петлю. Он видит меня как величайшую угрозу для своих амбиций.

— Я не должен ни с чем соглашаться. Даже без твоего присутствия дворец имперского командующего — вполне логичная цель для начала штурма. Как и прекращение функционирования всего командования, подобный ход даст наилучшее преимущество.

— И все же в скорости его продвижения есть почти неприличная поспешность. Как полагает наш противник, он очень скоро достигнет господства на орбите. Он может не спеша окружить цитадель и атаковать ее с нескольких фронтов, но вместо этого предпочитает молниеносную атаку по одной оси.

Изучая схемы и мерцающие значки, обновляющие позиции вражеских войск каждые тридцать секунд, Асмодей не мог не видеть, что Астелян говорит правду.

— Ановель не сильно заботится о защите своих флангов или линии снабжения посадочных площадок для десантных кораблей, — заметил Асмодей. — Очевидной линии отступления нет. Он планирует захватить дворец либо же умереть.

— Кажется, так и есть. Возможно, Ановель демонстрирует свою стратегическую наивность. В конце концов, в легионе он был лишь апотекарием. Я искренне удивлен, что он смог сколотить хоть какое-то войско.

Что-то в словах Астеляна заставило Асмодея задуматься. Для него не имело значения, какое звание имел тот или иной Падший во время Ереси Хоруса или какую роль играл, только степень их участия в восстании против Льва. Боевые братья и разведчики иногда совершали гораздо более ужасные поступки, чем магистры орденов и паладины. По показаниям Астеляна, задачей Ановеля в рамках их грандиозного плана было захватить геносемя для вживления новым рекрутам, набранным Астеляном. Метелас, библиарий, отвечал за использование пиратов «Порт-Империаля» в качестве флота и за захват звездной базы в качестве мобильной крепости. Астелян обеспечивал новобранцев и, предположительно, тренировал их.

— Ты должен был быть командующим, не так ли? — медленно произнес капеллан. — При вашем новом режиме звание магистра ордена досталось бы тебе.

— Да, таков был мой расчет. Но, кажется, у Ановеля другие планы.

— Согласно твоим показаниям, он не подходит на роль командира, но он продемонстрировал удивительную способность собрать силы для атаки Тарсиса.

— Когда он наткнется на нашу оборону, его недостатки быстро всплывут. — Астелян вышагивал вокруг стратегического экрана. — Он подходит к нашей наиболее защищенной стороне, выбрав самый короткий путь, но встретит самое сильное сопротивление.

— План битвы не принадлежит Ановелю, — так же медленно продолжил Асмодей, осознавая ситуацию. — Кто-то другой руководит его действиями.

— Но… Тифон! — Астелян хлопнул рукой по гололитической панели, заставив изображение ненадолго потемнеть. — Верховный командующий, конечно же. Вероятно, мы допустили смертельную ошибку.

— Я так считал с тех пор, как мы покинули Скалу, но каким образом нынешние обстоятельства подтверждают этот факт?

— Это не предательство плана, который я создал с Ановелем и Метеласом, — ответил Падший, взволнованно кружа возле экрана. — Это превратилось в замысел Каласа Тифона.

— В наши дни его проклинают под другим именем, — сообщил Асмодей. — Среди знающих он зовется Тифом.

— Тифон, Тиф, сейчас не время быть педантом. Мы исходили из ложного предположения. Я считал, что Ановель стремился сместить меня с моей должности, чтобы захватить Тарсис и моих новобранцев для себя. Нынешние обстоятельства не имеют ничего общего с этим. Тифон стремится завоевать мир для себя и бросает на это воинов Ановеля. Он смелый командир, но не опрометчивый. Он бережет Гвардию Смерти для нанесения последнего удара, как только извращенная нечисть Ановеля заставит тарсисцев истечь кровью.

— Его воины составили бы куда более острый наконечник копья, — возразил Асмодей, не убежденный оценкой Астеляна.

— Этот наконечник может затупиться в процессе. — Падший постукивал закованными в броню пальцами по поверхности проекционной пластины, пока говорил. — Для тебя это не имеет смысла, но ты не отступник. Чего не скажешь обо мне, и я имел дело с таким типом воинов. Они сражаются не за великие идеалы или из верности Императору. Они эгоистичны, а вместе их связывает только взаимная нужда. Гвардия Смерти сделала выбор в пользу Тифона, потому что ей это выгодно. Среди них нет никого, кто первым вступил бы в брешь ради безопасности других, в то время как ты с радостью умер бы, если бы это принесло победу. Они не боевые братья в том смысле, как ты это понимаешь.

Утверждение Астеляна казалось разумным, с точки зрения извращенного разума предателя. Снова и снова на пыточной дыбе Асмодей обнажал корыстную и малодушную природу Падших, и то же отсутствие долга и характера, вероятно, относилось и к другим отступникам.

— Твои выводы логичны, но к чему они? — спросил капеллан. — Ановеля по-прежнему легко захватить, независимо от мотивов и целей наших врагов. Как это меняет конечную цель?

— Это означает, что Тифон не подключится к атаке, пока не убедится, что победа возможна. Если вы сможете разбить Ановеля и рассеять его атаку, Тифон, скорее всего, не захочет продолжать вторжение. Ановель знает это и бросает все силы и каждого воина вперед в попытках обеспечить себе помощь Гвардии Смерти.

У Асмодея было всего несколько секунд, чтобы обдумать это, прежде чем ход его мыслей был прерван паническим криком одного из офицеров сенсорного комплекса.

— Два крейсера на низкой орбите нацеливают орудия на нашу позицию! — предупредил оператор.

— Ановелю не нужно штурмовать дворец! — поспешно выпалил Астелян. — Проклятие! Ему только надо устранить угрозу в виде нас. Он быстро надвигается, чтобы штурмовать руины, а не захватывать позицию! Нам нельзя здесь оставаться.

— Ты не покинешь этот зал! — отрезал Асмодей и выхватил пистолет. — Не принимай меня за глупца.

Громовой треск разнесся по помещению, заставив гололит погаснуть и заполнив экраны статикой. Асмодей почувствовал, как дрожь пробежала по стенам и полу командного зала.

— Прямой лэнс-удар! — доложил офицер наблюдения.

— Два силовых поля вышли из строя, — добавил один из людей, обслуживающих станцию контроля повреждений. — Осталось четыре батареи.

— Где наш контрорбитальный огонь?! — потребовал объяснений Астелян, шагая к платформе связи.

— Оставаться на своих позициях! — проревел Асмодей, увидев, как несколько офицеров отошли от своих постов, бросая взгляды на дверь. Капеллан поднял болт-пистолет. — Я убью любого, кто попытается покинуть это место.

Очередной энергетический взрыв от второго ударного крейсера врезался в силовые поля, мерцающие над дворцом. Глубоко внутри цитадели генераторы получили перегрузку, отчего потемнело еще больше тактических экранов. Основной свет погас, сменившись оранжевым свечением, которое питалось от аварийного плазменного реактора, погребенного глубоко под укреплением. Более яркий свет залил офицеров обороны, когда экраны снова ожили.

— Отвечайте! — Астелян метался взад и вперед позади офицеров Сил планетарной обороны. — Почему мы не отстреливаемся?

— Решения для нацеливания были рассчитаны и переданы, — сообщил один из офицеров. — Бункеры четыре, шесть и семь отвечают. Мы откроем ответный огонь прежде, чем враг сможет перезарядить лэнс-орудия.

— Слишком поздно, — произнес Астелян.

Асмодей увидел то же, что и Падший. Атмосферные приборы зафиксировали обрушившийся на город шквал снарядов.

— Торпеды! — прорычал капеллан.

Обычно огромные ракеты годились только для корабельных сражений, но Ановель — или Тифон — модифицировал вооружение своих кораблей, чтобы оно подходило для атаки наземных сил.

— Дать сигнал предупреждения о бомбардировке! — скомандовал Астелян.

В следующие несколько минут события развивались медленно. Оборонительные лазеры, расположенные вокруг столицы, открыли огонь, отогнав два крейсера. Однако, как заметил Астелян, этого было недостаточно, да и слишком поздно. Сама цель создания оборонительных шахт и орбитальных орудийных платформ заключалась в том, чтобы предотвратить такую атаку. Асмодей понятия не имел, как образовалась столь большая задержка, и любые взаимные обвинения на данный момент не имели смысла. Казалось вероятным, что тут сработали предатели внутри тарсисской правящей верхушки — возможно, даже старые сторонники Астеляна, однако доказательства этого отсутствовали.

Подлетающие торпеды разделялись на сотни кассетных боеголовок в двух километрах от дворца и сосредоточивались на нескольких квадратных километрах.

Командный центр располагался в южной части цитадели, окруженный метрами пластали и ферробетона, но такая защита подходила только против наземных орудий. Разрушительная мощь плазменной торпеды не найдет в такой обороне серьезного препятствия.

Асмодей спешно переговорил с Велиалом по воксу. К счастью, отряды Крыла Смерти уже вышли за пределы дворца, расположившись так, чтобы окружить атакующих, вместо того чтобы принять на себя лобовую атаку. Велиал приказал отвести имперского командующего в безопасные бункеры под дворцом, но для остального персонала там не хватало места.

Силы Ановеля подобрались на три километра. Время для орбитальной атаки было выбрано почти идеально, и защитники дворца не имели возможности восстановиться до того, как наземные силы двинутся к их позициям.

— Пора выработать новую стратегию, — произнес Астелян. — Цитадель скомпрометирована. Если Ановелю удастся захватить центр города, мы можем быть уверены, что Тифон со своей Гвардией Смерти присоединится к штурму. Вы должны остановить продвижение врага и контратаковать сейчас же.

— Что идеально подошло бы для твоих целей, — процедил Асмодей. Он направил пистолет на Астеляна. Ярость росла внутри капеллана при мысли о том, что Падший держит его за дурака. — Хаос и сумятица битвы дали бы тебе отличную возможность для побега, и нет ничего, что заставит меня доверять тебе. Я слишком долго откладывал этот момент.

Офицеры сил обороны устремились прочь со своих позиций, воспользовавшись спором космических десантников, чтобы найти лучшее укрытие или, возможно, спастись. Асмодей ни на миг не сдвинул свой прицел, зная, что его противнику достаточно лишь крошечного шанса, чтобы что-то предпринять.

— Не следовало мне ждать честности от таких, как ты! — отрезал Астелян. — Я доставил вам Ановеля на блюдечке, но ты настолько запутался в своей паранойе и лжи, что даже на миг не способен поверить в то, что я могу поступать честно.

ПРЕДАТЕЛЬ!

Минутная слабость порождает жизнь, полную ереси, как гласит изречение. Душа Асмодея горела от размышлений о компромиссах, на которые он уже пошел; его кожа покрылась мурашками при одной лишь мысли о дальнейшем торге с Астеляном.

— Не способен. Ты предатель до мозга костей, Мерир Астелян. Тебе дали много лет на то, чтобы увидеть ошибки прошлого и сознаться в грехах, но ты не выказал раскаяния в действиях против своего примарха и Императора. У меня нет выбора, кроме как…

Первая боеголовка ударила в оставшиеся силовые поля, взорвавшись яркой плазменной звездой, от чего дворец содрогнулся до основания.

В последовавшие после этого секунды все больше и больше ракет врезалось в цитадель и ее отдаленные башни, превращая кирпичную кладку в жидкую кашицу, высвобождая ударные волны, которые опрокидывали башни собора Императора Вернувшегося и разрушали другие здания в центре города. Колеблющийся поток перегретого воздуха омыл главную площадь, превращая булыжники в жидкость, сжигая всех и вся на открытом воздухе. Тысячи тарсисцев, военных и мирных жителей, сгорели в течение следующих тридцати секунд, и не осталось даже пепла в качестве следов их кончины.

Металлический свод, поддерживающий крышу командного зала, скрипел и прогибался под ливнем ударов, пока наконец не уступил лавине расколотого ферробетона и полурасплавленной пластали. Асмодей, глянув вверх, увидел блок размером с боевой танк, падающий в его сторону.

Астелян врезался в магистра покаяния, впечатав кулак в череп на шлеме Асмодея. Мгновение спустя глыба упала на землю рядом с космическими десантниками, разбившись на сотни опасных осколков. От удара пыль взметнулась, будто дым, и Асмодея оторвало от Астеляна и отбросило в сторону. Затем кусок рваной балки соскользнул с левого плеча капеллана. Асмодей, опираясь на одно колено, увидел, как на отступника упало еще несколько глыб, и в конце концов Астелян исчез из поля зрения.

Поток обломков не стихал почти минуту, и все это время Асмодей мог только уклоняться изо всех сил, прикрываясь от самых тяжелых блоков, пока разрушенная кладка падала, словно дождь. Изорванные силовые кабели освещали зал молниями, а командные консоли взорвались, послав в темноту красные и синие искры.

Всеми фибрами своей души Асмодей чувствовал, что Астелян не погиб.

Он вынырнул из груды обломков, переключившись в темноте на тепловое видение. Воздух сиял остаточным свечением плазменных взрывов, покрывая все охристым отливом. Неровные края сломанных контрфорсов и столбов светились от радиации в инфравидении капеллана, в то время как струи энергии выглядели, как корональные выбросы звезды.

И не было никакого свечения, выдающего силовой ранец доспеха космического десантника.

Астелян пропал.

Переступив через обломки, Асмодей улыбнулся себе. Падший наконец показал себя, и больше не будет споров, уловок и планов внутри планов.

Астелян мог бежать, но он не мог спрятаться. Асмодей активировал системы распознавания передатчика своего доспеха, и окончательный ответ раздался с расстояния трехсот метров. Астелян набирал хорошую скорость, находясь, по предположению капеллана, уже у одного из гаражей армориума. Даже посреди разрушений, причиненных торпедным ударом, мог уцелеть наземный автомобиль или бронетранспортер. Иногда так складывалась судьба. Это не имело большого значения — Темные Ангелы располагали более быстрыми средствами.

Капеллан активировал командный вокс:

— Это брат Асмодей, сообщение для мастера охоты Тибалейна. Новая приоритетная цель. Обозначение — цель «Бета». Найдите заключенного по передатчику с шифрованием альфа-семь-четыре-гамма. Уничтожить при контакте. Не захватывать, эта цель должна быть устранена.

— Понял, брат-капеллан, — поступил ответ Тибалейна. — Цель «Бета» будет устранена при контакте.

Возмездие близилось.

ЦЕНА ДОЛГА

Несмотря на опасения Нереана, Черные рыцари не попали в центр Стрейсганта. Вместо этого десантные капсулы доставили их неподалеку от зон высадки предателей за пределами города.

Десятки огромных десантных кораблей были разбросаны по полосе агрорайона, похожие на приземистые твердыни среди зерновых полей и сметенных с лица земли мегасадов. Турели противовоздушной обороны на десантном корабле вели трассирующий огонь по тарсисским штурмовикам и перехватчикам Крыла Ворона. Ракетные установки изрыгали боевые заряды вглубь города, снося здания, чтобы проложить путь для продвижения пехоты, в то время как бронетранспортеры, грохоча, выезжали из недр десантных кораблей и со скрежетом давили сгоревшие посевы и расколотые деревья колесами с толстыми шинами.

О первой атаке Крыла Ворона возвестило прибытие «Саванов тьмы». Черная тень расползлась по плоской равнине с востока, маскируя подход Саммаила и основной части роты. Батареи штурмовиков стреляли снарядами и лазером по наступающему скоплению тьмы, случайный огонь не нанес вреда быстрым мотоциклам и лэндспидерам, приближающимся под покровом искусственной ночи.

Тибалейн развернул свой эскадрон для атаки с флангов, ведя Черных рыцарей к колоннам усиленных аугментикой солдат, стремящихся к окраинам города. Лэндспидеры «Торнадо» поддерживали атаку всадников огнем из тяжелых болтеров и штурмовых пушек, в то время как «Тайфуны» обстреливали ракетами окрестные улицы.

Черные рыцари врезались в самую гущу врагов, используя противников в качестве щита от подлетающих снарядов, сея смерть при помощи болтеров и плазменных когтей. Усиленные химическими веществами тела и механические экзоскелеты не могли сравниться с яростью и огневой мощью Второй роты, пока Черные рыцари и скиммеры прокладывали путь через наступающую пехоту.

Тройка лэндспидеров решила атаковать из-за огромных приземистых зернохранилищ. Лавируя между ними, лэндспидеры спикировали на грохочущие транспортеры, рассекая броню вспышками мультимельты. Взрывы боеприпасов и двигателей превращали машины в потрескивающие костры для находившихся внутри мужчин и женщин.

«Черная тень» стремительно пробиралась сквозь клубы дыма, вздрагивая, когда под колеса попадали завалы и трупы. Эскадрон Аннаила нырнул в гущу врагов. Ударами молота-корвуса он вскрывал грубо сваренную экзоброню, измельчая плоть и кости. Оставив за собой разбросанные тела, Черные рыцари выбрались в переулок, удалившись еще до того, как противник смог предпринять какую-либо контратаку.

Следуя за мастером охоты, они развернулись между тесно стоящими многоквартирными домами, чтобы вновь атаковать воинов Ановеля с другого направления, в очередной раз прорубая кровавую просеку среди вторгшихся противников, прежде чем уйти. По воксу Аннаилу поступали отчеты с посадочных зон: братья Крыла Ворона нанесли тяжелый ущерб в тылу армии предателей, загоняя выживших в город, где их на подготовленных позициях ждали ополченцы.

— Приоритетная цель, братья! — радостно объявил Сабраил, когда они вылетели на широкий бульвар, наступая в третий раз.

Он указал своим молотом в сторону центра города, где легкобронированный полугусеничный транспорт прокладывал себе путь к внутренней цитадели. На бронированной кабине были установлены вокс-антенны и сканеры, что указывало на командирскую машину. В открытом отсеке стояли станковые орудия, и бойцы вели лазерный огонь по высоким сборочным заводам, прокладывая путь нескольким десяткам бронированных пехотинцев, наступавших вслед за ним. Предатели использовали обломки транспортных средств в качестве прикрытия, продвигаясь в город.

— Верный глаз, Сабраил! — отметил Тибалейн. — Сделаем круг и атакуем справа.

Не нуждаясь в большем поощрении, Сабраил обогнал эскадрон на несколько метров и направил своего скакуна в переулок, где едва хватало места для мотоцикла и его всадника. Тибалейн повел остальных за собой, кирпичные стены проносились мимо Аннаила на расстоянии вытянутой руки.

Резко затормозив, под визг покрышек они въехали на широкую полосу ферробетона, представлявшую собой некое подобие сортировочной станции с кранами и портальными мостами.

— Император, помилуй! — прошептал Калат. — Посмотрите на дворец!

Аннаил последовал указанию своего боевого брата как раз вовремя, чтобы увидеть неясные очертания снарядов, поражающих потрескивающую дугу силового поля цитадели. На мгновение его взор заволокло белизной, прежде чем авточувства заблокировали вспышку плазмы. Когда спустя полсекунды они прояснились, взгляд его еще оставался почти полностью затуманенным, и все, что мог разглядеть Аннаил, — это огненный шар, поднимающийся над городом высоко в воздух. Башни дворца превратились в столбы пламени, подобно вулканам разбрасывая вокруг потоки расплавленных обломков.

Будто по команде, эскадрон, визжа покрышками, остановился, чтобы понаблюдать за разворачивающимся зрелищем. Верхние части дворца — все, что можно было увидеть поверх соседних зданий, — превратились в столбы пепла, пронизанные ручейками расплавленного металла. Аннаил с изумлением смотрел, как башня высотой триста метров смялась, как обгоревшее бревно, превратившись в цветок из пламени и туч, прежде чем исчезнуть из поля зрения.

— Мы должны выдвинуться на поддержку, — сказал Нереан.

— Нет! — резко возразил Тибалейн. — Мы выполняем миссию до получения новых приказов от великого магистра. Продолжать атаку!

— Первая месть будет нам честью, — сказал Сабраил, уходя вперед на скорости.

— Без пощады! — добавил Аннаил. Потрясение, вызванное орбитальной атакой, стихало, уступая место нарастающей ненависти к врагу, учинившему подобные разрушения. — Мы очистим Тарсис от этой грязи.

Взрыв плазменного когтя Тибалейна разбил ворота, ведущие во двор, и они быстро вышли, уклоняясь от остатков горящего металла, падающих на извилистую улицу, которая соединялась с автомагистралью в том месте, где прямо сейчас находилась командирская машина.

— Моему железному коню не хватит зубов, чтобы свалить такого зверя. — Сабраил указал на болтеры, встроенные в стандартный мотоцикл Крыла Ворона, который заменил его машину, потерянную на Ульторе. — Я отвлеку на себя их гнев, пока вы атакуете.

Не дожидаясь подтверждения или разрешения от Тибалейна, Сабраил помчался по другой стороне дороги, направляясь прямо к танку предателей.

— Цельтесь по гусеницам и оружейным системам! — приказал мастер охоты своему эскадрону, пока они поворачивали.

Видно было, как передовые части сопровождения командирской машины — пешие разведчики в легкой броне — движутся через здания.

Тибалейн дал сигнал Черным рыцарям рассредоточиться для атаки, как вдруг вокс затрещал с передачей приоритетной команды:

— Это брат Асмодей, сообщение для мастера охоты Тибалейна. Новая приоритетная цель. Обозначение — цель «Бета». Найдите заключенного по передатчику с шифрованием альфа-семь-четыре-гамма. Уничтожить при контакте. Не захватывать, эта цель должна быть устранена.

— Понял, брат-капеллан. Цель «Бета» будет устранена при контакте. — Тибалейн переключил вокс на канал отряда, чтобы обратиться к своим воинам. — Прекратить атаку. Настроить авгуры на обозначенный сигнал передатчика.

Мастер охоты резко затормозил и увел свой мотоцикл влево.

— Братья, уничтожение этого врага займет лишь несколько минут. — Сабраил задыхался от опьянившего его веселья. — Мы в идеальной позиции для удара.

— Отставить! — прорычал Тибалейн. — У нас есть приказ. Я дам сигнал «Темному когтю», чтобы нанес удар по цели.

Аннаил продолжал ехать прямо, в то время как три Черных рыцаря повернули своих железных коней и устремились прочь.

— Аннаил, брат мой, поддержи меня. Задержка на пару минут.

Отказаться от этого казалось потерей возможности, когда они могли нанести серьезный удар по наступлению врага. Сигнал передатчика цели «Бета» ясно высвечивался на авгуре, примерно в центре города. Чтобы успеть за новой целью, потребуется некоторое время, небольшое отступление не имеет значения.

«Почести зарабатываются выполнением миссии. Остальные критерии не имеют значения. Счет убийств лишен смысла, если цель сбежала. Дисциплина — это честь. Я ясно выражаюсь?»

Слова Тибалейна всплыли в сознании Аннаила, и он вспомнил принесенные клятвы при становлении Темным Ангелом, при вступлении в Крыло Ворона и при завершении седьмого обряда Ворона. Он Черный рыцарь, и у него есть цель превыше воинских достижений.

Ему вспомнились другие слова, сказанные Мальцифером. Он почувствовал, как потяжелел молот-корвус в руке.

«Взяв эти молоты, вы принимаете обеты перед братством и Императором. Вы поклянетесь хранить учение Черных рыцарей Калибана. Вы отдадите свои жизни в защиту ритуалов и знаний Ордена. В качестве Черных рыцарей Крыла Ворона вы будете глазами и ушами вашего великого магистра не только на поле боя, но и в своем братстве. Каждая ваша частичка встанет против ереси и мятежа, и вы будете готовы пожертвовать не только жизнью, но и честью, осуществляя нашу древнюю погоню».

Ему надо выполнить священную миссию.

— Нет, брат, нам пора, — произнес Аннаил. Он притормозил и повернул вслед за остальными. — Охота превыше всего.

Рявканье болтеров разносилось по улицам, за ним следовали потрескивание лазерного оружия и стук автоганов.

— Слишком поздно, братья, они заметили меня, — объявил Сабраил. — Готовлюсь атаковать! Одолжите мне свою ярость!

Сердце Аннаила испытывало мучения, когда ему пришлось уйти, ничего не сделав. На миг ему захотелось развернуть железного коня и помчаться на помощь Сабраилу, но этот миг прошел, и он продолжил ехать за Тибалейном. Усиливающийся шум перестрелки следовал за ним по улице.

— Братья! Мы… — Слова Сабраила оборвались, и громкий взрыв разнесся по пустой улице.

Спустя несколько секунд шум битвы стих.

— Брат-сержант, — проговорил Аннаил, мысли кружились от нежелания верить в случившееся. Казалось невозможным, что Сабраил мог погибнуть. Казалось, что в Галактике не было ничего, способного убить такого воина. — Наш брат может быть жив. Геносемя Сабраила, дух машины его мотоцикла… Клинок Корсвейна. Мы должны бросить их?

— Охота, брат Аннаил, — донесся суровый ответ Тибалейна. — Это — наша единственная забота. Всем остальным мы займемся в свое время.

Аннаил оглянулся, но не увидел ни друга, ни врага, только пустынную дорогу и здания. Он снова обратил внимание на данные авгура по цели «Бета». Пятно маркера удалялось, цель покидала город. Аннаил сосредоточил свое разочарование и гнев на красной точке на дисплее сканера.

Имя Сабраила было добавлено в список тех, за кого нужно отомстить, и Аннаил проследит за тем, чтобы возмездие свершилось.

ЦЕЛЬ «АЛЬФА»

Чистки и преследования, устроенные священными бандами Астеляна, и возмездие Темных Ангелов мало что оставили от старого Стрейсганта, столицы Тарсиса. За последние пятнадцать лет город и большая часть мира были отстроены заново: сборные жилые дома и ферробетонная дорожная полоса, перемежающаяся грандиозными зданиями десятины Администратума, храмами Механикус, бараками и гаражами местного ополчения. На центральной площади с одной стороны доминировали внешние укрепления дворца имперского командующего и собор Императора Возвратившегося, обращенные друг к другу по обе стороны площади шириной почти полкилометра, выложенной красным кирпичом.

Хотя и не так, как задумывалось, жестокий режим Астеляна сильно изменил Тарсис, наполнив стагнирующую планету новой жизнью и энергией. На окраине далекого космоса, не тронутый Оком Ужаса — далеким, но зловещим красным пятном, пылавшим в небе днем и ночью, — Тарсис находился на задворках Империума, труднодоступный и одолеваемый варп-штормами. После вмешательства Темных Ангелов и устранения ими любых доказательств истинного происхождения Астеляна Империум отреагировал почти беспрецедентной поспешностью по сравнению с большей частью деятельности, охватывающей всю Галактику. За пятнадцать лет Тарсис был превращен из руин, оставленных воронками и гражданской войной, в функционирующий мир, снова отправлявший десятую часть руды, продукции и людей для удовлетворения потребностей своих повелителей на далекой Терре.

Теперь Темные Ангелы вернули на Тарсис войну, и Стрейсгант снова запылал. Небо над городом задыхалось от столбов дыма от сотен пожаров, вызванных снарядами и выпущенными космическими кораблями с орбиты энергетическими лучами. Десятки десантных кораблей размером с городские кварталы уже врезались в сортировочные станции и открытые пространства окраин столицы, извергая сотни солдат, усиленных извращенными бионическими и химическими методами Ановеля и его союзников.

Хотя у предателей имелось превосходство на орбите, защитники Тарсиса захватили воздушное пространство. Следы истребителей пересекали облачное небо, когда перехватчики стреляли из автопушек и выпускали ракеты в очередную волну спускающихся десантных кораблей. Штурмовики с обратным дельтавидным крылом проносились над зданиями, занятыми армией Ановеля, и зависали в воздухе на огромных турбинах, обстреливая все из мультилазеров и ракетных установок. Из шахт, расположенных по всему городу, на орбиту вырывались потоки заградительного лазерного огня, в то время как по городу прокатился громкий гул артиллерии, предваряя визг падающих снарядов и сотрясающие землю взрывы на посадочных площадках предателей.

Несмотря на все преимущества тарсисцев, нападавшие быстро продвигались вперед. В боестолкновениях внутри городских кварталов усиленные тела и полученная благодаря стимуляторам скорость отступников имели больший эффект, нежели крупнокалиберные орудия и бронетехника. В кровопролитном бою на коротких дистанциях и в рукопашной у тарсисцев не было шансов против аугментированных противников, обученных ближнему бою в стиле Адептус Астартес.

Продвижение врага могло быть остановлено в любой момент вмешательством отрядов Крыла Смерти и техники, ожидающих возле внутренней цитадели, но Велиал и Асмодей не спешили идти в контратаку. Им требовалось уточнить местонахождение Ановеля перед нанесением удара: несвоевременная атака слишком рано обнаружит присутствие Крыла Смерти и даст Падшему возможность сбежать.

Это последнее, чего хотел Асмодей. Вместе с Велиалом он ожидал в руинах башни на границе дворца командующего, следя за ситуацией на полях сражений по местной вокс-сети. Поступали также отчеты от Крыла Ворона, воины которого загоняли тыловые эшелоны армии Ановеля глубже в город и нанося удары по зонам высадки, используя тактику наступления с последующим отходом.

— Сотни слуг Императора погибают из-за того, что мы хотим поймать одного человека. Думаешь, правильно было приносить войну на Тарсис? — спросил Велиал.

— Да, — ответил Асмодей.

— Я тоже.

Они продолжили наблюдать за разворачивающейся битвой в молчании.

Асмодею не составляло труда оправдать жертвоприношение стольких людей, даже не осознающих этого, ради столь тайного дела. Он своими глазами видел ущерб, который может нанести один Падший. Угол его дисплея в шлеме был занят разрозненными видеоизображениями, передаваемыми тарсисскими разведывательными подразделениями. Вид извращенных до неузнаваемости воинов-мутантов, которых послал в город Ановель, их бездумный фанатизм и сумасшедшее невнимание к жертвам в очередной раз напомнили ему о том, почему Падшие настолько отвратительны.

Самые глубокие регионы Сигмы — луны-улья Кита-Альбус — представляли собой адский лабиринт полуразрушенных горных выработок и едва устойчивых воздуховодов. Оборонявшие их тоннельные крысы[5] знали каждый лаз, заброшенный тоннель и незавершенные углубления и использовали эти знания с большим успехом.

Темные Ангелы почти постоянно сталкивались с засадами и диверсиями, но сержант Илия не отказался от наступления на фланги или тыл.

— Единственный путь к победе, — сказал он брату Асмодею, — это отрубить голову змеи. Когда тело брошено корчиться без управления, оно будет уничтожено.

Брат Асмодей видел смысл в этом подходе. Это был стандартный обезглавливающий удар, дезорганизующий вражеское командование и контроль. Это казалось естественным решением. Сержант Ишмаил и примерно две трети роты уже пали от рук бесчисленных мятежников Кита-Альбус. Продолжение войны на истощение привело бы к гибели всех Темных Ангелов в течение нескольких дней, несмотря на то что каждый из них многократно превосходил во всем любого из врагов.

Брата Асмодея удивляло, что какой-либо лидер, кроме Императора, мог внушить такую преданность, которую командир повстанцев привил жителям луны-улья Сигмы. Молодые люди не старше двенадцати терранских лет сражались бок о бок с седыми бабушками. Самодельное оружие, переделанные перфораторы и лазерные мотыги не могли сравниться с болтерами и силовой броней, однако население выражало готовность снова и снова бросаться на космических десантников. Десятки тысяч уже погибли, но это была всего лишь капля в море населения улья.

Такое упорство также являлось ключом к успеху Темных Ангелов, которые безжалостно и без колебаний продолжали бойню. Оно привело их на грань победы, когда космических десантников от опорного пункта врага отделяло всего несколько сотен метров. Защитники становились все более и более отчаявшимися и лучше вооруженными. Тяжелое подъемное оборудование, почти равное по силе боевому доспеху Адептус Астартес, было переделано в боевые костюмы с вращающимися цепными лезвиями, плазменными горелками и окутанными энергией мотыгами. Тоннельные буры с мельта-наконечниками вонзались в Темных Ангелов, их операторы были замурованы в кабинах за броневыми пластинами и прутьями. Отряды с лазерными резаками зарывались под обломками и песком, готовые вырваться наружу, чтобы выстрелить из своих орудий на короткой дистанции, вскрывая керамит, как яичную скорлупу, прежде чем их срубят враги.

И все же сержант Илия был непреклонен — пример, которому Асмодей следовал неукоснительно. Хотя боевые братья с трудом продвигались вперед под все более самоубийственными и разрушительными атаками, Асмодей оставался плечом к плечу с Илией на каждом этапе пути, пока они, наконец, не прорвались во внутреннее святилище.

И затем наступил момент, когда брат Асмодей дрогнул.

Вражеский подстрекатель, демагог, что обернул половину миллиарда людей против Императора, встретил нападавших.

Он был закован в древнюю силовую броню, украшенную гребнем и знаками Легионес Астартес. Одно это не заставило бы Асмодея остановиться. Он уже убивал космических десантников предателей раньше.

Что заставило сердца Асмодея на миг остановиться, вызвало потрясение, сковавшее и мозг, и руки, так это факт, что Мальвин Ремелл, несомненно, был Темным Ангелом.

Командир повстанцев не колебался. Пока Асмодей смотрел, не веря своим глазам, Ремелл сияющим силовым клинком разрубил на части сержанта Илию. Как только реакция преодолела шоковое состояние, Асмодей поднял болтер, но недостаточно быстро, чтобы остановить бывшего Темного Ангела, который вонзил свой потрескивающий синевой меч в бедро боевого брата.

Асмодей беспомощно упал, нога подогнулась под его собственным весом. Ремелл навис над ним, в его глазах плескалось злорадство, а рот расплылся в злобной ухмылке.

Ремелл позволил ему жить.

В этот момент абсолютного контроля Темный Ангел отступник презрительно взглянул на брата Асмодея и опозорил его: пощадить космического десантника означало доказать, что он не представляет угрозы.

Другие Темные Ангелы ворвались сквозь брешь, но к тому моменту Мальвин Ремелл уже ушел, воспользовавшись заминированным арочным проходом. Взрывчатка обрушила крышу, но в течение одной секунды Асмодей смотрел прямо на предателя, который повернулся и насмешливо отсалютовал космическому десантнику мечом за пару мгновений до того, как тонны ферробетона, камней и пластали отрезали Темных Ангелов, преследовавших Падшего.

Ни один Падший никогда не сбежит от Асмодея — такую клятву он дал. Это было больше, чем принцип. Асмодей прекрасно понимал, что это событие и причинившая травму битва на поверхности луны-улья, которую пережил он один, нанесли гораздо больше шрамов его разуму, чем телу. Он обладал достаточным самосознанием, чтобы понимать свою неумолимую природу, и безжалостное, даже психопатическое отношение ко всему являлось результатом той катастрофической встречи.

Но в агрессивности Асмодея было больше, чем просто месть за то, что он почувствовал себя беспомощным. Сбежав, Мальвин Ремелл перегрузил плазменные реакторы луны-улья, испепелив в последующем взрыве миллионы людей.

Действия Астеляна и бесчисленные смерти других непосредственно от рук Падших или же в результате их предательства доказывали, что они представляют явную и серьезную опасность не только для Темных Ангелов, но и для всех слуг Императора.

Возможно, Асмодей и сошел с ума, но он был убежден, что в его безумии есть логика.

Вот почему капеллан с огромным удовлетворением слушал сообщение от одного из истребителей «Нефилим» Крыла Ворона, патрулировавшего город. Цель «Альфа» была замечена во главе атаки по западному флангу дворца губернатора, не более чем в километре от Асмодея и Велиала. Отступник, казалось, стремился к бреши, проделанной предыдущей бомбардировкой, что подтверждало более раннюю оценку Астеляна.

— Теперь он наш, — проговорил Велиал, услышав тот же доклад. Вокс затрещал, когда великий магистр переключился на канал роты. — Атакуем всеми силами! Загрузить на сенсориумы данные цели «Альфа». Сблизиться и захватить.

Вдвоем они последовали за отрядом рыцарей Крыла Смерти по рампе «Лэндрейдера» типа «Крестоносец» «Ярость Льва». Массивный силовой блок штурмового танка зарычал, и, взбив расколотый ферробетон, машина войны помчалась мимо разрушенной несущей стены дворца к дороге, ведущей на запад.

Велиал стоял у командной консоли, находившейся у переднего отсека, в то время как Асмодей смотрел мимо великого магистра на скопление экранов. Зеленые значки, обозначавшие позиции Крыла Смерти, устремлялись к красному пятну сил предателей, сходясь у мигающей руны, показывающей цель «Альфа». Облеты Крыла Ворона и разрозненные комментарии по воксу подтверждали местонахождение Ановеля в режиме реального времени.

Наступление Крыла Смерти рассеяло и врагов, и союзников. Никакое оружие наземных войск Ановеля не могло нанести какого-либо ущерба «Лэндрейдерам», и они продвигались по улицам к своей цели. Снаряды автопушек безуспешно звякали по их корпусам, в то время как плазменные взрывы, не причинив вреда, распылялись по теплозащитным экранам из толстых керамитовых пластин.

Внутренний видеоперископ позволил Асмодею наблюдать проносящиеся мимо жилые кварталы с разбитыми окнами и выжженными огненной бурей фасадами. Взглянув на мониторы заднего вида, он увидел, что верхние части дворца исчезли. Осталась только ось верхнего шпиля в виде стеклянного сталагмита высотой пятьсот метров.

Приближаясь к позиции Ановеля, они натолкнулись на передовые части атакующих сил предателей. Воины в костюмах, адаптированных к невесомости, стояли за баррикадой из разбитых машин в сотне метров впереди. Вспышки лазерного огня проносились мимо или врезались без всякого эффекта в расположенную под углом броню «Крестоносца». Ракета вылетела с позиции противника и попала в щиток гусеницы с правой стороны, осыпав все искрами и осколками, но не причинив реального ущерба.

— Не задерживаться! — приказал Велиал водителю. — Поднажми.

Массивный танк на полной скорости врезался в перевернутые наземные машины и горящие транспортники, пробиваясь через кучи металла и пластека. Горящие обломки отбрасывало на аугментированных предателей, превращая их в пятна крови и искореженные металлические конструкции, осколки стекла рассекали плоть и артерии.

Болтерные установки «Ураган» на спонсонах ожили, когда «Ярость Льва» взревела. Двадцать четыре болтера выплевывали взрывающиеся снаряды в выживших.

— Цель «Альфа» отступила на оборонительные позиции, — сообщил Велиал остальным космическим десантникам. — Нижний этаж продуктового магазина. Местные авиационные подразделения блокируют верхние этажи обстрелами. Приготовьтесь к штурму с осколочными.

Велиал встал, и четыре рыцаря Крыла Смерти собрались вокруг него, пока он шел к передней штурмовой рампе. С бокового переулка рядом с «Яростью Льва» показался еще один «Лэндрейдер». Его лазерные пушки пронзали здания впереди, в то время как тяжелые болтеры обстреливали дорогу. Корпус «Крестоносца» загудел, когда его основная система вооружения открыла огонь, добавляя залпы штурмовых пушек к обстрелу и уничтожая все, что движется, между испещренными пулями зданиями. На тактическом дисплее Асмодей видел еще три отряда Темных Ангелов, прибывающих в «Лэндрейдерах» с параллельной позиции.

— Цель «Альфа» должна быть захвачена! Выбирайте цели, прежде чем стрелять. Все остальные цели уничтожить!

— Тарсисцы все еще в зоне, — доложил один из сержантов. — Какие приказы, великий магистр?

Велиал посмотрел на Асмодея. Капеллан провел ребром ладони по горлу.

— Полная зачистка! — объявил великий магистр.

Водитель «Ярости Льва» повернул направо, в сторону от означенного здания, а затем резко свернул налево. Двигатели машины перешли на более высокие обороты, когда она разогналась по широкому проспекту. «Лэндрейдер» лобовым ударом пробил стену магазина, как будто она была сделана из детских кубиков, разбросав куски кирпичной кладки и зазубренные обломки.

Остановившись, «Лэндрейдер» разрядил осколочные гранатометы. Первый этаж магазина заполнился острыми как бритва осколками раскаленного металла, пронзающими вражеских воинов, которые образовали периметр вокруг лестничной клетки в центре коридора первого этажа. Непрерывно трещал огонь из болтерных установок «Ураган». И в этот момент опустилась штурмовая рампа.

Велиал вышел первым, за ним по пятам следовали рыцари Крыла Смерти, стреляя с помощью сенсориума без промаха сквозь пыль и дым. Асмодей держался немного позади, позволив элите ордена делать то, ради чего она существует.

Время от времени он стрелял из болт-пистолета, но, по мере того как все больше отрядов Крыла Смерти подходило с других направлений, количество целей стремительно сокращалось. Аугментированные и химически усиленные противники валялись повсюду среди обломков, как тряпичные куклы. Их тела были пробиты болт-снарядами, разорваны штурмовыми пушками и испепелены тяжелыми огнеметами. Прометий все еще горел, скользил по твердому железобетонному полу, сжигая перевернутые столы и стулья и превращая прилавки для мяса и подставки для синтетических бобов в обугленные груды.

— Вниз по лестнице, — сообщил Велиал. — На нижний уровень.

Как бионические воины превосходили местное ополчение, так и сейчас настал их черед проигрывать Темным Ангелам из Первой роты в классе и оружии. Не осознающие своего положения из-за стимуляторов и лжи, мужчины и женщины из гвардии Ановеля не пытались сдаться. В узких пространствах складских помещений подвала их рубили силовыми мечами и молниевыми когтями, молотили силовыми кулаками и давили громовыми молотами.

В забитом ящиками погребе они загнали Ановеля в угол. Асмодей находился там в тот момент, когда Велиал рассек надвое Мечом Безмолвия последнего из телохранителей предателя. Когда-то белый, доспех Падшего сплошь покрывала грязь, немного краски осталось на керамите в виде вкраплений серого и коричневого цветов, металл потускнел, а старые символы верности были грубо испорчены.

Отчаявшийся предатель подобрал силовую булаву у одного из убитых воинов и бросился на Велиала. Рыцарь Крыла Смерти перехватил его и свалил на землю одним ударом двуручной булавы. Броня Падшего вскрылась. Велиал стремительно подошел и пнул космического десантника в едва прикрытую шлемом голову.

Потрясенный Ановель инстинктивно сопротивлялся, когда Асмодей срывал с Падшего шлем. Капеллан подал знак апотекарию Темраену, который щелкнул похожим на кинжал острием нартециума, встроенного в правый наруч. Темраен зафиксировал голову Ановеля и ввел инъектором в шею Падшего дозу седативного средства, способную убить любого обычного человека.

Закатив глаза, Ановель обмяк, из его раскрытого рта потекла кислотная слюна, которая с шипением разбрызгивалась по полу.

— Цель «Альфа» под контролем, — объявил Асмодей. Эти слова принесли ему ощущение успеха, граничащее с экстазом.

— Это место не под контролем, — произнес Велиал. — Тарсисские войска все еще поблизости, даже если враг сломлен.

— Отправить сигнал на «Кающийся воин», чтобы предоставили телепортационный отход. Мы отправимся во дворец и будем ждать их прибытия.

Велиал колебался.

— Брат Шафан сообщает, что «Терминус Эст» еще не выдвинулся к орбите, — произнес великий магистр Крыла Смерти. — Кажется, изверг Тиф не готов рисковать своими воинами.

— Мы разберемся с ним, когда придет время, — ответил Асмодей. — Ановель был нашей первостепенной задачей. Сначала мы должны взять пленника под стражу. Вы обеспечите сопровождение на обратном пути к дворцу.

— Обменивать мир на одного воина кажется плохой сделкой, — возразил Велиал. — Охота — не единственный долг нашего ордена, брат. Твоей почетной гвардии будет достаточно для обеспечения безопасности вашего отхода.

— Одного отряда? Что ты намерен делать с остальной ротой, брат?

— Я намерен выиграть войну за Тарсис.

ТЕЛЕПОРТАЦИОННЫЙ ШТУРМ

— Господин Шафан, мы засекли узкополосную передачу с вражеского флагмана, — доложил Ласла Чирпет. Капитан корабля отсалютовал, приложив кулак к груди, и вручил инфопланшет капеллану. — Он работает в прерывистом режиме последние двадцать минут. Источником сигнала определенно является тяжелый крейсер, но мы не можем обнаружить адресата.

— Уверен, что флагман посылает все виды сигналов, — произнес Шафан.

— Да, господин Шафан, но этот слишком прерывистый, чтобы быть каким-нибудь вокс-каналом. Я предположил бы, что это локационный маяк, но не очень мощный.

— Попытка заблокировать телепорт?

— Не могу сказать точно с такого расстояния, господин.

Шафан проанализировал информацию на планшете и пришел к тому же выводу: слишком слабо для командного вокса. У него должна быть другая задача.

— Если подойдем ближе, мы сможем отследить сигнал до поверхности? — спросил он Ласлу.

Офицер покачал головой:

— Слишком много остаточного разброса от стрельбы и других передач, господин.

Тяжелый крейсер предателей покинул орбиту над Стрейсгантом, отброшенный противоорбитальным огнем. В свою очередь, «Кающийся воин» приготовился занять низкую орбиту над городом, чтобы телепортировать Асмодея и его пленника. Без сомнения, именно это было приоритетом для Шафана, но вражеский сигнал не давал ему покоя.

Безвестность тьмы манила к себе.

Шафан проклинал свое любопытство, но не мог игнорировать его.

— Проложить курс для перехвата вражеского флагмана! — объявил он.

Ласла выглядел шокированным этим приказом:

— А телепортация, повелитель?

— Откладывается.

— Ваша воля — закон для меня, господин, но у нас ударный крейсер, а у них — тяжелый. Огневое превосходство на их стороне.

— Я не намерен уничтожать их, капитан. Мне нужно, чтобы вы сбросили их пустотные щиты и подвели нас достаточно близко для телепортационной атаки. Если мы не можем отследить цель сигнала, мы должны найти его источник.

— Как прикажете, господин Шафан. — Ласла спешно удалился, чтобы отдать приказы штурманскому и командирскому персоналу.

— Связисты, соедините меня с братом Асмодеем через мой вокс.

Не прошло и минуты, как голос Асмодея затрещал в ухе Шафана.

— Вы готовы принять нас на борт, брат? — спросил магистр покаяния.

— Еще нет. У нас новая ситуация.

Шафан рассказал о том, что обнаружил, и поделился своим планом действий. Неудивительно, что Асмодею это не понравилось.

— В данный момент вражеские войска окружают дворец имперского командующего, брат. Если «Терминус Эст» подключит свои силы, мы не выстоим. Крайне важно, чтобы вы вернули нас на борт немедленно!

— Вы нашли Астеляна? — спросил Шафан, зная, что Асмодей сгорит со стыда, если Падший ускользнет от них.

— Тибалейн и его эскадрон преследуют его, брат. Его повторное заключение под стражу — лишь вопрос времени.

— Нет, если сигнал предназначается ему. Возможно, ты прав, и он был в сговоре с Ановелем все это время, или, быть может, он нашел способ связаться с ним, когда ушел от тебя. В любом случае остается вероятность, что передача предназначена ему, чтобы дать ему шанс покинуть Тарсис. Ты хочешь просто обменять одного пленника на другого?

Зашипела статика, и Шафан представил муки выбора, что терзали Асмодея. На самом деле не имело значения, что думает брат-капеллан по этому поводу. Они последуют плану Шафана. Однако будет лучше, если Асмодей и его воины подготовятся к более длительному ожиданию эвакуации.

— Достойный план, — наконец проговорил Асмодей. Признание далось ему с трудом, его тон недвусмысленно свидетельствовал об этом. — Будет правильно, если ты воспользуешься этой возможностью.

— Тогда мы пришли к согласию, брат. Я дам тебе знать, как только смогу. Конец связи.

Шафан перевел свое внимание на вращающийся гололит стратегического дисплея, отображающего ситуацию на орбите. Вражеский флагман подвергся нападению двух эскадрилий небольших внутрисистемных эскортных кораблей, сманеврировавших к его корме, подальше от основных орудий. Два крейсера разворачивались, чтобы отразить эти назойливые атаки, но им придется двигаться кружным путем, если только они не осмелятся встретить кольцо артиллерийских и ракетных платформ, уцелевших при первоначальной атаке.

«Кающийся воин» прорвался сквозь кордон мониторов системы и бросился преследовать вражеский флагман, устремившись прямо на тяжелый крейсер. Когда они вышли на близкую дистанцию с громоздким противником, носовая бомбардировочная пушка, обычно используемая для наземной атаки, открыла огонь. Корабль содрогался каждые девяносто секунд от каждого снаряда титанических размеров, выпущенного по флагману предателей.

На главном экране Шафан наблюдал, как плазменные заряды взрываются о пустотные щиты тяжелого крейсера, всплескивая белым на мерцающих дугах синего и фиолетового цветов. Еще больше вспышек плазмы полыхнуло по всей длине вражеского флагмана; включились тормозные двигатели, чтобы быстрее развернуть его навстречу приближающейся атаке. Верхнефюзеляжная турель повернулась к ударному крейсеру, направив энергетический луч лэнс-орудия в сторону корабля космических десантников. Дисплей на мгновение затуманился статическим электричеством, прозвучали сигналы тревоги.

— Пустотные щиты перехватили основной удар! — объявил Ласла. — Перенести три деления на правый борт, пустить в ход батареи левого борта!

Одной бомбардировочной пушки было недостаточно, чтобы пробиться сквозь слои пустотных щитов, что защищали флагман. Это означало, что «Кающемуся воину» придется сбавить скорость, чтобы ввести в бой свое основное орудие, открывшись при этом для ответного огня. В течение следующих нескольких минут только вражеские лэнс-турели были способны вести огонь, обстреливая ударный крейсер лазерами по всей длине, покрывая пустотные щиты рябью струй рассеивающегося газа и энергии. Очередной выстрел носовой пушки был подобен удару барабана, за каждым громоподобным взрывом следовала вспышка защитных щитов вражеского корабля соответствующей мощи.

Ласла отдал приказ о бортовом залпе; торпеды и снаряды вырвались из основных орудийных палуб «Кающегося воина». Небосвод засветился, когда ударный крейсер выпустил всю мощь своих батарей. Пустотные щиты, сверкающие из-за плазмы и столкновений со снарядами, вспыхивали и разбрызгивании по дисплею фотохимическими волнами, в то время как генераторы пытались отвести поступающую энергию и массы атаки в варп.

— Противник захватил цель, — объявил сервитор у сканирующих блоков.

— По нам ведут огонь, — предупредил Ласла, хватаясь за край консоли, чтобы удержаться на ногах.

Шафан зафиксировал силовую броню, когда одна за другой орудийные палубы тяжелого крейсера открыли огонь, освещая десятки контрфорсов и галерей по всей длине корабля.

Залп врезался в пустотные щиты «Кающегося воина». Взревели предупреждающие клаксоны, загорелись красные лампы на нескольких консолях. Основные огни потускнели, когда энергия перекачивалась в генераторы пустотных щитов, а видео- и навигационные дисплеи пульсировали и вращались, поскольку датчики корабля перегружались из-за потока преломленного лазера и всплеска радиационного излучения.

— Генератор пустотных щитов перегружен, вражеские пустотные щиты также сброшены, — объявил Ласла, задыхаясь. — Все ремонтные команды отвечают.

— Братья! — Шафан встал лицом к своим телохранителям. Колдераин внимательно наблюдал за основным экраном, но, услышав капеллана, повернулся и отсалютовал. — Мы идем в телепортариум.

Капеллан покинул мостик, и терминаторы зашагали рядом с ним. Пока они шли в зал телепортации, находившийся на несколько палуб ниже командного отсека, Шафан проинформировал телохранителей о миссии, наблюдая за отчетами Ласлы по командному каналу.

«Кающийся воин» был относительно невредим, но, ввиду уязвимости обоих кораблей, момент, когда заговорят более тяжелые орудия вражеского флагмана, оставался вопросом времени. Пока пустотные щиты крейсера были опущены, терминаторы имели возможность телепортироваться прямо на вражеский мостик, но оставаться там они могли лишь считаные минуты.

— Регистрируем энергетический всплеск на вражеских пустотных щитах, господин, — сообщил Ласла Шафану, ведущему своих воинов на напоминающие мрамор платформы телепортационного круга. — Время, прежде чем они перезарядят свои генераторы, — от четырех до семи минут.

— Сколько именно?! Четыре или семь минут?! — резко уточнил Колдераин. — Слишком большая погрешность.

— Это не важно, — сказал Шафан прежде, чем Ласла смог ответить. — Четырех минут нам должно хватить. Ударим быстро, получим доступ к коммуникационной сети и телепортируемся назад. В этом вся миссия, ничего больше.

Он посмотрел на техноадепта, управляющего консолью телепортатора, и скомандовал поднятым кулаком. Облаченный в красное слуга подтвердил приказ и склонился над пультом управления. Красные молнии энергии забегали между спиралями телепортатора, их свет окрашивал броню Крыла Смерти в багровый цвет.

«Кающийся воин» вздрогнул — это мощный залп накрыл верхние палубы ударного крейсера.

— Если нам будет куда возвра… — Колкость Децемия затерялась, когда энергия варпа заполнила телепортатор.

Мгновение беспорядка и экзистенциальной пустоты грызло сердце и душу капеллана.

Шафан открыл огонь до того, как его сознание восстановилось после раздражительных эффектов телепортации. Его болт-пистолет разорвал торс бионически улучшенной женщины, стоявшей рядом с командным троном флагманского мостика. Почтенный караул Крыла Смерти, выстроившись вокруг него, стрелял из штормовых болтеров, срубая потрясенный произошедшим командный состав на мостике.

Большинство офицеров были усилены примерно тем же образом, что и солдаты на мире под ними: бионическая броня и экзоскелеты с поршневым приводом поддерживали искривленные стимуляторами тела. Искры расходились от лакированных пластин брони и металлических стержней, торчащих из желтоватой плоти и неестественно выпуклых мускулов. Темная кровь и вязкая гидравлическая жидкость брызгали на палубу.

— Захватить коммуникационную панель! — выкрикнул капеллан и начал стрелять в сторону главных дверей, как только услышал звук открывающего их пневматического механизма. Два человека с громоздкими лаз-бластерами рухнули, лишившись голов. — Фиделл, Сатраил — стойте на страже!

По команде два терминатора двинулись к дверному проему: Фиделл нес громовой молот и штормовой щит, а Сатраил был вооружен штурмовой пушкой. Грохот выстрелов из тяжелого оружия объявил о наличии новых врагов за пределами мостика.

— Источник сигнала обнаружен, — произнес Колдераин. Брызги крови стекали по экранам коммуникационной панели, когда он тыкал в руны, пытаясь определить цель передачи. — Какой-то импульс маяка, но недостаточно сильный для телепортационного захвата.

— Где?! — резко спросил Шафан, присоединившись к сержанту. — Где приемник?

— Расшифровываю, брат-капеллан.

Треск громового молота Фиделла говорил о том, что как минимум несколько врагов пережили огневой натиск Сатраила и достигли дверей на мостик.

— Статус! — рявкнул Шафан.

Они не собирались вести тут затяжной бой. У них было не больше двух или трех минут, прежде чем механики корабля предателей восстановят один из генераторов пустотных щитов. Как только это случится, отряд Крыла Смерти окажется отрезанным от приводного сигнала, без возможности телепортироваться назад.

— Число врагов растет. Пятьдесят погибших, число растет, — доложил Фиделл. — Пока без тяжелого вооружения.

— Вот оно, — сообщил Колдераин и повернулся к Шафану. — Есть координаты.

Шафан посмотрел на строку цифр на главном экране вокс- блока.

— За пределами города? — удивился капеллан. — Это бессмысленно.

— Я помню эти координаты, — сказал Колдераин. — Это позиция старого дворца губернатора — крепости, где мы захватили Астеляна в первый раз.

— Эскадрон Тибалейна уже в пути, — поведал Шафан. — Воспользуйся каналом корабля, чтобы передать им новую информацию по миссии. Сообщи им, что мы нашли.

— А что мы нашли? — поинтересовался Колдераин. — Если цель «Альфа» находится под стражей брата Асмодея, для кого предназначен сигнал?

— Хороший вопрос, брат. Крыло Ворона найдет на него ответ.

Когда сообщение было отправлено, Шафан приказал отряду уничтожить как можно больше средств управления кораблем. Штормовым болтером и силовым кулаком они за тридцать секунд разрушили каждую консоль, экран, руническую панель и кабель. Под прикрытием штурмовой пушки Сатраила отряд собрался у главных дверей.

— Шафан — «Кающемуся воину». Посылаю сигнал захвата. — Шафан сверился с хронометром. Четыре с половиной минуты прошло с момента их прибытия. — Возвращайте нас!

Охотник и жертва

Сигнал передатчика представлял собой мигающую руну в центре навигационного дисплея «Черной тени», прямо в двух километрах перед Аннаилом. Окруженные жилыми домами площади и широкие бульвары в центре города уступили место фабрикам и складам, сгруппированным вокруг автомагистралей и вокзалов, обслуживающих звездный порт столицы в нескольких километрах к западу.

Посмотрев вперед, Аннаил увидел участок ветхих руин, несколько квадратных километров башен и разбитых стен, тянувшихся по обе стороны от потрескавшейся ферробетонной дороги. Это выглядело крайне неуместно после только что возведенных кварталов и недавно проложенных городских дорог. За заводами, цехами и электростанциями из пластали и железа простиралась плоская местность из голого железобетона, окружавшая разрушенную цитадель.

Приближаясь с этого направления, космический десантник не сразу узнал это место, однако, увидев координаты на экране мотоцикла, Аннаил внезапно понял, что именно здесь он высадился на Тарсис с Пятой ротой пятнадцать лет назад.

Тогда это был просто объект «Прайм», хотя те, кого Темные Ангелы освободили из здешних темниц и залов для проведения казней, называли его иначе: Цитадель Бойни. Даже сейчас это название задело за живое и вызвало бурю воспоминаний.

Трассирующий огонь из неравномерно расположенных огневых точек разрывал ночное небо, а воздушные взрывы осветили нижнюю часть низких облаков. Спускаясь по трапу десантной капсулы, Аннаил наблюдал, как с небес ударил лэнс-луч, мгновенно превративший бронированный шпиль в пар и шлак. Грохот боевых пушек «Громовых ястребов», круживших над городом, барабанил гимн войны в такт его сердцам.

«Лэндрейдеры» и «Хищники» уже образовали плацдарм в полукилометре от зоны высадки. Огонь из авто- и лазерных пушек вырывался из танков навстречу оборонительному валу внешней стены, разрезая и разбивая бойницы и окруженные мешками с песком артиллерийские позиции. Постоянная буря лазерного огня лилась из стрелковых галерей и кольца бункеров, окружающих цитадель, отвечая на мерцающие болт-снаряды атакующих Темных Ангелов.

Сержант Рамей выкрикнул предупреждение и направил отряд налево, где десятки вражеских солдат выскочили из окопов под прикрытием стаккато тяжелого стаббера и грохота взрывов минометных снарядов. Отделение Хадраила было в пятидесяти метрах впереди, продвигаясь прямо в пасть вражеского огня, лазерных лучей и шрапнели, со звоном отскакивающей от их брони. Рядом с ними гулко шагал массивный брат Тараллин, мощный дредноут, поддерживающий своих меньших товарищей сверкающей плазмой и стрельбой из тяжелого болтера.

Аннаил находился рядом с сержантом Рамеем, когда они достигли траншеи. Спрыгнув туда, он оказался лицом к лицу с защитниками Тарсиса. Они казались очень юными, в большинстве своем подростками. Лицо каждого носило ритуальные шрамы — примитивный узор в виде орла с распростертыми крыльями, прикрывающего нос, щеки и лоб. Аннаил выстрелил. Темно-зеленая, похожая на плиту панцирная броня его цели практически не защищала от взрывного болт-снаряда, который взорвался, врезавшись солдату в плечо; рука того, вращаясь, отлетела к стене траншеи.

Было много криков, к ним Аннаил привык. Но на этот раз это в них кипели ярость и ненависть, а не страх. Люди, стоявшие в окопе, с визгом и ревом бросились на Темных Ангелов. В них было что-то от берсерков, и Аннаил узнал характерные признаки боевых стимуляторов: налитые кровью глаза, вздувшиеся вены и сухожилия на шее, слюна, текущая изо ртов.

Он срубал их болтером до тех пор, пока напор тел не стал настолько плотным, что ему пришлось использовать боевой нож; он вместе с сержантом пробивал себе путь по траншее рубящими и колющими ударами, в то время как остальная часть отряда продвигалась вдоль выступа выше, стреляя перед собой. Тех из врагов, кто падал, но оставался жив, затаптывали ногами, их последние мгновения проходили в криках ярости и разочарования.

Увидев развалины этого зловещего места, Аннаил почувствовал удовлетворение. Пустые окна и разбитые купола остались как свидетельство содеянных здесь ужасов, но в то же время и как памятник павшим, дань уважения принесшим избавление. В то время он не знал, кто несет ответственность за отряды смерти и рабские лагеря. После победы в битве это не казалось важным. Он предполагал, что вражеский командир, отступник, который возглавил восстание планеты против Империума, был убит в бою или казнен в плену. Но эта уверенность в нем внезапно пропала.

— Брат Тибалейн, ты был Черным рыцарем, когда мы штурмовали Цитадель Бойни, не так ли?

— Был, — сказал командир эскадрона, его тон наталкивал на мысль о том, что ему так же, как и Аннаилу, вспомнилась та битва. — Что с того?

— Это ведь один из Падших возглавлял мятеж?

Тибалейн не стал сразу отвечать Аннаилу, который задумался, не перешел ли он какую-то черту этим вопросом.

— Да, — произнес мастер охоты спустя несколько секунд. — Его зовут Астелян. Тот же отступник, которого мы сейчас преследуем.

— Так я и думал, — проговорил Аннаил.

Новость его не удивила, и этот факт сам по себе оказался откровением. Он принял признание этой тайны как данность, и это его не оскорбило. Но ответ вызывал другие вопросы: почему Астелян выжил, и как он снова возглавил их на Тарсисе, — но Аннаил знал, что сейчас не время их озвучивать. Многие тайны из своего прошлого, которые он и не думал подвергать сомнению, космический десантник видел в новом свете недавних открытий и надеялся, что со временем они прояснятся: оставленные на грани победы битвы; миссии, посылающие его отряд или роту подальше от боевых действий; противоречивые маневры и другие намеки на то, что скрытая цель была достигнута, но не раскрыта.

— Когда мы найдем его на этот раз, мы ведь его убьем? — спросил Нереан.

— Таков приказ брата Асмодея, — ответил Тибалейн. — Он говорил конкретно и решительно.

— Хорошо, — сказал Аннаил.

Наружные сооружения и внешние стены, как помнил Аннаил, сровняли с землей. Остались только сломанные шпили и валы центральной цитадели. Сигнал передатчика активно пульсировал, почти полностью совпадая с сетевыми данными, переданными братом Шафаном. Они должны быть как-то связаны: слишком уж сильно совпало, что сигнал с орбиты был направлен в то же место, куда забилась их цель.

— Спешиться! — приказал Тибалейн, когда они, пройдя между разрушенными башнями торхауса, оказались во дворе, окруженном высокими стенами.

Аннаил помнил, как красочно взорвались внутренние ворота под обстрелом осадных танков «Поборник».

Они следовали за мастером охоты пешком, вооруженные пистолетами и молотами-корвусами. В руинах царила полная тишина, нарушаемая лишь хрустом песка под ногами, что в корне отличалось от суматохи и какофонии, что пережил Аннаил, когда в последний раз ступал по этим коридорам.

Держа ауспик в руке, Калат вел остальных по длинным проходам мимо помещений охраны и пустых армориумов. Они продвигались по галереям, усеянным дырами-убийцами[6], на каменных и оштукатуренных стенах все еще оставались воронки от болт-снарядов, пулевые отверстия и отметины лазеров. Крыло Смерти возглавило атаку на этом этапе, вспоминал Аннаил. В то время это казалось тактически разумным, учитывая боевые условия. Теперь он знал, что их появление имело куда более важный, но скрытый мотив.

Он надеялся, что след не приведет их на нижние уровни, где были расположены камеры и залы для проведения казней. Аннаил многое пережил, и, пока он не узрел ужасы Ультора, худшим из этого казались жертвы Цитадели Бойни. Он ожидал мерзостей от чужаков, варварство же, которое люди обратили на себе подобных, истощило его веру до предела.

— Этот проход, — оповестил Калат, махнув им на клуатр[7] слева.

Едва выйдя под открытое небо, Аннаил увидел отблеск света на черной краске и понял, что их жертва все еще была на шаг впереди. Элементы доспеха, сложенные у одной из расположенной по периметру клуатра колонн, находились точно в том месте, откуда исходил сигнал передатчика.

— Рассредоточиться! Он должен быть неподалеку, — произнес Тибалейн. — Он опережал нас не более чем на тридцать минут. Большую часть этого времени он потратил на то, чтобы снять броню.

Аннаил вернулся внутрь, уверенный, что их жертва еще не сбежала. Было ясно, что Астелян прибыл сюда для встречи, возможно, надеясь, что его телепортируют или иным образом доставят на орбиту флагмана отступников. Атака брата Шафана перекрыла этот путь к отступлению, и Падшему пришлось снять броню, чтобы сбить преследователей с толку.

Эта свобода кратковременна. Аннаил был уверен, что отступнику больше не удастся сбежать. Темный Ангел почувствовал бы удовлетворение, окажись он ответственным за привлечение тирана Тарсиса к правосудию. Чего бы ни достиг Астелян, отсрочка от смерти на этот раз не спасет его.

Погруженный в эту мысль, Аннаил среагировал на полсекунды позже необходимого, когда в проеме справа от него шевельнулась тень. Воин, облаченный лишь в поддоспешник, набросился на Аннаила, ударив Темного Ангела по шлему глыбой из кладки стены. Удара хватило ровно на то, чтобы отбросить противника на шаг. Это дало нападавшему время уклониться от молота-корвуса, которым инстинктивно взмахнул Аннаил.

Именно на это движение и рассчитывал воин. Когда камень вновь обрушился на нижнюю переднюю часть шлема, Аннаил отметил укрепленный слой черного панциря под кожей врага и понял, что столкнулся с Падшим — Астеляном.

Броня Аннаила давала ему огромное преимущество в силе, но замедляла его на миг, которого было достаточно, чтобы враг получил преимущество в скорости, и Астелян этим пользовался. Бросив расколотый кусок ферробетона, отступник схватил болт-пистолет Темного Ангела, когда тот решил выстрелить. Падший ловко выкрутил оружие из руки, оставив лишь потрескавшийся керамит и сломанные пальцы. Аннаил подавил боль и нацелился поврежденной рукой в голову Астеляна, но снова чуть-чуть промахнулся.

Рев болт-пистолета прогремел в переходе. Спустя мгновение левое колено Аннаила взорвалось болью, болт-снаряд разбросал вокруг мышцы и хрящи вместе с частями суставного уплотнения за его наколенником. Нога его подогнулась, и он взмахнул молотом, зная, что даже легкого касания расщепляющего поля хватит, чтобы свалить врага без брони, даже если этот враг — космический десантник.

Молот-корвус рассек лишь воздух, и Аннаил рухнул с криком, полным разочарования. Он смог замедлить свое падение поврежденной рукой, перекатившись вперед. Болт-снаряд взорвал пол в том месте, где должна была находиться его голова.

Падший прицелился для смертельного выстрела. Краем глаза Аннаил увидел другую фигуру в черном доспехе, появившуюся позади полуодетого Астеляна. Пара вспышек осветила тусклый коридор, когда раздалось два выстрела.

Астелян крутанулся, когда часть его головы взорвалась, разбрасывая кости и кровь. По щеке Аннаила прошел горящий след топлива болт-снаряда, оставив рубец на его шлеме от носа до уха. Боеприпас детонировал о ранец воина Крыла Ворона, осколки керамита врезались в горжет.

Падший рухнул на четвереньки, едва живой. Он попытался повернуться к нападавшему. Болт-пистолет выскользнул из его рук, и мгновение спустя Астелян повалился лицом вниз. Аннаил не знал, был тот без сознания или мертв.

— Вовремя вмешался, бр… — Аннаил не договорил слов благодарности, как следует рассмотрев своего спасителя.

Хоть броня его и была черного цвета, он не носил знаков Крыла Ворона. Он держал в руке болт-пистолет, в то же время плазменный пистолет висел у него на поясе. Там же в ножнах покоился длинный меч.

— Пусть случившееся не тревожит тебя, ибо враг твой многие годы практиковался в убийстве космических десантников, — произнес незнакомец. Воин в черном доспехе посмотрел на неподвижное тело Астеляна, его голос помрачнел. — Как и я.

Звук прибытия остальных заставил воина повернуться и бросить пистолеты на землю. Он поднял руки в знак капитуляции, когда подбежали Тибалейн и Нереан с оружием наготове. Услышав скрип ботинка по плитке, Аннаил посмотрел через плечо и увидел, как приближается Калат.

— Меч тоже! — потребовал Тибалейн, остановившись в нескольких метрах. — Брось оружие.

— Я не могу так поступить, — возразил незнакомец. — Я принес клятву носить этот клинок до самой смерти.

— Воспротивься, и твоя клятва вскоре будет исполнена, — пообещал мастер охоты.

— Не спеши выносить столь окончательный приговор. Твои хозяева обрадуются куда больше, если я все еще буду дышать. — Не назвавшийся воин жестом указал на Астеляна. — В последнее время они выбирают опасных союзников. Я беспокоился, что вы меня не найдете. Они захотят меня выслушать.

— Утверждаешь, что они тебя знают? Тебя должны были найти? — Тибалейн говорил неуверенно. Аннаил не думал, что такое возможно. — Как тебя зовут?

— Вы можете обращаться ко мне в соответствии с моим титулом, — ответил космический десантник. — Лорд Сайфер.