Солнце было ослепительно ярким. Небо – хрустально голубым стеклом, сотворенным богами для прославления их оазиса света. Белокаменные башни с куполообразными крышами из мозаичного золота сияли великолепием, от которого у человека захватывало дух и даже у бессмертного лоб покрывался испариной. Путь через Море Костей был трудным, но, не беря в расчет пыль и боевые раны, все еще стоящая на ногах дюжина Астральных Храмовников могла затмить своей славой любое Владение Смертных.
Освободители в тяжелых доспехах цвета аметиста и золота маршировали безмолвными рядами, их щиты были подняты, бросая вызов солнцу, молоты висели за спинами, а головы гордо смотрели вперед. Обвинители шли по бокам от них, соблюдая строгий порядок. Они развернули свои крылья, из-за чего казались втрое больше. Шестерни их летных механизмов шипели от божественной мощи. В арьергарде шли двое Вершителей – одной рукой каждый придерживал свой арбалет, стремена опирались на плечи. Хотя оружие и было великолепным, сейчас оно не проводило гнев самого Азира и оттого являло собой всего лишь тяжеловесные оболочки из благословенного зигмарита. Все же оно впечатляло, а его назначение было предельно ясно каждому, кто познал войну.
И тем не менее, все это было лишь предвкушением чего-то большего.
Впереди шагал Гамилькар Медвежор, держа шлем на сгибе руки. Его лицо покрывали татуировки и борода, густая копна рыжих волос взмокла под солнцем пустыни. Его зубы были выкрашены в черный цвет, и он ухмылялся обомлевшим мужчинам и перепуганным детям, которые выстроились вдоль Священной Мили Джерко, чтобы лицезреть возвращение Зигмара. Фигурные изображения благородных зверей отмечали грубый зигмарит его доспехов, потрепанный песчаными бурями и выцветший на солнце. Ремни Медвежора ослабли от жары, и потому с каждым его шагом раздавался лязг, а защитный фонарь стучал по бедру. Плащ из рваной шкуры карфийского медведя безвольно болтался на плече.
Больше самой жизни – так говорили о нем люди, когда он тоже был человеком.
«Что же они теперь смогут про меня сказать?» – спрашивал он себя.
Солдаты Джерко в лучших боевых доспехах выстроились на подступе к крепости. Они были облачены в кожаные лорики с короткими рукавами и латные юбки, расшитые бронзовыми пластинами. Маски из того же металла, отлитые в подобии восходящего солнца, закрывали верхнюю половину их лиц. Глаза смотрели сквозь прорези, а кроме них виднелись лишь хмурые брови. Обнаженная кожа их рук, ног и подбородков была коричневой, словно запеченный хлеб. Несколько шеренг стояли по стойке смирно под палящим полуденным зноем – солнце всегда стояло высоко над Джерко. Ряды копейщиков растянулись на всю Священную Милю от Полуденных врат до самой цитадели Джерко. Лучники с длинными составными луками из тесанного бруса и зуба червя-точильщика следила за процессией с крыш.
Астральные Храмовники были не единственными, кто стремился произвести впечатление.
– Их и в правду много, – пробормотал Брудиккан. Первый Каратель был человеком героического роста и при том немногословным, что Гамилькар, не чуравшийся долгих речей невероятной важности, ценил в нем больше всего. На его шлеме виднелась вмятина, появившаяся после битвы с санкритами, народом рептилий, чья маленькая империя раскинулась на самом севере Моря Костей. У санкрита были когтистые лапы, а удар по лицевой пластине Брудиккана оставил глубокую борозду, расчертившую бесстрастный рот маски и только усилившую мрачный вид воина.
– Их всегда много. – Гамилькар ударил кулаком по нагруднику, заставив вздрогнуть ближайшего копейщика. – Но есть только один Гамилькар. – Гранитно-белая грифогончая, Ворон, которая шла рядом с ним, зарычала в согласии или, возможно, от голода, пока рассматривала солдат Джерко.
– Подумай, чего можно достичь, если вернуть этих людей в лоно Зигмара, – произнес Фракий, последний Прим из числа Освободителей, оставшийся в живых. Его отполированные песком доспехи сияли энергией Зигмара, а слова, впрочем, как и всегда, были полны энтузиазма. – Посмотри на богатство Джерко. А эти башни, такие величественные, словно бы земные копии башен самого Зигмарона! Гамилькар, я вел войну в земля двух Владений Смертных, но ни разу не видел ничего подобного Джерко – целому сборищу городов-государств, еще не запятнанных Эпохой Хаоса. Их уверенность и сила послужили бы Зигмару с тем же успехом, с которым мы все это время сражались за Гур.
Вечно беспокойные мысли Гамилькара обратились в прошлое.
Он был послан во Владение Зверей, чтобы отвоевать во имя Зигмара города Карфийского Старого Леса и приглядеть за их переселением. Он преуспел, ибо Гамилькар всегда преуспевает. Правда, в итоге этот великий труд пошел насмарку – один за другим города пали под натиском мародерствующих банд огоров, оррукских орд под предводительством Великого Красного, а затем и от последнего смертоносного вторжения бессмертных легионов Маннфреда фон Карштайна.
Именно Маннфред убил его в последней битве за некогда могучую Карфу, и позор от этого поражения причинил ему больше боли, нежели ужасающие раны, которые потребовались, чтобы сразить такого могучего воина как он. Сны о том дне тревожили Гамилькара гораздо чаще, чем он готов был признать. Он просыпался в поту и сжимал свою алебарду так яростно, что если сны не прекратятся, то однажды даже благословенный зигмарит треснет от такого давления. Слабый бессмертный сломался бы, но боги не часто перековывали людей с таким горячим нравом как у Гамилькара. Осознавая, как и подобает богу, какое зло поразило его величайшего чемпиона, Зигмар даровал ему быстрое очищение, а затем предоставил ему авангард бури клинков, который изгнал Маннфреда из Моря Костей и, объединившись с воинством Архана Черного, сломал хребет Великого Красного. Поиски вампира продолжались, и, хотя это и огорчило лорда-реликтора Рама из Освященных Рыцарей, не было никого лучше Гамилькара, чтобы преуспеть в них.
Речь уже шла не о мести. И даже не о возмещении причиненного ущерба; в глубине души Гамилькар знал, что память о смерти будет преследовать его до конца дней.
Он был охотником, а вампир – его добычей.
– Молоты Зигмара и Небесные Поборники захватывают владения для Зигмара, – проворчал Брудиккан. – В то время как мы сражаемся с полу-разумными ящерами за безводную пустыню, которая никому не нужна, да носимся за одним никчемным ночным бродягой, которого самому времени уже давно пора бы прикончить.
– И здесь мы обретем славу, братья, – провозгласил Гамилькар.
– Почему ты так уверен?
Гамилькар раскинул руки, его доспехи сверкали под ярким солнцем. Ответ был настолько очевиден, что его не нужно было произносить вслух. Вместо этого он рассмеялся, хлопнув Брудиккана по наплечнику так, что на пальцах его перчаток забегали искры от молнии. Он подтолкнул брата вперед.
Стоит кое-что сказать про Гамилькара Медвежора: он не жаден до славы.
Рыцарь-герольд Франк протрубил в свой длинный изогнутый рог. Штандарт рыцаря-знаменосца гордо поднялся, когда Гамилькар и его лучшие воины вышли на Лучезарную площадь.
Огромный мраморный плац с журчащими фонтанами стоял в знойной тени бастионов цитадели. Они были огромны. Белый камень стен ослеплял. Бойницы были обрамлены золотом. На фоне ярко-синего неба трепетали фантастические знамена ярких и смелых цветов, но саму площадь ветер, казалось, даже не обдувал. Декоративные фонтаны привносили нотки прохлады, но жара давила, словно закованный в кольчугу кулак.
Зов рога растворился в неподвижном воздухе. Наступила тишина, прерываемая звоном зигмарита, пока Грозорожденные переступали с ноги на ногу в своих доспехах, изнывая от жары.
Прикрыв глаза ладонью, Гамилькар взглянул на стену, протянувшуюся между бастионами, где стоял человек в плаще и с лысой головой, прижавшись губами к трубе из позолоченной слоновой кости. Там, на самом высоком из бастионов, окруженном знаменами и слугами, под тенистым балдахином стоял трон Джораада эль-Рануна.
Солнечного короля.
Король Джерко был одет в свободный баньян из зеленого шелка, подол и рукава украшали белые и зеленые клетчатые узоры. Его руки были увешаны драгоценными камнями, шею обвивали тяжелые золотые ожерелья. Золотая маска, испускавшая лучи, подобные солнечным, полностью закрывала его лицо, а на голове сияла корона.
Джораад наклонился вперед и его голос, когда он заговорил, загремел со всех сторон, и теперь уже сотни голосов эхом отражались от прекрасных статуй и кариатид Солнца.
Гамилькар перевел взгляд на мужчин и женщин, одетых в королевские ливреи. Ему рассказывали о них. Лучи солнечного короля, связанные ритуальной магией с волей своего повелителя.
– Я Джораад, наследник царствия Ранунов, регент Джерко и король земли и неба, приветствую посланников Зигмара у моего трона. Приходите с миром, давно утраченные братья, благодаря воле богов возвращенные нам.
Легкий ветерок шевелил знамена вверху. Гамилькар облизал пересохшие губы и, прищурившись, оглядел молчаливую толпу. Он ждал приветствия, почтительные аплодисменты. Хоть что-то.
– Почему он сидит в тени, пока мы печемся на солнце? – пробормотал Брудиккан. – Он солнечный король или нет?
Посмеявшись над мрачной шуткой своего брата, Гамилькар шагнул вперед. Он позволил тишине задержаться еще на мгновение, а затем глубоко вздохнул; его легкие раздулись, диафрагма опустилась.
Брудиккан и Фракий отступили на шаг.
– И тебе привет от Зигмара! – Его голос был словно молот, бьющий о небесную стену. Над воротами замка развевались вымпелы. Он посмотрел на солнечного короля, сузив, покрасневшие от полуденного сияния, глаза. – Мы вечные Азира и во славу могущественного Зигмара мы вернулись!
Солнечный король в замешательстве посмотрел вниз, словно в попытке возразить одному из своих многочисленных слуг, размахивающих веерами, затем махнул рукой, покрытой кольцами, в сторону сторожки и, по-видимому, командира гарнизона, которого отсюда не было видно.
– Началось, – мрачно пробормотал Брудиккан, когда ворота со скрипом раздвинулись, позвякивая цепями и вспыхивая золотым светом.
Группа солдат в полумасках, облаченных в цельные пластинчатые доспехи из безупречного золота, с коварно изогнутыми алебардами в руках двинулась вперед. Колонна из десяти человек плавно перетекла в две колонны по пять; марширующие разделились, чтобы занять позиции по обе стороны от ворот. Могучий грохот эхом прокатился по Лучезарной площади, когда двести человек Лучезарной Гвардии ударили древками своего оружия в землю, повернулись на сорок пять градусов влево и вправо, а затем топнули сапогами по каменным плитам.
Ворон хлестнул своим хвостом.
Гамилькар потер тяжелый клюв зверя, чтобы успокоить его.
– Вы же слышали, что сказал король. – Он с усмешкой повернулся к Брудиккану и Фракию. – Он просил нас прийти с миром.
***
Когда ворота закрылись, вокруг стало только светлее. Солнечные лучи просачивались через высокие, наклоненные наружу окна и, словно языки пламени, вспыхивали на дверных панелях, отлитых из золота и электрума. Стены были такими же беспощадно белыми. Гамилькар поморщился и поднял руку, когда сквозь ряды Лучезарной Гвардии прошла женщина в украшенной драгоценными камнями броне. Свет отражался от граней доспехов ослепительными брызгами самых разных цветов.
– Я ожидал, что меня встретит генерал Сармиэль эль-Таламе, – проворчал он. – Это его легион сражался с нами в пограничных пустынях санкритов. Именно он организовал эту аудиенцию, как только узнал в какой опасности пребывает его город.
Женщина не ответила.
Все в ней говорило об отрешенности, о свете, лишенном всякого тепла.
Взяв себя в руки, он сделал глубокий вдох и повернулся, чтобы взглянуть прямо на нее.
За обжигающей аурой девушки он различил очертания, вобравшие в себя саму тьму: оливково-коричневую кожу и длинные темные волосы, украшенные чем-то вроде золота. Слезы наполнили его глаза, когда он увидел блестящие линии из золотого порошка, проведенные от уголков ее глаз. Один из Лучей солнечного короля. Он выдавил болезненную усмешку.
Ворона он все это время держал за шкирку, пытаясь утихомирить грифогончую.
– Солнечный король, Джораад эль-Ранун, прославленный повелитель земли и неба, приказывает вам сложить оружие, – произнесла она.
Гамилькар потер глаза и нахмурился. К такому Сармиэль их не готовил.
Вдобавок к доспехам женщина носила тальвар с изумрудной рукоятью. Клинок висел у нее на поясе и был вложен в ножны из шелка, украшенного драгоценными камнями. Не трудно было догадаться, что значение у него было исключительно церемониальное. Медвежор покосился на стражников. Он насчитал около пятидесяти снаружи, но Гамилькар не знал, ждал ли их кто-нибудь внутри. Одна золотая фигура здесь сливалась с другой. Он не мог даже понять, как они видят его.
Но полагал, что они к этому привыкли.
– Когда рвешь зубы у медведя из пасти, ты же не ждешь, что он станет покорным.
Брудиккан фыркнул и сильнее сжал свой массивный громовой топор.
– В присутствии солнечного короля на любое оружие наложен запрет, – настаивала женщина.
– Возможно, нам следует согласиться с этим, – посоветовал Фракий.
– Могу ли я поговорить с эль-Рануном… – Гамилькар неопределенно махнул рукой над безучастным рабом. – Напрямую? Зло, к которому вы практически не подготовлены, мчит прямо за нами. И его оружие – это обман. Даже ваша великая цитадель не сможет уберечь вас. Мы здесь, чтобы защитить ваше королевство, чтобы испытать остроту ума вампира на клинке Гамилькара.
Веки женщины затрепетали, словно бы их хозяин пытался проснуться, но не мог.
– Солнечному королю достаточно твоего клинка, лорд-кастелян, если твои последователи согласятся держать оружие в ножнах.
Гамилькар уступил. Он бросил алебарду едва видимому лучезарному гвардейцу и кивком велел Брудиккану убрать топор. Женщина взмахнула рукой в латной перчатке – свет, отраженный металлом, разлетелся на пурпурные и зеленые пятна – и подозвала слуг с шелками для обвязки.
– Божественное величество. – Капитан Лучезарной Гвардии опустился на одно колено, пока среди хмурых Астральных Храмовников двигались люди, несущие шелка, а затем склонил голову перед Лучом, словно бы обращаясь к своему королю напрямую. – Толпы прогнали с Лучезарной. Мои люди заняли площадь, а легионы возвращают людей в город.
– Вы хорошо поработали. – Ее глаза закатились – внимание повелителя марионеток на мгновение отвлеклось, – а затем с бастионов донесся печальный звон гонгов и заунывный труб рогов.
Гамилькар покосился на высокие окна.
– Меня не предупреждали о дальнейших церемониях.
Луч кивнула, словно бы сама себе, и попятилась. Боль в глазах Гамилькара заметно ослабла. Сделав несколько шагов назад, женщина вытащила из ножен свой декоративный клинок. Это была прекрасная вещь, словно бы целиком выкованная из сердца звезды.
– Возвращение Зигмара и высшего пантеона ждали веками. Их исчезновение нам никто не объяснил. – Она опустила голову и возложила меч на ладони, чтобы от лезвия отразился свет, льющийся из окон. – Народ не станет сидеть сложа руки. Пусть лучше они останутся в неведении о том, что случится дальше. Я солнечный король Джерко, самопровозглашённый, и Зигмар для меня мертв.
Гамилькар взревел, когда женщина замахнулась на него. Он поднял руку. С изогнутого лезвия меча сорвались искры, клинок проскользнул по углу его наруча и устремился вниз. Разворот, толчок и он отбросил смертную в сторону. Прежде чем приземлиться, она кувыркнулась один раз, и из нее вырвался свет, словно бы на солнце бросили ограненный бриллиант. Она не могла и думать о преследовании, глаза девушки буквально полыхали. Гамилькар со стоном остановился. Он попытался прикрыть лицо тенью от наплечника, а его собственные глаза сузились до переполненных слезами щелочек.
Лучезарная Гвардия двинулась вперед — хмурые в своих великолепных доспехах.
Они шли с неохотой, но все равно шли, напоминая Гамилькару о том, почему он всегда презирал послушных воинов, облаченных в золото.
Какие бы приказы им ни отдали, стало ясно, что исполнить их они должны были тихо, без лишних разговоров. А все потому, что воины подняли свои секиры, не издав ни звука и не произнеся ни единой клятвы, и вмиг бросились в атаку. Гамилькар не собирался подражать им в этом повсеместном желании сохранять тишину.
Пожалуй, про Гамилькара Медвежора можно было сказать кое-что еще: он был громким.
С ревом, от которого задребезжали панели на воротах позади него, а заключенный лунный дракон Джерко зашевелился в своих цепях, лорд-кастелян отбил летящую в грудь секиру, а затем ударил локтем в шлем ее владельца с силой, достаточной, чтобы расколоть череп человека о его позвоночник. Фракий разбил чужой нагрудник ударом, от которого воина отбросило в стену. Первый Освободитель взревел. Разочарование привело его в ярость, и Гамилькар даже был рад, что у Фракия не оказалось под рукой клинка. Издав нечленораздельный звериный рык, он оттащил рыцаря от товарищей за острие копья и швырнул в потолок.
Будучи безоружными, Грозорожденные дали куда больший отпор, чем ожидали элитные воины Джерко.
С храбростью человека, не чувствующего никакой опасности, Луч убеждала своих дрогнувших солдат продолжать атаку.
– Они безоружны. Убейте одного, лишь одного, и солнце будет вечно светить всем вам. – Ее клинок дополнил ослепительный узор из солнечной стали и бриллиантов. Было трудно даже просто смотреть на девушку. Ворон приподнялся на задних лапах, чтобы прыгнуть на ней, но Гамилькар успел выставить перед ним руку, преградив путь.
– Вниз.
– Гордость Зигмара такая же неизменная, как и свет солнца, – холодно рассмеялась женщина.
– Я не Зигмар, хотя сходства меж нами не отнять.
Рабыня бросилась вперед. Гамилькар отстегнул свой защитный фонарь как раз в тот момент, когда женщина подобралась к нему совсем близко. Тяжелые зигмаритовые ставни ударили ее в челюсть, и она рухнула на пол, словно мешок с драгоценными камнями. Гамилькар подошел к ее распростертому телу, протирая глаза, пока Брудиккан и Фракий расправлялись с последними лучезарными гвардейцами.
– Мог ли Маннфред так быстро вонзить свои когти в эти земли? – спросил Брудиккан. Гигантский Каратель стоял на одном колене, глядя через плечо на бессознательного рыцаря, прислонившегося к стене.
– Маннфред подготовился бы лучше. Он послал бы больше людей. – Быстро моргнув, Медвежор повернулся к поверженной женщине. – Скажи мне, почему….
Прежде чем он успел закончить, в руке женщины появился нож. Гамилькар отпрянул. С остекленевшими глазами рабыня провела ножом по своему горлу. Появилась красная линия, и блеск в ее глазах рассеялся, когда контролирующий ее дух выбрал момент, чтобы покинуть тело. Его прощальным подарком были несколько мгновений ужасающего непонимания, пока женщина захлебывалась, дрожала и царапала сапог Гамилькара, словно бы он мог спасти ее. А потом она замерла.
Гамилькар прищелкнул языком.
Слишком уж много он умирал, чтобы его тронуло подобное варварство.
– Какой бы ни была причина, солнечный король желает нашей смерти.
– Согласен, – сказал Фракий.
– А еще говорят, что Хаос не добрался сюда, – произнес Брудиккан, поднимаясь и сплевывая на землю.
– Хаос не всегда приходит с армиями, – ответил Гамилькар. – Ты можешь пройти семь владений до самой дальней зимней страны и все равно обнаружишь, что Хаос добрался туда первым.
– Тогда мы раздавим его каблуками своих сапог, – мрачно сказал Брудиккан.
– Согласен, – кивнул Фракий.
Гамилькар и его братья подняли глаза и увидели Ворона, беспокойно расхаживающего перед тяжелой деревянной дверью. Грифогончая уставилась на Гамилькара. В его глазах читались ум и ярость. Гамилькар усмехнулся.
Подобрав алебарду, он пинком распахнул двери. Те вылетели наружу и раскололись о стены коридора. Медвежор тут же отпрянул. Перед ним предстала обжигающая пустыня из пастельного камня и золотых вкраплений без цвета или отделки – такова была неестественная интенсивность света, который лился через окна. Несмотря на боль в глазах, Гамилькар удивился. Ни одна армия не сможет штурмовать цитадель солнечного короля и одержать победу. Ни один агент или диверсант не смог бы забраться так далеко и пройти дальше незамеченным.
– А мы оказывается просто-напросто послы, – печально произнес Фракий.
– Послы, – фыркнул Гамилькар. – Назови меня так еще раз, и я промою твой рот песком.
Брудиккан поправил свой шлем, покрытый вмятинами, и недовольно посмотрел на них.
– Солнечный король хочет помешать нашей великой миссии и теперь он заплатит за свое преступление. Таков закон Гамилькара! – Лорд-кастелян повернулся к своим людям, повысив голос и высоко подняв алебарду. – Мы пустим ему кровь, братья. И преподнесем его королевство Зигмару!
– За Зигмара! – заревели они в ответ.
– Гамилькар! – принялся скандировать он, пока имена не слились в единое целое.
Когда Ворон рванулся по коридору, сердце Грозорожденного забилось быстрее, чем продолжающийся гул рогов и гонгов солнечного короля. Гамилькар кинулся за ним, сотрясая землю шагом полубога, и его воины не отставали. Он был уверен, что находится в цитадели Джораада, где бы ни был сам эль-Ранун. Пройдя через дверь в конце коридора, они вышли на огромное открытое пространство. Окна омывали его светом расплавленного золота. Гамилькар пошатнулся, когда его все еще раздраженные глаза оказались вновь под ударом. Впереди послышался короткий булькающий крик, затем стук клюва грифогончей по металлу и, наконец, скрежет о каменную стену. Гамилькар перешагнул через истерзанного лучезарного гвардейца и оказался на лестнице. Свет стал слегка приглушенным.
Астральные Храмовники с грохотом спустились по ступенькам.
Гамилькар распахнул еще одну дверь.
За ней оказался некий приемный зал. Большой деревянный стол был уставлен золотыми блюдами, на которых, словно произведения искусства, были выложены финики, орехи и вяленое мясо. Солнечный свет падал через наклонные окна, словно тафтяные ленты, в зале веяло легким ветерком. Великолепная мраморная статуя, изображающая женщину, держала в руках рог изобилия, из которого вода проливалась в купель. Журчание прохладной бегущей воды было таким неожиданным, что Гамилькар, влетев в палату, едва не врезался в стол.
Пиршество было в самом разгаре.
В животе у него внезапно заурчало.
Путешествие через Море Костей подвергло испытанию даже совершенные тела Грозорожденных Вечных. С тех пор, как они ступили в эти земли, он перебивался водой да соленым мясом санкритов. Усилием воли, поразившим даже его самого, он проигнорировал урчание в животе и сосредоточился на Вороне и грохоте шагов, приближающихся со стороны двери, которая расположилась у дальнего конца стола.
– Вершители, встать слева и справа.
Чрезмерно резкими жестами он направил Вершителей по обе стороны длинного стола, а затем вскочил на него обеими ногами. Замысловатые скульптуры из еды с грохотом упали на пол. Он пнул ногой пирамиду фиников, которая каким-то чудом не развалилась, и взмахнул алебардой. Штурмовые арбалеты Вершителей заискрились и завыли, когда стрелы азиритовой энергии материализовались в них, шипя на сильно натянутых эфирных тетивах.
– Стрелять по моему приказу, – проревел Гамилькар. Не было такого воина, которого пример Гамилькара не сделал бы лучше. – Именем Зигмара, я забираю город Джерко. Чем меньше людей мне придется убить, тем большей станет его награда.
Позолоченное дерево задрожало, и в дальнюю дверь ввалилась толпа простых солдат, облаченных в кожу и бронзу.
– Стойте! – взревел Гамилькар, и смертные легионеры в смятении попятились, завидев чудовищную фигуру.
Толкаясь и проклиная всех подряд, из задних рядов протиснулся слегка сгорбленный старик, одетый в черные шелка с легкими серебряными наручами и чепцом на голове.
– Это тот самый легион, который сокрушил санкритов при Гелиопалисе и первым пробился через брешь Антолии? Если бы я не знал, то… – новоприбывший заколебался, увидев Гамилькара на обеденном столе. Не отрывая глаз, он жестом приказал своим людям отступить. Они сделали это с явным облегчением.
– Лорд-кастелян, – произнес он.
Гамилькар едва не рассмеялся. Он не был столь рад этому человеку, даже когда впервые наткнулся на него, ослепшего от жажды, потерявшегося и полу-обезумевшего от солнца, которое никогда не заходило.
– Сармиэль! Как же я рад тебя видеть!
Джеркийский генерал не ответил на приветствие Гамилькара.
– Поступили сообщения о драке в сторожке.
– Это были мы, – пожал плечами Гамилькар.
– Я поручился за тебя перед самим солнечным королем. Ты знаешь, что это значит? Дюжина лучезарных гвардейцев мертва!
– По крайней мере, в живых осталось вдвое больше. Разве так поступают захватчики?
Гамилькар заметил, что Сармиэль колеблется. Он уже сомневался в истинности своих донесений, а иначе отбросил бы все сомнения и ринулся в бой.
Именно это и нужно было Гамилькару.
Он овладел искусством убеждения в спорах с самим Богом-Королем, в Зигмарабулуме, где восхищенный народ Азира вскакивал со своих мест, желая стать свидетелем встречи двух чемпионов. Гамилькар и смертный находились на расстоянии дюжины копий друг от друга, но он опустил алебарду и дружески протянул руку.
– Ты помнишь тот день, когда мы встретились, помнишь, что ты мне тогда сказал? Я помню, потому что тебе пришлось снова произнести эти слова сразу после того, как ты дал мне воды и ко мне вернулся разум.
– Сдается мне, что ты был послан самим Зигмаром, раз тебе удалось пересечь Море Костей, – ответил он, кивнув.
– Тогда ты проявил милосердие. Теперь я буду милосерден к вам.
Его алебарда зазвенела, когда ее лезвие коснулось плит.
Казалось, что Сармиэль не подчинится. Но внезапно он выпрямился, вложил свой меч в ножны и покачав головой.
– Сомневаюсь, что смогу вас остановить. Только не с этим отрядом.
Он оглядел своих людей.
– Сам я не хотел тебе этого говорить, – ухмыльнулся Гамилькар.
– Я понял, что что-то не так, когда эль-Ранун снял меня с вашего почетного караула. Или нет. Даже раньше. С тех пор, как он перенес свой двор в Лунный Дворец.
– Лунный Дворец?
– Там первый солнечный король заточил саму ночь.
Гамилькар и Брудиккан переглянулись.
– Отведи нас туда.
***
Гамилькар даже не осознавал, что уснул.
Он задыхался, сражаясь с пустотой. Выставив руки перед собой, он пытался прогнать… что-то из своего нагрудника. Его сердце болело. Чернота сдавила его ребра, и они треснули, словно скорлупа, и выдавили мягкую пульсирующую плоть. С ревом бросившись вперед, – в его руке каким-то образом оказалась алебарда, – он рассек шею Бездны. Расколовшийся камень и трещина от его падения на землю разрушили логику сна, и он моргнул, чтобы окровавленный образ его убийцы, Ашигората, остался в кошмаре.
На смену ему пришло журчание фонтана, стрекот насекомых и шелест листьев. Лепестки лунного света ползли по выступам окон, выходивших из той части крепости, которую Гамилькар не мог вспомнить. Он схватился за грудь и глубоко вздохнул. Воздух благоухал жасмином и был холоден, словно безжизненное железо. Он оглянулся на закрытый решеткой проход, мимо которого их провел эль-Таламе.
– Вот куда заключена ночь, – произнес старый генерал. – И все что с ней связано.
– Подходящее местечко, – проворчал Гамилькар.
Брудиккан и остальные промолчали. Гамилькар не знал страха. И все понимали, что лучше не подвергать это сомнению.
Фонтан, журчание которого он услышал, находился в нескольких десятках ярдов от прохода, освещенный столбом лунного света, от которого деревья, казалось, клонились в стороны. Он подошел к чаше. Встав на колени, Гамилькар плеснул прохладной водой себе в лицо. Когда рябь рассеялась, он понял, что смотрит на лицо, которое почти узнал: рыжая борода, испещренное неровными линиями шрамов лицо, татуировка с острыми концами, которая опоясывала его глазницы.
Однако долго смотреть в глаза он не стал.
Скажу одно о Гамилькаре Медвежоре: он не был идеальным.
Он взбаламутил воду и рассеял свой образ.
Воспоминания о смерти и перековке никогда ранее не беспокоили его, пока он бодрствовал. Не уснул ли он и на сей раз? Гамилькар задумался, спал ли когда-нибудь эль-Таламе и когда спал, видел ли сны.
Ворон заскулил, потершись о его нагрудник.
Зигмар, неужели сны никогда не покинут его?
– Солнечный король. Направь меня к нему, – произнес он, повернувшись к эль-Таламе.
Генерал указал на осыпавшуюся каменную арку. Он боялся находиться здесь, но сейчас все же собрался с силами, добившись того же, что и Гамилькар, будучи простым человеком. Решив стать защитником бога, перед которым преклоняют колени воины, Медвежор отринул боль, затем поднялся, стряхнул воду с пальцев и зашел в арку.
Тот факт, что они двигались через сердце цитадели Джерко или какой-то вневременной ее сказочной версии, был искусно сокрыт плакучими орхидеями и вьющимися виноградными лозами. Ночные птицы щебетали, а между ветвями сновали невидимые и нестареющие существа. Цветы плыли по воздуху, так, словно никогда не упадут на землю.
Брудиккан, мрачный и непоколебимый, поплелся за лордом-кастеляном.
– Как думаешь, если Хаос придет, выстоит ли это место? – спросил Гамилкьар, удивляясь тому, что из-за торжественно выглядевшего зала, он начал говорить шепотом.
– Нет. Если армия сможет прорваться через Море Костей, то Джерко и ее сестры падут.
Они прошли по мосту через бурлящий ручей, и под тяжестью их доспехов заскрипело дерево.
– Это не обязательно должна быть армия, – ответил Гамилькар. – Хотя Маннфред запросто может ее собрать. Я сам видел это в Карфе…
– Стой!
Брудиккан схватил его за плечо, и колонна Астральных Хамовников и легионеров Джерко с грохотом остановилась.
Пространство за мостом было усеяно маленькими каменными скамьями и статуями, которые веками обдувал ветер, а затем окутали ползучие растения. Просачивающийся сквозь декоративные деревья лунный свет мерцал в тех местах, где касался голого камня и отражался в лужах и маленьких чашах с водой. Молодой человек с нетерпением, присущим дворянину, оперся одной рукой о статую, словно бы ожидая аудиенции. Он был облачен в легкую кожаную лорику, золотые доспехи и шелковый плащ, перекинутый через плечо. На поясе у него висела пара прекрасных стальных мечей с украшенными драгоценными камнями рукоятями, а рядом со статуей лежало длинное копье с нефритовым вымпелом, привязанным к основанию клинка. Заметив Гамилькара, он поднял копье и неторопливо направился к ним.
Брудиккан не стал ждать признаков злого умысла.
Шагнув к дворянину, он ударил его каблуком своего латного сапога прямо в грудь. Сила, которая была вбита в него на наковальне Бога-Короля, сбила смертного с ног и отбросила назад к статуе. Кольчуга загремела, и юноша рухнул в светящуюся воду, сокрушенный, как решил было Гамилькар, но затем ловко вскочил на ноги. Он зашипел, открыв окровавленный рок. Его копье загудело, когда юноша крутанул его.
И в лунном свете блеснуло то, что не присуще ни одному человеку.
Клыки.
– Клянусь всеми богами, это Гилгазед, – взволнованно пробормотал эль-Таламе, указывая своим тальваром на юношу. – Старший сын эль-Раниэля.
Со скоростью змеи вампир ударил Брудиккана. Огромный топор Карателя вращался так же быстро, как и копье вампира. Лезвие хлестнуло о лезвие, древко о древко; раскаты грома спугнули невидимых птиц с их насестов среди деревьев, пока слившийся с бурей варвар сражался с бессмертным демоном.
Гамилькар отвернулся от схватки, в которую ввязался его собрат, всплеск воды оповестил его о прибытии других врагов с низовий реки. Вампир двигался так стремительно, что выглядел словно размытое пятно над поверхностью воды, которое неслось к Гамилькару, стоявшему у подножия моста.
Клинок вампира обрушился на него, словно наконечник копья скачущего рыцаря. Удар оказался настолько быстрым и сильным, что пронзил бы чешую дракона. Но Гамилькар успел уклониться. Развернувшись по инерции, Медвежор ударил вампира в челюсть прикладом своей алебарды. Лицо рыцаря дрогнуло, голова резко отвернулась. Гамилькар толкнул вампира сапогом в спину и перекинул его через перила моста. Он наклонился, вытащил свой гладий и вонзил острие в позвоночник вампира. Ноги твари обмякли, пока сапог Гамилькара удерживал его на месте. Он опустился на одно колено, а затем наклонился, чтобы откусить ухо вампира. Его зубы прогрызли хрящ, рот медленно наполнился солоноватой теплой кровью, а затем Гамилькар перенес весь вес на колено.
Поручень с треском сломался, и вопящий вампир упал в воду. Гамилькар выплюнул вслед кровавое ухо и зарычал. Он был Гамилькаром из Астральных Храмовников. Пожирателем Медведей. Зигмар взирал на него, а потом опускал взгляд, чтобы полюбоваться руками, которые выковали этого титана. Вампир корчился на мелководье. Не столь же быстрые люди в звенящих доспехах, спешившие к мосту с той же стороны, удивлено подняли головы. Гамилькар улыбнулся им.
– Гамилька-а-ар! – взревел он, прыгнув и прижав двух мужчин к каменистому руслу ручья, откуда пытался выбраться первый из них. Это были не вампиры, а смертные. У них не было ни единого шанса.
– Смерть неверным! – крикнул голос, свидетельствовавший о развитом интеллекте своего хозяина, но слишком пропитанный акцентом джеркийца, из-за чего его невозможно было спутать с кем-то еще. – По приказу солнечного короля!
С криками четыре десятка лучезарных гвардейцев устремились вверх по тропинкам, которые сходились к маленькому мостику и его безумному острову. Разряд штурмового арбалета разнес рыцаря на куски жидкого золота и ударной волной отбросил двух солдат, замерших позади него, в деревья. Обвинители взлетели. Пока Гамилькар и Брудиккан сражались, Фракий и эль-Таламе строили своих людей. Теперь и они выступили против нападавших. Вооруженный и готовый, Гамилькар мог рассчитывать только на дюжину своих воинов против пятикратно превосходящему числу смертных, которые атаковали их. Более того, на каждый десяток тяжелых рыцарей приходился один ухмыляющийся дворянин с экзотическим клинком и обнаженными клыками.
С яростным шипением вампир в промасленной зеленой чешуйчатой лорике вырвался из своего отряда и пробил шеренгу солдат эль-Таламе, словно снаряд, выпущенный баллистой из самого Шаиша. Гамилькар воззвал к Фракию, когда люди начали отбиваться от обезумевшего вампира.
Прежде чем Первый Освободитель успел вмешаться, кусты позади вампира разошлись и Ворон повалил бессмертного чемпиона на землю. Раздался хриплый крик, когда клюв грифогончей пробил его броню. Гамилькар застонал от внезапной боли в груди и бросился к берегу ручья. Задыхаясь, он обернулся и увидел Брудиккана. Каратель сражался уже с тремя противниками, пробиваясь сквозь обломки разрушенных статуй.
Гамилькар не сомневался, что Грозорожденный справится с вампирами, но оставалась еще Лучезарная Гвардия.
– Фракий, задержи их! – проревел он. Гамилькар обернулся и увидел эль-Таламе, выкрикивающего указания своим людям, окруженным по другую сторону моста. Их задние ряды стояли по щиколотку в воде. – Идем со мной, друг мой. Отведи меня к солнечному королю.
– Возьми своих людей, – крикнул генерал через реку. – От них тебе будет больше пользы.
– Медвежоры могут постоять за себя. Ты не сможешь. И мне не хотелось бы зайти так далеко и снести не ту голову. – Его грудь болела. Дыхание стало тяжелым. – Проведи меня через этот кошмар!
Один из Освободителей Фракия прикрывал тыл, пока эль-Таламе и его солдаты пересекали реку к Гамилькару. Сам генерал шел последним. Обвинитель, отогнавший Лучезарную Гвардию и тем самым подаривший возможность Освободителю сразить вампира, стоявшего во главе, прикрывал эль-Таламе своим штурмовым арбалетом. Другой, с маской в виде рычащего леопарда, занял позицию на мосту и удерживал его.
– Сюда. – Эль-Таламе пронесся мимо Гамилькара. Темп, который он задал, был впечатляющим для такого старика, но у Гамилькара было достаточно времени, чтобы оглянуться и увидеть, как громовой топор Брудиккана уничтожил статую и разметал целую дюжину лучезарных гвардейцев. Он отшвырнул серебряную лозу, которая росла поперек дороги.
Неопрятный у него был вид для такого двора. А ведь когда-то Гамилькар правил из пещеры.
И тут он засмеялся.
Никогда еще смерть не казалась такой далекой.
С силой и энергией, в двадцать раз превосходящей силу смертного, он проложил путь к отряду воинов и пробился сквозь заросли декоративных карликовых деревьев, чтобы выйти на поляну.
Над небольшими деревьями и многоярусными садами возвышалась высокая платформа из жуткого серебристо-серого камня. Она выглядела древней. Ярко сияющая луна, заключенная в клетку и прикованная к трону, на котором восседал солнечный король Джораад эль-Ранун.
Его золотая маска взирала на Гамилькара с высокого трона.
С криками, чтобы поддержать друг друга, люди эль-Таламе начали подъем по ступеням. В ответ солнечный король приподнял один рукав со сверкающего остова своего трона.
По одному его жесту толпа мужчин, женщин и даже детей слепо побрела прочь от светящегося трона и двинулась, чтобы заблокировать ступени. Некоторые были одеты в сверкающие доспехи, как у той женщины, которую Гамилькар победил у ворот. В этом мрачном царстве теней не было ничего столь же впечатляющего. Другие шли в простых одеяниях, украшенных заходящим солнцем.
Никто из них не говорил, не улыбался и даже не смотрел вниз на потрескавшиеся ступени. Они просто толпились между приближающимися солдатами и их королем. Если среди них и был кто-то, кто смог бы оценить несоответствие заходящего солнца этому месту, то только их самопровозглашенный бог-король на троне позади них, но, похоже, ему не было до этого дела.
Солдаты остановились на несколько ступенек ниже бездушных Лучей.
Сами Лучи смотрели на солдат, словно слепцы, убаюканные остатками своих чувств.
– Ты хочешь одолеть меня детьми, – крикнул Гамилькар бесстрастному солнечному королю. – Знай, что пред тобой Гамилькар из Астральных Храмовников. Я Грозорожденный Вечный! – Гамилькар поднял алебарду над головой, а в другой руке сжал фонарь. – Скажи Повелителю Смерти, когда пересечешь врата Стигса, что тебя послал Медвежор. Скажи ему, принц лжи, что ты первый взнос за душу брата.
Собравшиеся разинули рты и заговорили в один голос.
– Люди, которых вы убивали до сего момента, беспрепятственно следовали за мной. Возможно, не по собственному желанию, однако они все же могли избрать смерть, а это такой же выбор, как и любой другой. Что же до них... – Король на троне махнул рукой над своими рабами. Близость к персоне, которая представляла для него опасность, должно быть, вынудила Джораада несколько ослабить внимание, потому что лишь несколько рабов повторили этот жест. – То эти люди невинны. Тебе придется убить их всех, чтобы добраться до меня, Вечный. Я позабочусь об этом. Выковал ли Зигмар в тебе смелость на подобное?
Джораад наклонился вперед и начал смеяться сотней разных голосов — мужских и женских, старых и молодых.
Гамилькар с ворчанием вскинул алебарду, крутанул рукоятку и метнул оружие вперед.
Словно копье, оно со свистом вылетело из его вытянутой руки и, пролетев над головами бездушных рабов, пронзило живот эль-Рануна.
Когда острие клинка пригвоздило его к высокой спинке трона, послышался рык лунного света. Из горла Джораада вырвался крик. Кровь и темные комки желудочного сока хлынули из дыры, проделанной древком алебарды и окрасили баньяновые шелка короля в черный. Собравшиеся Лучи эхом повторили крик своего хозяина, а затем все разом потеряли сознание. Их было настолько много, что все они так и остались стоять на ступенях, опершись друг на друга.
– Меня называют Медвежором, – крикнул Грозорожденный жалобно хнычущему королю. – Не стоит проверять мою смелость.
Он нахмурился, когда бледнеющий Джораад тяжело опустился на древко алебарды.
– Небесный свет, – пробормотал эль-Таламе. – Он мертв?
– Так и есть, – удивился Гамилькар.
Джораад эль-Ранун не был вампиром. Тогда это было правдой: ошибиться мог кто угодно.
Возможно, что переход в не-жизнь повлиял бы на подконтрольную разуму магию. Или может земля восходящего солнца не место для короля вампиров.
– Я подозреваю, что Маннфред счел его более полезным в качестве марионетки, а не раба.
– Значит, твой вампир уже не здесь?
Гамилькар громко рассмеялся, несмотря на разочарование от того, что предатель снова ускользнул от него. Старик говорил правду.
Это был его вампир.
– Рано или поздно, ему придется столкнуться со мной в Гуре. Скажу одно про Гамилькара – в конце концов он всегда побеждает.