Это время легенд.

Это тёмные времена, кровавые времена, времена чудовищных злодеяний и всемогущей магии. Это времена войны и смерти, времена апокалиптических ужасов. Но среди всех этих убийств и кровожадности, всегда есть место для героев, для храбрецов и смелых поступков…

В сердце Старого Света лежит Империя Зигмара. Последние тысячу лет, с того самого момента как Король–Бог оставил её, она не знает покоя из–за непрекращающейся войны. Коррумпированный и некомпетентный Император Борис Златолюбец выжал все соки из народа Империи, обрекая народ на голод ради собственного комфорта. Пограничные крепости, первая линия обороны Империи против многочисленных врагов, что угрожают стране Зигмара, находятся в запустении. Имперские армии пытаются дать отпор варварским племенам севера, диким зеленокожим и чудовищным зверолюдам, разоряющим её провинции.

Никому и невдомёк, что самая страшная угроза кроется вовсе не во тьме лесов или горных ущелий, но под ногами людей. Злобные, крысоподобные скавены, которых долгое время считали выдумкой, строят свои грязные планы по уничтожению Империи. Несметные армии копошатся во тьме сырых пещер тёмных подземелий, многочисленные воинские кланы готовятся хлынуть в земли людей и уничтожить их. Тем временем, глубоко под землёй, в логове Клана Чумы, помешавшийся чумной жрец варит тлетворное зелье, которое поставит людей Империи на колени.

Скавенгниль

Гехемниснахт, 1111

Едкий запах тлеющего искажающего камня струился через полумрак пещеры. Его вредоносные испарения проникали в каждый уголок, каждую щель; просачиваясь между обветшалой кирпичной кладкой, въедаясь в переборки из дуба и ясеня, заставляя стекло тускнеть и окисляя бронзу. Это был отвратительный запах самого тёмного колдовства, и это была его ночь.

Шуршание крыс, копошащихся внутри стен, затихло, когда эти испарения обуглили их маленькие лёгкие и превратили в кисель их крохотные мозги. Жуки и тараканы попадали с опорных балок, их плоть высохла, а тела превратились в пустую скорлупу. Летучие мыши сорвались с насиженных мест, визжа от страха, отчаянно пытаясь упорхнуть от смертоносных миазм. Они бились о стены и потолок, калечась и падая на пол комками окровавленной плоти, беспомощно трепыхая лоскутами, оставшимися от их перепончатых крыльев.

Усы Лорда–провидца Скриттара дёрнулись, когда он почувствовал примесь запаха крови в жгучем аромате искажающего камня. Это было бессознательное инстинктивное движение. Разум Скриттара был слишком дисциплинирован, чтобы отвлекаться на посторонние вещи в этот волнующий час своего триумфа.

Лорд–провидец стоял в кругу созданий, облачённых в серые робы. Как и он, все они были отвратительными, бесчеловечными тварями, уродливыми гибридами, сочетавшими в себе самые гнусные качества человека и крысы. Их продолговатые головы венчали большие рога. Поганые символы были выведены или выжжены на их покрытых шерстью лбах; глаза на крысоподобных мордах сверкали пагубной энергией, светясь зелёным в царящей вокруг тьме. Их лапы были выставлены вперёд, а когтистые пальцы сложены между собой в молитвенном жесте. Их клыки еле слышно пощёлкивали, пока они продолжали нашёптывать заклинания, состоящие из шипения и писков.

Лорд–провидец Скриттар почувствовал, как нарастает паническое биение внутри его груди. Поднимавшийся в нём ужас грозил в любую секунду разорвать молотившее сердце. Как сильно он рисковал, задумав подобное! Как самонадеян и дерзок он был!

Спокойно! Лорд–провидец заставил панику уняться. Несомненно, дело было опасным, но само призвание сил тьмы подразумевало страшный риск. Вступая на тёмную тропу, нужно было быть готовым к любым последствиям. Ни один скавен не решился бы на то, на что решился он! Да, риск был большим, но в случае успеха, награда будет ещё больше!

Его глаза сузились, он окинул взором просторный зал пещеры. Одиннадцать рогатых крысолюдов в серых робах, каждый из них был самым способным членом Ордена Серых Провидцев, плюс он Лорд–провидец и сама Рогатая Крыса[1], символически считающаяся тринадцатым членом этого кабала. Ещё до начала ритуала, каждый из колдунов скавенов употребил мощную смесь из червокорня и искажающего камня, а также пожрал свеже–вынутые мозги самых одарённых аколитов, чтобы ещё больше увеличить свой потенциал. Дурное влияние Гехемниснахт само по себе усиливало их колдовскую мощь, однако на случай если бы им потребовалась дополнительная магия, они могли вытянуть её из тлеющего искажающего камня, которым были полны шесть урн, стоящих на грубых треногах по краям их круга.

Была ли необходима защита? А как же! На полу были выведены несколько концентрационных кругов, состоящих из рун и знаков написанных кровью эльфотварей, смешанной с тёртым искажающим камнем и прахом из костей драконов. Но самая лучшая защита крылась в численности, в вероятности того, что, если что–то пойдёт не так — страшная смерть настигнет не тебя, а кого–то из соседних крысолюдов.

Скриттар взглянул поверх своих читающих нараспев слуг, уставившись на большое окно, представляющее из себя стеклянный витраж. Это была реликвия, оставшаяся от изначальных строителей Скавенгниля, глупых человекотварей, воздвигших Разбитую Башню и спроектировавших этот огромный город, только за тем, чтобы Рогатая Крыса отняла его у них и подарила своим любимым детям — скавенам.

Было что–то волшебное в этом оконном портале из фрагментов стекла в кругу бронзовой оправы. Лишь магия могла позволить ему уцелеть, когда пробил тринадцатый час, и божественная злоба Рогатой Крысы наслала на людей землетрясение, оставившее эту башню навечно накренившейся и рассыпающейся. Только самое могучее колдовство позволило витражу продержаться миллион поколений крысиного рода, продолжая наблюдать, словно нечестивое око, за бурлящими ордами Скавенгниля, пока они рождались, росли и погибали.

Через окно, Скриттар мог видеть выпучившуюся луну чародейства, мертвецкую Моррслиб, непредсказуемую в своих циклах и жутко притягательную. Этой ночью Луна Хаоса была восходящей, взгромоздившись точно по центру тринадцати созвездий. Отведя глаза в сторону от вселявшего беспокойство свечения луны, Скриттар увидел клыки Большой Крысы и длинный хвост Маленькой Крысы, он мог видеть ощетинившуюся морду Загнанной в Угол Крысы и раздутую тушу Утонувшей Крысы. Розовая Крыса еле угадывалась, в то время как смертоносные глаза Чёрной Крысы ярко сияли. И в тени этих созвездий было одно нелепое и жалкое — Король Мышь, вселенский глупец — мясо, возомнившее себя скавеном.

Такое сочетание было редкостью. Возможно, раз за тысячу поколений скавенов луна и звёзды выстраиваются похожим образом. Существовали определённые заклинания и ритуалы, передававшиеся от Лорда–провидца к Лорду–провидцу, которые можно было прочесть именно в такие редкие времена. Это была магия такой силы, что никому из скавенов не было позволено даже подозревать о её существовании. Однако, у одного колдуна были свои пределы, а Скриттару отчаянно хотелось выйти за них.

Отщепенцы–язычники из Клана Чумы варили какую–то новую болячку, великую чуму, которая, как они считали, могла наконец поставить на колени человеческих тварей, живущих на поверхности. Шпионы от каждого клана Скавенгниля вернулись к своим вождям с этой новостью, и теперь Поземная Империя бурлила от множившихся слухов и растущих амбиций. Находясь в обществе других скавенов, Скриттар высмеивал планы чумных монахов, как больные фантазии, бредни, родившиеся в их изъеденных личинками безумных мозгах. Однако глубоко внутри себя он опасался, что Архивладыка Чумы Нурглич действительно заимел такое оружие. И если он обзавёлся таким средством, то баланс сил в Скавенгниле изменится. Другие Владыки Разложения наперебой захотят заключать союзы с чумными монахами, позабыв о своих прямых обязательствах перед серыми провидцами и Рогатой Крысой.

Чумные монахи могли оказаться на вершине общества скавенов, и от таких мыслей мускусные железы Скриттара напряглись. Возможность такого и сподвигла Лорда–провидца собрать этот кабал, для того чтобы инициировать величайшее в истории колдовства скавенов магическое действо.

Скриттар поднял лапы, произнося в слух тринадцать тайных имён Рогатой Крысы, церемониально поскрёбывая свои рога — символ божественного. Атмосфера пещеры изменилась почти мгновенно. Не обязательно было пытаться ощутить силу, он мог чуять её запах, почти видел её, текущую чёрной аурой из серых провидцев, подобно вытягивающейся тени. В грязном стеклянном окне он увидел, как потемнела Моррслиб, чьё мертвецкое сияние померкло под напором тёмной магии, нахлынувшей на неё.

Страдальческий писк прокатился эхом по пещере. Скриттар почуял запах чёрной крови скавена в воздухе. Затем услышал, как тело упало на пол. Несколько мгновений спустя прозвучал новый визг боли, и очередной колдун рухнул замертво. Следом — третий.

Страх сковал сердце Скриттара. Неужели он переоценил потенциал? Может быть, столько мощи не мог контролировать даже целый кабал серых провидцев? А вокруг него воздух уже стал потрескивать от наполнявшей его страшной древней силы. Он мог видеть, как луна стала совсем тёмной, когда колдовство скавенов подчинило себе саму её сущность.

Четвёртый визг! Другие серые провидцы начали тревожно пищать и боязливо поскуливать. Ещё одна смерть и оставшиеся запаникуют и разорвут круг, побежав как глупое мясо, несмотря на разрушение, которое принесёт такой резкий обрыв ритуала. Скриттар сжал клыки, злясь на трусливую предательскую натуру своих подручных. Они заслуживали кровавой и страшной смерти за подобное проявление отсутствия стойкости. Благодаря их самопожертвованию Орден Серых Провидцев сможет занять место правителей царства скавенов! Встать и умереть за Рогатую Крысу и её истинных пророков, было их долгом!

Скриттар повёл носом воздух и нервно потёрся подбородком об эльфийский талисман, который носил на шее, надеясь, что его магической силы будет достаточно чтобы защитить его, когда трусливые подмастерья разорвут круг.

Однако до этого не дошло, ибо воздух колыхнулся и потерял заряд энергии, который накапливал внутри себя. Луна вновь засияла. Запах потустороннего и чужеродного, улетучился.

Лорд–провидец скрипнул клыками, зыркая на своих трепещущих подручных. Ну, если он только обнаружит, что кто–то из них прервал заклинание раньше времени, если установит, что кто–то стал причиной того, что ритуал не сработал…

А потом была страшная вспышка света. Небо по ту сторону окна залило спектральным излучением, исходящим от ауры окружавшей Моррслиб. Скриттар пискнул в триумфе. Ритуал работал! Своим колдовством он дотянулся до самой луны и отщипнул её! Большие осколки луны будут кружить над землёй ожидая момента, когда он, Скриттар призовёт их вниз, чтобы забрать себе! Ведь он знал секрет Моррслиб, который эльфийские маги считали невозможным, а остальные скавены принимали за чудесный миф, не имевший ничего общего с реальностью.

Луна Хаоса, тёмная Моррслиб целиком состояла из искажающего камня! Тех кусков, что отломил от её диска Скриттар будет достаточно чтобы привести Подземную Империю в новую эру могущества и власти. Их будет достаточно чтобы сделать скавенов неоспоримыми владыками мира. Их будет достаточно чтобы сделать Скриттара богатейшим крысолюдом в царстве скавенов, способным покупать и продавать других Владык Разложения, как если бы они были мешками гоблинского мяса!

Лорд–провидец Скриттар разгладил свои усы, наслаждаясь возбуждённым писком выживших серых провидцев. Они знали, чего добились. Ритуал вымотал их, оставил истощёнными и потрёпанными, и всё же они сгорали от жадности, когда думали об искажающим камне, ждущем приземления и летавшем пока в небесах.

Скриттар обнажил клыки в диковатой ухмылке. Он не собирался делиться таким богатством со всякими паразитами. Оно принадлежало Ордену Серых Провидцев, а не кучке чрезмерно амбициозных махинаторов и предателей! К сожалению для них, они уже знали слишком много. Небольшая порция знаний была опасной вещью. Много знаний — означало смертный приговор.

Ощупывая пальцами другой амулет, висящий на его шее, счастливый кошачий зуб, Скриттар направил блестящий взгляд своих глазок–бусинок во тьму, за границы ритуального круга силы. Он мог едва разглядеть силуэт, стоящий там, но только лишь потому, что знал, как смотреть и оставил для себя достаточно магических резервов, чтобы иметь эту возможность. Сухощавая фигура, наблюдавшая за ничего не подозревавшими измождёнными серыми провидцами, носила чёрную накидку, мантию, сотканную из скальпов перевёртышей и демонов. Он мог видеть влажные лезвия кинжалов, рукояти которых были зажаты в покрытых чёрным мехом лапах убийцы. Метал этих клинков был заговорённым и буквально сочился капающим с них ядом.

Это был Мастер Смерти Силке, верховный ассасин Клана Эшин, лучший из убийц Подземной Империи. Его беспомощные подручные должны были испытывать гордость. Ведь Скриттар не пожалел средств, чтобы удостовериться в том, что никто из них не расскажет никому ничего из того, что они сделали этой ночью. Он задумался, смогут ли они оценить то, как дорого ему обошлись услуги Мастера Смерти. Ведь это был наилучший из комплиментов, который один из скавенов мог отвесить другому — потратить состояние на то, чтобы убить его.

Скриттар увидел, как один из серых провидцев упал после того, как два лезвия клинков Силке пронзили его со спины на вылет. До того, как тело первого коснулось пола, Мастер Смерти, скользнув невидимкой ко второму безмозглому колдуну, резким движение вскрыл тому глотку от уха до уха. Это было возбуждающе, наблюдать за резнёй в исполнении такого совершенного убийцы.

Однако, Скриттар не выпускал из пальцев кошачий зуб, держа заклинание побега наготове, на всякий случай.

Кто знает, может Владыка Ночи Клана Эшин допустил ошибку и «случайно» добавил лишнее имя в контракт Мастера Смерти Силке.

Альтдорф

Нахгехейм, 1111

Стюарды, облачённые в малиновые дублеты, в ботинках, начищенных до зеркального блеска, сновали по главному залу. Одни, вились вокруг стола, вырезанного из тёмного Драквальдского дуба, находящегося в центре комнаты, наполняя кубки и сменяя блюда, стоявшие на нём, когда в этом возникала необходимость. Другие, трудились над тем, чтобы поддерживать огонь в трёх горящих каминах по периметру залы, подкидывая брёвна в экстравагантно сработанные пасти очагов. Остальные стюарды, облачённые в тяжёлые тёмные плащи, стояли по стойке смирно вдоль огромного прямоугольного окна, занимавшего всю западную стену зала. Слуги в тёмных плащах держали в руках длинные палки с навершием из страусиных перьев, используя эти странные приспособления чтобы выдувать идущий от огня дым в маленькие вентиляционные отверстия, размещавшиеся над промёрзшей оконной рамой.

Люди, сидевшие за большим столом, не обращали внимания на стюардов, принимая всё творившееся вокруг, как должное. На их опустевших блюдах тотчас же появлялись новые куски оленины, а пустые кубки незамедлительно наполнялись тёмным Солландским вином.

Однако, в дальнем конце холла, на возвышении, сидел человек, более чем пристально следивший за сновавшими мимо стюардами, в особенности теми, что стояли вдоль Кайзерауген, этого большого окна, что предлагало живописнейший вид на Реку Рейк и огромный город, раскинувшийся по её берегам. Окно было великолепным, выполненным лучшими стекольщиками, каких только можно было купить за деньги. Работа гномов, ибо лишь горный народ мог создавать такие произведение искусства. Стекло было роскошью само по себе, лишь храмы или богатейшая знать могли позволить себе такие траты. А окно такого размера могло запросто обанкротить целую провинцию. Лишь Император мог позволить себе иметь подобное. Смотря на окно, Борис мог почти чувствовать магию гномов вложенную в эту работу, и мысли о всех этих секретах мастерства пробирали его до костей. Было не просто оторваться от созерцания самого окна и перевести взгляд на потрясающий вид за его пределами.

Могучий Рейк, величайшая река в мире и роскошный Альтдорф, величайший в мире город. Осознание величия реки и города вновь пробрало мурашками до самых костей. Ведь все эти богатства зала, изысканные наряды, носимые слугами и придворными, суховатый аромат Арабских специй и Тилийских парфюмов, сладкие мелодии серебрено–струнных подхалимов или приятная прохлада вельветовых подушек не шли не в какое сравнение с Рейком и Альтдорфом, являвшими собой истинное воплощение власти и богатства.

Его богатства.

Его власти.

Если какой–нибудь из этих смердов позволит хоть одному пятнышку сажи упасть на Кайзерауген, то будет немедленно уволен, в добавок его проволокут через весь Альтдорф, привязанного к позорному стулу. Пусть потом эта свинья ищет себе работу на ферме или подыхает с голоду!

Император нахмурился, задумавшись над последней мыслью. Он поднял унизанную драгоценными кольцами пятерню и почесал свою густую чёрную бороду. Собственно какого чёрта он вообще задумался о дальнейшей судьбе уволенного слуги? Его не должно это заботить. Всё ещё удивлённый неожиданным проявлением интереса к жизни черни, он оторвался от созерцания вида за окном, натолкнувшего его на лишние раздумья, и вернулся к раздражавшему гомону, летевшему со всех сторон дубового стола.

Люди, сидевшие вокруг стола, носили наряды под стать роскоши, окружавшей их. Каждый из нарядов здесь стоил целого состояния. Буйство арабской вышивки на волнах парчовой ткани, экзотический ситец и фланель, рубахи прошитые серебряными нитями и бубенцы изготовленные из блестящего золота. Граф ван Саукелхоф, посол от Вэстэрландского Двора носил непомерно дорогую куртку, выделанную коротким небесно–синим мехом, украшенную золотой вышивкой изображений кораблей и диковинных рыб. Барон фон Клаусвиц из Стирланда был одет в красно–коричневую тунику, чьи рукава были рассечены вдоль, обнажая изысканный и дорогой материал подкладки.

Были, конечно же, исключения. К примеру, сколько бы роскоши и богатства не цеплял на себя Глава Старейшин Альдо Толстопуз, он только смотрелся нелепее. Попытки полурослика подражать моде Имперского двора делали его похожим на посмешище; по крайней мере, разодетому петуху хватило ума не раскрывать рта и не привлекать ещё больше внимание к своей глупости.

А вот Барона Торнига из Мидденхейма нелепым назвать было нельзя. Несмотря на время, проведённое при Имперском дворе, в этом человеке по–прежнему сквозило варварство полудиких Тевтогенов. На его плечах покоилась шкура с оскалившейся мордой белого волка, его волосы и борода были длинными и выглядели до крайности дико. Манера поведения этого дикаря из залесья была так же постоянной провокацией всех окружающих, словно напоминание всем членам Империи о том, что Город Белого Волка полон диких воинов, которым давно не терпится показать себя в битве.

Стоило бы напомнить Мидденхейму о его более чем скромных успехах на поле боя в недавнем вооруженном конфликте на границах Империи. Ибо при всей свое воинской удали и предполагаемом мастерстве, солдаты Мидденхейма и Мидденланда оказались неспособными подавить восстание зверолюдов в Драквальде. Возможно, старый Ульрик, бог волков и войны, просто решил вздремнуть в самый неподходящий момент.

Злость мелькнула на дородном лице Императора. Его глаза уставились в конец длинного стола, где сидел лысый человек, одетый в чёрную, украшенную алым робу, с золотым, вышитым на груди молотом. Арх—Лектор Вольфган Хартвик, представитель Великого Теогониста Торграда и Храма Зигмара. После того, как пожар уничтожил Большой Кафедральный Собор в Нульне, а заодно забрал и жизнь старого Великого Теогониста, Зигмариты перенесли управленческий центр своей верой в Альтдорф. С тех самых пор их присутствие стало слишком заметным и… назойливым. Арх—Лектор был невыносимой занозой, он совал нос во внутреннюю политику, и выражал своё недовольство едва ли не на каждом шагу. Если Ульрика можно было застать спящим, то Зигмар был досаждающие бдителен, а его духовенство всегда готово сунуть свой нос в дела, которые его не касались.

Император Борис задумчиво постучал пальцами по золотым ручкам своего трона, размышляя о Зигмаре и его храме. Он знал, что вера в Зигмара на юге была сильнее, чем в его родном Драквальде, где, в отличие от Альтдорфа и Рейкланда, она едва обходила по популярности веру в других богов. Великий Теогонист являлся самым влиятельным жрецом в Империи, несмотря на притязания Ар–Ульрика. Хуже того, Храм Зигмара имел структуру и организацию, не похожую не на один из других духовных институтов. И они могли использовать эту организацию, чтобы нарушить течение торговли и производства не хуже любого вторжения гоблинов или восстания зверолюдов. Даже Императору приходилось обращаться с ними внимательно и обходительно, ибо в случае оскорбления Храма Зигмара ему придётся иметь дело с тысячами фанатиков, ставящих преданность Зигмару выше долга подданного перед своим совереном.

«…без сомнений, угроза остаётся, самая что ни наесть настоящая.»

Император Борис заёрзал на троне, переведя всё внимание на схожую с кадавром фигуру Палатина Микаила Крецзулеску. Посол от двора Графа Малборка фон Драка, Воеводы Сильвании, поднялся со своего места чтобы обратиться к собравшимся вокруг первым лицам государства. Граф Малборк являлся, на бумаге, вассалом Великого Графа фон Боеслагера Стирландского. Фон Драк купил свой титул за увесистую контрибуцию в Имперскую сокровищницу и не скрывал своих желаний сделать из Сильвании независимую провинцию со своими порядками. С молчаливого согласия Альтдорфа, фон Драк стал слишком могущественным, и даже великий граф уже не мог просто сместить его. Теперь Стирланду проходилось терпеть разговоры воеводы о независимости Сильвании, одновременно пытаясь перебивать взятки фон Драка, чтобы быть уверенными, что Император вдруг не решит даровать его провинции независимость.

Присутствие палатина на совете было ярким напоминанием Барону фон Клаусвиц, что Стирланду есть что терять, если его вливания в Имперскую Сокровищницу вдруг оскудеют. Крецзулеску был словоблудом, известным своими ораторскими способностями, и мог часами лить сладкие лживые речи в уши слушателей. Ровно пока его не одёрнет кто–то вышестоящий.

— Сильвания заплатит свою часть. — Сказал Император Борис, бесцеремонно прервав россказни Крецзулеску. — У каждой провинции, помимо всего прочего, есть и обязанность по защите своего соседа. И Сильвания не исключение. Фон Драку придётся заплатить свою долю.

Крецзулеску обернулся и поклонился трону Императора.

— Но ваше Императорское Величество, вы издали диктат о роспуске Драквальдской Армии. Несомненно, больше нет необходимости…

— Зверолюды продолжают нападать на провинции и разграблять их. — Рыкнул Герцог Конрад Алдрех. Лицо молодого аристократа дрожало от эмоций, его глаза полыхали праведным огнём ненависти. — Потребуется много солдат, чтобы раздавить этих тварей и навсегда избавиться от этой погани!

— Слишком много, я боюсь, — заметил Граф фон Саукэлхоф. — Вы же не надеетесь, что Империя оберёт себя до нитки только для того, чтобы отстроить границу вашего диколесья, которую с самого начала не брался укреплять не один здравомыслящий человек! Я хотел бы напомнить, что более важно для Империи сейчас выбить Норсканцев из Вэстэрланда! — Лицо фон Саукэлхофа побледнело, когда он окончил свою тираду. Он робко повернулся к сидящему на троне Императору Борису, с запозданием вспомнив, что Его Императорское Высочество изначально происходил из Драквальда и о том, что Герцог Конрад был так же из Хокенбахов.

К счастью для Вэстэрландца, Император обладал слишком практичным разумом, чтобы позволить преданности своей семье и родному краю встать между ним и обогащением его Империи.

— Мы все разделяем невзгоды, выпавшие на долю Драквальда. Потеря Графа Вилнера глубоко ранила нас. Но это не время позволять нашим эмоциям властвовать над здравым смыслом. Но мы должны смотреть на Империю как на единое целое, и не позволять невзгодам, выпавшим на долю одной единственной провинции привести к ослаблению других.

Герцог Конрад сохранил спокойствие на лице, но его рука с силой сжала ножку кубка, который он держал.

— Ваше Императорское Величество, Драквальд лежит в руинах. Гнусные зверолюды опустошили и сожгли треть провинции.

— Тогда совсем скоро им будет уже нечего грабить. — Хохотнул свиноподобный Граф Артур из Нульна. Он обтёр свои жирные пальцы о вышивку скатерти и уставился своими свиными глазками на закипающего от ярости герцога. — Конечно, если вы решите оформить займ, думаю мы сможем это для вас устроить.

До того, как Герцог Конрад смог запустить свой кубок в лицо хихикающего Артура, человек, сидевший справа от них, поднялся со своего кресла. Его назначение на должность Рейксмаршала было встречено некоторыми с возмущением — никогда раньше молодому офицеру не удавалось так быстро занять столь влиятельный и важный пост. Но даже самые ярые критики политики Императора Бориса признавали, что это спорное на первый взгляд решение, видимо было принято в момент редкого просветления Его Императорского Величества. Бокенфорд привёл Имперские армии к победе над вторгшимися в Аверланд и Солланд орками, сокрушил гоблинскую орду в Талабекланде и защитил берега Нордланда от ладей Верховного Короля Ормгаарда Норсканского. В недавней войне, он лично возглавил компанию против боевых гуртов Кхаагора Смертокопытный. Именно Рейксмаршал подготовил тщательно продуманную ловушку, выманившую Кхаагора из–под защиты лесов на пастбища, окружавшие руины деревни Кригфелс. Он возглавил отряд рыцарей, атаковавший боевой гурт и отомстивший за Графа Вилнера, лишив Кхаагора его головы.

В огромном зале не было человека, имевшего больше заслуженного уважения, чем Рейксмаршал. Когда его рука легла на плечо Герцога Конрада, удерживая того от необдуманного поступка, лицо молодого дворянина вспыхнуло от стыда за свою несдержанность.

Рейксмаршал обернулся к трону, пристально взглянув на Императора, прежде чем начать говорить. Скулы солдата напряглись. Императору Борису не было нужды лишний раз пояснять ему, что от него ожидалось. Один лишь взгляд в холодные глаза властелина расставлял всё по местам.

— Боевые гурты разбиты, — сообщил Бокенфорд. — Всё что осталось от них — лишь маленькие стаи падальщиков, которые не в состоянии захватить ни одно поселение. Городам Драквальда не стоит больше опасаться их нападения. Они представляют опасность лишь для лесопилок и ранч скота, находящихся к северу.

— Так вы говорили, Драквальду всё ещё необходима защита? — Спросил бородатый Барон Торниг.

— Разве не по вашему предложению Армия Драквальда была распущена? — Вставил Граф Артур. Армия Драквальда была наскоро сформирована из контингента, собранного со всей Империи. Арбалетчики из Виссланда, копейщики из Остланда, конные воины из Аверланда, мечники из Рейкланда, рыцари из Остермарка и Мидденхейма. Все они в данный момент находились на пути назад, в свои родные земли.

— Чтобы разбить великие боевые гурты требовалась армия, — утвердительно сказал Бокенфорд. — то, что осталось, в корне отличается от них. Теперь нам требуется…

— Время, чтобы Драквальд смог оправится от своих ран. — Закончил за него Император Борис. Жестом он показал Бокенфорду сесть на место. — Мы потратили достаточно крови и казны чтобы разделаться с этими чудовищами. И больше, тратить мы не собираемся. Зверолюды бестолковые твари. Без своего лидера они разбегутся обратно в лес. — Он вновь взглянул на Кайзерауген, наблюдая за осенними листьями, медленно летящими на покатые крыши его города. — Как только наступит зима, эти твари попрячутся по своим логовам. Вой Ульрика, — он криво улыбнулся, употребив старый эвфемизм для зимнего ветра, — сократит их численность, а когда придёт весна их будет недостаточно даже для того, чтобы угрожать публичному дому Мутланда.

Эти слова, как и ожидалось, вызвали смех многих из собравшихся здесь государственных деятелей. Глава Старейшин Альдо Толстопуз хихикал как гиена, хотя его веселье почему–то не распространялось на его глаза.

— Тогда почему бы нам не перенаправить наши армии на север, в Вэстэрланд? — Поинтересовался Барон Деттлеб фон Шомберг. Рыцарь был пожилым мужчиной, чьи длинные усы почти полностью побелели, голова была голой как яичная скорлупа. Однако под его чёрным дублетом ещё угадывалась сила воина, а во взгляде сквозила острота, говорившая об абсолютном понимании ситуации. Будучи Гранд Мастером Рейкскнехт, он был обязан хранить верность Императору, но своим назначением был обязан Зигдану Хольсвигу, Принцу Альтдорфа.

Это предложение было быстро подхвачено Бароном Сальзведэлом.

— В его словах есть смысл, ваше Императорское Величество. — Воскликнул Нордландец. — Если зверолюды боле не представляют серьёзной угрозы, тогда армии можно отправить сражаться с варварами и воздать Ормгаарду за его издевательства над нашим народом.

— Ормгаард мёртв. — Отрезал Герцог Конрад. — Или вы были слишком пьяны, чтобы заметить его голову на пике по пути сюда?

Граф фон Саукэлхоф пронзил Драквальдца резким недовольным взглядом.

— Пусть Ормгаард и его флот и уничтожены, но остался его сын, а с ним банды кровожадных мародёров. Вы не знали, что это животное из Норски уже провозгласило себя Ярлом Вэстэрланда? Они уже захватили почти весь Маринбург!

— Лучше потерять один город, чем целую провинцию! — Ответил Герцог Конрад, переходя на повышенные тона. — Зверолюды разогнали моих крестьян на все четыре стороны по землям Империи и перерезали каждого быка или овцу, которых только смогли отыскать!

— Истинно так! — Прогремел поверх спора голос Барона Торнига. — Зверолюды это чума, которую мы слишком долго не замечали! Они разорили не только Драквальд, но также и Мидденланду досталось от них. — Бородатый барон указал своим кубком на красного от ярости Саукэлхофа. — Ну а что до этого Снагра Полноса и его морских волков, они очень скоро потеряют интерес к вашей рыбацкой деревне и отправятся восвояси.

— В прошлом году вы говорили ровно то же самое, — прошипел Саукэлхоф, — а Норсканцы по–прежнему оккупируют мой город! Они сожгли Тэмплвек и возвели форт на руинах Винкелмаркта! — Распаляясь, он снова обернулся к Герцогу Конраду, тыкая пальцем в аристократа. — Но не надо думать, что мы не знаем, как вы Драквальдцы наживаетесь на наших страданиях! Пока Маринбург находится в руках варваров, торговля по реке замкнулась на Карробурге и наполняет ваши сундуки доходами с такс и тарифов! Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что вы заплатили Снагру Полноса, чтобы он напал на наш город!

— Может им стоило заплатить Норсканцам, чтобы они избавили их от зверолюдов? — Саркастически заметил Граф Артур, не пытаясь скрывать предвкушения в ожидании ответа на свою остроту.

— Довольно! — Вскричал доселе хранивший молчание человек, находившийся в конце стола. Он был стройным, крепкого телосложения, с пронзительными голубыми глазами и коротко стриженными белыми волосами. Его одеяния были скроены по последней моде, но из простого материала, кольца на его пальцах были искусной работы, но на них отсутствовали цветастые камни, которыми были усыпаны перстни всех присутствующих вокруг.

Внимание вельмож переключилось на голубоглазого мужчину. При этом, Граф фон Саукэлхоф и несколько других даже не удосужились стереть презрительное выражение с со своих лиц. Традиционно, членам духовенства разрешалось выступать в таких обсуждениях на равных со всеми. А декрет взбалмошного Императора Людвига Толстого даже принуждал выслушивать мнение Старейшины Мутланда, словно он и в правду был ровней. Однако история не знала прецедента, который бы мог заставить не относиться к Адольфу Крейссигу, как к зарвавшемуся крестьянину.

Крейссиг происходил из крестьян, низко рождённый головорез, которому удалось попасть в милость Императора Бориса и подняться до Капитана в Кайзерйегер. Изначально, Кайзерйегер были всего лишь лесничими, организующими время от времени охоту для соверена и его гостей. Но под управлением Крейссига их власть и обязанности были расширены. Кайзерйегер стали личными констеблями Императора Бориса, секретной полицией Альтдорфа.

Какую бы должность не занимал Крейссиг, для многих в этом зале он по–прежнему оставался всего лишь крестьянином и это, по их мнению, позволяло вообще не замечать его. Другим же, напротив, было очень сложно игнорировать неприятное раздражение от необходимости терпеть его присутствие несмотря на то, что правила требовали, чтобы Крейссиг оставался стоять позади, пока высокородные персоны сидели за общим столом. А сейчас Крейссиг позволил себе одёрнуть двух отпрысков Имперского дворянства — это было неслыханно.

— Попридержи свой грязный язык, смерд! — Прорычал Барон Торниг, его рука метнулась к поясу, где должна была находиться рукоять меча, если бы его ношение не было запрещено в Императорском Присутствии.

— Ми лорд, — Крейссиг поклонился Мидденхеймцу, — заверяю вас, что и в мыслях не имел намерений никого оскорбить. Однако негоже на столь официальном мероприятии двум равным особам дворянского рода бросаться друг в друга столь необоснованными и колкими обвинениями. — Крейссиг обернулся и так же почтил поклонами Герцога Конрада и Графа фон Саукэлхофа. — Ваши милости, я прошу прощения если влез в ваш разговор. Но мной двигало лишь желание видеть наш народ единым и дружным…

— В любом случае, споры о Драквальдской Армии бесполезны. — Подытожил Рейксмаршал Бокенфорд. — Солдаты распущены и сейчас находятся на пути домой. — Он вновь бросил короткий взгляд в сторону Императора Бориса.

— Солдаты уволены с военной службы. — Объявил Борис. — Даже те, кто возвращается в Остланд и Аверланд должны поспеть домой до начала сбора урожая. — Он помахал своей усыпанной драгоценностями рукой, призывая сутулого человека, сидящего вблизи изголовья стола, говорить.

Лорд Ратимир встал, настраивая окуляры, насаженные на его орлиный нос, и начал читать со свитка пергамента. При этом лица присутствующих знатных персон начали приобретать бледный вид. За последние сорок лет, никому из них не разу не понравилось ничего из того, что озвучивал Имперский Министр Финансов.

— Сим декретом довожу до всех, в этот день, двенадцатого Нахгехейма… — начал Лорд Ратимир.

— Кончайте с любезностями и просто скажите, сколько мы должны заплатить. — Резко бросил Граф Артур, скинув маску радушия со своего лица.

Лорд Ратимир прокашлялся, разворачивая пергамент в своих руках и переходя к концу.

— Устанавливается новый военный налог за каждого работоспособного крестьянина. Один шиллинг за того, чей возраст от десяти до пятидесяти. Половина шиллинга за того, чей возраст за пятьдесят или до десяти лет.

Это известие погрузило залу в гомон и неразбериху, отовсюду слышались недовольные восклицания и протесты.

— Вы не можете требовать от нас этих выплат! — Прокричал Барон фон Клаусвиц. — Имперские налоги на продажу и так высасываю прибыль, получаемую с наших ферм и полей! С каждого шиллинга, что даёт нам земля, Альтдорф уже имеет пять пенни!

Император Борис резко поднялся с трона и швырнул свой кубок об пол.

— Тогда вам стоит лучше использовать свои ресурсы! — Он ударил себя кулаком в грудь. — На нас лежит священная обязанность по защите Империи, возложенная самим Зигмаром! И мы выполняем эту обязанность, как бы тяжела она не была! Но мы так же не допустим, чтобы кто–то из наших подданных не исполнял её в полном объёме, как делаем это мы! — Борис повернул свою голову, обращаясь к Лорду Ратимиру. — Чтобы вам было проще ориентироваться в своих обновлённых обязательствах, я разработал дополнения к декрету.

Лорд Ратимир снова закряхтел и покопался в развёрнутом свитке.

— С этого дня не будет исключение и для вольнонаемных крестьян, известных как Динстлеты.

Это объявление спровоцировало волну ещё большего негодования среди знати.

— Вы, наверное, шутите! — взревел Барон Торниг. — В одном только Мидденхейме две сотни Динстлетов, защищающих Ульриксберг и лес вокруг него!

— Ну и зачем же вам теперь столько солдат для защиты города? — С вызовом спросил Император Борис. — Зверолюды покинули ваши леса и ушли разорять Драквальд! А Нульн, в котором не было войны уже сотню лет? У Графа Артура почти сотня Дейнслетов, большинство из которых никогда даже не держало в руках меча! Нет! Я не позволю Имперской Сокровищнице опустеть только потому, что жадная знать умножает своё собственное богатство, объявив половину своих крестьян динстманами!

— Мы физически не можем позволить себе платить и за наших слуг, и за солдат! — Запротестовал Великий Герцог Бела, Граф Талабекланда.

— Тогда не держите их в солдатах, — посоветовал Лорд Ратимир. — Отправьте их на работу в поле. Повысьте количество урожая и деньги на налоги найдутся. Каждый человек берущий в руки меч, а не плуг потенциально является потребителем, а не созидателем.

— Многие из этих людей не знают ничего, кроме как обращаться с мечом. — Возразил Бокенфорд. Император предостерегающе взглянул на своего генерала, но в этот раз тот проигнорировал его. — Отцы многих этих людей были солдатами, как и отцы их отцов до них. Эти люди не отличат одного конца плуга от другого.

— Тем более, у хозяев таких несообразительных слуг не будет проблем с отстранением их от теперешних обязанностей. — Парировал Лорд Ратимир.

Несколько ближних вельмож ещё больше побледнели от этого заявления.

— Так куда же девать этих «несообразительных» дейнстлетов? Что с ними делать? — Требовательно спросил Барон фон Шомберг.

— Пусть либо учатся работать, либо умирают с голоду. — Холодно ответил Император.

Байлорхоф

Нахгехейм, 1111

Звон храмовых колоколов летел через утопающие в слякоти улицы города, вознося своё печальное эхо над крытыми соломой крышами, стремясь дальше, на поля и болота, находящиеся за пределами Байлорхофа. В такие времена бедствий было не важно, чьи это были колокола, храма Шали или Морра — все религии города были объединены единой целью и эдиктами Барона фон Ритендаля, истинного Байлорхофца. Колоколам было предписано звонить от рассвета до обедни, предупреждая крестьян что сборщики налогов будут осуществлять свои обходы. Это было время, когда все здоровые люди должны были убраться с улиц и сидеть за закрытыми дверями, молясь богам об избавлении Сильвании от рыскавшего по ней зла. Это было время для тех, чьё семейство выкосила чума, вынести всё, что от него осталось на порог дома, где сборщики налогов могли забирать то, за чем пришли.

Лишь немногие смели бродить по улицам Байлорхофа, пока звонили колокола. В такие времена даже солдаты барона сидели внутри своих башен. Отвращение к трупам таилось в людях на инстинктивном уровне, но этот страх усиливался многократно, если смерть наступала от странных и неизвестных причин. Чума была для Сильвании чем–то новым, неизвестным до селя в этих землях густых лесов и зелёных холмов. Люди боялись этой пагубной заразы, видя в ней ужас, обрушившийся на них по воле сверхъестественных сил.

Идя по опустевшим улицам, жрец чувствовал всю тяжесть, что лежала на плечах его ведомства, словно камень на своей шее. Его сердце обливалось кровью, когда он проходил мимо очередного дверного порога и видел лежащее на нём окоченевшее тело. Его глаза затуманивала жалось, когда он видел уродливый красный крест, начертанный на облепленной грязью кирпичной стене, обозначавший дом, который посетила чума. Он чувствовал отчаяние, охватившее крестьян, видя лежащие в грязи куклы–обереги, грубо сработанные из кукурузных початков, наполовину сожжённые или трупики обритых кошек, прибитые гвоздями над входами в дома. Испытывая постоянный страх, люди обратились к как каждому суеверию, дошедшему до них от их предков, призывая на помощь любое колдовство, чтобы бороться с ужасами Старой Ночи. У многих из мертвецов, лежащих на улице, были верёвки на шеях, делавших их подношением Билораку, древнему богу болот, чей культ сохранялся даже после прихода более добрых и светлых божеств. Эти тела не отправятся в сады Морра, но будут отнесены в трясину Байлорхофской Топи и переданы мутной пучине и богам, что обитают в её глубинах.

Жрец грустно улыбнулся, проследив за проехавшей вниз по улице телегой для сена, в которой теперь словно брёвна были уложены трупы. Он видел, как она остановилась снаружи грязного кирпичного домишки и люди, тащившие её на себе, точно волы, сбросив с себя упряжь, стали поднимать трупы с улицы. Они не носили никаких средств защиты, эти собиратели мёртвых — их худые фигуры были одеты в простые шерстяные штаны и кофты, как любой другой крестьянин. Они были второй причиной, почему улицы пустели, когда звонили колокола. Люди, которые тянули телеги через улицы Байлорхофа, были уже заражены чумой.

Люди нагружали скрипучие телеги своей ужасной ношей. Чума оставляла мало от своих жертв, превращая их в высохшую шелуху. Даже для ослабевших больных собирателей не составляло труда перевозить свой зловещий груз. Этим утром в телеге уже лежало двадцать или тридцать тел, однако собиратели могли продолжать выполнять свою работу и толкать телегу в поисках новых трупов. В самые несчастливые ночи, они могли совершить до десяти поездок между болотом и городом. Жрец надеялся, что сегодняшняя ночь не была одной из таких ночей.

Проходя мимо телеги и сотворив знак Морра, жрец прочитал короткую молитву своему богу для защиты душ умерших и продолжил путь через опустевший город. Полы его чёрных роб хлопали на холодном осеннем ветру, который нёс с собой вонь болота. Она распространилась по Байлорхофу, и обычно была так же неприятна как гоблины — но не теперь, когда помогала частично забить запах разлагавшихся на улицах трупов.

Будучи слугой бога смерти, жрец был привычен к запаху трупов, но вовсе не чужд сентиментальности городских жителей. Страшная гибель от чумы выглядела какой–то противоестественной, и любой другой вариант ухода из жизни, казалось, был предпочтительней.

Жрец повернул за угол, бросив короткий взгляд на старый кривой дуб, стоящий на площади впереди. Он почувствовал, как в животе шевельнулся холодный комок опасения. Дерево было постоянным напоминанием недавно совершённого страшного преступления. Под давлением ужасов чумы, городские жители готовы были принять на веру любое суеверие или слух. И вот, россказни какой–то старухи о том, как гномы якобы могли проклинать людей с помощью волос на своих бородах, спровоцировали толпу на линчевание трёх гномов кузнецов, проживавших в Замке Байлорхоф. Этот поступок вызвал ярость у Барона фон Ритендаля. В гневе, он запросил помощи у Графа Малборка фон Драка. Это необдуманное решение послужило причиной второй трагедии. Не имея никакого интереса разбираться в деталях злодеяния и искать зачинщиков, фон Драк приказал выбрать двадцать крестьян в случайном порядке и заживо освежевать их, а снятую кожу отправить гномам в горы в качестве извинения.

Жрецам Морра пришлось убирать и хоронить тот ужас, что оставили после себя солдаты фон Драка, исполнив его приказ. Одним из тел оказалась маленькая девочка, не больше двенадцати зим от роду. Фон Драки пользовались дурной славой из–за своей жестокости, и мысль о том, что Сильвания может отколоться от Стирланда с Графом Малборком в качестве воеводы, даже по ночам не давала покоя многим людям.

Жрец торопливо миновал дерево, на котором нашли повешенных гномов, гоня прочь из головы мысли о линчевании и тиранах, даже о чуме и колоколах. Наступил Ангестаг, и это означало, что он должен был преломить хлеб с членами своей семьи. Это был ритуал, знакомый ему ещё с далёкого детства, когда он был сыном морского капитана из Маринбурга. Несмотря на то, что в те времена многие члены его семьи теперь были разбросаны по разным частям большого города, или вовсе ходили на кораблях, на Ангестаг строго полагалось, чтобы как можно больше из них собралось вместе для совместного завтрака.

Жрец остановился, достигнув узкой улочки, граничащей, с одной стороны, с двором по ремонту телег, с другой — с каменной стеной амбара. Дальше по улице начинались высокие дома из брусчатки, где жили процветающие торговцы и бюргеры. Они были высокими и располагались вплотную друг к другу, словно брезгливо жались, избегая вступить в грязную слякоть разбитых мостовых. Путь жреца лежал в один из этих домов. Он улыбнулся, взглянув на знакомый порог дома, дома его брата. Здесь он не увидел ни прибитой над косяком кошки, ни призывов к древним богам, начертанных мелом на стенах — лишь маленькую железную рыбу, прикреплённую на дверь, старый Маринбургский обычай, по повериям приносящий удачу.

После первого стука в дверь, она распахнулась и на пороге его встретил улыбчивый упитанный мальчик с белыми волосами и голубыми глазами.

— Дядя Фредерик! — Приветствовал его мальчик, а потом обернулся и прокричал в глубину дома. — Папа, Мама! Дядя Фредерик пришёл!

Жрец вошёл в дом, поставив свой посох в специальную вазу, стоявшую рядом со входом. Он повернулся и сотворил знак Морра, который был должен удержать любой заблудший дух, что мог увязаться следом, пока жрец бродил по улицам, от проникновения в этот дом. Осторожность никогда не была лишней там, где обитали не упокоенные духи. Особенно, в такие времена.

— Возвращение заблудшего брата! — Высокий коротко стриженный мужчина поспешил к двери, на его лице играла широкая улыбка. Он склонил голову, выказав уважение к жреческому сану пришедшего, прежде чем по–братски похлопать гостя по плечу в знак приветствия.

— Не стоит отчитывать его, Рутгер. — Прозвучал из–за спины хозяина дома мягкий голос. Говорившей была молодая женщина, её золотые распущенные волосы были перевязаны платком на Сильванский манер, а тонкая фигурка облачена в изящный котарди[2] по Маринбургской моде. На её милом личике появилась улыбка, когда она протянула руку к жрецу. — Учитывая, что творится снаружи, служителю Морра, должно быть, хватает забот.

Фредерик склонился, поцеловав руку женщины.

— Прости, что привёз вас сюда, Аиша. — Извинился он. — Это неподходящее место…

Рутгер возразил своему брату:

— Если бы мы остались в Маринбурге, нас бы уже вырезали бандиты Снагра Полноса. Жаль, что большая часть нашего семейства не уехали с нами, когда у них был шанс. — Он потянулся к своей шее и извлёк из–под одежд бронзовый помандер[3], прикреплённый к цепочке. Вместе с ним свои помандеры показали жена и сын. — Видишь, мы защищены от чумы. Носить их легче, чем уклониться от топора Норсканца!

Жрец не разделял оптимизма своего брата. Он похоронил слишком многих людей с благовониями в карманах или помандерами на шее, верящих что инфекции можно избежать если обкуривать «дурной воздух» вокруг себя.

— И всё же, я чувствую ответственность. Если бы только удалось отправить вас в Альтдорф или Вуртбад…

— Там бы не было никого, кто–бы мог встретить нас и помочь обрести новый дом. — Утвердительно возразила Аиша.

— К тому же, как я слышал, там тоже чума. — Добавил Рутгер. Он немного нахмурился, взглянув вниз, на своего сына, а потом протянул руку и взъерошил его золотистые волосы. — Я думаю нам стоит перенести этот разговор на другое время. Как уже заметила моя жена, ты занятой человек. — Улыбка вернулась на лицо Рутгера, и он повёл брата вглубь своего дома. — Кто знает, когда в следующий раз братьям ван Халл выпадет шанс трапезничать вместе.

Нульн

Нахгехейм, 1111

Мёртвые листья шелестели под ботинками Уолтера Шилла, пока он пробирался по тёмным улицам. Мерцающего света лучины едва хватало, чтобы он мог различать очертания деревянной брусчатки домов, нависавших с обеих сторон узкой улочки. Это была старая часть Нульна, берущая своё начало ещё в лета его основания, когда здесь был всего лишь маленький торговый городок, спрятавшийся среди болот, в месте, где Река Рейк соединялась с Рекой Авер. На фундаменте из древних каменных стен — первых хранилищ местных рыбаков — здесь громоздились отштукатуренные стены, возведённые относительно недавно. Такая комбинация придавала архитектуре странный вид. Первые этажи зданий были целиком сложены из грубо вырезанного массивного известняка, когда вторые, будучи современными надстройками, были построены уже бог знает из чего, скреплённого между собой деревянными балками и глиной; неказистые и угловатые с виду. В более процветающей части города, дома были ровнее и складнее, но ни у кого в районе Фрайберга не было ресурсов, чтобы отстроиться заново. Те, у кого хватало денег, уже давно переехали отсюда в богатый Альтестадт на противоположном берегу реки или в развивающийся раскидистый Ханделбезирк, находившийся к югу от Университат.

Тёплый ветерок дул через опустевшие улицы. Уолтер был здесь один, не считая двух собирателей навоза. Любой приличный человек, как говорили местные мудрецы, должен избегать находиться на улице в столь не подходящий час. Силы Старой Ночи, говорили мудрые, были в это время на пике своих зловредных возможностей, перед тем как восходящее солнце вновь должно было изгнать их в их потусторонние логова.

Уолтер чихать хотел на такие суеверия. Он никогда не видел свидетельств существования Губительных Сил или Старой Ночи, никаких вампиров или оборотней, шнырявших по деревенской округе в поисках кого–бы им пожрать, никаких злых колдунов, выискивавших кого–бы им превратить в жабу или змею. Он относил все эти россказни к детским страшилкам, таким как Чёрный Кабан или Подземный Народ. Всё это были сказки, выдуманные для того, чтобы держать непутёвых детей в узде.

Уолтер поудобней перехватил мешок, закинутый на плечо, и улыбнулся его приятной тяжести. Всю свою жизнь он трудился во тьме, зарабатывая на жизнь в часы, когда другие люди крепко спали. Охотник должен подстраиваться под образ жизни своей добычи. Если она обитает во тьме, тогда и он должен был стать жителем тьмы. Всё было просто. Даже Верина наверняка признала бы логику таких решений.

Когда он проходил мимо собирателей навоза, один из них высунул свою голову из–под грубого шерстяного капюшона, и скривив лицо в отвращении, повёл носом в сторону Уолтера. Уолтер зыркнул в глаза грязному человеку и притормозил, чтобы пнуть лежавший под ногами камень в сторону этого дерьмо–грёба.

— Я за сегодняшнюю ночь заработаю больше, чем ты за месяц. — Бросил он собирателю навоза.

— По крайней мере, моя работа чище. — Лицо под капюшоном насмешливо скривилось, и он демонстративно смахнул налипший кусочек нечистот с полы своего плаща.

Уолтер зло посмотрел на уборщика отходов и продолжил свой путь. Много ли знала эта чернь? Через несколько недель она будет стоять на паперти или ковыряться в сточных канавах в поисках яичной скорлупы! Сбор урожая уже наступил, и навоз не понадобиться никому на полях аж до самой весны. Этим дерьмо–грёбам придётся выживать на скудное жалование, которое Граф Артур установил для уборщиков улиц. В лучшем случае этих денег будет достаточно, чтобы жить впроголодь всю зиму, если, конечно, у человека не было семьи, которую надо было тоже чем–то кормить. К тому же, сейчас были самые не подходящие времена, для того чтобы быть нищим.

А вот для Уолтера и людей его профессии работа была всегда. Ведь то, что даже собиратели отходов испытывали отвращение к работе Уолтера, являлось залогом того, что на крысоловов спрос не пропадёт никогда. Для Уолтера всегда оставалось загадкой, почему люди смотрели на крыс с ненавистью и страхом. Определённо, они были мерзкими маленькими гадами, но никак не чудовищами, вселявшими страх и ужас. Но пока люди хотели быть глупцами и трусами, Уолтер с удовольствием пользовался этими их слабостями. Пять крысиных хвостов оплачивались двумя пенни из городской казны, столько собиратель навоза получал за неделю капания в грязи на улицах города.

Крысолов оглянулся на людей в капюшонах и их маленькую тележку полную навоза. Им придётся постараться чтобы продать свой товар в это время года. Ни одному фермеру навоз уже был не нужен. Возможно, они смогут продать немного в качестве топлива, но лишь нище из трущоб или южных доков будут топить свои жилища навозом — клиентов богаче им не видать.

Уолтер вновь подумал о преимуществах своей работы. Помимо того, что бургомистр всегда имел для него свежие предложения, существовал так же и частный рынок на его услуги.

Во тьме замаячила деревянная вывеска, закреплённая на ржавых железных цепях. Букв на ней не было, ибо в этой части города никто не умел читать — но нарисованное изображение головы хряка делало свою работу поясняя прохожему чем занимаются внутри этого здания. Уолтер перекинул свой тяжёлый мешок с одного плеча на другое. Подняв багор, который он использовал в своей работе, он несколько раз постучал верхним тупым концом его древка в закрытую дверь.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь отравилась. В дверях стоял лысый толстый человек, одетый в ночную робу. Он слепо замигал со сна, выставив вперед собой дурно пахнувшую горящую свечу из дешёвого жира, зажатую в одной из рук. Мгновение он тупо уставился на Уолтера. Крысолов знал, как он выглядел в глазах этого человека: его шерстяные одежды были вымазаны в грязи Нульнских отстойников, его руки запачканы кровью, а лицо осунулось после ночи ползания по узким и низким канализационным стокам в погоне за грызунами.

— Так ты впустишь меня или нет? — Тон Уолтера был грубым и нетерпеливым.

— Шилл. — Выговорил наконец толстяк и отступил в сторону, давая крысолову войти. — Я же говорил тебе раньше, приходить на задний двор. — Ворчливо продолжил он, закрывая дверь за своим гостем.

— Я спешил. — Ответил Уолтер задув лучину и спрятав остатки в подсумок из коровьей кожи, висевший на его бедре. — Сегодняшней ночью охота была успешной. Я немного увлёкся и потерял счёт времени. — Он прошёл через маленький магазинчик, мимо гирлянд из козьих ушей и свиных копыт, развешенных вдоль стен, мимо нескольких тщедушных куриных тушек и маленьких свиных рулек. Крысолов остановился в дальнем углу магазинчика. Облегчённо выдохнув, он опустил свой мешок на деревянную стойку.

— Спешил, говоришь. — Усмехнулся толстяк, обходя стойку с другой стороны. Он поставил свечу рядом с бронзовыми весами. Покопавшись под прилавком, он извлёк оттуда маленькие каменные гирьки. — Ты хотел сказать, что засиделся в трезвых. — Он протянул руку и взял за верёвку, затягивавшую горло мешка. — Тебе стоит поговорить с Бремером, чтобы он сделал тебя своим партнёром, учитывая сколько денег ты уже спустил в его Чёрной Розе!

Глаза Уолтера сузились в раздражении. Он раздражённо потянул мешок на себя.

— Я не ради Бремера туда хожу, и сюда я прихожу не за тем, чтобы меня поучали, Остман!

— Как тебе будет угодно, — извинился Остман. — Давай–ка посмотрим, что ты принёс. — Мясник пошарил в льняном мешке и извлёк мохнатый труп крысы. Он полёгал мёртвого грызуна в руке, пытаясь на глаз определить его вес, а потом положил дохлое животное на весы. — Боюсь это не потянет на много монет. — Сказал он. — Сейчас спрос на собачий корм упал…

— Ты заплатишь мне так же, как и всегда платил. — Уолтер потянулся к мешку, но Остман быстро положил свою руку на его грязную поверхность, давая понять, что поспешил с со своим высказыванием. Крысолов откинулся назад и махнул рукой на мясницкие крюки и пустующие корзины, выставленные вдоль стен. — Я знаю на что у тебя есть спрос. Все эти разговоры о чуме заставили бюргеров понервничать. Граф Артур запретил поставки туш скота из Стирланда, пытаясь отсечь возможность заразы из вне. Главы гильдий уверяют, что могут закупить в Рейкланде достаточно говядины, чтобы заменить эти поставки, но беглый взгляд на твои полки говорит об обратном. Бюргеры возможно простые люди, однако они не согласны голодать как простолюдины. Все они хотят немного мяса на ужин.

Мясник отстранился, пряча лицо в тень.

— Что я слышу, уж не думаешь ли ты…

— Я не просто думаю, я знаю. — Угрожающе промолвил крысолов.

Остман нервно облизнул свои губы. Затем он принялся выуживать крыс из мешка, взвешивая каждую на весах и выкладывая скрюченные тушки перед собой на прилавок.

— Не желаешь ли перекусить, пока я подсчитываю твой улов. Может колбаски?

Уолтер взглянул в глаза мяснику и криво улыбнулся.

— Остман, если я охочусь на их, не значит, что я буду их есть.

Альтдорф

Нахгехейм, 1111

Встреча Имперского Верховного Совета закончилась скандалом несколько часов назад. Раздражённые вельможи сбежали обратно в свои поместья, разбросанные по Дворцовому Району Альтдорфа. Некоторым из них не пришлось бежать далеко, ибо они имели свои личные покои в глубинах Императорского Дворца. Спорить с Императорскими диктатами было бесполезно, единственное чего добились недовольные, это ушли обозлёнными и раздосадованными после неудачных попыток.

Некоторые из дворян, которые чувствовали в себе нерастраченный запал ярости после унижения, которому их подвергли, навязав очередной грабительский закон, охотно приняли приглашение Принца Зигдана Хольсвига. Зигдан был титулованным правителем Альтдорфа, хотя в большинстве вопросов власти подчинялся Императору Борису, имея на деле не много обязанностей и ещё меньше ответственности. С того самого момента, как он унаследовал титул от своего отошедшего на тот свет отца, главной задачей Зигдана было смягчение недовольства, возникавшего у знати, по которой особенно больно ударил очередной Императорский декрет.

Находясь на возвышении над рекой, замок Зигдана представлял из себя наследие старины. Говорили, что его построил Сигизмунд II, как бастион для контроля подходов к Рейку. В те далёкие времена Норсканские разбойники были ещё достаточно дерзкими, чтобы ходить на своих ладьях по реке до самого Нульна и Пфельдорфа. Постройка этих замков Сигизмундом II положила конец набегам на ладьях по реке.

Наблюдая за рекой из узкого смотрового окошка, Деттлеб фон Шомберг уже почти видел ладьи, вновь скользящие по её водам, полные берсеркеров Снагра Полноса, пришедших чтобы вновь чинить грабёж и насилие в самом сердце Империи. А всего каких–то пару лет назад дворянин с уверенностью отмёл бы такие мысли как невозможное. Теперь, он уже не был так уверен. Императорская жадность, которая не знала предела, грозила сделать Империю вновь уязвимой для напастей из вне.

— Конечно они распустят своих воинов. — Голос Барона Торнига отвлёк фон Шомберга от вида из смотрового окна. С дюжину знатных мужей и их прислуга собрались за столом в гостях у Принца Зигдана, они доедали остатки жареного кабана и ковырялись в тарелках с копчёным угрём. — Что им ещё остаётся делать?

— Ты говоришь так, как будто не собираешься распускать своих солдат. — Подметил Палатин Крецзулеску. Сильванский сановник выглядел ещё более уставшим и раздражённым, чем на приёме в Имперском Дворце.

Волчья ухмылка появилась под бородой Барона Торнига.

— Я могу говорить за Графа Гунтара. Он не будет платить этот воровской налог!

— Не думай, что Борис спустит ему это с рук. — Сказал Альдо Толстопуз. полурослик сидел на большой подушке, массируя свои волосатые ноги. Он посмотрел на свои пальцы ног. — И почему этот человек требует, чтобы я носил ботинки, когда встречаюсь с ним… — Пробубнил он уже себе под нос.

— Маленький человек зрит в корень. — Осторожно подметил Граф фон Саукэлхоф. — Попробуй удержать от Бориса хотя бы шиллинг, и он возьмёт Ульриксберг в осаду.

— Какими такими силами? — Взорвался Барон Торниг. — Он сам сделал это невозможным, когда сократил свои войска до минимума, не способного теперь ни на что подобное!

— Не думай, что он не подумал об этом. — Обронил Шомберг, возвращаясь к столу. — Борис уже освободил от обязательств платить этот новый налог Вэстэрланд и Драквальд, ввиду их теперешнего тяжёлого положения.

Фон Саукэлхоф осушил свой кубок залпом.

— Я почти ожидал, что он заставит нас платить за каждого из этих дикарей. — Резко бросил он.

Крецзулеску замер, поняв о чём говорит старый рыцарь. Его лицо ещё больше побелело.

— Вы имеете ввиду Драквальдцев?

— Он Хокенбах, — отрезал Шомберг, — и может воззвать к кровным узам своих родственников, если ему понадобиться военная сила.

— Однако же он и пальцем не шевельнул, чтобы помочь Драквальду. — Заметил Принц. — Он даже отослал Рейксмаршала домой до того, как зверолюды были полностью уничтожены. Это не похоже на человека, дорожащего кровными узами или испытывающего чувства к своему родному дому.

— Возможно это показывает нам, насколько этот человек расчётлив. Даже родство не значит для него ничего, когда встаёт у него на пути. — Предположил фон Шомберг. — Пока в Драквальде нет графа, провинция остаётся под протекторатом Имперской Короны. Всё её богатство принадлежит Имперской Казне. — Рыцарь повернулся и кивнул в сторону Графа фон Саукэлхофа. — Если бы Снагр Полноса был немного успешнее, сейчас у двух провинций не было бы графов.

Фон Саукэлхоф ударил кулаком по столу.

— Подумать только! Сначала он сдаёт за деньги покои в королевском дворце каким–то простолюдинам, позволяет ничтожествам покупать себе титулы! Но если то, о чём говорите вы, правда, тогда получается, что наш Император — мерзкий предатель!

— Осторожнее, любезный! — Воскликнул Принц Зигдан, беспокоясь что разговор зашёл явно не в то русло.

— Почему тогда он отказался давать новый титул Герцогу Конраду? — Спросил Барон фон Клаусвиц. — Зачем тогда он велел Бокенфорду распустить армию, до того, как она выиграла войну? Рейксмаршал пошёл у него на поводу, и вот результат — зверолюды так и не были уничтожены до конца!

— Это не правда! — Протест прозвучал от молодого мужчины в белом табарде рыцаря, члена Рейкскнехта. Барон фон Шомберг привёл Капитана Эрика фон Кранцбауэра с собой в Имперский Дворец в качестве адъютанта. Его всегда восхищала отвага и честь капитана, желание всегда и везде говорить правду. Недолго думая, фон Шомберг взял его с собой в замок Принца Зигдана.

— Рейксмаршал преданный своему делу человек и бесстрашный боец. — Продолжил Эрик, не смущаясь того, что столь много первых лиц государства обратили на него своё внимание. — Если Император вовлёк его в свои игры, то только обманом. — Молодой рыцарь ощетинился, видя неверие и скептицизм в смотрящих на него лицах. — Можно подумать кто–то из вас никогда не шёл у него на поводу?

Граф фон Саукэлхоф улыбнулся.

— Один из офицеров Бокенфорда имел отношения со швеёй моей жены. Он вроде бы высказывал недовольство тем, что Император отдал им приказ не доходить до Миттхёрбста и отправить большую часть кавалерии охранять границу с Бретоннией. — Вэстэрландец покачал головой. — Я думаю командному составу армии не надо бы было притворяться, если бы Рейксмаршал был одним из прихвостней Императора, вроде Ратимира или этого крестьянина, Крейссига.

— Какая разница почему он сделал это? — Оборвал его Крецзулеску. — Проблема в данный момент не в армии. А в проклятом налоге, или как бы его ещё не называл Император! У нас в Сильвании уже третий раз подряд плохой урожай, а дурных знамений столько, что впору проклинать самого Таала! Я могу назвать с десяток деревень, которые вымерли от бушующей заразы и ещё половину этого, где деревни были покинуты и слугами, и лордами!

— В Стирланде твориться нечто похожее. — Прокомментировал Барон фон Клаусвиц со зловещим, недобрым взглядом.

— Чума? — Спросил Принц Зигдан, озвучив ненавистное всеми, проклятое слово. Оно прокатилось эхом через весь холл и отозвалось холодными коликами в позвоночнике каждого присутствующего.

— Смилуйся над нами Шаля. — Прошептал фон Шомберг, произнеся имя богини, защитницы против всевозможных болезней и заразы.

Скавенгниль

Нахгехейм, 1111

Ветер гнал холодный запах сырости через утонувшие во мраке тоннели. Мохнатые чёрные фигурки трусливо и юрко сновали по древним проходам, пища и огрызаясь друг на друга в тенях. Своими когтями и зубами, крысы продирали себе путь сквозь отсыревшее тряпьё, переплывали грязные застоявшиеся лужи болотной жижи, рыскали в кучах старых костей и перемахивали через разбросанные обломки обвалившейся каменной кладки. Они скакали между дыр, усеивавших разбитый, осыпающийся пол, или собирались целыми стаями на прочных канатах, перекрывавших самые большие из проломов.

Чарующий запах еды манил прожорливых тварей глубже, в первобытную тьму. Они игнорировали царившие вокруг запахи более грозных созданий, обитавших в этих запутанных словно лабиринт тоннелях и галереях, которые называли домом. Голод делал падальщика бесстрашным даже в присутствии грозного хищника.

Самая отважная из крыс ринулась вперёд, вдоль стены, на идущий оттуда запах. Крыса помешкала мгновение, а потом её глазки бусинки заметили два мерцающих зелёных огонька в темноте перед ней. Голод вскоре переборол чувство осторожности, и большая серая крыса ринулась к источнику запаха.

Головка почерневшего сыра лежала в свете ближайшего из огней. Крыса вновь помедлила, но голод опять подтолкнул её к действию. Сделав последние три скачка, она скользнула к желанному сыру и вонзила клыки в свою благоухавшую добычу.

Как только крыса набросилась на еду, большая мохнатая рука метнулась из тьмы и схватила животное вместе с сыром. Крыса запищала в ужасе, она извивалась, пытаясь укусить поймавшего её. Однако ловец не дал маленькому грызуну возможности защититься. С ловкостью умельца, когтистый палец надавил на голову крысы и сразу же сломал ей шею.

Крисник Остроклык уставился на подрагивавшее в судорогах тельце своей добычи. В красных глазах бусинках, поразительно похожих на крысиные, блеснул голод. Длинные клыки, чудовищно увеличенные подобия тех, что были в пасти мёртвой крысы, обнажились в выражении дикого триумфа. Усы вздрогнули, уши напряглись, а длинный хвост хлёстко ударил по склизкой отсыревшей стене.

Голодно чавкая, скавен принялся поедать свой улов.

— Оставь–оставь немного сыра. — Протараторил голос из темноты.

Крисник замер с полуоткрытой пастью, не дожевав. Он обернулся к говорившему, недружелюбно сверкая глазами. Второй крысолюд стоял в зелёном свете лампы, горящей на червемасле. Его шерсть была чёрной, а тело было обрамлено в мешанину из стальных пластин и обрывков железной кольчуги. В одной из своих лап он сжимал боевой топор с широким лезвием.

— Схватишь–поймаешь больше мясных крыс, если будет на что ловить. — Прошипел второй скавен.

Крисник жадно сглотнул то, что находилось во рту и спешно сомкнул когтистую лапу на древке собственного топора.

— Мой–мой сыр. — Прорычал он. — мясокрыса моя–моя!

В ответ другой скавен выставил напоказ свои клыки в смертоносном оскале, его когти крепче сжались на древке оружия. Его жадный антагонист вернул ему горящий убийством взгляд. Два скавена вооружённые и одетые для боя, оценивающе посмотрели друг на друга. А потом второй скавен неохотно попятился, беспокойно косясь на массивную обитую стальными скобами дверь за своей спиной. Крисник заметил беспокойство оппонента, его недавняя бравада улетучилась под напором зарождавшегося в глубине чувства страха. Почти с виноватым видом он бросил остатки недоеденного улова своему сопернику.

Не то чтобы он испугался драки с другим стражником. Он был больше и сильнее своего собрата–крысолюда, так же, он лучше владел топором. Даже если последнее было продиктовано излишней самонадеянностью, в запасе у Крисника имелся один полезный трюк, которому он обучился недавно: удар исподтишка хвостом в пах не подозревающего противника. Нет, не страх заставил его остановиться и не нападать; дело было в осознании чувства собственного достоинства и подобающего его статусу поведения. Воин, которому выпала честь охранять Разбитую Башню не должен опускаться до грызни за кусок дохлой мясной крысы.

К тому же, Владыки Разложения наверняка полагали, что охрана, которую они выставляют, остаётся на своих местах. И Крисник даже думать не хотел, что может случиться со стражем, которого не найдут на его посту. У Клана Риктус было достаточно способов разделаться с предателем и уклонистом, все они были чудовищными и мучительными. Однако он полагал, что у членов совета, со всей их изобретательностью, найдутся способы и пострашнее.

Отщипнув от кусочка сыра, Крисник взглянул украдкой на массивную дверь. Он был благодарен что дверь была такой толстой. К тому же, чтобы там так долго не обсуждал Совет Тринадцати, было не для его ушей! Владыки Разложения любили вывешивать на показ тела шпионов, когда заканчивали мучить их. Прямо сейчас несколько десятков обезображенных трупов украшали шпили Разбитой Башни, и правители царства скавенов умудрялись непрерывно отыскивать новых.

Крисник поёжился под своей бронёй. Возможно, вступление в элитную крысогвардию было не такой уж и хорошей идеей. Интересно, кто из его завистливых соперников подстроил этот судьбоносный перевод?

Огромная зала была погружена в полумрак. Короткие вспышки зловещего зелёного света освещали её центр, рождая причудливые тени, что извивались и корчились, расползаясь по сторонам. Тени растягивались, но не достигли границ помещения, тонущих в абсолютной тьме. Свет исходил от пары гигантских кристаллических сфер, окованных железными клетками, закреплёнными на бронзовых колоннах. Спутанное переплетение оголённых проводов и изолирующих трубок тянулось от сфер, беспорядочно змеясь по полу и исчезая в итоге в громадном медном коробе. Худощавый скавен, чьё тело целиком состояло из шрамов от ожогов и клочков окрашенного красным меха, суетливо пыхтел склонившись над этим коробом. Его одетые в перчатки лапы, порхали над рычагами и наскоро подкрученными вентилями, заставляя сферы прерывисто вспыхивать, а вентиляционные отверстия по бокам бронзовых колонн выбрасывать облачка зелёного газа. Ворлок–инженер не сдавался, хотя механизм не желал ему подчиняться. Искажающий фонарь был новым изобретением, последним техно–колдовством Клана Скрайр. Лампа, производящая свет, работая не на крысином помёте или червивом масле, а на самом искажающим камне! Великолепное изобретение, которое осветит всю Подземную Империю и принесёт немалую прибыль ворлокам–инженерам — если конечно им удастся заставить эту штуковину правильно работать!

Смотря сквозь свои круглые окуляры, техно–колдун заворчал на тщедушных скавенов–рабов, запертых внутри генератора, забыв на мгновение о том, что его замечания были растрачены впустую. Рабы были слепыми, глухими и немыми, таковы были предосторожности, принятые во избежание утечки устройства этой секретной технологии. Злясь в пустоту, ворлок–инженер снова обернулся к медному коробу и ткнул когтем в одну из находящихся на нём кнопок. Искра голубого электричества с треском вспыхнула на проволочной катушке, закреплённой на вершине генератора, ударив рабов током и немедленно приведя их в движение. Рабы отчаянно заскреблись внутри цилиндрической клетки, заставляя её закрутиться. Энергия, произведённая их стараниями, побежала по проводам, подпитывая искажающие фонари и стабилизируя их мигающее свечение.

Нервно подёргивая себя за усы, ворлок–инженер бросил взгляд через холл пещеры на большой стол, за которым собрались правители всего царства скавенов. Его мускусные железы свело от напряжения, когда он взглянул на это сосредоточение злобности и коварства. Во всей Подземной Империи не было более безжалостных скавенов, чем эти двенадцать. Как Светочу Разбитой Башни, ему надлежало снабжать освещением этих холоднокровных монстров, чтобы они лучше видели окружавшее их и были уверены, что ни один из их соперников не нарушил порядков, приведя с собой ассасина в священные застенки Серой Часовни.

Светоч опасливо посмотрел на верховного властелина Клана Скрайр, жестокого Мастера Искажения Ситара Фатума. Сухощавый Ситар сгорбился в своём кресле из чёрного металла, его лапы были сложены на груди друг напротив друга, их когтистые пальцы перебирали медную проволоку вживлённую в покрытую шрамами и мехом шкуру. Лицо Ситара было лоскутным одеялом из пересаженной кожи и стальных пластин. Вместо глаз у него была пара зачарованных рубинов, втрое превосходивших глазницы в размере, кое–как удерживаемых мешаниной из хирургической нити и скрепляющих скоб. Где–то за спиной Мастера Искажения, под мешковатыми чёрными робами, скрывалась компактная энергетическая установка, соединённая с толстым чёрным кабелем, другой конец которого был имплантирован куда–то под нижнюю челюсть. Когда его тонкие сухие губы двигались, за ними обнажались металлические клыки, по которым пробегали синие электрические разряды. Его внешний вид служил демонстрацией того, что он смог пережить несколько покушений на своё убийство и напоминанием всем, что следующая попытка разделаться с Ситаром дорого встанет его убийцам. Энергетическая установка была напрямую подключена к его сердцу и, если оно вдруг предстанет биться — результат будет весьма взрывоопасным.

Мастер Искажения Ситар Фатум, похоже совсем не замечал перепады мерцания искажающих фонарей, или попыток Светоч хоть как–то их стабилизировать. Его внимание было приковано к остальным скавенам, сидящим с ним за одним столом. Его глаза–рубины сверкали, настраиваясь и ловя в каждую из своих граней лицо отдельного крысолюда. В смертельном лабиринте интриг и подлых планов было опасно хотя бы на мгновение упускать кого–то из виду. Слабейшие из Владык Разложения были непрерывно заняты составлением планов по вознесению на вершину иерархии Подземной Империи, в то время как сильнейшие должны были плести встречные козни, чтобы оставаться на своих местах. Ситар завистливо покосился на Двенадцатый Трон, струйка слюны показалась в уголке его рта, выбив синюю искру из металлических клыков.

На совете было двенадцать мест. Здесь, внутри Серой Часовни, места располагались за древним дубовым столом, расходясь в разные стороны от его центра, в котором был установлен превосходящий их по размерам Чёрный Трон, тринадцатое место, оставленное для Великой Рогатой Крысы. Самые могучие из Владык Разложения занимали места слева и справа от их бога, первое и двенадцатое. Справа находилось Место Провидения, оно было всегда занято Лордом–провидцем, повелителем серых провидцев и главным пророком Рогатой Крысы. В обязанности Лорда–провидца входило следить за исполнением эдиктов совета и толковать волю Рогатой Крысы в её отсутствие. Как лицо духовное, Лорд–провидец по идее, должен был находиться вне политической грызни скавенских кланов, однако на деле, он был такой же амбициозный и жадный, как любой другой крысолюд. Он использовал должность, чтобы увеличивать своё влияние, эксплуатируя пустовавший Чёрный Трон, чтобы при необходимости, всегда иметь лишний голос на своей стороне.

И сейчас Лорд–провидец Скриттар остро нуждался в этом втором голосе. Этот факт радовал Мастера Искажения Ситара. Жрец доминировал на совете уже слишком долго, пришло время указать ему на его место. Колокольчики, закреплённые на длинных рогах Скриттара позвякивали, пока серый провидец пытался унять дрожь от злости, пробиравшую всё его тело. Взгляд глаз–рубинов Ситара проник сквозь поверхность дубового стола и увидел хвост Лорда—Провидца, гневно хлеставший боковую стенку его трона.

Как досадно должно быть было пророку осознавать, что все его выверенные тайные союзы и договоры рассыпаются на его глазах! А тот факт, что основной причиной тому был ненавистный враг Лорда–провидца, распухший Архивладыка Чумы Клана Чумы, Покстифик Нурглич IV, было вдвойне приятней!

— Человеческие твари грызутся между собой. — Прозвучал из теней, низкий скрипучий голос Гниль Скребун, ненавистного властелина Клана Вермс. Внешне он был существом таким же отвратительным, как и его вредоносный клан, который специализировался на разведении различных ползучих гадов. червемасло было малой частью богатства его клана, их настоящая прибыль шла от уничтожения нашествий блох и клещей, причиной которым были, по повериям большинства скавенов, сами Вермс. — Сейчас самое время резать–бить! — Прошипел Гниль, ударив одной из своих узловатых заскорузлых лап по поверхности стола. — Убить всех человеческих тварей и захватить их землю!

— Человеческие твари не будут драться между собой, если им дать общего врага. — Неожиданно и резко перебил его Мастер Теней Крип. Глава Клана Эшин, Крип, командовал самыми эффективными убийцами и ассасинами в Подземной Империи, что делало его имя одним из тех, что не произносили в слух из страха за свою жизнь. Ситар подумал о том, какая жалость, что Крип позволил религиозному пылу и регулярным взяткам превратить его в цепную крысу Скриттара.

— Они отбросят свои разногласия, чтобы дать нам отпор. — Повторил Крип подняв вверх один из своих чёрных когтей. — Мы не можем сражаться со всеми человеческими тварями сразу.

— Зачем тогда мы направили Мастера Смерти Силке для убийства людского Управлялы — Злобно прорычал Крыснак Мерзкий, Верховный Вивисектор Клана Молдер. Крыснак был здоровенным, в два раза больше Крипа, его мощные лапища окованные железом, имели по кривому клинку, вкрученному штифтами прямо в кость, на каждом кончике пальцев. Это делало его руки похожими на крючковатые лапы хищной птицы. Глаза Крыснака слезились вязкой жижей от постоянного употребления искажающей пыли. Он был всегда на взводе, точно дикий зверь, загнанный в угол, готовый напасть в любую секунду. Крип поспешно убрал руки в складки своей накидки, очевидно нащупывая оружие, которое пронёс с собой тайно. Ситар не стал бы ставить на ассасина в поединке с Раттанком, если только первый не смазал свой клинок каким–нибудь особо мощным ядом.

— Человеческие твари дерутся, человеческие твари дохнут. — Загробный стон военачальника Некрота заставил всех собравшихся неудобно заёрзать на своих местах. Хотя он занимал низшее место в совете, мрачный владыка Клана Мордкин был угрожающе страшен на вид. Мех Некрота был обесцвечен химическим реагентом, что делало его похожим на приведение, а броня, которую он носил, была частично смонтирована из кусков скелета его предшественника. Клан Мордкин возвысился во время войны против Нагаша Проклятого и с тех пор был одержим смертью и тленом. Чёрные глаза Некрота сверкали из–под маски–черепа, которую он носил, а зубы непроизвольно скрежетали в приступе бруксизма[4], когда он представлял себе уничтожение империи человеческих существ. Если бы дошло до войны, другие члены совета думали бы о том, что они смогут пограбить и приобрести. Некрот же, думал только о количестве убийств, которые он сможет совершить.

— Человек—Борис сейчас Император. — Заявил Ракшид Когтебей, зыркая из–под своего красного капюшона. Нижняя часть его лица была прикрыта полоской кроваво–красной ткани. Кровожадный властелин Клана Черепов, Ракшид был яростным соперником Крипа, а значит и Лорда—Провидца Скриттара. Имея многочисленные логова под песками Арабии, в интересах Клана Черепов было сохранять дружественные отношения с Кланом Чумы, имевшим громадную базу в Южноземье.

— Да–да. — Cогласился Генерал Бонстаб[5], Военачальник Клана Грик, буквально упакованный в сталь. — Мои шпионы говорят, человекотварь Борис нелюбим сильно–сильно другими человекотварями. Без лидера человекотвари не воюют!

— Мы убьём–перережем всё гномо–мясо. — Эти слова были произнесены с ядовитым шипением. Глаза всех членов совета обернулись к Двенадцатому Трону и опасному созданию, занимавшему его. Лорд—Убийца Вектик, Разжигатель Войны Клана Риктус любовно разглаживал свой блестящий чёрный мех, откинувшись на своём каменном кресле, захваченном у гномов в холлах Карак—Унгор. Облачённый в стальное одеяние, имевшее столько шипов, что заставило бы любого ежа почувствовать себя голым, Вектик позволил своим колючим серым глазам остановиться на каждом потенциальном сопернике из присутствующих за столом. Даже те из них, что обычно действовали в союзе с Кланом Риктус, почувствовали себя не уютно под этим изучающим взглядом. — Мы перебьём гномо–мясо, — продолжал Вектик, — но сначала мы поработим человеческих тварей. Мы используем их поля и стада, чтобы стать сильнее, чтобы вскормить новые армии. А потом мы сотрём в порошок гномо–тварей.

— Человеческих тварей по–прежнему слишком много. — Настаивал Крип. — Мы потеряем слишком многих, воюя с ними. Мы станем слишком слабы, чтобы сражаться с гномо–тварями.

— Кто сказал, что мы будем драться с ними? — Фыркнул Вектик, и его злобный смешок прокатился по Серой Часовне. — Архивладыка Чумы Нурглич изготовил для нас новое оружие. — Вектик поманил когтем в сторону Покстифика, приглашая его говорить.

Нурглич подался вперёд в своём кресле, плоть его раздувшегося грузного тела пошла рябью, отвратительно колыхаясь, как если бы под ней не было скелета. Архивладыка Чумы кутался в грязные влажные робы, местами истлевшие от заразной гадости что обитала в его теле и медленно разъедала их. Сквозь дыры в его одеянии наружу выступали мерзкие бубоны и нарывы. Из спины и плеч Нурглича выступали заострённые костяные наросты, с концов которых сочилась зелёная слизь. Облака чёрных мух клубились над его гниющей тушей, гнездясь под грязным капюшоном, бросавшем тень на его отвратительное лицо. Когда он заговорил, его зловредное дыхание отправило целый эскадрон мух замертво на пол.

— Слава непостижимой Рогатой, — Нурглич закашлялся, — во всех Её проявлениях, — добавил он, обратив своё скрытое под капюшоном лицо к Лорду—Провидцу Скриттару. — Её милостью, мы, Её истинные слуги, открыли самую благословенную из Её зараз! — Нурглич щёлкнул запорами и распахнул массивный том, который носил на цепи, облегавшей необъятный нарост, предположительно бывший его шеей. Заскорузлыми гнилыми когтями своих распухших пальцев, он принялся переворачивать отсыревшие грязные страницы, пока ему не открылась ниша, вырезанная по центру. Покопавшись в ней своими покрытыми бородавками пальцами, он извлёк наружу закупоренную склянку. При этом все Владыки Разложения, как один, испуганно отодвинулись от владыки чумы, вжавшись в спинки своих тронов. Нервно поглядывая друг на друга, они ожидали, кто же первый из них сейчас вскочит и броситься к одному из множества запасных выходов, скрытых в стенах Серой Часовни.

— Рогатая Крыса даровала нам новую благословенную чуму! — Хрипло пробулькал Нурглич, подняв склянку высоко над столом и демонстрируя её окружающим. Довольный, полный гордости, вид Архивладыки Чумы ничуть не унял страхов остальных за свои жизни. Тогда, резко взвизгнув, Вектик решил напомнить им, что есть вещи, которых стоит опасаться больше.

— Трусы–шушера! — Зарычал Вектик. — Сидеть–не–бежать! Внимать–слушать! Чума безобидна для нашего вида. Она убивает только человеческих тварей.

Будучи первым среди равных, слово Вектика имело большой вес среди Владык разложения. Не вера в общее дело, но повиновение, удержало членов совета на своих местах. Нурглич мог пронести свою отраву в Разбитую Башню лишь с согласия крысогвардии, ибо не один крысолюд Клана Риктус, находясь в здравом уме, не позволил бы этому случиться без разрешения Вектика. Смотря на склянку, члены совета видели не только мощь Клана Чумы, но и далеко не последнюю роль, которую играл Клан Риктус. Это демонстрация превосходства соперников была неприятна.

— Откуда нам знать, что это убьёт только человеческих тварей? — Спросил Крыснак Мерзкий. Его верхняя куба оттопырилась, обнажив клыки. — Откуда нам знать, что оно не убьёт нас?

Вектик поднялся со своего места и единожды хлопнул в ладоши. По его сигналу, ватага крысиных гвардейцев ввалилась в залу Серой Часовни, толкая перед собой на скрипучих колёсах большую клетку со стеклянными стенками, обитыми железной решёткой. Внутри этой громадной закупоренной ёмкости томились исхудавшие грязные человеческие рабы и костлявые неказистые крысолюды. Обессилив от голода и продолжительных издевательств, они вяло шевелились, представляя одну большую массу тел; некоторые из них слепо скребли пальцами по прозрачной стене своей тюрьмы. Собравшиеся Владыки Разложения нервно заёрзали на своих местах, узнав среди запертых в громадной ёмкости крысолюдов, каждый, представителей своих кланов. У одного из пленников даже имелись маленькие рожки, из чего можно было сделать вывод о его отношении к касте серых провидцев.

Вектик отдал очередной сигнал, и Нурглич, грузно выскользнув из своего кресла, приблизился к этой странной клетке. Чумной жрец откупорил затычку маленького прохода в стеклянной стенке и капнул вовнутрь немного жидкости из своей склянки. На мгновение чёрно–зелёный дым заполнил всю стеклянную ёмкость, скрыв пленников из виду. А потом пелена пропала, когда грязный туман рассеялся, осев на стенках жирными каплями. Рабы–скавены продолжали пищать в ужасе и скрестись в прозрачные стенки. Что же до людей, они лежали на полу неподвижно, их тела были покрыты сырыми нарывами и гноящимися бубонами.

— Никакого вреда. — Прокашлял Нурглич. — Чума только для человеческих тварей. Не страшна крысиному роду. Мой помощник, Мастер Болячек Пускаб Гнусномех тестировал чуму на многих–многих тварях. Сдохло девять из десяти!

Это утверждение заставило глаза всех собравшихся за столом крысолюдов жадно заблестеть. Девять из десяти? Людей это подкосит настолько, что даже если они объединяться, всё равно не смогут составить угрозу ордам Подземной Империи! Крысолюды сметут людей со своего пути и, наконец, завладеют поверхностью! Разграбив империю человеческих существ, они станут богаче и сильнее, чем были когда–либо за всю историю существования царства скавенов!

Хвост Ситара извивался, пока он изучающе смотрел на Нурглича. Владыка чумы был зилотом, религиозным фанатиком, чей клан когда–то уже пытался захватить власть над Подземной Империей. Если у чумных жрецов в лапах действительно находилось оружие такой разрушительной мощи, Клан Чумы действительно мог вскоре подняться до невообразимых высот. Он бросил завистливый взгляд на Двенадцатый Трон. Отобрать это место у Разжигателя Войны Вектика будет не просто, но вот узурпировать его, когда оно окажется в лапах Клана Чумы, будет уже невозможно. Он вновь обернулся и посмотрел через стол на Лорда–провидца Скриттара. Хоть тот и раздражал Ситара, но, когда дело касалось достижения желаемой цели, можно было и объединиться.

— Я видел эффективность заразы Пускаба. — Промолвил Лорд–провидец Скриттар, умолчав откуда он получил эту информацию, прибегнув к колдовству или из докладов своих шпионов.

Нурглич зло хрюкнул, когда услышал, что серый провидец упомянул его помощника, как создателя тлетворного штамма. Это было двойным оскорблением, ибо было не правдой.

— Потенциал этой новой чумы сделает наших врагов беззащитными, истребив их тысячами. — Продолжал Скриттар.

Ситар ждал, что серый провидец, вот–вот, как–то обернёт убийственные свойства новой заразы против использования оружия Нурглича. Но вместо этого, Скриттар шокировал Владыку Разложения, высказавшись в пользу его применения:

— Порой, Рогатая Крыса являет свою благодать странными способами. — Задумчиво говорил Скриттар, глядя на Чёрный Трон, как будто слушал сидящего на нём невидимого собеседника. — Она пересмотрела своё отношение к излишней… радикальности Клана Чумы и через них даровала нам средство, которое приведёт нас к давно–предсказанному триумфу! — Колдун–пророк обернулся к Вектику и поклонился ему. — Мы просим совет проголосовать. Лично я одобряю это новое оружие и считаю, нам стоит немедленно применить его против человеческих тварей! — Скриттар снова повернул голову к пустующему трону во главе стола. Если возникнет потребность, не было сомнений, чью сторону в этом споре примет Рогатая Крыса.

Вектик подозрительно уставился на Лорда–провидца. На мгновение он подумал о том, что прямо сейчас призовёт своих крысиных гвардейцев и положит кровавый конец всем этим махинациям Скриттара, до того, как они начали приносить плоды. Однако убийство Лорда—Провидца выйдет Вектику боком. Оно даст законное право всем врагам Клана Риктус объединиться и сбросить Разжигателя Войны. Ничто так гарантировано не спровоцирует восстание в царстве скавенов, как война за веру.

— С помощью этой новой чумы мы добьёмся большего, чем с сотней наших армий. — Сказал Вектик. — Человек—Борис сделал человеческих тварей разобщёнными и подозрительными. Это сделает их уязвимыми перед чумой. Не успеют они опомниться как зараза начнёт пожирать их. А так как они разобщены, то не смогут противостоять её распространению. — При этих словах его чёрная лапа сжалась в кулак. — К тому времени, как первый из наших воинов выйдет на поверхность, они уже будут сломлены и изранены!

Так как оба, Лорд–провидец Скриттар и Разжигатель Войны Вектик, поддержали применение оружия Клана Чумы — дальнейшее голосование носило чисто церемониальный характер. В итоге, лишь Мастер Искажения Ситар Фатум Ситар и Великий Военачальник Врримк из Клана Морс высказались против. Ситар просто не мог унять напряжённой дрожи своих челюстных мышц каждый раз, когда ловил гнилостный смрад разложения, исходивший от туши Нурглича. Новая чума, возможно, сыграет на пользу Подземной Империи, но вот то, что Клан Чумы в любом случае больше всех разживётся на её применении, не оставляло сомнений. Конечно, была ещё одна возможность, которую, он был уверен, в тайне рассматривали все члены совета: если у чумных жрецов действительно получиться отравить всех человеческих существ, тогда у скавенов останется достаточно сил, чтобы разобраться за влияние между собой. Что бы не случилось, Ситар намеревался держать ухо в остро. Клан Скрайр будет наготове.

Намерения Вождя Вррмика были ясны, как день — не было ни одного создания под землёй или на её поверхности, которое бы он ненавидел больше, чем Серого Лорда Вектика. Ситар подумал: будет ли этой неприязни достаточно, чтобы склонить его к союзничеству против Клана Чумы, когда придёт время. Потому что всем было уже ясно, чума Нурглича, будет убивать человеческих существ, как он и обещал. Неясность лежала лишь в том, что случиться после этого.

Нульн

Нахгехейм, 1111

Чёрная Роза возвышалась над разбитой дорогой, ведущей вдоль прибрежной части Фрайберга. С её порога, завсегдатай мог взглянуть вниз через улицу чтобы увидеть чистые воды Рейка и серые каменные башни Гельштрумог, маленького островка на перекрестье двух рек. В утреннем свете были хорошо видны далёкие башни покинутого Собора Зигмара, опустевшего со времён большого пожара, забравшего жизни Великого Теогониста и большинства Зигмаритского жречества Виссенланда. За разрушенным собором простирались фермерские земли и пастбища, находящиеся в запустении после месяцев не прекращавшейся грызни между аристократами за право сдавать в пользование эту освободившуюся землю.

Уолтер вздохнул, посмотрев вниз по дороге. Нульн был городом, который находился во власти перемен. Император Борис, вслед за своим восхождением на престол, перенёс столицу в Альтдорф, захватив заодно все богатства из места, именовавшегося когда–то «жемчужиной Империи». Когда Великий Теогонист Торград был избран главой Зигмаритской веры, он остановил реконструкцию Собора Гельштрум и перенёс место своего заседания в Альтдорф. В течении нескольких декад Нульн потерял свою значение центра обеих, секулярного и духовного миров. Чувство тревоги и горечи поселилось в сердцах жителей Нульна, ощущение что величие их дома осталось в прошлом, и теперь ему предстоит лишь медленно скатываться в тлен и разруху.

Крысолов тряхнул своей головой. Он был не в силах вернуть Нульну его бывшее величие. Это было дело Графа Артура и Собора. Ну а ему сполна хватало собственных проблем. Возможно, они были не из тех, что озаботили бы барона или герцога, но для Уолтера они были важнее, чем Великие Таинства Верины.

На закате Чёрная Роза оказалась почти безлюдной. Бремер, обладатель весьма кустистых бровей, возился за барной стойкой, протирая глиняные пивные кружки и меняя свечи в светильниках. За столами сидели несколько уже изрядно набравшихся трубочистов и осветителей улиц. Настоящая клиентура прибывала сюда между закатом и полночью, когда моряки и портовые грузчики взбирались на холм из доков, а студенты спускались с Университат. Вот тогда это место превращалось в неразбериху из песен и телодвижений пьяных в стельку речных торговцев и драчливых портовых грузчиков, одетых в смердящую пропитанную потом одежду.

Уолтер предпочитал бывать тут в момент затишья. Он привык к тишине канализации, где единственными звуками были потрескивание его лучины и еле слышный шорох таящихся в темноте крыс. Шум и гам набившегося в одном месте большого количества людей пугал его. Иногда он был даже рад, что люди сторонились крысоловов. Это делало его жизнь проще.

В то же время, кое–где это было серьёзным препятствием. Пульс Уолтера участился, когда он взглянул через всю таверну и заметил женщину, выходящую с кухни с подносом чёрного хлеба и тарелкой каши. Его глаза задержались на её статной фигуре, как простое шерстяное одеяние облегало каждый контур, как подчёркивал её формы плотно повязанный передник. Даже во мраке таверны, её золотистые локоны переливались солнечным светом. Он смотрел как она обошла несколько столов и поставила поднос между двумя безликими военными. Глаза Уолтера потемнели, когда он заметил, как один из солдат схватил женщину за талию.

— Всего лишь маленький поцелуйчик, Зина. — Пробормотал военный, начиная подниматься со своего стула. Женщина положила свои руки ему на плечи, толкая его на место.

— Ничего такого ты не получишь, Мейзел. — Бойко ответила она, вывернувшись из его объятий. — Ешь свою капусту и довольствуйся тем, что твой живот не пуст.

Мейзел покосился на свою тарелку.

— Я буду скучать по твоей стряпне, Зина. — Сказал он. — Почти так же сильно, как и за твоими большими голубыми глазами. — Он игриво подмигнул.

— Покидаете нас, Герр Мейзел? — Донёсся из–за барной стойки голос Бремера.

Ловко подхватив тарелку и ложку, Мейзел развернулся на стуле, чтобы оказаться лицом к бару.

— Нас распустили. — Ответил он. — Меня и ещё сотню таких же как я. Император Борис установил новый налог за каждого дейнстмана на службе лорда. — Он зачерпнул ложкой кашу в своей тарелке. — Знать пытается сократить свои затраты.

— Они запоют по–другому, когда гоблины вновь нападут. — Выругался Бремер. — Или если зверолюды вновь соберутся вылезти из Драквальда. Тогда они буду умолять вас снова взять в руки оружие.

Мейзел отпустил ложку, дав ей медленно сползать в глубокую миску, и сжал в кулак освободившуюся руку:

— Они начнут умолять нас куда раньше, уж это я обещаю. Есть тут один рыцарь, по имени Ингел, который собирается организовать марш на Альтдорф. Мы подготовили петицию лично Императору, хотим, чтобы он знал, что мы думаем по этому поводу!

Воспользовавшись тем, что Мейзел и Бремер разговорились, Зина направилась назад, в кухню. Уолтер знал, что она не выносит разговоров о политике или религии, когда люди тратят время на спор о вещах, над которыми у них нет никакой власти. Она могла вытерпеть ощупывающие пальцы пьяного портового полицейского, но не выносила трактирных политиков.

Уолтер перехватил Зину у самой кухонной двери:

— Зина. — Прошептал он, ухватив её за верёвочный пояс передника. Она резко обернулась, уже занеся руку чтобы дать отпор приставале. А потом она узнала крысолова, и выражение злости на её лице сменилось раздражением.

— Шилл. — Выдохнула она. — Ну конечно, ни ночи не проходит, чтобы меня не облапало какое–нибудь животное.

Уолтер замялся, приняв замечание на свой счёт и выпустил из пальцев верёвочный пояс её передника.

— Я ничего такого…

— Вот именно, Уолтер, ты никогда ничего такого. — Оборвала Зина. Её взгляд упал на руки крысолова и потемнел, когда она увидела кровь на них. — Тебе стоило бы помыть руки, перед тем как приходить сюда.

— Прости. Нескольким из них удалось меня сегодня покусать. — Пояснил Уолтер, пытаясь стереть кровь и грязь со своих рук о грубую шерсть своих штанов.

— Одна из них когда–нибудь отгрызёт твои пальцы. — Предостерегающе заметила Зина. — Я уже говорила тебе, найди другую работу. — Её взгляд смягчился, когда она заметила, что от усилий стереть грязь, на одной из рук Уолтера открылась кровавая рана. — Ой, я же говорила, тебе точно отгрызут пальцы!

Крысолов не стал сопротивляться, когда Зина извлекла из–под передника свой платок и неловко наложила его на его покусанную руку, остановив кровотечение. Боль от укусов была ничем по сравнению с теплом, что хлынуло в этот момент в его сердце.

— Ни один из охотников не защищён наверняка от своей добычи. — Ответил Уолтер. — Это риск, который мы все принимаем. — Он потянулся и дотронулся пальцами до подбородка Зины, приподняв его чтобы её глаза встретились с его глазами. — Я делаю это ради нас. Я заработаю достаточно, чтобы мы смогли завести семью.

Зина отступила назад, её лицо вновь сделалось сердитым:

— Пени за один хвост? — Резко спросила она. — Разве можно вырастить ребёнка зарабатывая пени за один хвост?

Уолтер улыбнулся, потянувшись к своему поясу и доставая монеты, которые Остман заплатил ему. Торжествующее чувство зародилось внутри него, когда он заметил, как заблестели глаза Зины при виде серебра в его руке. Она взяла у него монеты и посмотрела на них, как будто не могла поверить, что они настоящие.

— Это только начало, — заверил её Уолтер. Он уже думал о растущей в последнее время популяции крыс в канализационных тоннелях. Так же он думал о пустых полках в магазине Остмана и о эмбарго наложенного на Стирланд.

Аккуратно, крысолов взял руку Зины в свои и сжал её в кулачок, укрыв в нём монеты. Потом он нагнулся и осторожно поцеловал этот кулачок:

— Не волнуйся, — сказал он ей, — наступают счастливые времена.

Мидденхейм

Кальдезейт, 1111

Ощерив свои каменные клыки, волки яростно уставились на не замечавших их людей. В свете языков огня, пляшущих в огромном камине, эти мраморные псовые казались почти живыми, собравшимися здесь на некий тайный совет своей звериной стаи.

Внизу, под немигающим взглядом гаргулий, двое людей сражались в спарринге, ступая по деревянному полу. Доски скрипели и трещали от поступи тяжёлых ботинок, пока пируэты и парирование клинков двигали поединщиков в своеобразном танце по пустой галерее. Звук лязгающей друг о друга стали летел через вестибюль.

Одним из комбатантов был человек средних лет, поджарый, с редеющими коротко остриженными волосами и еле заметной сединой в тонких усах. Его лицо было худощавым и суровым, а глаза острыми как нож. Он был одет в простую кожаную тунику. Единственной роскошью на нём был золотой пектораль болтавшийся на шее. Он орудовал своим мечом плавно и уверенно, в каждом его движении читался холодный расчёт большого опыта.

Его оппонент был моложе, едва ли не мальчик. Густые чёрные волосы падали на его плечи, теряясь под высоким воротником его куртки. В отличии от простой туники старшего, куртка мальчика была изысканно скроена из бургундской ткани, сшитой серебряными нитями и застёгнута на золотые пуговицы на груди. Огромная пряжка, на которой был отчеканен профиль бегущего волка, удерживала на его поясе широкий ремень из драконьей кожи. Ножны, висевшие на поясе были почти полностью покрыты золотом, за исключением нескольких мест, где их покрывала искусная вязь выгравированного шрифта.

Лицо мальчика было красивым, результат сочетания лучших дворянских кровей и достойных друг друга родителей. В изгибе его губ читалась гордость и самодовольство, свидетельствовавшими что он не нуждался ни в тренировках, ни в опыте. Он попросту желал победить и для него этого было достаточно.

Его владение мечом было не столь выверенным, но более агрессивным в отличие от заученных движений старшего партнёра по спаррингу. Клинком мальчика управляли эмоции, но страсть и быстрота рефлексов делали его защиту непробиваемой, а его атаки почти неизбежными.

Старый мечник улыбнулся, вывернув своё запястье и блокировав рубящий удар клинка соперника.

— Этот удар мог бы быть великолепным, если бы вы сделали его таковым, — бросил он мальчику.

Уголки рта отрока еле заметно скривились:

— Мне не нужно быть великолепным, чтобы пробить твою защиту, старик.

Мужчина улыбнулся в ответ, послав свой клинок вперёд круговым движением, обойдя сбоку оружие соперника и метя тому в грудь. Его противник резко сменил стойку и отбил лезвие в сторону основанием своего меча, встретив удар гардой. Старший мечник одобрительно кивнул головой, впечатлённый приёмом.

— Неплохо. Я бы решил, что вы изучаете приёмы Эстальский диестро — если бы у вас хватало терпения на чтение книг.

Мальчик дёрнул свой меч вверх, метя в левую руку соперника, а потом сделал полу разворот всем своим телом и послал клинок вниз в его правую ногу. Обе атаки были встречены и отбиты мечом противника.

— Зачем читать, если учиться там нечему, фон Клив? — Насмешливо бросил мальчик.

Мужчина фыркнул и улыбнулся, а затем резко наступил одним из ботинок прямо на ногу своему сопернику. От неожиданности, мальчик резко дёрнулся назад и на мгновение потерял бдительность. Это было то, чего ожидал его инструктор по фехтованию. Конец его меча уткнулся в живот мальчика, а пробка которой он оканчивался вжалась в складки его дублета.

— Если всё, чего вы добиваетесь, это чтобы вас убили, то мне и вправду больше нечему вас учить, ваше величество, — сказал фон Клив.

Смеясь, мальчик взмахнул своим мечом, клинок сверкнул в молниеносной дуге, его конец остановился лишь у самой шеи инструктора.

— Это смертельная рана, но не убьёт мгновенно. Мы умрём вместе, старик. — Всё ещё улыбаясь, он убрал свой меч от шеи соперника и снял с его кончика пробку, перед тем как вложить оружие в ножны.

Фон Клив вздохнул и так же убрал своё оружие.

— Я думаю, его превосходительство Граф будет не очень рад, узнав, что его единственный сын, убив своих ассасинов, сам пал в бою. — Покачал головой мечник. — У вас потрясающие способности, Принц Мандред. Если бы вы только всерьёз взялись за науку меча…

Мандред хмыкнул. Это был аргумент, который он слышал множество раз и который ему не нравился, особенно, потому что был так же не раз озвучен его отцом.

— Изучение техник и школ, нарушит мой природный дар. Приручи волка, и его клыки затупятся.

— Прирученный волк живёт дольше, — поучительно сказал фон Клив.

— Дикий волк живёт счастливее, — мгновенно оспорил принц. Фон Клив понял, что не было смысла упражняться со своим учеником в остроумии. Щёлкнув каблуками, Вэстландец поклонился принцу и отбыл восвояси. Мандред подождал пока его учитель скроется из виду, а потом развернулся и побежал к лестнице, уводящей вниз, располагавшейся на другом конце галереи.

Сегодняшний спарринг с фон Кливом был для принца занудным, и он старался как можно скорее его завершить. В холлах Мидденпалац происходили сейчас вещи куда поинтереснее этого спарринга. Весь день сюда прибывала знать и высокопоставленные чиновники. Что–то важное происходило здесь, и он намеревался узнать, что именно.

Пробираясь через мрачные холлы дворца, Мандред избегал слишком людных коридоров. Он пользовался обходными путями, преодолевая винтовые лестницы и пустые помещения, проскользнув мимо небольшой армии крестьян, содержащих в чистоте и порядке хозяйство Графа, мимо вооружённых стражников, занимавшихся охраной его семьи. Единственным кто заметил его передвижение был Вотен, стареющий серый волкодав, лениво бродивший в одном из банкетных залов, однако пса больше интересовало тепло, исходившее от камина, чем занятия Мандреда. Единожды взмахнув хвостом, пёс отвернулся от мальчика, продолжив созерцать пламя очага.

Прокравшись как тень по коридорам, окружённым толстыми холодными стенами, Мандред, наконец, достиг пункта своего назначения, маленькой комнаты ожидания, примыкавшей к палатам Графа. Это была комната с секретом, но о нём знали лишь несколько человек. Картина, висевшая на стене, могла быть сдвинута в сторону на металлических полозьях, открывая потайной ход. В нём было установлено окошко из мутного стекла. Оно соприкасалось с большим зеркалом в палате Графа, но имело отражающую поверхность лишь снаружи. Таким образом, наблюдатель мог находиться в комнате ожидания и видеть всё что происходило перед зеркалом в палатах Графа. Вся конструкция была сработана гномами, о чем говорила длинная руническая вязь по краям стекла. Мандред долго ломал голову, как гномам удалось сделать так, чтобы зеркало отражало снаружи и просвечивало изнутри, но со временем он бросил эту затею. Мастерство гномов или колдовство — не имело значения, пока оно работало как надо.

Оглядев палату для совещаний, Мандред увидел около двадцати важных горожан, устроившихся вокруг Фаушлагштейн, большого каменного стола, вырезанного из единого куска Ульрикбергского гранита. Среди собравшихся знатных мужей он сразу же узнал недружелюбного Гранд Мастера Арно Варсица с рыжей бородой, достававшей до груди; имевшего суровое выражение лица, схожее с ликом самого Ар–Ульрика, Верховного Жреца Белого Волка, укутанного в робы из волчьих шкур, перекликавшихся цветом с его белоснежными волосами и слепо уставившимся на мир бельмом его правого глаза; Тана Хардина Ганэрсона, главу гномов Мидденхейма с его вечно недовольным сухощавым лицом. Рядом с такими мрачными советниками, Граф Гунтар выглядел живым и весёлым, его чёрные волосы были зачёсаны назад, его фигуру облегал гупелянд[6] из грубой домотканой шерсти, чей синий тон резко контрастировал с мрачными чёрными и красно коричневыми одеждами его совета.

Однако в глазах Графа не было ни капли веселья. Их сапфировые глубины были полны тревоги, а под ними, от недосыпания, расползлись тёмные пятна.

— Я так понимаю, все вы согласны, — говорил Граф Гунтар своим советникам, — нельзя дать Мидденхейму ослабеть, удовлетворяя диктаты проворовавшегося Императора. Мы не будем распускать своих солдат и так же не будем опустошать свою казну в попытках платить несправедливые налоги.

Эти утверждения привели собравшихся знатных мужей в движение. и они одобрительно закивали. Тан Хардин погладил свою бороду, гневно думая о наглости жадного до золота Императора людей. Даже самый помешавшийся на золоте гном не решился бы распустить армию и оставить свою страну без защиты лишь для того, чтобы набить свои карманы, как собирался сделать Борис, провернув аферу с Дейнслетами.

Граф Гунтар расхаживал вдоль стола, поочерёдно изучая лица своих советников.

— Вы все знаете, к чему может привести неповиновение Имперскому эдикту. Борис может собрать армию и осадить нас, чтобы забрать то, что, по его мнению, ему причитается.

— Пусть попробует, — прорычал Гранд Мастер Арно, сжав кулаки. — Драквальдская крыса никогда не прогрызёт твердыню Ульриксберга.

— Ей и не придётся ничего грызть, — пояснил Виконт фон Вогелталь, управляющий Графа. — Он просто окружит Ульриксберг войсками и отрежет нас от остального Мидденланда. Какими бы умелыми не были наши бойцы, Император Борис может выставить куда больше воинов.

Граф Гунтар кивнул, соглашаясь с рассуждениями своего управляющего.

— Вот почему я решил заранее подготовиться к карательным мерам, которые может принять к нам Император. Мы должны по максимуму выжать всё что сможем из лежащих в округе Ульриксберга ферм и земельных участков. Удвоить их нормы на урожай. Я хочу, чтобы склады и амбары были набиты продовольствием ещё до начала зимы. Мы можем надеяться, что Император Борис подождёт до весны, прежде чем начать компанию на севере, но после того, как потеплеет — каждый день его прибывания в Рейкланде можно будет считать за чудесный дар Ульрика.

— ландграфы не очень–то обрадуются удвоению их обязательств, — протестующе высказался Герцог Шнайдерайт.

— Мы оказались в исключительном положении, — рыкнул в ответ Граф Гунтар. — Если мы хотим выжить, каждый из нас должен быть готов жертвовать. — Он остановился и облокотившись обеими руками на стол, положил свои ладони на холодную каменную поверхность. — Поэтому я уже отдал приказы вскопать земли Судгартен и Кёнингсгартен. Их используют под фермерские угодья. Мы должны посадить все семена, которые имеем, до первых морозов. — Он вздохнул, глядя на обеспокоенные лица своих советников. — Это не спасёт нас, если Император Борис атакует немедля, но если он замешкается, мы возможно успеем собрать урожай до того как его армия возьмёт Ульриксберг в осаду.

Многие из знатных мужей угрюмо закивали, соглашаясь с прагматизмом Графа. Они, конечно, будут грустить о своих перекопанных парках и садах, с их красивыми декоративными цветами и кустарниками, но ещё больше они будут грустить, когда в их городе начнётся голод.

— Ваше высочество, есть ещё одно дело, требующее вашего внимания. — Глаза всех присутствующих обернулись к старому Ар–Ульрику, когда он заговорил. Он был больше, чем простой советник Графа. Как главный авторитет культа Ульрика, он был самым могущественным жрецом Мидденхейма, почитаемый всеми последователями Ульрика по всей Империи как представитель их бога среди смертных.

Ар–Ульрик поднялся со своего места, его единственный глаз осмотрел всех собравшихся:

— Во внешних провинциях Сильвании и Стирланда бушует чума. Если эта зараза выберется за их пределы в Талабекланд и Хохланд, или в наш Мидденланд, мы должны быть готовы к потоку беженцев.

— Мы уже приняли три тысячи Вэстэрландцев, — проворчал Виконт фон Вогелталь, — и ещё две тысячи Драквальдцев. Город не вместит в себя больше скваттеров.

— Ему и не придётся. — Объявил Граф Гунтар. — Мы должны защитить Мидденхейм. Приютить бегущих от врага, это одно дело, но настаёт момент, когда милосердие должно быть обдуманным. — Он замолчал, собираясь с мыслями, взвешивая то, что собирался сказать. — Нет, Ваша Высокопреосвященство, — обратился он к Ар–Ульрику, — Мидденхейм больше не будет принимать беженцев из регионов пострадавших от чумы. Все, кто попытается незаконно проникнуть на Ульриксберг, должны быть убиты на месте как бешеные псы. Те, кто хочет попасть в город, должны быть остановлены и размещены у подножья горы.

Ар–Ульрик поклонился:

— Если такова ваша воля, могу ли я покинуть совет чтобы немедленно известить о ней Храм Шали? Жрицы хотели бы знать о вашем решении, чтобы действовать соответственно.

— Да, вы можете идти. — Ответил ему Граф. — Но также предупредите служителей культа, что любой, кто решит ухаживать за беженцами назад в город уже не войдёт. Исключений не будет ни для кого, даже для жриц.

Шокированный суровым решением своего отца, Мандред отстранился от потайного окошка, подвинув картину назад, на её место. Его затошнило от мысли что отец мог быть таким бессердечным, мог бросить больных и нуждающихся, повернуться спиной к тем, кто нуждался в помощи.

Он всегда восхищался мудростью отца, но подлинной мудрости не могло быть без сострадания.

Когда он станет Графом, поклялся себе Мандред, он будет и мудрым, и сострадательным. Он не будет трусливым тираном, как его отец.

Альтдорф

Кальдезейт, 1111

Ветер, дувший на Альтдорф с Рейка, становился пронизывающе холодным. Это было напоминание всем, что осень уходила, и Ульрик брал мир в свои когти, чтобы убаюкать его. Для столицы зима обещала быть суровой. Пугающие слухи о плохих урожаях в Стирланде и Сильвании приобрели правдивость, когда знать Пфельдорфа и Висенбурга стала жаловаться Императору о ничтожно малом количестве пшена и просо, приходящим по реке на импорт. Большая его часть оседала в Мордхейме или Талабекхейме, ибо торговцы не решались везти свой товар дальше. Солланд и Виссенланд, чьё сельское хозяйство было ориентировано на разведение овец и производство вина, не могли закупить достаточно для того, чтобы комфортно перенести наступающую зиму. Цены на еду в Нульне резко возросли, так как урожай лордов Рейкланда уходил целиком на южные рынки, в противоположную сторону от Альтдорфа.

И без того невесёлая перспектива голодной зимы ухудшилась в последнюю неделю Браузейта. Именно тогда диктат Императора Бориса против Дейнслетов показал своё уродливое лицо. Уволенные со службы их знатными лордами, не способные найти работу чтобы обеспечить себе пропитание, обнищавшие крестьяне собрались под предводительством старого баламута по имени Вильгельм Ингел. Ветеран многих военных компаний, служивший в своё время и генералам, и воеводам, Ингел организовал своих людей с военной дисциплинированностью и точностью. В последние недели Браузейта он привёл пять тысяч голодающих солдат на улицы Альтдорфа, ища каких–то компенсаций от Императора, за которого они недавно сражались.

Дейнстлеты продолжали собираться со всей Империи, с каждой из её провинций. Каждое утро делегация от Ингела, вооружённая петицией, подходила к мраморным воротам Императорского Дворца чтобы подать ему своё прошение. Требования Ингела были простыми и понятными: хлеб для его людей и рабочие места, чтобы жить дальше.

Прошли недели, а делегаты Ингела всё ещё искали встречи с Императором. Сами разжалованные дейнстлеты, временно нашедшие приют на полях и лугах Альтдорфа, построив там себе трущобы из веток и соломы, стали называть эти походы «Хлебные Марши». Самое большое из таких поселений появилось в Альтгарден, превратив тихий и чистый парк в грязный лабиринт несмолкаемого гомона и нищеты. Жители Альтдорфа возненавидели это место, обозвав «Хлеббургом», прокляв и его само и нищих скваттеров что обитали в нём.

Присутствие такого большого количества не оседлых безработных сильно беспокоило обитателей Альтдорфа. Небольшие семейные фермы, которые трудились на продажу товаров в город, стали объектами постоянных взломов и грабежа. Пастухи начали держать скотину прямо у себя в домах; хлеборобы стали нанимать отряды охраны для патрулирования территории своих зернохранилищ денно и нощно. Однако, стоящий над Хлеббургом дым от готовящейся на кострах еды, говорил о неэффективности всех этих мер.

С высоты башен Рейкшлоссе подлинный размер города нищих представал во всей своей убогости. Патрулируя свои бастионы, рыцари Рейкскнехта наблюдали как число Хлебных Демонстрантов Ингела растёт день ото дня. С каждым днём от ухоженного парка оставалось всё меньше, его земля покрывалась дремучим лесом хибар и запутанной сетью шалашей. От этого вида в груди у рыцарей нарастало чувство холода и тревоги, ибо с высоты им была отлична видна угроза, нараставшая внутри городских стен.

Совершая свой утренний моцион, Барон Деттлеб фон Шомберг нашёл воздух города колючим от напряжения, повисшего в нём. Ежедневная прогулка по стенам замка стала его привычкой с момента назначения Гранд Мастером Рейкскнехта. Он считал, что сочетание свежего воздуха и физической активности положительно сказывается на его здоровье и мыслительном процессе. Однако этим утром он уже в пятый раз обходил бастионы, но его мысли оставались скомканы, а нерешённые проблемы тяготили как каменные глыбы.

Фон Шомберг думал о Хлебных Демонстрантах. Он сочувствовал этим бедным людям, враз потерявшим работу и безопасность своих жилищ. Но в то же время, он не мог игнорировать угрозу, которые они теперь представляли для мира и безопасности Альтдорфа.

Полностью уйдя в свои мысли, фон Шомберг не заметил Капитана Эрика фон Кранцбауэра и чуть не столкнулся с молодым рыцарем.

— Прошу прощения, мой лорд, — с этими словами Эрик резко отступил в сторону.

Фон Шомберг вымучено улыбнулся:

— Здесь виноват лишь я. — Проговорил он с усмешкой. — Если бы не вы, я, наверное, шагнул бы со стены вниз, не заметив.

— Не самая геройская гибель для Гранд Маршала. — Заметил Эрик, остановившись за спиной барона, пока тот подошёл к краю и заглянул за край парапета. Он взглянул поверх покатых крыш Альтдорфа и всмотрелся в грязно серое пятно Хлеббурга.

— Есть поступки, которые не к лицу Рейкскнехту, — вздохнул Шомберг, — однако мне кажется, вскоре нам отдадут приказ их совершить.

— Вы говорите о Хлебных Демонстрантах? — Эрик проследил за взглядом барона. — А разве они не проблема Шутценферайн?

Фон Шомберг покачал головой, а выражение его лица сделалось ещё мрачнее.

— Возможно в самом начале, городская стража могла справиться с людьми Ингела, но сейчас Шутерам это уже не под силу. — Он с досадой шлёпнул ладонью по гладкой каменной плите зубчатой стены. — Верина, почему?! Почему Принц Зигдан не пресёк это вовремя? Тысячи голодных людей заполняют город, а он ничего не предпринимает по этому поводу!

— Может у него не хватило духу прямым текстом отказать им. — Отозвался Эрик. — Они не мятежники или бродяги; это дейнстлеты, которых их лорды уволили без пайка и гроша в кармане. Люди, которые ещё вчера рисковали своими жизнями, чтобы Империя могла спасть спокойно.

— Я разделяю его сентиментальность. — Сказал фон Шомберг. — Но представитель власти такого уровня должен действовать иначе. Каждый рыцарь Рейкскнехта это тот же дийнстмэн и вассал Императора. Мне так же приходилось увольнять людей. Лидер не может позволить себе сентиментальность. Людям Ингела должны были дать отворот поворот в самом начале.

— Может Принц ничего не решает в этом вопросе. — Предположил Эрик. — Тем более, что Император считает Альтдорф своим личным протекторатом. Если бы он хотел отказать Хлебным Демонстрантам, он бы уже давно распорядился убрать их с городских улиц.

Фон Шомберг поднял глаза и посмотрел за пределы Альтгарден, там, за Большим Собором Зигмара, на холмах стоял Императорский Дворец, окружённый монолитными, возведёнными гномами стенами. Золотистые флажки Бориса Хокенбаха трепетали на ветру на шпилях башен, говоря всем и всякому о том, что сие есть резиденция Императора. Находясь в безопасности за высокими стенами, окружённый своими дружками и цепными псами, было вполне возможно, что Император до сих пор не замечал неприятностей, стоящих прямо на пороге его дома.

Лицо барона скривилось от боли осознания происходящего. Была ещё одна вероятность, в которую было легче поверить. Император намеренно позволял ситуации накаляться в своих целях. Он вновь мысленно вернулся к встрече на Имперском Совете и к выражению негодования, с которым сановники встретили объявления нового Имперского налога. Драквальду и Вэстэрланду были даны специальные послабления в связи с творящимися на их землях беспорядками.

Примечательно то, что Император не распространил таких привилегий на Альтдорф и Имперскую Армию. дейнстлеты, которые составляли большую часть войск, должны были облагаться налогом, как и любой другой крестьянин, а денежные средства, полученные с этого обложения, должны были осесть в Имперской Сокровищнице.

Несмотря на то, что Император Борис вертел властью как хотел, он всё ещё был подотчётный перед своими выборщиками, которые наделили его этой властью. Поэтому он взял за привычку сталкивать одну провинцию с другой, чтобы у каждого из выборщиков был враг, которого бы он ненавидел больше, чем Императора. Далее он делал всё, чтобы его слово было единственной преградой к открытому вооружённому противостоянию грызущихся между собой глав провинций.

Сейчас, однако, казалось, он задумал новую игру. Император Борис использовал беспорядки в определённых провинциях, чтобы сделать их напрямую зависимыми от себя. Только по решению Бориса Золотостяжателя Вэстэрланд сможет позволить себе иметь достаточно войск, чтобы отвоевать Маринбург, лишь по его милости Драквальд сможет восстановиться после опустошительных набегов зверолюдов. Другой Император не стал бы входить в их положение и обложил бы налогами так же, как и остальные провинции.

Это была преданность, рождённая из отчаяния, но лишь такой преданности доверял Борис — преданности, основанной на нужде и зависимости, вместо уважения и восхищения.

Хлебные Демонстранты. Шомберг понимал, чего Император ждал от них сейчас. Каждый из них был разжалованным солдатом, лишний меч долой из арсенала других провинций. Но на этом его планы не заканчивались. Приведя отчаявшихся людей в Альтдорф, в Имперскую Столицу, Борис намеревался достигнуть ещё одного. Он намеренно позволял городу нищих разрастаться. Он потворствовал росту преступности и нужды внутри столицы.

Когда время настанет, и Борис будет уверен, что ситуация достигла критического размаха, тогда он явит свою власть народу. Он отправит своих личных солдат чтобы усмирить бунтовщиков. Улицы Альтдорфа будут красными от крови, крови мужественных людей, которые ещё несколько месяцев назад сражались за Империю, ставшую теперь их крахом. Такого кровопролития будет достаточно чтобы заткнуть рты критикам политики Императора. У него появится оправдание для освобождения Имперской Армии, может быть даже Рейкланда от уплаты налога на их Дейнслетов.

Фон Шомберг отвернулся от парапета.

— Император будет действовать. — Заверил он Эрика. — Он применит силу, когда единственным вариантом будет насилие, чтобы никто не смог его потом в этом упрекнуть. Он призовёт силы Кайзерйегер и Рейкскнехт чтобы подавить голодных протестантов.

Эриху сделалось нехорошо от выражения, застывшего на лице Гранд Мастера.

— Я уверен, до этого не дойдёт! Рыцари не выступают против безоружных людей!

Фон Шомберг посмотрел в наивные глаза молодого капитана своим холодным взглядом.

— Само понятие нашей чести зиждется на беспрекословном подчинении Императору. Каждый рыцарь Рейкскнехта поклялся в этом, а Борис и есть наш Император. Если он призовёт нас чтобы топтать Хлебных Демонстрантов, тогда мы именно это и будем делать!

— Но это же будет резня. — Проговорил Эрик, в отвращении покачав головой.

— Да. — Коротко бросил фон Шомберг, затем отвернулся и продолжил свой путь по бастионам. — Это будет резня.

Байлорхоф

Кальдезейт, 1111

Вопли и крики переполняли город. Крестьяне запрудили улицы, собравшись чтобы наблюдать мрачную процессию, ползущую через Байлорхоф. Двадцать человек, чьи обнажённые тела блестели от пота и крови, брели по грязной дороге. Перед собой они толкали водружённый на телегу безобразный алтарь. Это был отвратительный человекоподобный фетиш, идол Билорака. Статуя болотного бога была ужасна, вырезная из зелёного камня, она представляла из себя присевшую на четвереньки, широкоплечую тварь, с по–жабьи широким ртом и единственным глазом во лбу. Болотная трава формировала волосы идола, а мох облепил нижнюю часть лица, в качестве бороды. В левой руке идол держал рыбу, а в правой — человеческий череп.

Люди, толкавшие идола через улицы, не были частью жречества Билорака. Большинство младших жрецов умерло, а главный жрец бежал, кинув храм и укрылся в своём тайном ските, где–то на болотах. В его отсутствие фанатики, практиковавшие древнюю религию, решили взять дело в свои руки. Они выломали двери храма и выкрали изображение своего бога, чтобы Билорак лицезрел своих истинных последователей и верующих.

Процессия ползла через улицы. На каждый шестой шаг, люди толкавшие идола останавливались. Крича имя своего бога в небо, они яростно хлестали себя плетьми. Бичи рвали их плоть, забрызгивая кровью грязную разбитую дорогу под их ногами. После нескольких минут самобичевания, флагелланты вновь принимались толкать телегу через город.

Фредерик ван Хал с ужасом наблюдал за процессией. Некоторые из флагеллантов были людьми, которых он знал, как городских глав. Страх перед чумой подтолкнул их к фанатичному безумию, открывшему им бессилие и слабость богов Империи и вернувшего, а лоно почитателей старых богов Феннонов. Чёрная Чума принесла с собой в Сильванию ещё одну болезнь. Чуму безверия.

Жрец Морра почти понимал этих отчаявшихся крестьян. Они видели, как жрецы и жрицы умирали вокруг них, не способные остановить чуму, не способные явить божественного чуда обществу в момент крайней нужды. Если Шаля и Морр были не способны защитить своих служителей, чего было ожидать простому люду?

Таковы были миряне. Но духовенство не могло позволить себе подобного. Фредерик понимал, что боги являют себя лишь через веру, и когда все надежды потеряны важнее всего держаться именно за неё. Боги испытывали людей, испытывали их веру и преданность, ибо лишь через испытания можно было понять каким был человек на самом деле.

Жрец поплотнее запахнулся в свои робы, и его пробрал холод. Таковы были пути великодушных богов, но были и другие боги — злобные и кровожадные; по сравнению с которыми циклопический Билорак показался бы добрым и щедрым. Это были древние боги, они были воплощением всего пагубного, демонические сущности, обитавшие за гранью света, непрерывно пытавшиеся разрушить мир людей. Фредерик узнал много об этих богах, когда обучался в большом либрариуме храма Люцини, старейшем из храмов Морра в Старом Свете.

Он узнал намного больше, чем предполагали обязанности старшего жреца храма Байлорхофа. Была причина, по которой его избрали на эту должность, по которой выборщики решили поставить старшим жрецом храма человека со стороны. Бывший главный жрец был родом из Сильвании, но оказался низложен за практику чудовищной ереси. Он и все его вещи были преданы огню, само его имя было вычеркнуто со страниц храмовых записей. Избрание на освободившуюся должность Вэстэрландца как бы говорило, что храм полностью очистился от всей бывшей гадости и готов начать с чистого листа.

Конечно всё было не так. Крестьяне по–прежнему взирали на храм Мора с ужасом и сотворяли знаки других богов каждый раз, когда Фредерик проходил мимо по улице. Храм Билорака возродил старые обряды — избавляться от мёртвых, кидая тела в болотную трясину. Теперь не было надобности проходить в ворота сада Морра. Жена Барона фон Ритендаля, после её кончины, была перенесена в фамильный склеп без погребальной церемонии, низложение предшественника Фредерика лишило фон Ритендаль возможности быть погребённой по ритуалу Морра, если она вообще хотела таковой.

Отец Аристад Олт оставил после себя наследие, которое было не просто позабыть… и даже больше. Когда Чёрная Стража пришла за апостолом и отволокла его на костёр, они не заметили самого ценного, чем владел еретик. Под храмом, в старых обветшалых склепах, Олт организовал тайную библиотеку — собрание запретных томов и оккультных гримуаров, затмевавших даже собрание мистических книг храма Люцины.

Эта библиотека открылась Фредерику во сне. Морр был так же богом сна, как и богом смерти. Часто он являл своим последователям откровения в сновидениях. Когда Фредерику приснился старый склеп и секретная дверь, он воспринял это как знамение воли его бога. Когда он спустился в склеп, то обнаружил там всё в точности, как и показал ему сон. Идя по промёрзшим мраморным коридорам, он повторял в точности путь, проделанный во сне.

Когда он потянулся чтобы надавить на клюв обсидианового ворона, вырезанного в лицевой части колонны, то заметил на нём спектральный отпечаток своей руки. Когда колонна целиком ушла в пол, открыв потайной вход, Фредерик уже знал, что найдёт там.

С момента той находки прошло десять лет. Вот почему Фредерик понимал духовные метания и страхи крестьян, но это так же дало ему понимание бед, к которым могут привести эти сомнения и страхи. Боги могут подвести человека, но человек так же может подвести своих богов. Такие чёрные времена были явлены не добрыми богами, но злыми, чтобы искушать людей и отбросить их в первобытные лапы Старой Ночи.

Фредерик стряхнул воспоминания и почувствовал, как ярость поднимается в нём от созерцания бичевавших себя флагеллантов, и людей, наблюдавших за их деяниями с восхищением и отчаянной надеждой. Билорак был убожеством, пережитком времён, когда люди пресмыкались перед бесчеловечными тварями. В преклонении перед болотным богом не было спасения, лишь дорога к упадку и краху. Лучше пасть жертвой чумы, нежели жить в такой мерзости!

— Немедленно прекратите это! — Прокричал Фредерик, ступая в грязь уличной дороги. Он взмахнул своим посохом, выставив его перед собой и преграждая процессии дорогу. Телега дёрнулась и встала на месте, циклопический Билорак уставился на жреца с верху вниз. Флагелланты выскочили из–за телеги, продолжая стегать себя плетьми их стоны переросли в гневные завывания.

— Разоритель! — Выкрикнул один из фанатиков, на его губах висели клочки засохшей пены. — Ты осмелился встать перед его взглядом!

— Билорак видит всё! — Завопил другой флагеллант. — Он видит нас, ибо мы дети его! Он слышит нас, ибо мы дети его! Он помогает нам, ибо…

Фредерик двинулся на кричащего флагелланта:

— Вы глупцы, поклоняющиеся каменному фетишу и почитающие монстра! Все люди умирают, но жить они должны по законам чести и совести.

Флагеллант отскочил в сторону и скрючился перед идолом:

— Он помогает нам, мы его дети! — Слёзы струились по искажённому лицу фанатика, когда он припал губами к грязным ногам своего бога. Фредерик потянулся чтобы отстранить обнажённого человека от статуи и вернуть хоть толику рассудка жалкому бедолаге. Но как только он протянул свою руку к нему, его тело пронзила боль. Камень угодил ему в скулу и рассёк бледную кожу лица. Следом второй камень ударил его в бок. Жрец поспешил отступить, когда в него полетело больше камней.

Швыряли камни не флагелланты, а крестьяне собравшиеся по краям улицы. Процессия вселила в них надежду, ибо последние недели несли лишь смерть, и теперь они готовы были броситься на Фредерика за то, что он решил лишить их этой надежды.

— Возвращайся к своим трупам, шакал! — Прокричал один из людей. — Тебе так не терпится набить нами свой сад? Неужели щенок Олта собрался переплюнуть своего хозяина?

Больше насмешек вместе с камнями посыпалось на Фредерика. Кто–то подобрал навоз с улицы и швырнул, попав ему в лицо, следом полетели комья грязи, пачкая его робы. К тому времени как он добрался до спасительного навеса свинарника, всё тело жреца ощущалось как один большой синяк. Он не сразу сообразил, что спасся от камней не столько под крышей свинарника, сколько от того, что внимание толпы попросту переключилось обратно.

Отвлёкшиеся было на побивание жреца крестьяне Байлорхофа вновь зачаровано смотрели на флагеллантов. Фанатик, целовавший перепончатую ногу идола, всё ещё ползал перед телегой, но его обнажённая плоть стала чёрной. С головы до ног он был покрыт смолой. Он ползал на коленях и слюняво хныкал, прося Билорака простить осквернение, причинённое Фредериком. Глаза жреца расширились в ужасе, когда он увидел, как второй флагеллант подошёл к ползавшему и ткнул в него потрескивавшей огнём лучиной.

Покрытый смолой флагеллант вспыхнул как факел, его молитвы обернулись страшными криками. Очарованная зрелищем толпа продолжала в молчании наблюдать, как оставшиеся флагелланты вновь встали полукругом у своей телеги и продолжили толкать идола вперёд, прямо на горящие останки своего товарища. Даже находясь достаточно далеко, Фредерик видел, как массивные колёса наехали на зажарившегося заживо человека, он услышал хруст ломающихся костей и чавканье грязи.

Воспользовавшись тем, что толпа продолжала неотрывно наблюдать за процессией — жрец, хромая, покинул своё грязное убежище и поспешил удалиться. Обернувшись и взглянув на крестьян через плечо, он грустно покачал головой. Было лишь одно, от чего даже боги не могли спасти человека. От его собственной глупости.

И всё увиденное здесь сейчас было слишком хорошо знакомо Фредерику ван Халу.

Нульн

Кальдезейт, 1111

Несмотря на то, что он был одет в толстую шерстяную куртку, Уолтер Шилл почувствовал, что дрожит от холода. Он шёл по Фокс Стрит в направлении Чёрной Розы и с нетерпением ждал, когда наконец окажется под тёплой крышей, у горящего очага с кружкой эля и прогонит этот леденящий холод, добравшийся казалось уже до самых его костей.

Зима пришла в Нульн с яростью армии захватчиков. Виссенланд был печально известен своими суровыми зимами на всю Империю, но эта зима оказалась словно воплощение дикости самого Белого Волка. Каждый кирпич и камень покрылись замёрзшей коркой, улицы превратились в грязную кашу из замёрзшей грязи, снега и льда. Похожие на мечи сосульки, свешивались частоколом с каждой крыши и каждого карниза. Ветер со свистом гулял между домами, словно рыщущий в поисках жертвы хищник, вцепляясь своими ледяными когтями в лица тех, кто не сумел их укрыть.

Уолтер подумал, насколько же влажное тепло канализационных колодцев отличалось от сухой ледяной стужи поверхности. Там в темноте, можно было позабыть о наступившей зиме. Возможно, именно поэтому крыс в последнее время прибавилось под землёй. Возможно, именно холода заставили этих мохнатых паразитов покинуть поверхность и искать убежища в этих сырых и тёплых проложенных гномами тоннелях. Какова бы не была причина, но численность крыс возросла настолько, что Уолтер вынужден нанять трёх ловцов крыс и подумывал о помощнике. Хьюго Брэтчт был не самый умелый парень, но в нём была природная смелость, компенсирующая его недостаток опыта.

Уолтер высморкался, проходя мимо свечной лавки и миновал кучку попрошаек оборванцев. Он постарался не слушать их жалобную мольбу о милостыне. С каждым днём ему становилось всё легче и легче их игнорировать.

Нульн был похож на осаждённый город. Слухи о чуме в Стирланде подтвердились, и вся торговля с провинцией оказалась под запретом. Граф Артур пытался восстановить потери в торговле, заключив новые договора со знатными людьми Рейкланда и Талабекланда, однако до сих пор эти договорённости не принесли еды в город. Виссенланд и Солланд, провинции, производящие в основном вино и шерсть, могли мало что дать, когда дело касалось провизии, не смотря на предложенные им деньги. Ходили шутки о том, что, когда бюргеры согласятся выплачивать вес каждой овцы в золоте, Виссенландцы начнут присылать им мясо вместо овечьей шерсти.

Угроза голода становилась весьма реальной, и Городское Собрание увеличило вознаграждение за крыс, предлагая три пенни за хвост. Склады и зернохранилища были слишком важны, чтобы позволить мохнатым паразитам пробираться внутрь и портить их содержимое. Для населения, столкнувшегося с возможностью повального заболевания неизлечимой заразой, голод был наихудшим из спутников.

Чума. Уолтера передёрнуло от одной только мысли. Однажды ночью в Чёрной Розе заезжий моряк описал ему как она действует на человека. Его корабль стоял в доках Мордхейма, когда у одного из Сильванских купцов обнаружили эту болезнь. Тот бедолага уже не был похож на человека, его тело раздулось от безобразных чёрных нарывов, из которых капала дрянь с каждым вздохом который тот делал. Городская стража установила карантин над домом купца и над всем блоком, окружавшим его. Моряку посчастливилось ускользнуть до того, как границы были перекрыты.

Они называли её Чёрной Чумой. Одни говорили, что её принесли злые туманы, другие видели в ней колдовское проклятие ведьм. Какой бы не была причина её появления, в одном спорить не приходилось. Где бы зараза не проявила себя, люди умирали. Не по одному и не по двое, а повально. Рассказывали, что за несколько дней до того, как корабль вошёл в бухту, под стенами Вуртбада горели погребальные костры.

Несмотря на эмбарго принятое против Стирланда, зараза всё–таки просочилась в Нульн и в течении одной недели было зафиксировано сразу несколько её инцидентов. Дома Фрайберг и Ханделбезирк были целиком помещены в карантин и жрецам Морра было приказано докладывать в Городское Собрание любые смертельные случаи в результате чумы. Банды народных ополченцев, часто без официального на то разрешения, рыскали по улицам в воинственном настроении, выискивая людей с малейшими проявлениями чумы.

Гомон людских голосов на соседней, проходившей внизу улице, отвлёк Уолтера от размышлений о страшном будущем. Всмотревшись между домами Переулка Кожемяк, он увидел бегущих по улице людей, освещавших себе дорогу факелами и масляными фонарями.

— Там что–то происходит. — Заметил Хьюго, озвучив это как факт, а не нечто–такое что его действительно заботило. Он поправил на плече мешок с мёртвыми крысами и взглянул в глаза своего наставника. — Мы пойдём и посмотрим, что там такое?

На мгновение Уолтер застыл, раздумывая над этим предложением. Город полнился историями и слухами о чуме, но здесь, возможно, представился случай лично стать свидетелем её проявления. Будучи человеком не глупым, он верил лишь в половину того, что говорили в округе и ещё меньше, если рассказчиком был моряк. Другое дело, если видишь собственными глазами. В это было можно и поверить.

— Да, пошли. — Решил крысолов, проверив на всякий случай, что мешок из коровьей шкуры, в котором лежали дохлые крысы, был плотно закрыт. В последнее время люди так сильно отчаялись что готовы были воровать что угодно и у кого угодно.

Двое мужчин зашагали вниз, их терьеры трусили следом. Оказавшись в Переулке Кожемяк, Уолтер увидел большую толпу, собравшуюся у одной из многочисленных разбросанных по этой улице сыромятен. Даже на расстоянии в неразличимом гомоне этого сборища угадывались недобрые намерения. Возможно даже убийство.

— Быстро, пока нас не заметили. — Коротко бросил Уолтер в пол голоса и бросился в сторону уйдя с прямой линии обзора. Сборище людей вот–вот грозило превратиться в организованную кровожадную банду, и он хотел убраться подальше, до того, как это произойдёт. Хьюго последовал за ним настолько стремительно, что умудрился даже перепрыгнуть через одного из зазевавшихся терьеров. Оказавшись в узком проулке между домами, Уолтер осторожно выглянул наружу, чтобы продолжить наблюдение. В это время несколько человек в передниках кожемяк вышли из сыромятни, вынеся на всеобщее обозрение собравшихся человеческое тело. Лежавший на носилках из сырых не дублёных лошадиных шкур был одет так же, как и те, что несли их. Это был кожемяка, его шея была вывернута под неестественным углом и носила следы страшных рваных ран. Лицо и плечи мертвеца были залиты кровью. Носильщики опустили свою ношу на землю и отступили, давая всем хорошенько рассмотреть труп.

— Говорю вам, это их рук дело. — Злобно донеслось из толпы.

— Ага, разорвали горло старины Эрвина. — Мрачно согласился кто–то другой из собравшихся.

Затем оставшаяся толпа воинственно загудела, явно выражая желание действовать. Некоторые из людей кинулись к ограде и стали выламывать из неё палки, потрясая ими как дубинками. Другие принялись выковыривать камни из мостовой, взвешивая булыжники в руках точно солдат, проверяющий перед боем баланс своего клинка.

— Они сделали это! — Вновь прокричал безымянный. — Убили Эрвина, потому что он был здоров, а они — нет!

— Поганый телом, поган и душой! — Выкрикнул другой. Его крик был тут же подхвачен толпой. Крича и завывая, люди отхлынули от сыромятни, оставив труп на земле и двинулись по переулку, к маленькому каменному домику, где на входной двери виднелся начертанный красный крест.

Осторожно подобравшись к лежащему перед сыромятней телу, Уолтер опустился перед ним на колени, чтобы получше разглядеть причину, по которой толпа собралась чинить насилие. Он сложил холодные руки трупа крест на крест на его груди и осмотрел шею.

— Они совсем, того! — Возбуждённо протараторил Хьюго, присев рядом с Уолтером у тела. — Собрались убить кого–то! — Добавил он, указывая своим багром на разъярённую завывающую толпу.

— Это ты верно подметил. — Проговорил Уолтер продолжая напряжённо изучать взглядом рваные раны на горле кожемяки.

— И мы не попытаемся их остановить? — Спросил Хьюго.

Уолтер холодно взглянул в глаза своему подмастерью.

— Они не станут слушать никаких доводов. Не в такой час. Когда ты сталкиваешься с разъярённой толпой, такой как эта — у тебя лишь три выбора: стать её частью, стать её жертвой или убраться к чёрту с её пути.

Хьюго повернул голову и посмотрел, как толпа начала швырять горящие факела на крышу дома, отмеченного красным крестом.

— Быть может… они и вправду убили этого человека, — пробубнил он, пытаясь убедить себя, — может то, что делают эти, правильно.

— Они грязные убийцы. — Отрезал Уолтер. Он указал пальцем на горло кожемяки. — Это не порез, а укус. Горло жевали зубами.

Хьюго оторопело уставился на тело, не веря в то, что услышал.

— Жевали зубами? Мы в центре Нульна! Что за зверь мог учинить такое в центре города и ускользнуть незамеченным?

Крысолов не ответил ему. Вместо этого он уставился на трёх маленьких чёрных собак. Терьеры дрожали, их маленькие яростные сердца разрывались от смешанных эмоций страха и решительности. Их уши прижались к головам, а тела напряглись, готовые к атаке. Несмотря на стоящую вокруг душную вонь сыромятни, собаки уловили запах настоящего убийцы. Не просто уловили, но и узнали его.

Уолтер поднялся с колен и свистом подозвал псов. Он всё ещё не хотел верить тому, что увидели здесь его глаза. Что там говорить, даже предположить такое было бы безумием. Если он был прав, то Эрвина убила крыса, его горло было перегрызено клыками огромного грызуна, чудовища размером со взрослую овцу! Он не был готов допустить существования такого ужаса!

Уолтер шёл прочь от сыромятни, за его спиной маленький домик, отмеченный красным крестом, был объят пламенем, но мысли крысолова были целиком и полностью заняты кошмарной тварью и тем, чем её существование могло обернуться для него.

Он зарабатывал не плохие деньги, ловя обычных крыс. Сколько же ему заплатят если он поймает гигантскую?

Мидденхейм

Кальдезейт, 1111

Возвышаясь над лесами и полями Мидденланда, Мидденхейм был не похож ни на один другой город Империи. Весь он был построен на плоскогорье, которое гномы называли Гражьякх Грунгни — Башня Грунгни. Люди же, называли его Фаушлаг и Ульриксберг, веря, что когда–то это была священная гора бога Таала. Таал был богом диких земель и управлял природой вместе со своей женой Реей на собрании, состоящем из всех зверей. Так как из всех зверей волк оказался самым изворотливым и находчивым, Таал исключил того из собрания, что несказанно возмутило Ульрика. И вот, чтобы между богами оставался мир, Таал отдал свою священную гору своему брату. Обуянный гневом Ульрик рубанул вершину горы своим топором, оставив на её месте плоский обрубок.

Гномы помогли древним племенам Тевтогенов обустроиться на плоскогорье и обзавестись естественной природной крепостью, какой не было больше во всей Империи. На протяжении веков у крепости появились четыре входа — к ним вели четыре виадука, поднимавшихся над равниной и ведущих в Мидденхейм с четырёх сторон света. По периметру плоскогорья были воздвигнуты мощные стены, сформировавшие непреодолимую для врага преграду. Тысячи лет Мидденхейм стоял неприступным — оплотом человечества в диких северных землях.

Принц Мандред прогуливался по военным укреплениям Ульриксберга, чувствуя, как свежий горный ветер теребит мех его утеплённой накидки. Он часто приходил сюда, чтобы насладиться открывавшимся со стен зрелищем. Отсюда он мог хорошо видеть раскинувшиеся перед ним заросшие лесами земли своего отца и каждый замок или деревню Мидденланда. Ранним утром, всё вокруг было затянуто непроглядным туманом и казалось, что замок парит в облаках. Но наступал волшебный момент, когда восходящее утреннее солнце прогоняло туман и неожиданно вся провинция становилась видна, как на ладони.

Обычно, Мандред находил это зрелище самым чарующим во всём мире, однако сегодня оно было омрачено чувствами вины и стыда. Когда солнечное тепло прогнало туман, его взору открылось скопление тентов и лачуг, раскинувшееся у подножия Ульриксберга, между северным и восточным виадуками. Предсказания Ар–Ульрика о том, что чума придёт и в Мидденхейм, оправдались. Тысячи беженцев оставили свои дома, пытаясь спастись от наступления ужасной Чёрной Чумы. Они бежали из таких далёких земель, как Солланд и Нордланд, в надежде спастись от ползущей заразы. Многие пришли, зная о мощи и неприступности Ульриксберга, но большая часть стягивалась к священному городу Ульрика из–за его сакральности, надеясь, что их бог защитит тех, кто окажется вблизи его храма и Священного Пламени.

Надежда привела этих людей сюда, но здесь на их глазах её растоптал Граф Гунтар. Мандред почувствовал, как в нём зарождается холодная ярость, когда он подумал о жестоком распоряжении своего отца. На вершине Ульриксберга было достаточно места чтобы приютить беженцев. Ручьи, текущие в глубине горы, давали Мидденхейму более чем предостаточно источников пресной воды. Правда еда всё же была бы проблемой, но это препятствие можно было преодолеть, уменьшив рационы питания до необходимого минимума. Многие знатные люди могли легко позволить себе пропустить несколько приёмов пищи.

Мандреду было досадно думать о своём отце, как о закостенелом тиране. Но даже с высоты стен, он хорошо видел всю убогость и неустроенность поселения беженцев. Они были обречены на медленную постыдную смерть, смерть от голода и равнодушия их правителя. А когда придёт настоящая зима, всем им настанет конец.

Мандред сжал челюсти в гневе. Он решил. Резко повернувшись на пятках, он позвал своего телохранителя, здоровенного лысоватого рыцаря по имени Франц. Этот опытный дийнстмэн всюду следовал за принцем. Предполагалось, что он должен был непрерывно охранять своего господина, однако на деле, у воина не всегда хватало выносливости чтобы поспеть за прытким и порывистым Мандредом. Граф Гунтар частенько отчитывал рыцаря за то, что тот был для Мандреда больше сообщником, чем охранником.

— Приведи наших коней, — сказал Мандред рыцарю, — я отправляюсь в поездку.

Лицо Франца напряглось. Он заметил куда, стоя на крепостной стене, смотрел молодой принц.

— Ведь вы не собираетесь в этот Крольбург, ваша светлость.

В глазах мальчика сверкнул гнев:

— Как ты назвал лагерь беженцев?

Здоровенный рыцарь отвернул голову, его лицо выражало стыд:

— Солдаты назвали его «Крольбургом», ваша светлость. Потому что он запутанный и вонючий как норы кроличьего заказника.

— Эти люди и так достаточно пострадали. — Произнёс Мандред. — Посмотри, в кого им пришлось превратиться; не стоит оскорблять их ещё больше.

— Да, ваша светлость, — поспешно согласился Франц, щёлкнув своими каблуками и звякнув оружием на солдатский манер. — Но я должен спросить у вашей светлости, почему вы хотите туда попасть. Это не то, чем должен заниматься принц.

— Эти люди пришли сюда, ища помощи, — ответил Мандред рыцарю, — а оказались брошены и преданы. Кто–то должен напомнить им о том, что они не забыты, что не все наверху слепы к их страданиям.

— Его высочеству это не понравиться, ваша светлость. — Сказал Франц.

— Предоставь мне беспокоиться о мнении Графа. — Мандред взглянул в глаза своему охраннику. — Просто подготовь наших лошадей.

Двигаясь верхом к Восточным Воротам, Мандред почувствовал гордость за своё решение, за решение пойти наперекор несправедливой позиции, которую занял его отец, гордость за то, что будет отстаивать права своих соплеменников. Мандред ещё помнил, что когда–то Графу Гунтару тоже было чем гордиться. Однажды его отец лишил деспотичного рауграфа его земель и титула за издевательства над крестьянами. Тогда Граф сказал своему сыну, что ни смотря на то, какое бы высокое положение не занимал человек в обществе, он всё равно должен помнить, что он простой человек и точно так же остальные отвечает перед богами за свои поступки. Даже самый знатный из домов может через свои поступки пасть ниже простолюдина.

Как низко теперь предстояло пасть дому Графа за то, что он отказал в помощи беженцам? Насколько отличалось такое преступление от поступков жестокого рауграфа?

Мандред намеревался всё исправить. Он сделает всё что в его власти, чтобы искупить жестокость своего отца. Но сперва ему нужно своими глазами увидеть ситуацию в лагере беженцев. Возможно, если он расскажет своему отцу как обстоят дела, он сможет донести до Графа, что там страдают живые люди, а не безликое скопление неудобств, которые можно отмести взмахом руки.

Пока они ехали по базарному району, к массивной превратной башне, выполненной в виде арки, в которой стояли ворота, открывающие дорогу на восточный виадук, лицо Франца было напряжено. Лысый рыцарь постоянно оглядывался через плечо, посматривая в сторону Мидденплац и замка Графа. Мандред чувствовал уколы симпатии к своему телохранителю. Франц всегда был верен ему, он посветил свою жизнь служению его дому. Принц был рад, что рядом с ним был такой человек как Франц.

Мандред отсалютовал солдатам, стоявшим на страже у ворот.

— Поднять решётку. — Приказал он стражникам.

Солдаты нервно переглянулись между собой. Сержант, бывший здесь за старшего подошёл к лошади Мандреда:

— Ваша светлость, его высочество Граф приказал никого не выпускать из города.

— Это приказ не распространяется на меня. — Мандред попытался сказать это самым властным тоном, на который только был способен. Тоном, который исключал неповиновение. Каждый крестьянин с рождения повиновался такому голосу, склонялся перед превосходством своих высокородных господ. И сержант не был исключением. Обернувшись к своим людям, он приготовился отдать приказ поднять ворота.

Однако звук копыт приближавшихся галопом коней остановил сержанта на полуслове. Со стороны вымощенных камнем улиц района рынка к восточным воротам приближался эскадрон кавалерии. По белоснежным шкурам, накинутым на кроваво–красные доспехи в них можно было узнать рыцарей Белого Волка. Во главе, облачённый в тёмно–синие одеяния, развивавшиеся на скаку, ехал сам Граф Гунтар.

Конники натянули удила затормозив перед самыми воротами. Сержант отсалютовал вновь прибывшим, но его приветствие было полностью проигнорировано Графом. С лицом багровым от ярости, Граф подтолкнул свою лошадь вперёд, оказавшись между воротами и Мандредом.

— И что ты собрался делать? — Рявкнул Граф.

На мгновение Мандред трусливо попятился под гневом отца. Но в следующую секунду понимание праведности своих намерений переполнили сердце принца отвагой.

— Я собрался делать то, что должно быть сделано. — Ответил он. — Я собрался спуститься вниз и помогать беженцам.

Мандред не знал какого ответа от него ожидали, но явно не того, что он дал. Лицо Графа Гунтара побелело, в глазах блеснул ужас. До того, как Мандред успел среагировать, рука его отца взметнулась и отвесила ему такую сильную оплеуху, что принц едва не вылетел из седла на мостовую.

— Возвращайся во дворец немедленно. — Прорычал Граф Гунтар дрожащим от ярости голосом. Нотки, которые уловил Мандред в голосе отца, привели его в замешательство. Это был голос человека, находящегося на грани паники. Он увидел, как дрожат мышцы на теле отца под слоями его богатых тёмно–синих одеяний. Он так поспешно оставил дворец, что не успел накинуть тёплую накидку от уже наступивших морозов.

Вспомнив по какой причине, он оказался здесь, всё сочувствие к мёрзнувшему на холоде отцу улетучилось из сердца Мандреда:

— Не вернусь, — огрызнулся принц. — Кто–то должен помочь людям.

Кровь вновь подхлынула к лицу Графа. Он перестал дрожать и выпрямился в седле, охваченный новым порывом гнева:

— Ты предлагаешь пустить их всех во дворец? — Зло бросил он. — Привести сюда всех этих больных людей, набить ими до отказа весь наш город, пустить в каждый наш дом? А когда вместе с ними в Мидденхейм придёт и чума, что ты будешь делать тогда? Что скажешь ты нашим людям, когда они и их родные будут лежать на земле и умирать от заразы? Что ты скажешь им в утешение, когда они будут выкидывать своих мертвецов с Утёса Вздохов?

Слова отца ударили Мандреда посильнее недавней оплеухи. Принц затряс головой, упрямо пытаясь найти в себе силы противится ужасной логике рассуждений отца.

— У нас есть обязанности перед нашими гражданами, — продолжил Граф Гунтар. Его лицо сделалось мягким, он протянул руку и положил ладонь на плечо сына. — Поверь, если бы мы могли помочь этим людям, не ставя при этом под угрозу наш город…

Мандред стряхнул руку отца, его разум отказывался принять безысходную реальность, в которой жил Граф. Он поступил неверно, когда назвал своего отца тираном. Он не был жесток, он был просто напуган.

Но это не могло служить ему оправданием.

Не говоря ни слова, Мандред развернул свою лошадь и направил её обратно в город. Франц последовал за ним. Мальчик бросил на своего телохранителя недовольный взгляд. Был лишь один человек, способный предупредить его отца о том, что он задумал.

— Тебе не надо больше следовать за мной, — сказал Мандред рыцарю. — Я больше ничего такого не выкину. Можешь оставаться с моим отцом. — Горечь и чувство, что его предали наполнили голос Мандреда ядовитыми нотками. — Ты показал мне, кому по–настоящему верен. — Он пришпорил коня и поскакал вперёд, оставив Франца позади.

Скавенгниль

Кальдезейт, 1111

Вонь застоявшейся воды с примесью болотной вытяжки создавали почти достаточную атмосферу, чтобы перебить тошнотворный аромат гниения, исходивший от чумного жреца. В замкнутом пространстве каменных стен подвала запах плесневелых роб и шелудивого меха мог вывернуть наизнанку даже желудок другого скавена.

Стоя на куче обломков каменной кладки, Военачлаьник Крричт прижимал пропитанную кровью тряпку к своему носу, пытаясь приглушить стоящую здесь вонь. Окружавшая его дюжина закованных в броню штурмовые крысы кашляла и плевалась, пока их чуткие носы боролись с текущей в них вонью. Положение телохранителей не позволяло им выпустить из лап оружие и попытаться заткнуть чем–нибудь свои ноздри.

Чумного жреца не заботили неудобства, которые испытывали пришедшие скавены, его покрытая бородавками верхняя губа задралась, обнажив почерневшие клыки, выражая презрение к вновь прибывшим. Самодовольные блохо–лизы Клана Морс не были истинными детьми Рогатой Крысы. Узколобость и невежество не позволяли им узреть истинное лицо их бога и принять в себя блаженство разложения. Однако, в итоге им всё равно придётся сделать это. Как и всем остальным в царстве скавенов — они либо присоединяться к Братству Заразы, либо сгинут.

Мастер болячек Пускаб Гнусномех откинул назад капюшон, открыв лицо, нещадно обезображенное гниением. Оставшиеся на коже клочки некогда белого меха, были желтушно жёлтыми и чернели к корням. Голая шкура его щёк разлагалась и была усыпана чумными бубонами. В местах, где кожа сгнила окончательно и слезла, проступили склизкие жгуты его жевательных мускулов. Пара кривых ветвистых рогов росла из его голого, изъеденного Чумами грязного скальпа. Лишь глаза жреца казались живыми, сверкая фанатичным беспокойством в провалах его глазниц.

Стоя на вершине груды строительного мусора, Военачальник Крричт нервно замялся. Он нарочно назначил это место встречи, чтобы прибыть пораньше, занять положение на вершине, и смотреть на собеседника с высока. Скавены уважали тех, кто был сверху, в их природе было подчиняться тем, кто взирал на них с высока. В любых переговорах мудрый скавен сразу же занимал доминирующую позицию, не говоря ни единого слова и не испустив в воздух ни капли мускуса.

К сожалению, Пускаб не был впечатлён доминирующей позицией воеводы. Что же касается мускуса, даже если бы Крричт и выделил немного, то чумной жрец всё равно не почувствовал бы ничего сквозь тошнотворную вонь гниения, которая исходила от него самого. Военачальник с тревогой посмотрел на своих кашляющих телохранителей, нервно скалясь на такую демонстрацию слабости перед чумным жрецом с их стороны. Он думал воины помогут ему выглядеть опасно, что Пускаб струсит, столкнувшись лицом к лицу с внушительной вооружённой до зубов охраной. Но на деле всё обстояло иначе. Несмотря на то, что их была целая дюжина против всего трёх чумных монахов сопровождавших Пускаба, они, даже имея численное превосходство, выглядели жалко, вместо того чтобы быть грозной воинской силой, как им полагалось!

Крричт ещё раз занюхнул клочок материи, который держал у самого носа и взглянул на чумного монаха своими слезящимися глазами:

— Мы много–много наслышаны о великом Мастере болячек. — Прорычал Крричт, то и дело хрипло срываясь на писклявые нотки от перчащего горло смрада. — Человеческие твари прозвали новую заразу «Чёрной Чумой». Она убьёт много–много. Ослабит человеческих существ, чтобы их можно было завоевать.

Пускаб опёр свою массивную распухшую тушу на шишковатый кривой посох, который сжимал в одной из своих поражённых проказой лап. Он вперил в воеводу злобный взгляд своих глаз:

— Зачем Клан Морс желает–хочет пищать–говорить с Враском Желчеваром? — Пробурлил он.

Крричт довольно щёлкнул своим хвостом. Несмотря на весь свой религиозный фанатизм и полную самоотдачу, Клан Чумы был таким же загребущим и эгоистичным, как и любой другой в царстве скавенов, погрязший в борьбе за власть амбициозных подлецов. Желчевар был главным соперником Пускаба — шпионы Крричта так и не смогли однозначно донести, украл ли Пускаб секрет Чёрной Чумы у Желчевара, или же последний пытался присвоить себе заслугу Пускаба в её создании. Однако эта деталь была не важна. Важно было лишь что раздор имел место быть и им можно было воспользоваться.

— Клану Морс нужен друг в рядах Клана Чумы. — Пояснил Крричт. — Мы не рассчитывали на внимание столь знаменитого скавена, как Мастер болячек Пускаб, поэтому сперва обратились к менее значимому жрецу. — Военачальник признательно кивнул. — Великий Военачальник Врримк рассказывает, даже на Совете Тринадцати говорят о Пускабе Гнусномехе.

Жёлтые глаза чумного жреца сверкнули, был ли это знак тревоги? Усы Крричта дёрнулись от удовольствия такой возможности. Даже грозный Пускаб испытывал страх от упоминания Владык Разложения. Действия Серого Провидца Скриттара на собрании совета сделали заслуги Пускаба в деле о Чёрной Чуме значимее, чем заслуги самого Архивладыки Чумы Нурглича. Вряд ли такое развитие событий положительно сказалось на отношении Нурглича к Пускабу.

— Что Морс–мясу надо–надо от Заразы? — Рыкнул Пускаб.

— Союз, — ответил военачальник, махнув своей пропитанной кровью тряпкой в сторону своих воинов и чумных монахов Пускаба. — Морс предлагает бойцов в помощь Заразе. А вы поможете нам, использовав Чёрную Чуму на дворфотварях.

Гниющие губы Пускаба расползлись в усмешке, обнажив чёрные клыки:

— Владыка Вектик сказал–указал применить–обратить чуму против человеческих существ. Совет проголосовал поступить так, как сказал–указал Вектик!

— Вектик захотел–взял на себя слишком много! — Прошипел Крричт. — Взял себе имя–титул Серый Владыка. Он думает, что лучше всех в Совете. Считает, что крысы Риктус должны править всей Подземной Империей!

Ужасный кашель сотряс опухшее тело Пускаба. Крричту понадобилось какое–то время чтобы понять, что чумной жрец смеётся. Шерсть встала дыбом от осознания того, что грязный жрец насмехается над ним.

— Клан Риктус силён. Непобедим. Лучшие воины. Много черно–мехов. — Заметил Пускаб с не скрывая усмешки. — Клан Морс не так силён. Не так много черно–мехов.

— Ты можешь изменить это, — торопливо пропищал Крричт. Он взмахнул своей когтистой рукой. — Изменить–подстроить чуму, чтобы она валила–убивала крыс Риктус. Сломить Вектика! Врримку перепадёт много–много власти, если не станет Вектика! Так много, что можно разделить–подарить часть Клану Тлена.

Жёлтые глаза Пускаба подозрительно сузились. Крричт облизнул свои клыки, ожидая реакции чумного жреца на такое открытое предложение измены. Клан Чумы возможно и не заинтересован помогать Морс в уничтожении гномов, но ни один скавен не проигнорирует возможность занять лучшую позицию в совете.

— Вектик друг–союзник Заразы. — Прорычал Пускаб. Всё ещё скалясь своими чёрными клыками, жирный жрец отвернулся от стоявшего на возвышении Крричта. — Владыка Нурглич планирует–замышляет уже долго–долго заразить–убить человеческих существ. У Риктус сильно–много воинов чтобы завоевать–взять поверхность. — Брюхо Пускаба сотряс очередной булькающий смешок. — У Морс не так сильно–много воинов.

Под звуки растворявшегося эха своих последних слов, чумной жрец и его свита удалились. Крричт зло смотрел им в след стиснув клыки. Искушение броситься на них и порезать на ремни было велико, однако слишком многие из Клана Чумы знали об этой встрече и когда Мастер болячек не вернётся с неё, им не составит труда вычислить убийцу.

Поэтому у Крричта давно имелись другие планы. Главным пунктом в пакте с Враском было устранение Пускаба. Это было истиной причиной встречи — посмотреть, вдруг Пускаб окажется лучшим союзником чем Враск. Теперь, когда стало понятно, что чумной жрец не пойдёт на сделку, Крричт просто решил придерживаться договора с Враском.

Военачальник рыкнул двум своим штурмовым крысам. Злобно ворча, закованные в броню воины сорвались с места, бросившись в узкий боковой тоннель, огибающий проход в котором скрылись чумные монахи. Крричт посмотрел им вслед и щёлкнул хвостом в нетерпении.

Мастер болячек Пускаб больше не увидит своего Чумного Монастыря.

Пускаб Гнусномех побирался по сырому затхлому тоннелю, постукивая своим шишковатым посохом по его земляным стенам. За его спиной непрерывно звучало заунывное монотонные песнопение сопровождавших его монахов. Их молитвы заразы и разложения летели сквозь погружённое в полумрак пространство, заставляя сырую атмосферу вибрировать. Им аккомпанировал шорох крыс, копошащихся в кучах, устилавших коридор отбросов.

Чумной жрец думал о предательском предложении сделанным ему Военачальником Крричтом. Ненависть и соперничество, существовавшие между кланами Морс и Риктус были хорошо известны всем скавенам. Несколько раз эти воинские кланы сходились в открытом столкновении, посылая многочисленные армии штурмовых крыс убивать друг–дружку в тоннелях Подземной Империи. Однако были и времена, когда эти кланы вступали в сотрудничество, сговариваясь для того, чтобы уничтожить какой–нибудь третий клан, разросшийся настолько, что начинал создавать им конкуренцию.

Крричт был слишком откровенен, открыто предлагая сбросить Вектика. Он выложил всё и сразу, словно был так рьяно настроен на это, что не мог удержать на языке. Однако Пускаб не купился на его спектакль. Язык тела военачальника слишком ясно выражал непринуждённость, как будто каждый жест был отрепетирован заранее. «Болтливость» была так же наигранной, это не вызывало вопросов — вопросом было, что Пускабу делать со всем этим дальше?

Пускаб пошкрябал свой подбородок когтистой рукой; в голову ему только что пришла новая мысль. Крричт и Враск договорились о встрече, но что, если они намеренно позволили аколитам Пускаба перехватить их посланника и узнать об этом? Что если они просто хотели выманить Пускаба из Чумного Монастыря?

Враск был амбициозным и нетерпеливым, ему надоело ждать пока Рогатая признает его таланты. Тайные махинации Лорда Провидца Скриттара направленные на то, чтобы настроить Архивладыка Чумы против Пускаба, возможно, вдохновили Враска на собственные козни. Если Враск уберёт с дороги Пускаба, он сам станет Мастером болячки и управляющим дальнейшей разработкой Чёрной Чумы.

Уши чумного жреца, вздрогнув, напряглись на его плешивом чесоточном черепе. Исходя из того, что говорил Крричт, было похоже, что Морс уже был в курсе о дальнейшей судьбе разработки Чёрной Чумы. Клан Чумы разработал эту чуму для убийства людей. Следующим шагом было её улучшение, чтобы она убивала и другие виды. Гномов, гоблинов, зверолюдов… и любого скавена, который не желает принимать истинную природу Рогатой Крысы. Шпионы могли разнюхать об истинных намерениях чумных жрецов, однако мало кто из шпионов был способен выжить в ядовитой атмосфере Чумного Монастыря, чтобы потом рассказать об этом.

Нет, здесь явно было что–то ещё. Враск пытался найти союзников вне Клана Чумы и Заразного Братства. Возможно, он сам раскрыл планы по расширению поражающих свойств Чёрной Чумы Крричту.

И всё же, почему Враск хотел, чтобы Пускаб и Крричт встретились?

Чумной жрец чувствовал себя весьма неспокойно; когти его руки впились в навершие шишковатого посоха, а сердце внутри его распухшей грузной туши бешено колотилось о грудную клетку. Его глаза тревожно шарили по сырому вонючему тоннелю, всматриваясь в каждую тёмную нишу, подмечая каждую тень. Бубнёж за спиной мешал сосредоточиться, и он раздражённо рыкнул на своих протеже, оборвав их пискливые песнопения.

Существовала одна веская причина, по которой Враск хотел, чтобы Пускаб оказался за пределами Чумного Монастыря. Не уверенный в том, пользовался ли Пускаб ещё благосклонностью Нурглича или нет, Враск нуждался в партнёре снаружи, чтобы избавиться от своего соперника.

Теперь Пускаб взирал на окружавший его тоннель сквозь линзу своей паранойи. Находящийся глубоко под улицами Скавенгниля этот проход был обычно полон суетливых, спешащих по своим делам скавенов. Зимой холод опускался на поверхность, делая болотистые улицы скользкими от мороза и льда. Но внизу, согретые благодатным теплом тысяч крысолюдов, тоннели оставались полны спёртого тёплого воздуха. Здесь должно было быть полно пищащих шуршащих скавенов, бегущих из одного логова в другое. Даже если брать в счёт неприкрытый страх и отвращение большинства крысолюдов к Клану Заразы, в присутствии Пускаба всё равно должен был сохраняться небольшой трафик. Но проход был пуст.

Чумной жрец поднял нос кверху, принюхиваясь и пытаясь определить причину, по которой скавены вдруг исчезли из этого тоннеля. В его сознании появились мысли о ворлоках–инженерах, устанавливающих здесь скрытые ловушки, чтобы обрушить потолок на его голову. О погонщиках, пускающих в проход бешеных крысоволков. Что бы не должно было здесь сегодня случиться, весть об этом распространилась среди скавенов этого района и заставила их избегать пользоваться тоннелем сегодня.

Пускаб пробормотал короткую молитву Рогатой Крысе, при этом непроизвольно отрыгнув горячую воспалённую слюну себе на подбородок. Воздух вокруг него стал плотным и позеленел, наполняясь аурой ядовитого бактериального смога. Крысы, копошащиеся по краям коридора запищали, почуяв губительное волшебство Пускаба, и бросились прочь от чумного жреца со всей скоростью, на которую только были способны.

«Мечи», прошипел Пускаб своим сопровождающим. Не успело слово слететь с его воспалённого языка, как тоннель наполнился яростными боевыми кличами. Из дюжины скрытых дыр и замаскированных ям выскочила толпа рычащих скавенов и ринулась в тусклое тёплое пространство тоннеля. Это были оборванные, убогие создания с грязным мехом и болезненной кожей. Их неказистые тела были укрыты в оборванное тряпьё и жалкие подобия кольчужных сеток. В своих руках они сжимали костяные ножи и топоры с кремниевыми лезвиями.

Атакующие вымазались в фекальных отбросах, чтобы скрыть свой мускусный запах, но Пускабу не надо было чувствовать запах врага, чтобы опознать его. У каждого нападающего были огромные висячие уши и большие чёрные выпученные глаза. Без сомнения, это были пещерные крысы Клана Скриттлспайк. Их род влачил своё жалкое существование троглодитов в глубинах шахт искажающего камня под Скавенгнилем, не зная солнца и никогда не выходя на поверхность. Для них было редкостью подняться даже на уровень нижних логов, где они, как правило, побирались или воровали детёнышей у крысоматок более успешных кланов.

Пускаб зарычал, когда пещерные крысы бросились на него. Похоже Враск был не единственным кто желал смерти Мастеру болячек. Крричт должно быть изрядно попотел, чтобы договориться и нанять воинов Скриттлспайк. Ведь таким изгоям было нечего терять, и они не боялись замарать руки убийством столь известного скавена как Пускаб.

В плане Крричта был лишь один изъян. Он недооценил силу Мастера болячек.

Пускаб вытянул вперёд одну из своих рук и указал гниющими пальцами на ближайшего из бегущих на него крысолюдов. Болезненное свечение возникло на кончиках его пальцев, а потом ударило вперёд, пронзив грудь и живот пещерного крысолюда. Атакующий споткнулся и повалился на землю, скрючившись и пища в агонии; его мех стал тлеть и опадать, потеряв цвет, а кожа покрылась лопающимися гнойными волдырями. Однако его хриплые вопли оборвались, когда бегущие за ним скавены затоптали его, не обратив никакого внимания на муки товарища.

Заклятие сразило одно скавена, но врагов было куда больше. Страх перед магией Пускаба был слабее чем страх перед гневом их военачальника. Заклятия чумного жреца могли сразить большую часть из них одного за другим, но гнев военачальника убьёт их всех до единого. В глубине своих трусливых сердец каждый из пещерных крысолюдов надеялся, что магия сразит вместо него кого–то из товарищей.

Сосредоточившись на Пускабе, нападавшие допустили критическую ошибку. Хотя заклинание убило лишь одного из них, оно сделало ещё кое–что. Оно явило физическую манифестацию мощи Рогатой Крысы, напоминание того, что вера Клана Чумы была истинна. Носы чумных монахов уловили аромат божественной заразы, извергнувшейся с пальцев Пускаба. Их уши заполнили мучительный вой умиравшего пещерного крысолюда, а их глаза впились в быстро распространявшуюся по его телу проказу.

До того, как пещерные крысы успели добраться до него, небольшая свита Пускаба преградила им дорогу. Чумные монахи бросились навстречу пучеглазым крысолюдам, роняя хлопья пены из своих искривлённых в фанатичном экстазе пастей. С маниакальным старанием облачённые в зелёные робы монахи заработали своими ржавыми клинками, кромсая грязный сбившейся мех и протыкая тощие неказистые тела пещерных крысолюдов. Пустынный тоннель быстро наполнился воплями боли и визгом умирающих.

Громадные уши пещерных крысолюдов оказались слишком чувствительными к предсмертному визгу товарищей. Их лица искажала гримаса боли, и они роняли оружие, пытаясь закрыть ладонями свои ушные проходы от этих звуков. Несмотря на то, что десять к одному превосходили числом скавенов в зелёных робах, нападавшие не могли сравниться с чумными монахами в бешеном сопротивлении. Их атака захлебнулась, и они начали отступать в глубь тоннеля, спасаясь бегством, бросив на полу тяжело раненных и убитых товарищей.

Пускаб наблюдал за царившей бойней сквозь сузившиеся прорези своих жёлтых глаз. Всё это было подозрительно легко. Слишком гладко. Не даром Клан Скриттлспайк был презренными изгоями. Все знали, что они трусливы и слабы. Никто не стал бы полагаться на них, чтобы наверняка устранить сильного соперника…

Чумной жрец едва успел обернуться, когда коричнево–шёрстный крысолюд нанёс рубящий удар своего меча в область его шей. Посох Пускаба встретил эту атаку и зазубренное лезвие его противника глубоко врубилось в дерево. Атакующий зарычал от ярости; из прорезей в его стальном шлеме на Пускаба зыркнули сузившиеся, полные ненависти блестящие красные глазки. Не теряя времени, крысолюд–мечник подпрыгнул, ударив Мастера болячек своей мускулистой когтистой ногой.

Пускаб зло фыркнул, когда когти врага скользнули по кольчуге, которую он всегда носил под своими зелёными робами и не причинили никакого вреда. Как и большинство скавенов, крысолюд–мечник не подумал, что могло скрываться под одеяниями чумного жреца. Попытка обезглавить Пускаба не удалась, и сцепившийся с ним скавен попытался высвободить свой застрявший в посохе чумного жреца меч.

Однако сделать это оказалось сложнее чем представлялось. Крысолюд напряг мышцы своего тренированного тела, пытаясь высвободить клинок обеими руками, но тот лишь поскрипывал, намертво застряв в дереве. Лезвие покрылось ржавчиной и начало крошиться. Ужас появился в глазах скавена, когда он перевёл их взгляд на свои ноги. Разложение уже тронуло его плоть, мех свалялся, а кожа пошла лопающимися волдырями и начала отслаиваться от костей, слезая кровавыми лоскутами.

Пускаб разразился булькающим злорадным смехом, наблюдая за попытками скавена сбежать. Он испытал на себе защитную магию, вызванную молитвой Мастера болячек. Зелёный смог был концентрацией тлетворного величия Рогатой Крысы. Безобидного для истинного верующего и пагубного для всех язычников.

Скавен–мечник взвыл от ужаса, бросив попытки высвободить свой зазубренный клинок и отшатнулся прочь от Пускаба. Но до того, как он успел ускользнуть, чумной жрец ударил врага наотмашь своим посохом прямо в челюсть. Сгнившая кость, тронутая магией разложения, не выдержала удара и раскрошилась, словно яичная скорлупа. Сражённый крысолюд рухнул на пол влажным мешком, захлёбываясь собственной кровью.

Лезвие алебарды со свистом опустилось на Пускаба, срубив кончик одного из его ветвистых рогов, промахнувшись лишь на инч и не задев распухшую голову чумного жреца. Пускаб скользнул назад, двигаясь с лихорадочной скоростью, невозможной для такой грузной туши. Бросив взгляд вверх, он увидел уставившегося на него из дыры в потолке рычащего скавена. Не какого–то там оборванца из Клана Скриттлспайк, а очередного крепко сложенного война, покрытого коричневым мехом. Видимо Клан Морс нанял пещерных крысолюдов в качестве пушечного мяса, атака которого должна была послужить отвлекающим манёвром в то время, как его собственные штурмовые крысы должны были совершить фактическое убийство.

Пускаб решил, что покажет этим отбросам цену такого невежества. Когда алебардщик спрыгнул из своей норы, чумной жрец прочёл заклинание. Бронированный штурм–крыс атаковал повторно, надеясь, что длинное древко алебарды удержит его на спасительном расстоянии от коррозийной ауры Пускаба. Однако он не принял в расчёт остальной арсенал заклинаний. Зелёный огонь, сверкнув, вспыхнул в глазницах Мастера болячек, наполнив воздух отголосками далёкого жужжания хитиновых крыльев.

Вьющиеся спиралью потоки личинок, хлынули из стен. В следующее мгновение они сбросили шкуру, обратившись в легион волосатых мух. Облака гнусных насекомых поднялись в воздух на своих крыльях, облепив штурм–крыса, не обращая внимания на его вопли, проникая ему под кожу и вгрызаясь в мясо. Он выронил свою алебарду и слепо бросился в сторону, облепленный грызущими его плотоядными паразитами. Не видя дороги, он врезался в стену и упал на пол, визжа, безуспешно лягаясь и отмахиваясь. Если по близости и находился ещё один алебардщик, то крики агонии пожираемого мухами скавена заставили его сто раз подумать, прежде чем бросать вызов магическим талантам чумного жреца.

Пускаб Гнусномех изучал своих поверженных противников осуждающим озорным взглядом. Именно так и будут умирать все его враги — медленно и в страшных муках. Страдание этих глупцов лишь прелюдия к тому, что ждёт подобных им.

Альтдорф

Кальдезейт, 1111

Мир по другую сторону Кайзерауген был погружён в белую безмятежность. Крыши Альтдорфа были припорошены снегом, ледяные берега реки сверкали, точно поле бриллиантов, в лучах утреннего солнца. В промёрзших доках были видны двигающиеся фигуры, разгружавшие всё ещё ходившие по Рейку торговые суда. Они были такими маленькими и суетливыми, похожими на крохотных муравьёв.

Император Борис выкинул мысли о рабочих из своей головы. Поведя плечами, он поглубже устроился в гнезде из тёплых мехов на своём троне и вновь обратил внимание на людей, сидящих перед ним за столом. Лорд Ратимир как раз подводил к концу свой весьма многословный и утомляющий доклад о делах Империи на сегодняшний день.

— Половина провинций собрала плохой урожай в этом году либо из–за войны, либо в последствие моровых поветрий, — подытожил Ратимир. — Прежде, чем её можно было бы остановить, зараза, свирепствуя распространилась на шесть провинций. Многие феодальные поместья были брошены со слишком малым количеством людей, чтобы собирать урожай, вследствие чего, большинство посева было оставлено на полях гнить. Хуже того, эти неудачи привлекли внимание вредителей в небывалом количестве… Мыши и крысы, пировавшие в брошенном в избытке на полях урожае, после обратили своё внимание на близлежащие склады и хранилища, в которых находилось то, что удалось собрать.

Борис взмахнул своей усыпанной драгоценностями рукой, делая жест своему министру замолчать.

— Преувеличение, — хмыкнул он. — Жалкая попытка обойти стороной Имперскую Сокровищницу. Я хочу, чтобы сборщики налогов были высланы в каждую провинцию — но, чтобы это были не местные, а люди со стороны — чтобы они могли трезво оценить обстановку в каждом из районов. — Хитрая улыбка появилась на лице Императора. — Пошлите налоговиков из Нордланда с проверкой в Мидденланд, а и Сильвании в Стирланд. — Он довольно крякнул, видя, что его решение вызвало улыбку на худом лице Лорда Ратимира. Ему не надо было объяснять большего, министр и так знал, что должен назначить проверки, взяв людей из провинций, между которыми шла тихая вражда и направить с инспекцией друг к другу. Таким образом можно было одним махом достичь двух целей. Во–первых, каждая провинция будет обобрана до нитки сборщиком налогов из вражеского двора. Даже если урожай был действительно скудным, инспектора сдерут полагающийся налог и за это будут винить их, а не Императора. Во–вторых, если голод всё же наступит, Император всегда сможет указать, что ежегодный сбор налогов прошёл, как всегда, и переложить ответственность на местное жадное дворянство, погрязшее в лжи и накопительстве.

— Есть ещё одна проблема, ваше Императорское Величество. — Адольф Крейссиг поднялся со своего места и направился к императорскому трону, вынимая свиток пергамента из деревянного тубуса. — Мои Кайзерйегер выявили шесть инцидентов чумы за последние два дня. Нам удалось быстро и без лишнего шума доставить заражённых в Крепость Мундсен. Мы давно практикуем допросы крестьян, поэтому всё удалось проделать без сопротивления.

— Значит, никакой проблемы нет. — Ответил Борис.

Адольф Крейссиг покачал головой, развернув свиток, открыв карту города. — Я боюсь, всё же есть, ваше Императорское Величество. Случаи заражения чумой, которые мы выявили были в непосредственной близости от южных доков, в районе Нейдерхафен; все заражённые оказались моряками с разных кораблей. Эта часть города всегда полна народа. Чьи бы злые намерения не принесли болезнь в это место, мы можем с уверенностью говорить о том, что вскоре мы будем иметь то там то тут новые случаи заражения.

— Что вы предлагаете? — Спросил Лорд Ратимир. — Может нам сжечь весть район Нейдерхафен? Вы себе представляете сколько товара ввозиться в город через эти доки?

— Возможно, через эти доки в город так же проникает и чума. — Парировал Крейссиг. — Я предупреждаю вас о том, что корабли из Стирланда и Талабекланда нужно разворачивать и отправлять обратно.

— Ваши пожелания приняты к сведению, коммандер, — объявил Император Борис. При этом его глаза задумчиво блеснули. Унизанные перстнями пальцы забарабанили по подлокотнику трона, в то время как в его голове рождались мысли о новых возможностях, открывавшиеся в свете этого доклада Крейссига.

Наконец, после недолгой паузы Император продолжил:

— Мне кажется вы не видите здесь всего потенциала, Крейссиг. — При этом он тяжело облокотился на один из подлокотников ткнув указательным пальцем своей усыпанной золотом руки в начальника Кайзерйегер. — Вы не в Нейдерхафен обнаружили этих людей, нет. Они бродили вблизи Альтгарден. Чума не проникает в Альтдорф через доки, бунтовщики Ингела принесли её с собой в город.

Крейссиг угрюмо кивнул в знак согласия:

— Я распоряжусь чтобы мои люди занялись задержанными крестьянами. Будет сделано так, как если бы они умерли от чумы. Мы оставим их тела вблизи Хлеббурга, укрыв их, но так чтоб их в итоге смогли обнаружить. Нужно немного попугать народ, чтобы в будущем любые наши действия были оправданы. — Как и Гранд Мастер фон Шомберг, Крейссиг понимал, что Император Борис просто оттягивает время, перед тем как спустить на Демонстрантов своих рыцарей.

— Главное, не дайте панике распространиться слишком далеко. — Предупредил Император Борис. — Меня должны видеть, как лично принимающего смелые решения, а не как отвечающего на требования крестьян и жалких дворянишек. Еще пару дней и мы выступим против Ингела и его сброда.

— Я подготовлю Кайзерйегер. — Щёлкнув каблуками Крейссиг отсалютовал Императору.

— Поставьте в известность Рейкскнехт. — Приказал Борис. — Так же, привлеките и Шутценферайн, если сочтёте, что они понадобятся. — Борис отмахнулся от раскрывшего было рот чтобы возразить коммандера. — Я не просто хочу, чтобы протест Ингела был сломлен. Я хочу, чтобы он был кроваво подавлен. Я хочу, чтобы Альтгарден выкрасили кровью. Чтобы Имперский Совет кричал от негодования. — Император закряхтел, поудобнее устраиваясь в своём гнезде из тёплых дорогих мехов. — Можно будет возразить, имей я сразу больше солдат в городе, кровопролития можно было бы избежать.

— Вы будете просить для Альтдорфа освобождения от налога на Дейнслетов? — Спросил Крейссиг.

Император громко и раскатисто рассмеялся:

— Да после того, как они умоются кровью простолюдинов, никто из этих знатных дураков не сможет отказать мне в этом!

— А что насчёт чумы, ваше Императорское Величество? — Поинтересовался Ратимир.

Глаза Императора стали жёсткими и холодными:

— Когда Коммандер Крейссиг сотрёт в порошок бунтовщиков Ингела, больше не будет никакой чумы. Это понятно?

Был поздний вечер, когда Адольф Крейссиг вернулся в свой дом, таунхаус с добротно шпаклёванными стенами в богатом районе Оберайк. Сдержанно поприветствовав отряд облачённых в чёрное Кайзерйегер, стоявших на охране снаружи здания, офицер взбежал по узкому пролёту каменных ступеней и вошёл во внутрь.

Мысли Крейссига были заняты заговором, в который он оказался втянут. То, что Император доверил коммандеру Кайзерйегер исполнение своего личного плана, говорило о том, каким доверием пользовался Крейссиг. Адольф недобро улыбнулся этой мысли. Все эти бароны и графы только и делают, что тычут в лицо своими титулами, но, когда дошло до того, куму доверить судьбу всего города, Император избрал его, простого безродного крестьянина, а не одного из этих надутых болванов. Он даже поставил его выше высокородного фон Шомберга, чтобы возглавить атаку на Хлеббург.

Он работал долгие годы чтобы превратить Кайзерйегер в ту силу, какой он был сегодня, но теперь все его труды начали окупаться по–настоящему. Единственным препятствием, стоящим на пути его амбиций, оставался статус простолюдина. Но у Крейссига уже был план по устранению этого препятствия с пути, и барон Торниг из Мидденланда был ключевой фигурой в этом деле. Шпионы Крейссига выявили кое–какие не совсем соответствующие статусу женатого человека поступки, которые барон совершал, будучи в Нульне. Эти нарушающие законы брака дела могли как минимум навлечь позор на знатное имя Торнига. К счастью для барона, у него имелась весьма недурно выглядящая дочка, Принцесса Эрна, достигшая того возраста, когда её можно было выдавать за муж. Пока что Мидденландец продолжал упорствовать, однако в итоге он поймёт, что единственным способом сохранения своей политической позиции будет отдать Крейссигу руку своей дочери.

Коммандер улыбнулся, представив, как поднимется до рангов знати. Витая в своих мыслях, он наконец заметил своего камердинера, топчущегося в ожидании в вестибюле, ведущем от входа. Коротышка был чем–то возбуждён, его щёки горели. Поначалу Крейссиг подумал, что барон наконец решил уступить, но хорошенько присмотревшись к дородному слуге, понял, что тот был обеспокоен чем–то недобрым.

— Что там, Фюрст?

— Коммандер, я жду вас уже не первый час, — заикаясь пробормотал камердинер. Он нервно пошарил глазами на потолке, словно видел насквозь все перекрытия и то, что происходило на втором этаже. — Колокольчик в вашей приёмной, тот который вы сказали мне всегда слушать и будить вас в любое время, если он зазвонит…

— Да, Фюрст, — Крейссиг начинал терять терпение.

Слуга сцепил руки на своём выпуклом животе и виновато уставился на своего хозяина:

— Колокольчик начал звонить несколько часов назад. — Он отшатнулся от внезапного вспыхнувшего в глазах коммандера гнева. — Я посылал людей за вами, но никто не мог ваз разыскать.

Эти слова уже летели спину Крейссига, который бросился через холл, не слушая их.

— Кое–кто говорил, возможно вы отправились в Крепость Мундсен. — Пытался объясниться Фюрст на бегу, еле поспевая за своим хозяином. Крейссиг пролетел через холл, миновав щедро накрытую трапезную и кухню с каменными стенами. — Но Крепость Мундсен на другом конце города, — продолжал оправдываться запыхавшийся слуга, — и к тому времени как человек добрался туда, вас там уже не было… — Фюрст моргнул, когда Крейссиг распахнул дверь погреба, шагнул внутрь и захлопнул её прямо перед носом камердинера. Он услышал, как коммандер повернул ключ, защёлкнув замок, а потом его тяжёлые шаги начали удаляться, когда он принялся спускаться по лестнице вниз, в подвал.

Фюрст нахмурился, озадаченный поведением своего хозяина. Нерешительно он прильнул ухом к двери. Спустя какое–то время он вроде бы расслышал голоса. Один принадлежал его хозяину, а другой был писклявым и шипящим. Хотя он и не мог разобрать, что говорил шипящий визгливый голос, сам его тон послал неприятную дрожь по всему телу камердинера.

Через несколько минут оба голоса за дверью затихли и сапоги Крейссига загремели в обратном направлении, опять приближаясь к двери. Фюрст торопливо отступил от дверного проёма, изобразив внимательность и полную готовность перед лицом возникшего перед ним хозяина.

— Беги за посыльными, и приведи мне парочку толковых, а не тех болванов, что ты посылал за мной. — Бросил Крейссиг. — Таких, чтобы знали своё дело как следует. Мне надо передать новые приказы капитану Кайзерйегер.

— Что–то не так, коммандер? — Не сдержался Фюрст.

Крейссиг кивнул в ответ:

— Император отдал приказ атаковать бунтовщиков в Альтгарден, — сказал он, — и похоже в Рейкскнехт есть предатели, готовые встать на сторону повстанцев.

Глаза Фюрста округлились в неверии и шоке.

— И что… что вы будете делать?

В ответном взгляде Крейссига блеснула холодная сталь:

— Убью и их тоже. — Сказал он.

Байлорхоф

Кальдезейт, 1111

Фредерик фон Хал задержался на пороге дома своего брата. Его глаза с угрюмым вниманием осмотрели красный крест, небрежно намалёванный на поверхность его двери. Почти каждый дом на улице получил похожую отметину с того момента, как чума начала свирепствовать в Байлорхофе, и жрец изо всех сил надеялся, что Чёрная Чума пощадит его семью. Но теперь эта надежда пропала.

Жрец протянул вперёд свою бледную руку и негромко постучал в отмеченную знаком дверь. Он подождал, слушая, как снег падая, ложиться на соломенные крыши, косясь на копошащихся в канаве крыс, и чувствуя трупную вонь, исходящую от города.

Дверь медленно отворилась. Рутгер фон Хал стоял в проёме, волосы на его голове были всклокочены, а под глазами темнели круги от постоянного недосыпания. Некогда крепкий и мужественный, Рутгер теперь походил на своего худощавого бледного брата–жреца. Он пробубнил извинения своему брату и начал закрывать дверь. Жрец выставил вперёд свой посох, уперев его между дверью и косяком, не давая ей закрыться.

— Не думай, что этот знак сможет удержать меня снаружи, — с негодованием выпалил Фредерик. Он шлёпнул ладонью по намалёванному кресту. — Уж он то меня не остановит.

В усталых глазах Рутгера сверкнула сталь:

— Один из нас должен жить. — Прорычал он. Жрец протиснулся между торговцем и косяком двери, стряхнув с плеч снег, прежде чем ступить через порог дома.

— Да, — согласился Фредерик, — один из нас должен жить. — Его цепкий взгляд остановился на Рутгере. — И это ты. — Он поднял ладонь в прерывающем жесте, заметив, как его брат раскрывает рот, чтобы возразить. — Моё место здесь, Руди. Я много читал, и знаю многое, помимо того, как класть людей в землю и направлять их души к Морру. Чем я могу быть полезен тебе, я сделаю всё что смогу. Не беспокойся обо мне. Я окружён чумой каждый день. Если бы моей судьбой было умереть от Чёрной Чумы, она бы уже забрала меня. — Последние слова были сказаны с особой тяжестью и мукой. Чума выкосила служителей храма Морра Байлорхофа. Все младшие жрецы и двое храмовников пали её жертвами. Остальные, кому удалось выжить, поснимали свои робы и бежали прочь из города, оставив Фредерика одиноким стражем опустевшего храма.

— Если бы дело было во мне… — начал Рутгер, а потом остановил себя, не договорив то, что вертелось на языке. — Мне жаль, Фредерик, но Аиша не хочет, чтобы ты находился в доме. — Он начал медленно открывать дверь, но жрец ткнул в её нижнюю часть своим посохом, захлопнув.

— Она что больна? — Требовательно спросил Фредерик. Его голос приобрёл жёсткость, которой в нём не было уже многие годы. Это удивило даже его самого. Аиша давно сделала свой выбор. Тот вопрос был улажен в прошлом. Теперь у него не было прав беспокоится о женщине, ставшей его золовкой.

— Нет, — ответил Рутгер, в его широко открытых глазах появилась пустота и сквозящий ужас, — это Йохан.

Сердце Фредерика похолодело, когда он услышал имя своего племянника, произнесённое таким тоном. Он не имел права питать чувств к Аише, но своего племянника он любил открыто и всем сердцем.

— Где он? — спросил жрец. Он не стал дожидаться ответа. Рутгер успел лишь поднять глаза к потолку, а Фредерик уже был на пути к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Тебе туда нельзя! — Прокричал Рутгер, поспешив вслед за жрецом. — Аиша не хочет, чтобы ты находился…

Фредерик обернулся к брату и холодно взглянул в его растерянные глаза:

— Она мне доходчиво разъяснила это ещё в Маринбурге, — сказал он. — Это не о неё или обо мне. Это о том, чтобы спасти жизнь Йохана. — Жрец прошагал через маленькую гостиную, полную фарфора и слоновой кости, привезённых фон Халами из своего дома в Вэстэрланде. Он уже начал подниматься по ступеням, ведущим на второй этаж, когда остановился. Навстречу ему спускалась фигура незнакомца.

Человек был костлявым и мрачным. Его живот был выпучен словно шар, но конечности были тонкими и хрупкими. Его кривое неказистое тело было облачено в пропитанный воском балахон. Лицо человека скрывала деревянная маска, чей лик вытягивался, формируя походивший на птичий, клюв. Узкие зелёные глаза смотрели на жреца из–за стеклянных линз маски.

Фредерик никогда раньше не встречал это гротескное создание, но он узнал его. После того как попытки поклоняться языческим богам провалились, люди Байлорхофа обратились к новым глупостям, чтобы спасти себя от чумы. Они послали в Вуртбад за чумным доктором, так называемым врачевателям, специализировавшимся на борьбе с распространением Чёрной Чумы и лечении её жертв. В ответ на их отчаянный призыв, Доктор Бруно Хэвман прилетел в город, как человеческий стервятник.

— Мы все заинтересованы в спасении жизни мальчика, — раздался из–под маски приглушённый голос Хэвмана, — но, чтобы справиться с Чёрной Чумой одних молитв недостаточно. — Чумной доктор указал своим жезлом с медным набалдашником, который сжимал в облачённой в перчатку руке на посох жреца. — В Вуртбаде и Альтдорфе даже жрицы Шали оказались бессильны помочь заболевшим. Я боюсь, что если уж Богиня Милосердия не может помочь, то от Хозяина Смерти помощи мы уж точно не дождёмся. — Хэвман покачал своей головой в отрицательном жесте; на мгновение маска потеряла свою герметичность, и из–под неё вырвался резкий запах чеснока и уксуса, пролетевший вниз по лестнице и ударивший в ноздри Фредерика. — Нет, мы должны обратиться к науке, чтобы побороть эту напасть. — Теперь он обращался к Рутгеру. — Вы правильно поступили Гер фон Хал, когда вызвали меня. Мальчик болен, но с правильным лечением, я думаю, его можно спасти.

Усталые глаза Рутгера блеснули, когда он услышал эти слова Хэвмана. Он бросился мимо Фредерика, чтобы обнять врача, который вновь подарил ему утраченную надежду в спасении сына. Доктор отшатнулся от протянутых к нему рук торговца и упёр ему в грудь набалдашник своего жезла, удерживая человека на расстоянии от себя. Вспомнив, что главным правилом чумного доктора было — избегать любого физического контакта, сконфуженный Рутгер отступил назад.

— Что мы должны делать? — Проговорил он с готовностью подчиняться.

Вид его брата, покорно склонившегося перед Хэвманом, заставил кровь Фредерика вскипеть в жилах. Он с яростью и негодованием ударил концом посоха по деревянным ступеням лестницы:

— Руди! Не слушай этого шарлатана!

На эти слова маска с вороньим лицом вновь обернулась к жрецу:

— Наука может спасти мальчика. — Утвердительно заявил Хэвман. — Можешь ли ты сказать то же самое о своём боге? — Чумной доктор вновь обернулся к Рутгеру. — Мне понадобиться приготовить эликсиры, которые смогут настроить нарушенный баланс жидкостей в теле Йохана. Чуму принесли чёрные пауки, их яд причина заражения. Мальчику придётся пустить кровь, чтобы яд вышел вместе с ней из его вен.

Чумной доктор сделал паузу и вздохнул, при этом его костлявые плечи вздёрнулись, а потом резко опали:

— Но на всё это уйдёт не мало времени и денег. — Виновато подытожил Хэвман.

Рука Рутгера метнулась к поясу, где висел его кошель. Не считая монет, торговец вынул всё, что было внутри и протянул врачевателю. Про себя, Фредерик отметил с горькой иронией, что Хэвман не соблюдал правила не контактировать напрямую, когда дело касалось передачи денег.

— Пока что мальчик отдыхает. — Сказал Хэвман, его облачённая в перчатку рука сгребла пригоршню серебра с ладони Рутгера. — Фрау фон Хал сейчас с ним. — Продолжил он, неуклюже пытаясь пересчитать полученные денежные средства в своих грубых перчатках. — Когда он очнётся, я рекомендую напоить его бульоном, но никакого мяса. Это может привлечь больше пауков.

Миновав Хэвмана, Рутгер, запинаясь взобрался по лестнице и побежал через холл второго этажа к комнате своего сына, абсолютно позабыв о присутствие двух оставшихся позади мужчин. Фредерик не мог видеть торжествующей улыбки на лице чумного доктора, пока тот спускался вниз, но знал — она была там. Достигнув нижних ступеней Хэвман остановился, его птичья маска уставилась в лицо Фредерика, ожидая когда тот посторониться и уступит дорогу.

— Забирай свои деньги и забудь дорогу сюда. — Предостерегающе проговорил Фредерик.

— Ты такой же, как и другие жрецы. — Фыркнул Хэвман. — Не важно, какому богу вы служите, все вы враждебно относитесь к прогрессу и науке. Вера у вас всегда преобладает над здравым смыслом.

— Вера может двигать горы, — парировал Фредерик. Глаза чумного доктора сузились в гневе за зелёными стеклянными линзами. Пользуясь своим жезлом, он отодвинул жреца в сторону.

— Что же тогда ваша вера не лечит заражённых? — Бросил он, уже выходя из дома на улицу.

Фредерик обернулся чтобы посмотреть в спину удалявшемуся доктору:

— Навреди моей семье, — прошептал он едва слышно, — и ты узнаешь, на что способен человек веры.

Скавенгниль

Кальдезейт, 1111

Мегалитический в своих размерах, скотобойня[7], был реликвией из позабытого прошлого. Возведённое из гигантских известняковых плит, сооружение представляло собой уходящую высь систему галерей, нагромождённых друг на друга вокруг центральной арены. Во времена, до наступления Тринадцатого Часа, это сооружение было центром человеческой цивилизации, правившей в этой части света и воздвигнувшей великий город, на тлеющих руинах которого теперь вырос Скавенгниль. Амфитеатр был задуман, чтобы вмещать тысячи зрителей и был памятником могуществу и размаху, с которым правили его человеческие строители.

Какие игры и спектакли, какие драмы или комедии творились здесь в прошлом, притягивая тысячи людей на это место — всё это ни секунды не интересовало владык Скавенгниля. Даже имя этого место было потеряно во времени. Но его новые хозяева дали ему новое. И это имя как нельзя лучше отражало то, для чего он теперь использовался. Скотобойня.

Арена, способная вместить шестьдесят тысяч людей показалась властелинам Скавенгниля мелковатой. Поэтому, сверху уже существовавших ярусов галерей были добавлены новые, при чём каждый последующий слой был более шаткий и убогий, чем предыдущий. В религиозном фанатизме, крысиные владыки приказали возвести ещё семь этажей над теми, что уже существовали, чтобы сделать общее число равным священному тринадцати. Это дополнение позволило втиснуть в галереи пол миллиона пищащих скавенов. Однако вся эта масса из кое–как сработанных деревянных балок и бронзовых скоб представлявшая из себя настоящий кошмар строителя, редко была способна устоять подолгу. С ужасающей регулярностью части этих деревянных конструкций обрушивались, забирая с собой жизни сотен крысолюдов. Дважды за всю историю, скотобойня скрипел и громыхал, обрушиваясь целиком.

Такие катастрофы воспринимались жителями Подземной Империи, как само собой разумеющееся. Любые беды, которые не касались самого скавена — нисколько его не заботили. То, для чего служил скотобойня было слишком важным для жителей Скавенгниля, чтобы отказаться от него. Для слабых и загнанных в самые низы крысиного общества скотобойня предлагал временное убежище от их тяжёлых жизней. Для более успешных крысолюдов, арена предлагала азартные игры и ещё сотни других порочных развлечений на любой вкус и цвет, гнездившихся в её тени. Для Владык Разложения, скотобойня служил залогом безопасности, способом отвлечь многочисленные орды Скавенгниля и заставить их позабыть о голоде в животах и блохах в их грязном мехе.

Пускаб Гнусномех расположился на одном из каменных сидений, находящихся на третьем кольце галерей. Известняк здесь был отполирован до скользкого поколениями скавенов, и чумному жрецу приходилось постоянно бороться с ощущением того, что он вот–вот просто соскользнёт и рухнет вниз. Он понимал, что это было обманчивое впечатление и в реальности ему ничего не угрожало. По–настоящему опасные места находились внизу, вблизи пола арены, там, где любая случайно вырвавшаяся на свободу тварь или обезумевший раб, могли дотянуться до зрителей.

Чумной жрец поднял вверх своё гротескное лицо и скривился, когда чьё–то тощее тело кувыркаясь в воздухе пролетело мимо него вниз к земле с одного из верхних этажей. Он напрягся, ожидая скрежета ломающейся древесины и хлопков лопающихся канатов, но ничего такого не последовало. скотобойня не собирался разваливаться в этот раз — просто очередной скавен, желавший заполучить место подешевле, суетясь, оступился и упал. Или его столкнули, что было скорее всего. Сеть жердей и перекрестия балок была возведена над каменными галереями, в основном для того, чтобы предотвратить падение нищих крысолюдов на головы влиятельных и состоятельных скавенов. Однако это заграждение не всегда предотвращало дальнейшее падение. Пускаб смог наконец продышаться, только когда услышал влажный хрустящий хлопок встретившегося с землёй сотней ярдов ниже тела упавшего крысолюда.

После того, как ему удалось избежать убийц Клана Морс и интриг Враска Желчвара, было бы унизительно погибнуть от глупого несчастного случая. Или в том, что на первый взгляд казалось несчастным случаем. Пускаб вытянул морду и посмотрел наверх, пытаясь понять, с какой точностью примерно можно было метнуть тело сверху вниз.

Пускаб скрипнул клыками. Всё это уже была паранойя. Враска здесь больше не было, он бежал из Скавенгниля поджав свой хвост между ног. Пускаб избежал западни, устроенной для него Враском. Узнав об этом, Нурглич не заставит себя ждать, чтобы наказать того, кто замахнулся на жизнь его любимого последователя, и Враск бежал, не дожидаясь пока гнев Нурглича найдёт его.

И всё же Пускаб никак не мог расслабиться. Он по–прежнему не чувствовал себя в безопасности. У Враска были друзья в высших эшелонах власти, друзья, которые предупредили его до того, как аколиты Пускаба смогли его отыскать. У предателя были союзники вне Клана Тлена. Нельзя было точно сказать как глубока была дружба Враска с Кланом Морс, что такого он им наобещал. Исходя из того, на какие посулы рассчитывал Крритч, ровно с такой фанатичностью его наёмники будут теперь преследовать Пускаба.

Именно по этой причине Пускаб пришёл на скотобойня, обзавестись союзниками вне Клана Чумы. Если Крритч будет знать, что ему стоит теперь опасаться не только Клана Чумы, возможно он откажется от своих пактов, заключённых с Враском.

Возбуждённый писк сотен тысяч скавенов потряс скотобойня, когда они приветствовали новую активность на арене кровожадным ликованием. Большая яма открылась на песчаной поверхности пола, открыв свой чёрный непроглядный зев. Рабы–скавены, соскребавшие кровавые останки предыдущего представления, завизжали в ужасе и попятились к маленьким железным воротам в стене. Их визг стал ещё громче, когда они обнаружили ворота наглухо запертыми снаружи; с другой стороны, сквозь решётки на них смотрели безжалостно скалящиеся стражники.

То, чего так испугались рабы, наконец выползло из темноты ямы. Существо было громадным как медведь, его раздутая туша была покрыта чёрными хитиновыми пластинами. Восемь оканчивающихся серповидными когтями ног выступали из продолговатого тела твари. Неимоверно огромные руки, торчащие спереди, заканчивались чудовищными клешнями. Бесформенная голова, словно размазанная по груди, не имела и подобия лица. Парные скопления разных по размеру глаз сверкали рубиновой россыпью над кривой разинутой пастью, окружённой слюнявыми мандибулами. Сзади, поднимаясь над сгорбленной спиной твари, нависая над ней сверху, колыхался хвост оканчивавшийся похожим на кинжал, кривым шипом. Яд сверкал на кончике жала, капая с него на бронированную спину чудовища.

Мгновение абсолютного молчания было нарушено рёвом толп зрителей, с нетерпением жаждущих скорейшей развязки, пока громадный скорпион засеменил через всю арену по направлению к паникующим рабам.

— Великолепно, да–да. — С ликованием провозгласил крысолюд, сидевший в галерее чуть выше Пускаба. Это был Гниль Скребун, Владыка Червей Клана Вермс, расположивший своё безобразное, мутировавшее тело в кресле с высокой спинкой. Подле него суетилась стая рабов с рыжей, как ржавчина шерстью; в добавок он и его свита были взяты в кольцо бронированных от хвоста до морд охранников. Помимо червемасла и ползучих клещей для чистки кожи, на арене можно было узреть одно из основных доходных предприятий Клана Вермс. Его жуководы произвели целый зверинец отвратительных ужасных тварей для скотобойни. И самыми популярными у толпы были смертоносоные ходоки.

Пускаб заставил себя звучать безразлично, изгнав любые намёки на волнение из языка своего тела:

— Он страшен–ужасен, о, Самый Кровожадный Тиран.

Гниль визгливо и хрипло захохотал, подняв свою кривую лапу, указывая одним из когтистых пальцев на гигантского скорпиона. Арахнид как раз добрался до одно из несчастных, и схватив раба своей ужасной клешнёй, вонзил в его впалую грудь своё смертоносное жало.

— Всего лишь демонстрация, — бросил, — настоящее представление начнётся, когда откроют ворота. — Он указал своим когтем на массивные обитые сталью створки ворот в стене, прямо под первым этажом нижних рядов смотровых мест первой галереи. — Клан Молдер обещает что–то новое. Что, по их мнению, сможет победить моих смертоносных ходоков. — Владыка Червей оскалился, презрительно хмыкнув.

— Клан Вермс велик–очень могуч, — согласился Пускаб. Правда он намеренно опустил тот факт, что он был так же самым презренным и ненавистным из Великих Клано, его винили в нескончаемом потоке орд блох и паразитов, наводнивших королевство скавенов. — Вот почему я хотел–желал переговорить с вашим Деспотичным Великолепием.

Уши Гниля представляли из себя мешанину из шрамов и хрящей, увешанных скоплениями разноцветных клещей, присосавшихся к их плоти. Но они всё же сохранили подвижность и смогли прижаться к черепу, что являлось знаком благоволения и доброго расположения духа.

— Я знаю–знаю, почему Мастер Болячек Пускаб хочет поговорить, — ответил Гниль. С арены грянул новый шквал ликования, говоря о том, что скорпиону удалось настичь вторую жертву. — Клану Заразы нужна помощь с чумным планом.

Желваки Пускаба напряглись, когда он услышал сказанное Гнилем. Если скавены из Клана Вермс узнали бы как передавалась чума, они могли помешать Клану Тлена реализовать свои амбиции.

Щерясь в кривой улыбке, Гниль потянулся одной из когтистых лап к своей шее и запустил её в густой мех. Какое–то время он перебирал пальцами шерсть под горлом, а потом извлёк чёрную блоху и показал её Пускабу:

— Они переносят чуму, да–да? — Владыка Червей щёлкнул своим хвостом. — Мои шпионы узнали, что чумные жрецы скупают блох в больших количествах. Не блох крысолюдов, а блох человеческих существ. Легко узнать–догадаться зачем.

А на заднем плане толпа вновь затихла. Пускаб перевёл свой взгляд со злорадствующего Гниля на деревянные обитые железом створки ворот. Они медленно отварились, открывая взору стоящую за ними громадную клетку. Тварь, находящаяся в клетке, была громадна и монструозна, покрытое густым коричневым мехом, чудище бугрилось мышцами и было в четыре раза выше любого скавена.

— Погонщиках называют это крысоогром, — хрюкнул Гниль презрительно, — смертоносные ходоки славно покормиться, поедая эту тушу.

Чумной жрец не разделял уверенности Гниля. Когда дверь клетки подняли, и громадина выскочила наружу, в каждом её шаге читалась первобытная сила и дикость. Крысоогр ударил лапой в свою широкую грудь и взревел, бросая вызов громадному скорпиону.

— Клан Вермс очень прозорлив, знает много–много. — Проговорил наконец Пускаб, говоря с еле ощутимым оттенком угрозы. Не многие скавены отваживались вникать в заразные тайны чумных монахов. Даже Владыкам Разложения стоило понимать, что такая практика может негативно сказаться на их здоровье.

— Мы можем помочь Клану Заразы, — продолжил Гниль, всё ещё не отрывая взгляда от пола арены. Смертоход и крысоогр сблизились и теперь двигались по кругу, выбирая момент для нападения. — Вермс выводит лучших жуков во всей Подземной Империи. Сделает живучих блох для Клана Чумы. Они разнесут чуму далеко–далеко. Заразят много–много человеческих существ.

Пускаб поёжился в своём сидении, недовольный тем, что Гниль знал так много о Чёрной Чуме и о том, как она распространялась:

— Я скажу–поговорю с Архивладыкой Чумы, — сказал он, — послушаю–узнаю нужна ли ему помощь от Вермс.

Гниль хлопнул своими лапами, хохоча. Скорпион атаковал крысоогра и вырвал из противника куски плоти своими клешнями. Неохотно, он вновь обернулся к Пускабу:

— Ты пришёл сюда, ища помощи для себя, но мне так же нужно что–то взамен. Если ты хочешь–ищешь защиты Вермс, дай и мне что–то. Я хочу сыграть роль в плане с Чёрной Чумой, чтобы Владыка Чумы Вектик восхитился мощью Клана Вермс!

— Архивладыка Чумы Нурглич…

Гниль откинулся на спинку кресла, удивлённо моргая:

— Не думал, что у тебя нет амбиций. Ты же Мастер Болячек, создатель Чёрной Чумы. Каждый день ты убиваешь–режешь больше человеческих существ чем целая армия штурмовых крыс! Совет знает твоё имя!

Чумной жрец опустил голову, мысли закружились, обдумывая сказанное Владыкой Червей.

— Зачем говорить–рассказывать Нургличу, — прошептал Гниль. — Ведь на совете может быть лишь один Архивладыка Чумы. Все Владыки Разложения уже давно готовы к этой замене.

Желваки Пускаба свело от осознания масштабов того, что предлагал ему сейчас Гниль. Заседать на совете! Быть одним из Владык Разложения! Это было больше, чем он когда–либо позволял себе в мечтах, больше престижа, чем он когда–либо осмелился бы простить для себя! Союз с Кланом Вермс позволит Чёрной Чуме распространяться быстрее и легче, а так же обеспечит Пускаба необходимой защитой. Но предать Нурглича, и позволить язычникам Вермс стяжать себе славу за разработку одной из священных зараз Рогатой Крысы… это были вещи, которые он должен был серьёзно обдумать.

Гниль вскочил на ноги, и ругаясь полоснул когтями по морде одно из ближайших рабов. Он погрозил кулаком в направлении арены.

Крысоогру удалось высвободиться из клешней скорпиона. Причём, он вырывался с такой яростью, что разорвал одну из клешней пополам. Теперь громила ухватил смертносного ходока за хвост обеими ручищами. Скорпион попытался высвободится, но все мышцы на теле крысоогра вздулись от напряжения, а потом что–то чавкающе хрустнуло. С резким хлопком и веером брызг грязно–жёлтого ихора крысоогр оторвал хвост от тела противника.

Гниль резко выкрикнул приказы своим прислужникам, очевидно потеряв интерес к скотобойне в связи с тем какой ход приняла битва на арене.

— Хорошенько подумай над моим предложением, жрец, — прорычал он Пускабу. — Второй раз я его не сделаю. — Владыка Червей хлопнул в ладоши, и его свита двинулась к ближайшему выходу.

Пускаб обернулся к арене, где новое создание Клана Молдер выбивало последний дух из гигантского скорпиона его же собственным хвостом. Гнилое лицо чумного жреца растянулось в довольной ухмылке. Вскочив, он торопливо последовал за Гнилем Скребуном.

Мастер Болячек решил принять предложение Гниля о союзе.

Альтдорф

Кальдезейт, 1111

Эрик фон Кранцбауэр неприятно поёжился в седле, смотря как утренний туман ползёт по водной глади Рейка. Перед собой он видел лишь деревья Альтгарден — те, которые демонстранты ещё не срубили — и грязновато–жёлтые пятна костров, мерцавшие посреди палаточного городка и нагромождения лачуг. Молодой рыцарь потянулся к своему мечу; тошнота подступила к горлу, когда пальцы руки сомкнулись на его холодной рукояти. Он не как не мог выкинуть из головы девиз, выгравированный на лезвии своего меча. «Честь. Отвага. Император.»

Сегодня он предаст одну из этих торжественных клятв. Ему предаётся просить у рыцарей, находящихся под его командованием сделать то же самое. Нарушить клятвы, данные ими. Это была непомерная ответственность, и капитан не был уверен способен ли он взять её на себя. Он сомкнул веки и мысленно попросил у Зигмара даровать ему силы.

— Они не ждут от нас, что мы атакуем собственных солдат, не так ли? — Этот вопрос, заданный почти шёпотом, донёсся сзади, от высокого крепкого рыцаря по имени Алдингер.

То, что один из ветеранов Рейкскнехта задавал ему подобный вопрос только укрепило Эрика в принятом им решении. Единственным путём для Рейкскнехта соблюсти две первые клятвы было предать третью.

Капитан всмотрелся в серую вуаль утренней дымки, оглядывая плотные ряды кавалерии. Все силы Рейкскнехта были призваны в помощь Кайзерйегер и Шутценферайн чтобы сокрушить то, что значилось в официальном приказе как «восстание». По плану, составленному Адольфом Крейссигом, Рейкскнехт должны были стать наконечником копья и ударить в самый центр, в то время как Кайзерйегер и Шутценферайн атакуют по флангам. Командующий операцией дал понять ясно: рыцари должны загнать бунтовщиков в реку, не оставив им ни пяди сухой земли под ногами.

Гранд Мастер фон Шомберг побледнел лицом, зачитав такой приказ, но это только укрепило его в желании идти против Императора. План атаки, который он обсудил позже со своими офицерами сильно отличался от того, что он получил в приказе от Крейссига. Рейкскнехт возглавит атаку, но лишь первые сотню ярдов. Как только деревья окажутся за их спинами, они развернуться и атакуют Кайзерйегер и Шутценферайн лоб в лоб. Надежда была на то, что неожиданная атака сконфузит противника настолько, что он броситься в рассыпную и раствориться на улицах города.

После этого Ингелу и его людям придётся самим защищать себя. У Рейкскнехта будет достаточно собственных проблем. Следующей частью плана было отступление в Рейкшлосс. Там было собрано достаточно яды и провизии, чтобы выдержать продолжительную осаду. Чем дольше они продержаться, тем больше это привлечёт внимания со стороны, и тем больше унижения испытает Император Борис, когда ему придётся объяснять всем, почему его самый верный рыцарский орден обратился против него.

Эрик стал оглядываться по сторонам, ища Гранд Мастера фон Шомберга в утреннем тумане. Пока он видел лишь фигуру Отмара, носителя штандарта Гранд Мастера, что же до самого их лидера, его нигде не было видно. В общем, это было не так уж и плохо. Ведь если бы он заметил хотя бы тень сомнения в глазах старого барона, то, наверное, не смог бы решиться.

— Эрнст. — Позвал он, осматриваясь и проверяя на месте ли его адъютант. Он увидел, как в ответ на его призыв широкий рыцарь поднял свою руку в бронированной перчатке к смотровой щели своего шлема, отдав честь в ответ. — Держись рядом со мной, — приказал ему Эрик, указывая на сигнальный рожок, притороченный к поясу его ремня. — Мне может понадобиться подать сигнал о смене формации после того, как мы наберём разгон.

Вновь тень сомнения нависла над решением Эрика в его голове. Сможет ли он сделать это? Неужели он действительно собирался не повиноваться прямому приказу Императора?

Всё ещё борясь со своими внутренними демонами, о вдруг услышал грохот копыт и выругался. Какой–то глупец тронулся с места слишком рано! Дальше по флангу, он услышал, как сконфуженные офицеры начали отдавать приказы. Интересно, кто начал заезд? Потом он услышал гавкающие приказы Гранд Мастера, призывавшего поддержать рыцарей, начавших атаку.

Подобно единому существу, двадцать рыцарей под командованием Эрика пустили своих коней в галоп. Облачённые в сталь боевые жеребцы ринулись вперёд, через всю площадь, где они ждали до этого в боевой формации. Видя, как голова его коня рассекает плотный утренний туман, Эрик почувствовал, как раж скачки заставляет его сердце биться всё чаще и чаще, и его тело становиться невесомым.

А потом произошла катастрофа.

Площадь, которая только что была полна цокота копыт набирающих разгон конных рыцарей превратилась в полную неразбериху. Люди орали, лошади бешено ржали. Падая на мостовую со сломанными ногами, животные давили своих седоков. Рыцари кубарем летели со спин своих коней и с грохотом врезались в землю, словно сброшенные с парапетов гаргульи. Этот шум был похож на грохот горной лавины или рёв взбесившегося вулкана.

Лошадь Эрика изогнулась под ним дугой и резко накренилась в сторону. Единственное, что спасло капитана и помогло избежать того, чтобы быть раздавленным собственным жеребцом, это другая раненная лошадь, ударившая в накренившейся бок его собственной и оттолкнувшая её. Каким–то чудесным образом Эрику удалось вытащить ногу из стремени и спрыгнуть со спины ошалевшего от боли животного. Свалившись на землю, он перекатился через голову и бросился в сторону, избегая копыт и туш брыкавшихся поваленных боевых лошадей.

Словно закованное в броню животное, перебирая всеми четырьмя конечностями, капитан бросился прочь из царившего хаоса всеобщей давки. Оглядываясь, он заметил причину этого безобразия. В тумане они не заметили калтропов[8] из остро заточенных деревянных кольев, предусмотрительно установленных кем–то по всему периметру площади, чтобы проткнуть копыта любой лошади, которая соберётся скакать по плазе.

Капитан гневно рванул свой меч из ножен. Первым его желанием было карать очевидных виновников всего этого. Вильгельма Ингела и его Демонстрантов! Проклятые отбросы решились на грязный трюк, который привёл к гибели стольких прекрасных боевых лошадей и несчётным увечьям мужей Рейкскнехта! Что же, если Император Борис хотел резни, теперь Эрик с великим удовольствием готов был выполнить его пожелание!

Вдруг, в дымке между зданиями, выходящими на площадь, Капитан заметил крадущиеся фигуры, они появлялись из переулков, возникали на крышах. Кайзерйегер! Внезапно ужасная правда открылась Эрику. Это были люди Крейссига, кто приготовил калтропы и учинил весь этот ужас. Многие из них были охотниками и лесорубами, они имели все навыки для того, чтобы незаметно расставить эти ужасные ловушки под покровом тумана!

В руках облачённых в чёрное солдат он заметил дуги луков, которые те держали с наложенными стрелами наготове. Рейкскнехт, находящийся на площади, попал в страшную ловушку. Всё что им оставалось, это погибать среди умиравших товарищей и обезумевших от боли раненных коней.

Тайный план Крейссига удался на славу. Каким–то образом ему удалось разнюхать о намерениях Гранд Мастера не допустить резни бывших солдат. С жестокой эффективностью, коммандеру удалось одним махом нейтрализовать целый орден непокорных рыцарей! Вопли умирающих, доносившиеся со стороны Альтгарден и вознёсшееся к небу пламя, пожиравшее Хлеббург, говорило также о том, что Крейссиг приберёг достаточно людей в запасе, для того чтобы выполнить приказ Императора.

— Рыцари Рейкскнехта! — Раздался резкий голос. — Опустите оружие и склонитесь перед правосудием Императора! Теперь уже все видели лучников с натянутыми луками, нацелившими стрелы на попавших в западню рыцарей. Эрик отчаянно посмотрел по сторонам, ища хоть что–то, чем мог помочь своим товарищам. Но он увидел лишь Алдингера, пытавшегося выползти из–под тела своей мучившейся в агонии лошади. калтроп пробил одну из его рук, ещё три штыря глубоко вонзились в бок его скакуна. Не раздумывая, Эрик ринулся к рыцарю, чтобы помочь. Может быть, он был бессилен спасти людей на площади, но Алдингеру он ещё мог помочь.

Помогая рыцарю выбраться из–под туши умирающего животного, Эрик не сводил взгляда с творившегося на плазе. Гранд Мастер фон Шомберг оставался храбрецом до последнего. Он не собирался отдаваться на волю тирана.

— Зигмар мне судья! — Выкрикнул барон в ответ на предложение сдаться. По его приказу, оставшиеся рыцари направили своих коней через калтропы, давя тела павших и раненных товарищей и их лошадей.

Прозвучал громкий приказ, и в воздухе зажужжали стрелы. Сразу следом за первым залпом с плазы донесся визг лошадей и новые крики людей. Однако кому–то удалось прорваться на дорогу. Многие рыцари пали, копыта их лошадей оказались пробиты калтропами, но другим удалось выбраться. Лучники перебежали на другую сторону крыш чтобы ударить беглецам в спину, но было уже слишком поздно. Эрик насчитал по крайней мере двадцать рыцарей, уносившихся на восход, рассеявшихся по улицам Альтдорфа.

Капитан с трудом оторвал свой взгляд от этой трагичной сцены, пытаясь не слышать стонов умирающих и раненных людей. Поддерживая Алдингера, и не давая тому упасть, он повёл его прочь, в темноту аллеи. Там он облокотил раненного рыцаря о покрытую штукатуркой стену.

Кайзерйегер не заставят себя долго ждать, вскоре они придут, выискивая тех, кому удалось выжить. Был единственный способ избежать преследования таких опытных следопытов. Эрик наклонился и сгрёб в сторону часть снежного наста, обнажив заглушку канализационного стока. Ещё целую минуту заняло у него, чтобы сломать скобы, удерживавшие люк на месте. Пока он работал, он слышал, как Кайзерйегер уже рыскают среди павших Рейкскнехт, выискивая выживших. Характерные отвратительные звуки отмечали каждого найденного ими в живых рыцаря, не способного стоять на ногах перед правосудием.

Когда Кайзерйегер принялись осматривать калтропы, решётка сточной ямы наконец поддалась. Торопясь, Эрик помог Алдингеру спуститься во влажную затхлую теплоту канализационного стока. Мгновение спустя капитан последовал за ним, задвинув люк на место и оказавшись в полной темноте.

Сразу же после того, как задвижка встала в пазы, до Эрика донёсся новый голос офицера Кайзерйегер: «Этого оставьте в живых, — говорил офицер, — коммандер Крейссиг захочет его живым, как бы он не был изранен. Не каждый день в руки попадает целый Гранд Мастер.»

Нульн

Кальдезейт, 1111

— Мы живём в век науки, а не каких–то там идиотских суеверий! — Бодро заявил Лорд Карл—Ёхим Кляйнхейсткамп, морщинистый старый человек, чья лысина была плохо прикрыта неубедительным париком из конского волоса, а потускневшие медные пуговицы на мешковатой куртке были запятнаны зелёным грибком окисления.

Старик держался, как некто считавший себя истиной в последней инстанции, не имевший времени ни на что, если оно не находилось в его книге понятий об этом мире. В общем–то, он был типичным профессором Университат, и Уолтер только что с неудовольствием в этом убедился.

Кляйнхейсткамп был уже третьим профессором, которого крысолов зазывал в Чёрную Розу для откровенного разговора, и он так же высмеял рассказ Уолтера, как и предыдущие двое его коллег. Он бросил на Зину отчаянный взгляд, но та лишь покачала головой и исчезла на кухне. Хьюго, возможно и мог бы поддержать его, однако был занят обучением трёх крысоловов: как псам садится на задние лапы и выпрашивать лакомства.

Что до Бремера, тот сновал туда–сюда с широкой улыбкой на лице, радостно наполняя кружку профессора при первой же возможности. Уолтер моргал каждый раз, как хозяин таверны подгребал глиняную пивную кружку Кляйнхейсткампа. Для старика, его светлость имел молодецкий резерв выносливости в поглощении пива, особенно когда Уолтер платил за всё. Видимо титул и положение никак не мешали человеку напиваться за чужой счёт.

— То, о чём вы рассказываете, попросту невозможно! — Продекламировал Кляйнхейсткамп, вытирая пену со своих усов рукавом своего поношенного камзола. — Мы живём в век просвещения! Нам известно, что для существования определённых видов должны быть определённые условия. Саламандры, к примеру рождаются из огня, мухи из не погребённых трупов, но такие существа как коровы или свиньи появляются на свет естественным путём. Мы знаем, что материнские гены являются причиной деформации отпрыска, а не просто диета или поведение беременной, как думают повивальные бабки или сельские травницы. Мы знаем теперь, что кокатрис появляется на свет, когда яйцо с эмбрионом петуха поддаётся воздействию пагубных лучей Моррслиб, а не как полагали наши менее развитые предшественники — из–за сношения наседки и змеи.

Уолтер чувствовал, как вены пульсируют на его висках. Профессор уже битый час тараторил без остановки, либо говоря о непонятных вещах, либо о вещах, о которых Уолтер говорить не желал.

— Всё этот так, мой лорд, но как же крысы…

— Не–воз–мо-жно. — Настойчиво повторил Кляйнхесткамп, постукивая по деревянной поверхности стола указательным пальцем правой руки при каждом слоге этого слова. Бремер решил, что это было сигналом налить новую порцию пива. — Крыса таких размеров, как описываете вы, просто сломалась бы под собственным весом. Она бы попросту не смогла двигаться, не то, чтобы прыгнуть на взрослого человека и вцепиться ему в горло, как предполагаете вы!

— Я охотился на крыс всю мою жизнь, — рыкнул в ответ Уолтер. Он вытянул перед профессором одну из рук демонстрируя шрамы. — Я знаю, как выглядят крысиные укусы.

Кляйнхесткамп снисходительно улыбнулся:

— Я знаю, что вы верите в то, что увидели, — продолжил он тоном родителя, разговаривающего с невежественным чадом, — но боюсь, вы просто не имеете достаточно знаний чтобы утверждать такое. Вы ведь сами сказали, что народ уже занимается самосудом, не так ли? Кто–то попросту перерезал горло бедняге, а ваше воображение сделало всё за вас. Вы так привыкли видеть крыс в своей жизни, что ваше воображение рисует их при каждом удобном случае. Даже в убийстве этого кожемяки. — Старик сделал длинный глоток, осушив кружку, и поднялся со своего места. — Несмотря на то что толпа будет винить заражённых, я уверяю, что подлинной причиной является здесь преступный элемент. Грабитель, а не чудовище из сказок, в ответе за смерть кожемяки.

Кряхтя и пыхтя, Лорд Кляйнхесткамп отбыл восвояси. Уолтер почувствовал, как его желудок подпрыгнул под горло, наблюдая как уходит этот помпезный надутый старик. Профессор был последним шансом на то, что в Университат поверят в историю Уолтера. Развлечение учёных мужей и их высмеивание того, что он видел собственными глазами, стоили крысолову большую часть заработанных двенадцати шиллингов. Пройдут недели, прежде чем он сможет заработать то, что потратил сегодня.

Бремер взял кружку Кляйнхесткампа, чтобы протереть и присвистнул, заглядывая внутрь:

— Его превосходительство не допило, — весело проговорил хозяин таверны и протянул Уолтеру остаток выпивки профессора.

— Допивай сам. — Прошипел в ответ Уолтер, в бессилии сжимая свои кулаки. Бремер пожал плечами и одним глотком допил оставшееся пиво.

— Все они глупцы, — бросил Уолтер. — Слепые идиоты, не верящие не во что, что не написано в одной из их драгоценных книг! Они не поверят в чудовище, пока оно не подползёт и не укусит их!

— Так зачем волноваться на их счёт? — Спросила подошедшая Зина. Её щёки были красными, а губы плотно сжаты от недовольства. Она, как и Уолтер знала, сколько он спустил за сегодняшний вечер, развлекая учёных мужей. Потеря денег была одним делом, но вот потеря надежды для крысолова была недопустима. — Знаешь, а Университат не единственные, кто заинтересуются покупкой такого диковинного зверя.

Уолтер встал, глядя на Зину отчаянными глазами, и вкус утраченной надежды горчил его язык:

— Кому ещё потребуется такая покупка? Остману? Пени за фунт?

Зина ответила на взгляд Уолтера своим гневным взглядом. Эта ситуация вывела её из себя. Уолтер был не единственным, кто надеялся на везение во всём этом деле с чудовищем. Оказывается, она тоже в тайне переживала. И его неудача была её неудачей. Нет, она не допустит такого.

— Почему не продать тварь Эмилю? — Спросила она, указывая на Бремера за стойкой бара. Бородатый хозяин таверны скривился и отпрянул:

— Бранитесь сколько влезет, но меня не впутывайте. — Сказал Бремер.

Однако Зина не сдавалась так просто и продолжила наседать на своего работодателя:

— Ты же говорил, что тебе нужно что–то новое, чтобы подогреть интерес посетителей, обвиняюще продолжила она. — Что может быть лучше диковинного монстра, на которого люди смогут прийти и поглазеть пока выпивают!

Бремер закатил свои глаза:

— Я имел говорил о танцующих девушках, а не о гигантском грызуне. У кого будет аппетит есть, таращясь на громадную мёртвую крысу, прибитую над очагом?

— Я думал ты заинтересован в том, чтобы народ побольше пил. — Недовольно парировал Уолтер, продолжая идею Зины. — Как представлю себе эту тварь там в темноте канализации, мне сразу хочется опрокинуть пару кружек, чтобы успокоить нервы.

Хозяин таверны подался вперёд, облокотившись всем весом о браную стойку и задумчиво почесал свою бороду:

— А в этом что–то есть. — Подытожил он. — Мужчина, несомненно, захочет выпить и поглазеть на что–то подобное. — В его глазах засветилось понимание о возможной прибыли, и он выпрямился, по–новому взглянув на Зину и Уолтера. — Я ничего не обещаю, понятно? Но если Уолтер сможет убить эту зверюгу, я набью её опилками и установлю вот здесь на стойке бара. И если это начнёт приносить прибыль, я готов поделиться ею с вами, семьдесят пять на двадцать пять.

— Пятьдесят на пятьдесят. — Отрезал Уолтер. — Не забывай, это я кто лезет туда в темноту и рискует своей шкурой.

Бремер плюнул себе на ладонь:

— Замётано! — Воскликнул он, протягивая руку крысолову. Уолтер плюнул на свою ладонь, и протянув её, пожал руку хозяина бара по старинному обычаю скрепления сделки принятому в Виссенланде. Зина торопливо убежала на кухню, оставив двух партнёров обсуждать детали их новой сделки.

— Гер Шил, — тихий голос Хьюго вклинился в беседу двух мужчин. Крысолов обернулся к своему сидевшему у очага подмастерью. Тому удалось заставить всех трёх терьеров встать на задние лапы и протянуть передние вперёд, точно попрошайкам на уличной паперти. Уолтер был раздражён этим вмешательством, подумав о том, что Хьюго хочет похвастаться бесполезным трюком, которому может обучить любую дворнягу самый отсталый ребёнок.

Однако Хьюго отвлёк своего наставника по другому поводу. Указывая на просящих терьеров, он сказал нечто такое, что кольнуло сердце Уолтера холодной иглой.

— Если мы будем охотиться на гиганта, — сказал Хьюго, — разве нам не нужны собаки побольше?

Мидденхейм

Кальдезейт, 1111

Горный ветер бил снежными плетьми о стены Мидденхейма. Его острые утёсы покрылись толстым слоем льда и прессованного снега, превратив Ульриксберг в монолитную замёрзшую глыбу, с вершины которой, точно призрачная аура, светили огни города.

Стражники, патрулировавшие погружённые в ночную тьму крепостные стены, кутались в мех своих плащей, которые были их единственной защитой от лютого холода. Вспученный лик Моррслиб ухмылялся с тёмного неба, заливая город своим болезненным бледно–зелёным тоном. Маннслиб, её противоположность и спутница–поневоле, отступила в даль горизонта, бросив город в зловещем свечении своей ущербной и злорадной сестры.

Стены Мидденхейма патрулировали десятки солдат, каждому из которых был выделен собственный район и поставлена индивидуальная задача. Это был монотонный и неблагодарный труд, особенно в темноте холодной зимней ночи, под ударами сурового снежного бурана, летевшего с гор. Не было ни одно солдата, что не мечтал оказаться в такой час в тёплой кровати с бутылочкой Рейкгохского в одной руке и пышногрудой трактирной девкой в другой.

Однако мечты о таком мало чем помогали мужчинам, назначенным в ночной караул для охраны города. Им оставалось лишь утешать себя мыслями о возможных неприятностях, в которых могли оказаться сейчас их находящиеся в увольнении товарищи, развлекавшиеся в тавернах и непристойных заведениях Мидденхеймского района Западных Врат. Их могли подстерегать грабители и карманники, бывшие всегда наготове для того, чтобы обокрасть подвыпившего солдата. Так же, существовала опасность нарваться на пьяного гнома, размахивавшего кулаками при малейшей не понравившейся ремарке в свой адрес. Плюс ко всему, с недавнего времени появилась ещё одна напасть, поговаривали в некоторых районах уже есть больные чумой.

Для большинства солдат слухи о чуме представляли небольшой интерес, и они не придавали им особого значения. Для двух же из них, что патрулировали промежуток стены от западных до южных ворот, граничащий с Судгартен, эти истории были чем–то большим. Остальные стражники успокаивали свои страхи, говоря себе, что указ Графа Гунтара сделал невозможным проникновение больных чумой на вершину Ульриксберга. Однако двое этих патрульных знали, как дела обстояли на самом деле.

— Стой и назови себя! — выкрикнул один из солдат, завидев появившиеся во тьме очертания человека. Алебарда задрожала в его руках.

— Друг, — хрипло и с хитрецой ответил вновь прибывший. Из темноты возник грузный человек, он ступил под лунный свет, кутаясь в толстую накидку из медвежьей шкуры, его голова была сокрыта глубоким меховым капюшоном.

Говоривший солдат расслабился, узнав Оскара Нумана, человека, который в последнее время тайно помогал ему немного разбогатеть. Он опустил угрожающе поднятую алебарду и поставил оружие в сторону, облокотив о стену. Протянув замёрзшую руку и оглянувшись на всякий случай, он нервно сгрёб облачённую в толстую рукавицу ладонь Нумана. Еле слышно звякнуло серебро и дело было сделано.

К ним подошёл второй патрульный и был так же вознаграждён небольшим кошелем с монетами. Кислая мина появилась на лице солдата, когда он взвесил кошель в руке.

— Что–то он сегодня какой–то лёгкий. — Пожаловался часовой.

— Он такой же, как и всегда, Гер Шутц. — Ответил Нуман тягучим булькающим голосом.

Верхняя губа Шутца изогнулась, обнажив зубы и сделав того похожим на зверя:

— Да ну, а риски не совсем такие же как неделю назад. — Он вновь взвесил кошель в руке. — Они выросли вдвое с того момента, как мы договорились обо всём этом.

Нуман покачал своей укутанной в капюшон головой:

— Так ты хочешь больше денег?

Шутц посмотрел в темноту капюшона, в глубину в которой скрывалось лицо Нумана:

— Капитан задаёт много вопросов в последнее время. Народ ропщет о чуме, уже появившейся в трущобах. Людям интересно, каким образом она туда попала.

— Я думал, вы делаете это из чувства сострадания, — вздохнул Нуман. — Я думал вы пошли на это, чтобы помочь этим беднягам из Крольбурга. Я думал деньги были для вас вторичны.

Шутц хохотнул.

— Неправильно ты думал, Оскар. Всё только ради денег. И не говори мне, что ты не делаешь свою часть серебра, помогая нелегалам пробраться сюда, наверх. Если не хочешь потерять свой тайный бизнес, начинай требовать со своих «бедняг» больше денег.

Нуман пожал своими широкими плечами.

— Я не спрашиваю ничего с тех, кого помогаю, кроме как их согласия на помощь. Мои мотивы чисто альтруистические. Помогая этим людям, я делаю то что требует от меня моя вера. — Нотки грусти появились в его хриплом голосе. — Однако, если ты заинтересован лишь в деньгах, ты их получишь.

Шутц улыбнулся, увидев, как в левой руке Нумана появился ещё один мешочек с деньгами. Он потянулся вперёд чтобы взять его, но не заметил другой руки собеседника. До того, как солдат успел опомниться, узкий короткий клинок ударил его сбоку прямо под мышку, туда где заканчивался панцирь нагрудника и начинался грубый шерстяной свитер, не защищённый наплечником снизу. Лезвие вошло в сердце, убив часового на месте. Он удивлённо выдохнул и осел на каменный пол.

— Ты же не доставишь мне неприятностей Гер Брашэ? — Поинтересовался Нуман, демонстрируя второму солдату окровавленный кинжал. — Я надеюсь наше соглашение продолжит действовать несмотря на эту маленькую неприятность. Жадные люди не надёжны. Они… теряют осторожность.

Брашэ с трудом отвёл взгляд от бездыханного тела своего напарника. Недвусмысленная угроза звучала в тягучем голосе Нумана. Даже если бы он и решился противостоять контрабандисту, из этого не вышло бы ничего хорошего. Теперь, когда Шутца не стало, он был один против Нумана и всей его шайки, которая без сомнения рыскала сейчас неподалёку наготове.

— Что нам теперь делать? — Спросил Брашэ.

Нуман накренил верхнюю часть своего грузного тела, сгрёб своими ручищами лежащего на полу солдата и поднял, будто одетый в броню часовой весил не больше ребёнка.

— Когда мы закончим здесь мы сбросим Гер Шутца вниз. К утру снег уже похоронит его. А ты доложишь своим офицерам, что он оставил пост ночью и не вернулся. — Контрабандист хрипло рассмеялся, взяв кошель с серебром, которым он только что отвлёк часового, чтобы убить и заталкивая его за голенище одного из сапог мёртвого стражника. — Даже если они и найдут его, это будет выглядеть, как будто бы он поскользнулся и упал сам.

Брашэ передёрнуло, когда он наблюдал, с какой бесцеремонностью Нуман усадил мёртвого Шутца, облокотив тело спиной о зубчатый парапет стены. Звук шагов и позвякивание инвентаря отвлекло его внимание от мрачной сцены. Банда Нумана, семь человек с ног до головы, укутанных с мешанину из шерстяных накидок и меховых шкур, проследовали по стене к ним из темноты. Четверо из них несли на плечах свёрнутую в кольца толстую верёвку, остальные трое сгорбились под весом громадной корзины.

Солдат заворожённо наблюдал, как банда быстро собрала из деревянных частей лебёдку и пустила по ней кольца верёвки. Корзину крепко привязали к другому концу каната. Вскоре всё было готово. Корзину переправили через стену, и она начала свой долгий спуск вниз.

— Это благородное дело, — сказал Нуман, подойдя к Брашэ. — Однако оно слишком уж затратное для благородных сэров. — Капюшон чуть запрокинулся назад и Нуман посмотрел в чёрное небо. У нас осталось несколько часов до рассвета. Думаю, нам удастся переправить десяток человек до того, как станет слишком светло чтобы работать.

Брашэ поёжился, вспомнив о том, как легко и бесцеремонно Нуман прикончил Шутца. И всё же он должен был задать вопрос, который не давал ему покоя. Так же, как и Шутц, он полагал что Нуман делает это лишь потому, что ему заплатили.

— Ты заставляешь меня всерьёз беспокоится за людской род, — ответил Нуман. — Неужели мы пали так низко, что уже не признаём иных мотиваций, кроме как наши первобытные желания? Я сказал твоему товарищу правду, Гер Брашэ. Я ничего не беру с этих людей за помощь. Знание того, что я помог им избежать нищеты и лишений, подняв их наверх в тепло и безопасность города — вот вся награда, которая мне требуется. — Капюшон обернул тёмное пятно скрытого под ним лица к Брашэ и вперил в него взгляд невидимых глаз. — Мы делаем богоугодное дело, ты и я. Настанет день, и весь Мидденхейм оценит важность этого дела.

Альтдорф

Ульрикзейт, 1111

Эрик вжался в стену магазина лечебных трав и наблюдал, как трое человек в оборванных одеждах пробежали вниз по улице. Несмотря на неряшливый внешний вид, их слаженные движения выдавали в них людей с военным прошлым. Эрик решил, должно быть это были выжившие из Хлеббурга, дейнстлеты, которым удалось избежать резни.

По крайней мере, пока удалось избежать. Продолжая наблюдать, рыцарь заметил трёх вооружённых людей в опознавательных цветах Шутценферайн выскочивших из–за угла с обнажёнными мечами, очевидно преследовавших кого–то. Когда двое из беженцев пробежали мимо лавки торговца травами, пара мужчин, облачённых в тёмные туники Кайзерйегер, показались из входа в прилегавшую аллею. Один из них сразу выхватил меч, второй же, присел и прицелился из арбалета.

Один из повстанцев вскрикнул и упал в снег, с торчащим из груди арбалетным болтом. Его товарищ замедлился, на мгновение нависнув над падшим и бросив прощальный взгляд другу. А потом трое Шутзеров напали на него с разных сторон. Дийнстмэн был вооружён лишь небольшим топором, однако он яростно орудовал им в схватке, разрубив руку одного из нападавших и перерубив плечо второго из Кайзерйегер, прежде чем третий проткнул его со спины своим мечом. Сражённый повстанец рухнул в кровавый, снег прямо на своего убитого товарища.

Эрик осторожно попятился в полумрак переулка. Но не картина убийства заставила его отступить. В последние недели, со времён Хлебной Резни, Альтдорф был свидетелем непрерывной череды подобных сцен. Многим из людей Ингела удалось избежать уничтожения их лагеря и скрыться в городе. Чума появилась в бедных районах, опустошая лачуги одну за другой. Целые улочки вымирали, создавая возможность для укрытия отчаявшимся беглецам.

Кайзерйегер и милиция неустанно выслеживали повстанцев и уличные бои стали обычным делом, когда преследователи настигали своих жертв. Плохо вооружённые и всегда в меньшинстве, повстанцы всё же отказывались сдаваться.

Служа рядом с дейнстлетами Рейкскнехта, Эрик давно развеял для себя миф о том, что доблесть и отвага были свойственны исключительно лишь дворянам. И всё же, его не переставало удивлять упорство, которое демонстрировали крестьяне Ингела. Перед лицом смерти, они отказывались срамить свою честь. Лучших боевых товарищей нельзя было и пожелать.

Он нахмурился, когда очередная мысль посетила его. То, чему он только что стал свидетелем, не сулило ничего хорошего для его собственного товарища по оружию. Он надеялся достать в лавке травника настойку из целебных корней для ран Алдингера, но внезапное появление Кайзерйегер обрубило эту затею на корню. Кайзерйегер знали, что некоторым рыцарям удалось избежать их ловушки и они знали, что некоторые из них были ранены. Само собой они будут следить за всеми местами, которые могут предложить лечение раненному человеку. Эрик понял, что был в долгу перед несчастными повстанцами. Если бы не они, он мог нарваться на Кайзерйегер и лежать сейчас мёртвым в снегу вместо них.

Крадучись по узкой улочке, непрерывно выискивая напряжёнными глазами тени врагов, Эрик быстро удалился от магазинчика лекаря на приличное расстояние. После целой жизни, проведённой в тренировках нападения, ему приходилось теперь играть роль загнанного животного. Это было странное ощущение, за которое он поклялся отплатить Крейссигу.

Небольшая часть улицы, лишённая снега, говорила о том, что здесь находился вход в лабиринт канализации и водосточных труб Альтдорфа. Тепла, исходившего из подземных тоннелей, было достаточно чтобы испарить снег, падавший на круглую как люк каменную задвижку. Гномы так ловко вмонтировали запиравшие канализационные колодцы крышки, что единственным способом обнаружить их, было искать проплешины снега на мостовой.

Эрик остановился, оглядевшись по сторонам и удостоверившись что не привлёк ни чьего внимания к своей персоне. В свете распространявшейся по городу заразы, население панически боялось людных мест и на улице вместе с капитаном было лишь ещё пару человек. Однако он сохранял предельную осторожность. Дождавшись пока они уйдут по своим делам, он присел на корточки и приподняв крышку люка, спрыгнул в темноту колодца.

Оказавшись в сырой канализации, он зажёг лучину, чтобы хоть немного освещать себе путь. Прижав пропитанный духами платок к своему носу, Эрик пошёл по грязному скользкому парапету, снизу о который непрерывно бились журчащие потоки канализационных стоков, спускавшихся сюда по трубам и канавам с поверхности. Однако, в царящей вокруг вони и мерзости были и свои плюсы. Никто не захочет спускаться в канализацию, сразу же выбросив её из списка поисков. Это сознательно вычеркнутое из жизни многих жителей Альтдорфа место, служило идеальным убежищем для тех, кто желал скрыться от всеобщих глаз.

Жирные крысы разбегались в стороны от света лучины. Всплески внизу говорили о том, что они предпочли плыть в сточных водах, нежели бороться с жалящим рождённые во тьме глаза светом. Эрик почувствовал, как от мыслей об этих падальщиках к горлу подступила тошнота. Крысы этой зимой были на редкость громадные и упитанные. Они наелись до сыто, пробираясь в помеченные чумой лачуги и питаясь лежащими в них мертвецами. Жрецы Морра специально наняли крысоловов для того, чтобы те патрулировали могильники и позаботились о том, чтобы на том свете души умерших предстали пред своим богом, сохранив пальцы, носы и уши на своих местах.

Желудок Эрика скрутило, когда он подумал, как эти огромные твари выжидают в темноте, когда недуг свалит наконец человека, чтобы наброситься на него и обглодать до костей. Совершенно справедливо что их называли собачонками Кхейна, ибо лишь бог убийства мог испытывать приязнь к таким отвратительным падальщикам. В целом мире не было ничего более отталкивающего, чем крыса.

Рыцарь вздрогнул, заметив десятки маленьких чёрных глазок–бусинок, уставившихся на него из темноты впереди. Большой пролом в стене служил для него своего рода опознавательным знаком, ориентиром, который подсказывал, что он уже рядом с их тайным убежищем. Однако он никак не мог привыкнуть к ордам крыс, гнездящихся на соколах стены и кусках обвалившейся кирпичной кладки.

Когда он приблизился глазки–бусинки пропали, исчезнув в своих норах и схронах. Когда он подошёл вплотную к стене, он лишь успел заметить хвост последней крысы, поспешно шмыгнувшей в темноту одной из щелей. Капитана вновь пробрала дрожь; ему не нужно было видеть крыс, чтобы знать, что они всё ещё были повсюду.

Они наблюдали.

Они выжидали.

Рыцарь ускорился. Пройдя быстрой походкой несколько сотен ярдов за обвалившейся стеной, он остановился и свернул налево, в узкий кирпичный тоннель. Когда гномы начинали строить эти канализации ещё для Императора Сигизмунда, они наткнулись на многие природные пустоты и проходы, существовавшие под городом. Вместо того, чтобы обходить эти трещины они включили их в общую сеть подземных сооружений, теперь в некоторых сточных магистралях попадались узкие боковые ответвления, ведущие из одного подземного коллектора в другой. Со временем, с увеличением количества подвалов и подземных хранилищ разраставшегося сверху города, многие такие тоннели были откопаны. Часто их просто запечатывали, но иногда, если это играло на руку хозяину–строителю, эти тайные ходы оставляли доступными для использования.

И двоим рыцарям, избежавшим Хлебной Резни, достался как раз один из таких подвалов. Несколько последних лет, Эрик наслаждался обществом Леди Миреллы фон Виттмар, очаровательной красавицы, пользовавшейся привилегиями у Принца Зигдана. Роскошный дом, которым она обладала, содержался целиком за счёт щедрости принца. Леди Мирелла была рада отплатить принцу за его щедрость, плюс ко всему он был человек либерального толку и не возражал, чтобы она имела связи на стороне. Капитан до сих пор удивлялся, как ему удалось втиснуть громадную тушу Алдингера в такой узкий подземный проход.

Каменные стены подвала освещал одинокий факел. Эрик увидел Густава, давнего спутника и слугу Леди Миреллы, сидящего рядом с соломенным тюфяком, на котором лежал Алдингер. Крестьянин накладывал какой–то компресс к раненной руке рыцаря. Капитан приподнял бровь в удивлении того, что видел, он никогда бы не подумал, что Густав смыслит в медицине. Но ещё больше его удивил тот факт, что Леди Мирелла не сказала ему об этом сразу же, после того как он пришёл сюда с раненным товарищем.

Вдруг страшная мысль пронеслась в его голове. Что если под испытывая жалось к раненному, Леди Мирелла отправила Густава к ближайшему лекарю и тот привёл на хвосте слежку. Возможно, сейчас целый отряд Кайзерйегер уже взял дом в кольцо.

— Капитан, почему у вас такое кислое лицо?

Эрик бросил правую ладонь на рукоять меча и резко крутанулся на месте, чтобы встретить говорящего лицом к лицу. Он не знал, что у стены в темноте винного подвала с ними был ещё кто–то. Он уже приготовился атаковать, когда говоривший человек вышел на свет. Капитан расслабился и оставил меч в ножнах. Это был Отмар, носитель штандарта Гранд Мастера. Рядом с ним стоял ещё один рыцарь — испытанный ветеран по имени Конрейд.

Эрик бросился к рыцарям и шумно похлопал каждого по спине, заключив поочерёдно в дружеские объятия:

— Как вам, мерзавцам, удалось ускользнуть от Кайзерйегер?

Отмар криво усмехнулся в ответ:

— Конрейд сиганул на своём коне прямо через калтропы. Я всегда говорил, что в его четвероногом течёт кровь пегасов.

— Ну, да, зато этот идиот пытался в одиночку пробиться через Кайзерйегер. — Проворчал Конрейд. — Он выглядел как дикобраз, со всеми этими стрелами застрявшими в его панцире! И всё–таки, даже до него в итоге дошло, что Кайзеры будут просто стрелять до тех пор, пока одна из их стрел не попадёт туда, куда надо.

— Тогда я развернул своего коня и поскакал прямо сквозь стену, — продолжил Отмар. — Вломился на кухню, пролетел через гостиную и вестибюль, прежде чем выломал стену с другой стороны дома. Там, снаружи был целый отряд Кайзеров, ожидавших чего–то, так они сильно удивились, увидев меня. Клянусь кошельком Ранальда, они, наверное, так и стоят там до сих пор с разинутыми ртами!

Эрик усмехнулся, слушая о дерзкой выходке рыцаря, которая помогла избежать тому верной гибели.

— Клянусь Зигмаром, это чудо, видеть вас двоих здесь целыми и невредимыми. Как же вы отыскали нас?

— За это благодари свою Леди, — сказал Конрейд. — Ты ведь знаешь, что Кайзеры захватили Рейкшлосс? — Эрик кивнул в ответ, зная, что крепость была захвачена силами Императора через несколько часов после Хлебной Резни. — Так что, лишившись крепости, некоторые из нас решили податься в особняк к Принцу Зигдану. Принц всегда был одним из близких друзей Рейкскнехта, однако никогда не критиковал политику Золотостяжателя, чтобы не привлекать внимания Крейссига к своей персоне.

— Сейчас в доме у Принца Зигдана укрылось десять рыцарей, считая нас двоих, — сказал Отмар. — С нами Сенешаль Болтер. Так же есть врач, доктор по имени Грау, оказавшийся случайно втянут в события Хлебной Резни. Сейчас он лечит Эрнста Кахленберга.

— Эрнсту сильно досталось, — мрачно добавил Конрейд. — Если бы не Грау, он был бы уже мёртв.

— Это Грау дал нам травы и настойки для Алдингера, — продолжил Отмар.

— Тогда мы все в долгу перед ним. — Объявил Эрик.

Отмар угрюмо кивнул:

— Доброму доктору не очень–то и нужны наши благодарности. На самом деле, он порывается прочь из Альтдорфа. Сказал, что уедет, как только жизнь Эрнста будет вне опасности.

Конрейд хмыкнул и взглянул на другого рыцаря с несогласием:

— Я думаю, что доктора пугает не компания, а разговоры, которые в ней ведут.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Эрик.

— Ты же в курсе, Кайзерйегер схватили Гранд Мастера? — Спросил Отмар и его голос упал до шёпота. — Император приказал казнить его. Они держат его в Императорском Доме Суда.

— Расскажи ему всё остальное, — нетерпеливо перебил Конрейд.

Лицо Отмара перекосила широченная улыбка.

— У принца Зигдана есть план. Мы собираемся освободить Гранд Мастера!

Байлорхоф

Ульрикзейт, 1111

Когда Фредерик фон Хал оказался в доме своего брата в следующий раз, тело мальчика уже было обвёрнуто в белую простыню. Жрец положил чёрную розу ему на грудь. Этот ритуал должен был охранять душу недавно умершего от демонов и ведьм до тех пор, пока она не перейдёт в царство Морра. Дорогостоящий жест, ибо чёрные розы были редкими сами по себе, а с приходом чумы спрос взвинтил цены на них до небывалых высот. Каждая роза могла быть использована лишь единожды. Цветок будет сожжён, когда Фредерик отслужит последний обряд для Джона, и душа умершего вместе с дымом перенесётся в иной мир на крыльях воронов Морра.

Фредерик поднял глаза с тела племянника и взглянул на родителей, переживших своего сына. Лицо Рутгера было полно сожаления и страданий, на нём была начертана невыносимая боль отца, винящего себя в том, что недостаточно старался для спасения своего сына. И следы этой боли никогда уже не уйдут с лица этого мужчины, он будет носить их до конца своих дней, как и ноющую рану в глубине своего сердца.

Аиша выглядела ещё хуже, чем муж. Её милое личико было безучастным и ухоженным, как будто бы нарисованным на стене. С таким же выражением она обычно слушала долгие выступления Главы гильдии Патраску, или наблюдала за тем, как её муж торгуется с пастухом за недостаточно качественно выделанную шкуру овцы. Её лицо было лишено всяких эмоций, кроме принятой безысходности. Фредерик отвёл взгляд от её глаз, в абсолютной пустоте которых не было места даже для печали. В глазах трупа было больше жизни, чем в глазах Аиши.

— Спасибо что пришёл, Фредерик. — Сказал Рутгер, совсем не справляясь со скорбной дрожью в своём голосе.

— Как мог я не прийти? — ответил жрец. Он положил руку на плечо своего безутешного брата. — Я бы не оставил его этим собирателям трупов, чтобы они швырнули его как бревно в свою повозку. Пока это в моей власти, Йохан получит достойные похороны, какие заслуживает любой из ван Халлов.

— Когда время придёт, ты поступишь с нами так же? — Голос Аиши был степенным и осторожным, как и её оцепеневшее лицо.

Под капюшоном Фредерик кивнул своей головой в ответ. Сейчас он не хотел вдаваться в обсуждение таких вещей. Он уже потерял одно из членов своей семьи и не желал говорить о смерти остальных. Рутгер и Аиша были единственными кто у него остался на свете. Он не хотел думать о том, что будет когда и они умрут.

И всё же он знал, что должен готовиться к худшему. Знал, что они точно готовились. Чёрная Чума был беспощадна и ненасытна, словно рыскающий волк, не довольствовавшийся одной жертвой и пожиравший всё семейство. Там, где чума появлялась единожды, обычно она не заставляла долго ждать, чтобы вновь показать своё страшное лицо.

Фредерик положил ладонь на голову Йохана и почувствовал холод мёртвой плоти сквозь погребальное покрывало. Несмотря на учёность Доктора Хэвмана и все его навыки, чумному доктору всё же не удалось спасти своего пациента. Варварское лечение, которое претерпел Йохан, в итоге оказалось бесполезным.

Страшное понимание внезапно вспыхнуло в голове жреца. Его рука сжала складку погребальной ткани в кулак, когда он вновь посмотрел на Рутгера и Аишу, убитых горем. Они были так подавлены случившимся, что согласились бы на всё, что предложил им Хэвман. Даже если у них и были какие–то сомнения, они всё равно не знали, что ещё могли сделать в такой ситуации.

До того, как смог бы обдумать свои последующие действия, Фредерик сорвал покрывало с тела Йохана. Аиша завопила, её безучастная маска разлетелась вдребезги. Рутгер неверяще взвыл и бросился на брата. Жрец удержал его одной рукой, другой, указывая на лежащий позади труп.

— Взгляните! — Прорычал он.

Рутгер заглянул за спину жреца и непонимающе уставился на тело своего мёртвого сына. Он был так убит горем, что был не способен заметить того, что видел Фредерик и посмотрел в глаза брата умоляющим, полным мучения взглядом.

— На теле нет отметин, — сказал Фредерик, подняв одеревеневшую руку трупа, указывая на чистую подмышку, поворачивая голову из стороны в сторону демонстрируя ровную нетронутую нарывами кожу. — Никаких признаков Чёрной Чумы. Я видел достаточно её жертв, чтобы узнать сразу. — Речь жреца оборвалась и скатилась в полный сожаления шёпот. — Чем бы Йохан не болел, это была не чума.

Рутгер вонзил свои зубы в костяшки одной из своих рук, чтобы подавить рождающийся в горле крик ужаса. Аиша не издала ни звука. Он вновь была непроницаема, с лицом–маской и пустым взглядом куклы. Медленно повернувшись, она вышла из комнаты, проплыв точно приведение. Мгновение позже её шаги зазвучали вверх по лестнице.

Рутгер дождался, пока шаги Аиши удалились достаточно далеко и подошёл вплотную к брату. Челюсть торговца была плотно прижата и выражала решительность:

— Так как умер мой сын?

Фредерик покачал головой. Он не собирался рассказывать Рутгеру деталей, это ничего не изменило бы, кроме как принесло ещё больше страданий. Игнорируя вопрос, он вернул покрывало на тело Йохана и вновь сложил его мёртвые руки на груди.

Рутгер вцепился в плечи брата и повторил свой вопрос, с выражением безумца на лице:

— Как умер мой сын?

— Не спрашивай меня об этом. — Ответил Фредерик, пытаясь высвободиться.

— Как умер мой сын?

Сердце Фредерика заныло, когда он услышал мольбу в голосе брата. Возможно, он заслуживал правды, какой бы ужасной она не была. Как бы бесполезна теперь она не была.

— Он потерял слишком много крови от кровопускания. — Сказал жрец. — Человек не может жить, если в его теле недостаточно крови.

Рутгер рухнул на колени и скрючился от невыносимой боли, каждая часть его тела сотряслась от понимания того, что он только что узнал. И что это значило.

Никогда в своей жизни Фредерик не чувствовал себя так плохо, говоря правду. Даже когда он узнал о махинациях своего начальника в бухгалтерии храма Маринбурга и озвучил свою находку; инцидент, который послужил причиной его изгнания и назначения в этот город. Он предупреждал, что чумной доктор всего лишь шарлатан, наживающийся на горе других людей. Теперь Рутгер понимал, что жрец говорил правду.

— Хэвман убил его. — Прошептал Рутгер, повторяя фразу снова и снова. Его голос возрос от шёпота до яростно рыка.

Фредерик посмотрел на брата с тревогой. Он никак не мог найти слов утешения, которые бы смягчили боль и чувство вины, мучившие Рутгера. После тысяч часов обучения, из всех учёных книг что он прочёл, десятков тайных обрядов что были ему известны, он не мог найти и пары слов, подходящих для данной ситуации. Иногда горе было слишком сильным, чтобы его можно было отвести. Как и зимнюю бурю, его нужно было иметь силы просто пережить.

Грохот сверху выдернул Рутгера из оцепенения. Он поднял своё лицо к потолку и на мгновение задержал свой взгляд в задумчивости. А потом остаток крови отхлынул от его шеи, сделав его бледным, похожим на мертвеца. Мучительный стон сорвался с его посиневших губ:

— Она знает, — прошипел он. Рутгер обернулся и посмотрел в глаза Фредерику. — Понимаешь, она всё знает!

Немедля больше ни секунды, Рутгер бросился прочь из комнаты и спотыкаясь побежал вверх по лестнице, навстречу ужасу, который он знал, уже скорее всего не мог предотвратить. Фредерик замешкался на мгновение, обдумывая слова, сказанные его братом. А потом холод пробрал его, когда он понял смысл сказанного Рутгером. Чумной доктор убил Йохана своим врачеванием, но не Рутгер привёл его в дом, а Аиша!

Фредерик был уже на втором этаже, всего в нескольких шагах от двери, ведущей в комнату Йохана, когда дом сотряс душераздирающий вопль горечи. Звук раздался из–за двери. Жрецу потребовалась вся храбрость, чтобы сделать последние несколько шагов и войти вовнутрь. Как и его брат, он уже знал, что найдёт там. Только он был абсолютно уверен, что трагедии уже не избежать.

Рутгер сидел на полу в центре комнаты, баюкая в руках остывающее тело своей жены. Её золотые волосы скрывали лицо, падая на грудь. Рядом, на полу лежал широкий нож для резки хлеба, его лезвие было влажным от крови.

Скавенгниль

Ульрикзейт, 1111

Норы Клана Вермс насмешливо именовались Ульем другими скавенами. Мало кто из шутников понимал, как точно подходило этому место на самом деле это прозвище. Земляные стены нор были скрыты под ковром из копошащихся насекомых, грязный пол шевелился, представляя из себя болото извивавшихся живых существ, толстая паутина свисала с низкого потолка, занимая большую часть пространства над шевелящийся на земле массой. Воздух был горячим и зловонным, смердящим гнусными существами и мерзостью, которой они питались. Каждый инч здесь был пущен под дело, не было ни одного места не использованного ещё под нужды клана.

Пускаб Гнусномех с содроганием следовал по тёмным тоннелям, благодаря благословение заразы, ниспосланное ему Рогатой Крысой, которое убивало всех ползучих гадов, что решали заинтересоваться им. Низшие твари всегда были первыми, кого поражала инфекция. И всё же, некоторые оказались на удивление устойчивыми к священной мантии заразы, укрывающей чумного жреца. Самыми упорными оказались тучи прозрачного гнуса, с настойчивым пронзительным жужжанием, пытавшегося забиться ему в ноздри.

Гнус был похож на своих создателей. Скавены Клана Вермс были одержимы ползучими гадами, которые были источником их могущества. Они не смотрели на насекомых как на средство достижение своей цели, но как на саму цель своего существования. Плодить более сильные, более разнообразные виды жуков и пауков, создавать новые цвета блох или более крупных клещей, вот чем были одержимы члены Клана Вермс.

Эти чокнутые оборванцы зашли слишком далеко и были уже не в состоянии оценить божественную природу заразы так, как мог Клан Чумы. Они были не в состоянии понять священные откровения порчи. Такие как они, никогда не узрят истинного воплощения Рогатой Крысы.

Однако они всё же послужат полезными инструментами для Рогатой Крысы. На данном этапе было не важно, веруют ли Вермс. Было достаточно того, что они повинуются.

Пускаб аккуратно обошёл яму, полную мутной стоячей воды, в которой копошились миллионы личинок москитов и пригнул свою укрытую капюшоном голову, когда громадный жёлтый паук внезапно свесился с потолка прямо над ним, загребая воздух своими серповидными лапами и инстинктивно подтягивая их к блестящим ядовитой слюной кривым мандибулам. Жрец раздражённо прошептал слово силы и взмахнул лапой. Что–то внутри паука хрустнуло, и он на глазах превратился в сухой безжизненный каркас.

Пускаб мог чувствовать успокаивающий запах гниения и разложения доносившийся спереди. Это было лишь малое эхо Чумного Монастыря, но даже этого слабого аромата было достаточно, чтобы его напряжённые желваки немного расслабились. Несколько дней стараний и ему удалось превратить переданную в его ведение Гнилем пещеру в маленький клочок царства заразы, более–менее подходящий для влыдки чумы.

Пещеру освещало тусклое мерцание дюжин светильников, горящих на червемасле. Однако прогорклый запах жжёного масла, исходящий от них, забивал благородный ароматом валящих столбов жирного грязно–зелёного дыма, которые непрерывно изрыгали несколько бронзовых котлов для окуривания, установленных по углам пещеры. Даже полоумные члены Клана Вермс понимали, что должны держать своих вшей и клещей подальше от лаборатории Пускаба.

Пускаб злобно пропищал, одёрнув бронированных штурм–крыс, стоящих на страже входа в его логово. Это были покрытые чёрным мехом громилы, их мускулистые тела впихнуты в броню, собранную из чёрных хитиновых пластин громадных жуков — возможно частей погибшего на арене смертосного ходока Гниля, или подобных ему тварей. Стражи склонили свои головы и вывернув в бок, обнажили шеи перед Пускабом в знак покорности. Чумной жрец сердито и важно проследовал мимо, не задержавшись ни на мгновение, подумав при этом: сколько в их покорности было притворства, а сколько настоящей преданности. Грань между охранниками и тюремщиками была так зыбка.

Чумной жрец отбросил эти размышления на потом. Его глаза засветились радостью, когда он осмотрел свою лабораторию. В пещере были установлены двенадцать низких столов, каждый был уставлен глубокими мисками, сделанными из спиленных макушек черепов. В каждой из мисок в специальном растворе из токсичных реагентов плавали куки гниющего мяса. Раствор был создан в точном соответствии с семьсот тридцать первым псалмом из Либер Бубоникус. Лишь самые посвящённые из чумных жрецов были допущены до этого знания — любой другой моментально подхватил бы Алую Лихорадку от одного только взгляда на формулу.

Пускаб был одним из посвящённых. Он знал, что раствор должно было изготавливать в трижды–проклятом сосуде и произнёс нужные слова, замешивая жидкость. Теперь каждый из кусков гнилого мяса, плавающих в растворе в мисках, представлял из себя рассадник для созданных Пускабом бацилл. Невидимые испарения Чёрной Чумы будут скапливаться над мясом, оседая на его поверхности бляшками плесени.

Глядя на столы, Пускаб почувствовал, как его сердце забилось от благоговейного страха перед их содержимым. Здесь, в этой комнате, было достаточно чумной заразы, чтобы уничтожить всех до единого человеческих существ на поверхности! Если бы нашёлся способ распространить её равномерно и быстро, скавены уничтожили бы людей за одну ночь.

К сожалению, это было далеко не просто осуществить. Рогатая Крыса требовала изобретательности и смекалки от своих последователей, поэтому она создала это божественную заразу с одним небольшим изъяном. Чёрная Чума не могла распространяться сама по себе. Ей нужен был сосуд, переносчик, который определял вектор её распространения.

Пускаб отвернулся от столов и прошёл мимо клеток вмонтированных в ниши стен. Орды крыс уставились на него оттуда своими чёрными глазками бусинками. Но не крысы были теми, кто определял вектор распространения заразы. Они несли на себе существ, бывших этими переносчиками. Их мех кишел блохами самого живучего и плодовитого вида, выведенного Кланом Вермс.

В своих первых экспериментах, Пускаб был осторожен и использовал лишь человеческих переносчиков. Блохи выработали стойкий аппетит к человеческой крови, и игнорировали грызунов. Таким образом возможность передачи чумы скавенам полностью исключалась.

Однако Владыка Червей Гниль требовал совсем иного. Он хотел, чтобы Чёрную Чуму изменили, и она могла быть использована против других скавенов. Гниль хотел сделать с кланами–соперниками то, что Владыки Разложения делали сейчас с людьми. Это было потрясающее проявление самых кровожадных и развязных амбиций!

Конечно же, Пускаб не питал иллюзий насчёт того, что Гниль будет до конца придерживаться данных им обещаний по их соглашению. Армия помощников, которыми обеспечил его Гниль, постоянно пыталась вынюхать секрет создания чумы. Если Вермс получат формулу, то надобность в Клане Заразы улетучится. Однако обман был куда глубже. Пускаб знал, что его помощнички постоянно проносили в лабораторию заражённых насекомых, проверяя какой из штаммов сможет выжить в непосредственной близости с Мастером Болячек. Ему не надо было долго задумываться над тем, какова была цель таких экспериментов.

Пускаб обнажил клыки на крысолюдов в кожаных передниках, снующих вокруг столов. Никто из них не осмелился ответить на его угрозу. Даже в одиночку, чумной жрец был слишком грозным противником для этого сборища дрожащего трусливого мяса.

Пускаб пожалел, что не привёл с собой в Улей маленький отряд чумных монахов, однако Гниль настоял, на том, что чем меньше языков знает их секрет тем дольше он будет оставаться секретом. Доверие к Пускабу могло бы пошатнуться. Если бы он решился привести с собой несколько товарищей. У Гниля могли бы появиться ненужные подозрения к своему новому союзнику.

Нос чумного жреца дёрнулся, когда он почувствовал запах Владыки Червей. Он обернулся на входную дверь и увидел безобразную тушу Гниля Скребуна в окружении наёмников и его свиты лизоблюдов входящих в лабораторию. Искривлённое тело Гниля было укрыто в одежды из волнистой ткани, которую, по его словам, плели его черви. В одной из своих лап он держал золотую сферу с узкими вентиляционными отверстиями по сторонам. Приблизившись, Владыка Червей потряс сферой побуждая жука, находящегося внутри, выпустить сквозь дырки наружу облако сернистого мускуса.

— Работа продолжается? — Поинтересовался Гниль, его усы нетерпеливо дрогнули.

Пускаб обвёл жестом своей руки лабораторию, остановившись на клетках с крысами:

— Всё ещё много–много работы впереди, — ответил он. — Рогатая создала–даровала чуму нам–убивать человеческих существ.

Из чёрного зева Гниля раздался низкий угрожающий рык:

— Но ты можешь изменить–поправить. Ты обещал–говорил чума сможет бить–убивать скавенов!

— Нужно–мне время. — Сознался Пускаб. Он обернулся к маленькому деревянному коробу и поднял его со стола, чтобы Гниль увидел кучку мёртвых блох, лежащих внутри. — Найти–нужно блоху, способную жить–нести Чёрную Чуму.

— Такая блоха найдётся. — Прошипел в ответ Гниль. — Даже если нам придётся перекопать все червивые фермы и превратить их в блошиные ясли, Вермс создаст то, что тебе нужно. — Хитрый блеск появился в глазах Владыки Червей, он обнажил свои клыки. — Но ты должен изменить–поправить, — бросил он Пускабу, — или Клан Вермс не помощник против предателя-Нурглича.

Пускаб показал свои чёрные клыки в угрожающей улыбке:

— Нурглич могуч–силён! Слишком силён для Клана Вермс!

Гниль ответил пискливым смешком. Взмахнув своей лапой, он отдал приказ части своей свиты выдвинутся вперёд. Вперёд вышел бронированный наёмник, толкая перед собой трясущегося раба. Следом за ними вышел зловещий скавен, покрытый от хвоста до ушей белым мехом, в лапах он держал большую железную коробку. Последними вышли двое худощавых жилистых скавенов потрясая странными червемасляными факелами с длинными рукоятями и любопытными металлическими чашами, закрывавшими лапы, держащие их.

— Смотри–учись, — скомандовал Гниль. Когда он сказал это, крыс–наёмник рубанул мечом по задней части ног раба. Визжа, несчастный оборванец повалился на пол, а белый скавен поставил перед ним железный короб. Установив квадратный камень перед коробом, скавен поднял вверх лицевую стенку короба, открыв его.

Поначалу это действие показалось Пускабу бессмысленным. Белый мех открыл короб, но камень закрывал то, что находилось внутри. А потом нос чумного жреца уловил острый кислотный запах. Пока он наблюдал, из–за камня пошёл дымок и донёсся низкий звук, похожий на шкворчание жира, капающего в огонь. На его глазах центр камня стал оплавляться и течь. Потом, сквозь образовавшуюся чёрную дыру в камне просунулись длинные чёрные лапы.

Это был паук, здоровенный тарантул, размером с кулак Пускаба. Тварь выпрыгнула из дыры, проделанной в камне её ядом, и поднялась на задние лапы, выставив в воздух три пары оставшихся и подрагивающие педипальпы. Валяющийся на земле раб снова заверещал, однако искалеченные ноги не давали ему возможности подняться. До того, как крысолюд успел уклониться паук прыгнул на него. То, что яд паука сотворил с плотью несчастного, показалось через чур отвратительным даже для чумного жреца.

Пока тарантул был занят поглощением превратившейся в кровавый кисель головы убитого раба, два жилистых крысолюда приступили к действию. Демонстрируя ловкость, приобретённую в долгих тренировках и нахождении в шаге от смерти, скавены акробаты стали прыгать вокруг паука, тыча его своими факелами. По началу безмозглый арахнид встал в стойку и пытался отражать нападение своих мучителей передними лапами, но вскоре отступил, сдавшись, спасаясь от жгучих факелов. Используя масляные светильники как пастушьи палки, двое скавенов отогнали паука от его добычи и заставили спрятаться назад в тёмную коробку. Как только тарантул оказался внутри, белый крысолюд задвинул поднятую вверх стенку на место, закрыв коробку наглухо.

— У нас много таких клыкороек, — заявил Гниль, смакуя эффект, который эта демонстрация возымела на Пускаба. — Они решат проблему с Нургличем. Пророют норы в стенах его убежища. Съедят его заживо.

Тогда Пускаб Гнусномех станет Архивладыкой Чумы.

Альтдорф

Ульрикзейт, 1111

Залы Правосудия — Имперский Дом Суда Альтдорфа, представляли из себя гигантскую каменную крепость, стоящую в тени Дворца Императора, выходящую фасадом на Великий Кафедральный Собор Зигмара. Её серые стены были выложены из поштучно отёсанных массивных каменных блоков, с угловыми сторожевыми башнями, нависавшими над широкой квадратной площадью, которую жители Альтдорфа окрестили Плазой Вдов. Солдаты в золотых цветах Дворцовой Стражи патрулировали стены Дома Суда. Десятки алебардщиков стояли по бокам от превратной сторожки, всегда держа своё оружие наготове, с решительными и готовыми ко всему лицами. На вершине Башни Альтдофа, большого круглого бастиона, возвышавшегося над Домом Суда, несли непрерывное бдение отряды лучников, в чьи ряды набирались только самые способные в обращении с луком солдаты.

Такова была наружная охрана крепости. Эрик знал, что внутри их ждало ещё больше солдат. А также ловушки и западни, размещённые гномами инженерами Императора Сигизмунда, как и новые неприятные сюрпризы, которые слуги Императора Бориса добавили уже при его правлении. Всё было устроено так, чтобы у томящихся в подвалах крепости узников не было ни единого шанса на побег из крепости. Эрик надеялся, что по крайне мере, в замысел строителей не входило удержание тех, кто хотел проникнуть в Дом Суда извне.

Молодой капитан беспокойно поёжился под чёрными мешковатыми робами, которые он нацепил поверх своей брони. Отдав предпочтение скорости и мобильности, рыцари облачились в лёгкие кольчужные сетки вместо своих пластинчатых доспехов. Эрика не покидало чувство уязвимости, когда он ощущал на себе простую кожаную кирасу с несколькими защитными пластинами на груди. Однако самыми неудобными были робы, которые служили основным элементом его маскировки. Ношение одеяний жреца Морра не сказывалось положительно на его общем настроении. Бог смерти может запросто воспринять этот маскарад за оскорбление и забрать ряженых в своё царство, чтобы лично спросить с них за это богохульство.

Эрик перевёл свой взгляд с таящего в себе непредсказуемые опасности здания Дома Суда на своих товарищей, чтобы ещё раз проверить их маскировку. Даже одетые как жрецы Морра, они были слишком крупными, чтобы сойти за служителей культа.

— Это не сработает. — Буркнул Эрик.

— Имей веру в Зигмара, мой сын. — Наставническим тоном сказал ему человек, возглавлявший их процессию, единственный из них, кто действительно походил на жреца. Эрик не знал, кто это был, он всегда скрывал своё лицо под складками капюшона; Принц Зигдан представил его, как «союзника от лица духовенства». По тому, как часто незнакомец упоминал Зигмара, Эрик догадался, что тот не имел отношения к храму Морра.

Жрец протянул свою руку к Эрику пару раз ткнул указательным пальцем в рукав его грубой робы:

— Люди давно видят лишь созданный ими самими же образ. Они так привыкли ассоциировать жрецов Морра со смертью и горем, что избегают даже заглядывать им под капюшоны. — Он многозначительно кивнул. — Этим мы и воспользуемся для того, чтобы освободить вашего Гранд Мастера.

Эрик принял убеждения жреца и про себя попросил Зигмара лишить его сердце всяческих сомнений. Одновременно, он скрестил указательные и безымянные пальцы на обеих руках, призывая удачу Ранальда. Идя на мероприятие подобное этому, человеку не помешает заручиться помощью сразу нескольких божеств.

Пятеро рыцарей и жрец. Штурмовать Залы Правосудия подобной силой, было чистейшим безумием. Хлебные Демонстранты пытались сделать это, имея двести человек, и были перебиты все до единого. Дерзость такой попытки заставляла капитана опешить. Однако, в этом то и крылся их шанс на успех, никто не будет ожидать такого безрассудства.

В приступе гнева, Император Борис приказал Рейксмаршалу Бокенфорду собирать Имперскую Армию и выступать на Талабхейм. Полис нанёс Его Императорскому Величеству оскорбление, когда решил, в качестве меры предосторожности против заражения чумой, разорвать все контакты с Альтдорфом. Разгневанный дерзостью великого герцога Талабхейма, Борис проигнорировал советы своих генералов и, несмотря на логистические трудности зимнего марша, отправил войска чтобы силой заставить Талабхейм открыть свои рынки. Критики политики Императора поговаривали, что причиной для военного похода стало прекращение поступления в казну Золотостяжателя регулярных налогов, а вовсе не перебой в доставлении продуктов питания для граждан.

Чтобы собрать армию, способную взять в осаду Талабхейм, потребовалось объявить крестьянскую повинность и поставить в строй всех солдат гарнизона Альтдорфа. Как раз это явилось одной из главных причин, по которым Эрик верил, им удастся освободить Гранд Маршала из Дома Суда. Какие бы умелые воины его не охраняли, половину из них несомненно призовут в ряды собиравшейся на марш армии.

Шестеро мужчин в неприметных робах подошли к сторожке центрального входа. Охранники, стоявшие вблизи подобрались, прекратив свои разговоры. Вид духовенства Морра заставил их угрюмо замолчать и отвернуться в сторону, ища глазами успокаивающий вид надёжных высоких каменных стен. Нервно выглядящий солдат, носивший на предплечье повязку сержанта, выступил вперёд, приветствуя подошедших жрецов.

— У вас какое–то дело в Доме Суда, отец? — Спросил сержант.

Ряженый Зигмарит кивнул и обратился к солдату пустым скорбным голосом, балансирующим между хрипом и шёпотом.

— Я боюсь сегодня нет такого места в Альтдорфе, где у нас не было бы дел, брат. Чёрная Чума посетила многих, и теперь их души блуждают неприкаянные, ожидая поводырей, что укажут им путь в царство покоя. В последние дни мы трудимся не покладая рук, чтобы помочь несчастным обрести покой милостью Морра.

И без того обеспокоенное лицо сержанта, побелело ещё больше, при упоминании о Чёрной Чуме и неуспокоенных душах, бродящих в стенах Дома Суда и ожидавших пока их упокоят. Это была комбинация, которая исключала все дальнейшие вопросы со стороны суеверного солдата. Он подал знак находящимся на верху сторожки охранникам, и они принялись вращать лебёдку, наматывая цепь на громадный горизонтально установленный вал, поднимая ворота. Всё ещё нервничая, сержант помахал жрецам, чтобы те проходили. Зигмарит сложил руки на груди в знаке воронов Морра и прошёл под поднятыми воротами. Рыцари, находящиеся за его спиной, повторили то же самое, проходя мимо сержанта.

— Они держат Гранд Мастера в башне, — прошептал Эрик жрецу.

— Несомненно, — ответил Зигмарит. — Подземные темницы набиты до отказа Хлебными Демонстрантами. Несмотря на сильное желание Коммандера Крейссига, чума не может справиться с ними достаточно быстро.

Эрик чувствовал, как его сердце колотиться о грудную клетку, пока они шли через внутренний двор, а потом по витиеватым коридорам Дома Суда. Ото всюду на них смотрели статуи Вирены, воплощения богини правосудия. В своей поднятой вверх руке она сдержала рог изобилия для невинных, а в другой, опущенной вниз, ухмыляющийся череп, означавший смерть для виновных. Это был внушающий образ. И чем чаще Эрик глядел на статуи, сильнее образ каменных статуй давил на него. Всё тело капитана покрылось гусиной кожей и струйки пота текли по груди и спине. Ему казалось, что богиня смотрит на него сурово, всем своим видом говоря, что нарушители будут наказаны. Верина жена Морра, ибо правосудие часто требовало смерти.

Эрику требовалось не малых усилий, абстрагироваться от суеверного страха, держащего его цепкой хваткой. К счастью, они не встретили на пути никакого сопротивления. Стража, находившаяся внутри, похоже так же не хотела иметь дело со жрецами Морра, как и охранники у входа. Никто ни разу так и не остановил их до самого входа в Башню Альтдорфа. Ворота внутрь оказались закрыты. Караульный по ту сторону решётки демонстрировал удручающую дисциплинированность.

Эрик сразу же понял, что в этот раз их мрачные робы не откроют им дверь, и взял ситуацию в свои руки. Отодвинув Зигмарита в сторону, он перешёл на заговорческий шёпот.

— Коммандер Крейссиг послал нас, — сказал он охраннику. — Он хочет, чтобы мы предложили заключённым милость Морра. Мне не нужно напоминать тебе, что чтобы получить её, человек должен сначала покаяться в своих грехах. Коммандеру хочется знать об этих грехах, если ты понимаешь о чём я.

Охранник по ту сторону решётки кивнул, но в его глазах всё ещё читалось подозрение.

— Один из вас может пройти, — сказал он. — Чтобы выслушать исповедь предателя хватит и одной пары ушей.

Эрик переглянулся со своими спутниками. Когда решётка была поднята, он ступил под арку входа. На мгновение, стражник отвлёкся, следя за жрецами, которым велел оставаться снаружи. В этот момент Эрик бросился на него. Обхватив одной рукой шею охранника и взявшись второй за выступ стены, он яростно свёл одно с другим. Раздался резкий хруст, когда голова солдата встретилась с каменной стеной. Стражник не успел даже пискнуть. Капитан аккуратно опустил обмякшее тело на пол.

Остальные поспешно вбежали во внутрь, закрыв за собой решётку. Тело оглушённого охранника было спрятано в темноту за основанием винтовой лестницы.

— Отмар, возьми Йозефа и перекройте коридор ведущий наверх в комнату охраны. — Бросил Эрик, в его голос возвращалась привычная уверенность командира. — Последнее, что нам нужно, это чтобы все те лучники внезапно свалились нам на голову. Остальным искать Гранд Мастера. Обезвредьте стражу, убивать только в случае крайней необходимости.

Рыцари рассредоточились, спешно разойдясь по разным этажам башни. Любое сопротивление, с которым они встречались, было подавлено. Эрик вздрагивал при каждом новом шуме, отмечавшем очередную схватку где–то на этажах, опасаясь, что кто–то снаружи может услышать неладное и оповестить гарнизон. Однако массивный камень Дома Суда способствовал обратному. Шум схватки не мог проникнуть наружу и поглощался толстыми стенами. Здесь, в непосредственной близи к Императорскому Дворцу тишина была необходима. Император Борис не желала слышать крики заключённых. Он находил их неприятными.

Конрейд был тем, кто отыскал камеру Барона фон Шомберга. Эрик сразу заподозрил неладное, когда вместо того, чтобы освободить их Гранд Мастера, Конрейд прибежал за капитаном.

— Гранд Мастер говорит, что не пойдёт с нами. — Доложил Конрейд. В глазах ветерана блестели слёзы. С выражением полного отчаяния на лице, он провёл Эрика и жреца Зигмара в камеру, в которой был заключён фон Шомберга.

Гранд Мастер представлял из себя бледную исхудалую тень того благородного человека что когда–то водил Рейкскнехт в бессчётное количество битв и имел мужество противостоять тирану, не пойдя на сделку с совестью. Он лежал, распластавшись на куче соломы, из одежды на нём были льняные штаны и распашонка. Его камера смердела нечистотами, а по её тёмным грязным углам сновали уродливые крысы. Горшок с коричневой водой, похоже вычерпанной со дна Рейка, стоял у изголовья его лежанки. Ведро с деревянными бортами было завершающим атрибутом интерьера тюремной камеры. Если бы Конрейд не просунул лучину между прутьями, освещая узницу Гранд Мастера, он по–прежнему оставался бы в абсолютной тьме. На стене его тюрьмы не было окон.

Эрик взглянул на своего предводителя и его обуяла холодная ярость. Костяшки его пальцев хрустнули, когда он сжал кулаки ухватившись за прутья решётки и тряхнул её раму, проверяя конструкцию на прочность. Она была крепко установлена, но это не остановит его от того, чтобы освободить Гранд Мастера.

— Остановись, раздался скрипучий голос Барона фон Шомберга, заметившего попытки капитана выломать дверь. — Это ничего не изменит. Ты должен оставить меня. Важно, чтобы я остался.

Молодой рыцарь всмотрелся во тьму, пытаясь понять, что за бред обуял его командира. Он не мог представить себе пытки, которые должно быть вынес фон Шомберг от рук прихвостней Крейссига.

Несмотря то что ослаб, Гранд Мастер по–прежнему обладал острым глазом. Он мог прочитать мысли, которые не решался озвучить Эрик.

— Нет, я не сошёл с ума. И сейчас существуют вещи, которые должны заботить тебя в первую очередь, больше, чем сохранение мое жизни. Борис Златолюбец превратился в тирана. Если его не остановить, он погубит Империю своей жадностью. Ты должен собрать единомышленников, создать союз, который восстанет против него. Вот какова сейчас истинная задача Рейкскнехта.

Эрик кивнул головой.

— Так оно и будет. — Пообещал он, налегая плечом на дверь камеры. — И вы поведёте нас. — Прохрипел он натужно, пытаясь выдавить дверь с петель.

— Как мученика, я буду более полезен для вашей цели. — Тихо проговорил фон Шомберг. — Мне отрубит голову через два дня Готвальд Дрекслер, Шарфрихтер[9] Альтдорфа. Моя смерть должна заставить дворян дрожать от страха и не понимать головы перед Императором Борисом. Вы должны постараться, чтобы моя смерть имела совсем другие последствия. Вы должны объяснить всем, что, если тиран решился обезглавить Гранд Мастера Рейкскнехта, кто знает на какие безумства он пойдёт в следующий раз. Вы должны будете убедить всех первых лиц государства, что единственный путь для них снова спать спокойно это свергнуть тирана!

— Принц Зигдан уже с нами. — Сказал Эрик фон Шомбергу, пытаясь заставить того увидеть, что в его мученической смерти уже нет необходимости.

— Одного Принца Альтдорфа недостаточно для того, что вам предстоит свершить. — Ответил Гранд Мастер.

— У них есть и другие союзники. — Встрял в их разговор молчавший доселе Зигмарит. Он откинул свой капюшон, и все узнали в безликом друге Принца Зигдана Верховного Проповедника Вольфгана Хартвика. Эрик и Конрейд застыли на месте в молчаливом удивлении, они и подумать не могли что под капюшоном их молчаливого сообщника скрывался второй из двух самых влиятельных членов духовенства культа Зигмара.

Хартвик подошёл к двери и улыбнулся Гранд Мастеру.

— Видишь, тебе не стоит идти на смерть. Ты сможешь послужить великой цели и оставаясь в живых, ибо хороших солдат всегда не хватает.

Мокрый кашель сотряс исхудалое тело фон Шомберга.

— Уже слишком поздно для этого, отец. — Проговорил он. — У меня отняли возможность выбора. — Беспокойство сверкнуло в глазах Гранд Мастера, когда он увидел, что Эрик продолжает пытаться выломать дверь. — Нет! — Скомандовал он. — Оставайтесь снаружи! Не приближайтесь ко мне! — Его голос сорвался на еле слышимый шёпот. — Смерть уже здесь, рядом со мной. Чёрная Чума.

— Вы… Вы заразились? — Выдохнул Эрик, инстинктивно отпрянув от двери.

Гранд Мастер фон Шомберг печально кивнул.

— Сначала Борис хотел приберечь мою казнь до очередной годовщины своего восхождения на престол. Теперь же он боится, что я могу умереть до того, как Шарфрихтер успеет отрубить мою голову своим мечом. — Его грязные пальцы сжались в кулаки. — Но я доживу до этого момента. Я должен дожить.

Эрик отвернулся от двери камеры, его рука потянулась к мечу, который скрывался под его робами жреца. Потом он немного расслабился, завидев что это Отмар и Йозеф бегом приближались по коридору. Тревога, написанная на лицах вновь прибывших, дала понять, что времени на дебаты и расспросы больше не оставалось.

— Лучники заподозрили неладное. — Доложил Отмар. — Мы слышали, как они уже пытались взломать забаррикадированную нами дверь. Совсем скоро один из них догадается крикнуть вниз и оповестить стражу.

Чувствуя привкус горечи, капитан обернулся и вновь посмотрел за решётку двери темницы. Внезапно подобравшись, он отсалютовал фон Шомбергу:

— Гранд Мастер принял решение оставаться здесь, ибо так он более эффективно послужит нашей общей цели. — Сказал Эрик своим рыцарям. Отмар взглянул на него, уже готовый возразить, но промолчал. Он прочёл на лице своего капитана непомерную тяжесть и грусть, поняв, что по какой–то веской причине освобождение их лидера стало бессмысленным.

— Собери остальных. — Приказал Эрик. — Мы воспользуемся подвалом под башней, чтобы проникнуть в подземелья. — Рыцарь кивнул. До того, как отправиться сюда, они тщательно изучили план Дома Суда. Подземелья прилегали вплотную к сети старых заброшенных катакомб, которые, в свою очередь, вели в проложенные гномами тоннели. Подземные проходы были не стабильны, было слишком рискованно использовать их для проникновения в башню, но теперь, когда тревога была поднята, терять было уже не чего.

— Да ниспошлёт вам Зигмар свою силу. — Сказал фон Шомберг на прощание неохотно оставлявшим его рыцарям.

— Мы не забудем вашей жертвы, Гранд Мастер. — Поклялся Эрик.

Нульн

Ульрикзейт,1111

Получить доступ к кожемятне бедного старины Эрвина было не трудно. После его убийства этого места стали сторониться. При чём, больше от того, что считали произошедшее там, делом рук, заражённых чумой, нежели из–за самого кровавого преступления. Укрепились поверия в то, что чума распространялась через болезнетворное дыхание заражённых. Оставался шанс того, что тлетворное дыхание убийц могло всё ещё сохранится в тёмных углах кожемятни. Никто не желал проверять достоверность этих слухов.

Уолтер не был уверен, что чума распространялась именно таким способом. В чём он не сомневался, так это в том, что ни больной ни здоровый не были причастны к смерти Фрица. Его убил не человек. Это была громадная крыса, крупнее пастушьей собаки, с клыками длинными как кинжалы. Сейчас люди смеялись над его теорией, но он выследит чудовище, убьёт, выволочет на свет, и заставит тех, кто осмеивал его, съесть свои шляпы.

Внутри кожемятня представляла из себя отвратительную свалку. Будучи небольшим квадратным зданием со стенами из самана[10], с полом опущенным на добрых три фута ниже уровня улицы, она покрылась заледеневшей коркой грязи по всему полу. Некому было ежедневно прибираться в опустевшем здании, и грязные потоки талого снега ежедневно текли внутрь, превратившись со временем в вязкую жижу, которая замёрзла с наступлением новых холодов. Большие глиняные чаны, где кожемяка хранил кислоту для выделки шкур, распространяли стойкий запах мочи несмотря на то, что заледенели изнутри. С потолка свисало несколько безобразного вида козьих и бычьих шкур, которые так и остались наполовину выделанные. В одном из углов чернел смердящий ворох ещё не начатых шкур, до которых, очевидно, Фриц так и не добрался.

Зато добрались крысы. Ворох наваленных шкур носил все признаки того, что здесь хозяйничали крысы. Пространство вокруг шкур было усыпано крысиным помётом, клочками грязного меха и следами когтей. На шкурах не осталось ни кусочка плоти, всё было выгрызено мародёрствующими грызунами. Однако твари не удовлетворились тем, что оставил для них кожемяка. Несколько десятков скелетов крыс, будто бы пропущенных сквозь камнедробилку, лежали замёрзшими на грязном полу, сожранные своими товарищами–каннибалами. Уолтер не знал, каким именно способом крысе удавалось так изжевать другую крысу. И не хотел знать.

Куда важнее сейчас было отыскать следы монстра. Уолтер заметил несколько гигантских отпечатков на фоне следов маленьких крысиных лапок, оставшихся в замёрзшей грязи на полу. Потом его терьеры наткнулись на комки крысиного кала величиной с кулак Уолтера. Несомненно, тварь пометила территорию как свои угодья. Она вернётся сюда кормиться, и Уолтер будет готов к её возвращению.

С десяток походящих на коробки ловушек были расставлены по всей кожемятне. Была одна черта паразитирующих грызунов, которую Уолтер давно заметил: они всегда двигались, прикрывая один из флангов, придерживаясь стен, если это было возможно. Используя эту привычку, он расположил ловушки вплотную к стенам, на незаметном расстоянии от любой щели или окна, которое мог использовать монстр для того, чтобы незаметно проникать внутрь здания. Каждая из ловушек была спроектирована лично Уолтером и использовала противовес, чтобы обратить массу тела хищника против него самого, превращая его вес в то, что приведёт ловушку в действие. Тварь сунется в коробку, чтобы полакомиться оставленным в ней куском говядины. Усилившееся давление сместит баланс и освободит натянутую до упора над коробкой металлическую струну. Уолтер знал, что устройство сработает. Он провёл несколько часов, тестируя похожие штуки, но только обычного размера, на обычных крысах. В итоге, струна всегда отрезала голову любопытного грызуна.

— Вы не собираетесь взводить остальные ловушки? — Спросил его Хьюго, когда Уолтер присел рядом с ним, прячась между деревянных чанов, в которых Фриц вымачивал очищенные шкуры.

Крысолов вздохнул, устраиваясь между чанов. Оттолкнув прочь любвеобильные морды терьеров, он в пятый раз принялся объяснять своему ученику, почему не задействовал все ловушки.

— Крыса, тварь смышлёная. — Напомнил он Хьюго. — Ловушки будут для неё чем–то незнакомым. Она изучит их, обнюхает и будет обращаться с ними крайне осторожно. Если она наткнётся на взведённую ловушку сразу, то скорее всего, из осторожности не попадёт под удар и убежит. Поэтому я положил приманку, но не взводил механизм на тех, что установлены вблизи окна и дыры в стене. Там она сможет немного отведать говядины, расслабиться и почувствовать уверенность. Решит, что ловушки безопасные. Это будет её последней ошибкой.

Сначала Хьюго кивал, но потом отрицательно затряс головой:

— Я не понимаю, как этот монстр попадёт внутрь, если только мы не откроем для него дверь. Окна слишком узкие для него, а в эти дыры, у которых вы поставили ловушки едва широки чтобы Алекс мог протиснуться внутрь. — Хьюго похлопал по боку одно из крысодавов и тот бешено завилял своим хвостом в ответ.

Уолтер опять вздохнул и принялся объяснять особенности крысиной физиологии:

— Череп крысы не монолитен, — пояснил он. — Вся конструкция может разъединяться, как бы сжиматься вовнутрь, позволяя грызуну протискиваться в узкие щели. Если его сплюснутый череп пролазить, то пролезет и остальное тело. Я видел, как одно–фунтовая крыса пролезла в щель не шире моего пальца. У нашей твари здесь много путей вовнутрь, остаётся лишь подождать, каким из них она воспользуется.

Похоже, в этот раз объяснения оказались убедительными. Глаза Хьюго забегали по кожемятне, скользнув по небольшому окошку, всматриваясь в темноту дыр и щелей в штукатурке стен.

Уолтер оставил своего подмастерье бдеть, а сам посмотрел на холодный ужин, который для него приготовила Зина. Ломоть ржаного хлеба, почти бесформенный кусок сыра и сосиска, которая, он надеялся, не была куплена у Остмана. Не самый роскошный ужин, но в нём чувствовалась её забота, и это было главным.

Он уже приготовился откусить свой первый кусок хлеба, когда что–то над головой привлекло его внимание. Подняв взгляд наверх, он так и застыл с открытым ртом и хлебом в дюйме от лица. Его глаза расширились в шоке. Кожа на лице побледнела.

Из темноты потолка на него на него уставились красные блестящие глаза–бусинки, принадлежавшие твари, вышедшей из кошмара безумца. Сгорбившись, она сидела на стропильной балке, её усы подёргивались, а уродливый лысый хвост свисал как громадный червь. Крыса была огромна. Вонь кожемятни должно быть скрыла её запах от собак, а тот факт, что, устанавливая ловушки, крысолов постоянно смотрел себе под ноги и не обращал внимание на верх, дал ей возможность подобраться так близко незамеченной. Неизвестно, как долго эта злобная тварь сидела там и следила за Уолтером и Хьюго. Возможно, запах ужина привлёк её и выманил наружу из укрытия. Всё это уже не имело значение, Уолтер наконец увидел монстра, которого взялся выследить и поймать.

Из глубин памяти неожиданно всплыли слова Хьюго от том, что им нужны собаки побольше. Своими размерами эта крыса напоминала Уолтеру пони. Мех на её шерсти топорщился грязными иглами и спина была враждебно выгнута дугой. Уолтер увидел её ужасные клыки, те, что разорвали Фрица от уха до плеча. Они зловеще белели во тьме.

Все его ловушки показались ему смешными. Такая громадина просто не влезет ни в одну из них! С такими клыками, она прогрызёт себе выход и сквозь каменную стену. Стальная струна никогда не пробьётся сквозь весь этот густой коричневый мех.

Уолтер уже хотел шепнуть Хьюго о том, что им угрожало, когда один из терьеров, очевидно почуяв страх своего хозяина, проследил за его взглядом наверх и увидел зверя. Низкое рычание донеслось из оскалившейся пасти крысодава.

Красные глаза бусинки злобно сверкнули, крыса клацнула своими чудовищными клыками. Уолтер почти ожидал, что тварь испугается собак и броситься прочь. На долю секунды, он даже расстроился, что его добыча сейчас убежит.

Однако это чувство быстро сменилось абсолютным ужасом, ледяными иглами впившимся в его позвоночник. Тварь не пыталась убегать. Она сжалась всем телом, а потом прыгнула вниз, прямо на рычащую собаку. Уолтер испытал новый приступ ужаса, когда чудовище пронеслось мимо него, задев своим шершавым хвостом его левую щёку. Громадная крыса врезалась в терьера точно пушечное ядро, сорвав того с места и увлекая с собой в противоположный конец кожемятни, где они, покатившись кубарем сбили несколько чанов с мочевиной. Мгновение, и крыса вскочила на все четыре лапы, держа в клыках обмякшее тело мёртвого пса. Она замотала головой из стороны в сторону, теребя тело терьера, как тряпку. Собачья кровь полетела в разные стороны, пролившись на замерзший пол.

Стряхнув оцепенение, крысолов бросился на монстра. С глухим ударом он приложился своим багров покатый бок твари. Крыса даже не пискнула. Бросив труп собаки, она, оскалившись обернулась к человеку, посмевшему её ударить. Кровь бусинками дрожала на её длинных толстых усах, в уголках рта и на длинных клыках висели клочья кровавой пены. В красных глазках, смотрящих на Уолтера был какой–то злобный расчёт, не свойственный зверям.

Крысолов отступил назад, глядя в эти глаза, вспомнив разорванное горло Фрица, а также свой вопрос к кучкам изжёванных крысиных останков. Во всём этом были явные знаки, которые он видел теперь, но не способен был разглядеть раньше. Это были знаки гибели.

Тварь подобралась, приготовившись прыгнуть на оцепеневшего Уолтера, когда неожиданно была атакована с боку. В этот раз она издала яростный визг, похожий на чирканье метала о метал. Хьюго ударил её второй раз своим багром, и тварь без предупреждения прыгнула на него. Подмастерье отчаянно завопил, когда гигантская крыса вырвала палку из его рук и вцепилась в него своими клыками.

Крики Хьюго сорвали оцепенение с оставшихся терьеров. Рыча, собаки бросились в атаку: одна повисла на ухе монстра, другая вцепилась в густую шерсть живота. Зверь выпустил из клыков изуродованную руку Хьюго и переключился на псов.

Пока крыса пыталась стряхнуть терьеров, Уолтер подскочил к ней со спины, держа охотничий нож. Он прыгнул на неё сверху, ударив ножом в горбатую спину. Он бил снова и снова, вгоняя холодный металл в тугую крысиную плоть. Крыса извивалась, визжа от боли и отчаяния, кровь толчками выплескивалась из оставленных ножом ран. А потом она впала в настоящее бешенство. Ей удалось стряхнуть с себя двух собак и ударом хвоста сбить Уолтера со спины.

Однако это мало что могло изменить. Крыса получила слишком много ударов ножом. Её легкие были пробиты в нескольких местах. Сделав несколько шагов в сторону, хрипло прерывисто дыша, она завалилась на холодный грязный пол кожемятни. Собаки были тут как тут, они набросились на раненного зверя и перегрызли ему горло, отомстив за своего падшего собрата.

Уолтера била мелка дрожь, он был возбуждён до предела. Это было чувство, знакомое любому солдату в момент победы на поле боя.

— Мы это сделали! — Прокричал он так громко, что его, наверное, могли услышать в Чёрной Розе. — Готовься, Бремер! Тебя удар хватит, когда ты увидишь, что у меня есть!

Крысолов повернулся к своему подмастерью. Хьюго сидел на полу обнимая свою искалеченную руку. Уолтер подошёл и похлопал парня по плечу:

— Слышишь, что говорю. Мы богаты!

Хьюго слабо кивнул, а потом его лицо свела судорога боли.

— З…здорово… Гер Шил, — Промямлил он. — К…как вы думаете… мы можем… достать мои пальцы… из её пасти…

Мидденхейм

Ульрикзейт, 1111

— Ваша милость!

Крик Франца заставил Мандреда скрипнуть зубами. Мало того, что ему не удалось стряхнуть телохранителя со своего хвоста, так теперь он, похоже намеревался сообщить всем в Вэстгейт, что их посетил сам наследный Принц Мидденхейма.

Мандред инстинктивно приподнял воротник своей шерстяной накидки, пряча лицо, и пригнувшись, скользнул в ближайший переулок между домами. На мгновение он решил, что пробежит до конца переулка, а там резко свернёт на соседний, но отбросил эту идею; Франц всё равно догонит его. Или, возможно, тупица начнёт опрашивать прохожих, не пробегал ли мимо них сын Графа.

Когда Франц возник на входе в переулок, Мандред схватил его за воротник и прижал к стене. Рука рыцаря машинально метнулась к бедру и сжалась на рукояти меча, однако тут же расслабилась, когда он узнал черты лица принца под каймой меха капюшона.

— Ваша милость. — Сказал Франц, пытаясь сотворить положенное этикетом приветствие в узком пространстве переулка.

Мандред закатил глаза и тяжело вздохнул:

— Ты же понимаешь, что я пытаюсь быть незаметным? — Спросил он рыцаря.

Каменное лицо Франца поползло в удивлении:

— Конечно, ваша милость. — Возмущённо ответил он. — Вы дали мне это понять предельно ясно перед тем, как мы покинули дворец.

— Тогда могу ли я просить тебя перестать обращаться ко мне «ваша милость»? — Не выдержал Мандред. — И прекрати кланяться и отдавать честь всякий раз как я посмотрю на тебя. Мы должны выглядеть, как обычные крестьяне.

— Хорошо, ваша милость. — Кивнул Франц.

Мандред почувствовал, как головная боль начинает стучаться в его затылок. Слухи о том, что беженцы стали проникать в город, достигла дворца вместе с вестями о том, что чума начала собирать свой страшный урожай в бедных кварталах. Граф Гунтар уже отправил несколько отрядов своих людей для выяснения того, были ли слухи правдивыми. Он даже попросил Тана Хардина послать гномов в Подземный город и выяснить, если кто–то пользовался тоннелями, чтобы тайно проникать наверх. Его отец положит конец этому потоку беженцев, как только поймёт, где источник. Мандред намеревался не допустить этого.

Никакой чужестранец не мог пробраться в город самостоятельно, ему потребовалась бы помощь местного, того кто знал, как обойти охрану, выставленную Графом. Мандред собирался найти этого местного. Отыскать и предупредить о начавшейся на него охоте до того, как солдаты отца схватят его.

Если бы ему только удалось познакомиться с одним из беженцев и убедить его раскрыть способ, которым тот проник в город. Однако пока все, кто встречались ему на пути были законными гражданами. И чем дольше он оставался на улице, тем больше становился шанс того, что неуклюжий Франц раскроет его маскировку.

— Может быть нам стоит вернуться и еще раз проверить Розовую Крысу, ваша милость? — Предложил Франц, облизнув пересохшие губы, мечтательно думая о всем известной таверне.

Мандред смежил веки и прошептал мольбу Ульрику, чтобы тот указал ему путь или хотя бы дал выдержки не удавить своего собственного телохранителя.

Просьба о терпении, похоже, осталась без ответа. В этот момент громкий крик о помощи выдернул принца из его секундной медитации. Безусловно, Мандред не остался бы в стороне в любом случае, однако судя по выговору, кричавший похоже был не местным. Это подстегнуло молодого принца. Он посмотрел в серое холодное небо и промолвил: «Спасибо тебе, Волчий Отец.» А потом бросился на крик вниз по улице.

— Ваша светлость! — Донёсся из–за спины голос Франца.

Мандред не замедлил бега. Крик не повторился. Вместо этого, его сменил звон стали и хриплая ругань сражавшихся мужчин. Принц выхватил свой собственный меч. Ножны которые он нацепил в качестве прикрытия были простым футляром из конской кожи, однако меч был его собственным, выкованным гномами, прекрасно сбалансированным клинком, который он использовал в каждой учебной дуэли с фон Кливом.

Мандред спешил по лабиринту узких улочек и переулков на звуки схватки, пока не выбежал на маленький дворик с небольшим каменным фонтаном в центре. Ветхие деревянные дома, с крышами стонущими под тяжестью снежных шапок перекрывали дальнейший путь по всему периметру. Это был тупик. Снег был навален кучами, прилегавшими вплотную к стенам домов, доходя почти до карнизов. Снежный покров лежал повсюду плотным ковром. В глаза принцу бросились ярко красные пятна на белом снегу.

На земле лежали тела трёх мужчин, их клинки и дубинки валялись рядом. Четыре головореза в шерстяных бриджах и плащах из грубо выделанной коровьей шкуры окружили одинокого бойца, облачённого в длинную чёрную накидку, сжимавшего в руках палаш.

Манфреду потребовалось лишь мгновение, чтобы решить на чьей стороне он будет биться.

— Если вы, псы, не можете вчетвером победить в бою одного, значит вы явно заняты не своим делом. — Выкрикнул принц. Сражавшиеся удивлённо обернулись на вновь прибывшего.

— Их было шестеро, когда они напали. — Бросил человек в чёрной накидке, чуть глотая окончания слов, что выдавало в нём Рейкландца.

— Не лезь не в своё дело! — Прорычал один из коровьих накидок. Он указал своей обитой железом дубинкой на человека с палашом, а затем на одного из троих лежащих в кровавом снегу. — Эта мразь принесла Чёрную Чуму в наш город!

— И тогда вы решили, что избежите чумы, если будете устраивать бойни на улицах? — Спросил Мандред. Оценивающе окинув взглядом четырёх головорезов, он улыбнулся холодной улыбкой уверенного в себе человека. — Неплохая идея. Я с радостью помогу вам, лишив вас жизни, в которой вы можете заразиться этой страшной болезнью.

— Займитесь–ка этим выскочкой! — Главарь указал своей дубинкой на принца, и двое его сообщников направились в сторону Мандреда. — Ганс и я сами закончим с чужеземцем.

Головорезы разбились на пары. Главарь с дубинкой и звероватый мужчина с длинным зазубренным мечом накинулись на Рейкландца. Мандред же, оказался против коренастого приземистого мужика с топором, чьё бородатое лицо представляло из себя мешанину шрамов и длинного неприметного хлыща, вооружённого короткой булавой. Судя по тому, как они держались, Мандред определил, что вооружённый булавой имел больше опыта и сфокусировал основное внимание именно на нём. До того, как противники окажутся совсем близко и отнимут у него возможность выбирать манёвр, Мандред ринулся вперёд, желая застать булаву врасплох.

Злодей отпрянул назад, однако оказался не так удивлён атакой, как того ожидал Мандред. Вместо того чтобы растеряться и оказаться беззащитным против направленного на него удара, хлыщ накренился вбок, уходя от меча и наотмашь ударил своей палицей. Тяжелое наверший задело плечо Мандреда вскользь. Если бы удар пришёлся под более прямым углом, то обездвижил бы мальчика, оставив его открытым для добивания. А так, принц лишь на мгновение потерял равновесий, когда удар заставил его резко податься одним плечом вниз.

Если бы орудовавший топором был более опытным бойцом, то этого короткого момента ему вполне хватило бы, чтобы прикончить юношу. Но бородатый всё еще приходил в себя после неожиданного выпада Мандреда. Принц не дал мужчине шанса собраться с мыслями. Пока булава ушёл в глухую оборону, Мандред взмахнул мечом и рубанул второго противника. Его меч рассёк костяшки пальцев, сжимавших рукоять прямо под топорищем. Бородатый заверещал, кровь брызнула на снег, вместе с ней упали отрубленные пальцы.

— Зубы Ранальда! — Проревел булава, метя своим оружием в голову Мандреда. — Ты ответишь за это, крысёныш!

Принц играючи уклонился от удара и нанёс ответный своим мечом, рубанув по дуге наискось вниз и полоснув нападавшего по ляшке:

— Бегите отсюда, пока ещё можете стоять на ногах. — Насмешливо бросил принц.

Лицо хлыща с булавой исказила гримаса ярости. Слюняво рыча, он бросился на Мандреда, вложив в удар всю свою силу, собираясь переломать принцу кости. К сожалению для него он язык его тела слишком явно сигнализировал о направлении атаки. Мандред сделал выпад в сторону, перенеся вес тела на опорную ногу, перехватил меч двумя руками и ударил, уводя лезвие за собой по ходу движения. Булава выпала в снег, противник схватился обеими руками за своё рассечённое горло, пытаясь зажать повреждённую артерию, из которой била фонтаном горячая ярко красная кровь. Словно пьяного его повело в бок. А потом он, смотря вверх невидящим взглядом и всё ещё пытаясь заткнуть рану слабеющими руками, завалился в чашу замёрзшего фонтана.

Мандред вытер кровь со своего клинка и вновь обернулся на Рейкландца, чтобы посмотреть, как он справлялся. В снегу рядом с ним лежало четвёртое тело, а последний из бандитов в коровьей накидке улепётывал вниз по переулку. Как и принц, Рейкландец стоял, вытирая кровь с меча плащом одного из убитых головорезов.

— Одного убил, другой убежал. — Прокомментировал Рейкландец, кивая головой Мандреду и обращая его внимание на уползавшего в переулок на карачках бородатого, прижимавшего изуродованную руку к груди. — Похоже мы справились примерно одинаково, друг.

Мандред отрицательно покачал головой, убирая меч в ножны:

— Ты забываешь, что сразил двоих до того, как я оказался здесь.

Нахмурившись, Рейкландец пнул носком сапога одного из лежащих в снегу, которого главарь бандитов назвал товарищем чужеземца:

— Этот тоже моя работа. Мы с ним повздорили, а на шум прибежали вот эти. Шакалы. — Он угрюмо усмехнулся. — Как падальщики, почуявшие кровь.

Принц посмотрел на мертвеца. Он был одет как Солландец, на его ногах были валенки — обувь, редко встречавшаяся здесь, на севере.

— Почему он напал на тебя?

— Он боялся, что свяжусь с неправильными людьми, — ответил Рейкландец. В его глазах появилась жесткость. Впервые Мандред подумал о том, что его собеседник по–прежнему стоит с обнажённым мечом. — Он был прав. Я действительно собирался связаться с неправильными людьми.

Мандред взглянул на Рейкландца. Он держался как бывалый воин, не придававший большого значения тому, что только что убил несколько человек. Его одежда была простая: дешёвая шерсть и грубая ткань, в такую обычно кутались крестьяне, стараясь не замёрзнуть и пережить зиму. Однако его меч, без сомнения, был оружием высокого качества, на его лезвии даже была гравировка в виде какого–то сложного узора. Создавалось впечатление, что этот человек, как и принц, пытался выдать себя за кого–то более низкого статуса, чем являлся на самом деле.

— И что же это за неправильные люди? — Спросил Мандред.

— Любой, кого интересуют беженцы и способ, которым они проникают в город. — Ответил Рейкландец. Его тело напряглось под одеждой, а глаза внимательно изучали Мандреда, пытаясь угадать любой признак враждебности.

— Если я скажу тебе, что я один из таких неправильных людей, ты опустишь свой меч? — Спросил принц. Он пожал плечами, когда на его вопрос Рейкландец остался стоять с поднятым наготове клинком. — Как знаешь, только сдаётся мне, тебе сейчас не помешает лишний друг.

Рейкландец чуть расслабился:

— Я приношу тебе мою благодарность за то, что помог разделаться с этими шакалами, но дальше наши дороги расходятся. Мне срочно нужно увидеть Графа Гунтара.

До того, как он успел что–либо сказать в ответ Рейкландцу, принц услышал шум из переулка позади себя. С мечом наголо в маленький дворик влетел Фриц. Его лицо перекосилось, когда он увидел трупы в снегу. Он метнул враждебный взгляд на Рейкландца, который незамедлительно возвратил ему его, а потом обернулся к принцу.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке?

Обращение Франца заставило Рейкландца удивлённо моргнуть:

— Ваша светлость? — Повторил он сказанное телохранителем.

Мандред сорвал с головы грубую шапку:

— Принц Мандред Мидденхейма. — Объявил он.

Рейкландец вытянулся по стойке смирно и склонил голову, щёлкнув каблуками:

— Сэр Отмар, бывший рыцарь Рейкскнехта, в вашем распоряжении, ваша светлость.

— Рад встрече, Сэр Отмар. — Ответил Мандред, отложив на потом мысли, о том, как рыцарь Рейкскнехта оказался здесь и зачем ему проделывать весь этот путь из Альтдорфа в Мидденхейм. Сейчас принцу было важно узнать, кто и как помогает беженцам проникнуть в город. Более того, он должен был узнать об этом до, как это станет известно Графу Гунтару.

— Теперь, когда мы представились друг другу, может нам обсудить, зачем вам нужно было увидеть моего отца. И почему эти люди хотели вас убить.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Тяжёлые штормовые облака, чёрные как ночь, заволокли небо над Альтдорфом. Вороны кружили над Императорским Дворцом, их карканье разносилось эхом по ближайшим улицам города. Суеверные граждане укрылись в своих домах, прячась от глаз этих посыльных Морра. С Чёрной Чумой на пороге никто не желал искушать этого угрюмого бога.

Лишь в одной части города жизнь продолжала бурлить. Большая толпа собралась на Плазе Вдов, знатные люди и простые крестьяне собрались посмотреть на казнь Гранд Мастера. Ещё никогда за всю славную историю Рейкскнехта, орден не обвиняли в измене. Никогда ещё человек с таким героическим прошлым как Гранд Мастер фон Шомберг не приговаривался к столь недостойной смерти, как публичное отсечение головы.

Толпа, собравшаяся на Плазе Вдов, возбуждённо гудела, переговариваясь между собой. После долгих дней затворничества в страхе за свою жизнь, которое многие приняли добровольно, чтобы избежать чумы, это была возможность позабыть осторожность и беды, за который уставшие, измотанные люди ухватились без оглядки. Атмосфера, царившая на площади, была почти праздничной. Крестьяне и знатные люди смеялись и пели, торговцы ходили в толпе, предлагая сморщенные фрукты и вялые овощи за непомерно большую плату. Полурослики ловко проталкивали свои небольшие лотки на колёсах, заваленные жареными крысами, не дорого предлагая угощение тем, кто ставил экономию превыше благоразумия. В отличие от фруктов и овощей, крыс в Альтдорфе было в избытке.

По всей плазе виднелись чёрные ливреи солдат Кайзерйегер, присутствовавших здесь полным составом, вооружённых алебардами и арбалетами, готовыми ко всему. Коммандер Крейссиг стоял в окружении небольшой свиты из офицеров и телохранителей за деревянной платформой, установленной по центру площади. Низкорождённый Крейссиг весело улыбался, наблюдая за народными массами, собравшимися посмотреть на казнь. Это было не просто уничтожение предателя, это был час его триумфа. Барон фон Шомберг оказался предателем, его Рейкскнехт был объявлен вне закона и расформирован; теперь в силовой структуре Альтдорфа образовалась пустота, которую заполнят Кайзерйегер.

Не прекращая улыбаться, он поднял свой взгляд с гудящей толпы на Императорский Дворец. Под кружившими воронами, он мог видеть балкон, который носил название Балкон Предателей, обитатели дворца могли смотреть оттуда на Плазу Вдов и наблюдать за казнями. Император Борис уже стоял там, разодетый в соболиные меха и мантию, с золотой короной Сигизмунда Завоевателя, плотно сидящей на его голове. Крейссиг усмехнулся про себя. Он был рад, что Император захотел посмотреть казнь. Он подготовился, чтобы как следует развлечь его Императорское Высочество.

Толпа умолкла, когда ворота Дома Суда поползли вверх. Появилась фаланга солдат, тянущих небольшую деревянную повозку. Сгорбившись внутри повозки, с худыми руками, связанными за спиной, ёжась от холода в тонкой льняной робе был человек, на которого все пришли посмотреть сегодня. Это был Гранд Мастер, и он ехал встретить свою судьбу.

Следом за повозкой шёл зловещий Шарфрихтер, Имперский Палач, Готвальд Дрекслер. Облачённый во всё чёрное, с лицом, скрытым под кожаной маской, он шагал через площадь как первобытный демон. Меч Правосудия, монструозный клеймор, почти в человеческий рост, висел за его широкими плечами. Окончание рукояти клинка было выполнено в виде скалящегося серебряного черепа, по всей длине лезвия тянулась гравировка проклятий и хулы, которым придавалась душа того, кто испытает на себе его укус.

Крейссиг получал удовольствие от затихшей толпы. Он почти чувствовал страх, исходивший от людей. А для Бориса Золотостяжателя страх являлся столпом правления. Фон Шомберг послужит хорошим примером для остальных, его казнь будет уроком для тех, кто вынашивает мысли противостоять Императору… или Адольфу Крейссигу.

Дрекслер взошёл по ступеням на эшафот, точно нечеловеческая тварь из адской ямы. Оказавшись наверху, он сбросил чёрный плащ, обнажив мускулатуру таких пропорций, что была подстать скорее огру, нежели человеку. Его грудь бугрилась мышечными пластинами, их малейшее движение заставляло вздуваться канаты мышц на его руках. Бесстрастные чёрные глаза смотрели из прорезей его маски и казалось судили каждого, на кого он положит взгляд, предостерегая, что никто не спасётся от его меча.

Фон Шомбергу требовалась помощь, чтобы выбраться из повозки, для этого из подземелий специально привели ещё двух узников. Гранд Мастер безвольно висел, поддерживаемый с двух сторон руками пленников, его тело то и дело сотрясалось в приступах кашля. Приговорённый был лишён исповедника. После попытки его освобождения, Крейссиг запретил кому–бы то ни было контактировать с фон Шомбергом.

Обречённого на смерть человека наполовину затащили — наполовину подтолкнули на деревянную платформу. Его заставили встать на колени перед грязным от чёрной запёкшейся крови квадратным деревянным блоком и опустить на его поверхность свою голову. Потом его плотно пристегнули к нему кожаными ремнями, чтобы он не смог убрать голову или уклониться в бок.

Шарфрихтер ухватил свой чудовищный меч за рукоять и, подняв его над головой, обошёл эшафот по кругу, чтобы толпа могла получше рассмотреть его оружие. А потом он размахнулся и вогнал меч в землю у основания эшафота, метнув громадный клинок, как если бы он был лёгким охотничьим дротиком. Этот спектакль породил ошарашенные вскрики в толпе, это была возмутительная демонстрация силы и нарушение традиции. Дрекслер обратил взгляд своих холодных глаз на Крейссига и его офицеров.

На мгновение дрожь неуверенности прокатилась по толпе. Неужели Шарфрихтер отказывался исполнять приговор? Надежда вспыхнула в сознании тех, кто по какой–то причине симпатизировал Рейкскнехту и тому, за что они боролись.

А потом надежда была растоптана, задушена изобретательностью и жестокостью деспота. Из кучки офицеров Крейссига появился сержант Кайзерйегер, он держал в руках тяжёлый двусторонний топор.

Просто казнить фон Шомберга было недостаточно. Крейссиг намеревался унизить его, обесчестить в глазах всего Альтдорфа. Все были хорошо знакомы с традициями и с тем, что закон говорил о казни дворян. Их полгалось казнить лезвием меча. Лишь крестьянам рубили головы топором. Это была разница понятная всем от лорда до смерда и унижение, крывшееся в таком жесте, мог теперь оценить любой стоящий здесь.

Взяв в руки топор Дрекслер вновь пошёл по кругу. Когда он закончил обходить эшафот в третий раз, он развернулся к пленнику, привязанному к деревянному блоку. Ухватившись за рукоять обеими руками, он резко вскинул топор, а потом с силой обрушил его сверкающее лезвие вниз. Всеобщий вздох прокатился по толпе.

Крики ужаса зазвучали на Плазе Вдов. Топор промахнулся, по крайней мере частично. Его лезвие только наполовину достало шею фон Шомберга, голова по–прежнему оставалась на плечах. Связанный пленник забился в своих путах, из разрубленной шей хлестала чёрная кровь, булькающие звуки доносились из его глотки. Деревянный блок мгновенно стал скользким и красным от крови.

Шарфрихтер замахнулся снова, поудобней перехватив рукоять топора и подождал несколько мгновений, словно наслаждаясь агонией своей связанной жертвы. А потом он рубанул ещё раз. И в этот раз он не промахнулся.

В третьем ударе уже не было необходимости.

На мгновение Плаза Вдов опять погрузилась в абсолютную тишину. Крейссиг улыбнулся, созерцая эффект, который оказала на толпу его спланированная казнь. Все они запомнят этот момент и все будут боятся такого же незавидного конца.

«Позор!» Раздался из толпы чей–то выкрик. Мгновение спустя его подхватил ещё кто–то. Потом кричали уже десятки. Толпа гневно ревела. Крейссиг перегнул палку. Этот спектакль, в который он превратил казнь фон Шомберга не запугал толпу, а обозлил. Кайзерйегер изо всех сил пытались сдерживать яростно напирающие народные массы. Кирпичи и камни посыпались на эшафот. Взбунтовавшиеся жители Альтдорфа хотели отомстить за смерть мученика.

Под этим обстрелом, Крейссиг был вынужден отступить под защиту стен Дома Суда. Шарфрихтер и его офицеры последовали за ним. Перед тем как зайти в превратную сторожевую будку, коммандер обернулся и бросил взгляд на Императорский Дворец. Ужас и гнев вспыхнули в его сердце. На Балконе Предателей никого не было. Император Борис скрылся во дворце, не желая иметь дела с Крейссигом и его неудачной попыткой подчинить народ Альтдорфа по средствам террора.

Адольф Крейссиг видел, как всё чего он достиг до сего дня теперь ускользало сквозь пальцы. Он вернёт всё. Скольких бы ещё ему не пришлось арестовать и казнить. Он вернёт всё.

Байлорхоф

Ульрикзейт, 1111

Гробовое молчание, царившее в храме Морра нарушало лишь еле слышное потрескивание торфяной лампы. Чёрные тени протянулись через весь зал мёртвых с его мраморными стенами, скребясь в каннелюры выстроенных в ряд при входе колон. Эбонитовая статуя ворона взирала сверху, сидя над вратами, соединявшими зал и территорию самого храма, её клюв был раскрыт в беззвучном крике. Погружённые во тьму альковы были чёрными провалами в стенах. По обеим сторонам каждого из них в специальных нишах были установлены урны с тлевшими в них благовониями. Они безуспешно боролись с вонью, исходящей от трупов, которыми был до отказа набит каждый альков.

Зал мёртвых был переполнен до краёв. Даже если бы в храме был сейчас полностью укомплектованный штат жрецов, они всё равно не справились бы с плодами децимации, устроенной Чёрной Чумой. Но Фредерик фон Хал был один, и он сбился с ног. Прибывая в дурном настроении, он был почти благодарен за то, что половина Сильванцев обратились в язычество. Если бы они не сбрасывали тела мёртвых в болото, разлагавшиеся трупы не только переполнили бы зал мёртвых, но уже лежали бы штабелями в самом храме. Как не старайся, здесь было слишком много работы, чтобы справиться с ней в одиночку.

Однако, в данный момент Фредерика не беспокоили мёртвые горожане, лежащие в нишах и ожидавшие обряда, переселяющего их души в царство Морра. Его не беспокоили новые трупы, которые он знал, собиратели мёртвых привезут ему на утро. Все его мысли были о девушке с золотистыми волосами, окаймлявшими всё ещё красивое лицо, чьё холодное тело лежало сейчас на каменном столе в центре зала мёртвых.

Не обычаи, ни правила не позволяли Аише находится здесь. Душа самоубийцы была проклята Морром и оставлена для мучения в вечном аду его кровожадного брата Кхейна. Жители Сильвании верили в то, что плоть самоубийцы привлекает гулей из их лесных логов. Единственным правильным решением в таком случае, было закопать тело несчастного на перекрёстке дорог, перебив ему предварительно ноги лопатой.

Фредерика не заботили обычаи и правила. Это была Аиша, жена его брата, женщина, которая, останься он в Маринбурге, возможно, могла бы быть для него чем–то большим. Он готов был нарушить заповеди ради неё, и не допустить бросить её тело в безымянную яму в земле. Ради неё он готов был на многое.

Жрец осмотрел чёрные свечи, выложенные вокруг тела. Ему потребовался целый день, чтобы изготовить их из материалов, от которых его желудок до сих пор выворачивало от тошноты. Он бросил взгляд на чёрные зевы альковов, представляя лежащие там изуродованные тела. Было богохульством для жреца Морра свершать такое, однако книги Эристида Олта очень точно описывали производство трупных свечей и их необходимость для ритуала.

Фредерик сделал шаг назад, нервно потирая руки. Он долго изучал книги из тайной библиотеки Олта, вчитывался в них, хотя должен был придать их огню. До сего момента его ни разу не посещала запретная мысль использовать оккультные знания, которые он почерпнул из них. Он признавал эзотерические знания лишь в качестве теоретического материала и никогда не думал, что решится на их практику.

Для жреца Морра было ересью даже наблюдать за тем, что сейчас делал Фредерик. Если бы их не забрала чума, Чёрные Стражи казнили бы его за такое. Служители Морра были связаны со смертью и с миром за пределами царства смертных, но магия, к которой собирался прибегнуть Фредерик была чем–то совсем иным. Она не была частью смерти, она была богохульным посягательством на неё. Она не пыталась строить связей с этим и потусторонним миром, она ломала ворота между мирами.

Издав стон отчаяния, Фредерик обошёл стол. Его рука поднялась чтобы смахнуть чёрные свечи на пол, он собрался бежать прочь отсюда, пока не совершил страшного богохульства, от которого потом ему не будет прощения. А потом его глаза остановились на милых ему очертаниях лица Аиши. Он уже не был уверен, что побежит, искушение вновь взяло верх над долгом. Вместо того, чтобы сбросить свечи на пол, он взял лучину и поднёс её к одному из конопляных фитилей. Одна за другой трупные свеч пробудились к жизни. Лепестки их пламени были чёрно–зелёными и горели странно ровно, будто бы с оцепенением трупа. Они не делали темноту в зале мёртвых светлее, от них стало ещё темнее.

Жрец продолжал ритуальный обход стола по кругу, не спуская глаз с лежащего под саваном тела Аиши. Он прижал кремниевый нож к своему запястью и сделал глубокий надрез, скрипнув зубами, когда боль натянулась холодной струной под кожей его руки. Обмакнув пальцы в свою собственную кровь, он начертил на полу первы символ, черпая из памяти увиденные когда–то Нехекхарские иероглифы. Затем он аккуратно извлёк снегиря из стоящей рядом на полу плетёной клетки. Красногрудая птица считалась священной для культа Таала и её убийство было неуважением к богу природы. Фредерик помедлил, а потом свернул шею птице и бросил её жалкое тельце крысам, копошащимся в наваленных у стены трупах.

Фредерик чувствовал, как заметно похолодало в зале мёртвых. Это был холод не похожий на кусающийся зимний мороз, он пробирал гораздо глубже. Это были грубые пальцы чёрной волшбы и Древней Ночи, бесцеремонно нащупывавшие душу. Он почти ощущал их нетерпеливые прикосновения и видел спиралевидные жирные тени, медленно потянувшиеся к нему ото всех чёрных углов. Объятый ужасом, он бросил взгляд на последний элемент, требующийся для заклятия из книги Олта. Жрец поперхнулся, осознавая, что должен сделать. Но осознание того, что он зашёл слишком далеко чтобы останавливаться, подстегнуло его к действию. Одним резким движением, он подхватил слюдянистый кусок плоти, пытаясь не думать о пустых глазницах, в которых он раньше прибывал, и запихнул его себе в рот. Его тело противилось, когда он проталкивал эту мерзость внутрь себя, судорожно сглатывая. Прижав свою окровавленную ладонь ко рту, Фредерик усилием воли поборол приступ тошноты.

Тьма пришла в движение и бросилась на него со всех сторон. Фредерик ощущал, как она ощупывает его тело под робами, что–то ледяное и скользкое ползало по его коже. Волосы на затылке жреца встали дыбом, и он почувствовал, как его тело теряет последние крохи человеческого тепла.

Фредерик одёрнул себя, сбросив оцепенение, приказав разуму повиноваться и вырвал своё сознание из чуждых промёрзших цепких пальцев. Он вновь посмотрел на Аишу, и с его языка сорвались первые грубые звуки древнего наречия Кхемри, чьи улица обратились в прах ещё до рождения Зигмара.

Торфяная лампа вспыхнула и потом погасла. Единственным источником света теперь были трупные свечи и болезненное сияние Моррслиб светившей через одинокое окно под потолком зала мёртвых. Фредерика затрясло, когда он почувствовал, как что–то древнее призванное к жизни его заклинанием, ступило под крышу храма. Крысы запищали и разбежались прочь, ощутив присутствие сил, к которым взывал жрец.

Труп Аиши обволокло холодное свечение. Из тонко разреза её посиневших губ поднялся еле заметный пар. Выплёскиваясь наружу, субстанция воспарила над телом, принимая очертания головы и плеч, призрачные формы рук и остального тела. Лишь страдавший одержимостью, помешавшийся разум мог увидеть в этом приведении черты женщины, которая когда–то жила. Это было нечто сотканное из теней и отражений, лишь воспоминание и ничего больше.

Фредерик улыбнулся, взглянув в лицо Аиши. Ужас и богохульство были позабыты. Всё что значило сейчас это возможность ещё раз взглянуть на неё и поговорить в последний раз.

— Аиша. — Прошептал жрец. Дух еле заметно колыхнулся в ответ.

Пронзительный трескучий голос, подобный царапанью когтей по поверхности стекла с шипением пронзил тьму залы:

— Есть двери, которые нельзя открывать. — Слова фантома врезались в сознание Фредерика. — Силы, к которым опасно взывать. Берегись, ибо то, что ты призвал, ты не сможешь изгнать.

Фредерик смотрел на приведение, и сомнения пустили корни в его сознании. Понимание масштабов богохульства, свершённого им, сжало его как питон в своих кольцах, выдавливая воздух из лёгкий. Для обычного человека прибегнуть к подобной нечистой магии было тяжким преступлением, какова же тяжесть совершенного им, жрецом давшим обеты и клятвы, нарушившего всю святость ритуалов погребения, которые он должен был оберегать.

— Существуют границы между миром вещей и миром духов, которые нельзя пересекать. — Предупредил его дух. — Управляешь ли ты Силой, или она управляет тобой?

Фредерик закрыл глаза, отказываясь вдумываться в предупреждения духа. Он знал, что делал. Да, он творил зло, но эту мерзость он сотворит лишь единожды и никогда боле. Никогда он не прибегнет к помощи чёрной волшбы. Ему попросту это больше не понадобится. Только в этот раз, чтобы поговорить с Аишей. Один раз, чтобы, когда его время придёт, его душа могла упокоится с миром.

Жрец вновь открыл глаза и взглянул в холодный дрожащий образ Аиши. С угрюмым лицом он собрал всю свою волю и надавил на призрака, пытаясь хотя–бы чуть ослабить оковы смерти, что уже почти полностью стёрли бывшую волю и личность Аиши.

— Зачем ты призвал меня? — Спросил призрак.

Фредерик придвинулся к столу поближе, вдруг вспомнив о предостережениях в книге Олта где говорилось о том, что не при каких обстоятельствах нельзя было заступать за круг начертанных на полу символов.

— Мне нужно было увидеть тебя, поговорить с тобой. Ты должна знать.

— С мёртвыми уже не о чем говорить. — Отрезал призрак.

— Я должен был сказать тебе что чувствую. — Настаивал Фредерик. — Я никогда не прекращал любить тебя. Я знаю, что ты должна была выйти за муж за Рутгера, я знаю, что это было правильным решением. И я никогда не таил обиды на вас за это, ведь я в долгу перед ним за то, что он сделал. Для нас обоих, для тебя и для меня. — Жрец оглянулся на помещение храма. — Я поместил тело Йохана в усыпальницу храмовников, самое святое место сада. Там он обретёт покой. Твоё тело будет рядом с ним. Я не позволю им разлучить вас.

Рябь вновь пробежала сквозь призрачный образ, зависший над телом Аиши, как если бы дух силился раствориться:

— Тебе не стоило призывать меня. Йохан и Руди ждут. Они взывают ко мне. Отпусти меня к ним.

Фредерик замотал головой, с лицом мокрым от слёз.

— Каждый раз, когда я видел тебя, видел Йохана, то думал, как всё могло бы сложиться иначе. Мне бы хотелось верить, что я мог бы сделать тебя счастливой. Стать хорошим отцом для Йохана.

— Он принадлежит Руди, — промолвил призрак. — Он ждёт рядом с его отцом. Ты должен меня отпустить.

Жрец отпрянул от стола, точно обжёгшись. Значение сказанного призраком защемило его сердце. Все эти годы он верил, что Йохан мог оказаться его сыном. Он не осмеливался заговорить с Рутгером об этом или давить на Аишу. Он всегда думал, неведение будет лучше для Йохана. Всё это время в его душе была пустота. Бремя смотреть и молчать. Однако эти страдания заполняли пустоту и придавали Фредерику сил двигаться дальше. Теперь осознание того, что эта боль была ложной опустошило его.

Вспышка тревоги сверкнула сквозь меланхоличную печаль его сознания. Фредерик всмотрелся в бесформенное лицо призрака. Уже второй раз дух упоминал о том, что Рутгер ждёт её. Но его брат был по–прежнему жив. Он не мог ждать…

— Почему ты говоришь о Рутгере, как о мёртвом? — Требовательно повысил голос Фредерик, его лицо окрасилось гневом. — Мой брат жив! Он жив!

— Руди ждёт меня рядом с Йоханом. Они взывают ко мне.

Ужас наполнил сердце Фредерика. Он не видел брата с прошлой ночи, с тех пор как он помог перенести тела в храм. Чума не могла за такое короткое время сразить торговца. Рутгер был единственной семьёй что осталась у жреца.

— Каким образом мой брат ожидает тебя в царстве Морра? — Снова потребовал ответа жрец.

Призрак колыхнулся. На мгновение из глубины холодного образа взглянули молящие глаза Аиши и жрец не медлил.

Фредерик сжал свою руку в кулак, позволяя новой порции крови брызнуть на ритуальный круг из открывшейся раны, усиливая заклинание.

— Руди отправился, чтобы добиться правосудия для нашего сына. — Отвечал дух. — Хэвман был готов к его визиту.

Фредерик почувствовал, как ответ приведения навалился на него горой, заставляя скрючится и сгорбиться под его весом. Трупные свечи начали гаснуть одна за другой. По мере того, как они тухли, призрак втягивался обратно вовнутрь лежащего на столе мёртвого тела, пока не исчез полностью.

— Ты переступил черту, — раздался шёпот духа. — Смешал мир духов и мир вещей. Теперь ворота открыты настежь и их никогда не закрыть.

Жрец даже не заметил, что призрак ушёл. Он думал о своём брате.

И человеке, который его убил.

Мидденхейм

Ульрикзейт, 1111

Ночь вновь раскинула над Ульриксбергом свой зловещий саван, чистый свет Маннслиб померк перед уродливым свечением Моррслиб. Костры, поддерживаемые дозорными, были единственными точками, видимыми под чёрным небом в мире кромешной зимней тьмы, обозначая каждую сторожевую башню, каждую превратную будку. Рядом сними по заданным маршрутам туда–сюда двигались более маленькие обрывки света, это были патрули с масляными лампами и факелами.

Лёжа в глубине личного охотничьего заказника Графа, небольшого леска под названием Оствальд, Мандред наблюдал за двигающимися по кругу патрулями. Принц затаился под навесом покрытых снегом сосновых лап, ожидая знака, который описал Отмар, сигнала, по которому контрабандисты начнут действовать на стене.

— Вы сказали, что приведёте с собой больше людей. — Прошептал Отмар в ухо юноши. В отличии от Франца, Рейкландец не испытывал проблем с тем, чтобы не называть принца по его титулу. Тот факт, что Мандред упорно отказался сообщить своему отцу об их намерениях, шло вразрез с рыцарским чувством долга, поэтому Отмару было трудно сдерживать негодование в голосе.

— Мы не знаем наверняка, что они объявятся. — Прошептал в ответ Мандред. — Мы сможем вызвать подмогу позже, если в этом будет необходимость.

Франц почесал макушку своей мозолистой пятернёй, смахнув тонкий слой снега, нападавшего сверху. Он не любил, когда его головы что–то касалось, это доставляло дискомфорт — снег, дождь, головной убор, или даже его собственные волосы, которые он сбрил именно по этой причине. В моменты особого напряжения, когда его разум был не спокоен, его макушка становилось раздражающе чувствительной.

— Не нравится мне всё это, ваша светлость. — Глухо промолвил Франц. — Было бы лучше, если бы обо всём рассказали Графу.

Мандред бросил на телохранителя колючий взгляд. Довольно было того, что Рейкландец ставил его план под сомнение; не хватало ещё, чтобы и его подданные сомневались в его решениях.

Принц уже был готов отчитать Франца, когда неожиданная перемена в движении огней ламп на стене Судгартен привлекла его внимание. Вместо того чтобы продолжить свой обычный маршрут огонь масляного светильника замер на месте. Затем он задвигался вверх–вниз, когда часовой подал знак кому–то находящемуся у подножья стены. Действие повторилось трижды, а потом лампу потушили. Для того, кто просто наблюдал со стороны могло показаться, что светильник попросту оказался неисправен.

— Похоже твои друзья собираются на стену. — Сказал Мандред, обращаясь к Отмару. — Ты говорил они используют лестницы, чтобы взобраться на укрепления?

Рейкландец кивнул:

— По крайней мере так они спустили нас со стены, — ответил он, — наверное, и наверх они доставляют таким же образом.

Мандред вылез из–под навеса, оттолкнув рукой одну из мешавших сосновых лап и сбив с неё снежную шапку.

— Давайте–ка проверим, есть ли там лестницы. Потом я решу, что делать дальше. — Ответный взгляд Отмара говорил о том, что он всё–таки настаивает на том, чтобы сообщить обо всём Графу и привести с собой больше людей для борьбы с контрабандистами. Мандред с сожалением подумал о том, что ему приходилось обманывать рыцаря. За то небольшое время что он знал Отмара, ему удалось понять, что это был прежде всего человек чести. Однако Принц успокаивал себя, что на карту поставлены вещи куда более значимые чем гордость одного единственного рыцаря. Жизни многих несчастных, собравшихся в палаточном городке перед стенами — вот что было на кону.

Трое мужчин пробирались сквозь заросли заказника, двигаясь к фигурно постриженным кустарникам и цветочным клумбам Судгартен. Кое–где парк уже имел проплешины, на которых вся растительность была выкорчевана и лежала на земле, подготовленной для прихода весны и повторного вспахивания. Раскуроченная земля напомнила Мандреду поле боя с комьями грязи вырванными конскими копытами и зазубренными краями траншей. Такое сходство не понравилось принцу, заставив того еле заметно поёжится.

Мидденхейм был его домом. Мысль о том, что совсем скоро война может постучать в его ворота, была не приятной.

Колокола били в храме Шали, ближайшем из расположенных к Судгартен храмов Мидденхейма. В здании не осталось ни одной жрицы, все они слышали сказанное Графом Гунтаром и ушли за ворота, чтобы ухаживать за больными в палаточном городке. Лишь один единственный дьякон всё еще оставался в храме, чтобы присматривать за ним и звонить в колокол, как бы говоря людям Мидденхейма, что даже без жриц, богиня всё ещё была с ними.

Шум колоколов был таким громким, что Мандред не услышал Отмара, когда рыцарь обратился к нему. Рейкландцу пришлось схватить юношу за руку, чтобы привлечь внимание. Он проследил за рукой Отмара, когда тот указал ему на стену. Как он и говорил, две длинные лестницы были протянуты вдоль стены сверху вниз. Это была странная конструкция из соединённых между собой брусков из белой сосны и верёвок, скрученных из тряпок. Принц не сразу понял, что бруски бывшие частью конструкции, принесены из превращённого в руины парка. Контрабандисты подобрали их и связали между собой кусками скрученных тряпок чтобы сделать свои лестницы. Идея была гениальной. Когда они завершали подъём людей, им даже не надо было забирать конструкцию с собой, они просто обрезали её и бросали среди развалин парка. Никому не нужный мусор будет ждать их на месте, когда они вернуться сюда в следующий раз.

— Теперь–то мы сообщим Графу, ваша светлость? — Обеспокоенно спросил Франц, нервно поглаживая свою макушку.

— Теперь мы пойдём и разберёмся что к чему. — Сказал Мандред, пытаясь потянуть время. Он повелительно взглянул на обоих рыцарей. — Что, если подмога опоздает. А так мы хоть будем знать, как выглядят контрабандисты в лицо.

— Их было семеро, когда меня поднимали на стену. — Напомнил Отмар. — Вам так же надо учитывать продажных часовых.

— Мы только посмотрим, не вмешиваясь. — Пообещал Мандред. — Они даже не заподозрят, что мы наблюдаем. — Он почувствовал вину за ложь, которой кормил рыцарей, но для объяснений его точки зрения просто не было времени. Мотивы Мандреда были чисты, но по опыту он знал, что не все люди были готовы поверить в бескорыстность и человечность других.

Франц возглавил вылазку, это была единственная уступка, на которую пошёл Мандред в ответ на настойчивые требования его телохранителя об осторожности. Принц следовал прямо за ним, пока Отмар карабкался по второй лестнице. Рейкландец в красках описал все трудности подъёма, в частности тот факт, что поперечные ступеньки лестницы были разбросаны на неравном расстоянии друг от друга, и в нескольких местах оно равнялось чуть ли не росту взрослого человека. Несмотря на трудности, Мандред всё равно вскарабкался на вершину стены, хотя его тяжёлое дыхание и говорило о количестве затраченных сил.

На этой части стены не было освещения, солдаты умышленно затушили все ближайшие лампы, оставив контрабандистов работать в тусклом свете двух лун. Их, как оказалось было вполне достаточно. Мандред мог рассмотреть грубо сработанную лебёдку и толстые верёвки, идущие от неё, спущенные вниз с наружной части стены. Где–то в темноте, далеко внизу должна была находится корзина, о которой говорил Отмар, возможно, уже полная беженцев, готовящихся к подъёму.

Трое мужчин, с ног до головы обёрнутые в меховые плащи грубого покроя, налегали на лебёдку. Кряхтя и рыча от натуги, они тянули верёвку на себя, заставляя деревянную катушку, вокруг которой она была обёрнута, медленно вращаться, помогая им. Солдаты, облачённые форменную одежду Стражи Стены, следили за всем этим с напряжёнными лицами. Ещё пара человек в меховых накидках бродили туда–сюда рядом, не способные спокойно стоять и ждать.

Были там ещё два человека. Как и дозорные, эти двое с тревогой наблюдали за пыхтевшими на лебёдке контрабандистами. Одним был широкоплечий, крепко сложенный мужчина с головой, укрытой капюшоном из медвежьей шкуры. В его осанке безошибочно угадывался человек большого авторитета. Даже если бы Отмар и не описал его до этого, Мандред решил бы что смотрит на главаря контрабандистов.

Компаньон главаря был в половину ниже, худым и нервозным, с головы до пят укутанным в поношенные выкрашенные шерстяные одежды. Он мялся на месте рядом с главарём и, похоже, не мог устоять смирно ни секунды, его голова, укрытая капюшоном, дёргалась из стороны в сторону. Мандреду этот второй сразу не понравился, что–то отталкивающее и отвратительное было в том, как он постоянно дёргался.

— Пора отправляться за вашим отцом. — Прошептал Отмар.

Мандред бросил быстрый взгляд в бок на рыцаря. Настал момент действовать. У него будет лишь один шанс, чтобы показать своим компаньонам, как они ошибались. Он только надеялся, что они предоставят ему возможность всё объяснить.

— За мной. — Сказал юноша двум рыцарям. До того, как кто–нибудь из них успел среагировать, Мандред смело выскочил навстречу контрабандистам, выставив ладони и показывая, что безоружен.

— Мир. — Прокричал он, когда двое контрабандистов, выставленные в дозор, заметили его и бросились навстречу. Мандред заметил, что у каждого из них в руках был обнажённый меч. — Я здесь не для того, чтобы мешать.

Появление принца наконец привлекло внимание главаря. Широкоплечий человек повернулся спиной к лебёдке и направился навстречу Мандреду, его лицо по–прежнему было укрыто в тени капюшона. Продажные часовые и коротышка двинулись следом за ним.

— Так можно запросто оказаться со вспоротым брюхом. — Проговорил Нуман своим неприятным вкрадчивым голосом. — Не стоит вот так выскакивать на людей из темноты.

— Здесь люди обычно делают в темноте то, что запрещено Графом, чтобы не быть пойманными при свете дня. — Парировал Мандред, по–кампанейски улыбнувшись. Лицо одно из солдат приняло выражение задумчивой тревоги, когда он услышал голос принца, это было лицо человека, узнавшего что–то, но пока не сообразившего, откуда пришло это знание. Мандред понял, что у него осталось совсем мало времени на убеждение контрабандистов до того, как солдат опознает его.

— Мне стало известно о том, чем вы здесь занимаетесь. — Продолжал Мандред. — И я хотел поинтересоваться, не нужна ли вам помощь.

Нуман хохотнул, услышав предложение. В этом смешке была неприятная злобность. Контрабандист поднял укутанную в перчатку кисть и указал пальцем на стоящего за спиной Мандреда Отмара.

— Не переношу людей, не способных держать язык за зубами.

— Я попросил его привести меня сюда. — Продолжал Мандред, надеясь, что сможет вновь переключить внимание на себя. — Если бы не он, вы бы сейчас говорили с солдатами Графа, а не со мной.

Услышав о Графе солдат наконец вспомнил, где раньше видел и слышал мальчишку.

— Принц Мандред! — Воскликнул он.

Двое контрабандистов, наступавших на Мандреда, отпрянули с опаской, услышав имя принца. Но Нуман лишь вновь хохотнул. Это прозвучало как злая насмешка.

— Посмотрите–ка, принц. — Прошипел он. — И он хочет нам помочь.

Караульный опознавший Мандреда спеша подбежал к Нуману, ухватив того за руку.

— Это наследный принц! — Повторил он. — Ты же не собираешься навредить принцу!

Нуман отдёрнул руку и выхватил кинжал из–за пояса.

— Следи за тем, как я сделаю это, — рыкнул он и изо всех сил всадил клинок в бок стражника. Удар был таким сильным, что лезвие пробило кольчужную сетку и на всю длину вошло между рёбрами. Умирающий солдат осел на пол, безуспешно хватаясь мертвеющими пальцами за меховую накидку Нумана.

Глаза Мандреда в ужасе расширились, когда под сползшим набок капюшоном, он увидел открывшееся лицо контрабандиста. Голова Нумана представляла собой студенистую массу нарывов и чесоточной корки, грязные лоснящиеся клочки волос налипли на его облысевший скальп, точно жирные пиявки. Рыбий рот, с жирными растянутыми губбами–аладьями, переползший каким–то образом на весок, пускал гирлянды блестящей слюны, стекавшие в дырку, оставшуюся на месте уха. Всё лицо было опухшим от подкожных нарывов, желтушные глаза по свинячьи маленькие смотрели из глубины складок омертвевшей кожи. Второй рот, находившийся в складках подбородка и лишённый губ, растянулся в подобии улыбки, обнажив всего два зуба, гнилых и длинных как клыки змеи.

— Когда ты будешь нашим заложником, — пробулькал Нуман, вытирая кровь солдата с лезвия своего кинжала, — Граф не посмеет и пальцем пошевелить, чтобы нам помешать. Глаза мутанта сверкнули злобным гением, когда мысли закрутились внутри его гниющего черепа. — А если он осмелиться, то Принц Мидденхейма послужит отличным жертвоприношением для Всеотца Нургла!

Желудочный сок подкатил к горлу Мандреда, когда он услышал запретное имя Бога Чумы, произнесённое вслух. Он почувствовал, как кислота обожгла его носоглотку. Эти люди были не простыми контрабандистами, а слугами Гибельных Сил! Понимание этого пришло, словно физический удар, все его благородные намерения и идеалы улетучились перед зловещим взглядом Чумного Бога.

Неужели его отец был прав? Неужели от помощи беженцам исходило лишь зло? Неужели сострадание было слабостью, которой только и ждали эти заразные культисты, чтобы использовать в своих целях?

— Защищайтесь, ваша светлость!

Пребывая в шоке, Мандред даже не заметил одно из культистов, бросившегося на него. Будь он один, то не успел бы остановить опускавшийся на него меч. Он видел летящее к нему лезвие точно в замедленном движении, успел пересчитать каждую зазубрину на его покрытой ржавчиной поверхности.

Франц был уже рядом, его встречный удар мечом в плечо культиста развернул того в сторону и отвёл от принца разящий удар. Контрабандист отскочил назад, роняя жирные сгустки крови из рубленной раны на теле. Уголком глаз Мандред заметил, как Отмар скрестил мечи со вторым бандитом, быстро оттеснив того и заставив уйти в глухую оборону. В этот момент второй из находящихся рядом караульных солдат атаковал Нумана, оттеснив главаря культистов к краю стены.

Пронёсшись по каменному полу словно размытое пятно, одетый в шерстяные одежды бандит прыгнул на Франца. Рыцарь попытался отразить атаку, но упал на пол крича от боли, когда два кривых ножа рубанули его по ногам. Рыцарь слепо ударил мечом наотмашь, но противник был быстр как змея. Издав визгливый вой, он поднырнул под удар и нанёс очередной удар ножом, вонзив его в одну из ног Франца выше колена.

— Прочь от него, падаль! — Взревел Мандред. Выхватив меч, он бросился на ловкого убийцу. Услышав его крик, культист отпрыгнул в сторону, продемонстрировав нечеловеческую ловкость и скорость. Мандред отругал себя за болтливость. Если бы он подобрался молча, то мог застать гада врасплох.

У принца не было времени думать над своими ошибками. Рыкнув, жилистый культист прыгнул на него, швырнув вперёд сброшенный с плеч шерстяной плащ. Мандред был вынужден уклониться от брошенной в лицо накидки и поспешно выставить меч в блоке, чтобы остановить падающий на него нож. Второй клинок ударил его сбоку, но лишь распорол толстую шкуру его меховой куртки и едва задел принца.

Мандред едва заметил боль от резанувшего по рёбрам лезвия, ибо был ошарашен тем, что скрывалось под шерстяной накидкой культиста. Тварь что атаковала его была не совсем человеком, скорее зверем, самым отвратительным гибридом первого и второго какой ему только пришлось повидать. Его морда вытянутой с чёрным дёргающимся звериным носом, пальцы его лап заканчивались когтями, а тело было покрыто свалявшейся коричневой шерстью. Больше всего тварь походила на двуногую человекоподобную крысу.

Зверолюд злобно оскалился, обнажив огромные жёлтые резцы зубов и нанёс второй удар ножом в бок Мандреда. В этот раз принц извернулся, уклоняясь от удара и ухватил тварь свободной рукой за мохнатое запястье. Прикоснувшись к ней, он почувствовал, как всё его естество закричало от отвращения. Позабыв осторожность, которую ему годами пытались привить инструкторы фехтования подобные фон Кливу, Мандред с воем ударил мерзкое создание своим тяжёлым сапогом, всё ещё сжимая запястье мёртвой хваткой. Существо пыталось уклониться, но смогло лишь подставить колено под удар, вместо живота, в который целился принц.

Тварь запищала от боли, попытавшись высвободиться и ударила Мандреда своим лысым мозолистым хвостом. Принц встретил удар мечом и отсёк половину мерзкого отростка. Почуяв собственную кровь, существо обезумило. Вереща и брызгая слюной, оно накинулось на Мандреда, сбив того с ног. Принц оказался на спине с обезумившим зверолюдом давящим ему на грудь.

Мандред заметил, что существо замахнулось свободной лапой, которой по–прежнему был зажат кривой нож. Упершись подошвой оного из сапог в пол, принц оттолкнулся, перекатываясь на бок и увлекая с собой противника. Тварь заверещала в панике, когда её лапа с ножом оказалась придавлена весом их тел и выпустила клинок из онемевших от боли пальцев.

Яростные брыкания монстра пододвинули их обоих к промежутку между зубцами стены, за которым была лишь чёрная пропасть ночи. Мандред пытался высвободится из настойчивых когтистых лап, норовивших проникнуть ему под одежду и добраться до голой плоти. Принц вскрикнул от боли, когда противник вцепился своими кривыми острыми зубами в его левое ухо.

Кровь заливала всю левую сторону лица принца, когда их катание по полу застопорилось о каменный зубец края стены. Почувствовав ногами пустоту, Мандред подобрал их и расставив в стороны, упёрся о два зубца укрепления. Тварь, сидевшая у него на груди, была невероятно ловкой и быстрой, но худощавой и весила меньше обычного человека. Он подался назад, а потом сделав спину колесом, резко рванулся вперёд, используя инерцию, ударив обеими ладонями в грязную густую шерсть впалой груди монстра и отталкивая его от себя. Удар заставил тварь отцепиться от одежды принца и отбросил её в промежуток между зубцами стены. Когти чиркнули о каменную кладку в последней попытке зацепиться, а потом зверолюд вылетел в ночную темноту за пределы стены. Визг ужаса превратился в удаляющийся писк, когда сила притяжения унесла чудовище навстречу подножию Ульриксберга.

Опираясь об один из зубцов трясущейся рукой, принц поднялся на ноги. Он осмотрелся: бой был окончен, несколько мёртвых культистов лежали в слабом лунном свете на почерневших от крови камнях пола, некоторым всё же удалось спастись бегством. Единственным из бандитов, всё ещё остававшимся на ногах был Нуман. Главарь культистов убил солдата, пытавшегося задержать его, но сам был тяжело ранен в руку. Теперь он пытался миновать сверкающий меч Отмара, не пробуя вступать в поединок, который очевидно окончился бы его смертью. Каждый раз, как культист пытался обойти рыцаря, тот оттеснял его назад очередным яростным выпадом. В итоге Нуман оказался прижат к зубцам стены.

Мандред наклонился и подобрал выроненную одним из солдат алебарду. Он двинулся по направлению к Нуману, выставив вперёд оружие и отрезая тому всякую возможность к дальнейшему манёвру.

Мутант повернул свою деформированную голову к принцу и его безгубый рот расползся в злобной ухмылке. Нуман указал своим окровавленным кинжалом на лебёдку и верёвки, тянувшейся от неё вниз за стену.

— В корзине люди, они вероятно сейчас где–то на средине стены, ждут что их подтянут дальше. Невинные души. Такие же как этот говорливый Рейкландец.

Кровь Мандреда похолодела в венах, когда он разгадал хитрый блеск в глазах культиста. Нуман был ближе к лебёдке чем любой из них. Один взмах кинжала и корзина полетит вниз к подножию Ульриксберга.

— Мы отпустим тебя. — Сказал Мандред. Он яростно зыркнул на Отмара. — Ты понял? Мы отпускаем этого…человека невредимым.

Злобный смешок с бульканьем сорвался с безгубого рта Нумана.

— Ты думаешь, я поверю твоим словам. — Его глаза сузились в злобной ненависти. — Это было бы так же безумно как верить мне.

До того, как Мандред успел пошевелиться, Нуман ринулся к лебёдке и выбил предохранитель, удерживавший её в бездвижном состоянии. Верёвка побежала вниз. По ту сторону стены раздались отдалённые людские крики, когда корзина полетела к земле, не удерживаемая больше ничем.

— Ублюдок! — Закричал Мандред и бросился на лыбящегося мутанта. Тело культиста содрогнулось, когда принц пронзил его пикой на конце алебарды. Шипя и булькая, Нуман замахал рукой, пытаясь достать юношу своим кинжалом, но древко алебарды было длинным и исключала эту возможность. Не давая мутанту второго шанса, Отмар подскочил и размахнувшись отсёк своим мечом жирную руку Нумана, полетевшую от удара на пол всё ещё сжимая кинжал.

— Вы все обречены. — Из последних сил прохрипел осевший на пол мутант. — Вы даже не можете сдаться, потому что они уже вас победили.

Мандред налёг на древко, погружая остриё глубже в бугристую гнилую плоть брюха Нумана. Грязная кроваво коричневая жижа потекла из безгубого рта мутанта, а злобный блеск его глаз начал угасать. Принц отвернулся от этой мерзости и посмотрел на стоящего рядом Отмара.

— Теперь–то мы можем увидеться с Графом? — Спросил рыцарь.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Крысы сновали туда–сюда по деревянным перекрытиям старого склада, пока снег беспрепятственно проникал во внутрь, падая сверху, сквозь дыры в крыше. Сквозняк свистел в щелях стен; порывы холодного ветра поднимали с пола пыль, перемешенную со снегом, и гоняли её из угла в угол.

Здание было неухоженным и пришло в негодность ещё до того, как его забросили, владевший им Драквальдский барон, мечтая сделаться процветающим торговцем, приобрёл этот склад, так и не воспользовавшись им по назначению. Когда Драквальд оказался в руинах, а сам барон куда–то пропал, склад остался стоять сам по себе. Сейчас он медленно гнил под воздействием влажности приносимой со стороны протекавшей рядом реки. Даже до чумы, бездомные бродяги Альтдорфа избегали этого места, предпочитая другие, менее заброшенные и обветшалые сооружения для ночлега. А с появлением Чёрной Чумы, слишком много хороших домов стояли, теперь навсегда лишившись своих хозяев, чтобы обращать внимание на такую рухлядь, как пустой гниющий деревянный склад.

Именно эта его непривлекательность для всех остальных сделала место идеальным для тайных ночных встреч. Никогда ещё прибрежная зона реки не видывала такого собрания, какое сейчас проходила под прохудившейся крышей склада.

Уже битый час весь цвет лордов и лидеров Империи обсуждал здесь между собой вопросы верности и тирании, чести и совести, жизни и смерти. Капитан Эрик фон Кранцбауэр, как и раньше на встрече у Принца Зигдана предпочитал осторожно помалкивать и наблюдать, прислушиваясь к тому, что говорили другие.

Ужасная казнь Гранд Мастера фон Шомберга вышла боком для Императора Бориса и его прислужников, подстроивших её. Вместо того, чтобы насадить всеобщую покорность через этот акт террора, они создали мученика, чья смерть сплотила вокруг себя врагов Императора Бориса и его грабительской политики. Несмотря на чуму и зимние холода, демонстрации против Императора вспыхивали теперь в каждом квартале столицы. На стенах по всему Альтдорфу появились нарисованные изображения Имперского орда с удавкой на шее. Вооружённая толпа даже ворвалась в резиденцию Лорда Ратимира, вынудив министра искать убежища в стенах Императорского Дворца.

Осматривая заброшенный склад, Эрик почувствовал небывалый подъём настроения, видя сколько великих людей собралось здесь под одной крышей, с единым желанием — добиться справедливости. Скелетоподобная фигура Палатина Микаила Крецзулеску из Сильвании стояла плечом к плечу с Бароном фон Клаусвицем из Стирланда, их междоусобная вражда была отброшена перед лицом общей беды. Барон Торниг из Мидденхейма и его дочь Принцесса Эрна. Герцог Конрад Алдрэх и Граф фон Саукэлхоф, лорды земель, выжатых до последнего политиканством и жадностью их Императора. Даже полурослик Главный Старейшина Альдо Толстопуз, представитель доминиона Мута, был тут. Полурослики были обязаны своей независимостью предыдущему императору, но этот долг не делал их слепыми к тому произволу, который творил его алчный сын.

Кроме благородных лордов и представителей власти далёких земель, здесь присутствовал и Верховный Проповедник Вольфганг Хартвик. С собой жрец Зигмара привёл нескольких простолюдинов, представителей крестьянской торговой гильдии и бывших членов Хлебных Демонстрантов из людей Вильгельма Ингела. Противостояние Императору не должно было замыкаться внутри правящего класса, как заметил Хартвик, чтобы сбросить тирана, оно должно быть всенародным, а не чем то, исходящим лишь от клики несогласных аристократов.

— Стало быть все мы преследуем единую цель. — Провозгласил Принц Зигдан, изучая глазами лица собравшихся. — Мы считаем, что Борис Златолюбец не подходит на роль нашего Императора. Его свержение жизненно необходимо для того, чтобы Империя продолжала стоять. Мы все считаем что против него и лиц, верных ему должны быть предприняты определённые меры.

Граф фон Саукэлхоф поёжился, его лицо побелело.

— Я должен прояснить, что мы будем действовать в таком агрессивном ключе, если нет никакого другого пути, чтобы образумить Императора. Быть может, всё–таки мы сможем ещё убедить его пойти на некоторые уступки и ослабить давление на страну…

— Тирану нельзя доверять. — Сплюнул один из Хлебных Демонстрантов Ингела по имени Мейзел. Его тяжёлый и мрачный взгляд встретился с испуганными глазами Графа фон Саукэлхофа. — Со змеёй не церемониться, ей просто отрубают голову. Если вам, людям с голубой кровью это кажется грязной работай, предоставьте её нам, тем у кого нет титулов или положения при дворе, которые они боятся потерять.

Грубая речь дийнстмэна вызвала возмущённые возгласы нескольких дворян.

— Это возмутительно! — Проревел Барон фон Клаусвиц. — Я поддержу любые действия по смещению Императора с должности, но не стану принимать участия в цареубийстве!

— Вы готовы быть предателем лишь на половину, мы поняли это. — Насмешливо прокаркал Микаил Крецзулеску, очевидно поддерживая сказанное Мейзелем.

Хартвик решил вмешаться в их разговор пока накалившаяся ситуация не воспламенилась.

— Мы собрались здесь не для обсуждения убийства Императора. А для того, чтобы предотвратить гибель нашей Империи. Мы должны заставить Бориса Хокенбаха отречься от трона, но не причинять ему физического вреда. Вы можете рассчитывать на поддержу Великого Теогониста, но только в том случае, если понимаете, что фигура Императора не прикосновенна в этом плане. Храм Зигмара не может принимать участие в грязном убийстве.

— Мне вообще кажется, храм Зигмара не принимает участия ни в чём в последнее время. — Заметил Герцог Конрад. — Вы говорите, что Великий Теогонист утвердит Принца Зигдана как стюарда, когда Борис Златолюбец откажется от престола, но чем ваше духовенство может помочь нам сейчас, чтобы начать воплощать это в реальность?

Хартвик печально покачал головой.

— Всё что мы можем сейчас это молиться. — Ответил он. — Если храм будет замечен в заговоре против Императора, последователи других культов могут воспользоваться этим и выступить в поддержку Бориса Хокенбаха. — Он покосился на Барона Торнига и его дочь. — Культ Ульрика таит в себе неприязнь к храму Зигмара. Эта неприязнь может заставить его встать на сторону Бориса, если Великий Теогонист окажется инициатором переворота. Вас должны видеть, как освободителей, а не как узурпаторов, если вы хотите действительно сохранить Империю в целостности.

Барон Торниг сделал недовольное насупившееся лицо, однако Мидденхеймец вынужден был признать правдивость сказанного Хартвиком.

— В Мидденланде мы считаем, Зигмаритская веру, в лучшем случае, заблуждением. Однако, многие наши граждане считают её чуть ли не ересью. В Мидденхейме не любят Бориса Золотостяжателя, но, если Ар–Ульрик решит, что Зигмариты могут воспользоваться этим переворотом, чтобы утвердить теократию в Империи, он встанет против. Это вынудит Графа Гунтара объединить силы с войсками Бориса. — Посол из Мидденхейма погладил свою бороду, задумчиво прищурив глаза, прогоняя в голове варианты, не идущие вразрез с политикой Города Белого Волка. — Нам необходимо направить посланника ко двору Графа Гунтара. — Предложил он. — Чем раньше Мидденхейм узнает о наших планах, тем большее участие в них сможет принять Граф Гунтар, и тем больше в итоге будет иметь легитимности Принц Зигдан при назначении стюардом.

Эрик шагнул вперёд, отвесив поклон собравшимся лордам:

— Ваше отсутствие будет замечено, барон. — Сказал он. — Будет лучше отправить одно из моих рыцарей с этой миссией. Моим людям можно доверить любой секрет и быть уверенным в том, что они исполнят порученное и не позволят ничему встать при этом у них на пути.

— Хорошее предложение. — Одобрительно прокомментировал Принц Зигдан. — Если мне будет позволено дополнить, я предлагаю послать гонцов не только Графу Гунтару, но и по всем соседним провинциям. Граф Артур недавно отбыл из Альтдорфа в свои земли.

— Значит, либо в Нульн либо в Виссенберг. — Заметил Хартвик. Являясь одновременно и Графом Нульна, и Великим Графом Виссенланда, Артур имел дворцы в обеих этих городах.

— Мы направим рыцарей в оба эти города, чтобы наверняка перехватить Графа Артура. — Утвердительно заявил Граф фон Саукэлхоф. — Поддержка Виссенланда будет важна для сохранения путей речной торговли открытыми, когда Борис будет низложен. Если Граф фон Саукэлхоф решит встать на сторону Бориса Золотостяжателя, в его власти будет заморить Альтдорф голодом. — В его голосе послышались нотки печали. — Маринбургу потребуется время, чтобы опять превратиться в поставщика, каким он был ещё недавно.

— Рыцарей так же надо послать в Аверланд и Стирланд. — Сказал Барон фон Клаусвиц. — Мы в Вуртбаде не водимся с Борисом, и в Аверхейме ему друзья ни к чему. — Он с прищуром взглянул на Микаила Крецзулеску. — Мы так же должны направить необходимые прошения Графу фон Дарку, если думаем, что его участие в нашем мероприятии необходимо.

Представитель Сильвании неприятно улыбнулся:

— От имени воеводы, я благодарю вас за эту учтивость.

— Мы не должны забывать и Талабекланд. — Напомнил Граф Конрад. — Великий герцог непременно поддержит выступление против Золотостяжателя, теперь, когда тот натравил на него Имперскую Армию.

— Зачем ограничиваться этим? — Спросил Эрик. — Почему не направить гонца прямо к Рейксмаршалу? Он человек чести, солдат, понимающий разницу между справедливой войной и резнёй. Если всё ему объяснить, он встанет на нашу сторону. — Он увидел, как со всех сторон на него смотрят с неверием в то, что он только что предложил. Он выдержал взгляды. — Мы ничего не потеряем, если по крайней мере попытаемся это сделать. — Добавил он.

— Зато многое приобретём, если преуспеем. — Подытожил Принц Зигдан. — Так тому и быть, мы пошлём гонцов и к великому герцогу, и к Рейксмаршалу. Возможно, помимо приобретения лишнего союзника, мы заодно сможем предотвратить и бесполезную войну.

— Одно только последнее, ваше высочество, сделает наши попытки не напрасными. — Прокомментировал Хартвик.

— Всё это замечательно и прекрасно, мои уважаемые лорды, — сказал Мейзел, — но нам нужны свои люди в Альтдорфе. Нам нужны солдаты, как модно больше. Не в Нульне, ни в Мидденхейме, а здесь и сейчас. Пока Имперская Армия в походе, лучшее время нанести наш удар!

— А что насчёт Хлебных Демонстрантов? — Спросил Эрик. — На скольких из вас мы можем рассчитывать?

Мейзел вздохнул.

— Боюсь, на немногих. Нам удалось связаться с четырьмястами людьми, пережившими резню. Но они вынуждены были прятаться в самых глубоких и грязных дырах Альтдорфа, чтобы избежать шпионов Крейссига. Теперь многие из них больны. — Его глаза блеснули холодной решимостью. — Чума. — Прошипел он, почти подавившись словом.

— Нам не нужна армия. — Сказал Принц Зигдан. — Правильный человек в правильном месте послужит нам лучше тысячи мечей. Кто нам нужен, так кто–то достаточно близкий к Императору. Кто–то, кто имеет доступ во дворец и может нас своевременно информировать о его планах. Для удара должно быть избранно правильное время. Когда будет достаточно нескольких, человек чтобы схватить Императора.

— Тогда, возможно этот кто–то — я. — Промолвила Принцесса Эрна. Её предложение вызвало умиление на лице Герцога Конрада.

— Милочка, простите, но Борис пока ещё не ослеп. — Усмехнулся Конрад.

Принцесса Эрна насупила брови, отмахнувшись от герцога, как от мухи. До того, как она успела сказать что–то обидное, Барн Торниг положил свою руку на плечо дочери, останавливая её.

— Выслушайте её. — В его голосе сквозили сожаление и стыд. — Возможно есть путь, по которому мы сможем провести несколько наших людей в сердце вражеского лагеря.

Эрна накрыла ладонью лежавшую на своём плече руку отца и сжала её. Глубоко вдохнув, зная, что никогда не наберётся храбрости дважды повторить то, что скажет сейчас, она торопливо заговорила:

— Уже долгое время Адольф Крейссиг обхаживает меня. Он не теряет надежды заполучить благословление моего отца, используя для этого всё, начиная от грязного шантажа и до самых изысканных подарков. Мой отец мог бы претвориться что согласен дать добро на наши отношения с Крейссигом. Будучи женой этого монстра, я смогу быть нашими ушами и глазами в их логове. — Она увидела, как на лицах мужчин появилось отвращение к тому, что она собиралась сделать. — Пожалуйста, — продолжила она, — позвольте мне принести себя в жертву нашей общей цели. Все вы готовы рисковать жизнями, своим именем и наследием для того, чтобы свергнуть деспота. Я тоже готова к риску.

— Ваше высочество, вы же не допустите этого? — Запротестовал Эрик. — Вы не можете позволить этой леди дать себя опорочить, даже ради благородных целей!

Принц Зигдан предупреждающе поднял ладонь:

— Успокойтесь. — Промолвил он. — Сама идея, которую предлагает нам Принцесса Эрна ужасна. Но она права. Враг никогда не заподозрит её. У неё есть возможность быть так близко к нашему противнику, какой никогда не будет ни у кого из нас.

— Но леди же опорочит свою честь! — Настаивал рыцарь.

Эрна улыбнулась на демонстрацию рыцарства Эрика.

— Когда придёт время, вы можете отомстить за меня моему мужу. — Сказала она. — Возможно, персона Императора и неприкосновенна, но вот подлое создание, вроде Адольфа Крейссига, заслуживает только безымянной могилы. Уложите его в неё, мой славны рыцарь, и все его невинные жертвы будут отмщены.

Рука Эрика сжалась на рукояти его меча:

— Не сомневайтесь, я так и сделаю.

Каменные стены подвала были промёрзшими и сырыми. Тусклое свечение лучины в руках Крейссига отражалось от их блестящей поверхности. Злобный писк раздался из теней, давая понять, что тот, с кем он встречался здесь не доволен тем, что Крейссиг не погасил лучину. Коммандер Кайзерйегер ухмыльнулся этому выражению недовольства. Было полезно напомнить пискливым друзьям о их месте.

— Что тебе удалось вынюхать? — Повелительно спросил Крейссиг, остановившись на нижней ступеньке лестницы. Он с отвращением подумал о своих недочеловеческих союзниках. Безусловно, те были полезными, но в то же время и мерзкими до безобразия.

— Человек–принц встретился с предателями, много–много. — Прошипел гнусавый голос из темноты. Крейссиг едва мог рассмотреть неказистую форму, сгорбленные плечи и наброшенный на голову капюшон. Лишь однажды, случайно, ему удалось увидеть своих таинственных сообщников в свете факела, и воспоминания об этом теперь преследовали его в ночных кошмарах. Зигмариты правильно делали что сжигали мутантов, ибо такие отвратительные твари могли иметь внутри лишь такие же поганые души. Он пообещал себе, что как только эти поганцы изживут свою полезность, он выследит их всех и уничтожит в их же собственных логовах.

— Зараза–болезнь их дело. — Добавил голос. — Многие кашляют–дохнут. Город ослабнет быстро, тогда нападут, будут резать!

Крейссиг кивнул в ответ на это заявление своего информатора. Эти твари были полезными шпионами, с их помощью он стал самым грозным человеком в Альтдорфе. Не было никого, на кого бы они не могли нарыть грязи, никогда ещё они не приходили к нему с пустыми руками. Когда они донесли ему о том, что Принц Зигдан готовит мятеж против Императора Бориса и со своими сообщниками тайно принёс в город чуму, Крейссиг был не особо удивлён, ибо всегда ожидал чего–то подобного.

— У тебя есть доказательства того, о чём говоришь? — Требовательно спросил Крейссиг. В тенях горбатый мутант неистово закивал своей скрытой под капюшоном головой. — Тогда принеси мне их. Каким бы авторитетом не пользовался принц, он превратиться в ничто, когда его причастность к чуме выйдет наружу.

— Больше–больше. — Провизжал мутант. Волосы на затылке Крейссига зашевелились, когда тварь продолжила со злобным смехом. — Видел–чуял человека-Зигмара на встрече предателей. Харт–вик звали.

На лице Крейссига расплылась улыбка. Верховный Лектор был заодно с заговорщиками? Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Долгие годы он искал способ, чтобы подчинить себе храм Зигмара. Доказательств произошедшего в Нульне было маловато для нужд Крейссига, но в совокупности со скандалом такого масштаба он сможет наконец приземлить Верховного Теогониста на свой уровень.

— Хорошая работа. — Сказал Крейссиг шпиону. — Твой Император благодарит тебя за службу.

Вкрадчивый шипящий смех донёсся в ответ из тьмы, а потом мутант пропал, убрался назад в глубины подземелья, из которых пришёл.

Крейссиг обернулся и заставил себя медленно подниматься по ступеням наверх. Ему стоило усилий не побежать, чтобы как можно скорее снова оказаться на дневном свету.

Однозначно, как только эти твари изживут свою полезность, он с превеликим удовольствием сотрёт их с лица этого света.

Нульн

Ульрикзейт, 1111

Уолтер облокотился на барную стойку, довольная улыбка сияла на его лице. Чёрная Роза бурлила от активности: люди столпились вокруг столиков, набились по углам и стояли в проходах, вооружившись кружками с пивом, наполненными до краёв. У крысолова была достоверная информация о том, что Бремеру уже пришлось посылать в другие таверны за дополнительными бочками с пивом, ибо все его запасы были уже проданы. Люди нынче, пили как не в себя.

Оно и не удивительно. В Нульне свирепствовала чума. Уже никто не пытался отрицать этот факт. Паника объяла город. После пущенного кем–то слуха о том, что животные были распространителями чумы, большинство кошек и собак Нульна подверглось слепому и яростному уничтожению. Уолтер сам стал жертвой такого безумия, когда толпа перепуганных крестьян растерзала двух его терьеров, отказываясь слушать доводы крысолова, который опасаясь за свою жизнь, вынужден был остаться в стороне, наблюдая как его собаки были забиты палками. При этом экзекуторы взывали к Шале, прося защитить их от чумы. Странно, однако никто из них не вспомнил тот факт, что любая жизнь была священна для богини, включая жизни тех самых собак.

Самые острожные из жителей Нульна забаррикадировались изнутри своих домов, надеясь, что отрезав себя от внешнего мира, смогут избежать контакта с заразой. Что касается остальных, не страдавших такой рассудительностью, то они решили отдаться всем возможным порокам своей натуры перед лицом тени Морра что вот–вот должна была пасть на них. Именно таких вот угрюмых посетителей и обслуживала сейчас Чёрная Роза, как и ещё сотня других таверн по всему городу, пытавшихся удержать в своих стенах этот пьяный сброд и выжать из него как можно больше прибыли.

Благодаря недавнему вкладу Уолтера в обустройство внутреннего убранства Чёрной Розы, прибыль сама собой текла Бремеру в карманы. Крысолов окинул взглядом толпу, видя, как горят глаза у подвыпивших горожан, когда они смотрят на дубовую стойку, где размещён его гигантский трофей. В том что тварь, перегрызшая горло кожемяке, была набита опилками как раз в одной из кожемятен с Улицы Кожемяк, по мнению Уолтера, была некая ирония. Ремесленник должно быть имел зачатки художника, ибо сумел придать монстру столь устрашающую позу и дикое выражение лица, что первым желанием при виде всего этого было отскочить назад и готовиться защищаться.

Естественно, крыса была мёртвой. Под лапами твари были разложенные кости её скелета. Кожемяка создал образ чудовища на деревянном каркасе, использовав лишь череп и шкуру, когда набивал чучело. Два кусочка красноватой меди служили в качестве глаз, злобно мерцавших каждый раз, когда свет попадал на них под нужным углом.

Эффект немного портила надпись на дощечке, висевшей на шее крысы. Кто–то пустил слух о том, что погладивший тварь по шерсти получал иммунитет против чумы. Чтобы защитить свой новый аттракцион, Бремер повесил на чучело табличку. Однако она не особо помогала. Большинство посетителей не умело читать, а студенты Университат вообще игнорировали надпись. Уже в нескольких местах на теле чучела мех выглядел истончившимся от излишнего внимания, оказываемого посетителями.

— Повторяю, это явление слишком важно, чтобы низводить его до простого парада уродов!

Уолтер сделал очередной глоток пива из своей кружки, прежде чем вновь посмотреть на Лорда Карла—Ёхима Кляйнхесткампа. Профессор стоял с боку от его столика, нависая над ним и сжимая свою шляпу в бледных руках. На его морщинистом лбу застыли капли пота. Крысолов мгновение наслаждался выражением бессилия, написанным на лице знатного мужа.

— Университат заплатит… три кроны за эту особь. — Сказал Кляйнхесткамп, показывая три пальца. — Три золотых кроны. — Выдавил он.

Уолтер похлопал профессора по плечу и покивал головой, как бы успокаивая. Кляйнхесткамп нахмурился, вспомнив их первый разговор неделю назад, однако совладал с собой и вернул дружескую улыбку на место. — Три золотых кроны. Как много крыс вам надо убить, чтобы заработать столько?

— Одну. — Ответил Уолтер и сделал очередной глоток пива. Он указал рукой через всю таверну на чучело, стоявшее на дубовой стойке. — Вот такую вот. — Добавил он. — Эта красавица завлекает в Чёрную Розу целые толпы, и я получаю половину выручки с того, что они выпивают. Если бы у нас была похожая договорённость с Университат — когда Граф Артур решит вновь открыть его конечно, ведь на время заразы он закрыт на неопределённое время — тогда возможно мы могли бы договориться. Какой сбор вы бы установили за вход?

Лицо профессора перекосилось в гневе.

— Мне нужен этот экземпляр для научных исследований, а не для того, чтобы выставить его на потеху кучке крестьян!

Уолтер пожал плечами.

— Жаль. Тогда мой монстр останется здесь, где он приносит мне наилучшую прибыль. — В его насмешливом взгляде промелькнула жёсткость, когда он посмотрел в спину отвернувшегося в негодовании профессора, заказывающего очередную порцию выпивки у Бремера. — Поосторожнее, ваша светлость — бросил Уолтер, — в этот раз вы платите за выпивку.

Смеясь над зловещим взглядом, брошенным ему Кляйнхесткампом, Уолтер начал проталкивать через толпу. Может причиной был гнев профессора, но он почувствовал, как в таверне похолодало. Крысолов захотел погреться у камина. Двигаясь сквозь шум и гам, он то и дел оборачивал голову на летящие ото всюду поздравления и тосты. Пусть он и не пользовался популярностью убитого им монстра, но в какой–то степени для местных он стал чем–то вроде героя. Для крысолова, привыкшего к тому, что его мешали с грязью даже отбросы общества, внезапная популярность действовала более опьяняюще, чем любое пойло, которое мог предложить Бремер.

Сгрудившиеся вокруг камина посетители Чёрной Розы посторонились, освобождая место для Уолтера. Большой широкоплечий громила, внешне походивший на военного с сильным акцентом Рейкландца даже предложил Уолтеру выпить. Вежливо отказавшись, новоиспечённый герой устроился поближе к огню и протянул вперёд замёрзшие руки.

Холод иной природы пробрал крысолова, когда он заметил то, что было прибито к задней стенке очага, почти невидимое за бушующими внутри языками пламени. Челюсть борова, с клыком зачернённым сажей. Народное средство из времён Старой Веры, талисман против злых духов и болезней. В эти дни многие очаги были увенчаны подобными оберегами, но этот, в Чёрной Розе служил конкретной цели. Он был установлен для защиты от определённой заразы.

Уолтер уставился на огонь, его мысли унеслись прочь от шумящей толпы и летящих в его сторону поздравлений. Он думал о маленькой комнатке в подвале таверны и о человеке, запертом там. Крысолов отвернулся от огня, ища глазами Рейкландца с его предложением о выпивке, если оно всё ещё было в силе. Однако вместо этого он наткнулся на милое ему лицо Зины. Первые ощущения тепла от взгляда на неё улетучились, когда он заметил страх в её глазах и напряжённость её губ. На протяжении последних дней её часть обязанностей по обслуживанию клиентов была переложена на других девушек. У Зины теперь была другая работа.

Не сказав ни слова, Уолтер взял Зину за локоть и повёл её в сторону кухни. Его бесцеремонность к одной из работниц таверны вызвала шквал непристойных шуток и подбадривающих посвистываний, однако он проигнорировал непристойный юмор подвыпивших посетителей. Было кое–что посерьёзней, и оно требовало немедленного внимания.

— Почему ты оставила его? — Спросил Уолтер, когда они оказались на кухне. Зина с опаской посмотрела на повара и его двух помощников. Проследив за её взглядом, Уолтер отвёл её в сторону подсобки. Войдя в коморку под лестницей, он прикрыл за собой дверь и заговорил в полголоса. — Ты должна была не отходить от Хьюго. — Продолжил он обвинительным тоном.

Зина удивилась недовольству в голосе Уолтера и заморгала.

— Я ничем не могу ему помочь. — Ответила она. — Что с ним вообще случилось?

— Ничего страшного. — Прошипел Уолтер. — Мошонка Ранальда! Ты думаешь я бы стал заставлять тебя находиться рядом с ним, если бы это было что–то серьёзное!? У него просто горячка, жар от проклятого крысиного укуса!

Зина положила ладонь на шею Уолтера и притянула его лицо ближе к своему.

— Нет, у него что–то посерьёзнее. — Прошептала она. — Ему становиться всё хуже. И это уже не похоже на жар от укуса.

Уолтер с досадой ударил кулаком в стоявший сбоку мешок картошки, потревожив при этом прячущуюся за ним крысу. Пискнув, маленькая серая тварь ринулась прочь, ища новое укрытие.

— Он спас мне жизнь. — Выдавил Уолтер. — Когда это чудовище бросилось на меня. Я не мог пошевелится, я остолбенел от страха. Если бы Хьюго не вмешался…

Женщина придвинулась ближе и обняла Уолтера, успокаивая.

— Ты сделал для него всё, что мог. Но, если это чума, ты уже ничем не поможешь.

— Я могу привести ему доктора. У меня достаточно золота для этого, пусть проклятый Бремер и обманывает меня, обсчитывая. Я найду ему доктора.

— Ты думаешь Бремер позволит тебе привести сюда врача? — Зина усмехнулась. Она кивнула на входную дверь в таверну, которая как раз открылась, впуская новых посетителей. — Ты думаешь он рискнёт всем этим? Сколько из этих людей останется здесь, когда на двери будет красоваться красный крест? Они пришли сюда чтобы убежать от заразы, а не для того, чтобы сидеть с ней под одной крышей!

— Хьюго спас мне жизнь, и я не брошу его! Я что–нибудь придумаю! — Уолтер пошарил в складках новой модной туники, которую только что купил себе и извлёк наружу увесистый кошель, набитый деньгами. — Вот возьми. Отыщи мне врача, который готов хранить молчание. Не нужно чтобы Бремер совал в это свой нос.

Зина отрицательно затрясла головой, но всё же согласилась, когда кошель лёг в ладони её рук. Уолтер поцеловал девушку в щёку. — Если поторгуешься с врачом, может останется на новое платье. — Заметил он, и эта ремарка заставила Зину улыбнуться. Их глаза встретились. На мгновение весь ужас происходящего был забыт. Между ними были лишь любовь и надежда.

Грубый стук в дверь прервал их короткий момент их идиллии. Возбуждённый голос Бремера, донёсшийся с кухни, заставил Уолтера и Зину резко отстраниться в друг от друга.

— Шил! — Прокричал он сквозь шум таверны. — Ты мне нужен, срочно! Тут какой–то кретин взялся утверждать, что твоя крыса — подделка!

Уолтер взял руку Зины, в которой та держала кошель, прикрыв её сверху и снизу своими ладонями и легонько встряхнул.

— Возьми деньги. Найди доктора для Хьюго. — Не дождавшись ответа, он обернулся и открыл дверь. Там его уже ждал Бремер с красным и вспотевшим лицом.

— Ты должен что–нибудь сделать с этим идиотом, или нашей сделке конец! — Пригрозил Бремер.

Уолтер зло посмотрел на трактирщика.

— У тебя есть Ханс и Шульц! — Проворчал он, упоминая двух вышибал, которых Бремер нанял, когда бизнес резко пошёл в гору. — Пускай выкинут глупца на улицу!

— Слушай, у меня на споры или на ваши милования, — сказал Бремер, взглянув через плечо Уолтера на Зину. — Либо ты заставишь его заткнуться, либо забирай своё чучело и проваливай!

Уолтер серьёзно посмотрел Бремеру в глаза. Что–то здесь было не так, он нутром это чуял.

— Почему Ханс и Шульц не могут этим заняться? — Спросил он угрожающим тоном.

Бремер попятился назад, бледнея на глазах.

— Что же нам делать? — Запричитал он. — Этот полоумный испортит нам всё наше дело!

Уолтер отпихнул в сторону бесполезного трактирщика и зашагал в зал таверны, чувствуя, как в нём закипает злость.

— Если этот кретин скажет мне, что тварь, которую я убил лично, не настоящая, я ему эти слова в глотку засуну. Кем бы он там ни был!

Крысолов протиснулся сквозь столпившихся у двери кухни повара и его двух помощников, которые с интересом наблюдали сквозь щели в ней за творившимся в зале таверны. Посетители хранили молчание внимая резкому и напористому голосу. Уолтер мог видеть, что толпа держалась на расстоянии от чучела и дубовой подставки. Внезапно у народа пропало всякое желание тереть мех убитой крысы на удачу.

— Это чудовище, всего лишь наглая подделка! — Завывал голос. — Грязный трюк, чтобы задурить головы глупцам, а за одно ввергнуть их в пьянство и распутство! Вам, люди, должно быть стыдно, что такая дешёвка смогла отвадить вас от ваших домов и семей!

Уолтер кипел от злости, слыша неверие и насмешку в вещавшем голосе. Он вдруг вспомнил как ещё совсем недавно, унижено пытался заставить учёного поверить ему. Потянувшись за стойку бара, он выудил короткую толстую дубинку, которой Бремер обычно разгонял пьяниц. Ощущение тяжести в руке вызвало на его лице недобрую улыбку. Люди вокруг него медленно расступались без слов, должно быть поняв его намерения.

— Кто тут говорит, что это подделка? — Зарычал Уолтер выходя из толпы. Человек ходящий взад–вперёд у подножия дубовой стойки с чучелом остановился и взглянул на него. Плечи крысолова опустились, когда он увидел кто поносил его монстра. Капитан Хофман Фелгьебел из Хандершафт[11] Фрайберга, член городской стражи Нульна, в чьи обязанности входило патрулирование районов. Уолтер сразу понял почему двое вышибал не могли ничего сделать с возмутителем спокойствия.

Фелгьебел изучающе посмотрел на оторопевшего крысолова. Лицо капитана было сухощавым и готовым к действию, его глаза впились в Уолтера словно глаза приготовившейся к броску змеи. Одна его рука уже сжимала рукоять меча, покоившегося в ножнах на бедре, в другой он держал пучок сушёных трав, служивших оберегом от чумы. Он ткнул пучком в направлении Уолтера.

— Стало быть, ты и есть тот самый шарлатан. — Недобро оскалился Фелгьебел. — Я требую немедленно признаться всем этим людям в том, что ты подделал это животное, чтобы все они могли спокойно вернуться в свои семьи и заняться более богоугодными делами. — В глазах капитана сверкнула злоба. — И я добьюсь от тебя признания. — Заверил он. В этот момент двое мужчин в кожаных туниках и чёрно–жёлтых повязках Хандершафт на предплечьях, стоявшие всё это время у выхода из таверны, начали протискиваться сквозь толпу по направлению к крысолову. Оба они были вооружены алебардами.

Весь боевой настрой Уолтера улетучился. А потом, вдруг, мысли о том, что он едва не погиб в той схватке, о том, как пострадал в ней Хьюго, вновь придали ему смелости. Не сходя со своего места, Уолтер метнул в ответ капитану дерзкий и вызывающий взгляд.

— Я человек, который убил этого монстра и сделал чучело, если вы об этом.

Фелгьебел удивлённо моргнул. Здесь, в этом районе с его репутацией ещё никто не осмеливался спорить. Все знали, что случиться с ними если они позволят себе такое. Глаза капитана стали ещё холоднее, совсем как у настоящей рептилии.

— Ты вроде бы только что сознался что это подделка. — Он повернулся к затаившей дыхание толпе. — Так скажи–ка это ещё раз, да погромче. Чтобы все многоуважаемые граждане могли тебя хорошенько расслышать. — Его губы расползлись в угрожающей улыбке. — Скажи, пока ещё можешь говорить.

Двое патрульных приблизились к Уолтеру с алебардами наперевес. Один кивок от Фелгьебела, и они пустят своё оружие в ход. Они не убьют его, Фелгьебел не был глупцом. Но его люди были прекрасно натренированы, чтобы калечить других. Один изуродованный живой калека стоил десятка отправленных в сады Морра, ибо продолжал служить наглядным примером для всех изо дня в день.

— Он сказал, что она настоящая и что он лично убил её. — Слова были сказаны с грубым акцентом жителя Рейкланда. Уолтер был удивлён не меньше самого Фелгьебела, когда широкоплечий блондин выступил из толпы и выхватив собственный меч отбросил им в сторону лезвие одной из алебард, направленных на крысолова.

— Это было ошибкой! — Зашипел Фелгьебел. Капитан потянул свой меч из ножен, когда позвякивание обнажающейся стали стало доноситься со всех уголков таверны. Оказалось, что здоровяк Рейкландец пришёл сюда в компании друзей.

— Говоришь, я сделал ошибку? — Мне вот кажется, что это ты ошибся. Как по мне, крыса выглядит вполне настоящей.

— Её шкуру сшили из разных кусков. — Выпалил Фелгьебел. — И у меня есть свидетели, которые это подтвердят.

Возмущение вновь наполнило Уолтера, когда он услышал это лживое заявление капитана. Он хорошо себе представлял, как тот найдёт этих свидетелей. Рейкландец, явно не понимал в какую драку собирался ввязаться, но крысолов собирался остановить его. Это касалось лишь его одного, и он не позволит никому пострадать из–за него.

— Подделка! — Прокричал Уолтер шлепнув навершием дубины по ладони своей свободной руки. — Сшитая из разных кусков шкур! — Он зашёл за стойку с чучелом монстра. Замахнувшись своей дрожащей от ярости рукой, он наотмашь ударил чудовище дубиной. Кусочки меди со звоном полетели на пол, каркас завалился на бок и рухнул со стойки вниз, при этом череп грызуна выскочил из лопнувшей по швам шкуры, отломившись от общей конструкции, и подпрыгнув пару раз по полу застыл, вперив свои пустые глазницы в капитана Хандершафт.

— Скажи–ка мне, кто сделал его для меня?! — Прокричал Уолтер.

Какое–то время Фелгьебел в молчании смотрел на лежащий перед ним череп. Кровь прилила к его щекам, сделав их багровыми. Со злым выражением лица он резко развернулся, запахнувшись плащом и направился к выходу из таверны под общее улюлюканье и свист толпы.

Уолтер нахмурился, видя, что сотворил в гневе. Последствия испорченного чучела были одним делом, но вод испорченная репутация такого человека как Фелгьебел — совсем другим.

— Мне приятно видеть, что эта псина выскочила отсюда с поджатым хвостом. — Заговорил с ним широкоплечий Рейкландец. В одной из своих рук он сжимал полную до краёв кружку. Уолтер с благодарным кивком принял её, когда тот предложил ему пиво.

— Тебе не стоило вмешиваться, — сказал Уолтер прежде, чем отхлебнуть, — это касалось только меня.

— Ты выглядел, как человек, которому нужна помощь. — Ответил Рейкландец. Желваки на Его скулах напряглись, когда он посмотрел вслед выходящим из таверны патрульным Фелгьебела. — Кроме того мне не понравилась его заносчивая манера общения. Это напомнило мне Альтдорфских Кайзерйегер.

Уолтер понимающе кивнул. Слухи о резне, учинённой во время Хлебного Марша и о роли, которую в ней сыграли Кайзерйегер давно расползлись по всему Нульну. Крысолов посмотрел на своего нового знакомого: может он был одним из Демонстрантов Ингела. Может он даже знает Мейзела. Определённо, здоровяк походил на дейнстмана.

— Уолтер Шил. — Представился крысолов. Он рассмеялся, когда увидел, как прибежавший с кухни Бремер бросился на пол, спеша поднять череп, пока никто не наступил на него.

— Генрих Алдингер. — Сказал Рейкландец улыбнувшись в ответ и протянул руку. Улыбка слетела с его лица, когда он снова обернулся на дверь. — Но я беспокоюсь, что моё вмешательство не столько помогло, сколько навредило. Такие люди имеют свойство не забывать обид. — Он невесело вздохнул. — Это проблема всех военных. Тебя учат сражаться, а потом ты встреваешь в любую драку, не задумываюсь о последствиях.

— Предоставь мне возможность самому беспокоиться об этих последствиях — Сказал Уолтер, надеясь, что не обидел Алдингера. Понятно, тот хотел помочь, но как крысолов уже сказа ранее, Фелгьебел был его проблемой.

Возможно, слишком серьёзной для него.

Скавенгниль

Ульрикзейт, 1111

Мастер Болячек Пускаб Гнусномех посмотрел сверху вниз на трясущегося крысолюда, абсолютно равнодушный к агонии последнего. Используя длинный медный прут, чумной жрец обследовал худого скавена, тыкая его то там, то тут, проводя по рёбрам и впадинам на теле, поворачивая его голову то так, то эдак. Удовлетворённое шипение вырвалось сквозь гнилые клыки Пускаба. Уродливые чёрные бубоны покрывали горло подопытного скавена и его подмышки, из лопнувших нарывов сочилась склизкая мутная жижа. Дыхание раба было тяжёлым и прерывистым, в дырках его ноздрей пузырилась кровь, сухой лиловый язык высунулся на бок из полуоткрытой пасти.

— Хорошо–хорошо. — Просипел чумной жрец. Он опустил щуп, которым тыкал раба сквозь прутья клетки, в которой тот находился. Потом Пускаб развернулся и проследовал к одной из стоявших у входа в лабораторию урн с горящим внутри огнём. Сунув конец медного прута в пламя, он подождал пока кончик начал светиться от накала и все следы заразы были уничтожены. — Рогатая благоволит мне. — Объявил он. — Новые–улучшенные блохи. Разнесут–заразят чумой быстро–скоро!

Скавены, ассистирующие Пускабу в его дьявольских трудах, нервно переглянулись между собой. Где–то под подолом защитных халатов их мускусные железы сжались от страха, наполнив воздух вокруг них едкой вонью. Владыка Червей Гнильдал им ясно понять, что будет с ними в случае неудачи экспериментов Пускаба, однако теперь они задумались о том, что успех самих экспериментов может таить для них участь пострашнее.

Пускаб презрительно фыркнул на сбившихся в кучу дрожащих помощников. Неверующие! Ничтожные самовлюблённые язычники! Возможность быть заражённым чумой созданной Великой Рогатой Крысой стоило лелеять с радостью в сердце! Ибо лишь в бешеной горячке инфекции душа скавена раскрывалась по–настоящему! Слабаки умирали, а сильные выживали, получив в дар часть ярости и божественности Рогатой Крысы.

Чумной жрец проковылял мимо своих дрожащих от страха помощников и смерил их пренебрежительным взглядом своих слезящихся глаз. Скоро в мире останется лишь два вида скавенов. Истинные верующие и эти рабы. Клан Вермс поспособствует наступлению этого времени. Хотят они того или нет, они уже стали исполнителями замыслов Великой Рогатой Крысы.

Бряцанье доспехов оповестило Пускаба о том, что у него гости. Он повернулся лицом к входу в свою лабораторию. Сначала в помещение протиснулись несколько крепких воинов. Мгновение спустя вслед за ними показалась уродливая туша Гниля Скребуна, возлежавшего в своих носилках, внутри паланкина с вельветовыми занавесками. Лабораторию наполнил сильный запах козьего сыра и кровавого вина, исходивший от главы клана животноводов. Судя по ароматам, исходившим от Владыки Червей и злобному выражению его лица, можно было сделать вывод, что его потревожили в разгар некой приятной интерлюдии.

— Мне сказали, ты добился успеха в своей работе. — Прорычал Гниль, показав клыки.

Пускаб сделал широкий жест лапой, указывая на клетку, где несчастный раб пытался поймать очередной вдох воздуха в свои булькающие кровью лёгкие.

— Рано говорить, но глянь–понюхай пахнет–хорошо. — Ответил Пускаб.

Деформированное тело Гниля изогнулось под неестественным углом, он подхватил когтями свинцовую чашу, а потом с яростью швырнул её в клетку с рабом. Кубок звякнул о прутья, расплескав кровавое вино по полу и забрызгав раба.

— Не подопытное мясо! — Взревел Владыка Червей. — Покажи мне других! Где ты их прячешь?!

Пускаб опустил свои мясистые плечи и застыл под яростным взглядом Гниля, всем своим видом выражая непонимание и тревогу.

— Нигде–нигде. — Пропищал он, указывая на клетку с рабом. — Этот первый! Говорю–клянусь Рогатой Крысой!

— Схватить предательское мясо! — Прорычал Гниль. До того, как Пускаб смог опомниться, бронированные крысы набросились на него, скрутив его дряблые руки в своих сильных когтях. Помощники чумного жреца с интересом наблюдали, как их грозного начальника поволокли в тёмные недра Улья.

Пускаба доставили в просторную пещеру под Скавенгнилем. Воздух вокруг был затхлым и влажным. Воняло плесенью и болотной тиной. Его чуткие уши могли слышать отрывистый перестук, срывавшихся откуда–то с потолка капель воды. Достигая земли, они издавали мягкое «плямп», ударяя во что–то вязкое. В пещере было темно. Тьма была настолько непроглядной, что даже глаза скавена не могли приспособиться к ней. По рыку Гниля появилось зеленоватое свечение, которое начало усиливаться с каждой секундой. Пускаб мог слышать потрескивание электричества и дыхание усиленно работающего крысолюда. Первое что он увидел, была бронзовая колонна с установленными в её навершие кристаллами: искажающая лампа, созданная Кланом Скрайр. Ворох кабелей тянулся от её основания к огромному топчаку[12].

Пускаб оценил иронию того, что Клан Вермс пользовался работавшими на искажающим камне лампами Клана Скрайр. Ведь Вермс теряли целое состояние из–за того, что искажающие лампы повсеместно вытесняли их червемасляные светильники. При этом Вермс не упускали возможности открыто критиковать выскочек ворлоков–инженеров и пытались доказывать всем опасность использования их нестабильных изобретений. Видя теперь, что они сами пользовались девайсами, которые так яростно критиковали, чумной жрец не смог сдержать низкого хриплого смешка, вырвавшегося несмотря на сжатые клыки.

Гнильзаметил на что смотрел Пускаб.

— Слепо–черви не любят запах–привкус червемасла. — Пояснил он со сконфуженным видом, в его тоне слышались нотки стыдливости. А затем его губы растянулись в злобной ухмылке обнажив клыки, когда он вспомнил с кем и почему он разговаривал. Владыка Червей развёл лапы в стороны во властительном жесте, давая возможность своему пленнику насладится видом и размахом пещеры.

Пол пещеры, как и представлял себе Пускаб, был покрыт скользким илистым налётом. Скопления мха, плавали в бассейнах стоячей протухшей воды. Он мог видеть, как под самой поверхностью этой водянистой массы что–то непрерывно шевелилось и извивалось. Тощие рабы–скавены бродили по колено в этой мутной жиже, пытаясь выловить плавающих в ней тварей. Время от времени они ныряли в это болото, а потом выныривали, сжимая в лапах извивающиеся клубки склизкой белёсой плоти.

Пускаб догадался что змееподобные твари и были теми самыми слепо–червями. Его наблюдения подтвердились, когда он увидел, как рабы тащат свой улов к плавучим терминалам, где мускулистые операторы принимают червей и разделяя, развешивают на специальных приспособлениях. Другие рабы, вооружённые специальными щупами, подползали под висящих извивавшихся слепо–червей и теребили наросты, находящиеся в складках их сегментированных тел, которые в свою очередь обильно выделяли густую молочно–белую жижу, сразу же собираемую в различного вида плошки и вёдра.

У чумного жреца было несколько мгновений на то, чтобы, понаблюдать за этой процедурой. Его внимание было отвлечено, когда стражники силой поволокли его к одному из бассейнов и столкнули в стоячую воду. Пускаб погрузился в мутную жижу, бешено заколотив лапами и извиваясь всем своим мясистым дряблым телом. Однако вскоре, поняв, что дно находилось не глубоко, и что он явно здесь не утонет, прекратил барахтаться.

— Объяснись. — Прорычал Гниль.

В нескольких футах от него, на поверхности плавало два тела. Это были двое скавенов, одетых в кожаные халаты. В них безошибочно угадывались ассистенты лаборатории Пускаба. Причина их смерти угадывалась так же безошибочно. Уродливые бубоны вздулись на их шеях.

Отыскав дно лапами, Пускаб встал по пояс в мутной стоячей воде и изучающе осмотрел плавающие трупы, а потом обернулся на Гниля и поднял одну из своих лап, указывая на него в уличительном жесте одним из своих крючковатых когтей.

— Твои крысослуги! — Кашлянув, он отхаркнул комок вязкой мокроты в бассейн, в котором стоял. — Шпионское мясо! Подслушивали–доносили врагу! Хотели украсть!

Гнильпошкрябал свои усы, удивлённый неподдельным проявлением ярости и негодования, которое наблюдал сейчас. Чумной жрец играл роль пострадавшего весьма убедительно. Владыка Червей жестом отослал своих стражников, собираясь услышать больше до того, как прикажет им порубить Пускаба в кровавую кашу.

— Кто осмелиться сунуться в Улей тайно? — Спросил Гниль.

— Эшин. — Ответил Пускаб. Ассасины были всегда очевидным выбором, когда дело доходило до незаметного проникновения и шпионской деятельности. Может быть даже слишком очевидным. Чумной жрец оскалил свои клыки, озвучив другую возможность. — Шпионы Скалли.

Уши Гниля прижались к голове, а его хвост бешено защёлкал, нещадно хлеща по мордам рабов, удерживавших на весу его паланкин. Низкое шипение с ненавистью вырвалось сквозь его сжатые клыки. Клан Скалли был бледной тенью Клана Эшин и во всём пытался ему подражать. Конечно, его убийцы не дотягивали до профессионалов Эшин, но Скалли находился в союзе с звероводами Клана Молдер. Из всех кланов скавенов у Клана Вермс не было более ненавистного врага, чем Молдер. Оба клана позиционировали себя как производители экзотических тварей для любых нужд Подземной Империи. Но в последнее время мощь Вермс угасала, в отличие от Молдер, который наоборот — становился более могущественным с каждым днём.

— Шпионское мясо пыталось украсть–стащить чумных блох. — Пояснил Пускаб. — Не знало–не думало, что несколько лишних запрыгнуло им самим в мех. Шпионское мясо подохло быстро–быстро! — Дородное тело чумного жреца затряслось в приступе смеха.

Голова Гниля покачивалась из стороны в сторону, пока он взвешивал предложенную Пускабом теорию. Не всё сходилось так гладко, но было одно важное обстоятельство, говорившее в пользу Мастера Болячек. Пускаб всё время оставался в Улье, в досягаемости Владыки Червей. Если бы чумной жрец готовил какую–то гадость против Гниля, он не решился бы в одиночку находиться в самом сердце логова своего врага.

И всё же не стоило давать поводов чумному жрецу для чрезмерной самоуверенности.

— Может они взяли–украли для тварей-Молдер. — Бросил Гнильрезко. — Может шпионили для Нурглича. Донести на Пускаба, вернуть для наказания в Чумной Монастырь! — Садистская ухмылка осенила Гниля, когда он заметил, как от этих его слов Пускаба начала бить мелкая дрожь. Не только чумной жрец мог выдумывать неприятные теории.

— Тебе нужна моя защита. — Напомнил ГнильПускабу. — Нурглич убьёт–зарежет быстро–быстро если покинешь Улей!

Пускаб опустил свою рогатую голову в поклоне, принимая сказанное Гнилем с благодарным видом. А затем повернулся и вновь посмотрел на плавающие неподалёку тела.

— Поглубже–спрячь этих–дохлых. — Сказал он с опаской. — Другое шпионское мясо не должно обнаружить!

— Пусть видят. — Гнильосклабился. — Скоро у Клана Вермс будет абсолютное оружие, благодаря тебе. — Он сжал когтистую лапу в кулак и потряс им, грозя темноте под потолком. — Скоро–скоро все скавены будут ползать перед Гнилем Скребуном!

— Или все–разом нападут. — Сказал Пускаб. — Страх–чумы велик–велик. Держи в секрете, пока не готов–не силён.

Глаза Гниля хитро прищурились. Ненавистный чумной жрец был прав, было бы опрометчиво позволять остальным кланам узнать о намерениях Вермс. Ещё слишком рано для этого. Кланы могут подняться против него, а бациллы и блох–переносчиков ещё недостаточно…

— Достать–сжечь! — Прикрикнул Гнильна своих стражей, указывая когтем на плавающие трупы. Когда они замешкались, он перегнулся через поручень своего паланкина, откинув мешавшую занавеску в сторону и прорычал низким угрожающим голосом. — Достать–сжечь, или я сожгу вас!

Угроза сработала. Его охранники спрыгнули в бассейн и расплёскивая воду наперегонки побрели к плавающим трупам двух помощников Пускаба.

Чумной жрец наблюдал за тем, как они тащат тела прочь, а в глубине его жёлтых глаз мерцал злобный интеллект махинатора.

Талабекланд

Ворхексен, 1111

Барон Эверхард Йоханнес Бокэнфорд, Рейксмаршал Имперской Армии, неторопливо барабанил пальцами по деревянному походному столику, на поверхности которого лежал только что доставленный гонцом пергамент. Его лицо было непроницаемо, а прищуренные в размышлении глаза смотрели куда–то в даль.

— Это измена. — Наконец сказал Рейксмаршал после недолгих размышлений над прочитанным. Он внимательно посмотрел в лицо Конрейда своим прямым и холодным взглядом. — Я давал клятву Императору. И каждый мужчина в моей армии поклялся ему в том же. — Он поднял руку и ткнул в направлении рыцаря навершием своего маршальского жезла. — Рейкскнехт так же принял эту клятву. Мы подчиняемся Императору. Не нам решать хорошо или плохо его правление, наше дело исполнять свой долг. Не больше ни меньше.

Конрейд стоял по стойке смирно, чувствуя, как зимний холод скребётся ему в спину, просачиваясь через тонкое полотно палатки. Помимо адъютанта Бокэнфорда, он был на едине с Рейксмаршалом, и этот факт придавал ему уверенности, несмотря на слова главнокомандующего. В свете последних событий, он должен был быть арестован в тот самый момент как появился в военном лагере. Конрейд знал, что Император Борис объявил Рейкскнехт вне закона, и Бокэнфорд однозначно был в курсе этого диктата. Во власти генерала было немедленно приказать схватить рыцаря и лишить его головы на том же самом месте. То, что он до сих пор не отдал такого приказа, добавляло уверенности и служило достаточным доказательством, чтобы вселить в Конрейда надежду.

Своим сердцем, Рейксмаршал понимал, что Борис Златолюбец был диктатором и тираном. Если удастся пробиться сквозь его сознание и чувство долга, помочь увидеть, что в первую очередь он должен быть предан Империи, а не человеку, который носит корону, тогда его поддержка будет обеспечена.

— Если решать не нам, Рейксмаршал, тогда кому? — Сказал Конрейд. — Кому? Гранд Мастер фон Шомберг был таким же верным человеком, как и вы, и всё же в итоге он осознал, что был предан не достойному человеку.

Рейксмаршал резко покачал головой.

— Он принял клятву и нарушил её.

— За это он был прилюдно унижен и убит, причём его казнь была превращена в уродливую постановку. — Ответил Конрейд голосом холодным, как ветер что дул ему в спину.

Лицо Бокэнфорда напряглось, на нём отразилась тревога. Он поднялся с кресла, принявшись расхаживать взад и вперёд в небольшом пространстве палатки.

— Я слышал, что произошло с ним. — Сказал он с сожалением в голосе. — Но это не дело рук Императора. Это сделали звери из его окружения, этот крестьянин Крейссиг и ростовщик Ратмир.

— На эти должности их выбрал сам Император. — Напомнил Конрейд. — Если бы они были ему отвратительны, они бы не занимали своих постов.

— Ты просто дийнстмэн, — Ответил Бокэнфорд. — Ты не понимаешь политики, как семьи с древней фамилией используют своё влияние, для того чтобы занимать ведущие должности в государстве. Я ещё раз говорю тебе, что император не причастен к этому!

— Тогда поясните мне, каким таким влиянием обладает семья крестьянина? — Спросил Конрейд. — Борис держит Крейссига при себе, потому что тот полезен ему. Как много древних фамилий обладает властью и правами Кайзерйегер? И такой силой управляет простой крестьянин.

Рейксмаршал наконец вернулся на своё кресло, на его лице было написано смятение.

— Я принял клятву. — Повторил он.

— И тот, кому вы поклялись предал всё то, что вы клялись защищать. — Настаивал Конрейд. Он взмахнул рукой, указывая на стены палатки и узкую щель входа между её пологом, сквозь которую белел падающий снег. — Вся эта военная компания против Талабхейма просто злоупотребление властью и потакание жадности. Эта армия, по сути, вооружённые вымогатели, которых отправили силой набить сундуки Золотостяжателя!

Бокэнфорд поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Конрейда.

— Ты зашёл слишком далеко. Я больше не собираюсь выслушивать твои предательские речи.

Конрейд сохранял спокойное лицо, но внутри он чувствовал ликование. То, что генерал стал реагировать так эмоционально, говорило о том, что сомнения уже начали его одолевать.

— Он посылает целую армию в разгар зимы, чтобы вынудить Талабхейм держать рынки открытыми, делая ничтожными попытки великого графа по контролю за распространением чумы. — Продолжал Конрейд. Его голос понизился до презрительного шёпота, обращая каждое слово в кинжал, ранящий сердце Рейксмаршала. — Вспомните Драквальд, если бы ваша армия осталась там, то смогла бы защитить по крайней мере то, что от него осталось. Но что сделал Император? Он приказал распустить армию, отправить солдат по домам, чтобы они взяли в руки серпы и плуги и собирали урожай на полях! Он душит страну налогами чтобы набивать свои карманы!

— Довольно! — Взревел Рейксмаршал. Он сгрёб пергамент со стола и демонстративно смял послание его в кулаке. Затем он встал и подошёл к полевому очагу. Посмотрев на пламя, он швырнул смятое письмо в огонь.

— Я был обучен в традициях Верины и Мирмидии. — Тихо промолвил генерал. Он обернулся от огня и горько улыбнулся. — Меня учили во всех своих поступках прежде всего руководствоваться разумом. Понимать причину и следствие вещей, чтобы более эффективно влиять на них. — Он вновь принялся беспокойно расхаживать по палатке, при этом жезл командующего, висевший на его бедре, издавал размеренные шлепки, стукаясь о ногу. — Меня так же учили что клятва является священной и её нельзя нарушать. Разум говорит мне, что я должен поддержать вас, но честь требует соблюдения клятвы.

Конрейд почувствовал, как в его желудке похолодело от рассуждений Рейксмаршала.

— Так что вы решите?

Бокэнфорд посмотрел на рыцаря, а потом перевёл взгляд на стоящего у входа адъютанта. На мгновение его взгляд затуманился, словно у авгура, которому открылось будущее. Наконец он подошёл к своему столику. Взяв в руки перо, он обмакнул его кончик в чернильницу и начал быстро писать.

— Доставь это тому, кто тебя прислал. — Угрюма улыбка перекосила лицо генерала. — Чьё имя я не желаю знать, ибо мне вполне хватает собственных догадок, чтобы понимать кто он.

Рыцарь сделал шаг вперёд и принял письмо из рук Рейксмаршала. Затем на его лице появилось выражение стыда.

— Боюсь я не могу прочесть, я не умею читать. — Сознался Конрейд.

Рейксмаршал отвернулся от него и подошёл к одной из стен палатки, на которой висела большая карта Империи.

— Я согласен участвовать в вашем заговоре, но лишь частично. — Сказал он. — Я не подниму меч на своего Императора, но, если он будет низложен, я поддержу нового монарха, которого вы изберёте. — Что касается ваших опасений, что война, развязанная Императором Борисом, достанется в наследство новому Императору… вот здесь я смогу вам помочь непосредственно. Сейчас моя армия двигается вдоль Реки Талабек. Провизию нам доставляют на кораблях. Это самая короткая и быстра дорога на Талабхейм, но риск обнаружения здесь очень велик. Я приму решение изменить этот маршрут и направлю армию по краю Великого Леса и реки Дельб. Мы будем двигаться так, пока не достигнем Стенающих Холмов. Большинство этой территории опустошено Кагором Дэтхуфом, и местность здесь хорошо известна моим офицерам. Такой курс выглядит более разумным, о чём мне уже сказали несколько самых осторожных моих командиров.

Для твоих друзей это решение будет значить, что осада Талабхейма отодвинется на два месяца. У вас будет два месяца чтобы низложить Императора до того, как я буду вынужден атаковать Талабхейм.

Конрейд поклонился Рейксмаршалу.

— Спасибо, барон. Через два месяца тирании Золотостяжателя уже наступит конец. О вашей поддержке узнают все.

Рейксмаршал тяжело вздохнул и вновь принялся ходить по палатке.

— Честно говоря, я надеюсь на обратное. — Сказал он. — Когда будете воплощать свой мятеж в действие, позаботьтесь о Крейссиге, даже если вам не удастся сместить Императора. Не хотелось бы лично иметь дело с этим крестьянином ни при каких обстоятельствах.

Байлорхоф

Ульрикзейт, 1111

Пустынность Байлорхофа ошарашила Фредерика ещё сильнее чем раньше. Каким–то образом, знание того, что Рутгер, Аиша и Йохан жили где–то здесь, раньше смягчало общее восприятие этого места. Теперь, когда их больше не было, он во всех красках мог видеть заброшенность и разруху, которые принесла чума. Лишь не немногих дверях всё ещё не было начертано красных крестов. Мёртвые лежали на улицах вдоль стен домов, словно брёвна, наваленные друг на друга, припорошенные снегом и скованные льдом. Городской совет прекратил платить собирателям трупов, в городе их работало теперь лишь несколько. И эти почти не отличались от бандитов, они убирали лишь трупы тех, чьи родственники согласны были платить. Фредерик видел, как банда таких работников грузила на телегу тела мёртвых детей, пока беловолосая вдова расплачивалась с их лидером несколькими буханками хлеба и корзиной с овощами. Негодяи дотолкли тележку до угла следующего дома, а потом скинули трупы в снег, перед этим сняв и забрав себе их обувь.

Невзгоды, обрушившиеся на Байлорхоф, были усугублены правителем города. Закрывшись в своём замке, Барон фон Ритендаль решил прибегнуть к услугам чернокнижника, чтобы защитить себя от чумы. Волшебство чародея оказалось недостаточно сильным, чтобы сдержать чуму от проникновения в стены замка и по иронии, он был одним из первых, кто пал её жертвой. Теперь испуганный барон не желал поддерживать никаких контактов с внешним миром, надеясь побороть мор через затворничество. Чтобы обеспечить защиту от проникновений из вне, барон обратился к своему феодальному лорду Графу Малброку фон Дарку.

Солдаты Нахтшеера, наёмные войска фон Дарков, прибыли в Байлорхоф для обеспечения соблюдения установленного бароном карантина. Разбив военный лагерь за периметром горда, солдаты следили за тем, чтобы никто не покидал город и не входил в него. Тела тех, кто всё же попытался нарушить карантин, болтались на виселицах в назидание всем остальным.

Байлорхоф вымирал. Фредерик чувствовал запах его разложения, пробираясь по улицам. Он почти мог видеть призраки умерших, парящие над своими бывшими домами, взывавшие к тем, кто остался жив покинуть этот жестокий мир и, как они, принять освобождающее забвение смерти. Он чувствовал жуткий могильный холод, гулявший по улицам, точно голодный зверь в поисках очередной жертвы. Он слышал заунывные стоны мертвецов в свисте зимнего ветра сквозь щели бревенчатых стен домов и скрипе оконных ставней.

Ему стоило не малых усилий, чтобы гнать от себя эти ужасные видения, защитить разум от лезущих в него образов. Фредерик размышлял, было ли это какое–то ужасное последствие, проклятие, наложенное на него в наказание за тёмный ритуал, совершённый им под крышей храма Морра. Или же это было безумие, пытавшееся поразить его разум.

По большому счёту, была ли так важна причина?

Жрец прервал своё бесцельное брожение по городу и остановился. Впереди, вверх по улице, он увидел тёмный силуэт, появившийся из глубины одного из домов, на двери которого был начертан косой красный крест. Он безошибочно узнал продолговатую маску чумного доктора. Бруно Хэвман продолжал паразитировать на несчастных душах, у которых ещё оставались средства, чтобы оплатить его сомнительные услуги.

Фредерик крепче сжал в руках свой посох, а его челюсть скривилась в гримасе ненависти. Его семья была мертва, и этот человек был виновен в её смерти. Хэвман должен ответить за содеянное. Фредерик призовёт Хэвмана к правосудию и покажет людям Байлорхофа что за змею они впустили в свой дом.

Жрец ускорил шаг. Впереди чумной доктор заметил приближающегося Фредерика. Толстяк обернулся к двери, из которой только что вышел и беспокойно забарабанил в неё своими тонкими кривыми ручками.

— Убийца! — Прокричал Фредерик подходя к чумному доктору. — Шарлатан!

Хэвман резко обернулся, взмахнув своими прутом с медным набалдашником и метя им в голову жреца. Фредерик блокировал удар своим посохом и толкнул Хэвмана. Врачеватель споткнулся и рухнул в грязный снег улицы.

— Я ничего не сделал тебе! — Завопил Хэвман. Его голос заглушала надетая маска. Он вскинул руки, защищаясь от возможного удара посоха.

— Ничего не сделал?! — Выплюнул Фредерик, его глаза сверкали ненавистью. — Ты обманул и использовал людей, которые доверились тебе! Ты убивал ослабевших и больных, наживаясь на их семьях! Ты нёс смерть в дома тех, кто искал у тебя помощи! — Жрец нагнулся и схватив Хэвмана за грудки его вощёного плаща вздёрнул его на ноги. — Ты убийца и лже–врач, Хэвман, и клянусь богами, ты сознаешься в этом, прежде чем тебя повесят!

Дверь поражённого чумой дома отварилась. На пороге стоял морщинистый человек с напоминавшей тесто, дряблой бледной кожей, он с непониманием уставился на сцену, раскинувшуюся перед его глазами. Хэвман обернул своё скрытое маской лицо к ошарашенному крестьянину.

— Помоги! Жрец сошёл с ума! — Завопил он.

Этого вопля оказалось достаточно, и болезненный человек бросился через порог на Фредерика. Жрец почувствовал, как ослабевшие руки хозяина дома пытаются сдержать его и оттащить в сторону от Хэвмана. Фредерик попытался стряхнуть с себя эти вялые руки, но для этого ему бы пришлось отпустить чумного доктора.

А крестьянин уже кричал, призывая на помощь. Его крики гулко звучали на пустынной улице. Для него всё произошло так внезапно, что в панике, он даже не подверг сомнениям слова Хэвмана и не колеблясь принял жреца за врага. В этом была печальная трагедия — жертва Хэвмана пыталась сама защитить своего мучителя.

Из казавшихся опустевшими домов стали выходить крестьяне. Измученные голодом, бледные от болезни и времени, проведённого в заточении своих стен, они возникали на свет как тени из склепов, представляя собой лишь бледное эхо оживлённого общества, каким были ещё несколько месяцев назад. Однако страх вдохнул силы в их исхудавшие тела, силы броситься сквозь высокий снег и противостоять человеку, который посягнул на их единственную надежду исцелиться.

В очередной раз Фредерику приходилось бежать с улиц Байлорхофа от разгневанной толпы. В прошлый раз он бежал, чтобы спастись от гнева крестьян. Теперь же он сам боялся в ярости причинить им вред. Смотря на исхудавших ослабевших людей, Фредерик знал, что сможет легко справиться со всеми разом. Ни в одиночку ни впятером, они были не способны противостоять ему.

Однако расправа над крестьянами не выглядела как правосудие, которого добивался Фредерик. Таким образом, страдания, которые причинял этим людям Хэвман лишь увеличатся. А они и так настрадались достаточно. Фредерик не станет причинять им ещё больше боли.

Выпустив из рук плащ чумного доктора, жрец развернулся и бежал прочь. Он бежал не останавливаясь, пока наконец не оказался в пустынных залах храма, перед алтарём. Там он обессилено упал на колени перед образом своего бога и принялся рыдать.

Он оплакивал потерянные жизни Рутгера и Аиши. Он оплакивал маленького Йохана, который мог бы оказаться его сыном. Он оплакивал Байлорхоф и его народ. Оплакивал себя, за то, что он сделал и что хотел сделать.

Шум снаружи оторвал Фредерика от его гореваний. Всё еще прибывая в своих горьких мыслях, с отрешённым выражением человека, резко пробудившегося ото сна, жрец подошёл к окну и взглянул на улицу. Перед его взглядом раскинулся сад Морра. Надгробные камни и монолиты склепов.

Резкость восприятия вернулась к Фредерику. Его внимание привлекла странная фигура, бредущая средь могил. Жрец потёр свои глаза, не способный — не желавший — верить в то, что видит.

Вторгшийся в тишину сада был испачкан в грязи от макушки до пят, на шее его была затянута веревочная петля, её длинный конец болтался на груди. Тварь двигалась неуверенной шатающейся походкой, её голова была завалена на левое плечо, не способная держаться на сломанной шее. Правая рука была сломана и выгнута в сторону под неестественным углом пониже локтя. В мертвецком сиянии Моррслиб, Фредерик мог видеть почерневшую плоть, в которой копошились трупные черви, белевшие кости и огрызки мышц, торчавшие свозь дыры в истлевшей одежде.

То, что брело средь могил не было живым человеком! Это был оживший кошмар, ходячий мертвец, проклятая нежить!

Похоже тварь почуяла что за ней наблюдают. Она обернулась и задрала своё гниющее лицо, уставившись на окно своими белыми студенистыми глазами, тронутыми разложением. Такие глаза были уже не способны видеть и всё же, нежить смотрела на окно, ухмыляясь своим ртом, полным кривых гниющих зубов.

Это было последней каплей для Фредерика. Его объял настоящий ужас. Жрец закричал, закрыв лицо ладонями, пытаясь изгнать столь отвратительное видение. Разум его затрещал по швам.

Фредерик рухнул на пол, потеряв сознание, не способный поверить в реальность происходившего. А в это время, жуткая тварь из ночных кошмаров, медленно, неуклюже, начала подбираться к храму.

Скавенгниль

Ульрикзейт, 1111

Даже арома–шары, набитые мёдом и ихором самых пахучих насекомых не могли заглушить вони Чумного Монастыря. Многие из скавенов Клана Вермс прибегли к помощи пропитанных мочевиной тряпок, которыми закрывали свои носы, лишь бы не чувствовать смрада чумных монахов и их поганой цитадели.

Пускаб Гнусномех наблюдал за этими мерами принятыми его союзниками с открытым презрением. Чумной Монастырь был святым местом, пропитанным заразным духом Рогатой Крысы. Пагубная энергия потустороннего мира сочилась здесь сквозь стены и пол, наполняя собой всё пространство. Мощь бога чувствовалась здесь повсеместно! Те, кто решит проникнуть в эти святая святых, будет испытан в приступе горячки и омыт в заразном котле. Избранные выживут, став ещё более сильными. А недостойные загнуться и умрут.

Чумной жрец задумался над этим обрядом, испытанием, которое возвышало Клан Чумы над всем остальным обществом скавенов, как единственных истинных последователей Великой Рогатой Крысы. Другие кланы были падшими и декадентскими, их главы погрязли в алчности и мании величия — лишь чумные монахи целиком и полностью вверяли себя на священный суд их богу. Никто не мог быть великим лишь по праву рождения, никто не мог подняться во власти не доказав, что избран, никто не должен был владеть, если был недостоин.

Все тронутые благодатью Заразы прошли сквозь очищающее пламя инфекции. Самыми великими становились те, кто смог выдержать заражение самыми пагубными болячками и поветриями. Любой чумной монах, считавший, что достаточно чист и силён в вере, мог принять одну из Семи Смертельных Болячек, священных зараз, заключённых в золотых котлах. На эти котлы, изготовленные когда–то уродливыми жабьими тварями далёкой Люстрия, были наложены мощные заклинания, запечатавшие содержимое с помощью самой тёмной и опасной волшбы. Эти священные сосуды были принесены чумными монахами во время их великого исхода из джунглей и стали их самыми почитаемыми реликвиями. Любой из скавенов клана, не важно, насколько праведным он считался, мог подать петицию, чтобы ему позволили омыть себя в одном из котлов с заразой. Если он выживал после омовения в пагубном содержимом котла, то его статус внутри Клана Чумы повышался. Пускаб отважился на три таких омовения — большинство чумных монахов не решались на подобное. И лишь единицы были достаточно истыми верующими, чтобы пройти четыре котла. Ни один из скавенов не никогда ещё проходил всех семи.

Пускаб поднял нос и понюхал воздух, пытаясь поймать запах Струпной Обители, где хранились котлы. Он хотел успокоить расшалившиеся нервы, почувствовав знакомый аромат священной реликвии своего клана.

Но расстояние было слишком велико. Пускаб вёл своих спутников окольными запутанными ходами во внутреннее святилище монастыря. Это было беспорядочное сплетение заброшенных коридоров и позабытых скитов. Они преодолели ров экссудата[13], которым был окружён монастырь. Они обошли стороной малярийный лабиринт, наполненный наполовину–живыми гнойными жуками, мечущимися в агонии лихорадки. Они проползли по катакомбам под большими дортуарами[14], где бешеные заражённые монахи изучали сорок девять мистических знамений Финальной Пандемии. Ведя своих союзников этими тайными тропами в святая святых Клана Чумы, Пускаб предавал тайные знания, открытые ему как Мастеру Болячек.

Подозрения Владыки Червей Гниля о том, что Нурглич начал игру против Пускаба, дали чумному жрецу толчок, необходимый Клану Вермс, чтобы заставить его начать действовать. Мёртвые крысолюды, найденные плавающими в червивых бассейнах, могли быть предателями, подкупленными Нургличем с намерением ударить Гниля в спину. Пока Пускаб работал над чумой, которая будет передаваться скавенам, Нурглич мог приказать другим чумным жрецам работать над аналогичной задачей. Имея больше ресурсов в своём распоряжении, подручные Нурглича могли первыми добиться успеха и заразить болезнью двух своих шпионов в Клане Вермс.

Поначалу Гнильне подозревал Пускаба, но чумной жрец указал на то, что не стал бы намеренно заражать своих помощников. Ни один крысолюд не станет поджигать своё собственное логово. Ведь если Чёрную Чуму выпустить в Улей, тогда Пускаб имеет такие же шансы заразиться, как и его союзники. Так же, если Архивладыка Чумы решился на такие радикальные действия, он, несомненно, станет повторять свою попытку, пока не уничтожит своих врагов.

Именно возможность последнего заставила Гниля решиться на убийство Нурглича. Изначально Пускаб полагал, что это были просто обещания, данные Повелителем Червей для того, чтобы расположить чумного жреца к себе и заставить самоотверженно трудиться для Клана Вермс, не беспокоясь о последствиях, которые грозили в случае, если их заговор будет раскрыт. Теперь же, у Гниля не было выхода, как воплотить обещания в реальность. Убийство Нурглича стало вопросом его собственного выживания, а не просто уловкой для завлечения амбициозного чумного жреца.

Пускаб алчно улыбнулся, обернувшись на отряд крысолюдов крадущихся следом за ним в темноте узкого земляного тоннеля. Белые скавены несли большой железный короб, цвет их меха говорил об опасном грузе, который они переносили. За ними шли бурые скавены, вооружённые своими чудными огненными тыкалками, которыми они заставляли паука атаковать в нужном направлении. Все они осторожно ступали сгорбившись, поджав хвост и прижав уши. От них воняло страхом, и у них были все причины, чтобы боятся.

Катакомбы, по которым сейчас пробирались лазутчики, пронизывали стены самого Внешнего Храма. Если они прислушивались достаточно хорошо, то могли слышать аббатов, визжащих псалмы разложения и отрезавших куски своей прокажённой плоти, складывая их в специальные сосуды–реликварии. Это была последняя линия охраны перед входом во Внутренний Храм и святилище самого Архивладыки Чумы.

Теперь пути назад уже не было. Любого крысолюда, не принадлежавшего к Чумному Братству и пойманного в этих местах ждала страшная смерть. Такое святотатство приведёт в иступлённое бешенство целые толпы чумных монахов, они набросятся на нарушителей и разорвут на части.

Спутники Пускаба уже порядком натерпелись и не стали возражать, когда, достигнув потайной двери, ведущей из катакомб во Внутренний Храм, чумной жрец предложил, перед тем как продвигаться дальше, разведать путь, отправив вперёд несколько разведчиков. Обратившись к тёмной волшбе, тело Пускаба конвульсивно задёргалось, в его глотке забулькало и сдавленно кашлянув, он изрыгнул на пол склизкий комок крови вперемешку с желчью. В образовавшейся лужицы нечистот что–то закопошилось, а потом из неё выползли несколько жирных волосатых мух. Пускаб вытер свои усы от кровавой слизи. Готовясь взлететь, мухи принялись чистить свои слюдянистые крылья когтистыми задними лапками. Удивительно, но у каждой мухи было лицо, и оно было крысоподобным.

— Смотреть–искать. — Прошипел Пускаб мухам. Он надавил ладонью на камень, служивший активатором открытия потаённой двери. Мухи с жужжанием унеслись в темноту открывшегося за ней коридора.

— Куда–куда ты послал их? — Возбуждённо поинтересовался Лидер Роя Таглик, провожая мух выпученными ошарашенными глазами. Он был лидером небольшой группы союзников Пускаба.

Пускаб снисходительно посмотрел на своего одновременно и впечатлённого, и напуганного собеседника. Он поднял свою лапу к лицу и указал когтем сначала на глаз, потом на ухо:

— Мухи–шпионы видят–слышат много–много. — Пояснил жрец. — Видят они — вижу я. — Он продемонстрировал свои чёрные клыки в торжествующей диковатой ухмылке.

Если у Таглика и оставались ещё вопросы по поводу увиденного, он предпочёл оставить их при себе.

Несколько долгих минут скавены переминались с лапы на лапу, жавшись друг к дружке в темноте, вздрагивая от каждого шороха. Наконец послышалось жужжание возвращавшихся мух. Друг за дружкой они влетели обратно сквозь небольшую щель еле заметно приоткрытой двери, оставленную Пускабом и уселись на его изъеденной Чумами опухшей от воспаления руке. Чумной жрец поднял предплечье на уровень своих глаз смотря на жирных суетливых насекомых. Мухи засеменили лапами, вертя волосатыми брюшками и шурша крыльями, как будто докладывая об увиденном. Внимательно выслушав, Пускаб сгрёб их своей мясистой ладонью и, запихнув в рот, проглотил всех разом, вернув на место часть своего отталкивающего естества, оживлённую его магией.

Сглотнув и прокашлявшись, чумной жрец обернулся к своим компаньонам:

— Безопасно–один. — Просипел он. — Нурглич молиться в трапезной. — Глаза Пускаба блеснули убийством. — Пускайте паучьих гадов жевать стены! Прямо к Нургличу! Шевелись–торопись!

Кровожадное возбуждение Пускаба оказалось заразительно и передалось всем остальным. Непомерность возложенного на них задания угнетало скавенов всю дорогу — каждый из них почти верил в то, что Серые Владыки были бессмертными и неуязвимыми. Но яростная уверенность, которую демонстрировал Пускаб, раздула внутри каждого из них слабые угольки собственной отваги. Если им удастся убить Архивладыку Чумы, их ждёт большая награда по возвращению назад к Гнилем Скребуном. А главное, как только Нурглич будет убит — они наконец смогут убраться подальше от Чумного Монастыря.

Скавены выбрались из застенков катакомб и оказались в пронизывающе сыром каменном холе. Камни, из которых он был сложен разнились по форме и размеру, все они когда–то были принесены сюда с поверхности членами Клана Чумы для постройки своей неприступной крепости. Это была необходимая предосторожность — ведь земляные стены, при должном упорстве, могли в итоге прогрызть или прорыть другие скавены. Каменные стены должны были исключить такую возможность. Однако никто из строителей не предполагал, что у врагов будут такие помощники, как клыкоройки.

Пускаб указал на фрагмент стены. Обозначив его как непосредственно прилегающий к трапезной, где Нурглич совершал свой обряд моления. Это было единственной время, когда Архивладыка Чумы находился в одиночестве, в этот час он вёл внутренний диалог с Рогатой Крысой один на один.

Крысолюды Клана Вермс засуетились, белые скавены поставили на пол свои железные коробки, а бурые — запалили свои чевь–масленые факела. Таглик и двое скавенов, назначенных ему в телохранители стояли в стороне от пауководов. Быть главным среди скавенов, означало держаться подальше от потенциально опасных вещей, которые ты приказываешь совершать своим подчинённым. Сейчас был как раз такой случай и Таглик предпочёл оставаться в стороне, рядом с Пускабом, на приличном расстоянии от своих товарищей клановых крыс.

Пускаб следил за тем, как пауководы приготовились выпускать своих клыкороек. Его непрерывно извивался от возбуждения и нетерпения. Он затаил дыхание, когда белые скавены пододвинули ящики к стене и подняли вверх запирающие заслонки. Неровная поверхность стены делала невозможным вплотную прижать к ней железный короб, по бокам оставались приличные зазоры, через которые клыкоройки могли выскочить на своих хозяев. Вот тут–то и вступили в дело бурые скавены с факелами, тыкая ими в щели, вынуждая арахнидов двигаться прямо, не сворачивая. Под их беспощадным контролем, клыкоройки принялись грызть стену перед собой, используя свою ядовитую слюну чтобы прожигать камень. Вскоре в стене дымилось несколько чёрных нор, обозначавших ходы, по которым уползли свирепые убийцы.

Когда клыкоройки зарылись глубоко в стены, скавены начали чувствовать себя поувереннее, и возможность убийства Нурглича стала казаться им теперь вполне возможной. Они принялись попискивать в пол голоса, переговариваясь между собой. Пауководы стояли рядом с пустыми железными коробами, опершись на свои чевь–масляные погонялки. После напряжённых манёвров с направлением тарантулов, крысолюды позволили себе соскользнуть в состояние измотанного облегчения.

Писк отчаяния вырвал скавенов из состояния ленного ожидания. Встрепенувшись, крысолюды с ужасом обнаружили одного из своих товарищей дёргающимся на полу и громадного паука, вцепившегося в одну из его ног, уже отрыгнувшего порцию кислоты принявшейся разъедать плоть несчастного. Из других дыр начало вылезать больше пауков. Быстро перебирая своими восемью ногами, твари, одна за другой бросались на раненного скавена. Пауководы пустили в ход свои огненные шесты, но пауки почти никак не реагировали на их огненные тычки. Демонстрируя абсолютное безразличие к собственным жизням, арахниды атаковали. Сначала первый, а потом и второй пауковод были сбиты с ног взбешёнными тарантулами.

Остальные бурые крысолюды побросали свои погонялки и бросились к потайной двери. Белые скавены задержались на секунду дольше, а потом кинулись следом за своими товарищами. Поскуливая, точно раненный хорёк, Лидер Роя Таглик поспешил за своими беглыми подчинёнными.

Пускаб задержался на месте неудачи, обнажив клыки и созерцая тарантулов, пожиравших его павших союзничков. Нурглич каким–то образом узнал о готовящимся на него покушении. Магией или хитростью, но сегодня он предотвратил его. Гнильраскрыл себя. Больше не могло быть никаких полумер в феоде с Архивладыкой Чумы.

Когда он наконец направился к потайной двери, в глазах Пускаба сверкали огоньки амбиций, а внутри головы уже зарождались новые варианты махинаций. Он застыл у выхода лишь на мгновение, ровно на столько чтобы седьмая муха, вызванная его колдовством, вылетев из темноты коридора, приземлилась ему на руку. Он быстро сгрёб её и сунул в пасть, проглотив. Он по–прежнему оставался не замеченным для обитателей этого места, но Пускаб всегда перестраховывался во всём что делал исподтишка.

Облизнув свои клыки, тучный чумной жрец исчез в темноте тайного хода. Пора было догонять Таглика и его прихвостней, пока они не убежали слишком далеко.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Адольф Крейссиг смиренно приклонил голову, когда его ввели в залу для причастия. Как и остальные помещения Великого Кафедрального Собора она впечатляла своим великолепием и размахом. Её стены были из полированного мрамора, а пол мозаикой из чёрных и белых плит. Спиралевидные колонны уходили ввысь под сводчатый потолок, украшенный вставками стеклянных мозаик. Повсюду висели гобелены, рассказывающие о жизни Зигмара, некоторые из них носили следы сажи, что выдавало в них часть спасённого от пожара наследия храма Нульна.

Посреди залы стоял аналой из горного дуба, на нём, на покатой поверхности лектория лежала массивная копия Дэус Зигмар. По обеим бокам от лектория горели два больших костра, которые поддерживали четверо сосредоточенных монахов. Их головы были обриты наголо с вытатуированными на них символами двухвостой кометы. За лекторием устроившись на троне, вырезанном из вишнёвого дерева, сидел самый могущественный человек из духовенства Альтдорфа, Великий Теогонист Торград.

Великий Теогонист был пожилым человеком, с белыми как первый снег волосами, уставшими безразличными глазами и морщинистой, тонкой как пергамент, бледной точно у покойника кожей. В своих чёрных жреческих робах он походил на выходца с того света.

Заметив, как близко жрец расположился к огню, Крейссиг презрительно усмехнулся себе под нос. К пламени Великого Теогониста привело вовсе не желание погреться плечом к плечу со своими братьями по вере от зимнего холода, а страх подхватить чуму. Одной из самых рассказываемых нынче историй была та, в которой говорилось о маленьких чёрных пауках, которые переносили Чёрную Чуму. А всем известным средством держать пауков на расстоянии являлся огонь.

— Спасибо, что согласились меня принять, ваша святость. — Сказал Крейссиг тоном, в котором было больше сарказма, чем уважения. Эта деталь не осталась не замеченной. Монахи на мгновение замерли в нерешительности у своих огней, смотря на него с выражением немого возмущения. Торград пошевелился в своём кресле, в его усталых пустых глазах вспыхнул огонёк жизни.

— Вы так настойчиво добивались личной аудиенции, что я не смог отказать. Тем более после того, как в своём письме вы, коммандер, «посоветовали» мне не отказываться вас принять. — Последние несколько слов сорвались с языка Торграда, словно капли яда. — Сейчас я пребываю в уединении. Меня нельзя беспокоить. Я устанавливаю внутреннюю связь с Зигмаром, медитирую на его заповеди и прошу помощи в бедах, которые свалились на Империю. Я пытаюсь получить божественное откровение, которое поможет нам излечить тела и души наших граждан.

Кривая улыбка расползлась по лицу Крейссига. Единственные душа и тело, которые пытался спасти Великий Теогонист, были его собственные.

— Простите что нарушил вашу медитацию. — Сказал он. — Однако я прибыл не для того, чтобы мешать, а напротив для того, чтобы помочь.

Глаза Торграда сразу же подозрительно сузились.

— И чем же Храм Зигмара заслужил такое неожиданное подаяние с вашей стороны, коммандер?

— До меня дошли слухи о заговоре, готовящемся против его Императорского Величества. Одно из имён в списке предателей, это имя Верховный Проповедника Хартвика.

Услышав это Великий Теогонист так разозлился, что даже чуть привстал со своего трона.

— Как ты смеешь приходить сюда и обвинять одно из самых преданных и благочестивых слуг Зигмара в таком…

— У меня имеются доказательства. — Грубо оборвал его Крейссиг. — И я могу достать больше, если понадобится. Страх перед топором Дрекслера делает людей весьма разговорчивыми.

Торград вскипел.

— Храм Зигмара не отвечает перед мирской властью, тем более перед ничтожным крестьянином, греховными путями дорвавшегося до такой власти!

Крейссиг пожал плечами.

— Я боялся, что ваша реакция будет именно такой. Любые законы можно изменить, но зачем пятнать всю Зигмаритскую веру из–за одного единственного предательского жреца? — В голосе дейнстмана послышались хитрые нотки. — Или он не единственный предательский жрец?

— Теперь ты набрался наглости обвинять и меня! — Прокричал Великий Теогонист.

Глаза Крейссига блеснули сталью.

— Не вас, ваше святейшество, а вашего собрата из Нульна. Видите ли, я слышал всякие неприятные слухи о Великом Теогонисте Уторсоне. Некоторые из них так же рассказывали о неприятных вещах, которые с ним в итоге произошли.

Лицо Торграда побледнело. Он обессилено осел в своё кресло. Подняв руку, он помахал ей, приказывая монахам покинуть помещение и оставить их с Крейссигом наедине. Коммандер проводил их взглядом с торжествующим выражением на своём насмешливом лице.

— Так что вам известно?

— Инквизиторы Верины в Нульне любили свою работу… очень. — Сказал Крейссиг. — Они расследовали излишества, к которым прибегал ваш предшественник. В своих докладах они упоминали о связи Уторсона с неким существом Слаанеш, и допускали, что надругательства над святынями, творившиеся в Нульнском соборе с наступлением темноты, являлись не следствием деградации личности, а мерзким религиозным ритуалом. — Улыбка Крейссига сделала его похожим на рептилию. — На самом деле это большая удача, что пожар уничтожил собор и вашего собрата до того, как Веринская инквизиция решила дать делу законный ход.

Великий Теогонист утратил всякий вид могущественного и важного человека, его плечи поникли, а тело безвольно откинулось на обивку трона.

— Что вы хотите взамен того, чтобы эта информация продолжала оставаться тайной?

— Небольшую услугу. — Сказал Крейссиг. — Хартвик враг его Императорского Величества, но будучи жрецом он, как вы правильно заметили, находится вне моей власти. Однако он в вашей власти. Я не прошу низложить его прилюдно, заклеймив предателем. Делайте что сочтёте нужным сами, но избавьте нас от него. Быстро и навсегда.

Крейссиг бросил взгляд на бушующее пламя и оскалился.

— Можете сказать всем, что он умер от чумы, если хотите. В такое смутное время с человеком может случиться всякое.

Великий Теогонист кивнул, принимая условия Крейссига. На самом деле он хорошо понимал, что это лишь начало шантажа, ибо коммандер будет использовать эту известную ему неудобную правду о Храме Зигмара всякий раз, когда ему понадобиться очередная услуга. У всякого шантажа было начало, но не было конца.

— Как же вы поступите с другими заговорщиками? — Вяло спросил Торград.

Крейссиг обернулся от созерцания пламени.

— Их выследят и загонят в угол. Мои шпионы очень способные. Честно говоря, мы уже даже арестовали одного из заговорщиков. — Он помедлил, размышляя стоит ли ему озвучивать имя. Окинув трясущегося старика презрительным взглядом, он всё же решился. Даже если у жреца кишка окажется не тонка, и он попытается предупредить заговорщиков — это только позволит Крейссигу узнать больше имён, а потом взять каждого из них при попытке бегства.

— Мои Кайзерйегер отыскали одного чумного доктора в портовых доках. Так вот он поведал им занимательную историю. Оказалось, что этот доктор залечивал раны одно крестьянина, человека, который бегает от меня уже какое–то время. Потребовалось немного убеждения и врач отвёл нас на место, где скрывался беглец.

Мы поймали Вильгельма Ингела. — Сказал Крейссиг, наблюдая за реакцией Торграда. С разочарованием он заметил, что тот никак не отреагировал на это имя.

— Я поймал Вильгельма Ингела. — Повторил он ещё раз. — А через него, я выслежу всех остальных предателей и выставлю их головы на крыше Альтдорфского Башни.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

— Я могу заставить боль уйти. Я могу сделать так, чтобы страдания и мучения прекратились. Ты поправишься. Приведёшь себя в порядок. Почему ты не хочешь этого?

Слова гулко звучали, разносясь по пустынным тёмным коридорам Крепости Мандсэн, отдаваясь эхом от грязных стен, покрытых замёрзшей слизью. Где–то глубоко во тьме кто–то зашёлся истерическим смехом, принявшись бряцать цепями о кирпичные стены своей камеры.

Вильгельм Ингел плотно сжал веки, изо всех сил пытаясь не выпускать слёзы наружу. Дознаватели Крейссига уже на славу потрудились над ним, разорвав его заражённую плоть раскалёнными клещами, поливая его кожу кипящим маслом и загоняя медные гвозди ему под ногти. До сих пор каким–то образом ему удавалось молчать.

В лучшем случае, всё чего им удалось добиться от него пока что, это нечленораздельные вопли.

Однако сейчас изувер Крейссиг пустил в ход новую пытку. Пытку надеждой. Обещая жизнь человеку, приговорённому к смерти.

Ингел был привязан к столу, его изуродованное тело удерживалось на месте длинными кожаными ремнями. Единственное что оставалось свободным это его шея, так что он мог приподнять голову и увидеть во что его превратили мучители: на месте его ног были куски освежёванного блестящего мяса, его грудь провалилась в нескольких местах, а кожа натянулась на обломанных рёбрах. Он так же мог видеть человека, который обещал вылечить его от всех этих увечий, вернув прежний вид его телу. Человека, который обещал ему невозможное — спасти его от чумы.

Смерть можно было встретить храбро, когда она была неизбежна. Но непросто было умирать, когда вдруг тебе было предложено спасение, шанс избежать костлявых пальцев Морра уже протянутых к тебе.

Карл—Мария Флейшауэр, был не складным долговязым человеком, больше походившим на пугало, с квадратным костлявым лицом, окаймлённым густой чёрной бородой и взглядом голодной змеи. Он был одет в изысканную шёлковую тунику, чей заморский покрой был украшен экзотическими мотивами сочетаний мистических символов. Среди них были ухмыляющиеся небесные светила, падающие звёзды, чешуйчатые драконы и огненные фениксы, извивавшиеся змеи и рычащие львы. Флейшауэр был ручным чернокнижником Императора Бориса, человек пользовавшейся дурной славной среди крестьян Альтдорфа, человек которого боялись селяне повсюду. Чёрная магия должна была искореняться, а все её практиканты должны были выявляться и уничтожаться. Такие колдуны были существами бездушными, использовавшими невинных для вызова элементалей и демонов, принося в жертву беспомощных, для того чтобы скрепить свои нечестивые договоры с Губительными Силами.

И всё же Флейшауэр обещал, что его магия способна на чудеса не подвластные даже жрицам Шали. Он говорил, что его заклинание может изгнать чуму из тела Ингела.

— Возможно ты сомневаешься в силе моей магии. — Сказал Флейшауэр с ноткой грусти в своём гротескном голосе. Он вскинул руки, резко закатив широкие рукава своего одеяния. — Тогда я продемонстрирую её тебе. Ты убедишься воочию, что можешь положиться на мои заклинания и моё слово.

Прохладный воздух подземелья стал невыносимо холодным, как только чернокнижник преступил к прочтению заклинания. Ингел почувствовал, как слезинки замёрзли в уголках его глаз, а его кровь на его коже превратилась в замёрзшую корку. Песнопения, летевшие с губ Флейшауэра, точно колокола зазвенели в его ушах.

А потом Ингел ошарашено увидел, как бубоны, выпиравшие у него в районе подмышек, стали уменьшаться. Почерневшая от болезни кожа начала приобретать свой изначальный цвет, выравниваться, пока с неё не пропали отвратительные отметины и шрамы и она вновь не стала походить на кожу здорового человека.

— Я могу вылечить тебя целиком. — Пообещал чернокнижник. — Но это если ты скажешь Коммандеру Крейссигу то, что он хочет от тебя услышать. Тогда я изгоню чуму. И вылечу все твои травмы. Ты будешь свободен. Сможешь выйти из этого места на своих двоих. — С этими словами чернокнижник указал на горелое влажное месиво правой ноги Ингела, которая побывала в железном башмаке[15].

Ингел закатил глаза издав мученический стон. Он не сломается. Он будет сильным. Он обязан был выдержать всё это ради тех Демонстрантов, кого он привёл в Альтдорф, людей, которые погибли из–за того, что он в своей наивности посчитал Императора разумным человеком. Он должен сохранить имена Мейзела и остальных в тайне, чтобы они могли свершить великое — сбросить тирана с престола.

Против своей воли он вновь взглянул на место, которое излечил чернокнижник. Решимость Ингела пошатнулась. До того, как смог осознать, его язык стал сам сыпать словами сквозь потрескавшиеся губы. Он пытался остановиться, но в этой борьбе с самим собой он уже проиграл. Та его часть что хотела умереть за идею, была ничтожно мала по сравнению с другой, что хотел жить. Он словно со стороны услышал свой собственный голос, рассказывающий о Леди Мирелле и её подвале. Проклиная себя за это предательство ему всё–таки, удалось замолчать до того, как он смог выболтать больше, чем уже выдал Кайзерйегер.

Злорадный смех Адольфа Крейссига был свидетельством того, что его признаний уже было достаточно. Коммандер вышел из тени, его жестокое лицо светилось победой.

— Это всё что мне было нужно, колдун. — Сказал он.

Флейшауэр вытер пот со своих бровей рукавом туники.

— Это хорошо. — Выдохнул чернокнижник. — Этот приворот требует много сил, чтобы продолжать действовать. — Когда он заговорил воздух в подземелье вновь потеплел. Ингел почувствовал эту перемену в атмосфере, ощущение временного облегчения постепенно покидало его тело.

Его сменили боль и ужас. Жгучая агония пробежала по его груди. Изогнув свою шею, Ингел увидел вспученные бубоны на своём теле, больше не скрываемые иллюзией чернокнижника. Слыша, как Крейссиг отдаёт приказы своим Кайзерйегер Ингел осознал, что он оказался чем–то гораздо худшим, чем предатель.

Он оказался глупцом.

С растущим отвращением Эрик слушал, как Барон Торниг обсуждает детали предстоящей свадьбы его дочери с Адольфом Крейссигом. Он изо всех сил старался, но всё же не мог смириться с такой постыдной жертвой девушки. Можно было легко решиться претерпеть пытки, принять смерть и даже бесчестие. Но пойти на то, чтобы обменять девичью чистоту на секреты противника — можно ли было смириться с таким? Это пятнало всё их дело, словно их благородные намерения вывалили в грязи.

Леди Мирелла обратила внимание на излишнюю молчаливость рыцаря. Оставив обсуждения, она подошла к занавешенному окну гостиной, у которого тот стоял.

— Вам не приятны такие разговоры?

Капитан кивнул, не сводя глаз с кресла, на котором сидела Принцесса Эрна. Она не принимала никакого участия в разговоре, согласная со всеми договорённостями и венчальными клятвами, которые озвучивал Барон Торниг. Нет, поправил он себя. Согласие было не тем словом. Одного взгляда на принцессу было достаточно чтобы понять, что она не равнодушна к своей судьбе. Смирение, вот было слово, которое подходило здесь. Смирение со своей ужасной судьбой, и со всеми ужасами, что из неё проистекали.

— Не могу поверить, что Принц Зигдан и все остальные готовы пойти на это. — Промолвил Эрик. — Что ждёт её впереди?

— Ну, если всё пойдёт, как задумано, она будет вдовой уже к лету. — Предположила Леди Мирелла.

Эрик сжал челюсти.

— Но всё равно, все вокруг будут знать. На ней навсегда останется его вонь.

Леди Мирелла задумчиво посмотрела на молодого капитана.

— Я могла бы предположить, что в каком–то смысле вы завидуете ей. Её решимости пройти через всё это есть что–то рыцарское. Возможно, вы чувствуете в ней родственную душу, ког–то готового принести в жертву собственное честное имя ради блага людей, которые никогда не отблагодарят её за это, которых она даже не знает.

Капитан приотодвинул тяжёлую занавеску в сторону и задумчиво взглянул на улицу сквозь промёрзшее стекло окна.

— Интересно, когда же вернётся Конрейд. — Резко сменил он предмет их беседы. — Если бы мы знали позицию Рейксмаршала по этому делу, мы могли бы начать действовать соответственно.

— Какие же у вас планы? — Спросила Леди Мирелла положив ладонь своей руки на предплечье рыцаря. — Я имею ввиду, что вы намерены делать после того, как скинете Бориса.

Эрик нахмурился, услышав вопрос. На самом деле он никогда не задумывался об этом раньше.

— Восстановим Рейкскнехт, я полагаю. Попытаемся вернуть всё как было раньше. — Внезапно его тело напряглось, когда его глаза заметили тёмную фигуру, возникшую на улице. Мгновение спустя он резко задёрнул штору. Хотя Эрику лишь мельком удалось взглянуть на чужака за окном, он готов был поклясться — тот был одет в форму Кайзерйегер.

Он уже собирался предупредить об увиденном остальных заговорщиков, находящихся в комнате, когда двери распахнулись и вбежал обеспокоенный слуга Леди Миреллы.

— Кайзерйегер! — Пролепетал оторопевший Густав.

— Что? — Воскликнул Принц Зигдан. — Где? Сколько их?

— На улице, ваша милость. — Ответил слуга — Я насчитал двадцать человек, они окружают дом!

— Значит им известно о том, что мы здесь! — Вскричал Герцог Конрад. Он выглядел растерянно, на лице дворянина читался ужас. — Нас предали! — Выдавил он, обводя всех в комнате обвиняющим взглядом.

— Это невозможно, — рявкнул Барон Торниг, — все, кто знал об этой встрече, находятся сейчас среди нас!

— Нет Верховный Лектора Хартвика. — Заметил Микаил Крецзулеску.

— Я рассказал Вильгельму Ингелу об этом месте. — Сознался Мейзел. — Он был слишком болен, чтобы прийти, но я подумал, как лидеру Демонстрантов ему полагается знать. — Это вызвало новую волну возмущения, прокатившуюся по комнате.

— Да какая разница, как они узнали о нас! — Отрубил Эрик. — Сейчас надо думать, как выбраться отсюда до того, как они затянут удавку у нас на шеях. — В этот момент неприятные воспоминания о шее Гранд Маршала всплыли в его сознании.

— Ты сказал, что насчитал всего двадцать Кайзерйегер? — Спросил он Густава. Крестьянин кивнул. — Этого недостаточно, чтобы штурмовать здание. Крейссиг, возможно, помешенный маньяк, но он не глупец.

— К чему вы клоните? — Спросил Принц Зигдан.

Эрик уже спешил по направлению к кухне и ступеням, ведущим в подвал.

— Если ему удалось прознать об этом доме, скорее всего, он так же знает и о подземном ходе через подвал! Люди снаружи просто охраняют выход, чтобы мы оставались внутри. Настоящая атака придёт снизу!

Мы воспользовались тоннелем, чтобы попасть сюда тайно. Теперь они используют этот же тоннель чтобы застать нас врасплох!

Нульн

Ульрикзейт, 1111

Уолтер прогуливался по переулку позади Чёрной Розы, пряча свои руки в карманах куртки от холода и повыше обмотав своё лицо шарфом, пряча нос от всеведущей вони улиц. Снег, падающий с неба, был почти полностью белым, едва запятнанным дымом, поднимавшимся из отопительных труб над крышами домов. Впервые на памяти Уолтера горд был покрыт чем–то белым, а не грязно серым от сажи.

Заснеженный город был красив, но эта красота досталась страшной ценой. Снег оставался белым лишь потому, что в городе горело теперь слишком мало очагов, чтобы закоптить его сажей из труб. В живых осталось слишком мало людей. Нульн умирал. Днём по улицам двигались тележки с наваленными на них телами покойников, их толкали собиратели трупов, измождённые ежедневной работой. В центре каждого из районов не утихая полыхали костры. Жрецы Морра умирали так же, как и обычные люди, поэтому некому было хоронить мёртвых. Единственное что оставалось, это сжигать тела.

Город разделился на два лагеря: один верили, что она поражала лишь грешных духом, другие же, считали её обычной болезнью, не более избирательной, чем обычный Рейкландский грипп. Сторонники религиозной теории либо заперлись в своих домах, проводя всё время в обрядах и молитвах, либо сбивались в толпы кающихся и ходили по улицам бичуя себя плетьми и завывая о том, что боги наконец решили судить людской род. Что касается неверующих, приход чумы полностью развязал им руки и дал их порокам полностью поглотить их. «Ешь, пьянствуй, люби,» — таковой была их мантра. «Ибо завтра ты станешь едой для крыс!»

Уолтер скрежетнул зубами, думая о последней части фразы. С уменьшением количества людей в городе популяция крыс непомерно возросла. Из–за того, что все кошки и собаки были освежёваны на обереги суеверными крестьянами, крысы бегали теперь по улицам с небывалой смелостью. Ходили жуткие истории о крысах, забиравшихся в колыбели и пожиравших лежащих в них младенцев. Тела, брошенные в канавах, в считанные часы обгладывались грызунами до костей.

Крысолов покачал своей головой в отрицательном жесте. Когда–то он считал плодовитость и настырность крыс за благо, позволявшими ему подзаработать. Теперь он больше так не считал. Он искренне сочувствовал каждому человеку, пострадавшему в этой трагедии. Использовать ситуацию чтобы обогатиться, сделало бы его не лучше этих мохнатых паразитов, уничтожать которых было его работой. Кроме того, Городское Собрание перестало выделять деньги за поимку крыс. Проблема была теперь слишком велика, чтобы пытаться решить её старым способом. Как и все остальные, чиновники заперлись в своих домах в ожидании естественного развития событий.

Большая чёрная крыса пробежала мимо него по снегу, даже не поведя усом в сторону Уолтера. Крысолов проследил взглядом за тварью до самого конца улицы, где он свернула с прямой только для того, чтобы обогнуть сидящего в снегу бродягу, который очевидно был ещё слишком здоров, чтобы стать её обедом.

— Гер Шилл? — Раздался из темноты приглушённый голос. Уолтер оторвался от созерцания крысы и резко повернулся. От неожиданности он напрягся всем телом, но теперь потихоньку расслаблялся. Говоривший выступил на свет из теней. Перед Уолтером стоял высокий человек, укутанный в вощёные одежды. Широкополая кожаная шляпа сидела на укрывающем макушку вощёном капюшоне, из–под которого торчал длинный клюв гротескной птичьей маски, скрывавшей лицо.

— Вы… вы доктор? — Спросил незнакомца Уолтер. Мрачный незнакомец едва заметно кивнул в ответ. Крысолов почувствовал, как гнев закипает внутри него. — Я попросил вас прийти незаметно, а не ряженого в костюм ворона Морра!

Чумной доктор пожал плечами.

— Я не стану пренебрегать средствами защиты ни за какие деньги на свете. — Ответил тот голосом, приглушённым маской. — Кладбища сейчас полны тех, кто отнёсся к болезни легкомысленно.

— Заходите во внутрь, пока кто–нибудь вас не заметил! — Прошипел Уолтер. Он потянулся к доктору, но тот остановил его руку на полдороги длинной тяжёлой тростью, которую держал при себе.

— Я же сказал, что предпринимаю все меры предосторожности. — Доктор указал концом своей трости на таверну. — Ведите меня к больному, но не дотрагивайтесь до меня. Я стараюсь избегать физического контакта, если это возможно.

Фыркнув в ответ на покровительственный тон доктора, Уолтер провёл его через задний вход таверны. В этот поздний час даже Чёрная Роза пустовала. Повар и его помощники ушли со смены, оставив Зину обслуживать нескольких засидевшихся клиентов. Завидев Уолтера и доктора, девушка приглашающе кивнула, знаком показывая, что путь свободен. Оба мужчины быстро проскользнули мимо неё. Уолтер потянул за верёвку, открывая люк подвальной двери и спустился по лестнице вниз. Зина и чумной доктор последовали за ним.

Подвал был заставлен чанами с вином и бочками с пивом, провизией, которую Бремер приберегал на тот день, когда условия карантина задушат все перевозки из Виссенланда и вынудят Нульн выживать за счёт того, что имелось внутри городских стен. Уолтер стал пробираться среди нагромождений коробок и ящиков, направляясь к слабо мерцающему свету пламени в дальнем конце подвала.

Небольшая секция помещения здесь была отгорожена старым куском занавески, за ней на подстилке распластался Хьюго. В бреду, он сбросил с себя все шкуры и покрывала, которыми укрыла его Зина, чтобы держать в тепле. Несмотря на морозный холод подвала, рубаха Хьюго была мокрой от пота и прилипла к его исхудавшей груди.

Уолтер грустно покачал головой, глядя на своего друга, а потом его верхняя губа искривилась от гнева: несколько крыс бегали вблизи подстилки, огибая тлевшие лучины, которые они свалили на пол. Одна из крыс уже принялась грызть стебель последней удерживаемой подставкой лучины. Уолтер прикрикнул на ненавистного грызуна, но наглая крыса даже не повела в его сторону взглядом. Лишь когда он, сделав шаг по направлению к ползучим тварям, пнул одну из них носком своего сапога, другие бросились в рассыпную, растворившись в темноте с присущей им быстротой. Однако они не ушли далеко, и их маленькие глазки бусинки стали пристально наблюдать из теней за людьми, собравшимися у лежанки больного.

Уолтер спешно собрал разбросанные лучины и со злостью воткнул их обратно в подставку.

— Почему ты не смотрела за ним! — Рыкнул он на Зину, вновь зажигая лучины одну за другой. — Тебе нельзя было оставлять его одного! Крысы же…

Зина приблизилась к Уолтеру и положила ладонь ему на грудь. Она понимала, что он не пытался её ни в чем винить, просто был зол на себя от бессилия, которое сейчас испытывал. Он был бессилен остановить то, что происходило с Хьюго и всё ещё не готов был принять это.

Пока Зина успокаивала Уолтера, чумной доктор склонился над Хьюго, в стеклянных глазницах его жуткой маски отражались огоньки горящих лучин. Больной дёрнулся, в попытке отпрянуть от нависшего над ним приведения, но оказался слишком слаб, чтобы оттолкнуть трость которой доктор упёр в его ночную рубашку. Медный коготь на конце трости подцепил материю ночной рубашки, задирая ткань вверх и оголяя грудь больного. Доктор наклонился, изучая тело своего пациента, при этом из–под птичьей маски шёл стойкий запах уксуса.

— Чума. — Объявил врач, убрав свою трость и отступив от лежащего на подстилке Хьюго. Он обернулся спиной к лежанке и сконцентрировано повертел когтеобразным медным наконечником трости над огнём, дрожащим на кончиках лучин.

Услышав, как холодно доктор вынес диагноз его другу, Уолтер сжал кулаки.

— Сделайте что–нибудь! — Он отстранился от пытавшейся его удержать Зины. — Вы же лекарь! Так лечите же!

Птичья маска повернулась и круглые стекляшки глаз уставились на разгорячённого Уолтера.

— Я слышал столько отчаянной мольбы и угроз, что перестал чувствовать что–либо как к первому, так и ко второму. Если вы хотите воззвать к состраданию во мне, боюсь вы опоздали, ибо его давно нет. Я потерял его ещё несколько месяцев назад. — Доктор убрал наконечник трости из огня и поднеся раскалённый коготь к своей маски внимательно изучил его сквозь стеклянные глазницы. — После десятка смертей, ты учишься не испытывать эмоций. После сотни — ты уже не можешь испытать их, даже если захочешь.

— Ну хоть что–то вы можете сделать. — Прорычал Уолтер.

Чумной доктор посмотрел за спину крысолова и его женщины, оглядев увядающее тело Хьюго. Одетой в перчатку рукой, врач извлёк из сумки на поясе маленький глиняный сосуд. В молчании он поставил пузырёк на поверхность ближайшего ящика.

— Вы хорошо заплатили мне, так что я дам вам вот это. Это заберёт его быстро. — Он стукнул указательным пальцем по пробке сосуда. — Клянусь Вериной, хотел бы иметь побольше таких. Чтобы хватило на всех нас.

— Я не буду докладывать о вас в Хандершафт. — Продолжал доктор жёстким официальным тоном. — Закон обязывает меня. Да и, по совести, я должен поступить так. Однако, как мне кажется, это уже ничего не изменит. Боги решили, что мы все умрём здесь. Теперь это лишь вопрос времени. — Он обернулся и направился через подвал к лестнице, ведущей наверх. По пути он прихватил один из бутылей с вином из открытого ящика. — Сейчас я пойду к себе домой и напьюсь, а завтра я позабуду о том, что когда–либо был здесь.

Уолтер не двигался с места пока чумной доктор не ушёл. Его глаза были прикованы к пузырьку, который оставил врач.

— Может так будет лучше. — Тихо промолвила Зина.

Взвыв от ярости, крысолов кинулся к ящику, и схватив сосуд, со всего маху швырнул его в противоположную стену, где тот разлетелся вдребезги.

— Должен же быть как–нибудь способ! — Вскричал Уолтер. — Боги, неужели надежды совсем не осталось!

Услышав боль и отчаяние в голосе своего мужчины, на глаза у Зины навернулись слёзы. Уолтер мучился из–за того, что не в силах был помочь Хьюго. Она мучилась, потому что не могла помочь Уолтеру.

Крысы вновь показались из теней, подбираясь к лучинам.

Мидденхейм

Ворхексен, 1111

Граф Гунтар откинулся на спинку своего дубового трона и пристально изучал чужестранца, которого его сын привёл на Мидденплац. Он пытался обуздать враждебность, которую испытывал к этому незнакомцу. Какими бы не были намерения этого рыцаря, они подвергли его сына опасности. Объяснения Мандреда что это именно он обманом заставил рыцаря пойти с ним оказались не убедительны. Взрослый мужчина не должен был идти у на поводу у ребёнка, даже у знатного.

Он едва не поддался искушению отказать в аудиенции и отправить рыцаря в карантинную зону — или не казнить без суда и следствия, как предлагал ему Виконт фон Вогелталь. Последнее всё ещё искушало его. Граф не был из тех правителей, что не могли простить человека, ослушавшегося их указов во имя праведной цели. Но опасность того, что чума теперь может вспыхнуть внутри Мидденхейма была слишком велика, чтобы игнорировать её. Специально для этой аудиенции, Граф приказал установить дымящиеся урны по обе стороны от места, где стоял теперь рыцарь, в надежде что острый запах гари задушит заразные испарения, которые могли прицепиться к Рейкландцу снаружи стен города.

Надо было отдать должное Отмару, ведь он помог раскрыть и уничтожить опасный заговор. Культ чумы мог уничтожить Мидденхейм — ведь в этом была вся суть такого культа. Граф чувствовал себя в долгу перед рыцарем, за то, что тот положил конец такому злодейству. Собственно говоря, это и было единственной причиной, по которой он согласился его принять.

— Говори, пока я ещё в настроении слушать. — Обратился Граф Гунтар к Рейкландцу. Его голос прокатился эхом в узком пространстве зала для аудиенций. Это помещение было намного меньше, чем дворцовый зал для собраний или главный холл. Оно походило на хранилище ценностей и использовалось для личных встреч с высокопоставленными лицами или особами королевских кровей. Богатое убранство здесь включало роскошные гобелены, ковры и изумительные охотничьи трофеи. Такая обстановка должна была намекать гостям на неформальность встречи, а за одно и на величие Мидденхейма.

Отмар поклонился, стараясь держаться между дымящих по бокам урн. Трое вооружённых стражей следили за каждым его жестом. Одно неверное движение и он будет удалён с глаз его высочества — если повезёт, живым.

— Ваше высочество, чтобы предстать перед вами я проделал долгий и опасный путь. — Начал рыцарь. — Вы знаете, как непросто теперь попасть в город.

— Нам известно о вашем вопиющем нарушении указа Графа. — Прервал его Вогелталь. Лицо камергера выражало ненависть, но в глазах был страх. Большой бронзовый помандер висел на его шее. Каждый раз, смотря в сторону рыцаря, виконт подносил шар к носу и глубоко вдыхал ароматические специи, находящиеся внутри.

Граф Гунтар поднял руку, приказывая своему камергеру помалкивать. Что было сделано, то сделано. Теперь, раз уж Рейкландец здесь, Граф выслушает что тот хочет сказать.

Отмар склонил свою голову в жесте раскаяния. Видя настроение тех нескольких советников, что Граф привёл с собой на эту встречу, рыцарь решил опустить детали своего путешествия.

— Я не знаю, насколько вы осведомлены о том, что твориться сейчас в Альтдорфе. — Сказал Отмар. — Могу предположить, что те скудны новости что приникают сюда снаружи не дают полной картины происходящего там, да и много из того, что доходит, отметается как слухи или домыслы. Я послан моими вышестоящими лицами, чтобы Мидденхейм имел полную и достоверную картину того, что происходит и знал о курсе, который мы все избрали и надеемся с вами разделить.

Борис Златолюбец показал себя жадным деспотом, не достойным титула императора. Действуя вероломно для собственного возвеличивания, умножения своих богатств и власти, он вызвал волну возмущения в рядах имперских граждан. Налог на дейнстлетов, его хладнокровная резня голодных людей на улицах Альтдорфа, марш против Талабхейма, безразличие к судьбе Драквальда — всё это лишь последние из его преступлений. Тирания Императора расколет Страну на части, если позволить ему править ей.

— Мы слышали, что Рейкскнехт уже восстал против Императора. — Сказал Граф Гунтар. — Теперь твой орден объявлен в не закона, а все его рыцари лишены всех прав и имущества.

— Это правда лишь на половину, ваше высочество. — Ответил Отмар. — Рейкскнехту было приказано уничтожить беззащитных людей, что прямо противоречит всем принципам рыцарства и чести. Гранд Мастер фон Шомберг отказался замарать репутацию Рейкскнехта участием в таком преступлении. За это неповиновение был выписан ордер на его арест, а Рейкскнехту было приказано сложить оружие. Мы отказались.

— И теперь вы организовываете заговор против Императора. — Хмыкнул фон Вогелталь. — Сотня рыцарей против мощи Империи!

Отмар зыркнул на камергера и сжал свои кулаки. Однако это была секундная вольность, и он резко перевёл взгляд обратно на Графа. Он не камергера пришёл сюда убеждать. Единственный человек в этой комнате, к которому он взывал был Граф Гунтар.

— У нас есть союзники. — Заверил Отмар. — Вы, конечно, понимаете, что я не могу раскрыть их Имён, скажу только, что среди них одни из самых могущественных людей Империи. Тирании Бориса Золотостяжателя должен прийти конец. — Отмар обвёл глазами советников Графа, их лица не выражали ничего кроме презрительной ненависти. — Если это поможет, то я прислан сюда не Гранд Мастером, а вашим Бароном Торнигом. Он сказал, что сыны Мидденхейма никогда не предадут свободу и восстанут против тирании Альтдорфа.

— Один город против целой Империи? — Презрительно усмехнулся Герцог Шнейдерейт. — Нас раздавят как муху.

— Нет, не один город! — Возразил Отмар. — Другие встанут рядом с вами! Нужен кто–то кто покажет им путь и тогда все провинции поднимутся против деспота!

— И вы ожидаете, что Мидденхейм возглавит восстание? — Спросил Граф Гунтар голосом холодным как сталь.

Мандред мог определить, как злость закипает внутри Графа. Прихрамывая, принц подошёл к трону отца, его голова была перевязана бинтами.

— Ты знаешь, что сэр Отмар храбрый человек, отец. Его словам можно верить.

Граф перевёл взгляд своих сузившихся глаз на сына.

— Храбрец может так же оказаться и лжецом. — Сказал он низким назидательным тоном, и Мандред стыдливо потупил взор, поняв кому адресованы эти слова. Граф откинулся на спинку трона и вновь обратил своё холодное внимание на Рейкландца.

— Предположим, я верю тебе. — Проговорил он. — Я верю, что ты не лжёшь и говоришь всё, что думаешь. Но ответь мне, если мы изберём этот путь благородства, это отвадит Нордланд от махинаций по захвату контроля над Срединными Горами, лежащими на моей земле? Остановит ли это Остланд от кражи древесины из моих лесов? Запретит ли это баронам Вэстэрланда грабить мои деревни? Сможем ли мы позабыть все наши разногласия и объединиться против единственной силы, которая до сих пор удерживала нас самих от междоусобиц?

— Натравливать соседа на соседа всегда было частью политики Бориса. — Сказал Отмар. — Он знает, что, держа провинции разделёнными враждой, он укрепляет свою власть. Талабекланд враждует со Стирландом, Аверланд грызётся с Солландом из–за цен на шерсть, Виссенланд накладывает эмбарго на Рейкландское вино.

Граф Гунтар кивнул в знак согласия.

— Тогда ты понимаешь, что просишь невозможного.

Мандред вновь повернулся к трону.

— Но отец, ведь ты сам говорил, что Мидденхейму надо готовиться к тому, что армии Императора вскоре пойдут на нас войной!

Правитель посмотрел на своего сына напряжёнными до предела глазами.

— Если Император атакует нас, мы будем отбиваться. — Его взгляд вновь стал суровым. — Ты что не понимаешь? То, чего просит от нас этот человек, называется изменой! Предательством клятв, принесённых Империи! Святой или тиран, Борис Хокенбах наш законный Император!

Мне жаль, — сказал Граф Гунтар повернувшись и посмотрев в лицо Отмару, — но то, что ты просишь — невозможно. Мидденхейм будет сражаться, если его атакуют. Но мы не предатели. — Он подал знак рукой и аттендант в красном ливрее выдул одну единственную ноту в свой изогнутый охотничий рожок. Это означало конец аудиенции.

— Отведите Сэра Отмара в Скальную Башню. — Приказал Вогелталь. Стражники Графа жестом велели следовать за ними, стараясь держать от рыцаря на расстоянии. Ещё раз поклонившись сидящему на троне правителю, Отмар позволил увести себя из комнаты.

— Неужели необходимо запирать его словно врага? — Спросил Мандред.

— Пока мы не удостоверимся, что он не переносит чуму, он наш враг. — Пояснил фон Вогелталь принцу.

— Ему предоставят все условия. — Пообещал Граф.

Мандред несогласно потряс головой в ответ на это заявление отца.

— А что насчёт людей у подножия Ульриксберга? — Требовательно спросил он. — Им тоже предоставят все условия?

— Зверолюды вскоре решат эту проблему. — Обронил фон Вогелталь, но поймав злой взгляд Мандреда, тут же пожалел об этой маленькой вольности.

— И что это значит, камергер? — Произнёс принц не добрым голосом.

— Наши дозорные докладывают о большом скоплении зверолюдов в соседнем лесу. — Сказал Граф Гунтар Мандреду. В отличие от фон Вогелталя, в голосе отца слышалось сожаление. — Когда они почувствуют, что у них достаточно сил, то несомненно нападут.

— И что мы собираемся делать с этим? — Спросил Мандред, повысив голос.

— Единственное, что мы можем сделать. — Ответил ему Граф. — Единственное, что обеспечит сохранность Мидденхейма.

Позволим им уничтожить Крольбург.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Идя впереди остальных в направлении подвала, Эрик фон Кранцбауэр чувствовал ка сильно колотиться сердце в его груди. Не страх за свою жизнь заставлял его трепетать всем телом, а понимание того, что, если их схватят, их дело умрёт весте с ними. Никто в Альтдорфе не решиться больше никогда воспротивиться Императору Борису. Эти мысли заставили его покрепче сжать в ладони рукоять своего меча. Задержавшись перед дверью, прежде чем открыть её, он внимательно прислушался к тому, что творилось за ней внизу.

Эрик обернулся, инстинктивно ища глазами Принца Зигдана, лидера заговорщиков. Он подождал, пока дворянин кивнул в знак согласия, тогда он надавил на рычаг и дверь, закреплённая на петлях в полу, откинулась вниз, открыв деревянную лестницу, уводящую под землю почти под прямым углом. Спустившись вниз, он ощутил холод подземелья, его разогретое бурлящей кровью тело было готово к бою, напряжённые глаза быстро осмотрели каждый угол, ища малейших признаков движения. Но единственными звуками здесь были негромкое шуршание крыс, ползавших между ящиками и потрескивание пережёвываемой ими соломы, в избытке разбросанной по всему подвалу.

Свет от лучины пронзил темноту подвала, заставив крыс отпрянуть в темноту, ища спасения в своих норах. Кроме них здесь не было ни души. Эрик оглянулся назад, на ступени за спиной, и протянув руку взял у Барона Торнига горящую лучину.

— Похоже мы их опередили, тут ещё никого нет. — Сказал Эрик. — Можно благодарить Зигмара по крайней мере за это! — Капитан вновь обернулся и посмотрел на неровную дыру в стене, ведущую в подземный тоннель. Он нахмурился, подумав о том, что ему придётся предложить аристократам вроде Принца Зигдана или Герцога Конрада ползти через отходы и гнусную жижу канализации, а мысль о том, что Принцессе Эрне и Леди Мирелле предстояло вымазаться в этой грязи, скрутила его живот. Если бы только был другой путь… но им грозят куда более страшные вещи, если они попадут в руки Крейссига.

Только тем, кто добровольно не передал себя в его руки, напомнил он себе. Его зубы скрежетнули от злости, когда он подумал о чудесной молодой принцессе, выходящей за муж за эту жабу, крестьянина Крейссига. На мгновение он задумался, не лучше ли остаться и подождать, пока они нападут, чтобы убить столько сколько можно и погибнуть в бою.

— Ну что там? — Спросил Микаил Крецзулеску. — Почему мы остановились?

Тьма скрыла мучимое сомнениями лицо Эрика, когда он ответил Сильванцу:

Мне показалось, я что–то услышал. — Нехотя сказал он. — Похоже это была просто крыса. — Не говоря больше ни слова, он протиснулся сквозь тесный проход навстречу удушливой канализационной вони. Воздух здесь был значительно теплее, он был влажным от испарений, поднимавшихся от реки нечистот, протекавшей под городом.

Эрик помедлил, задержавшись на выступе, прислушиваясь. Где–то вдалеке он различил едва слышимые голоса. Они были нечёткими и слабыми, а из–за канализационного эха было невозможно определить на каком расстоянии находились говорившие, или с какой стороны они шли. Всё что он мог сказать, это то, что их было много. Он так же слышал позвякивание оружия о броню, когда далёкие разговоры прерывались. Сейчас только у одной группы вооружённых людей были дела в канализации. Это были Кайзерйегер выполнявшие приказ Крейссига захлопнуть ловушку.

— Куда дальше, милорд? — Спросил Мейзел, сжимая зазубренный клинок в одной из своих рук.

Эрик замялся с ответом, водя своей головой из стороны в сторону, безуспешно пытаясь определить откуда шли голоса. Если остаться высматривать огонь, которым освещали себе путь Кайзерйегер, то те в ответ могли заметить их собственные горящие лучины. Им нужно было двигаться и немедленно, пока ищейки Крейссига не обнаружили их. Однако если они выберут неверный путь, они могут сами прийти в лапы злодеев.

Глядя во тьму канализации, Эрик почувствовал, как по коже поползли мурашки. Из теней на него смотрели тысячи глазок бусинок, они сверкали людоедским голодом. Смотря на них, он живо представил себе, как лежит в грязной жиже с мечом Кайзерйегер, торчащим из живота, а ненасытные грызуны обдирают мясо с его костей.

Рыцарь замер, когда заметил, что из темноты за ним наблюдает ещё одна пара глаз. Они были куда больше крысиных и находились выше над землёй, смутные очертания их обладателя были отвратительно тощими и долговязыми. Однако огоньки лучин отражались в этих глазах таким же багровым блеском, как и в глазах крыс вокруг них, это был дьявольский огонь злобы и голода. Встретившись взглядом с этим фантомом, смотрящим на него из темноты, Эрик почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

А потом у него больше не было времени размышлять над увиденным призраком. Был ли он игрой воображения, воплотившимся ночным кошмаром, Эрик оторвал глаза от тёмной фигуры и резко обернулся в ответ на крики ужаса, неожиданно раздавшиеся у него за спиной. Сначала он решил, что Кайзерйегер каким–то образом незаметно подкрались к ним с тыла и напали. Мгновение позже, он уже пожалел, что его первая мысль не оказалась правдой.

Стены канализации двигались словно были живыми. Колыхавшийся ковёр из крыс начал стягиваться по направлению к беглецам. Среди рядовых грызунов здесь были так же и здоровенные крысы, размером с небольшую кошку, и все они были голодны.

Мейзел кричал что–то нечленораздельное, с отвращением отбиваясь от грызунов, пытавшихся вцепиться ему в лодыжки. Он бил их плашмя своим клинком и пинал сапогами. Леди Мирелла завизжала, когда громадная жирная крыса вцепилась в её дорогой сапожок. Палатин Микаил Крецзулеску прыгал на месте с ошалелым лицом, пытаясь давить пищащих тварей, кишащих у него в ногах.

Эрик бросился на пищащую орду, окружившую Принцессу Эрну, тыкая горящей лучиной в морды крыс. Он оказался рядом как раз вовремя, чтобы подхватить упавшую в обморок девушку на руки. Её дыхание было коротким и неровным от нервного перенапряжения. Рыцарь перехватил тело девушки своей правой рукой, перенося её вес для удобства на плечо, а другой стал размахивать горящей головнёй перед напирающей крысиной стаей.

Вопль полный ужаса и страдания заставил Эрика на мгновение отвлечься от своего сражения, и он увидел слугу Густава, схватившегося за свою окровавленную ногу. Громадная пегая крыса вцепилась в сухожилие с обратной стороны его коленки. Изуродованная нога подломилась под весом тела, и Густав упал лицом прямо в ковёр копошащихся тварей. Мгновение спустя, они уже были сверху, кусая, царапая и разрывая его плоть.

— Нам не справиться сними! — Прокричал Эрик, пытаясь отбиваться горящей головнёй и мечом. — Только не этим оружием! Нам надо бежать отсюда!

— Бежать куда? — Напряжённо прокричал Принц Зигдан, пытаясь рубить поток крыс, захлестнувший его ботинки своим украшенным драгоценными камнями кинжалом и громриловым мечом. — Не забывайте о Кайзерйегер!

— Кхейн бы побрал этих Кайзерйегер! — Прокричал Герцог Конрад, его рука была залита кровью, крыса прыгнула не него с потолка и, прежде чем он отбросил её, проткнув своим мечом, она успела вцепиться ему в предплечье. — Что бы нас там не ждало, это уж лучше, чем быть съеденными заживо в выгребной яме!

Эрик осмотрелся и впервые заметил, что проход налево был свободен. По какой–то причине этот тоннель был чист от крыс. Возможно их отпугнули приближавшиеся Кайзерйегер. Какой бы не был причина, он собирался немедленно воспользоваться этим шансом чтобы избежать крысиных клыков! Прижимая бесчувственное тело Принцессы Эрны, рыцарь крикнул своим товарищам и бросился в пустующий тоннель.

Крысы ринулись следом за ними, шипя и пища, подняв волну шума, заглушившую абсолютно все звуки, в том числе и далёкие голоса Кайзерйегер. Эрик не мог определить приближаются ли они к врагам или наоборот, отдаляются от них. Однако в данный момент это не волновало его. Сейчас им прежде всего нужно было избежать смерти в зубах ненасытной крысиной орды.

Беглецы пробирались по тоннелю, как им показалось целую вечность, в реальности прошло не больше десяти минут. Это было постыдное бегство испуганных людей. Воины, встречавшиеся на полях битв с орками и ограми, бежали от таких маленьких зверьков! Но сражаться с ордой крыс было невозможно. На место каждой убитой Эриком твари, сразу же приходило десять новых. В такой ситуации было лишь два пути: бежать, или быть съеденным заживо.

Наконец, когда его сердце грозило вот–вот разорваться от усталости, когда каждое новое дыхание было жгучей агонией для лёгких, а солёный горячий пот, ручьями бегущий с бровей почти ослепил глаза, в канализации внезапно наступила тишина. Эрик остановился, прекратив бегство и обернулся, глядя назад загнанными глазами. Он вытер пот со лба и моргнул, не веря в то, что видит.

Крысы больше не преследовали их! Буквально только что тоннель кишел кровожадными грызунами, но теперь здесь была лишь кирпичная кладка и старые резные каменные арки. Вопреки очевидному, орда решила прекратить преследование!

— Куда они все делись? — Запыхавшись спросила Эрна, глядя в пустоту тоннеля не верящими глазами.

— Давайте не задерживаться для выяснения этой причины. — Решил Эрик. Аккуратно сжимая тонкие пальчики шёлкового запястья принцессы, Эрик подвёл девушку к её отцу. Рыцарь угрюмо кивнул в ответ на благодарное выражение на лице Барона Торнига. Он не оказал принцессе большой услуги, спасая её от крыс. То, что ждало её впереди, было так же отвратительно как слюнявые пасти голодных грызунов.

— По крайней мере, похоже нам всё–таки удалось уйти от Кайзерйегер. — Заключил Граф фон Саукелхоф, пытаясь остановить кровь, идущую из множественных укусов на его ногах. — Но где мы сейчас?

Мейзел вложил меч в ножны и медленно обвёл глазами округу. Осматриваясь, он несколько раз кивнул сам себе.

— Думаю, мы где–то рядом с прибрежной частью города. — дейнстман ткнул указательным пальцем в грязную муть сточного жёлоба, указывая на рыбьи кости, торчавшие сквозь поверхность бегущих сточных вод. — Этот канал скоро должен вывести нас к Рейку. Течение становиться быстрее, а воздух стал прохладнее.

— Какая разница, куда он нас выведет, только бы подальше от этой проклятой канализации! — Проворчал Герцог Конрад.

— Это, ваша светлость, — сказал ему Эрик, — лучшая мысль, что я слышал за весь день!

С излишней поспешностью небольшая группа дворян и идеалистов поспешила вперёд по тоннелю, желая поскорее оказаться на свежем воздухе и под открытым небом. Никто из них не разу не обернулся назад, поэтому не видел сверкающей пары красных глаз, следивших за ними из темноты. Никто из них не услышал злорадного смешка, который издала сухощавая фигура, прежде чем раствориться в затхлой влажной глубине тоннеля.

— Отыскать их. — Рыкнул Крейссиг, яростно посмотрев на сержанта Кайзерйегер. Солдат сухо отдал четь и поспешил обратно в тоннель ведущий из подвала Леди Миреллы. Крейссиг нахмурился, слыша, как перекрикиваются его люди, прочёсывая канализационные тоннели. До сих пор им удалось отыскать лишь одного мёртвого человека и никаких следов заговорщиков. Да и то, труп был так объеден крысами, что уже не представлялось возможным установить его личность.

— Коммандер. — Раздался из темноты неприятный голос. Крейссиг резко обернулся, выхватив из–за пояса кинжал. Он смог разглядеть очертание фигуры, прячущейся в тени за обвалившейся колонной. Этого сгорбленного урода невозможно было принять за человека. С ним говорил один из его союзничков мутантов, тайные глаза и уши Кайзерйегер.

Крейссиг не убрал кинжала и недовольно посмотрел на своего собеседника.

— Им удалось сбежать! — Начал он со злостью в голосе. — Ты уверял меня, что отлично знаешь канализацию, но предатели всё же скользнули от вас! Тебе следовало найти более короткие пути и вести моих людей быстрее! Тогда бы сейчас беглецы были в моих руках!

Мутант отшатнулся от гнева Крейссига, склонив голову и уткнувшись носом в грязный борт поваленной колонны, за которой прятался, в знак своего раскаяния.

— Прощения–пощады, великий–ужасный коммандер! — Пропищал мутант. — Пытался–помогать, да–да, пытался–помогать сильно–сильно!

Крейссиг поборол желание пинком вбить зубы в его глотку этому уроду.

— Им удалось убежать. — Повторил он холодно.

Мутант осторожно попятился, его глаза свернули красным в свете масляной лампы Крейссига.

— Не всем–всем. — Прошипело создание, гордо выпрямившись. — Схватили–поймали одного. — продолжило оно. — Ранили–убили. — Закончило оно извиняющимся тоном. — Прежде чем сдохнуть, выронил вот–что. — С этими словами мутант порылся во внутреннем кармане своей грязной накидки и вытащил клочок пергамента. Он протянул находку Крейссигу, сжимая листок в своей волосатой лапе. Лицо коммандера скривилось в отвращении. Всё ещё злясь, он указал на камень, приказывая мутанту оставить находку там.

Крейссигу начали надоедать неудачи его тайных союзников. Он уже подумывал о том, что мутанты пережили свою полезность, когда, подобрав пергамент взглянул в него и прочитал написанное. Его глаза пробежали по строчкам, и он издал неприятный утробный смешок.

— Вот это другое дело. — Сказал он. — Скажи своим, вы неплохо постарались. — Мутант закивал своей головой в ответ на похвалу Крейссига. Но тот уже выкинул тварь из своей головы. Его мысли полностью занимало теперь как он оповестит Императора Бориса о том, что его любимый генерал вступил в сговор с предателями чтобы сбросить его с трона.

Сначала его женитьба на Принцессе Эрне. Теперь крах карьеры Рейксмаршала Бокэнфорда. Похоже Адольфа Крейссига ждало великое будущее.

Для человека его амбиций не существовало закрытых дверей.

Скавенгниль

Ворхексен, 1111

Паника прокатилась по улицам и норам Скавенгниля. В глазах блестел ужас, а железы испускали мускус страха. Штурмовые крысы Клана Риктус и их подчинённых кланов прочёсывали спутанную сеть ветхих зданий и подземных тоннелей, беспощадно подавляя панику и наводя порядок железной рукой. По городу уже вспыхнуло не меньше дюжины бунтов рабов. Несколько малых кланов воспользовались этой неразберихой, чтобы свести счёты со своими давними соперниками, разграбив логова врагов и перебив их самок вместе с приплодом.

Причина беспокойства крылась в инфекции, поразившей логово Клана Вермс. Всё больше крысолюдов становились жертвами чумы, и Владыка Червей Гнильбольше не мог сдерживать внутри Улья утечку информации о новых заболевших. Веселье, с которым скавены встретили появление Чёрной Чумы пока она выкашивала человеческих тварей, теперь обернулось ужасом, когда крысолюды поняли, что с такой же лёгкостью она теперь может поражать и их.

Гниль Скребун был вызван на экстренное заседание совета. Собравшиеся принялись голосовать за меры, которые должны были быть приняты немедленно чтобы установить контроль над распространение умы. Похоже впервые за долгое время, результат голосования был фактически единодушным, не считая Гниля, который проголосовал против того, чтобы его Улей был отрезан от остального города, а все, кто находился внутри него — уничтожены. Лишь большие взятки позволили самому Гнилю избегнуть участи, к которой совет приговорил его владения. Все в Улье, кроме Гниля и небольшой горстки его сподвижников должны были быть уничтожены ради всеобщего блага царства скавенов.

Конечно же в кругу избранных сторонников Гниля, избежавших уничтожения оказался и Пускаб Гнусномех. Каждый из оставленных в живых приближённых Гниля стоил ему нескольких сундуков с добром, однако из них из всех особые надежды он возлагал именно на Пускаба, веря, что чумной жрец поможет ему вернуть потерянное.

Чёрная Чума вспыхнула в Улье сразу же после проваленного покушения на убийство Архивладыка Чумы Нурглича. Гнильне питал иллюзий что это было простым совпадением. Теория Пускаба о том, что Нурглич использовал предателей в рядах Клана Вермс, чтобы распространять заразу, подтвердилась. Но Клан Чумы действовал ещё более скрытно, чем предполагал Гниль. Вместо того, чтобы открыто выступить против Вермс или предоставить чуме уничтожить его изнутри, Братство Чумы подстроило так, чтобы на него ополчилось всё государство скавенов!

Пускаб поспешно следовал через извивающиеся коридоры Улья, не отставая от группы первых лиц клана. Особенно он старался не выпускать из виду Наккала Чернопалого, Собирателя Ценностей Клана Вермс. Ему было поручено каталогизировать и оберегать доходы, приходящие от торговли червемаслом, в следствие чего он являлся самым приближённым из подручников Гниля. Теперь его ценность даже возросла, ибо на протяжении долгих лет он приворовывал часть дохода клана в собственный карман и прятал в укромном тайнике вдали от Улья. Гнильпланировал воспользоваться этими сокровищами, но для этого Наккал нужен был ему живым. По крайней мере пока он не заполучит содержимое его тайника. Если кто из подданых Владыки Червей и получил от него особые инструкции, каким образом можно было выбраться из обречённого Улья, то этим кем–то в первую очередь был Наккал.

В данный момент по улью бегало несколько групп, состоящих из в воевод клана, просивших своих подчинённых на верную смерть. Однако всем им были даны заведомо ложные маршруты. Их дороги оканчивались тоннелями, перекрытыми черными штурмовыми и вспышками ружейного огня джизелей. Вопли обманутых Гнилем командиров разносились эхом по коридорам обречённых на гибель нор логова клана.

Пускаб был благодарен Владыке Червей за такую дальновидность несмотря на то, что его собственные мускусные железы то и дело сводило от мысли, что их маршрут может так же оказаться ложным. Рядовые скавены Клана Вермс не собирались покорно сидеть и ждать расправы над собой, половина из них бросилась грабить и громить всё подряд, другая половина бросилась в погоню за предателями–командирами, в надежде выбраться вслед за ними на свободу.

Несколько скавенов увязались за группой Пускаба. Поначалу на чумного жреца смотрели со смесью страха и подозрения, но теперь в нём видели причину всех бед. Паника ещё не достигла таких высот, когда они, ошибочно приняв обречённость за отвагу и позабыв страх, накинуться на рогатого колдуна. К тому времени, как это случиться, Пускаб намеревался быть уже далеко.

Скавены спешили по тоннелям с выпирающими вовнутрь неровными стенами, покрытыми жуками всех размеров и форм. Иногда их маленькая группа сворачивала в боковой коридор, пережидая, пока большая по численности стая беженцев пронесётся мимо к своей смерти. Однажды им пришлось прятаться от огромного скорпиона, вырвавшегося из клетки и бегущего по тоннелю, зажав в клешнях наполовину съеденного скавена. Дважды им пришлось отступить перед скачущей в развалку тушей крысоматки, за которой спешила свита из евнухов и рабов, пытавшихся направить безмозглую самку к воображаемой безопасности. Запах, выделяемый железами испуганных крысоматок, свёл нескольких воевод с ума и заставил их, покинув безопасность ринуться следом за ними; инстинкт толкал их на защиту производителей потомства, несмотря на всю обречённость ситуации.

Треск палящих джизелей возвестил беженцам о том, что они были вблизи одного из десятков выходов из Улья. Острый привкус крови скавенов, горький запах искажающиего пороха, мускусная вонь расслабленных в паническом страхе желёз, всё это странным образом смешалось здесь в единый аромат жестокой безысходности.

Тоннель расширился, выходя под каменную арку. Десятки тел скавенов, некоторые из которых ещё подёргивались, лежали кучами наваленные в её проёме. За грудами тел виднелись шеренги мускулистых штурмовые крысы Клана Риктус, закованных в сборную броню из метала и цепей, державших наготове алебарды. Между алебардщиками, злобно сверкая красными глазами в свете червемасляных светильников, засели снайперы Клана Скрайр. Каждый из стрелков сжимал в лапах начало длинной стальной трубы, чей дальний конец был установлен на треноге, упиравшейся в землю перед ними. Джизели были вдвое длиннее скавена, поэтому чтобы засыпать порох в их дуло и стрелять из них требовалась команда из двоих крысолюдов.

Глаза Пускаба сузились, когда он оценил серьёзность кордона, выставленного на выходах из Улья. Его магия будет бесполезна против такого количества врагов. Он может убить двадцать или тридцать из них сферой испепеляющего гниения, но после этого его тело разорвёт на куски огонь джизелей. Спасение сейчас зависело лишь от степени его полезности для Гниля и правдивости обещанного Владыкой Червей.

— Скребун жрёт–убивает предательское–мясо! — Протараторил Наккал сорвавшимся на писк от ужаса голосом. Это был пароль, о котором договорился Гнильс подкупленными лидерами клыка. Если о подкупе прознали выше или же стражники решили пересмотреть соглашение…

Штурм–крыс со шрамом через всё лицо, в помятом человеческом шлеме на голове и кристаллом светящегося искажающего камня, висящим на цепочке у его левого уха, вышел вперёд, расталкивая в сторону своих алебардщиков.

— Поздно–поздно глупое–мясо. — Фыркнул лидер клыка. Он оглянулся, нервно посмотрев себе через плечо, а потом нетерпеливо замахал, приглашая пройти. — Быстро–вперёд или назад–умирать!

Дважды просить не пришлось никого. Оттолкнув Наккала в сторону, переступая через распластавшиеся на полу тела расстрелянных крысолюдов, Пускаб и остальные военачальники поспешили в проход образовавшийся между расступившимися в стороны шеренгами штурмовые крысы. Их поспешность окупилась в кратчайший срок. Из глубины тоннеля за их спинами раздался шум и чей–то пронзительный писк — кричавшего ещё не было видно, но он был уже близко. В ответ лидер клыка коротко рявкнул, и его штурмовые крысы вновь сомкнули ряды, отрезав путь тем из группы Пускаба, кто не проявил его резвости. Алебардщики опустили свои оружия лезвиями к выходу, проткнув несколько попытавшихся пробиться сквозь них опоздавших воевод. Нескольким удалось вовремя отскочить назад, и они попытались бежать обратно в тоннель, но затрещавшие джизели сразили их в спину.

Мгновение спустя Пускаб увидел причину, по которой у лидер клыка вдруг прорезалось чувство долга. Из широкого тоннеля позади них показалась толпа скавенов. Особо среди них выделялись громоздкие бочкообразные повозки, которые тянули измождённые рабы. На вершине повозок расположилась группа облачённых в кожаные комбинезоны крысолюдов, в натянутых по локти промасленных кожаных перчатках и странных меховых масках, от которых исходил стойкий запах уксуса. Из цистерн, на которых они восседали торчали спутанные резиновые шланги вперемешку с различного вида медными колёсиками и шестерёнками. Эти определённые детали выдавали во вновь прибывших принадлежность к Клану Скрайр.

— Дорогу! — Прорычал лидер клыка, предупреждающе зыркнув на Пускаба. Чумной жрец поступил как ему велели и поспешно отскочил в сторону, давая возможность странным повозкам прогромыхать мимо него. А потом вперёд вышел отряд штурмовые крысы, облачённых в побитую броню и имевших на шерсти красные отметины Клана Волкин. Они рассредоточились, когда громоздкие повозки Клана Скрайр проехали под аркой и покатили через вход внутрь Улья. Воины начали возбуждённо попискивать, когда в дальнем конце тоннеля показалась потрёпанная толпа крысолюдов. Штурмовые крысы Волкин начали бить плашмя мечами о свои щиты, наполнив тоннель грохотом железа о железо.

Толпа скавенов Клана Вермс замешкалась лишь на мгновение, а потом ответила взрывом дикого воя. Словно безумная, орда отчаявшихся крысолюдов ринулась по проходу. Когда она начал приближаться к повозкам, ворлоки–инженеры, сидевшие сверху, засуетились, приводя в действие свои агрегаты. Пока одни возились с насосами давления, другие откручивали вентиля на сплетении шлангов и трубок. Впереди каждой повозки шёл здоровенный скавен, державший перед собой выходящий из цистерны позади него рукав шланга с широкой металлической насадкой–распылителем.

После непродолжительных махинаций ворлоков–инженеров, из сопел распылителей вырвались слабые стройки дыма. Затем с негромкими хлопками на кончиках насадок вспыхнули язычки зелёного пламени. Огоньки задрожали и были сметены потоком ревущего изумрудного огня, вырвавшегося из жерла металлических насадок.

Бегущая на встречу толпа завопила, когда огонь охватил её. Крысолюды бросались в разные стороны, их шерсть выгорала за секунду, а следом шкура и мясо слезало с их костей. В мановение ока десятки были обращены в кучи дымящегося мяса. Другие, завывая в агонии пытались ползти, чтобы спасти свои обожжённые туши и убраться обратно в темноту Улья.

Ворлоки–инженеры хохотали, видя какое разрушение учинили их страшные орудия, воины Клана Волкин салютовали им, радостно наблюдая зажарившихся заживо противников, лежавших перед ними. Воодушевившись лёгкой победой, ворлоки–инженеры отдали приказ рабам, прикованным цепями к их повозкам, толкать их вперёд в глубину владений Клана Вермс.

— Они выжгут каждый инч Улья.

Пускаб удивлённо обернулся, увидев, что рядом с ним стоит Гниль Скребун. Он был так увлечён созерцанием, несомненно, еретической техно–магии Клана Скрайр, что не учуял запаха Владыки Червей и его телохранителей.

— Они называют это искажающи пламенем. — Прошипел Гниль. — Мне сказали, это смесь искажающего камня и червемасла. — Внезапно он повернул голову в одну строну, потом в другую, выискивая что–то среди штурмовых крыс Клана Риктус.

— Наккал пропал–потерян. — Сказал Пускаб, догадываясь кого искал Гниль. Чумной жрец испытал удовольствие, озвучив факт гибели казначея.

Гнильобнажил свои кривые клыки.

— Во всём виноват этот блохастый прыщаво–задый Нурглич! — Владыка Червей погрозил своим кулаком в направлении свода крыши пещеры, добавив несколько проклятий себе под нос.

— Мы должны–должны повторить попытку. — Сказал Пускаб.

Гнильодарил чумного жреца кривой улыбкой.

— Мы? — Фыркнул он. — Нет–нет, не мы! Ты! — Владыка Червей ткнул свои когтем в мясистую грудь Пускаба. — Ты убьёшь–сразишь Нурглича! Бросишь ему вызов за место в Совете! Заберёшь себе мантию–шкуру Архивладыки Чумы!

Байлорхоф

Ульрикзейт, 1111

Когда Фредерик очнулся от обморока, отвратительное создание уже пропало. Вооружившись шипастой булавой, захваченной из подвальных помещений, где раньше были расквартированы храмовники, жрец отправился на улицу, осмотреть землю храма. Холодный ветер гнал снег среди рядов могил, надгробные плиты уже были укрыты белым покрывалом. Где–то вдалеке жалобно завыла одинокая собака, добавив напряжения в зловещую атмосферу ночи. Маннслиб была почти полной. Её сестринская луна со своим серебряным светом ушла на задний план, подавленная болезненным свечением своего уродливого двойника.

В свете луны и лучины, Фредерик обошёл храм по кругу, держа наготове своё оружие. Снег хрустел под его стопами, пока он выискивал какие–нибудь следы ожившего трупа, которого видел ещё недавно здесь. Но если тварь и оставила какие–то следы, то теперь их занесло снегом.

Жрец издал нервный смешок. Это если тварь вообще существовала на самом деле. А не была плодом его воспалённого рассудка. Если он не сходил с ума.

А потом Фредерик подошёл к боковой стене храма, где внутрь можно было заглянуть через большое мозаичное окно. По его коже пробежали мурашки, когда он посмотрел на землю прямо под окном. Укрытая ветвями ивы и навесом крыши старый снег здесь был ещё не тронут новым снегопадом. Там, отчётливо пропечатанные, виднелись следы босых ног, следы каких он никогда раньше не видел. В снегу отпечатались пальцы, больше похожие на когти. Пальцы, с которых была сорвана плоть. И как последнее доказательство того, что ужас был реален, Фредерик обнаружил клочок разлагающейся человеческой кожи на оконной раме, там, где существо прислонилось к мозаичному стеклу и смотрело вовнутрь.

Посильнее сжав булаву в руках, Фредерик отвернулся от окна. Изучая взглядом безмолвие могильных камней и надгробий, он пытался сообразить куда же мог деться монстр. Он чувствовал свою обязанность выследить эту тварь. Несмотря на еретический ритуал, который он совершил, Фредерик по–прежнему считал себя жрецом Морра, а делом жреца было приносить покой неупокоенным мертвецам.

Открытая дверь старого склепа то и дело бухала о его гранитную стену под напорами ветра. Фредерик ощутил холод, пробежавший вниз по позвоночнику. Не было никого кто–бы открыл эту дверь. Даже самые отчаянные мародёры сторонились садов Морра, если не из страха перед чумой, то перед ужасными слухами о Аристиде Олте и неестественных вещах, которые он творил на кладбище.

Заставить себя подойти к мавзолею потребовало от Фредерика небывалых усилий и храбрости. С каждым следующим шагом его всё больше одолевало желание бежать в спасительные стены храма и спрятаться за алтарём. Он весь покрылся гусиной кожей, и чувствовал, как шевелятся волосы у него на затылке. Каждой фиброй своего существа он ощущал неестественный след, оставленный потусторонней тварью, что оставила эту дверь открытой раскачиваться на ветру.

Он всё же добрался до мавзолея. Жрец замешкался на пороге, проглотив язык и созерцая кривую вереницу следов, оставленных в пыли, веками копившейся внутри запечатанного склепа. Ступени, уводящие вниз, в холодную тьму, были испачканы грязью и ошмётками болотной тины. Фредерик услышал, как в глубине склепа что–то зашевелилось и он знал, что это были вовсе не крысы.

Жрец начал было молиться своему богу, но запнулся. После того, что он совершил, святотатства, которым он осквернил храм Морра, у него не было права просить божественного благословления. Он подвёл своего бога. Возможно, это был тест, испытание через которое он должен был искупить свою вину. Если это было так, то он был обязан пройти его от начала до конца своими собственными силами.

Тьма обволокла его со всех сторон, когда он начал спускаться в недра древнего склепа. Огонь лучины становился всё меньше с каждым сделанным шагом, как будто сама могила отвергала вторжение света. Когда пламя стало затухать, жрецом начала овладевать паника.

И вновь до ушей жреца донеслись звуки движения во тьме. Теперь они были ближе, так близко, что он замер на месте. Он думал, что тот, кого он преследует должен быть в глубине катакомб, а не так близко к выходу. Покосившись на дрожащий язычок пламени и собрав всё своё мужество, Фредерик двинулся по направлению к звуку.

Не успел он сделать нескольких шагов, как уловил сладковатый тошнотворный запах гниения. А затем из тьмы возникла фигура, еле различимая в затухающем свете лучины. Фредерик отпрянул, когда огонь осветил полусгнившее лицо Байлорхофского крестьянина. Черви хорошенько поработали над ним, обглодав череп почти до кости. Они всё ещё копошились в дырах под его скулами и провале носа. Клочок грязных волос прилип к облысевшему скальпу, перепачканному жидкой грязью и тиной. Болотные жуки поблёскивали своими хитиновыми панцирями, роясь в пустых глазницах.

Размахнувшись, Фредерик ударил тяжёлой булавой прямо в это отвратительное лицо. Гнилой череп хрустнул под ударом; в стену полетели обломки кости и ошмётки гнили. Тварь покачнулась, застыв на мгновение, словно и не заметив, что ей только что размозжили голову. А потом мертвец рухнул на землю.

Зомби! Чужеродное слово само собой всплыло в сознании Фредерика. Восставшие мертвецы, бродячие без всякого мотива или цели, бывшие отвратительной антитезой и жизни, и смерти. Низшая нежить, ходячие трупы, лишённые разума и души.

А потом Фредерик вспомнил говорившееся в запретных трудах Аристида Олта, и новая волна беспокойства охватила его. Зомби не мог существовать сам по себе, без помощи чёрной магии и чье–то воли, что направляла его пустую оболочку. Внезапно к нему пришло понимание происходящего. Какая–то тварь поселилась на кладбище. Ведьма или демон, она поднимала не отпетых мертвецов, вытаскивая их из сырой могилы болота, в которое местные жители сбрасывали их в последнее время в избытке.

Сердце в груди жреца забилось чаще. Где–то в темноте катакомб таилась злобная сущность. Она должна быть остановлена до того, как весь город окажется в опасности.

Фредерик шёл сырыми коридорами, сжимая рукоять булавы в побелевших от напряжения пальцах. Он напряжённо всматривался в темноту, пытаясь рассмотреть окружение в скудном освещении постепенно затухавшей лучины. Впереди послышались заплетающиеся шаги. Звуки доносились сразу из нескольких мест, однако сколько там было ходячих мертвецов, может десяток, а может сотня — жрец определить не мог. Если судьба будет благосклонна к нему, он этого и не узнает. Был лишь один противник, с которым ему предстояло встретиться наверняка — оккультная сила, поднимавшая трупы из болота.

Жрец продолжал пробираться сквозь тьму. Иногда из теней на него выходил очередной разлагающийся зомби, тогда Фредерик бил его своей булавой, ломая гнилые конечности и отбрасывая в сторону. Жреца передёргивало от того, как неестественно реагировали зомби на его атаки. Они не пытались ни защититься, ни увернуться, просто ждали очередного удара, под которым отшатывались в сторону, освобождая путь.

Видимо их хозяин–колдун ещё на знал о вторжении в свои владения. А может злодей израсходовал все силы, поднимая трупы и теперь отдыхал, восстанавливая растраченную энергию. Фредерик надеялся, что дело в последнем, что ему удастся напасть на этого гада и уничтожить его, пока тот ещё не восстановил свою пагубную мощь.

Движение впереди заставило его остановиться. Чтобы не находилось впереди него в темноте, оно двигалось с яростным рвением, так не похожим на монотонное шарканье безвольных зомби, с которыми он сталкивался до сих пор. Воображение Фредерика живо нарисовало ему образы вампиров или гулей. И вновь он почувствовал непреодолимое желание бежать отсюда прочь. И вновь он приказал себе быть храбрым. Чтобы не было впереди, оно могло так же не знать о его присутствии. Он мог застать это что–то врасплох.

Издав нечленораздельный вопль, жрец кинулся вперёд, высоко подняв булаву над головой и ударив наугад изо всех сил. Фредерик издал новый крик, но это был уже крик боли от прокатившейся по его руке волне отдачи, когда булава ударилась во что–то монолитное и твёрдое. Прижав пострадавшую руку, он выбросил вперёд вторую, с зажатой в ней горящей головнёй и ткнул в скрывающегося во тьме перед ним противника.

Улыбка облегчения появилась на лице Фредерика, когда он увидел того, на кого напал. Это была вовсе не людоедская тварь, а чёрная гладкая обсидиановая колонна, мемориальный памятник какому–то давно умершему рыцарю–храмовнику. Теперь на её поверхности появилась кривая царапина, всё что смогла сделать булава, ударившая в камень. Даже спустя все эти годы, колонна по–прежнему оставалась гладкой и отполированной до блеска; жрец мог видеть в ней своё отражение.

Пытаясь атаковать своего противника в темноте, Фредерик напал на своё собственное отражение. Абсурдность ситуации вызвала у него короткий сдавленный смешок.

Однако, момент секундного веселья улетучился, когда за спиной послышалось новое шарканье, заполнившее собой всё пространство. Возможно, удар по колонне и не сразил никого, но произвёл достаточно шума. Теперь у зомби появился враг, и они искали, чтобы уничтожить его, ведомые волей своего злобного хозяина. Он заметил, как они приближаются, с сиреневыми гниющими лицами, распухшими языками, торчащими из сведённых в посмертном окоченении челюстей.

Фредерик перехватил булаву в здоровую руку и приготовился встретить наступавшую нежить.

— Не подходи. — Бросил он приближающимся тварям.

К его удивлению, зомби действительно остановились. Словно жуткие статуи они застыли на месте, уставившись на жреца своими безжизненными глазами.

Держа булаву наготове, Фредерик шагнул вперёд к замершим зомби; ему надо было торопиться пока лучина в руках не потухла. Нежить даже не шелохнулась. Ужасный холод объял сердце жреца, догадка о которой ему было страшно думать.

— Дайте… — Прошептал Фредерик осипшим голосом. Он сглотнул образовавшийся в горле колючий сухой комок. — Дайте мне пройти.

Его рот раскрылся в ужасе, когда ряды зомби сдвинулись в стороны, вжимая свои гниющие тела в стены катакомб и освобождая для него путь. Это проявление молчаливого, безоговорочного подчинения заронило что–то чёрное и холодное в самую глубину души Фредерика.

Не оглядываясь назад, он побежал по темным сырым коридорам, прочь из склепа и ужасного открытия, которое он там сделал.

Он мог убежать от зомби, но не мог бежать от правды. Нежить была призвана ужасными силами, могущественными настолько чтобы подчинить покойников его воле. Он был той тварью, что нарушила покой кладбища. Он был злобной сущностью, поднявшей мёртвых из их могил.

Фредерик ван Халл превзошёл Аристида Олта.

Теперь он стал некромантом Байлорхофа.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Верховный Проповедник Хартвик медленно вошёл в залу для причастий. Жрец был облачён в простую льняную робу, подвязанную под пояс обычной верёвкой. Его обритый скальп был покрыт толстым слоем пепла. На его ладонях были вырезаны знаки двухвостой кометы, кровь всё ещё струилась из ритуальных порезов. Хартвика конвоировали двое вооружённых рыцарей, чешуя их кольчуги была позолочена, на их белых плащах красовалось изображение черепа и молота, герба Рыцарей Крови Зигмара, храмовой стражи Великого Кафедрального Собора.

Напротив коленопреклонённого Верховный проповедника, на дубовом троне между двумя ревущими кострами восседала сморщенная фигура Великого Теогониста Торграда; он взирал на Хартвика с неприкрытой горечью.

— Ты осознал свою ересь? — Спросил он голосом звучащим ещё более древним чем выглядело его старческое тело.

Хартвик поднял голову.

— Я молю вас об индульгенции, ваше святейшество, но это не ересь, и я не стану отрекаться.

Торград подался вперёд на своём троне, облокотившись на подлокотники.

— Если ты умрёшь, не раскаявшись в своих грехах, это очернит твою душу, и Зигмар не примет её. Твой дух будет отвержен и отправиться блуждать в темноте, пока один из демонов Хаоса не выследит его и не пожрёт.

— Моё сердце чисто, ваша святость. — Настаивал Хартвик. — Если я должен умереть, лишённый всякого права — да будет так. И пусть Зигмар решает, как со мной поступить.

Искра гордости сверкнула во взгляде Торграда.

— Человек может рискнуть своей жизнью за то, что считает правильным. Но лишь святой способен рискнуть душой.

Хартвик поднялся с колен с замешательством на лице. Торград хохотнул, заметив смущение жреца. Но это был безрадостный, усталый смешок.

— Ты сказал о том, что Зигмар решит, как с тобой поступить. Так вот, возможно, он уже решил. — Сказал Торград. Он махнул на ревущие костры, к интерьер своей приёмной, который был полностью перенесён сюда, в зал для причастий. — Я напуганный человек. Я боюсь умереть. Я боюсь чумы. Я боюсь предстать перед Зигмаром после всех преступлений, что совершил.

Торград оттянул ворот своих чёрных роб, обнажив гроздь уродливых бубонов на коже шеи.

— Несмотря на все предосторожности, чума добралась до меня. Я умру. Теперь я знаю это. Как и ты я должен предстать перед Святым Зигмаром и ответить за свою ересь.

— Ваши ереси?..

— Да. — Кивнул Торград. — Я был Проповедником Нульна, ты знаешь это. Я служил под началом Великого Теогониста Уторсона. Я видел, как он медленно деградирует, погружаясь в язычество и богохульство. Я наблюдал за тем, как он отвернулся от света Зигмара и принял тьму Старой Ночи.

Великий Теогонист обмяк в своём кресле, по его щекам текли слёзы, его голос дрожал.

— Я был там, когда Уторсон начал взывать к Принцу Наслаждений. Я стоял и ничего не делал, пока он творил в храме самые возмутительные злодеяния. Я боялся. — Торград посмотрел в глаза Хартвику. — Ты понимаешь меня? Я боялся возразить тому, что я знал было богохульно, лишь от того, что я боялся Великого Теогониста, я боялся его власти! Я прятался за обетами и присягами, говоря себе, что не в моей компетенции спорить с решениями Великого Теогониста. Я сидел и просто наблюдал за тем, как росли его извращённые аппетиты. Я и пальцем не пошевелил, Вольфганг, чтобы остановить грязное разложение.

— В итоге, я всё–таки сделал кое–что. — Продолжал Торград. — Когда у меня не оставалось выбора. Когда я понял, что если не воспротивлюсь Уторсону, то меня обвинят, как соучастника. Инквизиция Верины начала расследовать слухи о полуночных оргиях и человеческих жертвоприношениях, совершаемых в соборе. Я знал, что в своё время они до всего докопаются, но это и был план Уторсона — запятнать Зигмаритскую веру и дискредитировать её настолько, что она уже никогда бы не оправилась. Это было его главное подношение Слаанеш, которое он собирался сделать.

Пальцы Торграда впились в подлокотники его трона.

— Я остановил его. — Сказал он. — То того, как его постыдные дела стели чем–то больше слухов и подозрений, я остановил Уторсона. — Глаза старого жреца тревожно заблестели. — Я дождался пока его поганый шабаш окажется в полном сборе и примется за свои богомерзкие игрища внутри собора. А потом я запер их внутри, закрыл двери на засовы из кованного железа, чтобы он не смог призвать своих демонических прихвостней на помощь. А потом я поджёг храм. Огонь сжёг осквернённое святилище и всех нечестивцев, находившихся внутри!

Силы покинули Торграда, и он вновь осел в своём кресле.

— Грех ли это — убить грешника? Лишь Зигмар сможет ответить мне на этот вопрос. И, как и ты, я вверяю ему себя на суд.

Хартвик ошарашено пытался осознать откровения, которые только что получил. Да, ходили слухи о том, что правление Великого Теогониста Уторсона было запятнано какими–то еретическими вещами, но он и вообразить себе не мог что, тот пал настолько сильно и о том, что Торград был причастен к уничтожению падшего жреца.

— Я восхищаюсь твоей храбростью, Вольфганг. — Произнёс Торград. — Хотел бы я в своё время обладать такой же отвагой. Но уже слишком поздно. Моя судьба решена.

— А моя? — Спросил Хартвик. Это был дерзкий вопрос. Он ведь уже прошёл ритуал, безапелляционно ведущий к религиозной казни. Он знал, что этого потребовали Император Борис Златолюбец и Крейссиг.

Торград улыбнулся.

— Вольфганг Хартвик должен умереть. — Сказал он. Он поднял свою руку и указал на коридор, ведущий из зала для причастия. — Сейчас он лежит в своей камере и мучается угрызениями совести за свои преступления против Императора. Утром его ждёт смерть на костре.

— Я не понимаю. Что вы пытаетесь мне сказать?

— Очень странно, но Вольфганг Хартвик поразительно похож на одного из моих прислужников, несчастного Брата Рихтера, скончавшегося от Чёрной Чумы. После того, как он пройдёт через костёр, думаю даже Коммандер Крейссиг не сможет распознать отличие. — Великий Теогонист улыбнулся и жестом указал на выход из зала.

— За этой дверью ты найдёшь новую ризу и необходимый провиант, сын мой. Эти добрые рыцари выведут тебя из города и будут следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл. Мне жаль, что я ничем не могу помочь Вольфгангу Хартвику и его делу, но я верю ты не забудешь его имя.

Хартвик ещё раз опустился на колени перед умирающим Великим Теогонистом.

— Я посвящу этому всю оставшуюся жизнь, ваше святейшество. — Сказал он. — Клянусь Зигмаром, дело, начатое Вольфгангом Хартвиком, будет жить.

Мидденхейм

Ворхексен, 1111

С высоты стен Мидденхейма Мандред мог видеть, как на ладони, уродливый городишко из лачуг, раскинувшийся у подножья горы, между двумя виадуками. Убогие кухоньки под открытым небом, с горящими кострами, на которых готовилась еда. Худющих свиней и грязных костлявых коз, бродящих в загонах из палок и соломы. Иногда то там, то здесь среди ветхих шалашей и убогих жилищ, мелькали белые робы жриц Шали, делавших свой ежедневный обход больных. За последние недели, он видел эти белые робы всё реже и реже. Принц пытался убедить себя в том, что они видимо были заняты в похожем на огромный сарай госпитале, а не потому, что их выкашивала та же самая болезнь, которую они пытались лечить.

Ежедневно караваны потасканных измождённых людей прибывали, тащась через снег и холод. Большинство из них, смирившись с судьбой, покорно оседали в пределах города трущоб. Однако некоторые шли дальше, вверх по виадукам, пока их не останавливали у первого бастиона, где суровая стража доводила до них, что Мидденхейм закрыт для посетителей. Находились такие отчаянные, что отказывались смириться с поворотом судьбы и бежали дальше в безумной попытке достичь городских ворот.

Мандред всегда отворачивался до того, как лучники с вершин бастионов останавливали таких глупцов, утыкивая стрелами. Семья прокажённых, жившая в пещере у подножья Ульриксберга приходила потом, чтобы убрать тела.

Принцу было до тошноты противно наблюдать за всем этим человеческим страданием, творившимся внизу, находиться так близко к нему и быть не способным ничего изменить. Его отец запретил малейшее вмешательство, сказав сыну, что будет лучше думать о беженцах как об уже мёртвых людях. Скрепя сердце он должен был поступать именно так. Это был единственный путь, чтобы сохранить Мидденхейм.

Мандред отказывался черстветь душой и мыслить с таким холодным прагматизмом. Возможно, долгом Графа и была защита жителей Мидденхейма, Мандред же, чувствовал, что его долг был гораздо шире, в защите всех нуждавшихся людей. Отвернуться и не помочь нуждающемуся, значило для Мандреда потерю права называть себя человеком. Он был всегда близок с отцом, но сейчас больше не узнавал человека, сидящего на троне Мидденхейма и носящего корону Мидденланда.

Вспышка активности на краю города трущоб заставила привлекла внимание Мандреда, и он опешил от ужаса. Группа тёмных косматых фигур выскочила из–за деревьев, бросившись к игравшим невдалеке детям. До того, как кто–то из взрослых успел среагировать, несколько детей были схвачены когтистыми волосатыми лапами и унесены назад в лесную чащу. Свозь слёзы Мандред вознёс молитву Ульрику, чтобы мужчинам, бросившимся следом за похитителями, удалось вернуть детей.

На мгновение, ему показалось что мольба была услышана. Мандред закричал от радости, видя, как здоровяк из числа беженцев сбил козлоголового зверолюда с копыт на землю. Кричащая девочка вырвалась из его лап. До того, как чудовище успело подняться с земли, мужчина, ухватив его за рога, навалился всем весом и рванув изо всех сил, сломал ему шею.

Триумф длился не долго. Второй зверолюд накинулся на храбреца, в то время как другой всклокоченный уродец стал гоняться за вырвавшейся девочкой. Герой сжал кулаки, отказываясь отступить перед рогатым монстром. Зверолюд издал громкий рёв–блеяние, долетевшее до самой вершины Ульриксберга, и взмахнув зажатым в лапе каменным топором, убил храбреца на месте.

Мандред заставил себя наблюдать всю трагедию до конца и видел, как зверолюды убрались обратно в лес, волоча за собой мёртвого мужчину. Никто из беженцев не решился преследовать их. Остановившись перед лесной чащей, толпа лишь потрясала кулаками в бессильном гневе.

Похожие случаи повторялись несколько раз за последние две недели. Поначалу зверолюды осторожничали, выбегая из леса только если замечали кого–то одинокого и только под покровом ночи. Каждое успешное нападение придавало им смелости, и они стали всё чаще нападать на жителей трущоб. Поняв, что большинство беженцев были больны и не в состоянии защитить себя, зверолюды сделали Крольбург своими охотничьими угодьями. Не проходило часа, чтобы они не напали и не утащили либо неосторожного ребёнка, либо больную старую женщину из её постели. Чья–то ужасная идея откупиться от них, оставляя на окраине тела умерших, только усилила их тягу к человечине.

— Может эти твари подхватят чуму и передохнут. — С досадой в голосе выпалил Мандред.

— Не думаю, что они умрут раньше, чем все эти несчастные люди. — Ответил Арно Варсиц, крепко сложенный Гранд Мастер Белых Волков. Как и Мандред он частенько прогуливался по стенам, с печалью наблюдая за скоплением лачуг у подножья горы. — Желудок зверолюда самая крепкая вещь в мире. — Добавил он, скривившись в отвращении.

Мандред ударил кулаком по ладони.

— Если бы мы могли передать им оружие…

— Оно им не поможет, ваша милость. — Ответил Арно. — Если даже кто–то из них и знает, как пользоваться мечом или махать молотом, они сейчас слишком ослабели, чтобы сражаться. — Он печально покачал головой. — Эти люди там внизу уже знают, что им конец. Они просто ждут, когда он наконец наступит. — Взгляд Гранд Мастера упал на раскидистый лес. Его верхушки выглядели так красиво, припорошенные снегом со сверкавшими на солнце обледеневшими ветвями. Было сложно представить себе, что за всей этой красотой прячется чёрное зло.

— Зверолюды не станут ждать долго. — Сказал Арно. — Терпение им не знакомо. Зато им знакомы такие понятия, как слабость или сила. Как только они поймут, что Крольбург не может противостоять им и помощи ждать не откуда, они набросятся на него и устроят второе пришествие Кормака Кровавого Топора.

Представив себе масштабы такой резни, Мандред похолодел.

— Мы не можем допустить чтобы подобное случилось с этими людьми. — Он жестко взглянул в глаза Арно. — Ты понимаешь меня, не можем.

Гранд Мастер почесал свою бороду.

— Эти монстры, по сути, отбросы, слишком слабые или трусливые для того, чтобы присоединиться к боевому гурту Кхаагора Дэтхуфа. Я думаю, что любое проявление реальной силы обратит их в бегство. Дай им выйти из леса и раскрыть себя, а потом пошли им навстречу пятьдесят крепких ребят и этого будет достаточно, чтобы они, поджав хвосты убрались назад в пустоши.

— Найди мне этих крепких ребят. — Сказал Мандред, обращаясь к Арно. Щёки Гранд Мастера зарделись, когда он понял, то, что сказал, и как принц интерпретировал сказанное им.

— Ваша милость, это были просто мысли вслух. — Запротестовал Гранд Мастер. Он указал вниз, на виадуки по которым бродили прокажённые, убирая тела. — Любой, кто выйдет из города уже не сможет вернуться. Нельзя допустить попадание чумы внутрь этих стен.

— Найди мне добровольцев. — Сказал Мандред. — Мужчин, понимающих риск. — Он указал на бастион восточного виадука. — После того, как со зверолюдами будет покончено, воины смогут укрыться фон в том бастионе. Там достаточно питья и еды, чтобы переждать зиму, и нахождение там не подвергнет город опасности заражения. Гарнизон займёт верхние этажи бастиона и так же не будет вступать в контакт с ними.

Арно мрачно кивнул.

— Я добуду вам людей. Их можно разместить в Альтквартэре а их скакунов в конном подворье. — Хитра улыбка расползлась по лицу Гранд Мастера. — Если мы сделаем всё аккуратно, то Графу вовсе не обязательно знать об этом.

Мандред сжал руку старого рыцаря.

— Мы поступаем верно. — Сказал он.

Гранд Мастер улыбнулся.

— Знаю, ваша светлость. Бывают моменты в жизни, когда вместо того, чтобы руководствоваться головой, стоит поступить, как велит сердце.

Мандред тяжело вздохнул, услышав эти слова. Они были полно противоположностью философии его отца. Он считал, что управлять страной можно лишь руководствуясь холодным разумом.

Мандред надеялся, что сможет доказать отцу, как тот ошибался.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

— Могу я узнать, всё ли устраивает госпожу?

Вопрос был задан с встревоженным, почти паническим тоном.

Принцесса Эрна оторвалась от своего беглого осмотра спальни, совсем не пытаясь скрывать неприязнь. Адольф Крейссиг потратил немаленькую сумму, украшая свой дом — намного больше, чем позволяло жалование коммандера Кайзерйегер — и всё же его крестьянская натура угадывалась в каждом кресле, каждом столе, каждом одеяле и каждой подушке. Золото могло купить вещи, но не могло купить изящность и вкус. Ходить по его особняку было оскорблением для её восприятия. Она находила своё нынешнее окружение ничем не отличимым от варварского шатра какого–нибудь Норсканского ярла из Маринбурга. Единственное, в отличие от Крейссига, Норсканский ярл не претендовал на большее, чем являлся на самом деле.

— Нет не всё. — Ответила Эрна слуге. Она тут же пожалела о столь резком ответе, глядя как изменилось выражение лица Фюрста. От трепетного оптимизма он скатился в полное уныние. Это было всё равно что ударить ногой щенка, проявлявшего энтузиазм, и она почувствовала вину перед этим человеком, несмотря на свой дворянский статус. Она рассмеялась, подивившись, что такая незначительная вещь вдруг взволновала её. Она только что вышла за муж за самого ужасного монстра Альтдорфа, а её заботило настроение какого–то слуги.

— Ми леди? — Насторожился Фюрст, сконфуженный внезапным весельем Эрны.

Принцесса Эрна отошла от украшенного сложными узорами резного громоздкого гардероба, упиравшегося под самый потолок, и направилась к выходу из комнаты.

— Не имеет значения, Фюрст. Это комната Коммандера Крейссига. Я всё равно не буду в ней жить. — Она дружелюбно улыбнулась слуге. — Я надеюсь ты поможешь мне подыскать комнату и для меня в этом доме.

— Конечно, ми леди. — Фюрст услужливо закивал головой. Его раннее разочарование было забыто, и он радостно развернулся чтобы отправиться в путь. Радость в миг пропала, когда он увидел того, кто стоял в дверях. Не мешкая, он низко поклонился своему хозяину.

Адольф Крейссиг стоял, облокотившись о дверной косяк, и наблюдал за ними взглядом удава.

— В этом не будет необходимости, Фюрст. — Бросил он слуге. — Моя жена будет жить в этой комнате. Там, где ей и полагается. Подле своего мужа.

Лицо Эрны побагровело, она вздёрнула свой подбородок, при этом её золотистые волосы открыли нежно кремовые плечи.

— Я не собираюсь и лишней секунды задерживаться в этом… в этом бардаке.

— Этот бардак заставил многих людей помучиться. — Вкрадчиво произнёс Крейссиг. — Бывает, люди упрямятся. Думают, что могут спорить с тем, у кого в руках плеть.

Принцесса взглянула на своего мужа.

— Не пытайся меня запугивать, крестьянин. — Предупредила она. — Я не распутная девка из портовых доков ценой в шиллинг, перед которой ты можешь прикидываться цветом общество, разодевшись в свои безвкусные тряпки и побрякушки. Я дочь Барона Торнига из Мидденхейма, помни об этом, крестьянин!

Крейссиг посмотрел на Фюрста холодными пустыми глазами.

— Вон! — прошипел он слуге, указывая на коридор за своей спиной. Слуга коротко посмотрел на Эрну виноватым извиняющимся взглядом и выбежал прочь из комнаты. Крейссиг захлопнул за ним дверь.

— Я купил все это! — Прорычал он. — Титул, жену и всё что к этому прилагается.

— Думай, как тебе нравиться. — Ответила Эрна колким голосом. — Но только попробуй коснуться меня своей грязной крестьянской лапой, и ты пожалеешь! — Несмотря на свой настрой, она побледнела, когда увидела, как Крейссиг шагнул к ней навстречу, демонстрируя плеть, которую всё это время прятал в руке за спиной.

— Позволь тебе пообещать кое–что. — Прошипел он. — Через какое–то время ты будешь молить меня о том, чтобы я коснулся тебя своими грязными крестьянскими лапами.

Все упрямые люди в итоге учатся подчиняться. С дворянами это занимает чуть больше времени.

Нульн

Ульрикзейт, 1111

На дне пивной кружки не было никаких ответов, но Уолтер всё же таращился в неё, как будто под пивной пеной таились секреты самого мироздания. Он потерял счёт сколько пивных кружек опустошил с того времени, как чумной доктор покинул таверну. Иногда он подзывал Бремера с просьбой рассчитать, но каждый раз, когда хозяин называл ему сумму, крысолов заказывал следующую кружку и забывал об этом.

Ведь для этого он и пил. Чтобы забыть. Забыть о человеке, лежащем внизу, в подвале. Забыть о смердящих чёрных бубонах на его плоти. Забыть о том, что Хьюго спас его жизнь. Забыть о том, что, укрывая больного чумой он подвергал риску себя, Зину, Бремера и всех посетителей Чёрной Розы.

Как боги допустили всё это? Уолтер не вёл богобоязненную жизнь, но знал многих людей, которые вели. Старая Петра, повитуха, её сердце было настолько добрым, что она с готовностью брала себе ребёнка, если мать отказывалась от него при рождении. Он была добра и щедра, более достойного человека невозможно было найти во всём Нульне. Как боги допустили чтобы чума забрала её? Как они позволили болезни сперва убить у неё на глазах всех её приёмных детей, а потом добраться и до неё?

Если это было возмездие, наказание старых богов, ниспосланное тем, кто принял веру в Зигмара, тогда почему всё это не началось раньше, пока Кафедральный Собор ещё стоял на месте, а Великий Теогонист и его последователи творили свои обряды? Почему боги решили ударить сейчас, когда так много людей нуждалось в их помощи, а не суде?

А может боги были так же бессильны, как и люди? Уолтер сделал большой глоток выпивки, размышляя над этой ужасной догадкой. Жречество Морра в Нульне было уничтожено, скошено болезнью, прятавшейся в телах, которые они собирали для захоронения. Жрицы Шали так же пали жертвами недуга, против которого пытались бороться, их не спасли ни их ритуалы, ни молитвы. Даже друиды, всё ещё державшиеся за Старую Веру, призывавшие в помощь магию Таала и Реи, не могли защитить себя. После смерти верховного друида, остальное жречество Старой Веры разбежалось по сельской местности, укрывшись в своих священных рощах.

Мир вокруг него рушился. Всё, во что верил Уолтер, было перевёрнуто теперь с ног на голову. Казалось невозможным, чтобы за такое короткое время такое упорядоченное общество скатилось в царящий теперь вокруг хаос. Роскошный зелёный парк вокруг Университат был заполнен беженцами, превратившими его в мешанину из палаток и хибар. Граф Артур, отважный «Нульнский лев», хозяин и благодетель города, бросил свой дом и не покидал Императорского дворца в Альтдорфе. Проложенные гномами канализационные тоннели под городом, которые раньше регулярно очищались и содержались в чистоте, пришли в запустение и превратились в логово крыс, которые размножались там теперь с поразительной скоростью и совсем перестали боятся людей.

Вокруг творилось безумие! Всё утратило смысл! Уолтер опрокинул свою кружку, вытряхивая себе в горло последние капли её содержимого. Он принялся подавать сигналы Бремеру, а потом заметил Зину, стоявшую в дверях кухни. Его щёки покраснели от стыда. Он не была пуританской Вериной, однако всё же не одобряла, когда мужчина начинал напиваться, пытаясь убежать от проблем, которые нуждались в решении.

Злость вспыхнула внутри крысолова. Кто она вообще такая, чтобы осуждать его! Что ещё тут можно было поделать, кроме как напиваться! Пить пока не забудешь!

Уолтер помахал Бремеру, призывая снова наполнить свою кружку. Зина подошла к барной стойке и взяв из рук трактирщика кувшин с выпивкой сама направилась к столику Уолтера.

— Ты что проглотила язык? — Угрюмо поинтересовался Уолтера, когда она без слов поставила кувшин ему на стол.

Зина посмотрела не него с болью в глазах. Видя её выражение лица, Уолтер мгновенно протрезвел. Она открыла было рот чтобы заговорить, но он остановил её, подняв руку и прижав указательный палец к её губам. Он не хотел слышать то, что она собиралась ему сказать. Если он не услышит этого, значит этого не произошло. Пока он не знает, что случилось — оно не случилось.

Хьюго! С виду глупый сельский юнец, деревенщина. Но он оказался храбрым товарищем, спасшим Уолтеру жизнь.

Крысолов отодвинул от себя кувшин и порывисто обнял Зину за талию, уткнувшись лицом в её передник. А потом он посмотрел на неё снизу вверх глазами, лишёнными надежды, пустыми глазами отчаявшегося человека.

— Мне жаль… — Начал он. — Я не должен был просить тебя… Не должен был подвергать тебя риску…

На глаза женщины навернулись слёзы.

— Он спас твою жизнь. — Тихо сказала она сквозь слёзы. — Значит я тоже была у него в долгу.

Уолтер почувствовал, как в груди у него потяжелело. Старая Ночь могла забирать себе весь остальной мир, только бы оставила их с Зиной в покое. Он позволил себе распыляться на вещи, которые были вне его власти, позволил своим понятиям о долге перед Хьюго затмить реальность, которая всё это время была пред ним. Это была женщина, которая любила его и которую любил он. Его главной задачей было оберегать её.

— Зина, я…

Крысолов не успел закончить, в это время дверь в таверну с грохотом распахнулась от удара снаружи. Отряд мужчин в грубых стёганых доспехах и жёлтыми нарукавниками Хандершафт ворвались в Чёрную Розу. Несколько подвыпивших клиентов в ужасе подскочили с мест и попятились при виде агрессивно настроенных людей, вооружённых алебардами и мечами.

Капитан Фелгьебел вошел в Чёрную Розу по–хозяйски осматриваясь, словно волк в стаде овец. Когда его взгляд упал на Уолтера, на лице капитана появилось выражение мстительного торжества. Он неприятно улыбнулся. Он поискал глазами, высматривая второго, этого Алдингера из Рейкланда, но слегка омрачился челом, когда не обнаружил его среди присутствовавших.

— Гер Капитан! — Провозгласил Бремер, выглядывая из–за барной стойки. — Что привело Хандершафт в заведение, принадлежащее Лорду Плеснеру? — Бремер редко прибегал к упоминанию своего покровителя, дворянина, с чьей помощью таверна благополучно существовала все эти годы и которому он выплачивал часть своей прибыли. То, что трактирщик заговорил о своём защитнике, свидетельствовало о том, что Бремер был не на шутку напуган.

Фелгьебел поднял вверх указательный палец, своей облачённой в перчатку руки, призывая трактирщика замолчать. Потом капитан указал на чучело крысы.

— Взять это безобразие и сжечь. — Приказал он своим людям.

Уолтер подскочил со стула и бросился по направлению к Фелгьебелу.

— Ты не можешь так поступить! — Прокричал крысолов.

— А, шарлатан. — Вкрадчиво промолвил Фелгьебел. Он кивнул одному из своих людей, и в живот Уолтеру ударило древко алебарды, заставив того упасть на колени и скрючиться от боли. Зина подбежала и присела у пытавшегося бороться с приступами боли крысоловом. Фелгьебел щёлкнул пальцами и один из его солдат оттащил девушку в сторону, удерживая за локти. — Как выяснилось, ты не только шарлатан… — Недобро улыбаясь продолжил Фелгьебел. Он обернулся, посмотреть, как больше его людей вошли в таверну. Они вели человека, лицо его было в крови, он был одет в потрёпанную вощёную робу. Уолтер застонал, узнав одежду пленника. Хотя он не видел лица под маской, он был уверен это был чумной доктор, который приходил осмотреть Хьюго. Уолтер смутно припомнил нищего сидящего на углу переулка за Чёрной Розой. Это должно быть был информатор Фелгьебела, шпионящий за таверной.

— Властью, данной мне, объявляю это заведение закрытым на карантин! — Объявил Фелгьебел, вынимая свиток пергамента из своего рукава. Он потряс свитком перед Бремером. — Ты приколотишь эго на двери центрального входа, и нарисуешь красный крест на каждом ставне, каждом входе и выходе этого здания. Здесь обнаружена чума. Никому из присутствующих не разрешено покидать этих стен в течении тридцатидневного карантина. Если кого–то из вас мои люди поймают на улице, они уполномочены убить вас на месте.

Фелгьебел не обратил внимание на уговоры и протесты, зазвучавшие в ответ на его объявление. Улыбаясь, он проследил, как его люди сняли гигантскую крысу с постамента, потом обернулся и посмотрел на Уолтера.

— А ты вернёшься с нами в караульное помещение. — Сказал он. — Есть некоторые вопросы, на которые ты должен ответить.

Крик ужаса вырвался из груди Зины. Она попыталась вырваться из рук стража.

— Это была моя идея! Это я предложила спрятать Хьюго здесь!

— Не надо обманывать. — Кашлянул Уолтер. — Он знает, что виновен я. Он пришёл именно за мной.

Фелгьебел посмотрел на крысолова с хитрым прищуром, изобразив кислую улыбку.

— Как трогательно. — Сказал он. Потом капитан перевёл взгляд на испуганную девушку. — Нас интересует только крысолов. Девчонку не трогать.

А потом он вновь посмотрел на Уолтера, на этот раз в глазах его было что–то очень недоброе.

— Она останется тут… — Он склонился к крысолову и еле слышно прошипел ему на ухо. — А там посмотрим.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Обезображенное тело с грохотом стукнулось о поверхность старого дубового стола, при этом его ножки скрипнули под тяжестью груза и слегка покосились. Резкие, ошарашенные вздохи прокатились по тёмной комнате — подвалу дома свечного торговца, которого прибрала чума. Но никто из присутствовавших не был поражён больше Эрика фон Кранцбауэра. Лицо трупа было лицом, которое он видел до этого бессчётное количество раз. Конрейд из рыцарей Рейкскнехт был мёртв.

— Где ты нашёл его? — Спросил капитан человека, принёсшего тело в их тайное убежище. Доставивший этот мрачный груз был крепким, грубоватым мужчиной с военной выправкой, из числа Хлебных Демонстрантов Ингела. Курьер взглянул на Мейзела в нерешительности. На время отсутствия Ингела, командование отставными дейнстлетами было возложено на него. Мейзел кивнул, давая знак крестьянину отбросить все сомнения и рассказать этому дворянину всё без утайки.

— Я нашёл тело в канализации. — Сказал дейнстман. На нём сидели крысы. Но прикончили его не они, а кинжал Кайзерйегер. — Он пошарил под полой грубо выделанной шерстяной накидки и вытащив кинжал бросил его на поверхность стола. На рукояти отчётливо виднелся выгравированный знак силовиков Крейссига. Затем дейнстман вынул ещё одну вещь из внутреннего кармана и протянул Мейзелу. — Он держал это в руке, — сказал мужчина, — похоже кто–то пытался вырвать это у него в борьбе.

Протянув руку через стол, Мейзел передал кусок письма Барону Торнигу. Всклокоченный Мидденландец долго вглядывался в размытые буквы на грязной поверхности пергамента. Сырость канализации не лучшим образом сказалась на чернилах, но он был уверен в том, что это не был обрывок письма, с которым они посылали рыцаря к Рейксмаршалу Бокенфорду. В нижней части письма, рядом с самым краем частично смытая влагой, была личная подпись генерала.

— Это письмо от Рейксмаршала! — Воскликнул Барон Торниг. Его возглас заставил всех заговорщиков поближе придвинуться к нему со всех сторон, ту малую часть из них, которая присутствовала. Их было не много: лишь Палатин Микаил Крецзулеску и Граф ван Саукелхоф находились здесь. Принц Зигдан был занят тем, что пытался незаметно вывести Леди Миреллу из Альтдорфа. Принцесса Эрна была занята, проживая блаженство супружеской жизни в качестве жены Адольфа Крейссига.

Эрик перехватил кусок бумаги из костлявых пальцев Крецзулеску и внимательно осмотрел обрывок, пытаясь определить сколько из письма было потеряно. Судя по кинжалу Кайзерйегер, не надо было гадать у кого находилась остальная часть этого письма. Если там содержалось достаточно информации, чтобы они смогли сделать выводы…

— Два дня назад отряд Кайзерйегер покинул Альтдорф по направлению к Талабекланду. Возможно, они отправились по душу Рейксмаршала Бокэнфорда.

Эрик смял обрывок письма в кулаке и нахмурившись взглянул на труп Конрейда.

— Будем считать, что так оно и было. И Крейссиг обладает теперь информацией о заговоре против Бориса в размере указанного в утерянной второй половине этого послания.

— Что же нам теперь делать? — Спросил Граф ван Саукелхоф, на его лице читалась паника.

Эрик принялся обходить стол вокруг, размышляя имел ли он достаточный вес, чтобы принять сейчас решение. Вертикаль власти ставила Принца Зигдана на вершину их группы и право отдавать приказ взяться за оружие было его и ничьё больше. Взять это право на себя, значило открыто перешагнуть через лидерский авторитет принца и его положение в обществе. И в то же время, если они промедлят сейчас, то у Крейссига будет время задавить их восстание, не дав ему даже начаться.

— Нужно немедля приводить наш план в действие. — Решительно сказал Эрик. — Пусть люди Альдо оповестят Принца Зигдана и остальных. Мейзел, собери так много Хлебных Демонстрантов, как сможешь. Если мы будем ждать, то дадим возможность Крейссигу взять нас поодиночке. Так что мы не будем ждать. Мы захватим Имперский Дворец сегодня ночью!

Его слова привели в ужас остальных. До сих пор их встречи ограничивались лишь разговорами, и несмотря на масштаб и серьёзность их заговора, то, что они собирались брать штурмом Имперский Дворец, оставалось туманной перспективой. Но теперь, поставленные перед фактом того, что им предстояло, они начали терять храбрость.

Эрик указал на тело Конрейда. Сначала казнь Верховный Лектора Хартвика, теперь грязное убийство ветерана Рейкскнехта. Сколько ещё хороших людей должно погибнуть, чтобы прекратились бесчинства этого тирана на троне?

— Слишком поздно для того, чтобы отступать. Слишком много добрых людей отдали свои жизни и лишь их жертвы позволили нам зайти так далеко. Мы не подведём наших мёртвых товарищей. И если этого вам мало, то знайте — прямо сейчас Крейссиг уже прочитал вторую часть этого письма, где возможно были указаны ваши имена. Если знания того, что вы идёте на благое дело освобождать Империю от тирана вам недостаточно для мотивации, то думайте об этом, как о спасении ваших собственных жизней. Ведь когда Борис узнает, что вы сговорились против него, все вы повторите судьбу Гранд Маршала!

Барон Торниг прислонился к стене, расстегнув верхнюю пуговицу своего воротника и тяжело дыша; ему явно не хватало воздуха от волнения.

— Есть другой способ. Эрна прямо сейчас с эти монстром. Если мы скажем ей, она может принять меры к Крейссигу.

Эрик подошёл к барону в плотную, схватил его за грудки и встряхнул.

— Мы не используем вашу дочь в качестве грязного убийцы! — Прорычал рыцарь. — Мы все в это ввязались, и мы все пойдём до конца!

— Но мы не готовы. — Запротестовал Граф ван Саукелхоф.

— Тогда нам лучше начать готовиться. — Эрик выпустил Барона Торнига из своих рук и обратил свой гнев на Вэстэрландца. — Потому что время уходит. Не только наше время, но и время всей Империи.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Парами и по трое, мужчины с угрюмыми лицами стали собираться на улицах и аллеях, граничащих с Плазой Вдов. Они приходили вооружённые дубинами и ножами, топорами и молотами, мечами всех размеров, самодельных копий и луков сделанных из Рейкландсого вяза. Укутанные в меховые накидки и шерстяные телогрейки, собравшиеся вышли в кусавшийся полуденный мороз и снежную вьюгу, используя завесу снега для прикрытия своего наступления и количества бойцов в строю.

Мейзелу удалось собрать около трёх сотен выживших в Хлебном Марше. К этому ядру из опытных воинов, он добавил примерно столько же из недовольных властью крестьян Альтдорфа. Это была толпа, с которой трудно было не считаться, и она двигалась по направлению Дворца Правосудия. Слухи о том, что популярный среди народа Верховный Лектор Хартвик был казнён по приказу Императора Бориса, проросли плодородными семенами в почве бедствующего Альтдорфского крестьянства. Люди терпевшие все последние диктаты и притеснения со стороны политики Императора, решили, что, казнив одного из их духовных лидеров, он переступил последнюю черту. Император замахнулся распространить свою тиранию и на божие царство, а этого простые набожные люди допустить не могли.

Дозорный на вершине Альтдорфской Башни не замечал приближавшейся толпы, пока группы вооружённых людей не возникли из пелены валящего снега и не стали входить на Плазу Вдов. Колокола тут же забили тревогу, дозорные похватали луки и стрелы. Офицер командующий лучниками, мешкал в нерешительности наблюдая за тем, как толпа внизу продолжала увеличиваться. Он не хотел открывать огонь по вооружённой массе людей и преждевременно провоцировать её на какие–нибудь радикальные действия. Однако пока он ожидал приказов от вышестоящего начальства, время преимущества было потеряно.

Выбор открыть огонь первыми был сделан за солдат в башне. Лучники из толпы вскинули свои луки, прицелились и обстреляли часовых на стенах Имперского Дворца Правосудия. Большинство из солдат спрятались за выступами стен и крепостными зубцами, но их соперники внизу на площади были людьми, воевавшими на границах Леса Лаурелорн, охотившимися в диколесье Драквальда, людьми, отточившими своё мастерство стрельбы из лука до нечеловеческой точности по сравнению с лучниками, прошедшими стандартные тренировки в военных школах Альтдорфа. Дюжина солдат были сражены точными выстрелами, многие из них сорвались со стен и попадали на мостовую двора, такие же безжизненные, как и камни о которые они разбились.

Когда солдаты наконец получили команду спустить стрелы, лучники на стенах Башни Альтдорфа обнаружили что их противник уже готов защищаться. Толпа вскинула над головами импровизированные щиты, ими служили снятые с петель двери и ставни, многие из них с начертанными на поверхности мелом знаками для отваживания чумы. Толпа открыла ответный огонь и двое лучников на башне упали сражённые стрелами, когда не успели спрятаться за амбразуры, получив в грудь и лицо сразу по нескольку стрел.

Толпа издала вопль ненависти, когда достигла деревянных помостов плахи, установленной в центре площади. Подобно стаи бешеных волков, повстанцы набросились на ненавистную платформу, ломая сооружение в щепки; пустив в ход всё имевшееся у них оружие и даже ступни ботинок. Взобравшись на вершину плахи, Мейзел выкрикивал команды своим последователям, приказывая взять с собой столб виселицы. Вооружившись дубовым бревном основания виселицы, толпа устремилась к массивным вратам Имперского Дворца.

Колокола продолжали бить тревогу, а трубы, надрываясь, выть о помощи. Командир гарнизона, вынужденный ещё совсем недавно отдать большую часть своих солдат в отправленную на осаду Талабхейма армию Рейксмаршала Бокэнфорда, понимал, что теперь у него недостаточно людей, и если повстанцы решать штурмовать дворец, он не сможет им помешать. Пока что глупцы пробовали ломать ворота своим импровизированным тараном, но вскоре они поймут свой промах и решат воспользоваться лестницами. Когда это случиться Дворец будет захвачен. На стенах было слишком мало солдат, чтобы защищать их по всей длине.

Защитники Двора Правосудия бросали тревожные взгляды на стоявшую радом громаду Императорского Дворца. Внутри дворца были сотни солдат, личная охрана Императора и элитное подразделение Кайзеркнехт. Если бы вся эта сила вышла бы навстречу бунтовщикам, то восстанию был бы положен конец, и Дворец Правосудия был бы спасён. В противном же случае, этой зимой, Альтдорф станет свидетелем уже второй страшной резни.

Эрик наблюдал за нападением на Имперский Дворец Правосудия, затаив дыхание, ожидая того момента, когда под напором агрессивно настроенной толпы, защитники крепости поддадутся панике. Из своего опыта, он знал, как солдаты вели себя, когда оказывались в меньшинстве, как битва начинала казаться им уже проигранной, только из–за того, что их количество уступало числу противника. Момент, когда Мейзел свалил стоящую в центре площади виселицу, и его люди использовали её в качестве тарана против ворот, оказался переломным для командира гарнизона. Рожки и трубы, колокола и барабаны зазвучали с крепости, призывая на помощь всех, кто только мог услышать.

Ближайшим местом, откуда могла прийти помощь, был Императорский Дворец. Посмотрев в его направлении, он мог видел суету, сконфуженной дворцовой стражи. Они бегали туда–сюда, докладывая о происходившем своим офицерам и торопливо возвращались на свои посты, оставаться на защите Дворцовых ворот. Всё это продолжалось ещё около двадцати минут, а потом раздался резкий звук сигнального рожка, эхом прокатившийся над крышами Альтдорфа. Внутренние ворота были подняты вверх, внешние — распахнулись на всю ширину и большой отряд рыцарей выехал вперёд, грохоча по мраморной мостовой, выбивая копытами искры из камня. Эрик узнал их золотой штандарт с изображением лаврового венка и молота. Кайзеркнехт, личный эскорт Бориса Золотостяжателя, они были набраны не из дворянских семей или числа дейнстлетов, а из иностранных наёмников, преданность которых обеспечивалась единственным способом, который был знаком Борису: золотом.

Капитан Кайзеркнехт прокричал приказы на своём певучем Бретоннском языке всадникам, сидящим в сёдлах своих коней за его спиной. С точностью механизмов, все как один, они опустили забрала своих шлемов. Все как один опустили сои копья наконечниками вперёд и пошли с места в галоп, покидая внутренний двор и проезжая через ворота на улицы Альтдорфа. Капитан пришпорил своего громадного боевого коня и, сделав маленький круг по внутреннему двору, выехал следом, в направлении Дворца Правосудия.

Эрик нахмурился, задумавшись как долго сможет Мейзел со своими людьми продержаться против такой мощи. Некоторые меры против рыцарей уже были приняты: на улицах были возведены баррикады, перекрывавшие проход, а на крышах затаились лучники, чтобы обстреливать всех, кто окажется в их поле зрения. И всё же, будучи рыцарем, Эрик знал истинную силу кавалерии, как при ударе она ломала мораль даже в рядах самых дисциплинированных войск. Но многие бойцы Мейзела даже не имели военной выучки и были простыми крестьянами. Они разлетаться как стекло, когда Кайзеркнехт ударит по ним. Эрик очень надеялся, что рыцари завязнут в первых рядах, поддавшись желанию просто убивать. Отвлекутся, а потом будет уже не важно.

— Сейчас или никогда, ваша светлость. — Обратился Эрик к человеку за своей спиной. Принц Зигдан кивнул, но на его лице была тень сомнения, когда он поднял свои руки, которые обвивали цепи, позвякивавшие о его бронированный нагрудник.

— Храни нас Зигмар. — Сказал Принц Зигдан.

— Поумерим свою гордость и попросим так же Ранальда о помощи. — Пошутил Барон Торниг. Косматый Мидденландец похоже чувствовал себя куда лучше в своей кольчуге и накидке из волчьей шкуры, чем в богатых одеяниях дворянина. Его широкие ладони сжимали огромный боевой молот. — Я всё же настаиваю, чтобы ты дал мне быть первым кто атакует их.

Эрик усмехнулся нетерпеливости Мидденландца.

— Не беспокойтесь, противников хватит на всех. — Пообещал он.

— К сожалению. — Добавил Герцог Конрад, выглядящий немного не к месту в своей поношенной кольчуге и ярко голубой фетровой шляпе, натянутой на уши. — По крайней мере мы попадём вовнутрь, если всё сработает. Попытайся мы выдать этого немытого Ульрикского зверя за Кайзерйегер, далеко бы мы не ушли.

Барон Торниг угрожающе зыркнул в ответ.

— Поговорим, когда это всё закончится. — Рыкнул он. — Как у наместника Графа Гунтара, у меня есть все права вести переговоры с остальными провинциями.

— Довольно разговоров. — Прервал Принц Зигдан. — Эти крестьяне не смогут надолго занять Кайзеркнехт. — Ему не пришлось повторять. Четверо сопровождавших Принца Зигдана, переодетых в доспехи Кайзерйегер взяли его под руки. Эрик, так же переодетый, с повязкой сержанта на руке занял место во главе небольшой процессии.

Ряженные Кайзерйегер промаршировали по направлению к воротам Имперского Дворца, ведя закованного в цепи Принца Зигдана. Эрик продолжал цедить молитвы Зигмару сквозь зубы себе под нос, ибо эта часть их плана являлась самой опасной.

Дворцовая стража преградила дорогу приближающимся людям своими алебардами и с недоверием посмотрела на них. Собрав всё, что было в нём от командира, Эрик заговорил с угрожающими им солдатами в приказном тоне.

— Мы арестовали предателя по имени Зигдан за подготовку мятежа против Его Императорского Величества. — Сказал Эрик. — Расступитесь чтобы мы могли провести этого бунтовщика в место, из которого он не сбежит.

Стража продолжала с подозрением смотреть на Эрика. Рыцарь заметил, что один из них посматривает на небольшой тревожный бронзовый колокол, установленный с краю их сторожевого поста.

— Как ты думаешь, почему эти крестьяне атакуют Дворец Суда? — Прорычал Эрик, теряя терпение. — Они думают, что мы держим там Зигдана и пришли освободить его! Пропустите же нас, пока они не поняли, что ошибаются! — Эрик заметил, как на лицах стражников появилось выражение неуверенности. До того, как стражи начнут что–либо спрашивать Эрик решил добавить последнюю деталь, чтобы помочь им решиться побыстрее. — Если этому предателю удастся бежать, я постараюсь чтобы Коммандер Крейссиг узнал, что вы виноваты в этом.

Угроза сработала. Сержант, старший на посту, помахал своим людям за воротами, чтобы те открывали их. Эрик усмехнулся, глядя как сержант торопливо повторил свой жест, чтобы только гнев Крейссига не пал на него или головы его подчинённых. Сержант так торопился, что позабыл одну из самых основных инструкций по безопасности. Он открывал внешние и внутренние ворота одновременно.

— Император узнает о том, какую службу вы ему сослужили здесь. — Пообещал Эрик. А в следующую секунду он ударил латной перчаткой прямо в челюсть стража, сбив его с ног и лишив сознания. Мгновенно остальные члены его группы ряженых Кайзерйегер приступили к действию, бросившись через внутренние ворота на ошарашенных стражников, пока те не успели их закрыть. Остальная стража, охранявшая внешние ворота, была обезоружена скрытными фигурами, подкравшимися к ним из–за спины. Это были солдаты из сопровождения Герцога Конрада, воины, закалённые в выслеживании зверолюдов по лесам Драквальда. Подкрасться и справиться с Дворцовой Стражей, было для них раз плюнуть.

— Как только мы попадём во внутренний двор, мы сможем воспользоваться запасным тоннелем Сигизмунда, чтобы пробраться во Дворец. — Объявил Принц Зигдан сбрасывая на пол цепи, обмотанные вокруг его запястий. Когда на протяжении долгого времени, Правители Альтдорфа правили из Нульна, Имперский Дворец оставался на попечении предков–стюардов Зигдана. Знание каждого камня во дворце было у него в крови. Старый запасной тоннель оказался больше не нужен, когда дворец претерпевал очередное расширение, однако по какой–то причине этот ход так и не был завален изнутри, а попросту был закрыт кирпичной стенкой. Для человека, знавшего где искать вход в него, обнаружить тоннель вновь не составляло труда.

Теперь, когда необходимость в скрытности отпала, остальные повстанцы из группы Эрика вбежали в след за ним во двор Императорского Дворца. Среди них были несколько Хлебных Демонстрантов, но в основном этот отряд состоял из личной охраны самих заговорщиков. Мечники Рейкланда и охотники Драквальда, бородатые Мидденхеймцы, вооружённые топорами и угрюмые алебардщики Сильвании, лучники Стирланда и цветастые морские псы Вэстэрланда. В числе прочих был даже небольшой отряд лучников полуросликов, вклад Альдо Толстопуз в общее дело.

Отдав указания этой разношёрстной бригаде, Эрик направил их в сторону стражников, с которыми пытались справиться личные воины дома Принца Зигдана. Ряженным Кайзерйегер удалось пробиться вовнутрь, но охрана уже пришла в себя и вызвала подкрепление.

— А теперь мы должны захватить это место до того, как Крейссиг приведёт сюда своих Кайзерйегер. — Прокомментировал Палатин Крецзулеску своим безрадостным голосом.

— Я бы не беспокоился о нём. Проблема уже улажена! — Зычно проговорил Барон Торниг, хлопнув скелето–подобного Сильванца по плечу.

Эрик почувствовал, как внутри него всё похолодело, когда он услышал заверения барона.

— Что вы наделали? — Спросил он с угрозой в голосе.

Барон посмотрел на рыцаря с кривой усмешкой на лице.

— Эрна сделает свою часть. — Сказал он. — Проклятый крестьянин умрёт, и всем будет безразлично каким образом он подох!

Принцесса Эрна задохнулась от приступа боли, когда кулак её мужа впечатался в её скулу. Она почувствовала солоноватый привкус крови в уголке рта. Отпрянув назад, она попыталась поднять кинжал, валявшийся на полу. Крейссиг перехватил её до того, как она смогла дотянуться до оружия, ухватив за волосы и яростно поволок на себя. Он ударил её снова, на этот раз кулак угодил ей в живот, вновь выбив воздух из её лёгких. Не получив удовлетворения, он вздёрнул девушку, всё ещё крепко держа за волосы и ударил наотмашь ударил её по лицу своей тяжелой ладонью.

— Мой господин! — прокричал вбежавший Фюрст, бросившись к хозяину. — Коммандер! Вы убьёте её!

Крейссиг обернулся к своему слуге. Из длинного пореза на его лице текла кровь.

— Этого я и хочу. — Прошипел он.

Прилив тошноты вновь накатил на Фюрста. Боязливый, даже трусливый, он не мог переносить вида крови. Поэтому он не смог удержаться от крика, когда, войдя в комнату хозяина, чтобы сообщить о прибывшем с посланием гонце, обнаружил того спящим, а Принцессу Эрну нависшей над ним с зажатым в руке кинжалом. Отвлекшись на кричащего Фюрста, она замешкалась на мгновение, и в этот момент Крейссиг, проснувшись сумел перекатиться в сторону. Кинжал, метивший ему в сердце, только полоснул его по щеке.

— Вы не можете так с ней поступить! — Протестуя кричал Фюрст, бегая вокруг хозяина, бьющего свою жену, не решаясь дотронуться до Крейссига. Вместо этого он решил воззвать к нему единственным способом, которым до нег о можно было достучаться.

— Если вы убьёте её, вы не получите баронства. Они не разрешат вам оставить титул, прилагавшийся с женой как приданное. И вы не сможете унаследовать земли Барона Торнига.

Лицо Крейссига скривилось в зверином оскале. Он неохотно разжал кулак и выпустил волосы Эрны, давая ей осесть на пол.

— Барон Торниг, говоришь? — Прошипел он. — Этот голубо–кровный ублюдок был сегодня здесь. Это он надоумил её! — Его глаза остекленели и стали похожи на глаза рептилии, он задумался над тем, почему барон захотел его смерти сразу же после свадьбы.

— Может быть это как–то связано с восстанием? — Предположил Фюрст.

Сверкнув взглядом, коммандер метнулся к опешившему слуге и схватив того за грудки, встряхнул несколько раз.

— Каким восстанием? — Вскричал Крейссиг. — Где? Когда!?

Заикаясь от ярости, исходившей от хозяина, Фюрст выдавил:

— Дворец Суда атакован мятежниками, внизу гонец с посл…

Крейссиг отшвырнул его в сторону и взвыв бросился к гардеробу.

— Вот оно в чём дело! Они хотели убрать меня с дороги с помощью этой ведьмы!

Фюрст неверующе посмотрел на своего хозяина.

— Никто… Да кто бы посмел…

Надевая второй ботинок, Крейссиг процедил сквозь зубы, поясняя недалёкому слуге причину, по которой его только что хотели убить.

— Они посмели, потому что хотят свергнуть Императора! А это восстание просто отвлекающий манёвр! — Он указал пальцем на Фюрста. — Беги скажи послать весть всем Кайзерйегер а, так же Шутзерам, которым можно доверять. Восстание не у ворот Дома Правосудия! Оно происходит в Имперском Дворце!

Выпучив глаза от масштабов того, что только что стало ему известно, Фюрст метнулся в коридор и побежал вниз по лестнице, торопясь передать инструкции ожидавшему гонцу. Крейссиг продолжил одеваться, понимая, что скорее всего уже опоздал. Он метнул злобный взгляд на женщину, без сознания лежащую на полу.

— До того, как это всё закончиться, моя дорогая, — тихо произнёс он, — ты ещё пожалеешь, что Фюрст не дал мне просто тебя убить.

Скавенгниль

Ворхексен, 1111

Широкая зала была погружена в дымку едкого фимиама, струящегося по полу жирным покрывалом. червемасляные лампы отбрасывали болезненный зелёный свет с громадного круглого подсвечника, свисавшего из–под закопчённого сажей потолка. Зелёный свет, преломлявшийся в червемасляном чаде, бросал причудливые тени на окружающие стены. На полу был начертан огромный символ, таящий в себе злую мощь, чьи острые края пульсировали адским светом, в котором угадывалось эхо огня и разрушения.

Пускаб Гнусномех смиренно приблизился к пульсирующему символу Рогатой Крысы. Хотя эта отметина и была лже–символом, неверной трактовкой — чумной жрец знал, что должен приклониться перед ним. Здесь, в самом центре Разбитой Башни, всем заправляли серые провидцы, которые с фанатичным рвением готовы были покарать любой намёк на ересь.

Преклонение и преданность Рогатой Крысе. Это бы последний из Двенадцати Испытаний и по иронии самый лёгкий. Видимо серые провидцы действительно верили в то, что их бог покарает лжеца, если тот будет обманывать. Или же Лорд Провидец Скриттар так и не решился использовать против Пускаба свои магические штучки, чтобы потом объявить всё божественным проявлением. Как бы там ни было, чумной жрец поднял свою рогатую голову и просеменил вперёд, всем своим видом сохраняя правильный баланс смирения и уверенности, который Владыки Разложения сочли бы не вызывающим у просителя, вроде него.

Чумной жрец испытал внутреннее отвращение к ложному символу, когда пересекал его. Придёт день и Клан Чумы вытравит эти заблуждения суеверных серых провидцев. Владыка Чумы откроют всему царству скавенов истинный лик Рогатой, а эти глупые фантазии мистиков будут отброшены прочь и навечно забыты. Настанет день и крысолюды либо склоняться перед мощью Заразного Братства, либо будут уничтожены!

Уверенно ступая по угловатым рогам, светящегося под ногами символа, Пускаб поднял взгляд от пола. Время Клана Чумы приближалось. И Чёрная Чума была предвестником их восхождения.

В противоположном конце залы возвышалась каменная платформа. В её центре виднелся пьедестал, устланный серой тканью. Тринадцать тронов, так же едва различимых за вуалью дыма и теней, были расположены вокруг него, каждый из них нёс похожую метку Рогатой Крысы. Персональные штандарты каждого из челнов совета нависали над каждым троном, представляя из себя хаотичную мешанину глифов, изображений и трофеев.

За всё время лишь немногие скавены были допущены внутрь Разбитой Башни, чья мегалитическая громада возвышалась над Скавенгнилем и всей остальной Подземной Империей. И лишь единицам из них было позволено находиться здесь в Зале Тринадцати и узреть всех Владык Разложения разом!

Пускаб пытался сфокусировать свой взгляд на фигурах, сидящих на возвышении, но эффект от паров фимиама и мерцающие тени делал эти попытки бесполезными. Члены совета всегда перестраховывались, видя наёмных убийц повсюду и даже в самом недоступном своём укрытии предприняли все меры, чтобы максимально скрывать своё присутствие. Чумной жрец понимал, что фигуры, скрытые в клубах дыма и тени могли легко оказаться членами крысогвардии, в то время как настоящие Владыки Разложения могли наблюдать за происходящим откуда–то со стороны.

Чумной жрец почесал свою морду, ожидая пока правители царства скавенов решат, что он достоен дальнейшей аудиенции. Вспышка гнева одолела его от мысли, что даже после всего что он сделал, после того как разработал для них Чёрную Чуму, эта кучка грязных махинаторов всё ещё относилась к нем, словно к рядовой клановой крысе!

Двенадцать Испытаний были придуманы специально для того, чтобы погубить любого скавена, который решиться бросить вызов Совету Тринадцати. Каждый из Владык Разложения включил по одному испытанию в двенадцать, необходимых для просителя. Некоторые из них были хитрыми ловушками, другие имели форму сводящих с ума загадок, так же среди них были откровенно нечестные задания, которые попросту не смог бы выполнить ни один рядовой скавен. Все они имели одну общую черту — если ты не знал уловку, присутствующую в каждом испытании, пройти их было невозможно.

Был только один путь, которым можно было пройти испытания, как это сделал Пускаб. Подкупив каждого из Владык Разложения, а также использовав паутину шпионов и доносчиков, которые бы разузнали исчерпывающую информацию, касавшуюся каждого из предстоящих тестов. В противном случае, нечего было даже и думать о том, чтобы ступить своей лапой внутрь Разбитой Башни. Гниль Скребун раскрыл Пускабу каждый подвох каждого испытания, ответ к каждой загадке и решение к каждой задаче. С тайной помощью Владыки Червей, Пускабу удалось выжить и бросить вызов, потребовав для себя места на совете.

Фигуры в клубах чёрного тумана молчаливо взирали на Пускаба несколько минут, заставив чумного жреца трепетать от осознания сосредоточения жестокой злобы, которое они представляли и в чьих лапах он сейчас оказался. Когда они всё–таки изволили ответить ему, своим спикером они избрали яростного Разжигателя Войны Вектика. Злобный визгливый скрежет его голоса раздался из–за пелены чёрно–зелёных теней, скрывавших троны.

— Мастер Болячек Пускаб. — Прорычал Вектик. — Мы довольны твоими дарами–подношениями. Людские твари дохнут от Чёрной Чумы. Их города гниют изнутри. Они трусливо прячутся в своих жилищах и шарахаются один другого. Они станут лёгким мясом для наших армий!

Пускаб склонился, вывернув шею и обнажив горло в требуемом знаке полного подчинения.

— Рад–горд служить–помочь великим лордам. — Сказал Пускаб. — Чёрная Чума убила–убьёт много–много. Многие людские твари заболеют–умрут! Даст–принесёт славу Рогатому!

— Слишком многие умирают! — Неожиданно оборвал его Великий Вивисектор Крыснак Мерзкий. — Никого не остаётся поймать–захватить! Нет рабского мяса для еды и работы в тоннелях!

— Твоя чума убивает скавенов! — Взревел Мастер Искажения Ситар Фатум. — Нам пришлось спалить логово Клана Вермс, потому что они заразились твоей чумой!

Пускаб съёжился, когда на него посыпались обвинения Серых Лордов. Любой из этих тиранов мог приказать убить его на этом же месте без всяких объяснений. Он отчаянно посмотрел слезящимися от усилия глазами, пытаясь отыскать за вуалью клубящихся теней своего покровителя.

— Заражение Улья не было виной Пускаба Гнусномеха. — Раздался наконец бухающий голос Гниля. — Мастер Болячек отважно пришёл сюда, преодолев все трудные испытания, для того чтобы разоблачить предателя, скрывающегося в наших рядах! — Угрожающе прорычал он. — Пускаб пришёл чтобы раздавить этого зарвавшегося жадного червя, чьи амбиции подвергли опасности весь Скавенгниль! Сама Рогатая Крыса помогла Гнусномеху попасть в Залу Тринадцати, чтобы он смог очистить ряды совета от этого подлого заговорщика и предателя нашего вида!

Начавшие было спорить между собой, Серые Лорды резко затихли, когда сказанное Гнилем прокатилось по зале.

— Это правда? — Сдавленно пробулькал Архивладыка Чумы Нурглич. — Ты действительно пришёл сюда чтобы вызвать на бой предателя, прячущегося среди нас и занять его место в совете?

Пускаб вздёрнул свою рогатую голову и сбросил капюшон со своего гниющего лица.

— Я пережил–выиграл все двенадцать испытаний! — Прорычал он. — Теперь–сейчас хочу пройти Тринадцатое Испытание! Взять–выиграть имя–сан Владыки Разложения!

Недовольное шипение и рычание раздалось со стороны владык царства скавенов, когда они услышали безрассудную наглость требований чумного жреца. Традиция и запутанная политика Подземной Империи говорили о том, что Пускаб заслужил право бросить вызов, однако злобные деспотичные правители были недовольны прямотой и беспардонностью, с которой чумной жрец обратился к ним.

— Пускаб прав. — Зычно объявил Гниль. — Уничтожение моего логова требует наказания виновных! Брось вызов предательскому мясу! Изгони его вонь из Разбитой Башни!

Губы Пускаба растянулись в диковатом ликовании, обнажив изъеденные гниением чёрные клыки и кровоточащие дёсны.

— Требую боя с предательским мясом, кто заразил–убил Клан Вермс! Требую боя с еретиком, кто задумал–планировал заразить–отравить всех скавенов! — Чумной жрец поднял свою раздутую лапу и указала на один из тронов. — Требую боя с Гнилем Скребуном!

Байлорхоф

Ульрикзейт, 1111

Фредерик сидел в плетёном кресле, спиной к стене могильника, кутаясь в свои жреческие одеяния от окружавшего его сверхъестественного холода. Он смотрел на этот зал горя. Сейчас тут было тихо, даже обычное шуршание крыс, обычно грызущих мёртвые тела, куда–то пропало в последние дни. Даже ползучих паразитов отпугнули пагубные энергии, окутавшие это место. Во всём кладбище сейчас было лишь одно живое существо.

Жрец обернулся и взглянул на каменный нож, валявшийся на полу позади его кресла. Он несколько раз приставляя его лезвие к своему запястью. Он с радостью принял бы смерть и забвение, только бы избавиться от осознания ужаса, что он собственноручно высвободил в этот мир. Однако смерть уже не представляла из себя тот конец, каковым он считал её ещё неделю назад.

Он перевёл свой взгляд с брошенного на пол ножа на недвижимые фигуры, замершие перед ним в абсолютном молчании. Фредерик приказал им, и они явились сюда. Он мог приказать им уйти, и они бы повиновались. Если бы он смежил веки и представил себе, что они салютуют ему, то открыв глаза он увидел бы каждого из них с поднятой в приветствии рукой. Малейшее его пожелание было законом для этих зомби. У этих созданий не было своей воли, и они буквально были в рабстве желаний некроманта. Фредерик находил это удивительным и отвратительным одновременно. Его разум разрывался между ощущением силы и эмоциями горького отчаяния.

Некромант. Ещё одно слово из книг Аристида Олта, титул для самого мерзкого еретика — волшебника, прорвавшего грань между жизнью и смертью, черпавшего своё могущество из содержимого могил. Обезумившего нелюдя, пошедшего по стопам Нагаша Проклятого и практикующего его запрещённое искусство.

Фредерик пытался убедить себя, что он вовсе не был подобен такому созданию, что огромная пропасть разделяла его с такими последователями, как Олт. Он знал, что такие аргументы были ложью, последней отчаянной попыткой удержаться за мораль и благочестие, за веру в богов, которых он предал.

Была причина, по которой Олт раскрыли, несмотря на его осторожность и ум. Храм был воздвигнут на точке нексуса, в которой пересекались сразу несколько магических потоков, усиливая любое совершённое здесь колдовство. Когда Олт практиковал свои заклинания, он открыл проход, который не смог закрыть. Тёмные энергии зрели и росли, пока не достигли такого масштаба, что их уже невозможно было скрывать. Это явилось концом Олта. Это стало и проклятием Фредерика.

Когда он призвал призрак Аиши, жрец открыл врата, на которые уже напирали с той стороны притянутые тёмной энергией, скопившиеся там духи. Проникнув в этот мир зловещие порождения отказались возвращаться назад. Они разлетелись в разные стороны, не придерживаясь конкретных направлений, следуя подсознательному желанию некроманта, который призвал их. Привязанные к сознанию жреца заклятиями Олта, в которых сочетались познания нескольких поколений колдунов и ведьм, берущих своё начало в песках Нехекхары. В своих беспокойных снах, он бессознательно воспроизводил эти прочитанные им заклинания, вызвав и подчинив себе эти бестелесные сущности. Вина и стыд Фредерика перед жителями Байлорхофа, которых он не смог спасти от чумы привели к тому, что погребённые без обрядов мертвецы восстали из земли в качестве зомби, как манифест его противостояния Чёрной Чуме.

Такому подивился бы любой чернокнижник: призвание без магических артефактов и вообще, действий, как таковых — одной лишь силой воли. Фредерик никогда не предполагал, что в глубинах его разума существовала подобная способность. Если бы он только знал об этом раньше, то убил бы себя.

Некромант угрюмо посмотрел на зомби, стоящих перед ним. Его так и подмывало приказать им всем спрыгнуть в озеро, но они просто попрыгали бы в него. Их служба бы не окончилась на этом. В качестве эксперимента, он уже приказал одному из них откусить себе руку, правда не уточнил, какую именно. Зомби отгрыз себе каждую руку поочерёдно.

Даже Императоры и Короли не могли рассчитывать на такую степень преданности своих слуг! Фредерика передёрнуло от осознания власти, которой он обладал. И всё же может этот ужас можно было каким–то образом применить на службе добру? Неужели из зла должно рождаться лишь зло? Он был всё ещё хорошим человеком, с понятиями о морали и справедливости. Он мог контролировать ужасную силу. Но не позволит ей контролировать его.

Фредерик поднялся со стула и прошёл сквозь ряды своих зомби. Он остановился и взглянул в одну из нишей стены мортуария, набитую до отказа мертвецами Байлорхофа. Эти тела отказались реанимироваться несмотря на подсознательный приказ некроманта. Укрытые, защищённые Морром после проведения обряда упокоения, они были не подвластны тёмным чарам. Силы обряда оказалось достаточно, чтобы оградить и их от влияния бессознательно отданного во сне приказа. Но что случиться, когда он сознательно и намеренно попытается подчинить их себе?

Некромант обернулся, по его знаку двое зомби подковыляли к нише. Поковырявшись в куче трупов, они вытащили тело молодой женщины. Продолжая подчиняться воле своего молчаливого хозяина, зомби поднесли труп каменному столу в центре залы и разложили тело на холодной поверхности.

Глядя на мёртвое тело, Фредерик представил как на его месте окажется тело Аиши. Он едва не отказался продолжать этот безобразный эксперимент, но желание узнать границы своей мощи было слишком велико. И он продолжил. Аиша была в безопасности внутри склепа, лёжа рядом с Йоханом и древними храмовниками, погребёнными там. Они не могли иметь никакого отношения к происходящему здесь. Здесь был только он, Фредерик ван Халл и кучка безымянной крестьянской мертвечины.

Он зажмурился, представляя тёмную силу. Ухватив за струны переливавшейся тьмы, он накинул их на лежащий перед ним труп. Его губы еле заметно задвигались, произнося заклинание, воспроизводя Девять Имён Нагаша. Чужеземный язык был каркающим, каждая его нота казалось заставляет само пространство дребезжать. Фредерик ощутил, как заклятие точно живое существо соскользнуло с его языка и, облетев мортуарий, вошло в темя мёртвой женщины.

На короткий миг Некромант почувствовал, как труп сопротивляется его воле. Сопротивление было коротким. Он отмёл его прочь, точно паутину. Фредерик открыл глаза и простёр свои руки к трупу. Мёртвая женщина вздрогнула и неуклюже стала подыматься с каменной столешницы. Тонкая улыбка триумфа прорезалась на бледном лице Фредерика. Даже боги не смогли защитить её от его силы!

Некромант вернулся в своё кресло, глядя на своих мёртвых рабов. Это была настоящая мощь, но он не станет злоупотреблять ей. Он воспользуется своим приобретённым даром, чтобы нести правосудие, в отличие от этих коррумпированных лордов, таких как Барон фон Ритендаль и Граф Малброк фон Дарк, которые пользовались своей властью во благо себе, не думая о других.

Глаза Фредерика стали холодными и суровыми, он вцепился пальцами в подлокотники кресла и сжал их.

В Сильвании было так много страдания и несправедливости, но, к счастью, он знал, как начать это исправлять. Сперва чумной доктор, Бруно Хэвман, убийца и шарлатан. Его нужно было заставить сознаться в содеянном.

А потом призвать его к ответу.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Заброшенный тоннель оказался не таким уж и заброшенным, как ожидал Эрик Кранцбауэр. Пробивши себе путь сквозь стену из кирпичей, закрывавшую вход, повстанцы были удивлены стаями пищащих крыс, встретившими их там. После опыта, полученного в канализации, очередная встреча с полчищами грызунов в замкнутом помещении заставила мужчин застыть в мимолётном ужасе и отвращении. Крысы ринулись в сторону застывших в нерешимости вооружённых людей всей своей ордой. Но, к счастью, они вовсе не намеревались нападать, они искали выхода. Какое–то время отряду бунтовщиков пришлось потерпеть прикосновение крысиных боков к своим башмакам, пока река из живых тел протекла под их ногами и вырвалась сквозь проделанное ими в стене отверстие на внутренний двор, где разбежалась в разные стороны.

Заговорщики выдохнули с облегчением, но когда они взглянули на темнеющий перед ними зев тоннеля, то подумали про себя, что возможно им всё же стоило остаться снаружи среди тех, кто удерживал сейчас ворота или с теми, кто разыгрывал спектакль с нападением на двери Дворца.

— Если вход был замурован все эти годы, то каким образов здесь оказались все эти крысы? — Задумчиво промолвил Палатин Крецзулеску. На этот вопрос Сильванцу никто так и не ответил.

Эрик принял на себя роль ведущего. Запалив лампу на китовом жире, которую взял у Графа ван Саукелхофа, рыцарь неохотно двинулся навстречу пугающей тьме. Его почти сразу обволокла спёртая вонь тоннеля, она оказалась настолько удушающей что вызвала кашель в его груди. Он почувствовал, как его пульс резко участился, когда услышанные им теории о том, что миазмы являлись рассадниками чумы услужливо всплыли в памяти.

Стены тоннеля были древними, в них проглядывались строительный стиль и кирпичная кладка времён Сигизмунда Завоевателя. Кости и обрывки крысиных шкур устилали пол, с потолка, словно диковинная растительность, свисала паутина. То там, то тут в темноте лежали куски осыпавшихся с потолка фрагментов кирпичной кладки, говоря о том, что паутина была здесь далеко не всем, что могло упасть сверху на голову.

Продвигаясь по тоннелю Эрик вдруг подумал о дочери Барона Торнига. Мидденландец вынудил её сперва на бесчестный брачный союз с крестьянином и роль шпионки, а потом сделал её грязным убийцей. Рыцаря коробило такое отношение к молодой и красивое девушке, несмотря на цели, ради которых всё это было устроено. Ради её же блага, Эрик надеялся, что Эрна не станет выполнять приказы отца.

Знакомая вонь, ударившая в лицо, положила конец размышлениям рыцаря. Впереди он заметил провал в полу. По его краям валялись обломки кирпичей. Из широкой дыры в полу пёр канализационный смрад, вновь навивая воспоминания о пережитых ужасах. Несколько копошащихся по краям провала крыс шмыгнули в него, когда свет лампы Эрика ударил в их привыкшие ко тьме глаза.

Теперь у них был ответ, как именно крысы проникли сюда. Часть пола обвалилась в канализацию, которая вероятно проходила под этой частью Императорского Дворца. Вот вам и хвалёная прочность гномской архитектуры. Однако осматривая провал и камни, разбросанные вокруг него, он почувствовал, что что–то здесь было не так. Было похоже на то, что нечто прорыло этот проход из–под земли наверх, а не что обвалившийся кусок потолка пробил себе путь вниз. Потолок над дырой был цел.

— Нам надо торопиться. — Проговорил Принц Зигдан. Он бросил короткий сомнительный взгляд на дыру в полу, а потом положил ладонь на плечо Эрика, давая понять, что им пора идти дальше. — Каждая минута, что мы медлим — минута тирании Бориса.

— А также, время для Кайзерйегер прибежать во дворец. — Добавил Барон фон Клаусвиц.

Грубый смешок Барона Торнига прокатился эхом по тоннелю:

— Я позаботился о том, чтобы отсечь этой змее голову. — Довольно сказал он. — Сейчас Коммандер Крейссиг находится вместе с Кхейном в аду!

Эрик почувствовал, как гнев закипает в нём от этой бравады. Барон Торниг настолько потерялся в мыслях о том, каким продуктивным был разработанный им план, что не видел опасности, которой подверг собственную дочь. Рыцарь стал разворачиваться, чтобы сказать об этом барону, но Принц Зигдан молчаливо подтолкнул его в плечо, призывая двигаться дальше и не останавливаться.

У них ещё будет время выяснить отношения, после того как Борис будет низложен.

Мидденхейм

Ворхексен, 1111

Из глубины тёмного леса раздались грубые звуки разрозненного хора боевых рогов. Они звучали каждый на своей высоте, постоянно меняя ноту, делая общий шум невыносимым для уха. Казалось, от этого хриплого, то переходящего в вопль то в стон шума, с неба осыплются звёзды и упадёт сама луна. Не успели звуки рогов стихнуть, как ночь пронзили, подхватившие их, блеяние, рычание, визги и всевозможные отвратительные звуки, какие просто не мог издавать человек. Со стен Мидденхейма в сторону линии деревьев полетели горящие стрелы, когда лучники дали первый залп, чтобы осветить творившееся во тьме. В скудном свете мерцающих стрел, стало видно толпы зверолюдов вплеснувшиеся из леса.

Колокол пробил тревогу, его звону эхом ответили боевые трубы, зазвучавшие из бастионов на стенах. Эти действия казались бесполезными. Обитатели Крольбурга должно быть были уже в курсе о надвигающейся угрозе. Им не нужны были солдаты на стенах, чтобы увидеть то, что было прямо перед ними.

Последние несколько часов зверолюды доводили себя до исступления; их обтянутые человеческой кожей барабаны наполняли чащу бухающей пульсацией под рычащее песнопения диких шаманов. У Гранд Мастера Арно было достаточно времени, чтобы собрать выбранных им людей. Пятьдесят рыцарей в полных доспехах, верхом на громадных боевых конях, так же закованных в железо, собрались за герсой[16] Восточных Ворот.

Когда зазвучали трубы, Арно поднял кулак вверх. Солдаты налегли на лебёдку, установленную в превратной башне, и начали поднимать решётку. С отрешённым взглядом человека, идущего на смерть, Арно наблюдал как массивное заграждение ползёт вверх, скрываясь в темноте изголовья арки. Как только они проедут под аркой, назад пути уже не будет.

— Не ожидал, что вы возглавите атаку.

Гранд Мастер обернулся, удивлённый слышать голос Принца Мандреда. Хотя, он мог бы догадаться, что тот непременно окажется здесь, ведь это была именно идея мальчика.

— Я не мог попросить у своих людей пойти на такой риск, если сам не готов рискнуть. — Пояснил Арно. Его лицо нахмурилось в тревоге. — Вам стоит остаться здесь. Это дело слишком опасное для наследного Принца Мидденхейма.

Мандред улыбнулся в ответ на предостережение рыцаря.

— Если оно такое уж опасное, то мы так же не можем рисковать Гранд Мастером Белых Волков.

Арно рассмеялся.

— Коммандер Витхолф более чем способен заменить меня. Возможно, с ним во главе стаи, Белые Волки станут ещё лучше. — Он вновь помрачнел лицом и добавил. — А вот Принц Мидденхейма у нас только один.

Мандред увидел, как Гранд Мастер чуть потянул вожжи давая сигнал своему коню приготовиться. Это послужило негласным знаком его людям; двое рыцарей приблизились почти вплотную, верхом на своих жеребцах, прикрыв Гранд Мастера с левого и правого флангов. Мандред тронул бока своего скакуна шпорами.

— Пусть не говорят потом, что Принц Мидденхейма требует от своих подданных то, что боится сделать сам! — Прильнув к гриве, он резко послал своего коня вперёд, обогнув собравшихся рыцарей и первым вылетел наружу в открывшуюся арку.

Гранд Мастер Арно на мгновение потерял дар речи, а потом взревел, одновременно послав своего боевого коня следом за принцем:

— Вы слышали его милость! Вперёд за ним, в ад или к победе! — Он проскочил под аркой, слыша, как следом, за его спиной загрохотала тронувшаяся с места конница.

Ширина прохода арки восточных ворот давала рыцарям достаточно места, чтобы на ходу перестраиваться в боевые порядки и выезжать наружу уже в строю. Высоко над ними вновь зазвучали трубы, оповещая нелюдей о том, что праведный гнев человеческий, вот–вот покарает их.

Зверолюды достигли лачуг Крольбурга и теперь громили шалаши и убогие сарайчики с дикой кровожадностью. Даже если они и услышали сигнальные трубы на стенах, они были слишком поглощены своей животной яростью. Первобытная ненависть к человеку полыхала в их диких сердцах, питая пламя их злобы. Им было недостаточно просто убивать, они топтали и разрывали своих жертв на части, зарываясь мордами в тёплые внутренности и омывая себя кровью. Кровавая оргия поглотила зверолюдов.

В этот момент воины Мидденхейма атаковали их. Они ударили прямо в гущу этой отвратительной бойни. Шалаши и палатки Крольбурга разлетались в сторону и хрустели под копытами бронированных боевых коней, беженцы разбегались от рыцарей в стороны. Что до зверолюдов, неожиданно обнаружив летящих на них воинов, они так и остались стоять на своих местах, обескураженные с остекленевшими бешенными глазами. Целиком и полностью отдавшись кровавой бойне, они были не способны теперь мыслить трезво, их звериные мозги не могли быстро сориентироваться в изменившейся ситуации.

Боевые молоты ударили с хрустом проломив рогатые головы, секиры разрубили покрытую шерстью шкуру, под тяжестью и подковами конских копыт кости ломались, вспарывая плоть, превращая её в кровавое месиво. Имя Ульрика звучало в пылу боя яростным воинским кличем, пока Белые Волки обрушивали гнев человеческий на кровожадных чудовищ.

Мандред оказался в самой гуще битвы, он пришпорил своего громадного жеребца, направляя его к центру городка беженцев. На скаку он рубанул прямо по морде фавно–подобного урода, копавшегося во внутренностях убитой им женщины. Тварь завопила, закрывая разрубленную ослеплённую морду своими лапами, а Мандред развернув коня на второй заход добил зверолюда, колющим ударом сверху.

В это время со стороны на Мандреда прыгнул второй зверолюд, волосатая человекоподобная тварь с рогами быка на голове. Она размахивала оторванной человеческой ногой, используя её как отвратительную дубину. Мандред дождался, пока урод подойдёт поближе, а потом резко натянул поводья, заставив своего коня встать на дыбы и ударить человекобыка передними копытами в голову. Подковы раздробили нападавшему челюсть и скулы, сорвав кожу с морды, превратив её в чавкающую дыру, опрокинув рогатого в снег в предсмертных конвульсиях.

Блеющий вопль оповестил Мандреда о третьем нападавшем. Им оказался громадный козло–головый монстр, с увесистым ржавым топором в косматых пятипалых лапах. Тварь напала на принца почти со спины, под таким углом он не мог встретить нападавшего мечом. Он попытался развернуть своего коня, но понял, что не успеет вовремя.

Внезапно из шума и суматохи окружающей битвы возник ещё один всадник. Ломая палатки и тенты, его закованная в броню лошадь налетела на зверолюда с козлиной головой, и сбив того с ног, проскакала прямо по нему, втоптав в обломки палаточного городка и грязь. Мандред слышал, как хрустнули кости под копытами лошади. Он открыл рот, чтобы поблагодарить всадника за спасения, а потом рассмеялся, не поверив своим глазам, когда узнал его.

— Франц! — Воскликнул принц. — Ты что здесь делаешь? Ещё вчера ты едва стоял на ногах от полученных в схватке с культистами ран!

— Мне не нужно стоять на ногах, чтобы скакать на лошади, ваша светлость. — Ответил телохранитель. — Он по привычке почесал свою бритую голову. — Не стоило списывать меня со счетов. — Сказал рыцарь.

— Я боялся, что ты расскажешь отцу. — Признался Мандред.

Франц улыбнулся и покачал головой.

— Граф очень скоро сам узнает об этой глупости. — Он обернулся, осматривая руины лачуг и шалашей. — Похоже они убегают, ваша милость. Нам надо поторопиться, если мы хотим успеть поучаствовать в этой битве.

Мандред криво усмехнулся:

— Заставим их пожалеть, что они вылезли из Драквальда!

Битва была короткой, но кровавой. К тому времени как зверолюды обратились в бегство, четверть городка беженцев была растоптана. До атаки рыцарей было убито около сотни чудовищ, но и они оставили за собой кровавый след из растерзанных людей.

В итоге зверолюды бежали. Гранд Мастер Арно не думал, что они вернуться. Пройдёт не мало времени прежде, чем они залижут раны и вновь наберутся смелости. Возможно, к тому времени, угроза Чёрной Чумы уменьшиться, и Граф решиться впустить беженцев в Мидденхейм.

Торжество от победы было омрачено осознанием реальности того, что они только что спасли. Повсюду в городке беженцев были следы заражения чумой. Кругом валялись мёртвые тела с гроздями набухших бубонов, а также слонялись полуживые бедолаги, чья почерневшая заражённая плоть сочилась вязкой слизью. Зараза была повсюду, её вонь доминировала тут над всеми остальными запахами.

Рыцари понимали, что, отважившись дать бой посреди всего этого, они подвергли себя опасности заражения. Где–то среди мешанины палаток и лачуг бродила чума. Никто из воинов не мог с уверенностью сказать, что она не тронула их своими крючковатыми пальцами. Никто не мог утверждать, что уже не стал носителем ужасного семени Чёрной Чумы.

Мандред поднял голову вверх, взглянув на виадук и нависавший над ним угрюмый бастион. Теперь в этих серых неприветливых стенах был их дом. Там они будут ожидать, пока боги решат их судьбу; найдут ли они праведность их поступка достаточной, чтобы даровать иммунитет от чумы.

В угрюмом молчании рыцари направили своих коней к бастиону. Каждый из них думал о том, смогут ли они выйти из его стен живыми.

Мандред отчаянно пытался найти слова, чтобы подбодрить упавший дух его рыцарей, но не смог придумать ничего чтобы оправдало их самопожертвование. Однако сам он был горд тем, что может разделить судьбу с этими отважными людьми.

Прозвучавший боевой рог, нарушил ход мыслей Мандреда, заставив его оторваться от созерцания бастиона. На мгновение в его голове пронеслась мысль о том, что это зверолюды вернулись с подкреплением. А потом он узнал охотничий рог свиты своего отца. Обернувшись к Восточным Воротам, он с удивлением заметил отряд кавалерии, медленно двигавшийся по виадуку.

Во главе всадников, облачённый в царственно голубой плащ и позолоченные доспехи, ехал Граф Гунтар.

Талабекланд

Ворхексен, 1111

Рейксмаршал Эверхард Йоханнес Бокэнфорд поднялся со своего кресла, когда в его генеральский шатёр, пригнув головы на входе, зашли трое посетителей. Его адъютант, Неринг, предложил взять тяжёлые накидки у посетителей, но те лишь грубо отмахнулись от его любезностей.

— Мы прибыли из Альтдорфа. — Произнёс выступивший вперёд.

Рейксмаршал предостерегающе взглянул на Неринга:

— Дорога должно быть была длинной и неприятной. — Сказал он. — Конечно не такой неприятной, как управление целой армией при таких обстоятельствах…

— Вам предъявлены обвинения в заговоре против Его Императорского Величества Бориса. — Продолжил главный из троих. Трое посетителей рассредоточились и стали окружать Рейксмаршала. — Его Императорское Величество даёт вам шанс выбрать. Вы можете проследовать с нами в Альтдорф, где предстанете перед судом и будете казнены. Либо можете никуда с нами не ехать, а просто здесь и сейчас заколоть себя собственным мечом. — При упоминании последнего на лице говорившего появилась кривая улыбка. — Если вы всё же захотите ехать в Альтдорф, Коммандер Крейссиг просит напомнить вам о судьбе предателя фон Шомберга.

Бокэнфорд недобро оскалился в ответ на сказанное офицером Кайзерйегер:

— Слыхал я о том, что случилось с Гранд Мастером. Постыдная история. Только животное стало бы гордиться подобным.

Трое посетителей разом ухватились за рукоятки мечей, торчавшие из–под накидок. В ответ Неринг мгновенно обнажил свой клинок. Рейксмаршал, опустившись на своё кресло, жестом призвал всех присутствовавших успокоиться.

— Так вы пришли арестовать меня? — Спросил Бокэнфорд.

Ответ офицера был шипящим и полным презрения:

— Шатёр окружён. — Процедил он сквозь зубы. — Двадцать моих Кайзерйегер ждут снаружи одно лишь моего сигнала, чтобы ворваться сюда и забить тебя как свинью!

Бокэнфорд кивнул, как будто охотно верил угрозе офицера.

— Скажи–ка, а вот ты никогда не задумывался, где ты сейчас находишься? — Спокойно спросил он. — Ты не думал о том, где стоит этот шатёр? — Да у меня тысяча солдат там снаружи, которые при малейших звуках схватки в генеральском шатре, ринуться сюда с оружием и… как ты выразился — забьют вас всех как свиней. — Он с улыбкой увидел, как кровь отхлынула с лица Кайзерйегер. — Неринг забери у них мечи. Они им больше не понадобятся.

— Тебе это с рук не сойдёт. — Прорычал офицер, когда адъютант генерала забрал мечи у него и его не сопротивляющихся спутников. — Это армия его Императорского Величества! Когда я расскажу им всем, что ты предал…

Рейксмаршал резко поднялся со своего места и, выйдя из–за стола, ткнул пальцем на висевшую на стенке шатра карту.

— Да, Императора, который послал свою армию в худшую из всех зим с провиантом, достаточным лишь чтоб прокормить половину этой армии и с вещевым имуществом чтобы обеспечить половину этой половины. И какого же врага мы рвёмся атаковать, презрев свои жизни? Может это вторжение орков или мародёрствующие племена Норски? Нет, мы маршируем чтобы вынудить Великого Герцога Талабекланда открыть Талабхеймские рынки, чтобы добавить несколько лишних золотых монет в сундуки Бориса с налога с продаж. — Бокэнфорд посмотрел на посланников из Альтдорфа взглядом холодным и острым как кинжал. — Я сомневаюсь, что вы найдёте здесь много почитателей Золотостяжателя. Верность мне, вот что заставило этих людей зайти так далеко.

Да если вы расскажете им кто вы такие, и зачем пришли сюда, то они не оставят от вас и костей, чтобы вороны могли поклевать их. — Рейксмаршал отошёл от карты и опустился на своё место, взглянув на троицу. — Предлагаю вам не терять времени и убираться от сюда ко всем чертям, пока я сам не рассказал солдатам кто вы и что вы.

Кайзерйегер не надо было повторять дважды, они фактически бросились прочь на улицу, спотыкаясь друг о друга на бегу. Бокэнфорд отлично читал людей и как только они вошли, сразу определил в этих троих амбициозных головорезов. Такие убьют кого угодно чтобы угодить своим хозяевам, но никогда не будут умирать за них. При выборе сохранить шкуру или завершить миссию, они всегда выберут первое и убегут, поджав хвосты.

Неринг проводил взглядом вскочивших в сёдла Кайзерйегер, смотря как они, пришпорив коней, спешно покидают расположение армии. Он вернулся в шатёр генерала и с удивлением застал Рейксмаршала собирающим свои вещи в дорогу. Адъютант вопросительно посмотрел на своего генерала.

— Собирай офицеров. — Сказал ему Бокэнфорд. — Им надо рассказать об этом.

— Но вы сказали, что люди поддерживают вас. — Напомнил Неринг.

Рейксмаршал вздохнул.

— Возможно некоторые из них. Надеюсь, большинство поддержит меня. Но не забывай, у всех у них остались семьи в Альтдорфе и Рейкланде. Если заговорщики провалят задуманное все семьи тех, кто принимал участие в восстании против Бориса, жестоко поплатятся.

— А как же вы? — Спросил Неринг. — Что вы будете теперь делать?

— Я абсолютно точно не собираюсь возвращаться сейчас в Альтдорф. — Сказал Рейксмаршал. — Я возьму с собой верных мне людей, и мы отправимся куда–нибудь до куда Борис не сможет дотянуться. Талабхейм, мне кажется, подойдёт как нельзя лучше.

Тем более, что совсем уже скоро, каждый клинок будет у них на счету.

Нульн

Ульрикзейт, 1111

Вспыхнувшая лучина разогнала тьму. Уолтер несколько раз моргнул, ослеплённый резким светом. Уже несколько дней Уолтер просуществовал в кромешной тьме, единственными ощущениями, доступными ему здесь были постоянный холод и шуршание крыс в застенках его камеры. Его глаза, лишённые возможности видеть столь продолжительное время, агонизировали теперь на свету. Крысолов прижал свои бледные ладони к лицу, пытаясь защититься от горящей лучины.

Фелгьебел стоял в дверном проёме, его холодные глаза изучали съёжившегося на каменном полу человека. Камера, представлявшая из себя маленькую комнатку под Фрайбергским дозорным пунктом Хандершафт, была шесть футов в диаметре и не многим больше в высоту. Здесь не было никакого интерьера или других предметов; соломенная подстилка была украдена оппортунистским охранником и продана как фураж для скота, та же судьба постигла и деревянное ведро для отхожих нужд.

Фелгьебел приказал стражнику оставаться за дверью, так что теперь он был один на один с узником и им не могли помешать. Капитан довольно кивнул, видя ужас, написанный на лице Уолтера. Было очевидно, что заключённый вполне осознавал своё положение. Официально крестьяне являлись собственностью их лордов и стражникам запрещалось наносить им увечья, которые могли оставить их не работоспособными на всю жизнь. Если таковое случиться, то виновник обязан был возместить лорду потерю в денежном эквиваленте, а этого не мог себе позволить ни один дейнстман. Так что согласно букве закона были ограничения в пытках, которые Хандершафт могли применять к таким заключённым.

Конечно, в законе были лазейки. Например, несчастный случай, который мог наложить бремя компенсации на самого крестьянина. Страшно подумать, как часто в Нульне происходили такие несчастные случаи.

— Мне начинают надоедать наши беседы. — Сказал Фелгьебел, он сцепил руки перед собой в замок и вывернул ладонями наружу, с хрустом разминая суставы пальцев. Безжалостные глаза капитана посмотрели на окровавленное лицо Уолтера. — Ты ведь всё равно заговоришь в итоге. Это вопрос времени и боли.

Прильнув к ледяной поверхности каменной стены, Уолтер толкнул своё избитое тело вверх и с трудом поднялся на ноги, на протяжении всего подъёма продолжая использовать стену для опоры. Каждый дюйм этого движения причинял боль в изломанных костях и вынуждал крысолова издавать приглушённые стоны. Усилием воли, которое похоже стоило ему всех оставшихся у него физических и моральных резервов, он обратился к своему мучителю.

— Что…что случилось…с Чёрной Розой.

— Чёрная Роза находится на карантине. — Точно ножом отрезал Фелгьебел. — Никто не может туда входить, и никто не может выйти. — Он ухмыльнулся с кривой улыбкой. — Чума, знаешь ли. Она там повсюду. По крайней мере на данный момент.

Ноги Уолтера подкосились, и он шумно облокотился спиной на стену, снова застонав — на этот раз не только от боли, но и от услышанного.

— Зина. — Прохрипел он пересохшим ртом. Он представил себе девушку, оставшуюся одну, забившуюся в какой–то тёмный угол таверны, испуганную и покрытую чёрными бубонами.

Фелгьебел отошёл от порога и принялся расхаживать по камере взад–вперёд.

— А, твоя женщина. Ты упоминал её уже несколько раз. Должно быть она тебе очень дорога. — При этих словах капитан посмотрел на Уолтера с хитрым и нехорошим блеском в глазах. — Возможно мне стоит пригласить её сюда для беседы. Для короткой беседы. Видишь ли, я сомневаюсь, что эта женщина обладает твоей выносливостью, Шилл. Или твоим упрямством.

Уолтер покачал головой. Угроза была озвучена так много раз, что уже не действовала на него. Фелгьебел использовал её слишком часто в качестве своего метода давления. Если бы он действительно собирался её исполнить, то уже бы давно исполнил. Уолтер так и не поверил ему в то, что Чёрная Роза поражена чумой. Ведь при всей своей самоуверенности, Фелгьебел никогда не решился бы сунуться в место, заражённое Чёрной Чумой.

— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе то, что тебе хочется? — Спросил Уолтер. — Или мне всё–таки сказать правду?

Фелгьебел прекратил расхаживать по камере и остановился. Он улыбнулся губами, но глаза остались холодными.

— Правду, Шилл. Мне нужна только правда. Правда о твоём дружке Алдингере и остальных. Где они сейчас. Что им известно. Что они планируют совершить. — Голос капитана упал до заговорческого шёпота. — Я знаю, что Алдингер бывший рыцарь. Беглец из мятежного Рейкскнехта. Другие его спутники, вероятно тоже Рейкскнехт. Наш великий и славный Император назначил награду за их поимку. Они предатели и теперь долг любого честного человека, обнаружив их, передать мятежников в руки правосудия. — Фелгьебел попытался сделать улыбку дружелюбной. — Если ты скажешь мне, где они, я поделюсь наградой с тобой.

В ответ Уолтер издал сдавленный кашель, бывший его попыткой рассмеяться. Фелгьебел проигнорировал это и продолжил расхаживать по камере.

— Что ж, тогда отложим Рейкскнехт в сторону. Расскажи мне о крысе, которую ты поймал. Почему профессора так заинтересовались ей? Что они рассказали тебе о ней?

Уолтер опять попытался рассмеяться. Эти вопросы повторялись уже вторую неделю именно в такой последовательности и с похожей интонацией важности. Ещё больше, чем его отрицание связей с Алдингером или Рейкскнехтом, Фелгебела почему–то злило то, что Уолтер ничего по большому счёту не знал о громадной крысе. Капитан не верил рассказам Уолтера о том, что профессоров не столько интересовала сама крыса, сколько факт её существования, унижавший их как учёных и делавший несостоятельным их познания в области структуры жизни. Что же до их разговоров с Уолтером, сначала все они смеялись над его рассказами, но, когда он добыл доказательство они пытались обставить его находку как некого выродка, урода, единственного в своём роде, по чистой случайности появившегося на свет.

— Я устал задавать тебе эти вопросы. — Сказал Фелгьебел, снова остановившись и посмотрев на Уолтера холодными глазами рептилии. — Что тебе известно о планах Алдингера и его месте нахождения? Кто его сообщники? — Капитан всмотрелся в лицо Уолтера, ища признаков желания пленника наконец заговорить. Но тот лишь посмотрел на него в ответ с примесью страха и отвращения, с какой нормальные люди смотрят на сумасшедших.

Что ж, — Продолжил Фелгьебел, — я предупреждал тебя, что этот раз будет последним. — Капитан быстро прошёл через всю камеру, но не к двери, а к противоположной стене. — Я надеялся, что до этого не дойдёт. Ты, конечно, не поверишь мне, но всё это время я изо всех силы пытался тебе помочь. — Холод во взгляде капитана сменился оттенком ужаса. Его одетая в перчатку рука протянулась к стене, пальцы пошарили по выпиравшим камням кладки. Фелгьебел замешкался в нерешительности — он заметно дрожал — а потом, вдруг резко отдёрнул руку от стены и опять взглянул на Уолтера.

— Расскажи мне, пока ещё не поздно! — Потребовал капитан. — Подвешивание, дыба, всё что мы делали с тобой до сих пор покажется тебе ничтожным по сравнению с тем, что ждёт тебя если ты продолжишь молчать! — Фелгьебел снял одну из своих перчаток. Уолтер отпрянул с отвращением, увидев руку капитана. Она была тощей и волосатой, узловатой и костлявой, больше похожей на лапу зверя, чем на руку человека. Уолтеру понадобилось ещё несколько мгновений чтобы осознать, что капитан Фрайбергского Хандершафт был мутантом!

— Не красивая, правда? — Спросил Фелгьебел. — Я… подвергся заражению, помогая инквизиторам Вирены выкуривать мутантов из канализации. Я не мог никому рассказать об этом… недуге или меня бы сожгли. — Он вновь посмотрел на стену в дальнем конце камеры со страхом в глазах. — Но кое–кто всё же узнал. И ценой за молчание стало моё служение им. — Худое лицо капитана осунулось в отчаянии. — Говори, Уолтер! Поверь мне, в этом мире есть вещи куда страшнее, чем смерть!

Крысолов подался вперёд, с усилием заставляя себя посмотреть в глаза капитана.

— Мне сказать правду или то, что ты хочешь услышать?

Фелгьебел разочарованно выдохнул и натянул перчатку на свою мохнатую пятерню.

— Ты сам виноват! — Прорычал он и быстро подошёл к стене. — Да смилуются над тобой боги. — Сказал он и нажал на один из выступов, активировавший скрытый механизм. Со скрежетом камня о камень стена медленно поползла назад в темноту, открывая тайный проход. Гнусная, тошнотная вонь ворвалась в камеру, это был запах чего–то первобытного и злобного, заставивший каждый волос на теле Уолтера встать дыбом. Превозмогая боль, крысолов попятился от чёрного зева тоннеля, образовавшегося в стене.

Фелгьебел повернулся спиной к чёрной дыре и отошёл к двери. В какой–то момент с его губ сорвался безумный смешок, ему пришлось зажать рот руками, чтобы подавить его. Взяв себя под контроль, капитан в последний раз обернулся и посмотрел на Уолтера с сожалением во взгляде.

— Прости меня. — Шёпотом произнёс он и отвернулся.

Уолтер не слышал Фелгьебела. Всё его внимание было сосредоточено на тоннеле и на том, что ожидало внутри его тёмных недр. Красные глазки бусинки сверкали во тьме, а с ними до ушей крысолова донеслись возня и шуршание когтей по камню, чудовищно знакомые ему. Его тело била дрожь, а звуки и глаза становились всё ближе. И вот из тоннеля возникли тёмные фигуры. Он закричал, когда дрожащий свет лучины осветил сгорбленные мохнатые тела, скрюченные когтистые пальцы и клыки. Он продолжал кричать, когда так похожие на человеческие, но покрытые шерстью лапы, схватили его и поволокли в глубину тоннеля.

Фелгьебел продолжал стоять спиной и ни разу не обернулся, пока его тайные хозяева тащили Уолтера во тьму тоннеля. Он чувствовал отвращение к происходящему и его затошнило. Если бы только был иной способ — но его хозяевам надоело ждать и ему не оставили выбора. Никто не заслуживает того, что он сделал с Уолтером. Никто не заслуживает того, чтобы попасть в рабство к скавенам.

Скрежет задвигавшейся обратно стены, оповестил капитана о том, что всё закончилось. Лишь тогда он позволил себе обернуться и пристально осмотрел камеру, убедившись в том, что скавены не оставили никаких следов за собой. Исчезновение Уолтера Шилла вряд ли заинтересует кого–нибудь. Многие крестьяне, которых подвергали пыткам в итоге пропадали. Не имея на руках тела, знать не могла предъявить претензии на компенсацию.

Когда Фелгьебел выходил из камеры его вновь одолел безумный смех. Ему потребовались усилия, чтобы привести себя в порядок и вновь одеть маску холодного жестокого капитана городской стражи, подавив истинную сущность двойного агента подземного народа.

— Крысы поймали крысолова. — Хохотнул Фелгьебел. В этом смешке не было ни капли радости, лишь опустошённость человека, предавшего свой собственный вид.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Дворцовый Страж сполз с лезвия меча Эрика, хватаясь за багровое пятно, расползавшееся по его позолоченному ливрею. Рыцарь оттолкнул умирающего противника в сторону и двинулся вперёд, ко второму солдату, который уже прижал Микаила Крецзулеску к стене. Стражник обернулся, встревоженный звуками приближавшегося со спины Эрика, но прежде, чем он успел пустить в ход алебарду, рыцарь рубанул его прямо по лицу. Ослеплённый раненный упал на пол крича в агонии.

Эрик помог Крецзулеску выбраться из узкой ниши, в которую тот забился, уклоняясь от наступавшего противника. На плече палатина зияла глубокая рана, его чёрная туника была вымокла от крови.

— Боюсь я не смогу помочь вам с дракой. — Пояснил тот извиняющимся тоном. — Схватка с человеком разительно отличается от охоты на гулей среди болот.

— По крайней мере вы не побежали. — Подбодрил его Эрик. — Это главное.

Звуки схватки постепенно затихли, их сменили стоны раненных и умирающих. Эрик взглянул на мраморные стены галереи, чувствуя грусть, глядя на роскошные гобелены, свисавшие вдоль стен и пятна крови, черневшие на них. Внезапное появление повстанцев в самом сердце Дворца застигло тутошнюю стражу врасплох, элемент неожиданности сыграл нападавшим на руку. Рыцарь понимал, что этот козырь ими уже разыгран. Слуги уже разносили вести об их нападении по всему дворцу. Численное преимущество всё ещё было на стороне Дворцовой Стражи. Если повстанцы хотят добиться поставленной цели, им нужно найти Императора Бориса до того, как их окружат и задавят числом.

Для этого Принц Зигдан разделил их маленькое войско с самого момента проникновения во Дворец. Одна часть отряда во главе с принцем отправилась наверх чтобы обыскать личные покои резиденции Императора. Другая, под предводительством Герцога Конрада, ушла на нижние этажи, прочёсывать комнаты для аудиенции, приёмные залы и прочие служебные помещения.

Эрика поставили во главе группы из двадцати человек, которая была отправлена разведывать средние уровни Дворца, где находились залы славы с военными трофеями, библиотеки и консерватории. Гнусные аппетиты Бориса Золотостяжателя являли себя в каждой новой комнате, которую открывали Эрик и его люди. Одна зала была полностью опустошена от мебели и буквально набита дорогостоящими фрагментами стеклянных витражей в серебряных рамах, причём всё это было покрыто толстым слоем пыли, что говорило о заброшенности этого помещения. Далее попадались комнаты, будто склады, заставленные алебастровыми вазами, диванами и креслами, обтянутыми редкими верблюжьими шкурами из далёкой Арабии, картинами и скульптурами из Тилии, диковинными механическими изобретениями гномов. Всё это просто пылилось здесь. Эрик почувствовал, как его тошнит от такого расточительства. В одной из таких комнат они обнаружили сундуки, внутри которых хранились фрагменты мозаичной фрески, с которым в прошлом был связан громкий скандал уличающий расточительный характер Императора. Мозаичные фрагменты, пылившиеся теперь в сундуках, были частью знаменитой картины, созданной художниками Эсталии. Борис заплатил за неё непомерную цену из имперской казны, но приобретя это сокровище и привезя его сюда через пол Старого Света, потерял к нему интерес и даже не удосужился распорядиться собрать картину воедино. Прошло уже больше десяти лет, а фреска всё ещё лежала в сундуках. Такие растраты из кармана государства поражали.

Прочёсывая этаж и до сих пор не обнаружив здесь ни одной живой души, Эрик поразился размахами территории. Будь у него сотня людей, их всё равно оказалось бы недостаточно, чтобы тщательно всё здесь осмотреть. Стоя и размышляя об этом, он вдруг подумал о молитве Графа ван Саукэлхофа Ранальду и понадеялся, что она будет услышана.

Подводя быстрые итоги своего продвижения, Эрик насчитал двух Сильванцев убитыми в схватке, раненного Крецзулеску и ещё троих получивших ранения кроме него. В этот момент из палат, находящихся в дальнем конце галереи раздались победные возгласы. Эрик узнал в них раскатистый голос Барона Торнига, но что могло вызвать такое возбуждение у Мидденхеймца? Опасаясь худшего, он знаком призвал двух его собратьев по Рейкскнехт двигаться следом и направился на шум.

Комната, из которой доносились возгласы оказалась оружейной, до краёв набитой военным добром. Пятеро трупов, одетые в золоченые ливреи Дворцовой Стражи, лежали в дверях в лужах застывающей крови. Беспорядок указывал на яростную схватку, только то произошедшую здесь. Казалось, внутри этой комнаты был представлен каждый существовавший на свете клинок или доспех. Все элементы военного снаряжения покоились на устланных вельветовой материей стендах. Эрик нашёл здесь рапиры тонкой работы Эсталии и грубые топоры из Кислева, тяжёлые копья Бретоннии и уродливую шипастую палицу явно не человеческого происхождения. Казалось разнообразию оружия представленного здесь нет края. Гномские секиры соседствовали с эльфийскими клинками, орочьи топоры с саблями из Арабии.

Эрик заметил жуткий рогатый шлем из чёрного железа, висящий на серебряном крюке и осколки ветрины, лежавшие на полу под ним. Эрик понимал, почему эту вещь держали здесь запертой под стеклом и почему разбивший витрину человек с криком отпрянул от неё в сторону. Не было никаких сомнений, этот шлем нельзя было не узнать. Любой, кто в своё время был просвещён прочтением Дэус Зигмар, знал на что он смотрел, глядя на этот шлем. Рыцарь почувствовал благоговейный трепет смотря на реликвии из времён основания Империи — шлем Моркара Грабителя.

Откуда–то взявшееся осознание ничтожности и незначительности своей жизни навалилось на рыцаря. Кто он такой — жалкий капитан рыцарей вне закона, по какому праву он набрался наглости бросать вызов наследию императоров? Как посмел он замахнуться на власть, установленную ещё во времена самого Зигмара?

Отчаяние сжало сердце Эрика в своих безжалостный холодных когтях, пока он продолжал смотреть на древний артефакт. Рыцарь почувствовал, как задрожала его рука и хватка на рукояти меча начала ослабевать. Уверенность в правоте их дела пошатнулась в его сознании. Сдаться здесь и сейчас, пока ещё не поздно. Не было никакой надежды на победу, в конце этой бесплодной борьбы их ждала лишь погибель.

Крик Барона Торнига вырвал Эрика из плена тлетворного влияния чёрного шлема. Рыцарь моргнул и вновь взглянул на безликую маску рогатого шлема, которая будто ухмылялась в ответ. Но теперь, когда он знал на что она способна, её хватка над ним ослабла, она больше не могла манипулировать его страхами. Однако Эрик не желал задерживаться, чтобы выяснить на что ещё способен этот гибельный артефакт. Аккуратно сделав несколько шагов назад, он отошёл подальше от древнего шлема военачальника Хаоса и направился к Торнигу, который продолжал завывать и кричать.

— На ваши вопли сейчас сбежится весь Дворец! — Одёрнул Мидденландца Эрик.

На что Барон Торниг широко улыбнулся и указал рукой на стол находящийся прямо за ним. Стенд был украшен резьбой от своей столешницы до кончика когтей каждой из своих четырёх ножек, выполненных в виде драконьих лап. Экспонат, представленный на этом столе, покоился в широкой коробке, закрытой прямоугольной крышкой из прозрачного кристалла, устланной изнутри ничем иным как драконьей шкурой.

Однако Эрик не обратил особого внимания ни на изящность кристальной поверхности, ни на драконью чешую. Его взгляд целиком и полностью мгновенно был притянут лежавшей внутри реликвией. Так же, как и шлем Моркара, её невозможно было спутать ни с чем иным. Как и страшный шлем она излучала ощутимую энергию. Однако глядя на неё Эрик почувствовал, как его тело наполнилось силой и решительностью.

— Гхал Мараз. — Прошептал Эрик.

Барон Торниг рассмеялся.

— Я решил, что взгляд на него стоит небольшой стычки. — Сказал Торниг мельком взглянув на лежавшие на полу трупы стражей. — Но он слишком хорош, чтобы оставлять его в лапах такой гадины как Борис. — С этими словами Мидденландец поднял свой собственный молот, казавшийся маленьким и невзрачным по сравнению с молотом, который когда–то сжимал в своей руке сам Зигмар.

Эрик затаил дыхание в ужасе и перехватил руку Барона Торнига.

— Вы же не собираетесь уничтожить его! — Вскрикнул он.

Барон Торниг отпихнул руку рыцаря в сторону и вновь размахнулся своим боевым молотом.

— Разумеется нет! — Громко ответил он, ударив по кристальной крышке и разнёс её вдребезги. — Я собираюсь её украсть!

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Эрик вытер кровь со своего клинка, чувствуя укол сожаления при виде молодого солдата, лежащего в крови у его ног. Юноша сражался храбро и яростно и несмотря на свои года заставил рыцаря попотеть, несколько раз чуть не достав его. Но опыт всё же взял верх. Когда юнец в очередной раз слишком дерзко атаковал его, проигнорировав собственную защиту, Эрик скользнул в сторону и нанёс решающий удар.

Много таких вот храбрых бойцов лежали теперь мёртвыми под арками и среди колон большого бального зала. Многие из них были одеты в позолоту Дворцовой Стражи, однако среди них были и члены охраны Барона Торнига, несколько людей Герцога Конрада и даже пару товарищей Эрика по Рейкскнехт. Но если бы не своевременное появление Эрика и его отряда, Принца Зигдана непременно схватили бы подоспевшие и превышавшие числом защитники Бориса.

Теперь этих защитников отбросили назад в Зал Гармонии, соединявшийся дверями с бальной залой. Забаррикадировав двери столами и стульями, Дворцовая Стража наглухо перекрыла повстанцам дальнейшее продвижение. Однако неожиданно Альдо Толстопуз, державшийся всё это время в стороне, выступил с интересным предложением. Полурослик не был создан для таких сражений, от чего его разум работал по–иному, нежели у рыцарей или солдат, дав возможность придумать иной путь проникновения в забаррикадированное помещение. Вместо того чтобы ломать запертые изнутри двери силой, повстанцы собрали в одну кучу занавески, ковры и гобелены — всё, что могло быстро загореться.

По приказу Принца Зигдана в кучу наваленного вперемешку дворцового убранства, сооружённую вплотную к дверям ведущим в Зал Гармонии, была брошена горящая масляная лампа. Спустя несколько секунд во все стороны поползли клубы удушливого чёрного дыма, которые очень быстро заполнили помещение и выплеснулись в соседние коридоры. Задыхаясь от гари, Герцог Конрад приказал открыть двери, ведущие в галерею, находящуюся за их спинами, и выбить там окна для вентиляции удушливой гари. Граф ван Саукэлхоф был в числе тех, кто отправился бить окна, каковы же были его удивление и радость, когда соседняя палата оказалась именно той, в которой находилось Кайзерауген. Злобно улыбаясь, граф швырнул тяжёлый ветвистый канделябр прямо в кристально чистый витраж, бывший одним из символов декадентской роскоши правления Бориса.

До того, как на башнях Великого Кафедрального Собора в очередной раз ударил колокол, запертая дверь превратилась в почерневшие головешки. Повстанцы двинулись в образовавшийся проход, расталкивая в стороны груды уже занявшейся пламенем дворцовой утвари и оказались в просторной комнате с облицованными зеркалами стенами. Вся мебель комнаты была использована Дворцовыми Стражами на баррикаду, и гидравлос[17] остался стоять в центре залы, слишком массивный, чтобы его можно было наскоро перетащить. Именно водяной орган служил последней защитой Императора. Прячась за его каркасом, Борис Златолюбец уставился на врагов, заполнивших комнату.

— Борис Хокенбах! — Прокричал Принц Зигдан входя сквозь выгоревшие двери, с хрустом давя подошвами своих сапог битое стекло, тлевшие головешки и осколки дворцового фарфора. — За преступления против Империи и её народа, мы требуем, чтобы ты отрёкся от престола и отказаться от власти, обладать которой ты не достоин!

Глаза Императора злобно сузились, когда он услышал требования, высказанные Принцем Зигданом. Всё тем же ненавидящим взглядом он обвёл всех повстанцев, стоящих вокруг, а потом смерил свою немногочисленную охрану. Кашляя от удушливого дыма, его Дворцовая Стража приготовилась к бою, подняв щиты и обнажив мечи. Вперёд из рядов защитников выступил Барон Питер фон Кирхоф. Император ухмыльнулся завидев, как побелели лица мятежников. Во всей Империи не было человека, лучше обращавшегося с мечом, чем Чемпион Императора, фон Кирхоф.

— У вас нет права требовать от меня! — Прошипел Борис. — Но если вы считаете меня виновным в некой несправедливости, то можете доказать мою вину в поединке с моим представителем.

Фон Кирхоф ответил на слова своего господина коротким кивком солдата, соглашаясь со всем сказанным. Он потянул из ножен свой меч. Увидев его клинок, Герцог Конрад шумно выдохнул.

— Истребитель Зверей! — Обронил возмущённый герцог. — Рунный клык Драквальда! Этот клинок принадлежит Графу Драквальда! Ты не имеешь права давать его в руки этого… этого наёмного убийцы!

Император Борис, осмелев, высунулся из–за органа, его глаза сверкали злобным торжеством.

— Нет больше Графа в Драквальде! — Выкрикнул он. — Эти дремучие земли умерли для Имперского Двора.

Герцог Конрад ринулся вперёд, в своей слепой ярости он был готов схватиться даже с смертоносным мечником, таким как Барон фон Кирхоф. Эрик поймал герцога за плечо и дёрнул назад, удерживая от дальнейших глупостей.

— У нас тоже найдутся ценности. — Выкрикнул Эрик. Он рассмеялся, смотря как выражение торжества сползает с лица Бориса при виде Барона Торнига, вытаскивающего из–за спины Гхал Мараз. — Что же ты за император такой, без Молота Зигмара? — Насмешливо бросил рыцарь.

Ноги Бориса подкосились, и он припал к органу, пытаясь удержаться от падения. Его лицо побагровело от нанесённого оскорбления. Дородный мужчина в чёрных робах и шляпе врача выскочил из небольшой свиты придворных, скрывавшихся здесь вместе с Императором. Порывшись в своей сумке на поясе, он попытался предложить соверену нюхательный раствор для восстановления сил. Находящийся в полуобморочном состоянии Император отмахнулся от своего личного доктора.

— Как вы решились выкрасть святыню? — Возмущённо проговорил Борис, отпрянув немного назад, точно не мог поверить в увиденное и глядя на заговорщиков водянистыми затуманенными глазами. — Это святой молот нашего владыки и спасителя, Зигмара Молотодержца, первого императора славной Империи человечества! — Его губы еле заметно тронула улыбка, когда он заметил, что его речь поселила сомнение на лицах некоторых повстанцев. Видимо свершая свой маленький бунт, они не задумывались что могут свернуть на путь ереси и осквернения. Они были готовы пойти против Бориса Хокенбаха, но не готовы надругаться над памятью Зигмара Молотодержца. Про себя Император посмеялся над этими религиозными простаками, но внешне он всем видом выражал праведный гнев в ответ на святотатство.

— Раз уж ты сам заговорил о святотатстве. — Парировал Эрик. — По чьему приказу сожгли Верховный Лектора Хартвика?

После этих слов сомнение с лиц повстанцев как ветром сдуло и все они вновь были уверены в том, что пришли сюда совершить. Вытащив из ножен свой Рунный клык Рейкланда, Принц Зигдан двинулся вперёд по обгоревшему полу. Он остановился на расстоянии от Кирхофа и посмотрел мимо него на прятавшегося за гидравлосом тирана.

— Лучники! — Скомандовал Принц Альтдорфа и тут же десять Драквальдских охотников взяли луки на изготовку, натянув тетиву и наложив стрелы.

— Я не стану играть в твои игры, Златолюбец. — Объявил принц. — Ты сейчас же отречёшься от трона, откажешься от всех прав на корону или мы сожжём эту комнату, а заодно и всех вас. Кто пошевелиться будет застрелен на месте. — Он резко обернулся на дёрнувшуюся в толпе придворных фигуру в сиреневой накидке. — Если твой ручной колдун сделает ещё одно движение, если он издаст хоть один звук — будет первым кто умрёт здесь. — Карл—Мария Флейшауэр принялся изо всех сил изображать неподвижную статую, как только угроза достигла ушей чернокнижника.

Заметив, как осунулось лицо Бориса, как поникли его плечи принимая поражение — Принц Зигдан холодно улыбнулся.

— Принесите сюда перо и пергамент! — Приказал он Барону фон Клаусвицу. — Его Императорское Величество должен написать свой последний диктат.

Пока повстанцы прорывались в Зал Гармонии, у ворот Имперского Дворца продолжала разворачиваться иная битва. Осада Дворца Правосудия была сломлена. Кайзеркнехт, при поддержке Шутценферайн и Кайзерйегер перешли в яростное наступление. Лучники осыпали стрелами повстанцев, удерживавших ворота, пока рыцари, используя принесённый висельный столб с Плазы Вдов, использовали его в качестве тарана, как ещё совсем недавно делали сами бунтовщики.

Несмотря на всю ярость и упорство атаки, повстанцы вскоре обнаружили, что она была устроена лишь для отвода глаз. Разгадав планы и намерения заговорщиков, Коммандер Крейссиг решил так же применить против них собственную хитрость. Пока бунтовщики были заняты отражением атак снаружи, Крейссиг возглавил группу вооружённых людей и повёл её по секретным тоннелям, ведущим из подвала неприметного винного магазинчика — этот вход во Дворец был известен лишь ему одному.

Оказавшись внутри, Крейссиг отдал приказ основной части своих людей ударить в спину засевшим на воротах бунтарям. Когда ворота вновь будут под его контролем, у повстанцев не останется ни единого шанса удержать Дворец. Правда всё же оставался последний способ, который мог привести их к победе. Отобрав двадцать лучших бойцов, включая громадного Шарфрихтера Готвальда Дрекслера, Крейссиг спешно отправился на поиски Императора Бориса.

Крейссиг не был глупцом и понимал, что его собственная судьба тесно связана с безопасностью Его Императорского Величества. Без защиты и покровительства Бориса Золотостяжателя, он останется совершенно один против всех ненавидящих его дворян. Если он хотел сохранить свою шкуру, он должен сделать так чтобы Борис оставался на троне.

В зал вбежал взбудораженный полурослик с посланием о том, что ворота вот–вот падут под натиском Императорских солдат. Эти новости вернули торжествовавших заговорщиков к реальности. Находящиеся в зале сторонники Бориса были обезоружены и выстроены вдоль стен. Сам Император Борис был принуждён к подписанию своего собственного низложения и скреплению сего документа Имперской Печатью. Ощущение победы переполняло их всех, чувство что вскоре всё это окончиться хорошо.

— Сложите оружие и для вас я ограничусь изгнанием в качестве наказания. — Сказал Борис, услышав доклад. Он подался вперёд и протянул свою унизанную перстнями руку, чтобы вернуть только что отданный Принцу Зигдану диктат.

Принц Зигдан отдёрнул документ и рассмеялся на неуклюжую попытку тирана манипулировать ими.

— Я полагаю твоя милость к нам будет такой же, как и к Гранд Мастеру фон Шомбергу. — Ответил принц. — На твоём месте я бы особо не рассчитывал на захват ворот. Мы предусмотрели, что их придётся удерживать. Кто как не ты должен знать о том, как полны подвалы Дворца всевозможным провиантом. Думаю, мы сможем выдержать примерно год осады. А за это время, все твои враги — уверю у тебя их предостаточно — стянуться в Альтдорф, чтобы проследить что ты исполнил написанное в этом документе.

Скривив лицо, Борис откинулся назад, облокотившись на водяной орган, при этом локоть, попавший на клавиши, заставил инструмент издать какой–то ужасный диссонансный аккорд. Альдо Толстопуз заметил, как низложенный тиран смотрит на его босые ноги и хитро улыбнулся ему в ответ. Полурослик обернулся к Принцу Зигдану.

— У меня есть одна просьба. — Начал Альдо. — Теперь, когда он больше не император, я бы хотел посмотреть, как он снимет свою обувь и походит босым. — Полурослик посмотрел на пальцы свои ног и пошевелил ими. — Это будет моральная компенсация за все те разы, что он заставлял меня напяливать ботинки.

Эта просьба вызвала дружный смех у всех присутствовавших повстанцев, однако они прекратили смеяться, когда вбежал второй гонец.

— Ворота потеряны! — Заголосил полурослик. — Кайзерйегер каким–то образом пробрались во Дворец и напали на наших людей с тыла!

С лиц заговорщиков сошла вся краска, они вдруг сделались бледными, а улыбки сдуло точно ветром.

Борис поднялся, отстранившись от водяного органа и протянул обе руки вперёд:

— Верните мне пергамент. — Вновь обратился он к принцу. — Если вы сдадитесь здесь и сейчас, до того, как мои люди ворвутся сюда, я обещаю, что буду милостив к вам. Но настоятельно рекомендую поторопиться с решением. Срок моего предложения вскоре истечёт.

А с ним и срок ваших жизней.

Байлорхоф

Ульрикзейт, 1111

На центральной городской площади Байлорхофа полыхал громадный костёр. Растопкой для ревущего пламени послужили двери, выломанные с порогов домов жертв чумы и разбитые в щепки кувалдами. Вокруг костровища были выставлены длинные столы, их поверхность ломилась от ломтей баранины, подносов с варёными миногами и печёных цаплей. Кувшины с миндальным молоком и топлёным говяжьим жиром, кружки с перчёным сидором и горячим элем, громадные блюда с банманже[18] - всё это было принесено сюда для грандиозного пиршества. В распоряжении приглашённых было беспорядочное скопление стульев, диванов, скамей и кушеток.

Чума сделал своё дело в Байлорхофе. Городской люд сдался, утратив всякую надежду. Все потаённые погреба были вскрыты, а весь имевшийся скот забит и приготовлен. Любая мысль о завтрашнем дне гналась прочь, ибо чума лишала всякого смысла мысли о будущем. Сильванцы жили теперь лишь настоящим моментом. Они собирались воспользоваться тем, что имели здесь и сейчас со всей остервенелостью безумцев.

Крестьяне танцевали в пламени костра, пока пастухи наигрывали диссонансные мелодии на расстроенных неисправных мандолинах. Люди кричали здравницу, поднимая кружки, до краёв наполненные элем, кромсали баранину ножами, запихивая её в рот, жуя и выплёвывая хрящи в шипящее пламя. Захмелевшие гуляки, взявшие на себя обязанности виночерпиев и разносчиков пищи, бродили вдоль столов на заплетающихся ногах, наполняя опустевшие чарки и кружки, подкладывая новые куски мяса на блюда. Иногда они останавливались у упавшего в стол лицом пирующего и отвешивали тому пинок, проверяя, напился ли он до беспамятства, или же это Чёрная Чума прибрала его в свои костлявые руки.

На стульях и скамьях сидело уже много таких бледных безжизненных фигур, однако вонь, исходившая от их ран, только подстёгивала живых в их дальнейших проявлениях непотребного обжорства и пьянства.

Во главе всего этого пиршества, на троне, находящемся чуть выше всех остальных сидений, находился организатор этого мероприятия. Так и не сумев сбежать из оцепленного Байлорхофа и окончательно отчаявшись, Князь Литовой решил устроить последний пир. Лучше умереть быстро среди песен и плясок, чем ждать прихода смерти в полутьме своих палат. Таково было его желание, и судя по стеклянному взгляду его невидящих глаз, а также по тому, как медленно и слабо он шевелился, сидя на своём троне, оно сбывалось.

В окружении князя сидели самые члены самых влиятельных фамилий города, купцы и управляющие гильдиями. Серди них была и зловещая фигура Доктора Бруно Хэвмана. Праздновавшие настояли на том, чтобы чумной доктор присутствовал на пиру в своей рабочей одежде. Время от времени собравшиеся обращали на него своё внимание чтобы выпить за его попытки бороться с Чёрной Чумой, или же для того, чтобы освистать его по тому же самому поводу. Врач стойко переносил непостоянство в пожеланиях своих пригласителей, его птичья маска спокойно кивала клювом, как бы признавая выкрик любого содержания в свою сторону. Безумие правило теперь в Байлорхофе, а врач был достаточно сообразителен, чтобы не спорить с безумцами.

Дёрнув ногой, он резко пнул жирную крысу, одну из многих сновавших под столом и пожиравших объедки, выпадавшие из рук умерших. Тварь протестующе запищала и отскочила в сторону подобрав свой уродливый лысый хвост. Хэвман с угрюмым удовольствием наблюдал за тем, как крыса ретировалась подальше от его вездесущего ботинка. Может быть, он и был бессилен остановить чуму, однако, по крайней мере, он не собирался терпеть присутствие этих проклятых грызунов за своим столом.

Лицо под птичьей маской искривилось в недовольстве, когда он посмотрел мимо пляшущих у огня крестьян в противоположный конец площади. Там появилась толпа людей. Со своего места, Хэвман плохо мог рассмотреть саму толпу, однако безошибочно угадал в её рядах чёрные робы жреца Морра.

Фредерик ван Халл, не пытаясь скрываться шёл через площадь, его последователи плелись за ним какой–то неуклюжей походкой. Когда он приблизился, всё окружение замерло и прекратило свои разговоры. Люди отпрянули от него в стороны с выражениями ужаса на лицах и не спуская глаз с тех, кто пришёл вместе со жрецом. А потом крики разорвали тишину на площади. Пирующие в страхе бросились прочь в соседние переулки.

Хэвман оставался на месте. Даже после того, как он разглядел гнилую паству, что привёл с собой жрец Морра, чумной доктор не сделал ни единого движения.

— Ты пришёл чтобы сделать меня частью твоего сада? — Спросил Хэвман жреца. Клювоносая маска повернулась влево, потом в право, оглядывая мёртвых глав гильдий, сидящих по обе стороны. — Я думаю здесь достаточно падали, чтобы насытить твоего бога.

Фредерик ван Хал гневно взглянул через стол на гротескного чумного доктора.

— У него всегда найдётся свободное местечко и для тебя. — Низко прорычал жрец сквозь зубы. — Но сначала я хочу правосудия для моего племянника, убиенного твоими руками. Правосудия для жены моего брата, которую ты довёл до самоубийства. И для моего брата, который был так же убит тобой.

Чумной доктор выслушал каждое обвинение с невозмутимым спокойствием.

— Слишком поздно для твоего правосудия. — Хмыкнул Хэвман, потянувшись рукой к ремню, удерживающему его маску, он отстегнул застёжку и открыл Фредерику своё лицо. Оно было пухлым, почти что юношеским. Всё это лицо было усеяно почерневшими нарывами, отметинами чумы.

Фредерик схватил свою робу на груди, вцепившись пальцами в нашитого там ворона. Сжав в кулаке, он рванул, отдирая символ бога, зажатый в своих холодных пальцах. В его глазах читалась страшная решимость.

— Пускай боги и отняли у меня возможность справедливо осудить тебя. — Прошипел Фредерик. — Но у меня ещё остаётся время для мести.

По его знаку зомби бросились вперёд. Перевернув и отшвырнув в сторону стол и стулья они накинулись на заражённого врача. В гнилых холодных руках творений некроманта Бруно Хэвман умирал долго.

Дрегатор Миклош выскочил из своего шатра на мороз, натягивая на голову шапку, отороченную рысьим мехом. Лорд Нахтшеер зыркнул на своих солдат, в последнее время они слишком открыто выказывали своё недовольство нахождением в полях вблизи охваченного чумой Байлорхофа. Дрегатор даже рассмотрел возможность подвесить нескольких из них, но нашёл такие драконовские меры контрпродуктивными. Не стоило давать крестьянам повода думать о том, что в рядах войска Графа фон Драка не было единства. Такие глупые мысли могут вселить в них надежду, а надежда может сподвигнуть на неразумные поступки, такие, как например попытаться прорвать карантин.

Перчатки дворянина скрипнули, когда он снял свой жезл военачальника с пояса, драгоценные камни, инкрустированные в его поверхность, засверкали в лунном свете. Он нахмурил брови проходя мимо Нахтшеер. Эти бойцы должны были быть образцовыми и лучшими солдатами Сильвании. Если они не могут справиться с больным крестьянским сбродом…

Двое дозорных у ограды повернулись и отсалютовали приближавшемуся к ним Дрегатору Миклошу, отставив свои арбалеты в сторону и облокотив их на импровизированные баррикады из наваленных брёвен и досок. Остальные солдаты в красно–чёрных ливреях Нахтшеер сохраняли угрюмую бдительность. Сухо отсалютовав в ответ, дворянин заметил, как несколько из солдат спустили курки арбалетов, отправив болты в тёмное поле, разделявшее их лагерь и инфицированный город.

— Милорд, — обратился один из дозорных — крестьяне пытаются бежать из города. Мы предупреждали их, что будем стрелять, но они всё равно продолжают идти в нашу сторону.

Хмурое выражение не покидало лица дрегатора.

— Так стреляйте не над их головами, а в головы. — Не выдержал он. — Чума угрожает целой провинции. Сейчас не время для жалости!

Отчитанный солдат покорно закивал в ответ:

— Милорд, мы так и сделали. — Пояснил он. — Мы стреляли точно в них. Дали три залпа по ним, но они всё равно продолжают двигаться на нас!

Дрегатор Миклош пшикнул, не желая верить. Он выглянул поверх заграждения и увидел крестьян, медленно бредущих по заснеженному полю. В этот момент арбалеты щёлкнули снова. Дрегатор видел, как залп болтов полетел в темноту, в сторону наступающей толпы крестьян, однако с её стороны не раздалось ни звука. Либо эти глупцы всё же не желают стрелять по беженцам, либо они слепые как кроты! Он начинал терять терпение. Дворянин схватил один из стоявших у баррикады арбалетов. Прицелившись в одного из бредущих по полю крестьян, он спустил курок и холодно улыбнулся, увидев, как болт просвистев угодил прямо в грудь оборванца.

Его улыбка померкла и дрегатор опустил оружие. Невозможно чтобы он промахнулся! Он видел, как дёрнулось тело крестьянина от попадания в него железного болта! Миклош потянулся пальцами свободной руки к своему горлу, где на шнурках висело несколько оберегов. Суеверный страх пополз по его позвоночнику, и он начал перебирать талисманы своими вдруг потерявшими всю твёрдость пальцами.

— Убить их! — Рявкнул он наконец своим солдатам. — Убить их всех! — Он грозно посмотрел на подчинённых, стараясь не показывать овладевшего им страха. Он поднял свою руку и ткнул пальцем прямо в грудь ближайшего дозорного, в герб изображавший дракона на его ливрее. — Вы Нахтшеер! — Выплюнул он. — Вы что испугались кучки крестьянских оборванцев! — Он выдернул меч из ножен опешившего солдата и сунул клинок тому в руку. — Марш наружу и порубите их всех!

Нахтшеер не выказывали особого рвения выполнять приказ Дрегатора Миклоша, однако они были слишком дисциплинированны, чтобы спорить с командиром. Вскоре дюжина закованных в броню воинов уже перелазили через ограждения с мечами наголо и твёрдой решимостью убивать в глазах. Прокричав имя Графа Малброка фон Драка в качестве боевого клича, они двинулись на приближавшийся крестьянский сброд.

Как раз в этот момент обе луны решили показаться из–за чёрных ночных облаков, затянувших зимнее небо. Серебристый свет омыл город и его окрестности, впервые дав возможность разглядеть толпу неуклюжих крестьян.

Некоторые из солдат Нахтшеер не смогли сдержать криков ужаса, когда им открылась истинная природа тех, с кем им предстояло встретиться в поле. Да, это были несомненно крестьяне, одетые в грубые домотканые шерстяные одежды Сильванских простолюдинов. Но их плоть была разложившейся, гниющей массой с копошащимися в ней червями, некоторые части тел почернели от обморожения. Их лицами были лишённые кожи черепа, а глазами пустые тёмные провалы. Скрюченные пальцы сжимали вилы, серпы, колья и другие импровизированные оружия, которые можно было отыскать на ферме.

Страх пересилил дисциплинированность наёмников. Один за другим они сломали строй и побежали назад к баррикадам. Они были подготовлены убивать крестьян, но оказались не готовы сражаться с ходячими мертвецами.

Когда солдаты обратились в бегство, по толпе ковыляющих мертвецов прокатилась волна злой чёрной энергии, и десятки гниющих ртов раскрылись, издав жуткий воющий стон. Став неожиданно подвижными, зомби бросились вслед за своими убегающими врагами. Нагнав солдат в несколько прыжков, мертвецы принялись колоть их вилами, рубить мясницкими тесаками и резать серпами. Гниющие разложившиеся пальцы окрасились тёплой кровью живых.

Всё что мог сделать Дрегатор Миклош это стоять и наблюдать, как его людей забивали как скот. Тренированный разум кричал ему о стратегии и тактике, о том, что ему следовало немедленно действовать, вызвать кавалерию и вспомогательные пешие отряды с других постов, предпринять хоть что–то, чтобы остановить этих тварей. Однако ужас крепко вцепился в него, сковав члены и язык, сделав из беспощадного самоуверенного дрегатора беспомощного испуганного человека.

Среди терзавшей солдат толпы зомби возникла одинокая фигура, облачённая в чёрные робы жреца Морра. Она опиралась на посох, который сжимала в бледных пальцах своей руки. Из–под капюшона выглянула маска освежёванного черепа, скрывавшая истинное лицо некроманта. Остатки содранной кожи прилипли ко лбу череполикой маски. Под кроваво красными скулами блестел причудливый орнамент оголённых мышечных волокон, ошмётками свисавший вниз точно безумные бакенбарды. Нижняя челюсть отсутствовала, на её месте виднелись перепачканные в крови губы и подбородок скрывавшегося за отвратительной маской существа.

Некромант остановился в нескольких ярдах от ограждения лагеря солдат Сильвании. Из глазниц маски властные беспощадные глаза взглянули на баррикады. Он поднял свободную руку, и его длинный тонкий указательный палец ткнул в сторону деревянной преграды. Его перепачканные кровью губы задвигались, произнося заклинание. В следующую секунду порыв чёрной шипящей силы налетел на ограду. На глазах скованного ужасом дрегатора брёвна начали гнить, чернеть и рассыпаться в прах.

По взмаху руки некроманта, прах оставшийся от стены заграждения сдуло порывом ветра. Теперь между ним и лагерем Нахтшеер не было ничего кроме снега. Некромант шагнул вперёд и каким–то образом сразу же оказался рядом с Дрегатором Миклошем, хотя до этого стоял в десятке шагов от него. Кровавые губы под освежёванными скулами черепа разошлись в зловещей улыбке.

— Я Ванхал, падший. — Низко прохрипел Некромант. Он ткнул своим костлявым пальцем в грудь дворянина. Миклош задохнулся, почувствовав, как его бешено колотившееся сердце, вздрогнуло и перестало биться. Не успев сказать то что хотел, он упал в снег уже мёртвый.

— Я Ванхал. — Прошипел Фредерик лежавшему в снегу трупу. — И я обрушу Сильванию в ад.

Скавенгниль

Ворхексен, 1111

Пускаб Гнусномех подтянул своё распухшее тело на узкий выступ. Его сердце ушло в пятки, когда под весом чумного жреца часть древней каменной кладки с грохотом обрушилась вниз. Он обернул свою руку о шею каменной гаргульи, будто бы обнимая её в дружеском жесте, чтобы удержаться и не сорваться с высоты, и на мгновение задержал свой взгляд на каменном лике, оказавшемся в дюйме от его глаз. Лицо статуи было изношено временем, в нём не угадывалось никаких определённых черт. Понимая, что промедление грозило ему падением из–за ветхости его опоры, чумной жрец всё же не смог удержаться от соблазна оглянуться на проделанный путь. Под его ногами стена Разбитой Башни уходила вниз на сотни футов, скрываясь в тумане. Он видел вспучившиеся трещины, которыми была изрыта поверхность фасада и обвивающие её по спирали водосточные жёлоба. Балконы, торчавшие с нижних этажей, такие крошечные, что с этой высоты их можно было легко не заметить, и чевь–масляные фонари, горящие на балюстрадах.

Это архисложное восхождение завело его уже достаточно высоко. Он начал свой подъём с одного из этих балконов, карабкаясь по неровной поверхности башни, пытаясь совмещать баланс и безопасность со стратегией и скоростью. Сделай он один единственный неверный шаг, расслабься он лишь на мгновение, и Пускаб сорвался бы с острых краёв потрескавшейся каменной стены. Его тело разбилось бы всмятку, упав на одну из улиц Скавенгниля, скрывавшуюся за пеленой тумана, рухнув словно падающая звезда, среди неказистых и разбросанных в беспорядке построек города.

Чумной жрец скрипнул клыками, подумав о всех нечестных преимуществах, предоставленных его сопернику. Окно, от которого начал Гнильсвоё восхождение находилось на добрых сотню футов выше балкона, с которого начинал Пускаб. Владыка Червей был экипирован прочной верёвкой из связанных между собой хвостов скавенов и специальными стальными когтями для лазанья по стенам. До того, как начать свой подъём, Гнильпринял специальный скавенский отвар, мощную микстуру из крови и тёртого искажающего камня, которая ускоряла метаболизм любого крысолюда и увеличивала скорость его реакций. Пускаб знал о принятом допинге, потому что пустой пузырёк, пролетевший сверху, едва не угодил ему в голову, прежде чем со свистом пролетел мимо и исчез в тумане, несомненно, разбившись в дребезги, где–то там внизу на одной из улиц.

Пускаб успокаивал себя тем, что он обладает одним преимуществом, которого лишён Владыка Червей. Истинной и искренней верой в Рогатую. Пускай на стороне Гниля были обман и грязные трюки. На стороне Пускаба была праведная мощь его бога, которая поможет ему преодолеть любые испытания.

Грузный крысолюд хохотнул, вспомнив скверный запах, который Гнильиспустил, когда осознал, что всё это время им манипулировали. Неужели он надеялся на то, что чумной жрец предаст своих братьев по вере ради союза с еретиком и безбожником? Среди членов Клана Чумы, безусловно, были свои разногласия, соперничество и даже вражда. Однако они никогда не позволяли своим личным распрям вставать на пути роста величия клана или препятствовать распространению веры в Рогатую. Гнильустроил так, чтобы Пускаб мог бросить вызов Нургличу и попытаться захватить его место среди Владык Разложения. Но Владыка Червей и предположить не мог, что сам станет тем, кому придётся ответить на этот вызов. Пускаб подумал, что глупец, наверное, до сих пор не догадался о том, что именно Мастер Болячек напустил Чёрную Чуму на Клан Вермс.

Решение уничтожить заводчиков блох Вермс было принято с самого начала. Пускаб вывел паразитов для переноса чумы на других крысолюдов ещё до того, как Клан Чумы начал эксперименты с ней на людях. Он пронёс свои собственных блох в Улей, блох, кишащих чумными бактериями, блох, которые поселились на его охранниках и ассистентах. Он использовал магию, чтобы защитить тех скавенов, которые работали в непосредственной близости с ним, чтобы снять с себя всякие подозрения. Но тех обитателей Улья, с которыми вступали в контакт его лабораторные помощники, магия уже не защищала. Заражённые блохи быстро распространились среди сотен обитателей Улья и поставили Клан Вермс на колени.

Забавно, что Гнильпослал именно Пускаба во главе убийц, пытаясь покончить с Нургличем. Ведь именно чумной жрец предупредил Архивладыку Чумы о готовящемся покушении через жужжащие голоса своих лихорадочных мух. Проинформированные о примитивных инстинктах клыкороек, чумные монахи развели большие костры в Внутреннем Храме, нагрев каменные стены до хруста. Пауки, столкнувшись с ещё более страшным жаром, чем червемасляные факела, развернулись и набросились на своих погонщиков! Вот так провалился хитрый план Владыки Червей!

Гнильпоплатиться за свою дерзость. Он пытался обратить членов Калана Заразы друг против друга, посчитав что последователями Рогатой Крысы можно манипулировать, будто они какие–то жалкие военачальники из меньших кланов!

Довольное кряхтение чумного жреца оборвалось испуганным ик! Кирпич прилетел из темноты сверху. Угодив в одно из сложенных за спиной крыльев гаргульи, он выбил несколько каменных осколков, разлетевшихся в разные стороны острой картечью. Пускаб зажмурился, пряча глаза и прижал пораненную лапу ко рту. Он едва успел вжаться своей тушей в стену, как сверху прилетел ещё один кирпич, явно метивший ему в голову. Снаряд просвистел у самого уха и исчез в далёкой дымке внизу.

Используя все имевшиеся в его распоряжении преимущества, Гнильдобрался–таки до вершины башни, и теперь делал всё чтобы чумной жрец не добрался до неё. Правила состязания ясно гласили о том, что соперники не имеют права атаковать друг друга, пока оба не окажутся на вершине Разбитой Башни под куполом Сломанного Колокола. Пока он не зазвонит свою заунывную песнь и не ударит ровно тринадцать раз. До этого момента соперники не имеют права действовать друг против друга не физической силой, ни магией. Но как можно было винить скавена, если его соперник погибнет, так и не добравшись до колокольни в результате какого–нибудь несчастного случая?

Пускаб удвоил свои усилия. С молитвой Рогатой на своих слюнявых гниющих губах, он продолжил взбираться, цепляясь когтями за выщерблены и трещины в каменной поверхности. Вскарабкиваясь наверх, он воспользовался очередным заострённым выступом, образовавшимся из–за вспученной трещины, пробежавшей по стене Разбитой Башни. Уцепившись когтями за выступ, он подтянул своё распухшее тело, затем упёрся в карниз ногами и толкнул себя вверх, всё ближе и ближе подбираясь к колокольне.

Увесистый обломок каменной кладки чиркнул по стене прямо над ним, выбив несколько кирпичей и полетел в пропасть. Пальцы Пускаба соскользнули с края трещины, оставив его балансировать на одних ногах. Второй кусок чиркнул по стене совсем рядом, попав ему в хвост, который тот прижимал к поверхности башни. Чумной жрец взвыл от боли, пронзившей всё его тело. Великим усилием воли он восстановил равновесие, прижавшись к стене, игнорируя боль в кровавом ошмётке своего хвоста.

Глаза Пускаба сузились в щели, наполнившись мстительной решимостью. Он призвал на помощь свою магию. Зелёные языки пламени вспыхнули в глазницах чумного жреца, из его ноздрей потянулись струйки ядовитых испарений. Произнеся великое имя Рогатой, чумной жрец разинул свою пасть, отрыгнув смердящую миазм, которая начала подниматься вверх. Возможно, ему было не позволено использовать магию непосредственно против Гниля, однако ему не запрещалось воспользоваться ей, чтобы предотвратить всякого рода «несчастные случаи». Владыке Червей будет проблематично метить камнями, если он не сможет видеть.

Будто живая тварь, магическая миазма поползла по стене Разбитой Башни, окутав кривую колокольню. Пускаб был уже достаточно близок к вершине, чтобы слышать проклятия и ругательства, которыми начала сыпать Гниль, когда зелёная дымка окутала его и ослепила, не давая возможности видеть, что происходило внизу. Пускаб поспешно оттолкнулся от края трещины, за которую цеплялся и ухватившись за жёлоб водостока, стал карабкаться по нему, пока не достиг острого угла башни. Он удовлетворённо хихикнул, увидев, как очередной кусок кирпичной кладки пролетел далеко в стороне от него. Очевидно кидавший всё ещё думал, что Пускаб использует трещину для восхождения.

Колокольня уже виднелась в мареве колдовской дымки заклинания Пускаба, она накренилась в сторону под острым углом от своего основания — Разбитой Башни — её искривлённая крыша была покрыта раздробленной черепицей, лежавшей на треснувших деревянных балках. Восьмиугольные колонны поддерживали покатую остроконечную крышу с каждой стороны, образую узкие арки. Безликие гаргульи злобно смотрели с узких карнизов, окаймляющих основание колон, раскрыв свои лишённые зубов пасти в беззвучном рёве.

Когда Пускаб торопливо пытался преодолеть последние несколько ярдов, отделявших его от колокольни, вся башня начала трястись. Небеса разорвал громоподобный гулкий удар, и заунывный стон, волной прокатившийся по башне, заставил кости в теле чумного жреца завибрировать. Задрожавшая кирпичная кладка с хрустом затрещала под лапами Пускаба и начала крошиться, заставив его вонзить когти поглубже в фасад башни.

На мгновение воцарилась тишина, а потом оглушительный звон повторился, звуча в темноте ночи точно вой какого–нибудь короля демонов. Башня задрожала и затряслась, замерший на её стене скавен изо всех сил пытался бороться с брыкавшимся под его лапами камнем. Пускаб сжал клыки, приготовившись к очередному удару, всё его тело била дрожь, а в ушах оглушительно гудело. Он знал, чем был этот оглушительный громоподобный вопль — это звонил Расколотый Колокол. Он пробьёт тринадцать раз. Если Пускаб не успеет достичь вершины к тому времени как колокол пробьёт тринадцатый раз, он может проститься с жизнью. Тогда Гнильсможет воспользоваться любыми имеющимися в его распоряжении средствами, чтобы убить своего медлительного соперника.

Шепча псалмы разложения и гниения, Пускаб продолжил карабкаться к колокольне, двигаясь лишь в шокирующие моменты тишины следовавшие за очередным оглушительным ударом колокола. Пять. Шесть. Семь. Вновь и вновь Расколотой Колокол издавал свой душераздирающий вопль, пророча гибель Пускаба. Сердце чумного жреца молотом билось о грудную клетку, его железы вывернуло наружу в приступе отчаяния. Его толстые пальцы шлёпали по камням, изуродованный хвост нервно бил по осыпавшейся кирпичной кладке.

Восемь. Девять. Десять. Колокольня казалась Пускабу далёкой, как никогда. С каждым следующим ударом, ярость Сломанного Колокола только нарастала, вибрации, катившиеся по башне, становились всё сильнее. Одна из рогатых гаргулий с треском покинула своё насиженное место, когда её ноги обломились от очередного удара колокола; каменное тело полетело к земле, на улицы, находящиеся в сотнях футах внизу. Град из осыпавшейся с остроконечной крыши черепицы накрыл чумного жреца, изрезав его тушу острыми осколками.

Пускаб стиснул клыки и отвернул своё лицо, пытаясь избежать попадания в него потока осколков черепицы.

Когда колокол ударил тринадцатый раз Гниль Скребун уже стоял в узкой арке между двух колонн, водя своей головой из стороны в сторону, пытаясь высмотреть противника сквозь окутывавшую колокольню вуаль магической миазмы. В лапах Владыка Червей сжимал тяжёлый кусок отколовшейся от фасада башни каменной кладки. Услышав, как отзвучала последняя нота колокола, Гнильиздал триумфальное шипение.

— Глупое мясо! — Взревел он. — Думал–осмелился бросить мне вызов! — Голос Владыки Червей перешёл в раскатистый злобный хохот.

— Я здесь. — Прорычал Пускаб, взваливая свою грузную тушу на уступ платформы и вставая на ноги. На мгновение его глаза скользнули по чудовищно огромному колоколу, подвешенному под крышей, его огромному чёрному ржавому металлическому куполу, разделённому, с одной стороны кривой трещиной, и странным символам, вырезанным на его окантовке. В Сломанном Колоколе угадывалось что–то неестественное и нечестивое, он будто губка, впитывал свет из своего окружения, делая всё что находилось рядом тёмным и бесцветным. От одного взгляда на эту громаду Пускаб испытал ужас, а шерсть на его теле встала дыбом.

Находясь на вершине почти целый час, Гнильуже более–менее привык к зловещему естеству Сломанного Колокола. Он заметил замешательство Пускаба и сразу же воспользовался им. Размахнувшись, Владыка Червей запустил в растерявшегося чумного жреца увесистый кусок каменной кладки, попав тому прямо в бок. Пускаб едва сохранил равновесие, он чуть было не оступился и не шагнул за край платформы. Взвыв от боли, он повернулся к своему противнику, о присутствии которого почти забыл.

Гнильтриумфально завопил, видя, что его удар повредил руку Пускаба, которая теперь висела на боку бесполезной плетью. Он вытащил из–за пояса широкий кроткий клинок, и повертел его в лапе, чтобы свет пробежал по его острому лезвию.

— Я сдеру–одену твою шкуру. — Прохрипел он. — Научу–заставлю остальных предателей бояться Клан Вермс.

Пускаб посмотрел на Владыку Червей насмешливо фыркнув.

— Ты сгниёшь–в–муках лжец–глупец! — Пообещал он. Неловко пошарив левой рукой за спиной, чумной жрец выхватил свой сучковатый деревянный посох, закреплённый на перевязи. Его окровавленная правая рука всё ещё висела онемевшая от удара.

Гнильне мешкал ни секунды. Пока язык колокола продолжал раскачиваться, ещё не остановившись после своего яростного последнего удара, Владыка Червей прыгнул на Пускаба, метя в левый бок. Его короткий кривой меч метнулся вперёд, прорезав робы противника, но до того, как успел коснуться плоти, был остановлен взмахом деревянного посоха. Гнильпроложил атаку и воспользовавшись инерцией удара, пнул в коленку чумного жреца, пропоров шкуру на его ноге своими острыми когтями.

Чумной жрец яростно ударил наотмашь своим посохом, однако поразил пустоту. Гнильуспел отпрыгнуть в сторону. Обвившись вокруг одной из колон своим изогнутым телом, он использовал этот центр вращения, чтобы не мешкая броситься на своего оппонента. Зазубренный меч просвистел у макушки Пускаба, срубив кусок его ветвистых рогов. Вторая лапа Владыки Червей метнулась к горлу чумного жреца, при этом ткань его робы на руке пошла рябью, и что–то, быстро извиваясь проползло под ней от локтя к запястью. В следующий миг из рукава Гниля выскочила гигантская сколопендра; расставив свои отравленные жвала, она приготовилась вцепиться прямо в толстую шею Пускаба.

Гнильуже приготовился рассмеяться, но торжествующий хохот застрял в его глотке так и не достигнув клыков, потому что сколопендра вдруг обмякла. Её щупы–усики обвисли, а многочисленные ножки потеряли опору. Словно кусок верёвки, насекомое выпало из рукава Гниля ему под ноги. Тварь не смогла пережить соприкосновение с отравленной аурой чумного жреца.

До того, как подлый Гнильсмог вновь отпрыгнуть, он почувствовал когти, вонзившиеся ему в спину, и оказался прижат к толстому телу чумного жреца. Казавшаяся сломанной рука Пускаба крепко вцепилась в него, не давая вырваться. Гнильпопытался воспользоваться своим мечом, но лезвие его клинка каждый раз блокировалось сучковатым посохом.

— А теперь узри–познай силу–мощь Рогатой Крысы! — Прошипел Пускаб, наваливаясь на Гниля, смакуя страх, заполнявший его глаза. Призывая болезнетворную магию своего бога, он разинул гнилую пасть и отрыгнул сгусток тошнотворной жижи из глубин своих заражённых кишок.

Шерсть Гниля задымилась, а плоть сморщилась, когда поток жидкой заразы выплеснулся в его лицо. Зазубренный клинок со звоном упал на пол, когти, сжимавшие горло Пускаба разжались. Воя от боли, сражённый Владыка Червей отпрянул от чумного жреца. Пускаб кинулся к своему дезориентированному врагу. Перехватив свой сучковатый посох обеими руками и воспользовавшись весом своего раздутого тела, он нанёс удар шишковатым навершием посоха в череп Гниля.

Голова Владыки Червей раскололась точно яичная скорлупа, разбрызгав кровавые ошмётки мозгов по полу платформы. На мгновение его тело стояло, пьяно пошатываясь и слепо размахивая лапами, а потом завалилось на одну из колон. Пускаб подошёл к нему и отцепил схватившиеся в предсмертной агонии когти Гниля от поверхности колонны, а потом с мстительной улыбкой ткнул мёртвого соперника своим посохом, спихнув тело за край башни.

Когда совет обнаружит изуродованное тело Гниля у подножия Разбитой Башни, они поймут, что победителем вышел Пускаб Гнусномех. Теперь, когда Владыки Червей больше нет, его место среди Владык Разложения свободно, и Мастер Болячек из Клана Чумы займёт его.

Пускаб грузно опёрся на свой посох и посмотрел на раскинувшийся перед его взором Скавенгниль. Он видел самые высокие здания, пробившиеся сквозь покрывало тумана залитые блеклым светом лун и звёзд. Он взглянул за черту города, на спутанное скопление болот и топей, на пади чёрной кукурузы и утлые баржи, собиравшие на них свой жидкий урожай. Отсюда он мог так же видеть далёкие огни людской норы, называвшейся Мирагльяно и почти растворившиеся в дали вершины Ирранские Гор.

Вид всего этого заставил Пускаба жадно облизнуться. Вскоре всё это будет принадлежать Клану Заразы, эти топи, эти горы, человеческие норы, всё это! Они принесут заразное величие Рогатой в каждый уголок на земле! Ничто не встанет у них на пути в этот раз, ни людские твари, ни гномские твари, ни один вероломный скавен! Чёрная Чума разрушит весь мир, чтобы он мог умереть, но только для того, чтобы переродиться вновь в заразном величии Рогатой!

Человеческие твари Империи, это только начало. Теперь два места в совете принадлежат Клану Заразы. Баланс сил изменился. Чумные жрецы могут теперь противопоставить свои голоса мухлёвщику Серому Провидцу Скриттару! Они воспользуются вновь обретённым голосом, чтобы отвадить скавенов от этих еретиков серых провидцев. А тех, кто будет не способен узреть истину — ждёт горе.

Новый мир уже стоял на пороге.

Мир, в котором будет править Чёрная Чума.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

— Убить его! — Прорычал Герцог Конрад, яростно сжимая рукоять Зверобоя, меча которого, в числе прочих атрибутов власти, Император Борис несправедливо лишил его.

Это предложение довольно оживлённо было принято многими из числа мятежников. Группа Вэстэрландцев даже сбегала в коридор и вернулась с верёвкой, которыми подвязывались при открытии тяжёлые шторы дворцовых окон. Вот–вот должно было случиться нечто ужасное. Растерявший последние крупицы смелости низложенный Борис Златолюбец забился за водяной орган и сидел там как мышь с перекошенным от ужаса лицом. Рядом с ним остался лишь Барон фон Кирхоф, даже лишившись оружия, намеревавшийся защищать своего сюзерена до самого конца. Эта бравада молчаливого чемпиона вызвал ухмылку на лице Графа ван Саукэлхофа, тут же предложившего поискать вторую удавку.

Тем, кто встал на защиту Императора оказался Принц Зигдан. Он выступил вперёд, оказавшись между агрессивно настроенными повстанцами и их жертвой.

— Мы не можем этого сделать! — Громко, чтобы слышали все, объявил принц. При этом он обвёл взглядом каждого из окружающих.

— Крейссиг уже не успеет нам помешать. — Произнёс Эрик. — Когда они доберутся до нас, то всё равно казнят каждого. Регицид[19] не сделает нас мертвее, чем мы будем.

Принц Зигдан посмотрел на мстительного рыцаря неодобряюще.

— Дело не в нём или в нас. — Сказа он. — Дело в Империи. С Дворцом под нашим контролем, с низложенным Императором в наших руках мы могли бы потянуть время. Постараться привлечь союзников. А теперь мы лишились такой возможности. Мы потеряли всё.

— У нас всё ещё есть эта свинья. — Сплюнул Микаил Крецзулеску. — Убив его я возможно не выиграю, но по крайней мере воспоминание об этом скрасит мне дорогу в ад.

И вновь Принц Зигдан отрицательно покачал головой, расставив руки в стороны и преграждая путь двинувшейся было толпы линчевателей.

— Убив его мы не только не добьёмся ничего, но и сделаем всё ещё хуже, чем есть. Единство Империи висит волоске и благодаря хитрым махинациям этого пса, этим волоском сейчас является именно он. Убьём его и Империя погрузиться в анархию. — Принц в упор посмотрел в глаза Крецзулеску. — Скажи мне, что станет делать Граф фон Драк, когда будет убит Император, который обещал сделать Сильванию независимой провинцией?

Мертвецкое лицо Крецзулеску покраснело, когда он понял суть вопроса принца. Он взглянул на Барона фон Клаусвица почти смущённым взглядом. Когда он наконец заговорил, то обращался к Стирландцу.

— Без этого обещания Императора, Граф фон Драк попробует завоевать независимость с оружием в руках. — Признался палатин.

— И это правда! — Выкрикнул из–за водяного органа Борис. — Без меня вы, предательские шакалы, перегрызёте друг другу глотки! Как голодающие крысы, запертые в бочке!

— Если же он откажется от престола, переход власти в наши руки будет законным. — Сказал Принц Зигдан. — Провинции будут верить, что всё обещанное Борисом будет доведено нами до результата. Но никто не поверит цареубийцам. — Он обернулся и зло посмотрел на Бориса. — Махинации этого подлеца сделали его убийство невозможным. Если мы желаем Империи блага, мы должны сохранить ему жизнь.

Это ужасное утверждение отрезвило повстанцев, повергнув их в шок. Взревев от бессилия, Герцог Конрад повернулся и вонзил свой Рунный Клык в одно из зеркал на стене, в котором отражался выглядывавший из своего укрытия Император, расколов его на несколько частей. Один из Драквальдских лучников выстрелил в Бориса. Щёлкнув тетивой, стрела, издав характерный жужжащий звук, вонзилась в поверхность водяного органа. Император едва успел пригнуть свою голову и спрятаться за гидравлос. До того, как лучник успел повторить попытку, его схватили и обезоружили собственные товарищи. Когда его поволокли из комнаты, он продолжал сопротивляться и кричать.

Принц Зигдан повернулся к Императору, чьё лицо приобрело пепельный оттенок.

— Дай слово, что все эти люди смогут уйти. — Сказал он. — Если кто и должен ответить за восстание, то это должен быть я.

Император Борис поднялся на ноги, скривившись задев плечом стрелу, которая должна была оборвать его правление.

— Мы, Борис I, Защитник Империи, Отрицатель Тьмы, Император и сын Императоров, Барон Кутэнхолца, Герцог Шэйнфилда, Главный Защитник Веры Святого Зигмара даём обет в том, что со всеми добровольно сдавшимися на волю нашего правосудия мы поступим по чести и со снисхождением. — Жестокая улыбка скривила лицо Императора, когда его глаза остановились на принце. — Со всеми без исключения. — Добавил он.

— Ему нельзя верить! — Зарычал Барон Торниг. — Да я скорее дам нож в лапы гоблина и попрошу его побрить мне шею!

Принц Зигдан подошёл к возмущённому Мидденландцу и положил руку ему на плечо.

— Я не верю ему. — Сказал он. — Поэтому мы должны сделать кое–что что заставит его держать слово. — Принц опустил руку и дотронулся до рукояти Гхал Мараз, почувствовав дремлющую мощь Зигмара в покалывающей его пальцы энергии молота. — Нет символа более священного, воплощающего в себе императорскую власть, чем молот Зигмара. Вы должны унести его отсюда и прятать где–нибудь в надёжном месте, до тех пор, пока Борис держит данное им слово. Возьмите с собой и его декрет об отречении от престола. — Зигдан повернулся к Императору. — Тебе ясны наши условия?

Борис Златолюбец ответил мятежному принцу разгневанным взглядом.

— Я уже сказал, что принимаю ваше предложение сдаться. — Ответил он. — На ваших условиях.

— Что бы мы не собирались делать дальше, нам стоит поспешить. — Встрял в разговор Эрик. Стоя у двери, рыцарь уже слышал звуки схватки в бальной зале под ними. Оставались считанные минуты прежде, чем Кайзерйегер пробьются по лестнице наверх и окажутся у дверей в их комнату.

— Капитан, я полагаюсь на вас в сопровождении Барона Торнига и Гхал Мараз за пределы Дворца. — Сказал Принц Зигдан Эрику. Затем он обернулся к Графу фон Саукэлхофу, его люди составляли большую часть войска, бравшего штурмом комнату с Императором. — Граф, вы должны будете выиграть для них время, столько сколько сможете продержаться. И заплатить кровью, если придётся.

Вэстэрландец отсалютовал принцу клинком.

— Мы отдадим её столько сколько потребуется. — Поклялся он. — Его морские псы уже начали покидать комнату, с мечами и дубинками, зажатыми в руках. Граф Саукэлхоф обвёл взглядом других членов их мятежного отряда. — Я с благодарностью приму в свой отряд добровольцев. — Сказал он.

— Мне здесь нужны только десять человек. — Сказал Принц Зигдан увидев, что большая часть повстанцев двинулась чтобы помочь графу Вэстэрланда. — Помимо моих людей мне нужны ещё четверо. — Подытожил принц. Трое Сильванцев и один из Рейкскнехт вернулись от дверей, оставив Саукелхофа с отрядом в сорок человек, среди которых был и Барон фон Клаусвиц.

— Лучники, занять позиции на балконе. — Приказал Герцог Конрад. — Постарайтесь подстрелить как можно больше Кайзерйегер, до того, как они подойдут слишком близко. — Драквальдские лучники отсалютовали своему лорду и отправились занимать позиции.

— Мы задержим их так долго как сможем. — Пообещал Эрику Граф фон Саукелхоф, выходя из комнаты. — Да укажет вам путь Ранальд.

— А за вами пусть присмотрит Зигмар. — Ответил дворянину Эрик, чувствуя боль в сердце. Никто не питал иллюзий о шансах ван Саукэлхоф против Императорских войск.

Едкий смех пронёсся по комнате в спины воинам, выходящим в двери. Борис Златолюбец с ухмылкой смотрел на повстанцев, оставшихся в комнате.

— Вы зря тратите их жизни. Я же пообещал вам проявить милость. В этой засаде нет необходимости, уверяю вас.

Принц Зигдан проигнорировал слова Императора.

— Вам следует поспешить. — Обратился он к Барону Торнигу. — Как только Кайзерйегер освободит этого шакала, он наверняка пошлёт их по пятам за вами.

Барон Торниг кивнул в знак согласия.

— Несмотря на то что ты заблудший Зигмарит, у тебя сердце последователя Ульрика. — Сказа он. Его широкая волосата рука погладила рукоять Гхал Мараз. — Не волнуйся, единственный путь, которым они смогут вернуть эту цацку, забрать её из моих мёртвых рук.

— Вы должны пойти с нами. — Сказал Эрик с дрожью в голосе. — Этот слизняк наверняка нарушит своё слово.

— Может и не нарушить. — Ответил Принц Зигдан. — Но это только в том случае, если вы прекратите рассуждать и унесёте Гхал Мараз туда, где он не сможет его найти. — Кривая усмешка возникла на лице принца, когда он обернулся и указал на пленного правителя и его свиту. — Кроме, кто–то должен остаться с ним, чтобы играть роль няньки.

Эрик покидал комнату с тяжёлым сердцем. Уже второй раз ему приходилось бросать храброго человека, лидера и господина на волю жестокой беспощадной судьбы.

Мрачные в своих чёрных ливреях, войска Кайзерйегер ворвались в Палату Гармонии, сразу же изъяв оружие из рук повстанцев. Заговорщики слышали, как Кайзерйегер расправились с оставленной за дверями засадой. Бой был на удивление коротким. Причина тому вошла в комнату следом за Адольфом Крейссигом.

Барон фон Клаусвиц обернулся против своих. В разгар схватки его Стирландцы ударили в спину своим товарищам, сконфузив повстанцев и позволяя Кайзерйегер почти беспрепятственно перебить их.

Для оставшихся повстанцев он был теперь предателем вдвойне. Фон Клаусвиц съёжился под их ненавидящими взглядами, держась поближе к громадной туше Готвальда Дрекслера, как будто ища защиты у этого хладнокровного палача.

— Вы не ранены, Ваше Императорское Величество? — Спросил Крейссиг направившись в его сторону.

Император Борис вышел из–за водяного органа, его настроение изменилось с облегчения на неприкрытую злобу.

— Наше достоинство попытались растоптать, но ран не причинили. — Ответил он. Его губы ехидно искривились, когда он наблюдал как Кайзерйегер обезоружили его пленителей. Он перевёл свой взгляд на Дрекслера. — У вас будет много работы Шарфрихтер.

Эти холодные слова вызвали вой ярости у Герцога Конрада. Драквальдец бросился к ухмылявшемуся правителю, но до того, как он смог приблизиться к ненавистному врагу, получил оглушающий удар от Барона фон Кирхофа и упал на пол. Кровь герцога капала с рукояти Зверобоя, который Чемпион Императора вытащил из стены с разбитым зеркалом.

Император Борис с упрёком покачал головой.

— Как не красиво барон. — Сказал он. — Герцог Конрад ведь Хокенбах. В нас течёт одна кровь. Его дом это и мой дом. — Он перевёл взгляд на окровавленного дворянина. — Я боюсь, что не могу позволить, чтобы таким оружием как Рунный клык владел обычный герцог. Посему, властью Императора, я произвожу тебя в Графы Конрад Алдрэх, теперь ты Великий Граф Драквальдский. — Он рассмеялся, увидев выражение неверия, появившееся на лице его родственника. А потом он резко оборвал смех и прошипел.

— Барон, верните графу его меч. — приказал Император Борис.

Предсмертные звуки, которые издавал корчащийся на полу Граф Конрад прошли рябью по комнате и стихли, отразившись от зеркал, в которых запечатлелась кровавая расправа. Барн фон Кирхоф медленно вытер лезвие Зверобоя о кусок материи, оторванный от плаща мёртвого дворянина. При виде этого хладнокровного убийства Барон фон Клаусвиц издал крик ужаса и кинулся на пол распростёршись в ногах у Императора.

— Пощадите, ваше Императорское Величество! — Заплакал фон Клаусвиц. — Я с самого начала был верен вам! Я специально подыгрывал им до конца, чтобы выведать что задумала эта Сильванская мразь! Я верен, ваше Императорское Величество!

— Мне не нужны предатели. — Ответил Борис. — Да ещё такие, чья верность меняется от дуновения ветра.

Император щёлкнул своими пальцами в драгоценных перстнях, двое Кайзерйегер тут же схватили фон Клаусвица и выволокли из комнаты.

— Великий герцог заплатит большой штраф, за то, что прислал к моему двору этого предателя, как, впрочем, и все остальные, чьими представителями являются эти вероломные бунтовщики. — Объявил Борис. — И они хорошенько заплатят, чтобы их враги не узнали об этом скандале и не использовали его против них. Если станет известно, что они имеют обыкновение подсылать своих людей для подрыва государственности в дом, который принял их с распростёртыми руками, их дипломатические миссии пострадают.

— Ты нарушил своё слово. — Сказал Принц Зигдан, смерив Императора презрительным взглядом.

— Пустое обещание, данное предателю и бунтовщику. — Огрызнулся Император, но этот ответ привлёк внимание Крейссига и тот с беспокойством посмотрел на мятежного принца.

— Какое такое обещание? — Спросил Крейссиг требовательным тоном, лишённым всякой субординации. Тако обращение ошарашило Императора Бориса, и ему потребовалось несколько секунд чтобы собраться для ответа.

— Он послал двух своих приятелей–бунтовщиков выкрасть Гхал Мараз и спрятать его вместе с декретом, который они вынудили меня подписать. — Фактически отрапортовал Борис. — Голос Императора потихоньку приобретал былую уверенность. — Они собирались вернуть всё это обратно, если я разрешу их товарищам уйти безнаказанными. — Он злобно усмехнулся. — Но теперь они вернут мне их ещё быстрее, чтобы я не повесил этого мерзавца.

Услышав намерения Императора, Принц Зигдан вывернулся из рук двух стражников, стоящих по обе стороны от него. Всадив колено под дых одному из них, он заставил его согнуться пополам и выронить меч на пол. Пока остальные Кайзерйегер взяли дворянина в кольцо и приготовились накинуться, чтобы на него чтобы оглушить, Принц Зигдан подобрал выроненный меч. Пока они не успели обезоружить его он поднёс лезвие клинка к своей шее и изо всех сил полоснул себя по горлу.

— А вот и твой главный заложник! — Сорвался Крейссиг, яростно указывая на умирающего принца. Отреагировав на гнев своего командира, Кайзерйегер удвоили бдительность по охране оставшихся повстанцев, принудив их встать на колени и приготовились оглушить любого из них при малейшей попытке двинуться.

Император Борис подошёл и бросил злой взгляд на мёртвого Зигдана.

— Не важно. Рано или поздно, этой свинье всё равно пришлось бы умереть.

— Гхал Мараз всё ещё в руках его союзников! — Прокричал Крейссиг, взбешённый недальновидностью своего сюзерена.

— Старая безделушка. — Отмахнулся Борис. — Гномы сделают мне новую такую же. Никто и не заметит разницы.

— Заметят, если предатели покажут свою версию молота! — Прошипел Крейссиг сквозь стиснутые зубы.

И тут к Императору Борису внезапно пришло понимание. Принц Зигдан приказал спрятать Гхал Мараз, но если Барон Торниг доставит молот в одну из провинций, в добавок принеся декрет об отречении от престола, то у графа выборщика будет достаточно законных оснований, чтобы убедить остальные провинции восстать против низложенного императора, лишившегося и символа власти и трона!

Император Борис схватил Крейссига за рукав:

— Ты должен найти их! Выследить их! Их было двое! Они не могли уйти далеко! Должно быть они всё ещё в пределах Дворца!

Крейссиг стряхнул руку Императора. В его глазах блеснула животная хитрость.

— Нет, не думаю, что они по–прежнему во Дворце. Но я знаю, куда они направились.

Отдав несколько коротких приказов резким лающим тоном, Крейссиг велел Готвальду Дрекслеру и ещё пятерым Кайзерйегер следовать за ним.

Борис Златолюбец наблюдал за тем, как солдаты быстро выбегали из комнаты. Пот гроздями висел на его бровях и щипал глаза. Если Крейссигу не удастся отыскать этих двух предателей…

Резкий смех прервал мрачные думы Императора. Он обернулся и посмотрел на Альдо Толстопуза содрогавшегося от приступов хохота.

— Как думаешь, куда они понесут Гхал Мараз? В Волфенбург или Мордхейм? Кого бы ты пожелал видеть следующим Императором?

Борис отрешённо посмотрел на не желающего сдаваться полурослика и скривился, увидев его волосатые ноги.

— Найдите этому животному пару башмаков. — Сплюнул он. — Железных башмаков. — Добавил он уже со злой улыбкой, вновь появившейся на лице. — Кажется его босые ноги замёрзли.

Мидденхейм

Ворхексен, 1111

Не говоря ни слова, Граф Гунтар подался вперёд в седле и посмотрел на свое сына. Взгляд его отца выражал такую боль и страх, что Мандред почувствовал, как вся его гордость за выигранную битву мгновенно испарилась. Граф продолжал хранить молчание, когда высокий рыцарь с густой копной белых волос обратился к конным рыцарям, находящимся на каменной мостовой виадука.

— Гранд Мастер Арно, — начал блондин, — вы и ваши люди нарушили указ Графа. Согласно закону, теперь все вы лишены всех прав и привилегий.

Гранд Мастер согласно кивнул головой.

— Мы понимали это, когда покидали город, Гранд Коммандер Витхолф. То, что мы совершили было… необходимо.

— Как и то, что мы должны сделать. — Сказал Витхолф, борясь с эмоциями прорывавшиеся сквозь его официальный тон. Он весь напрягся, восстанавливая над собой контроль. — Вопреки приказу Графа вы выехали в Крольбург. Вы находились на заражённой чумой территории и теперь представляете потенциальную угрозу для Мидденхейма. Вы объявлены вне закона и изгоняетесь из владений Графа Гунтара.

Арон тяжело вздохнул, услышав такие слова. В принципе, он ожидал чего–то похожего.

— Послужи Ордену Белого Волка, Гранд Мастер Витхолф. — Произнёс он в ответ.

— Я буду стараться покрыть Орден славой, как это делали вы. — Поклялся Витхолф.

Арно и его всадники развернули своих лошадей, чтобы вернуться по дороге ведущей в городок беженцев. Мандред, не способный больше выдерживать отцовского взгляда, повернул лошадь и последовал за ними.

— Вас никто не отпускал, Принц Мидденхеймский. — Резко одёрнул его Граф Гунтар. Он тронул шпорами бока своего коня и подъехал к замыкающему отход рыцарей Мандреду, остановившись в десятке ярдов от него. — Ты ослушался моего приказа. За это я лишаю тебя твоего титула и статуса. Пока ты не подрастёшь достаточно, чтобы вести себя как принц, ты больше не принц!

Мандред сжал челюсти, выдержав гневную тираду отца.

— Это всё, ваше высочество? — Мрачно спросил он.

Граф Гунтар сжал кулаки и отвёл одну руку назад, как будто думал, что сможет дотянуться через разделявшее их расстояние и ударить непокорного сына. А потом, его рука разжалась и поднялась к воротам, указывая на них пальцем. — Марш внутрь! — Приказал Граф.

— Моё место с Гранд Мастером Арно. — Непреклонно ответил Мандред.

— Твоё место там, где я прикажу! — Закричал Граф Гунтар. Его налитые кровью глаза упёрлись в глаза принца. — Ты имеешь достаточно мужества выполнить мой приказ сам или мне приказать волочить тебя словно капризного ребёнка?

Мандред гневно посмотрел на отца. Он уже хотел взять Графа на «слабо», но потом вспомнил о боли в отцовских глазах.

Обернувшись в седле, Мандред виновато посмотрел на Арно и его рыцарей.

— За мной, Франц. — Сказал он, пришпорив коня по направлению к городским воротам. Ему потребовалось несколько мгновений чтобы понять, что его телохранитель не поехал следом за ним. Развернув свою лошадь, он увидел, что Франц даже не пошевелился.

— мне жаль, ваша милость. — Сказал рыцарь. — но я не могу вернуться с вами. Уже слишком поздно. — Он поднял руку и отвернул край воротника показывая почерневшую припухлость на шее.

Мандред остолбенело смотрел явный признак чумы глазами полными ужаса. Он знал, что иногда она проявляла себя за короткое время. Однако ему казалось невозможным, что человек мог скакать в бой, сражаться со зверолюдами, победить, а потом обнаружить что заразился Чёрной Чумой.

Франц поклонился и развернул свою лошадь до того, как принц успел сказать что–либо. Когда Мандред смог наконец побороть свой шок, его верный телохранитель был уже далеко, на пол пути к Крольбургу.

— Прощай, старый друг. — Прошептал он.

Теперь он понял всё, что делал до сих пор его отец. Но понимание пришло к нему слишком поздно.

Свита Графа медленно ехала по улицам Мидденхейма. Всадники хранили гробовое молчание, их настроение было подавлено мыслями о том, что им пришлось бросить храбрых воинов на произвол Чёрной Чумы. Им было стыдно, что им пришлось поступить так.

Мандред ехал следом за своим отцом и с каждым шагом ощущение вины внутри него становилось всё сильнее и сильнее. Ведь это была его идея, выехать на выручку обитателям Крольбурга; он был тем, кто возглавил эту вылазку. Он уверял себя, что смирился с мыслю о том, что все они могут погибнуть в бою или пасть жертвами чумы. Однако, когда увидел своими глазами, как Франц отправился на верную смерть в городок беженцев, то в момент прозрел и понял, что вовсе не был готов.

— Тебе стоило оставить меня там. — Понуро проговорил Мандред.

Граф грустно улыбнулся в ответ.

— Ты думаешь я мог так поступить? — Спросил он. — Вот кем ты меня считаешь?

— Это не правильно. — Сказал Мандред. — Если Франц… Я был рядом с ним всё это время. Я могу уже быть переносчиком того, чем он заразился. — Паника зазвенела в голосе принца. — Я могу стать причиной гибели этого города!

Граф одобрительно кивнул.

— Мудрый правитель прежде всего думает о своём народе. Он ставит его безопасность и нужды превыше всего остального. Он не позволяет никому и ничему встать на пути исполнения своих обязанностей перед его подданными. Этим хороший человек отличается от властолюбивого тирана.

Мандред озадаченно посмотрел на отца.

— Я не понимаю.

— Мой долг требовал оставить тебя там. — Ответил Граф Гунтар. — Чтобы у чумы не было ни малейшего шанса добраться до моих подданных. Но ты мой сын! Да простит меня Ульрик, но я скорее увижу, как весь этот город сгорит, чем брошу тебя!

Мандред опустил голову, пряча краску на лице от неожиданной демонстрации отцом такой любви.

— Я никогда не думал…

— Никогда не думал, что твой отец слаб. — Прервал его Граф. Он выпрямился в седле и отвернувшись от Мандреда посмотрел на улицу впереди.

— Когда придёт твоё время сын, будь сильнее чем был я.

Альтдорф

Ворхексен, 1111

Влажный вонючий воздух канализации буквально лип к коже двух беглецов, свернувших в очередной тёмный тоннель. Крысиные глаза бусинки сверкали в свете их фонарей, которыми они разгоняли царившую повсюду темноту. Двое мужчин облегчённо выдыхали, когда их крысиные наблюдатели разбегались в стороны, прячась во тьме подземелья.

— Везение Ранальда! — Вырвалось у Барона Торнига, когда его нога соскользнула с уступа и с плеском соскочила в дренажный канал Дворцовой канализации. При все своём бесстрашии и готовности сражаться с кем угодно, дворянин содрогнулся от одной только мысли что за гадость сейчас омывала голенище его сапога. Лохматый Мидденландец повёл широкими плечами, за которыми на перевязи был закреплён Гхал Мараз и принял протянутую руку Эрика. Напрягшись, рыцарь вытянул барона обратно на уступ.

— Лучше поблагодари Ранальда за то, что часть пола в старом запасном тоннеле обвалилась в канализацию, облегчив нам проход. — Сказал Эрик, однако при этом в его голове мелькнуло сомнение. Он не мог избавиться от впечатления, что пол не обвалился сам, а был подрыт кем–то снизу.

Барон Торниг с отвращением посмотрел перепачканный слизью сапог.

— Я бы поблагодарил даже сверх того, если бы его дары были сопряжены с большей чистотой.

За свои манипуляции, ты не заслуживаешь чистоты, негодяй. Эрик едва сдержался, чтобы не толкнуть барона обратно в канаву. Он никак не мог позабыть, как подло использовал этот человек свою дочь, обратив её в оружие против своего врага. Оружие, которое очевидно не справилось со своей задачей, судя по тому, что Крейссиг оказался в Имперском Дворце во главе Кайзерйегер цел и невредим. Это отвратительное самопожертвование, на которое Барон Торниг позволил пойти своей дочери, оказалось бесполезным. Даже если бы она и уничтожила Крейссига, Борис сразу нашёл бы другого монстра на его место.

— Проклятье, где мы вообще находимся? — Проворчал Барон Торниг, косясь на грязные стены. — Всё здесь выглядит одинаково.

Эрик поводил фонарём по сторонам, осветив канал, пролегавший между двумя уступами. Под гадкими испарениями, поднимавшимися с поверхности жижи угадывалось еле заметное течение.

— Если мы двинемся по направлению течения, то в итоге выйдем к ре…

Рыцарь проглотил последний слог. Далеко впереди он заметил двигающийся огонёк, его слух уловил донесшееся эхо шепчущихся голосов. В голове тут же всплыли воспоминания об их отчаянном побеге через подвал Леди Миреллы. Там впереди наверняка были Кайзерйегер, и они искали их в канализации! Наверное, они обнаружили старый запасной тоннель.

— Мы не можем идти в ту сторону. — Пошептал Эрик Барону Торнигу.

— Куда же нам идти? — Спросил Мидденландец.

Эрик пожал плечами.

— Не важно куда, главное не дать им заполучить Гхал Мараз. — Аккуратно, рыцарь попятился назад, жестом приглашая спутника следовать за ним. Он скользнул в их старый тоннель, решив выбрать другой путь. Двое беглецов побежали по выступу вдоль стены, на следующем перекрёстке они вновь свернули, стараясь сделать свой маршрут как можно запутаннее, чтобы максимально усложнить задачу преследователям.

Они так сосредоточились на отрыве от увиденных ими Кайзерйегер, что совершенно не подумали о том, что таких групп может быть несколько. Обогнув очередной покрытый слизью угол, за поворотом они обнаружили двигающуюся прямо на них группу вооружённых головорезов в чёрных ливреях. Во главе отряда шёл Адольф Крейссиг, в свете факелов его ухмыляющееся лицо было похоже на маску дьявола.

— Вот вы где. — Прошипел Крейссиг. Он указал пальцем в сторону повстанцев. — Убить их. — Рявкнул он своим людям. Поняв, что драться в таком случае бесполезно и памятуя о второй группе вот–вот грозившей подойти с тыла, двое повстанцев бросились назад в темноту тоннеля, пока ещё у них была возможность убежать. Эрик обругал себя за недальновидность. Конечно же, Крейссиг, поняв каким подземным ходом они воспользовались, просто послал половину своих людей найти место, где дворцовая канализация выходила к реке и пойти по нему, пока сам со вторым отрядом пошёл вслед за беглецами. Эрик недооценил этого крестьянина и поклялся себе в следующий раз не допускать подобной ошибки.

Если, конечно, будет «следующий раз».

Эта секция канализации, проходила прямо под районом особняков дворянских таунхаусов и представляла из себя спутанную систему проходов и тупиков. Если бы только они смогли оторваться от своих преследователей на приличное расстояние, Эрик был уверен, что тогда им удалось бы уйти от погони. Самым большим фактором, игравшим против них, был свет их фонаря. Он был словно маяк, притягивавший Кайзерйегер, и всё же беглецы не осмеливались затушить его.

Впереди извивавшийся тоннель стал сужаться, а затем края парапетов и вовсе исчезли, заставив двух мужчин брести по колено в жидких зловонных отходах. Продвижение было тяжким во всех смыслах, канализационная жижа превратилась здесь в настоящую топь, её медленное движение по течению позволяло сделать лишь один шаг, после которого необходимо было восстановить равновесие и набравшись смелости шагнуть вновь. Ото всюду из темноты на них смотрели злобные глазки бусинки и доносилось шлёпанье жижи плавающих туда–сюда крыс.

Вдруг из трещины в стене тоннеля показалось нечто. Оно было окутано тенями и похоже на сутулую фигуру, которую Эрик вроде бы уже видел раньше. А затем оно сделало шаг и предстала перед ними в свете и во всём своём отвратительном ужасе. Уродливый монстр, слияние крысиной плоти и человеческой фигуры. Под грязным плащом, скрывавшим большую часть мерзкого тела существа, виднелись фрагменты кривой самодельной брони, в когтистых лапах оно сжимало ржавый меч.

Эрик закричал от отвращения и ужаса. Барон Торниг резко отпрянул назад, потеряв равновесие и плюхнувшись пятой точкой в вонючую жижу. Рыцарю потребовалось всё его мужество, чтобы повернуться к чудовищному крысиному выродку и нагнувшись, помочь барону подняться из засосавшей его чавкающей топи, пока тот не захлебнулся и не утонул.

Оба мужчины бросились назад без оглядки. Кайзерйегер или нет, лучше уж отдаться садисту Крейссигу, который безусловно убьёт их, но сделает это в человеческом мире среди людей, а не в темноте ужасного гнусного подземелья среди кошмарных вонючих мутантов. Лучше попасть в руки мстительного тирана, чем оказаться во власти подземного народа!

Ни один из двоих так и не решился ни разу обернуться назад пока они бежали. Эрик вздрагивал каждый раз как они поворачивали за угол, ожидая наткнуться на горящие в темноте глаза крысолюда. Ведь если его догадки были правдивы тварь здесь была ни одна. Они снова в ужасе бежали от крыс, как уже было когда–то с Леди Мареллой, однако в этот раз их ужас был в сотни раз сильнее. Эрик взывал к Зигмару, Ульрику, Таалу и Шале, к любому богу, который бы услышал его и защитил от встречи с таким кошмарным выродком.

Завернув за угол, они вновь увидели свечение фонарей Кайзерйегер. Торжествующие вопли людей Крейссига отрезвили Эрика и придали ему новых сил бороться за свою жизнь. Понимая, что позади их ждало чудовище, а впереди головорезы, рыцарь метнулся в сторону, в уходящий налево узкий проход, бывший для них единственным шансом на спасение в этой ситуации.

Протискиваясь сквозь давящие с обеих сторон стены, Эрик чувствовал, как барабанит его сердце по ту сторону грудной клетки. Он вцепился в руку Барона Торнига, таща его за собой. И вдруг барон застрял. Завопив в ужасе, он оказался не в состоянии следовать за Эриком. Забившись в панике, барон сбросил со спины мешавшую протиснуться помеху. Эрик услышал, как Гхал Мараз со звоном упал на грязный склизкий каменный пол.

— Мы не можем его тут бросить! — Прокричал Эрик, но испуганный барон уже напирал на рыцаря, толкая его дальше. Эрик принялся сопротивляться, отказываясь бросить символ Империи. Для почитателя Ульрика, вроде Барона Торнига, молот был не больше, чем безделушка созданная гномами, но для Зигмарита не было в мире более священной вещи. Удвоив свои усилия, рыцарь принялся толкать паникующего спутника назад. Мидденландец обхватил Эрика своей здоровой ручищей и попытался поднять, чтобы понести против его воли.

Сопротивляясь изо всех сил Эрик выронил фонарь, погрузив их обоих в абсолютную тьму. Ужас нахлынул на рыцаря заполняя рассудок. Принуждаемый лягающимся Бароном Торнигом он повернулся и протиснулся дальше в узкую расщелину.

Двое мужчин вылезли в небольшой камере, с осыпавшимися стенами и кучами разбитой каменной кладки. Несколько разбитых каменных саркофагов дали понять, что они находились в каком–то невероятно древнем фамильном склепе.

У Эрика было лишь мгновение чтобы осмотреться. Свет, который давал возможность видеть то, что творилось здесь исходил от фонаря в руках Кайзерйегер. Крейссиг стоял на одном из саркофагов, сложив руки на груди и самодовольно глядя на беглецов сверху вниз.

— Вам стоило бы воспользоваться главным каналом. — Сказал Крейссиг, кивая в сторону широко прохода на южной стороне склепа. — Он короче.

Барон Торниг упал на колени, его глаза всё ещё были полны ужаса.

— Адольф, прошу тебя, выслушай! Там в темноте! Там такое… оно преследует нас… тварь…

Коммандер Кайзерйегер злобно усмехнулся.

— Неужели передо мной мой дорогой тесть? Никогда бы не подумал, что он окажется членом общества заговорщиков задумавших свергнуть нашего великого и славного Императора Бориса. — Его голос понизился до шипения. — Это пока я не поймал свою жену с ножом у моего горла. Скажи как мне, дорогой папа, после того как я казню тебя, сколько мне придётся терпеть её живой, чтобы твой титул смог перейти мне?

С каждым услышанным словом ужас потихоньку покидал разум барона и ненависть начала заполнять его глаза. Увидев эту перемену, Крейссиг спрыгнул со своей трибуны и сделал несколько шагов назад.

— Убейте их и принесите мне молот. — Приказал он, махнув своим головорезам приступать.

Эрик выхватил свой меч приготовившись продать жизнь подороже. Он остановил свой взгляд на громадной фигуре Дрекслера. Если ему суждено забрать с собой на тот свет лишь одного из них, он поклялся, что это будет Шарфрихтер. Он бросил взгляд на барона, надеясь, что тот сможет взять себя в руки и начать сопротивляться до того, как его просто забьют как свинью.

Крадучись точно хищные звери, Кайзерйегер начали уверенное наступление, но не успели они дойти до Эрика, как уверенность слетела с их лиц. Наёмники побледнели и с и отпрянули назад с лицами полными ужаса и отвращения одновременно. Эрику не надо было оборачиваться чтобы догадаться о том, что они увидели за его спиной. Бросившись к ближайшему саркофагу, он заскочил за него и присев спрятался за каменным укрытием. А потом на его глазах из щели в стене в склеп стали выскакивать грязные сутулые фигуры, дьявольски верещавшие на своём непонятном языке, сверкавшие своими чуждыми и злобными глазами бусинками.

— Игнорируйте мутантов! — Завопил Крейссиг. — Убейте повстанцев! — Но впервые, страха перед его авторитетом оказалось недостаточно, чтобы Кайзерйегер повиновались. Старинные предания, страшные истории, рассказанные солдатам когда–то в детстве их матерями у зимнего очага, ожили наяву. Инстинктивная ненависть и страх перед крысами, существовавшая в людях от рождения, объяла их разум. Крича от отвращения, как когда–то кричал сам Эрик, Кайзерйегер сошлись с крысолюдами стенка на стенку. Скорость монстров была неимоверной. Единственным преимуществом Кайзерйегер перед тварями, была слаженность их действий.

Эрик окинул глазами сражавшихся, ища среди них одного единственного человека. Он нашёл его чуть поодаль от основной схватки. Готвальд Дрекслер оборонялся от трёх крысолюдов одновременно. Ноги палача были в кровавых порезах, длинная рваная рана тянулась поперёк его правого бока, однако ему удалось убить уже двоих врагов, которые лежали в лужах собственной крови у его ног. На глазах Эрика, Шарфрихтер рубанул по горизонтали и его чудовищный меч поймал последнего из трёх крысолюдов с хрустом и чавканьем. Сила удара была такой, что грязного мутанта отбросило к осыпавшейся от времени стене, где он продолжил испускать свой дух, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Не успел он застыть, как Дрекслер уже атаковал четвёртого, ударив того плоской частью лезвия меча, словно дубиной прямо в морду, с хрустом раздробив тому челюсти и нос.

Другому бойцу в такой ситуации Эрик бы мог симпатизировать, как брату–человеку в борьбе против отвратительных нелюдей. Но глядя на этого, он чувствовал только холодную ненависть. В его памяти всплыла картина жестокой унизительной казни Гранд Мастера фон Шомберга и роль Дрекслера в этом злодеянии. Месть заставила Эрика покинуть укрытие. Сжимая свой меч, Эрик бросился вперёд.

Шарфрихтер ещё не окончил бой со своим последним противником, когда Эрик атаковал его. Рыцарь не чувствовал подлости в атаке этого бесчестного мясника из засады. Все права на честный поединок Дрекслер потерял в тот день на Плазе Вдов.

Меч рыцаря вонзился глубоко в спину палача, проткнув живот и выйдя наружу. Дрекслер закричал от неожиданной боли и развернувшись ударил Эрика кулаком. Рыцарь отлетел почувствовав так, будто его лягнула лошадь. Сквозь светящихся мух, заметавшихся перед его глазами от такого удара, он увидел, как Дрекслер надвигается на него с остриём меча всё ещё торчавшим из его тела. Обладая нечеловеческой выносливостью, палач, игнорируя смертельное ранение, взмахнул своим массивным цвейхэндлером для смертоносного удара. Эрик увидел свою смерть в глазах Шарфрихтера.

В это мгновение крысоподобная фигура прыгнула на широкую спину палача, клыки твари вонзились глубоко в его бычью шею. Дрекслер взвыл в агонии, когда красная артериальная кровь ударила фонтаном из его разорванных вен, забрызгав пасть монстра, жадно продолжавшую рвать его плоть. Цвейхэндлер выпал из ослабевших пальцев. Он вяло попытался схватить крысолюда вцепившегося в него со спины, но тот вывернулся и отпрыгнул в сторону и кровожадно наблюдал как умирающий человек упал на колени. Грузно и гулко точно поваленное дерево, Шарфрихтер завалился вперёд, ударив лицом в каменные плиты склепа. Трещотка злобного визгливого смеха зазвучала сквозь окровавленные клыки крысолюда, при этом его голова задёргалась вверх–вниз в припадке какого–то дикого неконтролируемого тика.

Эрик отпрянул назад, ища рукой кинжал на своём поясе. Его затошнило от вида крови Дрекслера, в которой была перепачкана морда крысолюда; как отвратительно она блестела на его шишковидном подвижном носу и жёстких усах. Нет, он не согласен умереть от лап такого отвратительного создания!

Поверх звуков битвы — визгов мутантов и воплей солдат — звучали хриплые приказы Адольфа Крейссига, безуспешно пытавшегося остановить весь этот хаос. Однако его Кайзерйегер по–прежнему были глухи к крикам Крейссига. Был лишь один человек, обративший на него внимание. Позабытый Кайзерйегер и не попавший под внимание крысолюдов, Барон Торниг поднялся на ноги с каменного пола. Вцепившись глазами в Крейссига и взвесив в руках свой боевой молот косматый Мидденландец пошёл в наступление. Яростно выкрикнув: «Эрна!» барон атаковал своего врага.

Этот боевой клич не остался незамеченным. Крейссиг обратил внимание на вскочившего на ноги Мидденландца и уклонился в тот момент, когда обезумивший от ярости Барон Торниг попытался ударить его своим боевым молотом. Оружие просвистело мимо и разбрызгав каменную крошку с грохотом ударило в стену, от чего по ней немедленно побежала трещина, дошедшая до самого потолка.

— Размякший старый дурак! — Огрызнулся Крейссиг, полоснув своим клинком по руке барона. Торниг не обратил внимание на рану и вновь атаковал крестьянина. И снова удар не достиг врага, опять угодив в стену.

Только в этот раз от удара молота задрожал весь склеп. Крысолюды вздёрнули свои морды к потолку, явно занервничав и обменявшись между собой серией испуганных визгов. А потом вся толпа грязных мутантов резко бросилась убегать, топча друг друга и карабкаясь через головы товарищей, они пытались как можно скорее втиснуться обратно в трещину, из которой пришли.

А мгновение спустя с потолка начали обрушиваться первые каменные глыбы. Эрик видел, как одна из них угодила прямо в Барона Торнига, придавив вскрикнувшего Мидденландца к полу. Другой обломок ударил прямо в голову сидящего на полу раненного Кайзерйегер, превратив его череп в сплющенное месиво. Оставшиеся Кайзерйегер бросились к южному выходу из склепа. Эрик видел, как Крейссиг двинулся было за ними, но потом обернулся шагнул к лежащему под обвалом барону. Камни падали вокруг коммандера, грозя смертью в любой момент. Он быстро нагнулся и вырвал боевой молот из мёртвых пальцев Торнига, победно ухмыляясь. Однако его лицо скривилось от удивления, когда он понял, что это вовсе не Гхал Мараз, а просто кусок Мидденландской стали. У него было ещё мгновение на то, чтобы осознать свою ошибку, прежде чем громадный обломок потолка накрыл его. Коммандер Крейссиг вскрикнул, подняв руки в нелепой попытке защититься.

Это было последнее, что видел Эрик, прежде чем камень угодил ему в голову, и завертевшийся перед его глазами мир погрузился во тьму.

Боль разбудила Эрика Кранцбауэра. Его тело чувствовалось как одна большая рана, отзываясь болью даже в местах, о существовании которых он до сих пор не знал. Запах и тьма подсказали ему о том, что он до сих пор находился в канализации.

Он подивился тому, что был ещё жив.

Еле слышное шуршание заставило его резко оторваться от изучения собственных ран. Сбоку от него лежал фонарь. Он в панике потянулся за ним, и схватив, открутил запирающий носик, вылив на тлевший фитиль масла больше, чем следовало. Пламя резко осветило окружение, дав понять, что он находиться вовсе не в склепе, а уже в совсем иной части канализации. Однако у него было лишь мгновение чтобы осмотреться, а потом он резко вжался в стену, кровь в его венах бешено запульсировала от охватившего тела ужаса.

Сгорбившись, всего в нескольких шагах от него стоял уродливый крысолюд, его красные глаза бусинки изучающе смотрели на рыцаря. Попав в лучи света масляной лампы мутант оскалил клыки и зашипел. Ужас Эрика взлетел до нового уровня, когда существо обратилось к нему визгливым шёпотом.

— Человекотварь уходи–прочь. — Сказал крысолюд указывая когтистым пальцем на тоннель. — Шевелись–торопись быстро–быстро! — Добавил он, шлёпнув своим чешуйчатым лысым хвостом по полу. Непонятно, был ли этот жест рефлекторным или же носил характер раздражения. Потом существо опустило лапу и указало всё тем же пальцем на что–то лежавшее на парапете с боку от Эрика. — Возьми–спрячь царь–молот. — Пропищал крысолюд, дрожа от страха всем своим телом.

Эрик заставил себя обернуться в сторону, по направлению в котором указывал мутант. Когда он посмотрел туда, то был шокирован, обнаружив Гхал Мараз лежавший на канализационном уступе. Каким–то образом, по неизвестной причине крысолюд отыскал молот Зигмара и теперь возвращал бесценную реликвию ему.

Несмотря на отвращение и ужас, Эрик попытался выдавить из себя слова благодарности. Однако урод, возможно тот самый, что прикончил Дрекслера, не желал тратить время на любезности. Он снова щёлкнул своим хвостом и нетерпеливо указал на тоннель.

— Бери–уходи быстро–быстро!

Скривившись от боли, Эрик поднялся на ноги и подобрал боевой молот с пола. Он заметил, что течение канализационного стока двигалось именно в направлении тоннеля, на который указал крысолюд. Если он пойдёт по нему, то оно выведет его к реке.

Тяжело передвигая ноги, Эрик двинулся в глубину тоннеля. Он было обернулся, но крысолюд уже растворился в темноте; ни очертаний его сгорбленного тела, ни блеска глаз бусинок не было больше в свете фонаря. Эрик ума не мог приложить, почему крысолюды перетащили его сюда, зачем спасли его жизнь и помогли вернуть молот. Возможно потому, что несмотря на свою отвратительную наружность, по своей сути они мало отличались от гномов, полуросликов или людей. Возможно, они так же противились тирании и миру, управляемому посредством страха.

Какова бы не была причина, Эрик был благодарен. Он собирался увезти Гхал Мараз подальше от Альтдорфа, туда, где Борис Златолюбец никогда его не найдёт. Это будет началом нового сопротивления, которое покончит с властью тирана.

Из темноты, скавен наблюдал как его пешка двигалась по направлению к реке. Он издал злорадное шипение, показав спине человеческой твари свои кривые острые клыки. Адольф Крейссиг был полезной марионеткой, но Эрик Кранцбауэр будет куда полезнее. Он отнесёт царь–молот какому–нибудь военачальнику из человекотварей. Потом этот военачальник объявит себя главным среди людских тварей и человеческие норы начнут войну друг против друга.

Тех, кого не убьёт Чёрная Чума, человеческие твари поубивают в своей войне, которая ослабит их ещё больше. Не важно, кто из человеческих тварей выйдет победителем из их войны. Скавены будут тут как тут, чтобы добить его. А потом на руинах того, что осталось, скавены будут править.