«Их цитадель известна как Перспикарий, могучая крепость в самом сердце Хаммерхола. Многие битвы прошли они во имя Сигмара, и бдительность их была неусыпной. Но увы, в такие времена враг тоже никогда не дремлет. Поговаривают, что на каждого убитого противника приходилась дюжина новых, и пускай свет Сигмара давно пролился на земли Великого Пекла, куда большее их число оставалось в тени. Владения Сигмара берегли не только щиты его воинов, но ещё и соперничество и смятение, царившие в стане его врагов. Когда же из пустоши приходили тёмные слухи о пактах и союзах меж ними, честные люди сжимались от страха во дворцах и лачугах Хаммерхола-Акша. Как может кто-то – пускай даже Грозорождённые – хотя бы надеяться выстоять против таких орд, стенали они, выстоять против такой ненависти?»

«Хроники Великого Пекла и деяний, на земле его свершённых», за авторством Гильоме Анвилгардского

Тьма. Холодная и безмолвная.

Он был один.

Его не покидало ощущение просторного, заполненного воздухом пространства – чертога из камня и мрамора, но он не видел даже руку перед собственным лицом. Он чувствовал холодные, сухие камни под ногами, слабую пульсацию воздуха – кожей. Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул и услышал тихое эхо вдалеке. Потом снова поймал воздушный поток и осторожно двинулся вдоль него, вытянув руки перед собой.

Тьма, холодная и безмолвная.

«Но ведь я – Ферант Рассекающий Волны, – подумал он. – Мне не страшно. Я в одиночку бился с орруками-налётчиками на Пузырящемся берегу. Их серые корабли затмили весь горизонт, от края до края, мрачные, словно зимний шторм. Но море было красным от крови, когда я пал. Я защищал свою деревню. А затем моя душа обернулась слитком золота на Наковальне, а сердце моё – нутром бури. Я – Грозорождённый Вечный, принесённый молниями. Я принадлежу Молотам Сигмара. Первыми выкованные…

И я один».

На нём была лишь неплотно прилегающая набедренная повязка. Ни доспехов, ни оружия, ни щита. Тренировки в Гладитории остались позади, долгие месяцы и годы подготовки, бок о бок со своими товарищами: фальшивые смерти и бесконечные боевые упражнения, повторяющиеся снова и снова, пока не будут отточены до совершенства. Пока война не станет главным образом в его снах. Но ничто из этого не помогло бы ему сейчас. Всё оно в прошлом. Впереди была только тьма. И там, за гранью, если сердце пройдёт испытание чистоты, будет ждать свет.

Ферант шагнул вперёд, вновь почувствовав камни под ногами. Левой рукой он пытался нашарить препятствие, правую сжал в кулаке рядом с головой. Тьма клубилась вокруг, ледяная, словно вода в пучине морской. Он неосознанно встал в боевую стойку освободителей в первом ряду, готовых принять на себя сокрушительный удар: щит поднят, молот на плече, правая нога стоит чуть позади. Он почти ощущал тяжесть Сигмаритового навершия, крепко сжав рукоять тяжёлого боевого молота.

– Я – Ферант Рассекающий Волны, – прошептал он. – Я – Грозорождённый Вечный. Я принадлежу Молотам Сигмара. Будучи смертным мужем, я бился с орруками-налётчиками на Пузырящемся берегу.

По правде говоря, он едва ли мог вспомнить свой последний бой в теле смертного. Его убили? Или в милости своей Сигмар унёс его за мгновение до смерти? Эта картинка застряла в его голове, словно сон или сказка, однажды ему рассказанная – такая яркая, что формировала образ за образом в его сознании, реальные, как настоящие воспоминания. Вес копья в его руке; море, ледяными кольцами сжимающее его бёдра; волны, вдоль которых тянутся пенные шлейфы. Корабли, ревущие на воде; грубое рычание орруков на палубах; изорванные черные паруса, хлопающие на ветру. Он помнил, как их вёсла бились о волны, когда корабли подходили к берегу, как сверкали обнажённые клинки. Уже тогда он прекрасно понимал, что пощады не будет. Неизвестное доселе спокойствие снизошло на него, когда он встретил свою смерть, с копьём наперевес, пока враги захлёбывались кровью у самых его ног. Он продержался достаточно долго, чтобы жители деревни успели сбежать. Более он ничего не мог им предложить. А потом его окутал свет, неисчерпаемый свет Сигмара, зовущий его домой…

Ферант почувствовал, как по лбу поползла капелька пота. Он смахнул её тыльной стороной запястья и снова потянулся к узкому воздушному потоку, словно кровавая гончая, взявшая след. Тёмный, безмолвный зал, простёршийся вокруг, эхом раздавался в такт его шагам и бьющемуся сердцу.

Его пальцы коснулись камня. Теперь воздух мягко струился справа от него. Ферант двинулся вдоль стены и шёл до тех пор, пока не наткнулся на узкий лестничный пролёт. Он вновь подумал о море, о том месте, где вырос. О широком виде, открывающемся на синевато-серую воду, о морщинистых волнах и об облаках, громоздящихся на самом краю небосвода. Он помнил дождевые тучи, подступающие к берегу, словно марширующая армия, но то была скорее пелена, опустившаяся меж тем моментом и нынешним. Всё это осталось в прошлом. Он больше не был человеком, а Молоты Сигмара назад не оглядывались.

Он водрузил ногу на первую каменную ступеньку, нащупал узкую раму отворённой двери и сделал несколько шагов. Ширина лестницы едва ли превышала расстояние от одного его плеча до другого.

В доспехах сюда не войти, понял он, лишь без одежды, таким же уязвимым, как в день своего рождения.

Ступени уходили вниз, пролёт за пролетом, спиралью опускаясь в самые недра земли. Одолев две сотни, он перестал считать. Он знал, что чем глубже, тем теплее должно быть вокруг, но воздух только холодел, по мере того как он спускался. Влага тоненькими струйками скользила по каменным стенам, и он воображал, как выдыхает облачка пара – ах, если бы он только мог видеть в этой темноте.

Там, в глубине, царила полная тишина, но напрягши все свои чувства Ферант ощутил нечто во мраке. Присутствие, напомнившее ему резкий, непокорный воздух перед самой грозой. Волоски на его предплечьях поднялись, холодок пробежал по затылку. Он был не один.

Он замер на месте, вскинув сжатые кулаки. Он стал быстрее дышать, но эхо молчало. Внезапно он почувствовал себя зажатым, заключённым. Он потянулся вверх и нащупал углубление в каменном потолке, гладкое от влаги. Впереди зал, решил он, узкое пространство, заполненное какой-то электрической энергией. Он ощутил едва заметное потрескивание молний. Сотни застывших духов ждали, что же он будет делать дальше.

– Ферант, – позвал голос из темноты, показавшийся ему сухим и скорбным. Но одновременно с этим твёрдым и холодным, как могильная плита. – Ферант, – повторил он, – по прозванию Рассекающий Волны. Ты явился сюда во всеоружии и доспехах?

Ферант опустил руки, выпрямился и немного выпятил челюсть. Чернота сгущалась вокруг него, словно живое существо.

– Нет, – ответил он.

– Ищешь ли ты место среди нас, дабы стать такими же, как мы?

– Ищу.

– С этого дня готов ли ты посвятить себя делу Сигмара, без устали служить ему, пока не иссякнут последние силы, а смерть принять лишь как ещё одну возможность исполнить свой долг?

– Я готов, – сказал Ферант, и голос его прозвенел в воздухе.

– Знай же, что с этого самого дня ты будешь жить, не имея собственности, не зная семьи, лишённый радостей и невзгод простого смертного. Знай, что добьёшься невозможного, что сражаться будешь на пределе своих сил и сухожилий собственной души. Знай, что, если в одиночку выступишь против орды врага, то всё равно примешь бой и победишь. Знай, что делаешь это не ради трофеев и славы, но лишь потому, что от тебя этого ждут.

– Мне это ведомо.

Искра сверкнула в тени, и на другом конце залы засиял слабый свет. Перед взором его мелькнула белая кость. Мягко блеснуло золото. Огонёк замер у дальней стены, его свет был так слаб, а тени вокруг – так густы, что Ферант не мог определить, как далеко источник. Он мог быть как в дюжине футов, так и в сотне миль от него.

– Тогда ты должен стать Остриём Копья, Ферант Рассекающий Волны, – вымолвил голос. – Здесь, в этой палате, глубоко под Перспикарием, ты должен избрать своей целью свет, открывшийся тебе, и разить без сомнения, что бы ни встало на пути.

Огонёк мигнул. Когда глаза немного привыкли, Ферант разглядел алтарь вдалеке, от которого сочился свет. А затем он увидел и всё остальное.

На пути к алтарю выстроились десятки Грозорождённых Вечных в полном боевом облачении – Молоты Сигмара в своих золотых доспехах, по тридцать с каждой стороны. Меж ними оставался узкий проход. Все головы были обращены к нему, каждая невыразительная маска каждого золотого шлема. Ферант встретил их взгляды.

Он не боялся. Он был Остриём Копья.

Первый удар пришёлся ему в висок. Он завалился в сторону, почувствовав, как колено резко упёрлось ему в живот. Из тени выплыл чей-то кулак и треснул его прямо в челюсть, повалив на землю. Ферант поднялся на колени, неосознанно вскинув руку, чтобы заблокировать следующий выпад. Он ударил локтем по твёрдой Сигмаритовой пластине, отбросил руку, пытавшуюся обхватить его горло. Он сплюнул кровь и бросился вперёд, снова споткнулся, принял жёсткий удар по рёбрам, увернулся от очередного кулака, целившего ему в лицо. А крошечный уголёк всё также искрился и сиял перед ним – хрупкое пятнышко света посреди неумолимой темноты.

Его ноги дрожали, то и дело сталкиваясь с бронированными наголенниками, но он заставлял себя идти, сжав руки вокруг головы. Он вертелся, уклонялся и продолжал напирать, прокладывая себе путь через жестокую схватку. Кровь стекала у него по лицу, но он не останавливался. Он будет бороться, он добьётся невозможного, пускай даже все обстоятельства будут против него.

– Первыми выкованные… – пробормотал он сквозь потрескавшиеся губы.

Меньше ударов не стало. Его голова гудела от них. Дыхание сбилось, как после надломленных воплей. Он не мог даже представить, как далеко ему удалось забежать. Казалось, свет не приблизился ни на шаг. Он вытянул свою руку, но с таким же успехом он мог попытаться дотянуться до солнца.

– Так вот кого ты привёл к нам, лорд-реликтор? – воскликнул голос. – С моих дней запросы явно поумерили.

– Да, – вторил ему другой с издевательским смехом. – Этот нашей палаты недостоин. Молот и трон, он едва ли достоин стать Грозорождённым.

– Отправь-ка его обратно, лорд-реликтор! Ещё несколько схваток в Гладитории и тогда, быть может, поглядим.

Ферант стиснул зубы. Склонив голову, он двинулся вперёд, не обращая внимания на боль. Его кровоточащие ноги скользили по камням. Он проталкивал себя, прорывался через толпу, отбивая удары, которые мог, и принимая те, которые не успевал. Во тьме, освещённой лишь слабым огоньком на дальнем алтаре, золотые доспехи, окружившие его со всех сторон, казались тусклыми, словно медь. Он бил руками и ногами, кровь и пот стали маской на его лице. Он рвался из цепких рук в латных рукавицах, отдирал пальцы от собственного горла, отбивался от ног, которые пытались захватить его. Он принимал каждый удар, каждый толчок, и когда появлялась возможность тряс головой, чтобы прийти в себя. Они не могли остановить его.

«Ты должен устремиться ко свету перед собой. Ты должен разить, не зная сомнений, что бы ни встало у тебя на пути…»

Она возникла прямо перед ним. Бледная, как зимний цветок, искра света, свернувшаяся вокруг фитиля и дрожащая на кончике свечи. Все, что ему нужно было сделать – это дотянуться до нее. Коснуться её.

Рука обвилась вокруг его шеи, крутанув назад.

– Ты сможешь, друг мой, – прошептал голос ему на ухо. – Я верю в тебя.

Ферант ударил локтем назад, разорвав захват. Он извивался, как рыба на леске, вертелся и бился, пока не освободился окончательно. Свет был там, прямо перед ним…

С рёвом он бросился вперёд. Он вытянул свои руки, и пальцы охватили дрожащее пламя.

Он отдал достаточно. Он спас свою деревню. Остался лишь свет – вечный свет Сигмара, зовущий его домой.

Он почувствовал, как огонь обжигает его пальцы. Ферант сомкнул кулак, и палата погрузилась во тьму.

В дни, давно минувшие, это был двуручный клинок, но теперь от него осталась одна лишь рукоять с зубчатым навершием: когда-то на ней красовался драгоценный камень, но и он был утерян много веков назад. Крестовина была выгнута под прямым углом. Кожа на рукояти была сухой как пергамент. Для любого другого этот клинок был бы ещё одним разбитым пережитком прошлого, возложенным на постаменте в Чертоге Реликвий, но для Актина он был также священен, как и всё, что он только мог лицезреть в Азирхейме – городе Сигмара в Царстве Небесном.

Будучи рыцарем-реликтором, он различал слабые следы, оставшиеся от души того воина, который владел клинком триста лет тому назад. Позолоченными буквами на постаменте было вырезано его имя: Отин Звёздный Щит. Первый освободитель Львиных Сердец, впервые поверженный при взятии Полыхающей дельты. Десятилетие спустя он был сражён во время осады Корталона. Он находил свою смерть при переходе через Кристалхендж и в битве за Трижды-Проклятое Сердце. Его перековывали снова и снова, и с каждым разом он терял частичку себя, пока, наконец, не осталось ничего, кроме этого сломанного меча в Перспикарии, последнего неясного следа от воина, пожертвовавшего всем во имя дела Сигмара. Отголоски той души всё ещё проглядывали на рукояти. Актин мог читать их, словно разные цвета на странице, словно запах на ветру. Красная злоба, острая ярость, сладость капитуляции перед смертью.

«Где же он сейчас? – подумал Актин. – Что стало с душой, которая снова и снова возвращалась к своей цели, пока не развеялась окончательно? Где же ты, Отин Звёздный Щит?»

Он отвернулся. Впереди и вокруг тянулись ряды шкафов и подиумов, постаментов, витрин и пьедесталов, где красовались зазубренные клинки, сломанные латные перчатки, изорванные знамёна и плащи, превратившиеся в лохмотья. Оружие и доспехи состояли из одного и того же металла, небесного Сигмарита, выкованные в глубинах Сигмарабулума. С гибелью Грозорождённого они отправлялись обратно в Азир на той же самой молнии, что переносила душу воина. И иногда что-то из вооружения оставалось позади. Актин не видел в этом ни закономерности, ни причины. Эти потерянные фрагменты служили одиноким напоминанием о тех душах, которым некогда принадлежали. Быть может, сам Сигмар велел не уносить их, чтобы вдохновить воинов, оставшихся сражаться? Осязаемые вещи были символом принесённой жертвы, а с ними цель казалась более реальной.

И речь шла не только о клинках и доспехах. Тут и там были выставлены всевозможные безделушки: амулеты и крошечные тотемы, которые воины носили на удачу или отличия от товарищей ради. Друзья павших забирали их с полей сражений и преподносили Перспикарию в надежде, что однажды все они будут возвращены своим хозяевам. Актин приостановился рядом с птичьими черепками и подвесками, плетёными кожаными браслетами и кольцами. Молоты Сигмара были не особо сентиментальны, в отличие от знакомых ему буревоинств, которые подобно Наковальням Молотодержца или Астральным Храмовникам хранили и оберегали своё культурное наследие. Боевая раскраска и звериные шкуры были не для них, впрочем, как и тайные культы с божествами-покровителями, чьи имена произносились полушёпотом. Молоты были чисты и бесхитростны. Самопознание и стремление понять, какое место они занимают в этом мире – вот чего было у них не отнять. «А ещё спрятанного в глубине самоанализа», – подумал Актин. Это был постоянный цикл оценок и внутренних допросов, рассмотрения деталей каждого свершённого действия и попыток определить, верным ли оно было.

Рыцарь-реликтор с благоговением протянул руку к простому деревянному кулону, помеченному руной, которая была ему незнакома. Он часто задумывался о том, что, быть может, им следует сделать эти реликвии неотъемлемой частью буревоинства. Чтобы они служили какой-то более высокой цели. Строгость и формальность образа Молотов Сигмара пропадёт, но что, если это приблизит их к остальным? Сделает более… человечными?

В конце концов, когда все войны будут выиграны, что ждет Грозорождённых Вечных? Они станут реликвиями. Музейными экспонатами или историями о тёмных временах, когда владения были охвачены вечным раздором. Но не больше. Артефакт павшего Грозорождённого – вещь крайне редкая, однако вся эта огромная зала, размерами превосходящая Великий собор Сигмара, была загромождена ими. Сколько же их погибло и переродилось вновь за минувшие века? Сколько никогда не вернётся или будет навечно потеряно в вихре проклятых небес? И как долго всё это может продолжаться?

Актин сдвинулся с места, коря себя за эти размышления. Самоанализ был роскошью, пороком. Его шаги эхом разносились над мраморным полом. Величественный нервюрный свод терялся где-то в тенях, в трёхстах футах над его головой, и всё же он поднял глаза и увидел его, словно вдалеке расцвёл лик самого Сигмара.

– Как долго, о повелитель? – прошептал он. – Как долго?

Виной всему было горе, думал он. Ничто иное. Он должен был давно уже свыкнуться с потерей. Лорд-покровитель Таранис и две трети всей его палаты Таранитов пали в Эксельсисе, когда мертвецы поднялись из земли. Он видел, как Таранис, словно скала среди бушующих волн, резал и рубил врагов у врат во внутреннюю цитадель. И так, пока душа его на крыльях бури не унеслась обратно в Азир. Под стать настоящей молнии ему удалось пронзить проклятые небеса, но он всё ещё не вернулся. Его великая душа терпеливо ждала своего часа в кузнях. Однажды он был их лордом-целестантом, и в знак уважения палата всё ещё носила его имя. Но что, если он уже никогда не вернётся? Что станет с ними? Они и дальше будут нести это имя, теперь уже в память о нём, или оно сгинет вместе с великим воителем?

Лета тоже умерла. Рыцарь-обвинитель сражалась до последней стрелы, её грифогончая испустила дух прямо у её ног. Все они канули в небытие.

Они были громобойцами, и проклятые небеса не могли удержать их. Актин верил, что однажды все они вернутся, но до тех пор палата Таранитов была всего лишь тенью былой себя. Порой ему казалось, что он остался совершенно один – одинокий выживший, обречённый хранить память о дорогих сердцу мертвецах.

Он глубоко вздохнул. Актин пробыл рыцарем-реликтором много лет. Пройдя обучение в храме реликторов, он погрузился в заботы о душах своих соратников, пока его собственная, снедаемая горем и терзаемая печалью, сворачивалась внутри. Палата Таранитов была переведена в Хаммерхол-Акша, под своды Перспикария, чтобы восстановить свои силы и оправиться после потерь при Эксельсисе. Но для Актина это было бесцельное ожидание.

«Ожидание чего? – подумал он. – Или кого?»

До него донёсся скрип массивных дверей, открывающихся на другом конце зала, и звуки шагов по мраморному полу. Актин ещё раз упрекнул себя за сомнения и проскользнул между постаментами, стараясь ступать как можно тише и держаться в тени. Он не хотел прерывать ритуал искреннего почтения кого-то из собратьев. К чему им его жалость, если всё, чего они хотели – это провести время в окружении вещей, оставшихся от лучших из всего буревоинства.

– Ты ведёшь себя как вор, не желающий быть пойманным, Актин, – нагнал его чей-то голос. – Надеюсь, ты ничего не украл из этого священного места?

В нескольких шагах от двери Актин обернулся и увидел другого рыцаря-реликтора. Грозорождённый замер недалеко от посвятительного алтаря в свете, льющемся через большие витражные окна. На мозаике цветного стекла, изготовленной величайшими дуардинскими мастерами, был изображён Сигмар, с угрюмым сочувствием взирающий с высот небесного Азира.

– Луна Инластрис, – произнёс Актин, – ты поймала меня с поличным. Но вынужден признаться, что ничего отсюда не украл. Разве что время, которое предназначалось моим обязанностям.

Луна приблизилась к нему, стуча посохом по мраморному полу. Реликварий висел у неё на поясе. Как и Актин, она не снимала шлема. Золотой Сигмаритовый ореол обрамлял её лицевую маску. Актин считал, что рыцарю-реликтору должно соблюдать дистанцию меж собой и теми, кому он помогал на войне. И Луна прекрасно усвоила этот урок в храме реликторов, поскольку, даже подойдя вплотную, не оголила голову.

– Должно быть, в последнее время обязанностей у тебя поубавилось, – сказала она – как, впрочем, и душ на твоём попечении. Я слышала, какая участь постигла Таранитов в Эксельсисе. Какие потери вы понесли. Мне жаль, Актин.

– Позором мы себя не запятнали, – ответил он. – Как и подобает, мы бились до последнего, не больше и не меньше наших ожиданий.

– И всё же горе не оставило тебя. Я вижу его отпечаток на твоей душе. Словно тень от облака, проплывающего над глубокими водами. Ты не винишь себя, не правда ли? Но…

– Но? – Актин поднял голову.

– Ты раскаиваешься, – продолжила Луна, – в том, что не умер вместе с ними. Почему?

– Чёрт бы тебя побрал, Инластрис, – выдохнул Актин. – С тех пор, как тебя выковали, не прошло и десяти лет, и всё же ты обладаешь проницательностью воина со столетним опытом за плечами. Готов поспорить, ещё десяток, и ты станешь лордом-реликтором.

Он даже поверил, что за своей Сигмаритовой маской она улыбнулась.

– Прости меня, – сказала она, склонив голову. – Во многих отношениях для меня это новый опыт. Я не наделена такой проницательностью, дорогой друг, и говорю лишь о том, что вижу. Горе гложет тебя, это ясно как день.

Они проследовали мимо витражных окон под взором Сигмара. Может льющийся в залу свет раскрыл в нём честность, которую Актин хотел скрыть? Всё-таки в глазах Сигмара ложь лишалась всякого смысла.

– Если я и раскаиваюсь, то виной тому чувство исчерпанного предназначения, – сказал он. – Я – рыцарь-реликтор, но я потерял связь с собственной душой. Я пережил битву, в которой другие погибли. Я живу дальше в то время, как другие терпят поражение, а порой даже не возвращаются. С какой целью? Чтобы хранить это в памяти? Но зачем? И для кого? Признаюсь тебе, Луна, многое лишилось для меня всякого смысла. Быть может, моё истинное предназначение кроется в другом месте, лежит на другом пути, который я пока не в силах разглядеть…

Некоторое время она молчала, просто стояла в задумчивости, и на миг Актин задался вопросом, а слышала ли она его. В конце концов, она заговорила, повернувшись лицом к окну:

– Ты думаешь, оно лежит за пределами твоих покоев. Я вижу это в тебе, жажду исследовать новый путь и отыскать себя в деле, которое будет зависеть лишь от твоих способностей и суждений.

Актин мягко рассмеялся.

– Ты сформулировала то, о чём я и подумать не успел.

Рука Луны легла на наруч его доспеха.

– Многие знают, Актин, что ты испытываешь неподдельный интерес к людским деяниям. Говорят, в Эксельсисе ты много времени проводил в компании скромных жрецов и рыночных торговцев, слушая их истории. Ты учишься у простых людей, ожидая, что твой пример вдохновит их. Я права?

– Не стану этого отрицать, – ответил Актин, хотя последний раз стены Перспикария он покидал много месяцев назад.

– Ты чувствуешь связь с людьми, хотя сам человеком не являешься. По крайней мере, уже. Порой меня мучает вопрос, а был ли ты им когда-нибудь по-настоящему… – Глазами она читала то, что, вероятно, он сам был не в силах разглядеть в собственной душе. – Ты не сторонишься их, словно хочешь отыскать своё спасение в попытке посвятить себя людям. Простым людям, смертным. Пресекая на корню несправедливость, от которой они пострадали.

– Настоящий рыцарь, – хмыкнул Актин.

Инластрис стукнула по оружию, висевшему на бедре, и перевела взгляд на клинок Актина.

– Ты и вправду предпочитаешь меч булаве. В конечном счёте разве это не орудие эпохи куда более героической?

Актин постарался отрешиться от её слов, но она подобралась слишком близко к истине. У смертных всего одна жизнь; и если они хотят прожить её с честью, каждый их выбор имеет огромное значение. Они вдохновляли его. Конечно, если сейчас он был честен с самим собой. Риск, на который шли смертные, был гораздо выше.

– У тебя нет второго имени, не так ли? – спросила Луна. – Я – Инластрис, в знак о том свете, который чувствую внутри себя. То имя, которое я носила раньше, больше мне не принадлежит. Но ты, ты всегда был Актином.

– Да, – сказал он. – Я тот, кем я был. Тот, каким я себя вижу, по крайней мере.

– Имена сообщают другим, кто мы такие…

– Оно было бы излишним украшением, не более. И ничего не могло бы поведать обо мне.

– Но, помимо этого, – продолжила Луна, – ещё и о том, кем мы хотели бы стать. Ты – Актин Полунаречённый.

Она отвернулась от него и взглянула на обрывок знамени Грозорождённых, висевший за стеклянной стеной. Вымпел, некогда реявший на ветру далёкого поля битвы.

– Это знамя Первой Ковки, – сказала Инластрис, понизив свой голос. – Оно побывало в первых сражениях Молоторуких на Серном полуострове.

Актин встал рядом с ней.

– Ты почтишь церемонию присутствием? Следующей луной? – спросил он. – Памятный день близок. Алтарь будет воздвигнут в форте Игнис, где Ванд впервые ступил на землю Акши. Молоторукие конечно же будут там, и Таранитов пригласили присоединиться к ним. Как и Громовых Стрел.

– Нет, – ответила Луна, и в голосе её промелькнули грустные нотки. – Завтра мы выступаем в Шаиш. И я вновь увижу могильный песок родного владения.

Актин взглянул на неё, через маску на лице и Сигмаритовую броню. Он разглядел очертания её души – переплетение духовных нитей, ярких и тихих, налитых пламенной силой её бурерождённой жизни. А за ними, в самой глубине – черты смертной девы, которой она когда-то была.

– Ты помнишь тот миг? – тихо спросил он.

– Да.

– Заговоришь ли о нём когда-нибудь?

– Нет, – ответила она. – Нет, я… думаю, что нет.

– И всё же, ты отдала свою жизнь, оберегая любовь. Я вижу это так же отчётливо, как ты видишь горе во мне. Я вижу силу этой любви, заставляющую тебя идти дальше.

– Человек, – прошептала она, прижав латную перчатку к груди. – Я отдала жизнь за человека, которого любила, но… Я знаю, что он мёртв. Он должен быть мёртв. Однако любовь всё ещё движет мною.

– Тогда я завидую тебе, Луна Инластрис, – сказал Актин. – Ибо в тебе есть то, что нетленно. Нечто большее, чем душа, которую ты хранишь. Прощай, мой друг, – он отвесил короткий поклон. – И будь осторожна в Шаише.

Актин отвернулся и направился в сторону дверей. Когда его пальцы сжались на ручках, Луна окликнула его по имени. Актин повернул голову и увидел её, вновь купающуюся в свете витража. В свете Бога-Короля.

– Ты помнишь, Актин? – спросила она. – Ты помнишь свой миг?

Он взглянул на окно и поймал на себе взор Сигмара. Взор хозяина, покровителя. И бога.

– Нет, – солгал он. – Я не помню ровным счётом ничего.

Это была самая что ни на есть обычная записная книжка – чёрная, чуть больше десяти сантиметров в диаметре, – но полковник Петра Зарджак готова была отдать жизнь за неё. Даже если Хаммерхол сгорит дотла, она приложит все усилия, чтобы сохранить её в целости.

Она провела большим пальцем по мягкому, кожаному переплёту, нащупала каждую царапину и зазубринку, пролистнула страницы до самого конца – ряды и столбики с цифрами заплясали у неё перед глазами; а затем вернулась в начало, где были начертаны слова.

Она прикрыла глаза, захлопнула книжку и почувствовала знакомую дрожь – волну ужаса, которая растекалась по плечам. Она прижала пальцы к переносице, сделала глубокий вдох и сосредоточилась на настоящем моменте.

«О прошлом уж никто не судит, – повторяла она про себя. – Есть только здесь, сейчас и то, что будет».

Хватка ужаса ослабла, дрожь отступила.

За деревянной обшивкой дальней стены был спрятан сейф. Она сняла несколько досок, сорвала с шеи ключ и быстрым движением открыла замок. Сейф был изготовлен из чёрного, маслянистого наощупь железного дерева, закалённого в кузнях дуардинских железняков, что трудятся в переулках Угольной Пыли. Это вложение обошлось ей недёшево, но, сказать по правде, оно стоило каждого уплаченного уголька. В записной книжке были отмечены все суммы, которые она когда-либо вымогала у нижестоящих, и все взятки, которые она когда-либо предлагала вышестоящим. За минувшие годы колонки с одной стороны значительно выросли, а с другой – поубавились, и даже при беглом знакомстве с цифрами это было заметно. Стоит ли говорить, что это грело ей душу.

«Но, когда ты так близко, – думала она, – разве могут они пригодиться? Как подкупить богатейших людей этого города, если деньги для них не главное? Что ты можешь предложить им взамен?»

Барабаня пальцами по обложке, она оглянула свой кабинет, весьма аскетичный по меркам большинства старших офицеров: письменный стол, единственный комод и придвинутый к стене книжный шкаф. Показная демонстрация медалей или боевых трофеев, впрочем, как и полки, забитые трактатами о науках стратегии и тактики, были не во вкусе Петры Зарджак. Здесь не было ничего, что свидетельствовало бы о её присутствии. «Ничего, кроме форменного камзола, перекинутого через спинку стула, меча и нагрудника, сложенного в углу комнаты», – подвела она мысленный итог, полностью её удовлетворяющий. Это был кабинет человека, который оказался в городе проездом. 43-й полк вольной гильдии Золотых Львов по прозванию «Медные Пряжки» находился в её подчинении, но как только он сполна послужит её цели, она оставит командование.

Она убрала книжку в сейф, захлопнула дверцу и поставила доски на место. На столе у неё стоял графин с акшийской огненной водой двенадцатилетней выдержки. Она приблизилась к нему, отлила себе немного и сделала глоток. Алкоголь обжёг губы, всколыхнув языки сладкого пламени у неё в желудке, и все её проблемы разом стали чуточку меньше, превратились в незначительные неудобства, которые легко решаются или достаточной суммой денег, или угрозой, высказанной в правильном месте.

Зарджак встала у окна и снова пригубила напиток, глядя вниз, во двор, где каждый день собирался весь личный состав 43-го. Близилась ночь. По краям площади стояли эфирные фонари, внутри которых клокотали мягкие зелёные огоньки. Несколько солдат шли вразвалочку вдоль пыльного плаца в направлении столовой. У троих не было парадных фуражек на головах, ещё у двоих были расстёгнуты камзолы. В любом другому полку это закончилось бы наказанием – каторжными работами и парадными учениями, и так до тех пор, пока это их не сломает. «Здесь же, – с пренебрежением подумала Зарджак, – пускай делают, что им вздумается – конечно, пока исполняют мои приказы».

Её взгляд устремился за казармы, туда, где шпили и колонны Хаммерхола пронзали небеса. Вдалеке виднелся вычурный фасад Великого собора Сигмара, и хотя до него было не менее двадцати миль, он высился в самом сердце Хаммерхола, словно неприступная крепость. Прямо за ним располагалась грозовая крепость Молотов, златых воителей Сигмара. Со всеми её куполами и статуями, с потрескивающими волнами коронных разрядов, которые мерцали на фоне ночного небосвода, грозовая крепость глумилась над собором, словно тот был хибарой погонщика. А в Конклаве, тем временем, заседали люди, которые и с собором, и с грозовой крепостью говорили на равных, которые держали их в рамках единого закона и которые не боялись их. Какая власть, какое величие…

«Однажды, – подумала она. – Очень скоро».

Если приглядеться, то за огромными, внушительными строениями можно было увидеть окутанные дымом переулки и проспекты Работяжен, того самого места, где она родилась и выросла и откуда при первой же возможности улизнула, прямиком в лапы гильдийцев. Назад она не собиралась. Она подкупала и подставляла, пока не получила назначение, потом подкупала и подставляла, пока не стала командиром личного полка. Всё, что ей осталось – это одержать знаменательную победу, достичь крупного успеха на поле боя. Тогда-то и начнётся её настоящая жизнь. Она была так близка, что могла почувствовать её на вкус – вкус, который был крепче огненной воды, греющей её бокал.

Раздался негромкий, уважительный стук в дверь. Зарджак знала, кто это был. Открывать она не торопилась. Перво-наперво осушила бокал, потом села за стол, приглушила фонарь, чтобы на глаза её легла тень, сцепила пальцы и выждала ещё немного.

– Входи, – наконец, сказала она.

Сержант Колмик, её адъютант, проскользнул внутрь с кипой свитков под мышкой и неприятной улыбочкой на лице. Он был стройным и опрятным, а свои чёрные волосики прилизывал гиранской помадой с цветочным ароматом. Он вытянулся во весь рост и льстиво отсалютовал, но она прекрасно видела расчётливый блеск в его глазах. Глядя на него, и представить было нельзя, на что Колмик способен. Зарджак редко доводилось встречать столь безжалостного манипулятора. Он был лжецом и головорезом.

Во всяком случае, её лжецом и её головорезом.

– Ну? – сказала она, кивнув на стул по другую сторону от стола.

Колмик сложил кипу пергамента перед собой и уселся. Бросив одобрительный взгляд на огненную воду, он скрестил ноги. Зарджак не предложила ему выпить.

– Всё так, как я и думал, – ответил он.

Колмику было не больше двадцати – слишком молод для сержанта, – и в голосе его проскальзывали нотки невинной кротости. Зарджак это всегда забавляло. В должности её адъютанта он пробыл всего два года, а она и представить себе не могла, как раньше без него справлялась.

– Йеменск, Каттлер и Алтин, в общем-то всё. Мне удалось перехватить это.

Он склонился над столом и, порывшись в документах, выудил потрёпанную пачку бумаг. Зарджак выхватила её из рук Колмика и пробежала глазами по страницам.

– Мне это ни о чём не говорит, – на этих словах она вернула ему бумаги.

– Ну конечно, вероятнее всего это шифр, – предположил Колмик. – Но там есть все детали. Диспозиция, время. Они спланировали всё на следующую неделю, когда Молоты отправятся на Серный, чтобы провести церемонию. Местные полки – 29-й, 32-й и 110-й – будут стоять в почётном карауле на всей протяжённости маршрута. Так, шанс, что они вмешаются, сводится к минимуму.

Зарджак внимательно посмотрела на него, её тусклые карие глаза встретились с его быстрыми голубыми. Он мог солгать ей, чтобы воспользоваться моментом – свести кое-какие счёты, избавиться от балласта, а там глядишь и путь к вершине откроется. Колмик невинно улыбнулся. Она провела несколько расчётов в голове. Хотя какое это имело значение, в конце-то концов? Виновны эти трое или нет, в любом случае, расправа с ними только укрепит её хватку, и все узнают, чем чревато неподчинение.

– Переворот, – произнесла она, откинувшись на спинку стула. – Мятеж.

– Уверен, слова они подбирают помягче. – Колмик улыбнулся. – Майор Йеменск, похоже, главный. – Он положил клочок пергамента на остальную стопку. – Роты Каттлера и Алтина поддержат его, захватят казармы, свяжутся напрямую с советом Золотых Львов. Может даже схватят вас, полковник, в этом самом кабинете и изучат содержимое вашего сейфа.

Губа Зарджак слегка дёрнулась. Ну конечно Колмик знал о её сейфе – в ином случае она бы сильно разочаровалась в нём. Но Колмик не знал, что именно находится внутри – это уж точно. Она чувствовала, как цепочка от ключа холодит её кожу. Он был дуардинской работы, лучший в своём роде – не было ни одного ключа, способного открыть сейф, кроме того, который она носила на шее. И даже лучшие отмычки, что только можно было раздобыть в этом городе, не справились бы с тайником – на это она готова была поставить все свои сбережения.

– Потом военный трибунал, позор, может даже казнь… – задумалась она вслух. Затем вновь посмотрела на Колмика и приняла решение. – Арестуйте их. – Она схватила бутылку, налила себе ещё один бокал, немного поразмыслив достала второй из ящика и наполнила его следом, а затем протянула сержанту. – Бросьте их в кандалы. Но тихо, я не хочу, чтобы кто-то знал.

– Арестовать? – Колмик сделал глоток, приподняв одну бровь. – Не думаете, что нечто более… долгосрочное лучше сыграет вам на руку?

– Они уважаемые офицеры. Это рычаг давления на их роты.

– Если их так любят, то, прошу прощения, не слишком ли рискованно оставлять их в живых?

Зарджак качнула головой.

– Каттлера и Алтина я ещё могу переманить на свою сторону. Они будут мне должны. А Йеменск… С ним надо разобраться раз и навсегда, отнять у него всё, что он имеет. Просмотри его квартирмейстерский счёт и пропускную книжку в офицерской столовой. Всё, что он мог припрятать. Мне нужно всё. А потом уже решим, что с ним делать.

– Как прикажете, полковник, – ухмыльнулся Колмик.

Зарджак закинула ноги на стол и посмотрела в открытое окно. Всякий раз, когда ночь опускалась на Хаммерхол, над городом проносился звон соборного колокола. Она чувствовала дым Железнокованных фабрик, горький запах чёрного пороха и фугасов. Великий город кишел миллионами, и всё это были жизни, проживаемые в тени бесконечной войны. Каково это, когда все они у тебя на ладони? Все их надежды, мечтания и судьбы в твоих руках…

– Одно великое сражение, – вздохнула она. – Одна победа. «Медные Пряжки» станут почётным полком, меня сделают городским героем, и дорога в Конклав открыта. Каждый день рассветоносные походы отправляются в дикие земли, и половина из них пропадает навсегда. Это лишь вопрос времени, когда нас призовут, чтобы вызволить Рассветных из какой-нибудь передряги. Зверолюды мычат с холмов, гул фанатичных людоедов разносится над пустыней… Я так близко, Колмик, так близко.

– Если позволите мне сказать, вы отлично справляетесь, полковник. До сих пор вы берегли нас от всех неприятностей. И это кажется мне… необычным – жаждать битвы после всего того, что мы сделали, лишь бы её избежать.

Зарджак негромко рассмеялась. Она осушила бокал, и огненная вода обожгла желудок, словно настоящее пламя.

– Мы должны убедиться, что в следующий поход Молотов именно нас возьмут в сопровождение. Нужно хорошо показать себя, Колмик, только и всего. Расстрелять несколько ружей, предпринять пару героических вылазок. Остальную работу сделают золотые мальчики. Войну они любят, так пусть вынесут всю её тяжесть, а мы соберём медали. Место в Конклаве будет мне обеспечено.

– Уверен, вы заслужили его как никто другой, – сказал Колмик. Он снова расплылся в угодливой улыбке, но глаза его остались такими же холодными. – Я лишь надеюсь, что, когда вы подниметесь в должности, вы не забудете о тех из нас, кто верой и правдой служил вам, полковник.

– Не беспокойся, сержант, – вновь рассмеялась она. – Мало нынче хороших адъютантов, а личный секретарь никогда лишним не будет, я уверена.

Колмик медленно кивнул. Её слова его не убедили. С тех пор, как она стала полковником, «Медные Пряжки» приняли участие всего в полудюжине мелких стычек, ни одна из которых не обременила их силы. Немного пролитой крови, несколько десятков раненных и горстка новых шрамов – вот и всё, что было нужно для поддержания хорошей репутации. Как и большинство солдат из 43-го, Колмик не видел настоящей войны. Впрочем, как и она. И всё же Молоты будут на их стороне, что может быть проще? Тем более, она зашла так далеко. Осталось всего несколько шагов.

– Я когда-нибудь рассказывала тебе о Томане Кайте? – спросила Зарджак.

– Нет, полковник.

– Это случилось много лет назад, – сказала она. – Задолго до моего перевода в 43-й. Я тогда служила в 92-м, в «Пустынниках», и только-только стала капралом. Впервые ощутила вкус… не столько власти, сколько авторитета. Кайт был…

Она снова вздохнула, вспомнив его. С чего вдруг она решила рассказать об этом Колмику? Неужто опять голос совести? Ещё один способ помешать змее ужаса свернуться вокруг её шеи?

– Кайт был несуразной персоной, – продолжила она. – Родился и вырос в богатой, знатной семье. Был хорошо воспитан. Воображал себя поэтом и постоянно что-то чиркал в тетрадях. Другие солдаты безжалостно насмехались над ним. Одному Сигмару известно, какого чёрта он прозябал в рядах. Думаю, у него было какое-то странное представление о «благородстве простых солдат», которое за пять минут в их компании улетучилось бы мигом. – Она немного помолчала. – Я превратила его жизнь в ад.

– Всё ему же на благо, полковник, – ответил Колмик. – Я уверен.

– Скорее уж мне, чем кому бы то ни было. Вытянуть из него деньги было проще простого. Можно было пригрозить ему наказанием и заставить строчить письма своим родным, чтобы те прислали ему запас углей. Нетрудно догадаться, что они тут же отправлялись ко мне в карман. Несколько месяцев я продолжала в том же духе и так заработала целое состояние. Правда, то было лишь начало…

– Смею предположить, блестящую карьеру в вольной гильдии он не сделал? – спросил Колмик.

– Нет, – ответила Зарджак. – Не сделал.

– Что с ним стало?

Зарджак вернула пустой бокал на стол и, пристально посмотрев на Колмика, небрежно махнула рукой.

– Не имеет значения. Как я уже сказала, это было очень давно. А теперь приступай к делу. И брось этих офицеров в кандалы.

– Немедленно, половник.

Колмик вскочил на ноги и отдал честь, потом быстро собрал все бумаги и выскользнул за дверь. Она слышала, как его шаги удаляются вниз по лестнице, и только убедившись, что он ушёл, налила себе ещё один бокал.

Томан Кайт… Что во имя Акши заставило её заговорить о нём? Она вспомнила выражение его лица, когда отпирала камеру. Он знал, что она натворила, но ничего не сказал. Сфабрикованные обвинения. Подброшенные улики. И, наконец, донос. Она до сих пор видела, как он приподнял подбородок, когда расстрельная команда заняла свои позиции. Видела книжку, которую он всучил ей, прежде чем его увели: новую, обёрнутую чёрной кожей, с одним единственным стихотворением на первых страницах. Зарджак отхлебнула огненной воды и прикрыла глаза.

– О прошлом уж никто не судит, – прошептала она. – Есть только здесь, сейчас и то, что будет.

Две недели минуло с тех пор, как они покинули Хаммерхол, и вот, наконец, по ту сторону волдыристых равнин, в двадцати милях от неё замаячили очертания форта Игнис. Словно железные плиты, прочные стены крепости поднимались ступенчатыми ярусами. Они были серого маслянистого цвета, а высящиеся над ними зубцы напоминали затупленные клыки, что впиваются в красноватое небо. Форт был окружён четырьмя высокими башнями, каждую из которых венчали торнеллы из переливающейся бронзы. Вокруг же всей этой громады протекал ров жаркого пламени.

Сказать, что это место выглядело неприступным – не сказать ничего. Казалось, будто огромная глыба камня и щебня, закалённая в огне подземелий и вырвавшаяся из тёмной бездны, была исторгнута самой землёй и предъявила свои права на Пламенную дельту. Там, где сейчас стоит форт Игнис, всё началось. Она знала это. То была первая грозовая крепость, фундамент которой Молоты Сигмара заложили посреди этой отравленной земли. Именно здесь были разбиты Коргос Кхул и его Волна Кровопролития. Здесь всё началось.

Мачера Звезда Зари, рыцарь-обвинитель из палаты Громовых Стрел, стояла на каменном отроге и глядела в сторону форта, её большой лук свободно висел на руке. Под порывами яростного ветра пряди тонких чёрных волос выбивались из её длинной косы, перекинутой через плечо. Она чувствовала, как песок скрипит на зубах, как солнечный жар и ветер сушат её смуглую кожу. Перед ней простёрлась широкая безжизненная равнина, её земля цвета ржавчины то и дело содрогалась от постоянных подземных толчков. Она видела зияющие пропасти и ущелья, а также высокие консольные мосты, протянутые через них – заслуга дуардинских инженеров, которые трудились не покладая рук с тех пор, как дельта была отвоёвана. Она видела дорогу, петляющую вдоль равнины до самого форта – протоптанный путь шириною что-то около сотни ярдов, вымощенный щебнем и через каждые тридцать футов осенённый гордой статуей. То были герои Грозорождённых, проложившие сей путь и запечатлённые в мраморе.

Пар, вырывающийся из расщелин, окутывал всю равнину. Тут и там лежали горки бледного чёрного снега. Мачера чувствовала привкус вулканического дыма во рту. Ни один зверёк не копошился в земле перед ней, ни одна птица не парила под горячим небосводом. А те жалкие растеньица, которым удалось отстоять своё существование у сухой почвы, выгорели до оттенков тёмно-коричневого. Прошлой ночью было прохождение Таквии, первой луны; её золотой шар понемногу растворялся на севере, и огненный хвост тянулся ему вслед. Высоко в небесах, тлея в тёмном водовороте проклятых небес, мрачная и беспокойная сфера Инферниа полыхала под стать ещё одному солнцу. Далеко на востоке виднелись жаркие воды пролива Язвителей, плещущиеся подобно жидкому золоту, а на западе, в ядовитом смоге, притаились мёртвые пустоши Струпных земель. В тех местах, где земля представляла собой высушенную мозаичную корку, изрезанную долинами и ущельями, в небесах сгущались тёмные тучи. Порывы ветра не ослабевали ни на миг, но в воздухе всё равно стоял запах серы и пепла. Это была адская обитель, совсем непригодная для жизни.

А ведь когда-то здесь было гораздо хуже. Сама земля была пропитана кровью, а медные башни врагов пронзали небосвод от горизонта до горизонта. В отравленном воздухе разносились крики и мрачный смех. Мужчин, женщин и детей загоняли словно собак и без жалости тащили на людоедские пиры жесточайших убийц, которые когда-либо жили во владениях. Но эти убийцы и сами простились с жизнями. Когда разрушаться под их железными сапогами было уже, кажется, нечему, Сигмар нанёс ответный удар. Более трёх сотен лет назад медные башни были снесены, а земля – освобождена. Ванд и его Молоторукие позаботились об этом. Молоты Сигмара прорвались сквозь брешь и отвоевали этот первый плацдарм для армий, что были на подходе.

– Однажды, – прошептала Мачера, – я напишу такую же историю. Клянусь. – Она присела на корточки и зачерпнула горсточку ржавой земли. Даже сквозь латную перчатку она чувствовала тепло ладонью. – Клянусь этой землёй – землёй Акши. В честь меня и моих деяний они поднимут новую статую, и моё имя будет жить в веках, прямо как имя Ванда Молоторукого.

Она встала и вытерла руку, закинув колчан на спину. Большой лук был выше её самой, но вместе с тем – лёгким и гибким, словно тростинка. Мачера едва замечала его, настолько она успела сродниться с ним. Грозорождённая чувствовала, как её амбиции ярким светом полыхают в груди. Она была громобойцем и потому носила доспехи, выкованные богом. Сила бури разливалась по её венам, а все её человеческие слабости были выжжены молнией. Внезапно она ощутила жажду славы и битвы и поняла, что это чувство сильнее всего того, что она испытывала, будучи смертной.

– Владыка Сигмар, ты даровал мне то, чего я так желала, – сказала она. – И через победы твоя слуга почтит тебя.

Мачера свистнула, и на зов показалась грифогончая. Мадра спустился по склону, щёлкая клювом и взрывая когтями ржавую грязь. За минувшие две недели, что они провели в полуосвоенных землях за стенами Хаммерхола, перья у него на шее запылились. Однако он был всё также бодр, нетерпелив, скор в лапах и остёр на глаз.

– Уже почти, Мадра, – рассмеялась Мачера. Зверь жалобно заскулил. – Я знаю, что все эти церемонии тяготят тебя ничуть не меньше, чем меня саму, но впереди нас ждёт священнодействие. – Она наклонилась, чтобы потрепать его по голове. – Мы отдадим дань уважения тем, кто прибыл во владения до нас, а потом, коли на то будет воля Сигмара, займёмся делом.

Она перевела взгляд на огромную колонну солдат и паломников, марширующих по длинной дороге к форту Игнис. Во главе колонны и по оба фланга шагали золотые воины Молоторуких и Громовых Стрел – тысячи и тысячи. Их доспехи были покрыты пылью, но всё так же ослепительно сияли в лучах, пробивавшихся сквозь тревожные небеса. Она видела отряды взыскателей в авангарде, с продолговатыми щитами и яркими копьями на плечах; массивных уничтожителей, прикрывающих фланги; колонны освободителей и воздаятелей – первокованных, которые казались какими-то простоватыми, но эффективными бок о бок со своими братьями-громобойцами. Их знамёна реяли на ветру, вышитые золотыми нитями сюжеты изображали боевые подвиги Грозорождённых – поистине филигранная работа. Один лишь взгляд на всё это великолепие взбудоражил кровь Мачеры. Впереди, как и положено, шагали Молоты Сигмара, и всё же она гордилась тем, что бок о бок с ними марширует её собственная палата.

Позади шествовали остатки Таранитов – потрёпанной войной палаты, которую всё ещё не укомплектовали. Их оставалось не более сотни. После злополучной осады их отправили в Эксельсис, дабы обеспечить охрану гурийского города от новых угроз. И что же, угроза пришла, причём изнутри – один некромант предпринял попытку захватить Копьё Маллуса и поднял нежить из земли. Тараниты, судя по всему, приняли удар на себя. Мачере не очень-то верилось, что такое вообще возможно. Ведь они были Молотами Сигмара, не так ли? Они должны были победить, несмотря ни на что. Таковой была их миссия. Таковой была их природа.

Между марширующими Грозорождёнными, в тени золотых воинов, семенили паломники рассветоносного похода. Их знамёна стали кроваво-красными от той пыли, которую они поднимали своими ногами, а сами паломники на всём пути до форта Игнис распевали хвалебные гимны и возносили молитвы Сигмару. Толпы полуголых Рассветных с упоением хлестали себя плетьми, орошая кровью землю, которая уже давно насытилась тем, что ей причитается. Остальные, под ритмичные напевы, волочили массивные медные цепи, прикреплённые к огромным металитам: тёмные осколки парящих камней высотою в сотни футов были нагружены всем необходимым снаряжением и провиантом, которые понадобятся походу во время освоения дикой глуши. Гремели трубы, грохотали барабаны, но особенно была слышна гулкая поступь Грозорождённых, марширующих по обе стороны. Закрой глаза, и покажется, что вдалеке собирается гроза. Гроза Сигмара. Буря, готовая вот-вот обрушиться на нечестивых.

Мачера оглянулась на форт. Совсем скоро Рассветные оставят его и выдвинутся на запад. Всю эту безумную какофонию они заберут с собой в пустоши, чтобы основать там новые поселения Сигмара. Они внесли свои имена в «Фолианты бесстрашия» и выступили из Хаммерхола со всем размахом, на который только были способны. Они построят свои храмы и жилища, и в зависимости от тех усилий, которые приложат, будут либо жить, либо разлагаться в земле. Исхода было два – или пустыня примет их, или они обнаружат, что не так уж там и мало врагов. Успех ждал не каждый поход.

«Прости мне мои слова, Сигмар, но пускай и на их долю выпадет беда, – подумала Мачера. Она слегка потянула лук и вновь повернулась к колонне. – Не тяжкая. Лишь дай мне повод прийти к ним на помощь и явить врагам силу моего гнева, чистоту моей преданности. Дай мне шанс, владыка, и я покажу тебе воительницу, какую ты ещё не видел».

Когда Мачера была уже на полпути к колонне, в небесах вспыхнула сфера Инферниа, наполовину скрытая вихрящимися облаками.

Если Перспикарий был в равной степени собором и крепостью – местом как для поклонения, так и для войны, – то форт Игнис едва ли не целиком воплощал собой военный аспект. Он властвовал над раскинувшимися вокруг иссушёнными землями, охраняя подступы к Серному полуострову и отбрасывая тень своего могущества на Пламенную дельту. Из его ворот выходили многочисленные патрули; на его дворах укомплектовывались и готовились к походам ударные формирования; с высоких крепостных стен велось постоянное наблюдение за окрестностями. Это было мрачное, неприступное сооружение, строгое и функциональное в отличие от вычурного Перспикария и уж точно не призванное восславить великого Сигмара.

Палата, которую выделили Феранту, была очень даже удобной: простая койка, сундук для вещей и стойка для доспехов, – и всё же он понимал, что это место никогда не станет ему настоящим домом, каким он считал великую грозовую крепость Хаммерхола. Он пробыл там всего месяц, но ощущалось это так, словно он знал Перспикарий всю жизнь. Форт Игнис, напротив, был всего лишь временной остановкой – местом, на стражу которого его отрядили. Это был первый вал, воздвигнутый против сил Хаоса, плацдарм, немалой ценою вырубленный в запёкшейся земле Акши. Пламенная дельта была жестоким местом, суровым и неумолимым, и чтобы защитить её, силы требовались соответствующие. Однако от одной только мысли о вечности, проведённой в стенах этого форта, Феранта пробирала дрожь.

«Дайте мне открытую землю, чтобы с щитом и молотом наперевес я выступил против своих врагов», – думал он.

Облачившись в белые одежды и оставив оружие и доспехи в своих покоях, Ферант шёл вдоль коридоров в сторону Большого зала. Как и сам форт, эти переходы были лишены всякого убранства, лишь на выбеленных стенах через каждые несколько футов встречались зажжённые канделябры – единственный источник света в коридорах. Полы были вымощены грубой каменной плиткой, а двери, то и дело попадающиеся на глаза, вели в другие палаты, оружейные, кладовые и трапезные.

Услышав позади себя шаги, Ферант обернулся и увидел Каста, выходящего из своих покоев. Без доспехов освободитель выглядел только внушительнее. Робы плотно обтягивали его грудь, а голова Грозорождённого почти касалась потолка. Его лицо выглядело так, словно отмолотили его знатно, и перековки отнюдь не помогали сгладить эти недостатки. Каст отличался низко посаженной челюстью, перекошенным носом и густыми, вечно нахмуренными бровями. Однако, несмотря на столь грозный вид, в карих глазах освободителя сверкала искорка шутливого характера. Весь последний месяц они тренировались бок о бок и потому довольно быстро сдружились. Каст владел большим клинком их свиты, и воина, куда более подходящего для этой роли, Ферант даже представить себе не мог.

– Ну что, молодой Ферант, – начал Каст, зашагав с ним нога в ногу, – мы отправляемся на пир? Но поумерь свои ожидания, парень, кухня в форте Игнис не блещет, если память меня не подводит.

– Ты бывал здесь раньше?

– О, и не раз. Правда, тогда я был моложе, если можно так выразиться, и уж точно красивее.

– Что-то не могу себе такое представить, Каст, – рассмеялся Ферант. Он хлопнул друга по спине, и звук раздался такой, словно он ударил ствол дерева.

– Ладно-ладно, – задумчиво произнёс Каст, – в конце концов, этот пир – всего лишь приветственная церемония. А вот завтра, во время посвящения, нас ждут дела посерьёзнее. Мы – главное событие, не забывай, так что постарайся держать себя в руках. Я бы не хотел, чтобы вино ударило тебе в голову, учитывая, какой ты маленький и хрупкий.

– Уж как-нибудь постараюсь.

Каст угрюмо покачал головой и добавил:

– Да что там, если нам перепадёт хотя бы капля вина, можно считать это сущим благословением.

Дейтерия встретила их, когда они спускались по широким каменным ступеням, ведущим в обширный холл центральной башни. В самом конце этой просторной залы виднелась высокая дверная арка. Все трое направились прямиком к ней, причём Дейтерия и Каст не придавали ни малейшего значения тому месту, в котором бывали уже не раз. Ферант же, напротив, ничуть не стесняясь глазел по сторонам. На стенах по обе стороны, от потолка до пола, висели гобелены из выцветшей голубой ткани; белыми и золотыми нитями на них были вышиты имена воинов, павших во время защиты дельты. Сверху по кругу залы располагалась открытая площадка с низкой балюстрадой. Ферант видел, как из своих покоев выходят другие воины Молоторуких, облачённые лишь в поддоспешники или простые робы. Все они шли группами по двое-трое в направлении Большого зала. Среди них было даже несколько Таранитов, которые сопровождали их на марше от самого города – в строю их осталось ничтожно мало. Внизу ходили воины из палаты Венценосцев, они выполняли свои обязанности и потому были в полном боевом облачении. В настоящее время они стояли гарнизоном в форте Игнис и должны были выступить в качестве почётного караула на утренней церемонии.

Сам же Большой зал мало чем выделялся из общей атмосферы форта. Он был меньше грандиозного атриума грозовой крепости в Хаммерхоле, и всё же в поперечнике сто ярдов здесь точно насчитывалось. Простой потолок из железного дерева поддерживали гладкие неорнаментированные колонны. Стены были сложены из голого бурекамня, а помост в передней части зала поднимался над полом всего на несколько футов. Длинные пиршественные столы из чёрного мрамора тянулись друг за другом по всей длине зала, но ни скатертей, ни украшений на них не было. Еда была предельно простой: свежий хлеб, сыр, мясо да фрукты, собранные в плодородных садах Хаммерхола-Гира. Вино подавали в оловянных кубках, причём на дюжину воинов, к глубокому смятению Каста, приходился всего один кувшин.

– Во имя Бога-Короля, – пробормотал он, занимая своё место во всеобщей суете. – Напомни-ка, мы Молоты Сигмара или Наковальни Молотодержца? Да даже на похоронах Астральных Храмовников было бы веселее.

– Главное – не еда, друг мой Каст, – сказал Ферант, наполнив кубок Дейтерии. – Главное – та компания, которую мы составим друг другу, пока пируем.

Дейтерия вздрогнула, отпив из своего кубка.

– Понадеемся, что компания будет слаще, чем этот виноград.

В зале присутствовали все палаты, которые маршировали от Хаммерхола. Лорды собрались на помосте, и Ферант видел, как своё место занял не кто иной, как лорд-кастелян Андрик Каменное Сердце. Рядом с ним сидел лорд-целестант Синдр, командир палаты Громовых Стрел, прозванный Бестрепетным. Но даже столь прославленный воин склонил голову при виде Ионы Склепорожденного, лорда-реликтора, сражавшегося бок о бок с Вандом Молоторуким во времена первого удара. Выглядел он жутковато: шлем с черепной маской, ленты свитков вместо плаща, тусклое, не отражающее света золото доспехов. В отличие от остальных, он не сделал скидку на цель их сегодняшней встречи и был одет по-военному. Ферант вдруг понял, что не может смотреть на него дольше одного мгновения. Что должно быть повидал на своём веку такой воин? Какими подвигами он мог бы похвастать, если этот грозный герой вообще способен на такую пошлость, как хвастовство?

Самого же Ванда нигде не было видно. Ферант пытался отыскать его взглядом во время марша, но его место занял лорд-кастелян. С тех пор, как он побывал на Острие Копья, Ферант ни разу не видел своего лорда-целестанта.

– Его здесь нет, – сказал Ферант. – Мне казалось, что уж где-где, а в форте Игнис, в такой важный момент, он точно покажется. Ведь всё это в его честь, не так ли?

– Это в честь каждого из нас, – сказал Каст. Он оторвал корку от буханки хлеба и принялся жевать. – Ванд не принимает участия в подобных встречах. Больше нет. Я бы хотел, чтобы всё было иначе, но… что есть, то есть…

– О чём ты? – спросил Ферант. – Что есть? Что с ним не так?

– В другой раз, парень, – покачал головой Каст. – Не сейчас. Негоже нам сегодня поминать печали и горести, когда надобно сосредоточиться на наших победах.

Грозорождённые понемногу собирались, и вскоре их стол был занят от края до края. Ферант кивнул каждому из членов своей свиты, будь они за тем же столом или на другом конце зала: Радегунду и Дагоберту, неразлучным товарищам, составлявшим передовую линию их подразделения, и Барро Каллинику, занявшему место во главе стола. Марш от самого Хаммерхола, через немыслимые акры Великого Пекла, был организован по палатам и свитам, но здесь, в Большом зале, да ещё и накануне посвящения, воины рассаживались так, как им вздумается. Взыскатели из Таранитов преломляли хлеб с освободителями Громовых Стрел; члены ангельского конклава обменивались военными байками с рыцарями из храма реликторов. Ферант был выкован самим богом и потому был практически невосприимчив к вину, однако удовольствия от того, что он просто-напросто находится здесь, в этой компании, ему было более чем достаточно. Он почти не обращал внимания на молитвы и речи лордов, разместившихся на помосте; чувство сопричастности и товарищества едва ли не с головой поглотило Грозорождённого. Здесь даже самый простой освободитель – пехотинец величайшей армии Сигмара – был на равных с такими легендарными воинами, как Синдр Бестрепетный и Иона Склепорожденный. Он мог запросто распить вина вместе с Актином, рыцарем-реликтом Таранитов, если бы ему того хотелось. Когда-то он был всего лишь крестьянином, жившим у моря; человеком, выступившим против тех, кто хотел сгубить его народ. Теперь же он был причастен к пиршеству полубогов, о которых слагали легенды во всех владениях. Это была большая честь – и он всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что достоин её.

Ферант заглушил сомнения ещё одним глотком кислого вина. Каждый день с тех пор, как его приняли в Молоторукие, он повторял себе, что эта честь сообразна лишь с тем, как он примет её. Она была своего рода условностью – честью, оказанной в преддверии великого служения. В сущности, он был недостоин, и он прекрасно понимал это. Временами он всё ещё чувствовала себя крестьянином на берегу, сжимающим в руке копьё с перетянутой кожей рукоятью и заточенным камнем вместо наконечника. Волны омывали его ноги, кровь закипала в жилах, а враги неумолимо приближались. Разве будет от него польза во время битвы, когда рядом выступят такие герои, как все те, что окружали его сейчас?

И всё же Сигмар доверил ему это бремя. Ферант получил оружие и был закован в броню в свете Небесного Владения. И он поклялся, что не подведёт своего бога.

Он ел без особого аппетита и неторопливо потягивал вино, смеялся над шутками Каста и с восторгом внимал историям товарищей – о битвах и распрях. Дейтерия в своей спокойной, вдумчивой манере рассказывала о тех случаях, когда орруки и зверолюды были совсем близко к тому, чтобы разбить их свиту. От таких атак кровь стыла в жилах, но каждый раз Грозорождённые собирались с силами и одерживали верх. Перспектива таких стычек будоражила кровь Феранта. Ему не терпелось занять своё место рядом с этими бойцами, которых он с гордостью называл друзьями.

Вместе с тем он позволял вниманию блуждать по залу, впитывая всеобщую атмосферу, прислушиваясь к разговорам других и пытаясь понять, как устроена эта великая военная машина, как она мыслит и чувствует. Ферант знал, что Молоты Сигмара были серьёзными и преданными, и совсем не склонными к хвастовству. Каждому, кого он встречал с тех пор, как вступил в их ряды, была присуща какая-то мрачная вдумчивость. Каждый воин был словно мигом готов подвергнуть сомнению собственные решения и взгляды. Невольно он задумался о том, так ли они воспринимают его самого. Видели ли они в нём такого же серьёзного и преданного делу Грозорождённого? Видели ли они в нём гордого воина или просто-напросто ещё одного зелёного подменыша, ничтожного пехотинца, брошенного в водоворот бесконечной войны?

– Я слышала, его держат в клетке, – раздался голос где-то позади него. Он прозвучал грубо и надменно, и сразу же вызвал раздражение у Феранта. – Да, я о Ванде. Заперли в камере глубоко под Перспикарием. Слишком уж он опасен, чтобы выпускать на волю. Молот и трон, а ведь любого из нас может постигнуть та же судьба.

Ферант обернулся, чтобы посмотреть на того, кто произнёс подобное вслух. За столом позади него, несколькими местами ниже, сидела воительница. Её чёрные волосы были заплетены в длинную косу, которую она перекинула через плечо. Её лицо было свирепым, но худощавым на вид, с высокими острыми скулами и ртом, застывшим в ехидной ухмылке. Когда она говорила с товарищами, то постоянно тыкала в них своим пальцем, словно вынуждая спорить с ней. Одета она была в белую тунику и простые штаны, но чувствовала себя явно не в своей тарелке, постоянно одёргивая то рукав, то подол. «Ей не хватает комфорта доспехов», – подумал про себя Ферант. Со временем броня становилась частью тебя, символом твоего естества – как для тебя самого, так и для других.

Воительница повернулась и поймала на себе его взгляд. Прежде чем Ферант понял, что собирается сказать, он уже открыл рот:

– Возьми их обратно.

Голос Феранта был резким, словно мастерский удал кинжала. Он сглотнул. Глаза его слегка расширились, когда в голову пришло осознание, что будет дальше. Воительница растянулась в улыбке. Ферант не отвёл глаза в сторону. Он заставил себя встретить её взгляд, в котором проглядывало и довольствие, и презрение.

– О чём это ты? – спросила она.

– Свои слова. О Ванде Молоторуком. Он наш лорд-целестант. Он герой.

Она тихо рассмеялась и переглянулась с соратниками.

– Ты-то что можешь знать о героях, а? Неужто у нас тут сидит ветеран тысячи кампаний?

– Нет, – слабо ответил Ферант. Он почувствовал, как его лицо покраснело. Все вокруг умолкли, чтобы послушать. Ферант всё ещё сжимал свой кубок и теперь больше всего на свете хотел промочить горло вином.

– Выглядит он так, словно только что из кузни, – сказала другая женщина, покачав головой.

– Ну-ну, Мирина, – подхватила воительница. – Откуда ты знаешь? Может перед нами и вправду легендарный боец. Как твоё имя, брат? – спросила она его, не спеша отпив из кубка. Глаз с него она не сводила.

– Ферант, – сказал он. – Ферант Рассекающий Волны.

По залу прокатился смех. Воительница приподняла одну бровь и сделала такой большой глоток, словно старалась скрыть улыбку.

– Звучит грозно, – сказала она. – Дай-ка угадаю… Освободитель, не так ли? Без доспехов трудно сказать. Полагаю, есть от вас ещё какой-то толк.

– Ты слышала мальчика, Звезда Зари, – проворчал Каст. – Вздумала оскорбить лорда-целестанта – не жди, что это запросто сойдёт тебе с рук.

– Ты оскорбила лорда Ванда, – сказал Ферант, его лицо стало ещё краснее. Молоторукие, которые слышали всё это, энергично зашептались между собой. – Если бы не он, нас бы здесь не было. Кто ты? Громовая Стрела? Таранит? Ты не из Молоторуких, и я не жду, что ты поймёшь, сколь много он для нас значит.

Её глаза, сперва ясные, опалово-жёлтые, внезапно потемнели. Когда она заговорила вновь, её голос был низким и сквозил угрозой. Она принадлежала к громобойцам, Ферант был уверен. У неё была эта осанка, вкруг неё витал такой воздух, будто она выделялась из общего стада. Даже без доспехов он чувствовал это.

– Ну и что же он значит для тебя? – спросила она. – Что ты можешь знать о Ванде Молоторуком, кузнечик? Что ты можешь знать о Молотах Сигмара, когда твоя душа – всего лишь недозрелый плод, поспешно сорванный с ветки?

– Возьми слова обратно, – повторил Ферант, наклонившись к ней.

– Заставь меня.

Дейтерия подхватила друга за локоть.

– Не ведись на это, Ферант. Мы не варвары, чтобы на каждый шорох яриться.

В тот же миг Каст с грохотом опустил свой кубок на стол. Пир близился к концу, и за пределами их скромного уголка возмущение Феранта осталось незамеченным. Повысив тон, большой освободитель поочерёдно указал на Феранта и на воительницу:

– Испытательный полигон! Мы уладим всё там. И у тебя будет шанс, Мачера, – добавил Каст, – но своетую не недооценивать молодого Феранта. – Освободитель подмигнул ему. – У мальчика львиное сердце.

Воительница вновь посмотрел на Феранта, не выказывая ни малейшего беспокойства. Он стиснул зубы.

– Значит, испытательный полигон, – сказала она. – Постараюсь не сильно тебя потрепать.

В то утро было темно. Словно рваная простыня, проклятые небеса накрыли собой равнины и теперь бурлили в вышине: кружева и ленты тёмных облаков вспыхивали пурпурными молниями, а странные мерцающие очертания, то растущие, то сжимающиеся, всего на какой-то миг складывались в разверзнутые пасти, прежде чем тьма вновь поглощала их целиком.

Однако в тех местах, где свет был особенно нужен, его лучи просачивались сквозь мрак. Из форта Игнис палаты выступили маршем, и на всём пути вдоль Серного полуострова их шаг предваряли столпы бронзы и золота, словно навстречу им поднялась настоящая колоннада. Время от времени слабый ветерок наполнял воздух свежестью, унося с собой зловоние серы. Опустошённая земля, изнывающая от подземных толчков, ненадолго притихла. Сфера Инферниа всё также неумолимо сияла за облаками, но даже красноватый воздух, распалённый её свирепым нравом, не довлел над землёю как раньше. Казалось, будто Пламенная дельта и все её окрестности обрели покой в преддверии грядущей церемонии, затаив дыхание в память о том дне, когда силы Порядка нанесли свой первый удар в освободительной войне.

Своему шлему Мачера была рада, как никогда, – благо он скрывал синяки, расцветшие вокруг сломанного носа. На вид они были такими же бледными, как проклятые небеса, нависшие над головой, – сплошная масса фиолетовых и чёрных оттенков. Боль её совсем не тревожила, да и сами синяки скоро сойдут, но оскорбление, которое ей пришлось стерпеть, забудется нескоро.

Бесчестье. Унижение. Гнев.

Она кое-что слышала про Актина: безустанный воин, наделённый жутким спокойствием и неисчерпаемым мужеством. Мачера была готова к достойной схватке, когда на испытательном полигоне он назвал её по имени, но она совсем не ожидала, что проиграет так быстро. Да ещё и против безоружного соперника…

Кровь Сигмара, стыд буквально сжигал её изнутри. Актин застал её врасплох, вот и всё. Да и она била не в полную силу. Быть может, её испугало то, что вызов ей бросил настоящий рыцарь-реликтор, но признавать это она совсем не хотела. А ещё эти треклятые голубые глаза, словно бездонные омуты тихой воды. Это лицо, словно гладкая кость. В его чертах было что-то альвийское, подумалось ей тогда, от них так и веяло отчуждённостью, словно глаза рыцаря-реликтора видели дальше и глубже, заглядывали в те уголки, которые ей были неведомы. В сущности, он больше походил на статую, чем на человека, Грозорождённого или кого бы то ни было ещё. На досуге она подолгу размышляла, что же за тёмный миг привёл его к свету Сигмара? В какой великой битве он принял участие, какую жертву принёс, чтобы Бог-Король наделил его даром Грозорождённого? Она даже представить себе не могла.

Мачера покачала головой и, оставив внутренний гнев, подняла глаза на застывшую впереди статую: колоссальный памятник из бронзы и золота, в красках запечатлевший Ванда Молоторукого верхом на Каланаксе, его личном дракоте. Зверь возвышался над высохшими кустарниками, а Ванд величественно восседал у него на спине, вскинув свой боевой молот; его плащ, ниспадающий с плеч, был прорисован в мельчайших деталях. Молнии по кругу его шлема вбирали солнечный свет и купались в нём подобно огненным копьям. Статуя была поистине огромной, сто футов в высоту, а её основание – всего лишь вдвое ниже самой фигуры – выполнено из полированного мрамора, инкрустировано драгоценными камнями, преподнесёнными любезным народом Дуардинии, и украшено барельефом, рисующим победы Молоторуких в те долгие и жестокие месяцы после первого удара. Взятие Пламенных врат, осада Восьми Башен, разрушение врат Гнева – всё это было изображено здесь в благоговейном трепете перед чемпионами Сигмара. Неумолимый марш Грозорождённых и орды врагов, испускающих дух под их Сигмаритовой пятой. Даже в самом маленьком городке, в самой крохотной деревне Акши на центральной площади обязательно высилась статуя Ванда Молоторукого, однако оригинальным творением был именно этот монумент. Он походил на копьё, воткнутое в землю и утвердившее намерение переселенцев. И пока он стоит здесь, бесстрастно взирая на Серный полуостров, новый порядок Сигмара будет жить.

«Здесь всё и случилось, – подумала Мачера, – на этой священной земле, по которой когда-то ступали герои».

Эта мысль утихомирила гнев и горькое чувство обиды. По обе стороны от Мачеры стояли другие рыцари из палаты Громовых Стрел: рыцарь-знаменосец Димтрия со штандартом, переливающимся на свету, и рыцарь-герольд Вазиликон с боевым рогом, лежащим на плече, словно копьё. Впереди стоял лорд Синдр, с его плеч свисал тяжёлый плащ – несколько лент с миниатюрными молотами на концах. Ну а за спиной Мачеры построились все воины палаты, свита за свитой: взыскатели и освободители; уничтожители и воздаятели – крупные воины из конклава паладинов; обвинители с небострелами наперевес. Если бы она повернула голову, то увидела бы строй, растянувшийся на полмили в обе стороны, – непроницаемую фалангу золотисто-синего Сигмарита: Громовые Стрелы и Молоторукие стояли бок о бок, а сразу за ними – выжившие из палаты Таранитов. Даже воины Венценосцев ненадолго оставили свои обязанности в форте Игнис, чтобы принять участие в церемонии.

Равнина, на которой построились Грозорождённые, представляла собой целую милю плоской земли, испещрённой рытвинами и покрытой мелкой красной пылью. На севере и на юге высились стены зубчатых скал, поросших чёрным кустарником и усыпанных валунами какой-то неправильной формы. В двух-трёх милях к западу отсюда проходила дорога, ведущая в форт Игнис, – на горизонте проглядывали очертания крепости, приземистой и массивной. Впереди же, за статуей Ванда Молоторукого, виднелся вытянутый, листовидный мыс полуострова. За ним царил только океан – бесконечные и безжалостные просторы Купоросного моря, сверкающие словно сталь. Внезапно Мачера осознала, что когда Молоторукие выступили на свой первый бой, они стояли спиной к этому побережью. Сама мысль об отступлении была запретной для них, но в любом случае это не имело никакого значения – бежать было просто некуда. Выхода оставалось всего два: победа или смерть.

Перед статуей раскинулся мраморный двор, двадцать ярдов в поперечнике, вымощенный совсем недавно и обнесённый невысокой каменной стеной. Его пересекала дорожка, ведущая к новому алтарю на дальнем конце, где паломники могли задержаться и помолиться в благодарность за ту нескончаемую борьбу, которая велась во благо их; где Грозорождённые воины на пути в форт Игнис могли душою приобщиться к тем жертвам, которые принесли Молоторукие в дни давно минувшие. Сейчас вокруг алтаря собрались лорды из храма реликторов, и возглавил церемонию сам Иона Склепорожденный. Выпрямившись перед алтарём, он огласил почётный список имён – всех тех, кто сражался и погиб в первых стычках с врагом, кто был перекован, дабы вновь умереть, и кто снова и снова безропотно отправлялся на бой.

Чтобы расслышать его, Мачере пришлось напрячь слух. Ветер, дувший с побережья, сменил направление и налетел с западной стороны, где лежали безжизненные земли. С собой он принёс запах палёных волос и обожжённого металла – обычный акшийский букет, такой свежий, словно где-то неподалёку устроили погребальный костёр. Мачере это совсем не понравилось. Не должно бренным вещам порочить этот священный миг, это посвящение всем тем и поминание всех тех, кто боролся за свободу Владений Смертных в первых битвах новой эпохи. На западе собирались пылевые бури, сгущались громадные тучи и гремели раскаты грома. Пока другие читали молитвы, Мачера в почтении склонила свою голову, погрузившись в мечты о славе и почестях.

Когда церемония подошла к концу, она присоединилась к очереди Грозорождённых, которые собирались лично предстать перед алтарём. И хоть Мачера давно воображала себе этот момент – с тех самых пор, как узнала, что Громовые Стрелы были выбраны в сопровождение к Молоторуким, – сейчас она поняла, что хочет покончить с этим как можно скорее. Запах с пустоши усилился, а поднятый ветром песок теперь шелестел по её доспеху. Земля дрожала, сквозь грязь Грозорождённая чувствовала лёгкие толчки. Даже свет померк. На западе проклятые небеса стали будто бы темнее и… опаснее. «Надвигается буря», – подумалось ей. Рыцарь-обвинитель взирала на бурлящую поверхность сферы Инферниа и мечтала лишь о том, чтобы поскорее вернуться в Хаммерхол и начать подготовку к следующей экспедиции. Хватит с неё церемоний, воспоминаний и посвящений. Хватит ворошить прошлое. Всё, чего она желала – это война и величие битвы.

Наблюдая за тем, как каждый воин преклоняет колено перед алтарём, а затем отходит в сторону, чтобы пропустить следующего, Мачера вдруг поняла, что рядом с ней стоит Актин. Подкрался, словно какой-нибудь гейст.

– Чего тебе, рыцарь-реликтор? Пришёл посыпать солью мои раны?

– Вовсе нет, – ответил Актин. Он был в шлеме, и потому его глаза тонули в темноте за прорезями для обзора. Рельефный череп на его нагруднике отливал белым светом. – Я пришёл, чтобы принести извинения. Конечно, если ты их примешь.

– За что? – усмехнулась она. – За то, что побил меня в схватке? Потому что я бы не жалела ни о чём, сложись обстоятельства иначе. За победу не извиняются.

– Нет, не за это, – сказал рыцарь-реликтор. Он отвёл голову назад, чтобы взглянуть на статую Ванда. Великий монумент отбрасывал тяжёлую тень на землю перед ними. – Вышло скверно, надо сказать. Мне вообще не следовало вступаться за Феранта Рассекающего Волны. Поражение и вправду преподносит свой урок, который всем нам предстоит усвоить – рано или поздно. И… мне стоило бы держать себя в руках. То, как я себя повёл вчера, было ниже моего достоинства.

Мачера недоверчиво покачала головой. Во рту появился горький привкус, от которого ей хотелось поскорее избавиться.

– Побороть меня было ниже твоего достоинства, так значит? Клянусь молотом, Актин, если это извинение, то мне страшно даже представить, как звучат слова из твоих уст, призванные оскорбить. Нет, тебе недостаточно было просто победить. Другие должны были это видеть. Вот чего ты хотел. Чтобы освободители видели, как Актин – великий герой – исправляет вопиющую несправедливость.

– Может и так, – признал рыцарь-реликтор. Грозорождённых перед ними становилось всё меньше. Скоро они поравняются с алтарём, и Мачере совсем не хотелось, чтобы рыцарь слушал её молитву. – Сказать по правде, в последнее время я и сам толком не знаю, чего хочу. Все мои свершения кажутся мне неудачами или проистекают из низменных побуждений, которые я сам не до конца понимаю. Я потерял всякое представление о том, какой цели служу.

Мачера повернулась к нему лицом.

– Жаль, однако. Бился ты хорошо. И кто знает, может, если бы в Эксельсисе ты бился хотя бы вполовину также хорошо, то сейчас бок о бок с нами стояло бы больше твоих соратников.

Даже сквозь маску она видела, как вспыхнул его гнев. Изо рта у него вырвался тёплый поток воздуха, и Мачера едва не схватилась за рукоять клинка. Однако в тот момент, когда они столкнулись лицом к лицу, пытаясь усмирить закипающую внутри ярость, ветер вновь переменился, и зловоние пустошей с новой силой ударило им в ноздри. Это был отвратительный запах – запах раскалённого металла, серы и крови.

– Похоже на бурю, – сказала она, повернувшись на запад и махнув рукой в ту сторону, где темнели тучи. Осознание, что это вовсе не облака, пришло совершенно внезапно. Это была пыль. Громадный шлейф пыли, поднятый ордами людей, взявших быстрый марш.

– Нет, – пробормотал Актин. Его меч тут же оказался в руках, но голос не дрогнул. Более того, в нём звучало облегчение, подумала про себя Мачера. – Это точно не буря.

Многие обязанности Бастиана Карталоса – может даже добрая их половина – были ему в тягость, но менее всего ему хотелось иметь дело с политиками Великого Конклава.

Он был лордом-командующим Молотов Сигмара, первым офицером главного буревоинства Бога-Короля, но стоило ему войти в Господскую палату, и он будто бы оказывался на равных с властителями Хаммерхола. Будучи настоящим полубогом, он становился в один ряд с этим сборищем эксцентричных аристократов и алчных купцов, которые и дорогого друга смешают с грязью, если это позволит им подняться на пару дюймов повыше.

Знаменитые и воспетые в легендах дома, семьи акшийских династий, чьи родословные корнями уходили во тьму далёкого прошлого – все они прислали своих лидеров, которые будут отстаивать их личные интересы в совете. На управление великим городом претендовали как жрецы, так и солдаты, как философы, так и маги, однако в глазах Бастиана они выглядели скорее как блюстители бездействия и политического застоя. И хотя некоторые бескорыстные личности всецело посвящали себя служению обществу, фракционная борьба внутри конклава и преследование личных целей были вполне обычным явлением. Члены конклава даже не думали принимать решения касательно проведения новой политики, не просчитав наперёд последствия для своего положения – как репутационного, так и денежного. И потому чиновники, которые в первую очередь беспокоились о процветании Хаммерхола, а не о собственной выгоде, были сущей редкостью в эти дни.

«А иначе быть просто не может», – промелькнула мысль в голове у лорда-командующего, пока он шёл вдоль богатых улочек и проспектов Старого Города, его преторы не отставали ни на шаг. Во главе Доминиона Сигмара должны стоять те самые народы, которые его правление превозносит и оберегает. Иначе вся идея лишится какого бы то ни было смысла. Нескончаемая война, отчаянная оборона, контрнаступления и экспансии – всё это было данностью их новой жизни, и всё же пером воины не могли владеть так же хорошо, как и мечом. Законы должно сочинять и блюсти вольным народам, а иначе о какой свободной воле может идти речь? Сила, которой обладал Бастиан Карталос, могла посрамить самих богов, но чтобы все их жертвы что-то да значили, им предстояло положиться на тех, кто и клинка то в руках не держал.

Бастиан свернул в сторону и ступил на землю Азирской Вотчины. Улицы здесь были широкими, чистыми и ухоженными под стать особнякам и дворцам местных аристократических семей. От его шагов по мраморной плитке поднимался звонкий гул. Эфирные фонари на высоких золотых столбах тихонько потрескивали на ветру, их мягкое зелёное пламя придавало тошнотворный блеск всему вокруг. Врата Буреразлома высотою с немаленькую скалу омывали Бастиана своим небесным сиянием, их поверхность слегка дрожала в вышине, то и дело покрываясь рябью. Великий собор Сигмара стоял прямо у их подножия, но даже он казался крошечным в тени врат, переливающихся обузданной мощью. От самого портала тянулись нити света и тени – эдакая лазурная паутина, которая мерцала и волновалась в воздухе, словно озеро жидкого света, растянутое внутри рунической арки высотой в тысячу футов. Это был путь в Хаммерхол-Гира, цветущий город, расположившийся по ту сторону и поддерживающий акшийскую половину свежими припасами и чистой водой.

На мгновение задержавшись, Бастиан поднял глаза вверх и увидел, как за мерцающей сеткой трепещут зелёные чудеса Гирана. С тяжёлым сердцем он отвернулся от этой красоты и зашагал ко Дворцу Буреразлома, миновал широкий пролёт золотого моста, под которым серебрился ров звёздной воды, и предстал перед аркой. Двери приветственно распахнулись. Солдаты Вандийской Стражи в бело-золотых доспехах вскинули оружие и отдали честь, когда он прошествовал мимо. По обеим сторонам от моста громоздились механические големы; эти часовые сидели с львиным изяществом, сложив крылья и готовые в любой момент выступить на защиту правительственной резиденции Хаммерхола. Сигмариты с громадным уважением относились к лорду-командующему, и потому каждый встречный кланялся ему на пути к золочёной площади, раскинувшейся за мостом. Через золотые арки он проследовал во дворец, затем преодолел несколько травертиновых залов и мраморных коридоров, поднялся по парадной лестнице и, наконец, достиг Господской палаты. Воодушевление его было сравнимо с тем, которое испытывает приговорённый по пути на собственную казнь.

Взмахом руки он приказал преторам оставаться здесь, после чего распахнул двери и вошёл в палату.

Это была кольцевидная аудитория, роскошная и большая. К куполообразному потолку поднималось пять ярусов, на каждом из которых располагались места для членов заседания. Друг от друга они были отделены тончайшими, едва ли не прозрачными стеночками из солнечного камня, доходящими до пояса. В Великий Конклав входило двести сорок четыре советника, половина из которых представляла интересы Акши, а другая половина – Гирана. Владыки Небесного Чертога. Когда Бастиан вошёл внутрь, он почти что ощутил их самодовольство, воцарившееся в воздухе. Сегодня, кажется, лишь четверть Великого Конклава соизволила присутствовать на заседании, и все они беззаботно переговаривались между собой в ожидании начала.

«Да простит меня Сигмар, какое же посредственное сборище», – со вздохом заключил про себя Бастиан.

Очевидно, зреющие угрозы в Великом Пекле не слишком-то их волновали. А может они думали, что лорд-командующий преувеличивает: «Ведь это избранный воин Сигмара, который ничего не ведает кроме войны».

«Что ж, поглядим, – подумал Бастиан. – Поглядим».

На стенах круглого зала были вывешены геральдические щиты основных вольных гильдий, по крайней мере символически представлявшие их интересы. В центре стоял большой стол в форме молота, за которым сидели одиннадцать старших членов Конклава Буреразлома. Двенадцатое место во главе стола – богато украшенный золотой трон – предназначалось для самого Сигмара. Высоко над потолком висел округлый канделябр, выполненный из тусклого серебра и окутанный сверхъестественным корональным свечением; благодаря этим огням все настенные фрески, изображающие сражения и конфликты, выпавшие на долю города, утопали в зеленоватом свете. В центре стола, на ложе из гладкого железного дерева, лежала Великая Булава Хаммерхола – огромное золотое оружие из трижды кованого Сигмарита и по совместительству символ города на каждом заседании. Поверхность булавы украшали сверкающие гранаты и рубины; рукоять была обмотана выделанной шкурой мантитракса, принесённого в жертву Сигмару на этом самом месте в те далёкие дни, когда Грозорождённые Первой Ковки предпринимали первые шаги на пути отвоевания владений, а великий город был всего лишь в мыслях первых поселенцев. Ныне же здесь не было никого, кто помнил бы те славные времена – никого, кроме Бастиана. Забыть о том он просто-напросто не мог.

Лорд-командующий замер на месте, и на палату опустилось гробовое молчание. Он прекрасно понимал, насколько внушительным, должно быть, кажется всем этим сановникам, и старался извлечь максимальную пользу из такого впечатления. Его гордую, величавую голову обрамлял высокий Сигмаритовый нимб, смуглое лицо, покрытое шрамами, украшала аккуратная белая бородка, глаза цвета пылающей лазури были глубоко посажены. На голове он носил золотистый венец, на левом наплечнике – резную голову грифона. Золото его доспехов сверкало столь ярко, что на вид было практически белым.

Он внимательно оглядел всех Владык Небесного Чертога. Отвесил почтительный полупоклон Севастиану Менчу, мастеру-патриарху города, который рассеянно поглядывал на коллег, хмурясь и поглаживая бороду; затем кивнул леди Надиан Зелёный Шип, матриарху-гиранис, и Элетре Винкс, всевышнему понтифику, которая контролировала Сигмаритскую церковь города; с уважением посмотрел на Катрику ле Гильон, первого командира вооружёнными силами Хаммерхола, и на Дробьорна Айронсена, дуардинского артиллериста, который давал советы касательно городской обороны. Зейн Делорий, старший шпион Хаммерхола, слегка постукивал кончиком пальца по золочёной половине своей маски, сверкающие за ней глаза ничего не упускали из виду. Эвандель де Рион, первая из верховных ремесленников города, проскользнула в палату с шелестом дорогого шёлка и, заняв своё место, изящно кивнула мастеру-патриарху. Лорд-винодел, герцог Лоркай ван Даррак, сдвинул с места своё внушительное тело и, явно рассчитывая на то, что никто не заметит, отправил в рот конфету, выуженную из золотистой коробочки. Озруа, глава Гильдии Меркадоров, держалась строго официально; в детстве она немало настрадалась от злодеяний Кхорна, и Бастиан знал, что она поддержит его, если хоть слово услышит о Кровавом боге. В Долговязой Дрокси он был тоже уверен – девушка откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди и с презрением поглядывая на собравшихся стариков; эксцентричная альвийская воительница за каждой неудачей видела происки Хаоса и могла оказаться ценным союзником. Когда Бастиан зашагал через залу под взглядами Великого Конклава, с другой стороны показался Авентис Пламенный Удар, магистр Хаммерхола. Он всё ещё был в шлеме, а его доспехи в великолепии и скульптурном изяществе почти не уступали доспехам самого Бастиана.

Однако наибольшую долю своего внимания лорд-командующий уделил совсем иной фигуре – тому, кто всё чаще и чаще давал о себе знать на собраниях «лучших» представителей города. Речь шла о лорде Хоэнштале, члене Великого Конклава, чьи богатства и силы гарантировали ему влияние, всяко превосходящее его истинное положение. В сущности, он был единственным членом Конклава, который мог встретить взгляд Бастиана, не выказав и намёка на испуг.

Сидя в конце стола, в двадцати футах от Бастиана, он небрежно барабанил пальцами по полированному бурекамню. Роста он был невысокого, выглядел опрятно, а одет был в облегающий пунцовый сюртук из дорогого гиранского шёлка. Его тёмные волосы ниспадали на лоб аккуратной волной, которую он постоянно поправлял одним и тем же небрежным жестом. Его борода была аккуратно подстрижена и смазана маслом, сильнейший аромат от которого долетал даже до Бастиана.

Когда лорд-командующий взглянул на него, Хоэншталь обнажил свои мелкие, жемчужного цвета зубы, расплывшись в совершенно невесёлой ухмылке. Он до сих пор не вступил в Конклав Буреразлома и не имел никаких титулов кроме фамилии, однако авторитет среди этих чиновников он снискал с той же лёгкостью, с которой прикладывал к носу шёлковый платок. Ходили слухи, что он как-то замешан в убийствах, заговорах, взятках и… чём-то там ещё, но истина пока что ускользала от внимания Бастиана. Ясно было одно: Хоэншталь – человек опасный, и доверять ему уж точно не стоит.

– Лорд-командующий, – протянул Хоэншталь, – прошу вас, начинайте. Ваших заявлений мы ждём с нетерпением.

– Никаких заявлений не будет, – сказал Бастиан. – Только правда о положении наших дел.

Он опустился на отведённый ему трон за другим концом стола. Авентис сел напротив, так, что Хоэншталь оказался прямо между ними: не более чем двадцать футов с обеих сторон отделяли его от двух самых могущественных жителей этого города. Но даже если это встревожило смертного, виду он не подал.

– Говорите. Уверен, все мы буквально сгораем от нетерпения, – сказал Хоэншталь, снова улыбнувшись. И гиранские, и акшийские члены Конклава, расположившиеся на верхних галереях, тут же зашептались между собой.

– Говорите, лорд-командующий, – подхватил Севастиан Менч, поведя рукой в его сторону. – Прошу. Мы, как, впрочем, и всегда, будем только рады приобщиться к толике вашей мудрости.

И Бастиан поведал им о нападении у форта Игнис, о том, как во время церемонии посвящения ватага кхорнитов вихрем обрушилась на его воинов, а затем с той же скоростью растворилась в пустоши. Он рассказал им о телах, которые несли на себе метки не только Волны Кровопролития, но и других разрозненных племён Акши, а также о том, что все они враждовали испокон веков и сообща работали совсем уж нечасто.

– Раз уж они решились на такое бесчинство, храбрости им не занимать, – воскликнула Озруа, хлопнув кулаком по столу.

– По мне так обычное стечение обстоятельств, – предположил Хоэншталь. – Вы что же, дикарей не знаете? Только бросится на глаза что-нибудь упорядоченное, так у них сразу руки чешутся всё это с землёй сравнять.

– Ваши силы без особого труда одолели противника, так ведь? – спросила Долговязая Дрокси. Альвийская воительница наклонилась вперёд, опустив изящные руки на бурекаменный стол. Её зелёная мантия всколыхнулась в свете парящих эфирных фонарей, словно недвижная гладь воды, на миг взволнованная лесным ветерком. – Насколько я понимаю, форт располагал едва ли не полными силами двух палат?

– Там были подразделения Молоторуких и Громовых Стрел, – признал Бастиан, – но отнюдь не в полном составе. Силы Молотов Сигмара разбросаны по всем владениям, а не только в пределах Акши.

– Но форт Игнис стоит, – улыбнулся Хоэншталь. – С чего бы Хаммерхолу беспокоиться о разношёрстной ватаге этих варваров? Думается мне, лорд-командующий, что всё дело в уязвлённой гордости. – На этих словах он рассмеялся и погрозил пальцем, словно родитель, читающий наставления непослушному дитя. – Ведь это вас перехитрили эти грязные каннибалы, да ещё в таком священном месте.

Бастиан почувствовал, как в крови у него затрещали молнии. Будь проклят этот смертный за такую дерзость.

– Может быть и так, – усмехнулся герцог Лоркай ван Даррак, – но будьте так любезны, постарайтесь не прерывать лорда-командующего. Буду вам крайне признателен. – Он смерил Хоэншталя истинно ядовитым взглядом. Герцог и восходящий лорд открыто недолюбливали друг друга: по слухам, некие хитроумные вложения Хоэншталя сказались не лучшим образом на коммерческих интересах ван Даррака. – Хотя я прекрасно понимаю, что наши традиции вам пока что чужды, лорд Хоэншталь.

– Это не всё, – сказал Бастиан. Ему поведали о тех словах, которые прокричала женщина, именующая себя Скардой Красной, и стоило ему услышать их, как в животе вспыхнуло холодное пламя.

Коргос Кхул возвращается…

– Походы стабильно исчезают в пустошах, – продолжал Бастиан. – Мои разведчики из авангардных палат добыли сведения из так называемой Лощины Гаргантов, хотя живыми домой вернулись не все. Мёртвая земля, о которой они мне поведали, раскинулась на западе, и населяют её лишь кочевые племена Опалённых. Однако и там поработители и убийцы оставили свой след: опустевшие, заброшенные лагеря на месте процветающих поселений и тела, изуродованные жесточайшим образом.

– Рассветоносные походы вечно оказываются в гуще событий, – сказала ле Гильон. – Наверняка здесь нет ничего необычного.

– Более десятка металитов были обнаружены парящими в пустошах с отстёгнутыми цепями, – возразил Бастиан. – Металиты служат сердцем любого похода, а эти были просто-напросто брошены. Поймав эфирные потоки владения, все они благополучно сбились в одном месте, но кто-то успел растащить всё ценное, – на этих словах он перевёл взгляд на Дробьорна Айронсена, – и до меня дошли слухи, что руку к этому приложили харадронцы. Уверен, мне не нужно обращаться с официальной просьбой немедленно вернуть в город все реликвии и припасы.

Поседелый дуардинский артиллерист тут же недовольно заворчал в бороду. Он терпеть не мог выслушивать упрёки за своих харадронских сородичей. Бастиан почувствовал, как и внутри него возгорается ярость, но приложил все усилия, чтобы обуздать её.

Он взглянул на Авентиса, сидящего по другую сторону стола. Магистр едва заметно покачал головой. «Здесь его не вспоминай, – будто бы сказал Пламенный Удар. – Пока не стоит. Они не поймут. Это наше дело».

Бастиан кивнул.

– В глуши, совсем недалеко от Лощины Гаргантов, зреет угроза. Я пришёл сюда, – сказал он, – чтобы представить вам эти сведения и сообщить о своём решении. Если мы убедимся в том, что племена объединяются на благо общей цели, что кхорнитские ватаги собираются вместе, тогда основные силы Молотов Сигмара отправятся на запад. Мы вынудим их сделать свой шаг, мы встретим их лицом к лицу, и мы уничтожим их, пока варвары не стали угрозой куда большего масштаба.

Лорд Хоэншталь прочистил горло и наклонился вперёд, поправив свои блестящие чёрные волосы.

– В таком случае мне придётся настоять, – сказал он, – и я уверен, первый командир меня в этом поддержит, – чтобы вооружённые силы вольных гильдий приняли участие в готовящейся операции. Хаммерхол-Акша будет представлен своими же солдатами. Да и если вы считаете, что городу угрожает существенная опасность, то…

Взгляд Хоэншталя пронзил первого командира насквозь. Катрика ле Гильон сжала кулаки, но всё же медленно кивнула. Бастиан знал, что, по слухам, Хоэншталь вливает в вольные гильдии огромные суммы денег, чтобы ускорить перевооружение городских полков. Прислушивались к нему отчасти лишь потому, что всякое мнение лорд подкреплял весом своего кошелька и тем, как охотно он его открывал в стремлении заполучить желаемое. И всё же вопрос оставался вопросом – чего на самом деле хотел Хоэншталь?

– Это необходимо, – подтвердила ле Гильон, – но сейчас, вынуждена признать, у нас мало полков в полном составе. Большинство вольных гильдий всё ещё восстанавливается после Бат’эльканской кампании. С её окончания и трёх месяцев не прошло.

– Могу ли я сделать предложение? – спросил лорд Хоэншталь. На его лице появилось неуверенное выражение, которое – Бастиан даже не сомневался – было притворным. – Как вы знаете, я поддерживаю всесторонние деловые отношения с вольной гильдией Золотых Львов. Уверен, мне удастся переговорить с друзьями – дёрнуть за ниточки, коли будет угодно.

– Замечательно, – сказал Бастиан, отпустив Хоэншталя взмахом руки. – Если решение принято, то выберите один из своих полков и проследите, чтобы солдаты были готовы. В вашем распоряжении один цикл первой луны. Когда же Таквия поднимется вновь, мы отправимся в поход.

Священный Отлив – так называлась вечерняя церемония, во время которой они поминали унёсшихся праведников. Актин мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он проводил эту службу в дни, предшествовавшие проклятым небесам. Сейчас же он окончательно сбился со счёта.

Первокованные были скромны в выражении своей веры. Из всех буревоинств, которые Бог-Король низверг на Владения Смертных, Молоты были, пожалуй, ближе всего к своему создателю. Их вторжение на равнины Акши послужило предваряющим залпом, за которым грянул шквальный огонь Сигмара, однако они не довели дарованную им привилегию до угоднической, даже раболепной преданности. Актин находил немалое утешение в простоте их поклонения. «Наша вера – это скромный каменный зал, нежели вычурный собор, – думал он. – Это честная молитва, произнесённая прямыми и правдивыми словами. Это два воина, которые смотрят в глаза, зная, что друг за друга они будут биться до самой смерти».

Он взглянул на собравшихся перед ним Грозорождённых. Из палаты Таранитов присутствовало два десятка, все они пришли отдать дань уважения товарищам, унёсшимся с поля боя. С той битвы, что развернулась недалеко от форта Игнис, минуло несколько недель. Они оплакивали погибших, но в то же время радовались их скорому возвращению, ожидание которого было торжеством надежды над горьким опытом. Многие погибли, но многим ещё только предстояло пройти через огни перековки, чтобы вернуться к соратникам. Небеса забирали тех, кто принял мученическую смерть на войне, и не всегда возвращали их обратно.

«Это неважно, – повторял себе Актин. – Скорбь отягчает наш долг, ставит перед нами ещё более тяжёлые задачи, а мы лучше всего справляемся с невозможным, разве не так?»

– Братья, – произнёс он вслух. – Пускай вознесётся ваш дух, и возблагодарите вы тех, кто отдал свою жизнь. Пускай они услышат наши слова и вновь осчастливят нас своим присутствием.

Грозорождённые воины собрались в небольшой палате, вдали от центральной залы грозовой крепости. В Перспикарии было много подобных палат и ризниц – местечек, устроенных в стороне от военно-административных центров крепости, где воины могли отдохнуть в созерцательной тиши и побыть наедине со своими душами. Присущий буревоинству прагматизм распространялся и на эти места: они были такими же непритязательными, как оружейные и кладовые. Актину нравилось представлять, как некий лорд-ординатор планировал всё это, с непоколебимым усердием продумывая каждый элемент будущей крепости. Никаких изысков, никакой вычурности – только то, что было необходимо.

«А ведь эти уголки нужны нам ничуть не меньше оружейных палат и тренировочных полигонов, особенно сейчас».

Впрочем, и воодушевлению было подспорье. Его глаза встретились с покрытым маской лицом Яллисин, воительницы из свит взыскателей, которая сидела в первом ряду и смотрела в ответ. Она погибла в Эксельсисе, сгинула среди орд бездумных мертвецов, когда некромант Бриомид попытался завладеть Копьём Маллуса. Громобойный доспех не позволил ей раствориться в проклятых небесах, и вот она снова здесь – изменённая несовершенной перековкой, более отстранённая, чем когда-либо, быть может, даже лишённая частички своего «я», но вновь вернувшаяся и готовая вступить в ряды родной палаты.

А как же старшие соратники, Лета и Кадм? Почему они не вернулись? Какие изъяны в их душах до сих пор не отпускали их с Наковальни? И если всё это время они были внутри его товарищей, то почему он, их рыцарь-реликтор, всюду и везде их сопровождавший, совсем того не замечал? Ведь это его призвание – знать о таких вещах, служить точильным камнем, на котором другие могли бы закалять свой дух. Но как бы он ни старался, эти души оставались всё такими же затуплёнными.

– Хвала Сигмару, – говорил он, – обрушившему нас на собственных врагов. В войнах его мы послужим ему оружием, чтобы однажды во владениях воцарился мир.

Даже во время молитвы мысли Актина блуждали далеко. Воспоминания о Лете, рыцаре-обвинителе, вернули его к Мачере Звезде Зари, наделённой такой же пылкостью и энергией. Непринуждённая жестокость её оскорблений изумила его, лишила дара речи, оставив наедине с закипающей внутри яростью. Если бы не внезапная атака кхорнитской ватаги, ей бы не поздоровилось – в этом он был уверен.

По пути в Хаммерхол он размышлял о том, чтобы ещё раз поговорить с ней – то ли потребовать извинений, то ли принести свои собственные, он не мог сказать точно. Но в конце концов он отказался от этой затеи. После нападения между палатами вспыхнули противоречия. Загноившиеся раны, вроде той дуэли между Мачерой и Ферантом, вскрылись с новой силой. Одни обвиняли Молоторуких в том, что они действовали медленно, ведь именно они оказались на флангах и приняли на себя основную тяжесть удара. Другие порицали Венценосцев, которые держали форт Игнис и чьи авангардные разведчики оказались слепы к нападению врага. Но и того, что варвары повели себя хитроумно, отрицать было нельзя. Они дождались, когда всё внимание Молотов Сигмара будет поглощено священной церемонией, и явили истинно образцовое наступление. При этом они не рискнули ввязываться в бой на истощение, победа в котором была невозможна. Дикари нанесли удар и тут же скрылись в пустошах, с которыми будто сговорились. Несмотря на огромные потери, они достигли своей цели, и это приводило в ярость. Лишь отрывистые команды лорда Синдра не позволили разъярённым палатам пуститься в погоню.

На всём пути до города палаты чувствовали давление своего поражения. Как только представилась возможность, свиты взялись за неустанные тренировки, коря себя за неудачу. Все ждали решения лорда-командующего и потому ни секунды не было потеряно на что-то кроме подготовки. С ними лихорадило, кажется, и весь Хаммерхол, и, силясь развеять недоброе предчувствие, все ждали, когда легионы отправятся на войну.

«Мы должны оставаться верными самим себе, – подумал Актин, завершая церемонию. – Сдержанными, трезвыми и терпеливыми. Когда же мы дождёмся подходящего момента, наш удар будет полон ярости».

Он поднял глаза к потолку палаты. Как один, его братья и сёстры встали и вскинули головы, словно могли видеть за пределы скромного каменного потолка – небесную твердь на дальнем краю владения, Азир и резиденцию самого Сигмара.

– Укажи нам путь, владыка Сигмар, – сказал он, и остальные повторили его слова. – Укажи нам, куда нанести удар во имя твоё.

«Укажи нам путь. Твой слуга умоляет тебя».

Когда церемония подошла к концу и палата освободилась, к Актину приблизился взыскатель из стражи Перспикария. Он окликнул рыцаря-реликтора и снял шлем. На лице его застыло недоумённое выражение.

– К вам посетитель, рыцарь-реликтор, – сказал он. – У ворот грозовой крепости.

– Посетитель? – спросил Актин. – Кто?

Взыскатель приподнял одну бровь.

– Он не назвал себя, но сказал, что это важно. – Грозорождённый нахмурился. – Я напомнил ему, что Перспикарий – это не какой-то кабак и не постоялый двор, и что не подобает смертным вызывать нас по собственному желанию, но… – Он покачал головой. – Он был очень настойчив.

– Он смертный?

Актин погрузился в свои мысли, но так и не вспомнил никого из смертных, кто был бы ему знаком в этом городе.

– Да, – подтвердил взыскатель. – Верительную грамоту он не предоставил, но на вид ясно и так: он из Ордена Азира. Я велел ему проваливать, но он назвал вас по имени. Подумал, об этом стоит упомянуть.

Актин кивнул. Он поднял шлем с алтаря и водрузил на голову.

– Раз уж орден призывает, то кто я такой, чтобы ослушаться?

В гостинице «Кровавый камень» она сняла отдельную квартиру, причём в весьма показной манере, стараясь при этом не удариться в крайность. Полковник Петра Зарджак была чёрствой женщиной, но, если все любопытствующие будут осведомлены о её местонахождении в течение двух следующих дней, ей это будет только на руку. «Неотгулянный отпуск, – дала она всем понять. – Два дня отдыха на южной стороне Хаммерхола, а затем – вновь тяжёлая работа и неустанное руководство над 43-м».

Квартира были простенькой, при этом стоила дороже, чем Зарджак хотела бы отдать за неё, но иногда, чтобы получить желаемое, всё же приходилось раскошелиться. Запылённые полы в гостиной были выложены половицами из гиранского зольного дерева, а большие эркеры выходили на глухие переулки Палёных Холмов – настоящий лабиринт тесных улочек и двориков, таверн и притонов, наводнённых актёрами, попрошайками и куртизанками.

Зарджак сидела у камина и из кубка с колотым льдом потягивала местную настойку, искровуху. Лампы не горели, и единственный свет в комнате исходил от очага. Она разглядывала пламя, надеясь забыться в его янтарном трепете и не гадать – в который уже раз, – где, чёрт возьми, Колмик и почему он так опаздывает. Она снова отпила из кубка. Прохладная жидкость успокоила огонь в её сердце. У неё совсем не получалось унять нервную дрожь в ноге, а от того, чтобы вновь посмотреть на часы, полковник едва сдерживалась. В конце концов, желание пересилило. Она выудила цепочку из бокового кармана своей кожаной курточки и откинула латунную крышку.

«Уже почти полночь, мать её. Где, во имя Сигмара…»

Мысль прервал осторожный стук. Зарджак выплеснула содержимое кубка в камин и направилась к двери, положив руку на рукоять ножа.

– Да?

– Это я, полковник, – раздался приглушённый голос Колмика.

Она щёлкнула засовом, приоткрыла дверь всего на дюйм и увидела холёное лицо, глядящее в ответ. Поверх формы Колмика было накинуто серенькое шерстяное пальто, на его плече висел вещевой мешок. Если не считать вымазанных бриолином волос и холодного расчёта в глазах, он мог бы сойти за дезертира из любого полка вольных гильдий или обычного солдата, получившего отпуск.

Колмик проскользнул внутрь, и Зарджак вновь заперла дверь. Он отодвинул тарелку с недоеденной едой, которую час назад принесли с кухни, и бросил мешок на стол. Взглянул на полупустую бутылку с искровухой, но ничего не сказал.

– И? – спросила Зарджак. – Ты получил сообщение?

Колмик кивнул и вынул клочок пергамента из кармана своего пальто. Зарджак выхватила его из рук и подошла к камину, чтобы прочитать в свете пламени. Нахмурившись, она перечитала его ещё раз.

– Задний двор «Привала Старой Цепи»? – сказала она. – Серьёзно? Поверенный от конклава будет ждать меня на задворках какой-то задрипанной пивнухи на южной стороне Хаммерхола?

Колмик сбросил с себя тяжёлое пальто и приоткрыл мешок, затем выудил оттуда мятую одежду, рваный шарф и митенки.

– Кто всё это доставил, я так и не увидел, – сказал он. – Вышел из кабинета на какие-то пять минут, а когда вернулся, вещи лежали на моём столе.

– Как-то слишком уж таинственно, – сказала Зарджак. – Мне это не нравится. Всё это.

Шепотки и шифрованные записки, кодовые слова и тайные знаки… Вот уже несколько недель она пыталась организовать эту встречу. Полковник была уверена, что подступилась к порогу своего успеха, но за каждым препятствием, которое ей удавалось преодолеть, неотступно следовало новое. Колонки в записной книжке Кайта – в её записной книжке – лишились прежней упорядоченности, так много взяток она предложила за последнее время, так много денег потратила. Каждая услуга, которой ей были обязаны, каждый уголёк, который ей удалось выжать из своих делишек в казармах, – всё это пошло на самую крупную авантюру в её жизни. Ей велели снять эту квартиру, не соблюдая никакую секретность, и уже на месте ждать дальнейших указаний.

И вот, наконец, эти указания получены.

Тёмен тот свет, что солнце проливает поутру,

Но впереди я наблюдаю всяк темнее тьму.

Зарджак потянулась к кубку, увидела, что он пуст, и наполнила до краёв. В голове мелькали строки из стихотворения Кайта, но она старалась не думать о них. Она стояла у окна и глядела на улицу, ставни были полуоткрыты. Всё, что она видела, – это мерцание трещащих эфирных фонарей и свет, исходящий от Таквии, по мере того как она огибала всю миросферу и подступала к городу. Улицы были мрачными и безмолвными.

– Проклятье, – сказала она. – К полному обороту луны Молоты выйдут на марш. Я не упущу этот шанс, Колмик. Не упущу.

– Тогда простите меня, полковник, – сказал он ей, протягивая потрёпанное пальто, – но задний двор «Привала Старой Цепи» ждёт. Каким бы чересчур таинственным это ни выглядело.

Библиотека была не только храмом, но и хранилищем знаний. Кафедры с благоговейным почтением сжимали древние тома; в шкафах хранились свитки с самого начала основания города, а также тома по истории и философии, которые чудом сохранились с Эпохи Мифов. Здесь хранились копии знаний более обширных сфер, фрагментированные и неполные местами, но ресурс столь же ценный, как и любой другой в Хаммерхолле.

Когда Актин сидел в освещенном лампой углу читального зала, он чувствовал, как огромное бремя опускается на его разум, а за ним и раскинувшаяся величина самого города. Глубоко в сердце такого, казалось бы, неприступного места, было легко забыть, что врагов Порядка было легион, и что Хаммерхолл всегда был под угрозой. Простираясь на лиги во всех направлениях, внушающее благоговение чудо промышленности и изобретательности, город все еще был всего лишь слабой искрой света в дикой местности.

Он откинулся на спинку кресла и некоторое время скользил взглядом по барельефам фресок, украшавших стены, — изображениям самого Сигмара, дарующего знания варварским народам королевств в те далекие дни, когда он впервые ходил среди них.

Тут и там воины проводили свой досуг в изучении или размышлении, просматривая тома, взятые со стоек полок, которые тянулись в дальние углы зала. Потолок был высокой аркой высоко над ними, освещенной люстрами белого пламени, и единственным звуком в библиотеке был случайный шелест переворачиваемой страницы или металлический лязг доспехов, когда читатель двигался за одним из длинных столов из черного зольного дерева.

Он провел два полных дня в библиотеке. Что-то в уверенности охотника на ведьм воодушевило его, заставило глубоко зарыться в стеллажи в поисках военных отчетов о прошлых временах, выслеживая любые ссылки на историю Латунные Пряжки. Конечно, в природе таких людей, как Веррик Альбус, было видеть заговор за каждым углом и не оставлять камня на камне, чтобы искоренить его – он не был полностью уверен, что это был случай чего-то иного, кроме как посредственного офицера, играющего системой ради собственного преимущества. Но если 43-й собирался идти вместе с ними, как утверждал охотник на ведьм, то Бурерождённым было бы только на пользу узнать, какие именно они воины.

Но, как он был готов признать, это было нечто большее. Вот он, снова глубоко в мире смертных, проявляет ревностный интерес к тому, что всегда заставляло его чувствовать себя наиболее живым. Он, возможно, не гуляет по улицам, но в свитках и пергаментах библиотеки он пробирается сквозь смертную историю великого города, участвуя во всех его победах и поражениях.

Каждый отчет, который он читал, давал ему похожую картину из недавнего прошлого Золотых Львов. Были героические действия, не имеющие себе равных — последний бой 95-го, когда они сражались насмерть на склонах горы Гримгор против воинов Скрытой долины; необычайная атака Эшлендских уланов, против превосходивших численностью в десять раз орруков из Скорчпинских лесов, когда они вышли на поле боя в Веррен-Копс. Однако то, что осталось ненаписанным, сказало ему столько же, сколько и то, что было записано. 43-й появился в почетных списках нескольких кампаний, но в отчетах после боевых действий не было никаких серьезных признаков их присутствия, кроме как на карауле или в логистике. Возможно, стычка здесь или там, зачистка вражеского поселения, очистка полей битв, когда сражения были выиграны, но не было ничего, что могло бы покрыть их славой. Полковник Зарджак упоминался только как командующий офицер и ни разу в донесениях не упоминался как человек, заслуживший медаль за доблесть или воинское мастерство.

И все же, куда бы он ни посмотрел, Актин видел ничем не примечательное подразделение, получившее значительные преимущества. Недавно построенные казармы на краю сборных полей на Акадамском марциале. Почетное исполнение церемониальных обязанностей на Фестивале Молотодержца. Подъем Зарджака по служебной лестнице был стремительным, без реального объяснения того, что она сделала, чтобы заслужить это.

И это еще не все. Логистика сил Свободной гильдии, уровень набора и поставки снаряжения, по сути, были обязанностью офиса Главнокомандующего, в данном случае администраторов и должностных лиц, которые работали под началом Катрика ле Гильона. Но в каждом городе, где Грозорождённые Вечные содержали Штормовую крепость, копии этой информации всегда запрашивались и хранились в архивах именно по этим причинам. Будучи выдающимися военными силами во владениях Сигмара, Грозорождённые нуждались в информации под рукой. Однако, когда Актин вытащил эти списки и записи из стопок, начала вырисовываться похожая картина. 43-й казался серьезно недоукомплектованным, каждый батальон составлял только две трети от своей надлежащей численности, и тем не менее их выделенных бюджетов часто хватало для полномасштабного подразделения. Несмотря на это, они никогда не участвовали в серьёзных боевых действиях. В то время, когда силы Хаммерхолла были растянуты на каждом фронте, где всегда где-то велась война, Латунные Пряжки всегда, казалось, размещались на самой безобидной гарнизонной службе, когда их численность оказалась бы бесценной в другом месте. Здесь не было ничего конкретного, ничего, что не было бы предположением для того, кто уже был готов увидеть худшее, но Актин обнаружил, что медленно склоняется все больше и больше к подозрениям охотника на ведьм. Была ли проблема в Зарджаке? Использовала ли она контакты, которые вели в самое сердце города? Как еще это объяснить?

Он поднял глаза от переплетенных томов, которые разложил на столе, чувствуя редкий укол напряжения в глазах. Он читал без перерыва уже большую часть двух дней. Иногда он бродил по дорогам древних преданий, читая о захороненных городах глубоко в глубине Акши, о затерянных цивилизациях из древних дней мифов и о том, как ландшафт формировался в соответствии с их магическими требованиями. Акши, как и каждое царство, был местом древнего происхождения, и иногда было легко забыть, что титанические битвы сегодняшнего дня были лишь небольшой современной сноской в длинной и легендарной истории этих мест. Он отбросил в сторону том о враждующих городах гаргантов и дуардинов в Великом Пекле, в те дни, когда даже Пантеон Сигмара был новым зрелищем для глаз людей. Сколько было потеряно? Сколько прошлого еще предстоит открыть, его секреты скрыты под раскаленными песками Акши?

Библиотека, в своей бесконечной, терпеливой тишине, начала давить на его разум. Он сделал достаточно. Единственный способ добраться до истины, конечно, был бы прямым противостоянием с Зарджаком, но это не его роль в этом. Не годится для рыцаря-реликтора Молотов Сигмара рыскать по баракам Вольной гильдии, выдвигая обвинения и требуя ответов. Это была работа Веррика Альбуса, и, без сомнения, охотник на ведьм был бы доволен.

Он собрал свои записи, закрыл тома и вернул их на полки. Воины подымали глаза от того места, где они читали, когда он проходил, держа шлем под мышкой, ожидая благословения или ободряющего слова. Актин не замечал их. Теперь его мысли были обращены к единственному человеку, который мог изменить ситуацию — Лорду-целестанту Синдру. Синдру Бесстрашному.

Актин знал, что были некоторые Лорды-Целестанты, которые были центром, вокруг которого вращалось действие их палаты. Спокойный центр бури, направляющий по мере необходимости, дирижирующий мириадами сил под их командованием, как если бы кто-то управлял оркестром.

Синдр Бесстрашный был не таким. Из всех Лордов-Целестантов, которых знал Актин, он больше всех воспринял урок их обряда посвящения близко к сердцу. «Острие Копья» было девизом, которому он следовал и в мире, и на войне, и куда бы ни направлялись Громовержцы, он был во главе их.

Актин не ожидал найти его в его личных покоях, изучающим стратегию или общающимся с его душой. Вместо этого рыцарь-реликтор направился прямиком на Поле Оружия, тренировочный двор в самом сердце Библиотеки. Смоделированное по образцу купола Гладитория в Верхнем Азире, но без его тайных, зачарованных сил, Поле Оружия было огромной ареной на северной окраине, наклонные сиденья зрительного зала тянулись ярус за ярусом к открытому воздуху наверху. Там, словно смог, плыли красные облака Акши, раздутые парами, которые изо дня в день изрыгались из великого города под ними. Такия сейчас совершала свой последний проход через центр королевства, как он видел, и вскоре, по мере того, как проходили месяцы, она переместится под свой более косой угол. Прошла почти луна с момента церемонии у Форта Игнис, с момента нападения Скарды Красной и ее отряда Кхорна.

Земля поля была из белого вулканического гравия, вещества, в изобилии встречающегося в Акши, и он хрустел под сапогами Актина, когда он выходил из оружейных комнат. Пол арены был разделен на различные зоны для строевых учений, единоборств, стрельбы из лука, фланговых маневров и притворных отступлений. Звук его шагов вскоре заглушался лязгом сигмарита, когда сотни воинов врезались друг в друга, размахивая клинками, нанося удары копьями и поднимая щиты, чтобы блокировать удары, которые убили бы низших существ. Земля сотрясалась под силой их поступи. Однако каждое движение было предельно точным, отточенным до совершенства за долгие годы тренировок, а для большинства из них и за более долгие годы активной кампании.

Даже самый старший командир был осторожен с членами Храма Реликторов, этих хранителей душ, и Актин заслужил несколько уважительных кивков, когда он шагал по Полю. Тем не менее, эти выражения уважения были перекрыты теми, кто вместо этого одаривал его мрачными взглядами. Молва о его поражении Мачеры в Форте Игнис была широко распространена среди Громовержцев. Победа в спарринг-дуэли, конечно, не была причиной для негодования, но считалось, что он поступил бесчестно, вмешавшись в защиту Феранта. Мачера была горда, слишком быстро злилась, если чувствовала, что ее честь была ущемлена. Актин был более чем наполовину уверен, что она также исказила слова  сказанных им извинений. Несомненно, были многие, кто думал, что Рыцарь-Реликтор теперь держится в стороне от своих товарищей.

«Это скверное дело, — грустно подумал он. — И он понятия не имел, как загладить свою вину».

Он увидел Лорда Синдра на другом конце Поля, каким-то образом умудряющегося следить за всеми приемами своих воинов, одновременно будучи погруженным в свою собственную дуэль с тремя карателями. Великие Паладины замахнулись своими двуручными громовыми топорами, когда Синдр метнулся назад, держа в одной руке рунный клинок, а в другой — боевой молот. Здесь никто не сдерживал удары; Молоты Сигмара тренировались с тем же безжалостным прагматизмом, который они привносили во все свои начинания. Тактическая доктрина давно устоялась в их рядах: что обучение должно быть настолько тяжелым, что бы сама битва приносила облегчение.

Двое из Карателей попытались обойти Лорда-Целестанта с фланга, в то время как третий нанес жестокий удар сверху, который казался таким неумолимо быстрым, что Актин затаил дыхание, ожидая, что Синдра случайно разрубят надвое. Ему не стоило беспокоиться. В считанные мгновения Лорд-Целестант обезоружил одного из Паладинов и отправил другого на землю мощным звенящим ударом по шлему. Актин стоял на почтительном расстоянии, с нескрываемым восхищением наблюдая за приемами, которые Синдр применял в бою.

Он осторожно обошел третьего, ожидая, когда Каратель низко взмахнет громовым топором. Синдр поймал древко топора на рукояти своего клинка, каким-то образом перенаправив огромный вес и силу удара, чтобы заставить Карателя пошатнуться и потерять равновесие. Затем, с экспертной точностью, боевой молот полетел вперед, чтобы ударить Паладина по локтю, сломав его хватку. Оружие упало на песок, и последним, жестоким ударом плеча Синдр отправил своего противника в падение вслед за ним.

Актину захотелось поаплодировать. Это была бы честь, подумал он, сражаться рядом с таким воином.

Синдр протянул перчатку, чтобы помочь раненому Карателю подняться на ноги, смеясь при этом. «Кровь Сигмара, Каратель, ты почти достал меня!» Он снял шлем и повернулся к Актину. «Ты ищешь меня, Рыцарь-Реликтор?» — крикнул он.

«Да, мой господин», — сказал Актин. Он коротко поклонился, когда Синдр подошел к нему. Впервые он пожалел, что не надел доспехи на эту встречу. На щетине бритой головы Лорда-Целестанта была пленка пота, а его серые глаза были холодны, когда он посмотрел на Рыцаря-Реликтора. Присутствие Актина здесь было не совсем желанным. Старейший доспех, который носил Синдр, доспех первой ковки, имел старинный оттенок, вид брутальной эффективности, который не полностью компенсировался витиеватыми украшениями его ранга. Доспехи Громового удара, которые обычно носил Актин, были более обтекаемыми, более элегантными во многих отношениях. Это были доспехи, предназначенные для длительных боев в поле, чтобы быть частью своего владельца, в то время как доспехи Синдра выглядели так, будто были созданы только для одной цели — быть на острие конца войны.

«Многие говорят о твоей храбрости, Рыцарь-Реликтор», — сказал Синдр. Он кивнул головой в сторону воинов Громовержцев, расставленных вокруг Поля. «Это, конечно, храбро с твоей стороны — показаться здесь».

Трое паладинов рассмеялись, но Синдр отпустил их.

«Поработай над ударом топора сверху, Декастер», — сказал он. «И, возможно, в следующий раз мне не так повезет».

«Любые обиды, которые ко мне испытывают, — это полностью моя вина», — сказал Актин. Он встретился взглядом с Лордом-Целестантом и через мгновение увидел, как взгляд Синдра мелькнул.

«Ну», — сказал он, отводя взгляд, — «с этим ничего не поделаешь. Мы все гордые воины, осознающие свою репутацию. Вы собрали так много из нас вместе без врага, с которым нужно сражаться, и неизбежно, что искры полетят в той или иной степени. Каждая палата придерживается своих собственных обрядов и традиций, своих собственных боевых стандартов…»

Он бросил на рыцаря-реликтора пронзительный взгляд.

«Верно», — согласился Актин. «Война — это то, что нас утешает».

«Идем со мной», — сказал Синдр, направляясь по Полю вместе с Актином.

Они прошли мимо рядов войск, готовящих свое оружие, отрабатывающих маневры, почти неотличимые от активного боя. Лорд Синдр выкрикивал подбадривания здесь, увещевания там, каждым словом подстегивая свои войска в форме. Громовержцы, казалось, были великолепно вымуштрованы, подумал Актин. Каждый момент, проведенный вне боя, был пустой тратой.

«Кстати о войне», — сказал Синдр, пока они шли, — «послезавтра мы выступим в западные земли. Впадина Гарганта — мрачное место, как я слышал, населенное всего несколькими деградировавшими смертными племенами. Но говорят, что там собираются отряды Кхорна. Насколько я понимаю, Лорд-Командующий собирает разведданные, и картина хуже, чем мы могли подумать».

«Атака за пределами Форта Игнис была отвлекающим маневром», — сказал Актин. «Это было очевидно».

«Не отвлекающий маневр, а приманка. Они хотят, чтобы мы последовали за ними».

«Они упомянули Кхулу…»

«Именно так», — сказал Синдр. «Можете ли вы придумать что-нибудь более подходящее, чтобы привлечь нас, чем это имя?»

«Значит, мы попадем в ловушку?» — спросил Актин.

«Конечно». Синдр развернулся на каблуке. Он ударил бронированным кулаком по ладони. «Когда это нас останавливало? Эти варвары так обезумели от крови, что она притупляет их другие чувства. Если они думают заманить нас в ловушку, то вскоре поймут, что им лучше было сражаться, прижавшись спиной к стене».

«Тогда я принес это вам как раз вовремя», — сказал Актин. Он передал свою пачку заметок. «У меня есть информация, что Сорок третий полк Свободной гильдии Золотых Львов будет маршировать с вами. «Латунные пряжки», как их называют, под командованием полковника Петры Зарджак. Вот моя тактическая оценка, и я боюсь, что она не способствует воодушевляющему чтению».

Синдр нахмурился и взял записи. Он быстро просмотрел их.

«Порча или некомпетентность?» — сказал он.

«У меня есть контакт в Ордене Азира, который верит в порчу. Он считает, что это глубокая порча, на самом деле».

Синдр рассмеялся. «Охотник на ведьм? Кровь Сигмара, но эти люди видят заговоры за каждым углом. Он, вероятно, проверяет под кроватью культистов, прежде чем лечь спать. Если он вообще спит…»

Он передал записи обратно. Актин осторожно взял их.

«Простите меня, рыцарь-реликтор. Я ценю ваше усердие, но Сорок третий может быть самым прославленным полком в Хаммерхолле, и для меня это не будет иметь никакого значения».

«По меньшей мере, вам навязали бы в вашем боевом порядке плохое подразделение, Лорд-Целестант. Вы бы подвергли «Громовержцев» риску, полагаясь на некачественную поддержку? Они явно некомпетентны».

Синдр встретил его взгляд, теперь уже не с грубоватым добродушием, а с холодным безразличием.

«Разве они не все такие? — сказал он. — В конце концов, они просто смертные».

«Смертные, у которых есть только одна жизнь, которую можно отдать», — резко ответил Актин. «Они рискуют как минимум этим».

Синдр взмахнул рукой, указывая на широкое пространство вокруг себя — Поле Оружия, оглашаемое звоном молотов и клинков.

«Многие из моих воинов носят доспехи старейшин, Рыцарь-Реликтор. В эти дни Проклятых Небес у нас тоже есть только одна жизнь, которую можно отдать».

«Жизни, которые мы все согласились отдать ради служения Сигмару», — сказал Актин. «Сколько смертных могут быть уверены в том, что будут перекованы в свете Сигмара, как когда-то были мы?»

Они достигли конца Поля Оружия, и Актин понял, что лорд Синдр на самом деле вывел его с арены. Ради его же безопасности? Или потому, что он хотел избавиться от него как можно быстрее?

«Но есть еще кое-что», — сказал Лорд-Целестант. «Молоторукие» нанесут удар прямо туда, где, как мы считаем, расположился лагерь врага, в то время как Громовержцы выступят из города, чтобы надавить на них с другой стороны — вместе с этими «Латунными пряжками», о которых вы упомянули. Многое остается неясным, но Лорд-Командующий уже некоторое время собирает разведданные по этому поводу. Что бы нас там ни ждало, мы можем поймать их между молотом и наковальней. Вы и остальная часть Палаты присоединитесь к нам».

Актин поднял глаза. «Я не слышал об этом».

«Теперь ты слышишь. Актин, я...» Синдр сжал плечо Рыцаря-Реликтора. «Мне жаль, но Тараниты будут объединены с Громовержцами для этой экспедиции. Ты будешь под моим оперативным командованием».

Актин медленно кивнул. Укол стыда в нем, печаль — он загнал это внутрь. В конце концов, не было ничего постыдного в том, чтобы следовать за лидером, таким как лорд Синдр.

«Значит, палата все-таки дудет распущена», — сказал он. «Наша история здесь подходит к концу».

«Пока нет», — успокоил его Синдр. «Лорд-Командующий примет решение, как только эта миссия будет завершена».

«Для меня будет честью служить под вашим началом, мой господин», — сказал Актин. Синдр коротко кивнул ему, и, отпустив его, он повернулся, чтобы уйти.

Стыд и печаль – но было и облегчение, темная подоплёка обеих эмоций. Решение было наконец принято. Война была на них. Какие бы сомнения и страхи ни кружились вокруг него, они были сглажены сейчас перспективой битвы. Воины умрут, души будут принесены в жертву. Среди всего этого было его место.

«Приходи на второй раунд, Рыцарь-Реликтор?» — раздался голос. Актин обернулся и увидел Мачеру, стоящую у мишеней для луков с большим луком в руке. Целью были дымящиеся руины в глубине стрельбища. Меч у нее был в ножнах на бедре, а ее гриф-гончая носилась вокруг ее ног, щелкая клювом. «Или это будет «ниже тебя»?»

«Увы, мне нужно многое подготовить», — сказал Актин. «И я не хотел бы провоцировать тебя еще больше, Мачера. Кроме того, я слышал, что мы должны быть товарищами по оружию на марше к Гаргантской низине».

Мачаера иронически улыбнулась ему, как будто ничто не могло порадовать ее больше.

«Я тоже слышала», — сказала она. «Жаль, что тараниты так выдыхаются. Я уверена, что они заслуживали более героического конца».

Актин взвесил свои слова, но ничего не сказал. Не здесь, посреди тренировочной площадки Громовержцев. К тому же, разве она не права? Если это должно было стать концом его комнаты, то это было бы не то, чего бы он хотел, хромать дальше, пока старшие командиры в конце концов не придут к решению по этому поводу. Это была не слава, но…

Прежде чем уйти, он взглянул на Мачеру — гордая осанка, рвение к битве — и остановился только тогда, когда она окликнула его.

«Мы можем быть товарищами в походе, Рыцарь-Реликтор, — сказала она. — Но не стой у меня на пути».

Вот оно. Наконец-то. Наконец-то.

День прошел как в тумане, пока Зарджак заставляла 43-й готовиться. Была спешка с подготовкой, бумажной работой, логистикой. Казармы гудели, как улей, когда солдаты спешили реквизировать снаряжение, а офицеры изо всех сил пытались набросать порядок марша. Зарджак наблюдала за всем этим с дурным юмором, который полностью рожден был ее страхом и опасениями. Она кричала на своих подчиненных, выдвигала обвинения за самые незначительные нарушения, выплескивая все свои тревоги на головы тех, кто был ниже ее. Войска разбегались, когда видели, как она идет по плацу. Она была уверена, что половина из них перестала приносить ей новости о серьезных проблемах из-за всеобщего страха перед тем, как она отреагирует. Сквозь все это росло осознание того, что все ее годы хищений и обмана наконец-то настигли ее.

«…И тяжело на сердце у меня, когда я поднимаюсь навстречу еще большей тьме…»

Она прижала тыльную сторону запястья к форме блокнота Кайта в нагрудном кармане, уверяя себя, что он все еще там. Она затаила дыхание, попыталась сдержать свой нарастающий страх.

«Я даже никогда не читала дальше этих первых строк», подумала она. Его последние слова, последнее, что он подумал и сказал. Черт тебя побери, Томан Кайт... Прости меня...

Но были некоторые вещи, которые нельзя было скрывать от нее долго. Стоя там, в колодках полка, она знала, что это одно из них.

«Что ты имеешь в виду, — сказала она, стараясь говорить ровным голосом, — говоря, что у нас недостаточно ресурсов?»

Она стояла перед поцарапанным деревянным столом интендантских складов, в дальней части казарм 43-го. Это был низкий одноэтажный склад из побеленного кирпича, и там пахло машинным маслом, выцветшим хлопком, гниющим холстом и старой кожей. Колмик был рядом с ней, как всегда, с пачкой бумаг, неустойчиво балансирующей в руках. Перед ней, с другой стороны стола, стоял капитан Бескин, интендант полка, с выражением на лице почти всепоглощающей паники. Он был хрупкой, нервной фигурой, легко запугиваемой, именно поэтому Зарджак изначально назначила его. Она не могла иметь интенданта, который задавался вопросом, почему так много его запасов распродается каждый месяц.

«Я имею в виду, — заикаясь, проговорил он, — что у нас нет, э-э... необходимых припасов, полковник. Я имею в виду количество. Я имею в виду, для того количества солдат, которое у нас есть в полку».

Он с трудом сглотнул, глаза заплясали в его черепе. Пот выступил на его верхней губе. Зарджак наклонилась вперед на стол. Ее голос был как лед.

«Ты говоришь мне, что как линейный полк Вольной гильдии Золотых Львов, выступающий завтра вместе с Молотами Сигмара, избранными воинами Бога-Короля, мы не имеем достаточно оружия, чтобы вооружить наши войска. Ты это мне говоришь?»

Колмик бросил на нее взгляд. Зарджак знала, что где-то в блокноте Кайта должна быть запись о том, кто купил оружие и сколько они заплатили, но сейчас это было ей ни к чему. Деньги были потрачены на то, чтобы отправить ее в эту экспедицию. Их не отдадут обратно.

Бескин медленно кивнул. Его голос был едва громче шепота. «Да, полковник. У нас в два раза меньше мечей, чем положено, согласно моим записям».

Поддельные записи, подумала Зарджак. Как Бескин и прекрасно знает.

«Пистолеты — это, ну… Честно говоря, можно подумать, что у нас их никогда и не было», — продолжил Бескин.

За пистолеты всегда можно получить хорошую цену.

Бескин просиял, просматривая свою бухгалтерскую книгу. «Но, по крайней мере, у нас есть правильное количество копий, полковник!»

«Никто никогда не хотел платить за копья», — размышляла Зарджак.

Она почувствовала, как на щеке задрожал мускул. Она хотела поднять руку, чтобы унять дрожь, но боялась, что это будет выглядеть так, будто она вытирает слезу. Она позволила ей задрожать.

«Сержант Колмик», — сказала она. «Арестуйте этого человека. Повесьте его за неисполнение служебных обязанностей».

«Да, полковник», — сказал Колмик. Он щелкнул пальцами, и двое охранников из кабинета адъютанта вошли, обнажив мечи. Бескин издал дрожащий крик и бросился на землю, но Зарджак отвернулась, когда его тащили. Она слышала, как его крики затихали, когда его вели через плац к камерам. Позже днем его повесят.

Бедняга, подумала она. Это не его вина, но, честно говоря, он должен был держать ее в курсе. Его вина не растрата, а беспечность.

«Колмик», — сказала она. Она прислонилась к столешнице стола интенданта. Голова у нее кружилась, в глазах потемнело.

Колмик оторвался от своих записей. «Да, полковник?»

«Если к этому времени завтра утром ты сможешь раздобыть достаточно арбалетов, мечей, пистолетов, копий и всего, что нам еще понадобится, ты познаешь всю силу моей благодарности, я обещаю тебе».

«Да, полковник».

«Проследите, чтобы это было сделано», — сказала она. «Мне все равно, откуда они придут или как вы их получите, просто убедитесь, что завтра мы не выйдем полувооруженными, как какое-нибудь районное ополчение».

«Слушаюсь», — сказал сержант. Он отдал салют, который все же каким-то образом умудрился показаться ироничным, и решительно двинулся через плац.

Он сделает это, она знала. Он найдет оружие, которое им нужно. Она просто не хотела знать, как.

С этого момента день пошел на спад. И дело было не только в оружии. Несмотря на заявления в официальных отчетах полка, у них не было запасной формы, не хватало продовольствия и воды, а транспортных фургонов и вьючных лошадей было меньше, чем она предполагала. Роты, которыми командовали Еменск, Каттлер и Алтин, были на грани мятежа. Их офицеры были мертвы, их заместители не так жаждали повышения, как надеялась Зарджак... Все катилось к черту. Все это время и силы, которые она потратила на обеспечение этого повышения, все эти холодные, наличные деньги, и в момент того, что должно было стать ее триумфом, она наблюдала, как все это разваливается.

Ей просто нужно было вывести полк из города. Вывести их на дорогу войны, и тогда все встанет на свои места. С марширующими рядом с ними Молотами Сигмара никто из них не посмеет выйти из строя. Кто знает, может, они даже будут гордиться собой.

Она обнаружила, что ее мысли снова и снова возвращаются к Томану Кайту, пока шел день. Тебе даже не нужно было угрожать этому мальчику, просто объяснить, что все это ради общего блага, и он делал то, что ему говорили. Он был таким доверчивым, таким уверенным, что мир устроен так, что лучшие люди всегда попадают наверх. Ему потребовались месяцы, чтобы полностью понять, что на самом деле делает Зарджак, как она эксплуатирует его, делая его жизнь сложнее, чем она когда-либо должна была быть. Все это время, он думал, что она его друг.

Вот этот момент, поняла она. Она могла бы остановиться и оставить его в покое, и повернуть свою жизнь по другому пути, более достойному... И, может быть, со временем Кайт покинул бы Вольную гильдию и добился бы успеха в поэзии, стал бы знаменитой литературной фигурой в позолоченных салонах высшего общества Хаммерхалиана. Может быть, он бы с нежностью и благодарностью вспоминал свое время в армии, а не в конце очереди стрелков...

Боги, что с ней не так? Величайшее испытание в ее жизни было впереди, по ту сторону черты, и все, что она могла сделать, это жалко жить прошлым. У нее не было на это времени, никакого.

Выплеснув свою ярость на офицеров, отвечающих за транспорт, Зарджак вернулась в свой кабинет с раскалывающейся головной болью и сильной жаждой. Она была почти уверена, что в ящике ее стола есть еще одна бутылка пива, и она твердо решила допить ее до конца ночи.

Она добралась до своего темного кабинета, пробираясь вверх по каменной лестнице и по тихому коридору. Все ее офицеры вышли со своими ротами, пытаясь привести всё в порядок, и в административном блоке было на удивление тихо. Она захлопнула за собой дверь и тяжело рухнула в кресло за своим столом, щелкая ящиком и чувствуя большее облегчение, чем следовало бы, что бутылка все еще там. Зарджак налила себе щедрую порцию и повозилась с фитилем эфирной лампы на своем столе. Свет вспыхнул, мягкий и зеленый. Она вздохнула, откинулась на спинку кресла. И тут она увидела охотника на ведьм.

Зарджак никогда раньше не встречала агента Ордена Азира, но не было никаких сомнений, что это был именно он. Его выдавало не тяжелое темное пальто, из-за которого он казался одетым в тень, когда он скрывался в углу комнаты, и не высокая широкополая шляпа. Не мрачное выражение лица и не длинный шрам, который тянулся через левый глаз. Это была явная дерзость, вломиться в ее кабинет и спокойно ждать ее возвращения. Никто, кроме охотника на ведьм, не был бы таким смелым, таким уверенным в своей власти.

Она слышала слабый звук выкрикиваемых приказов на плацу, далекий звон оружия, убираемого на хранение. Она взглянула на панель стены, где был спрятан ее сейф, увидела, что он был слегка перекошен. Если кто-то и мог взломать этот замок, то это был охотник на ведьм. По крайней мере, блокнот был у нее в кармане. У него его не было, пока нет.

«Полковник Петра Зарджак», — сказал он.

Его голос был как камень. Он сидел, вытянув ноги, скрестив их на щиколотках, откинув пальто по обе стороны. Она могла видеть приклад пистолета, рукоять клинка на бедре. Она знала, что это еще не все. У таких мужчин в каждом рукаве кинжал, в каждом ботинке по заточке, удавка спрятана в потной ленте шляпы. Она взглянула на открытый ящик, поняла, что ее пистолет пропал. Охотник на ведьм поднял его в руке и бросил на стол с глухим стуком. Сейчас он, конечно, разряжен.

«Чего ты хочешь?» — спросила она.

«Разве вы не собираетесь потребовать, чтобы я объяснили, кто я такой, какого черта я делаю в вашем офисе и все такое?»

Зарджак ухмыльнулась. Она заставила себя откинуться на спинку стула.

«Я довольно хорошо понимаю, кто вы. И какого черта вы в моем офисе».

«Я представляю Орден Азира», — сказал он. Он скрестил руки на груди. «Я уже давно за вами наблюдаю. За вашими, скажем так, внешними делами. Преступные банды, торговцы оружием, контрабандисты и тому подобное. Порча в этом полку так сильно пахнет, что ее можно учуять на полпути через Хаммерхолл». Он одарил ее тонкой, невеселой улыбкой. «А порча — это мое дело, полковник».

«Значит, кто-то заговорил?» — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Колмик, подумала она? Конечно, нет.

«Дезертиры», — сказал охотник на ведьм. «Мелкая скотина, которая покупает у вас припасы. И не такая уж мелкая скотина, которая покупает оружие. Всегда есть след. Среди воров нет чести, полковник. Если идти по этому следу достаточно далеко, всегда найдется кто-то, кто захочет выложить вам все начистоту». Он холодно и безжизненно улыбнулся. «Иногда буквально».

У неё всё ещё был ее меч. Она могла бы бросить в него бутылку, отвлечь его, подпрыгнуть, выхватить свой клинок — но нет, какой в этом смысл? Она провела двадцать лет в ничем не примечательном полку Вольных гильдий. Он провел Сигмар знает сколько времени в Ордене Азира, и он был бы неизмеримо лучшим бойцом, чем она. Она была бы мертва в считанные мгновения.

Швырнуть в него бутылкой, броситься к двери, бежать... Куда именно? Затеряться в глухих переулках и грязных улицах? Боже, нет. Он никогда не сдастся, она знала. Он выследит ее, и, кроме того, она никогда не вернется на улицы. Никогда.

«Я не думаю, что вы бы приняли взятку, чтобы смотреть в другую сторону? — сказала она. — Она была бы более чем щедрая, уверяю вас».

Охотник на ведьм провел рукой в перчатке по подбородку, и на один момент головокружения Зарджак почти подумала, что он согласится. Но затем он медленно покачал головой. Он не сводил с нее глаз.

«Мне жаль разочаровывать».

«Всегда стоит спросить. Вы удивитесь, как часто люди говорят «да».

«Нет», — сказал он. «Я не соглашусь».

«После всего этого времени», — сказала она, пытаясь выдавить из себя смех. «Почему сейчас? Разве ты не знаешь, что завтра мы отправляемся на войну? Несколько пушек, немного поставок с черного рынка — неужели это так уж важно для тебя?»

«Зависит от того, кто покупает», — сказал он. «Вы думаете, что уличным грабителям нужно оружие военного образца? Это нечто большее, полковник. Гораздо большее. В вас вонзили когти, которые вы даже не чувствуете... Я принял меры, чтобы остановить вас», — прорычал он. «Они, скажем так, не сработали. Проклятые Грозорождённые», — пробормотал он. «Они следуют ритму своего собственного барабана... В любом случае, кто знает, если бы вы завтра вышли, возможно, вы бы погибли смертью героя. Я не мог иметь это на своей совести».

Боги, это действительно оно происходило. Наконец-то. Наконец-то. Все это настигло ее. Строка в стихотворении Кайта, она поднимется, чтобы встретить большую тьму, она... Зарджак почти рассмеялась. Томан Кайт знал, что он не сделал ничего плохого, когда он направился к расстрельному посту. Она прекрасно знала, что она сделала все неправильно.

Она медленно встала из-за стола, застегнула верхнюю пуговицу туники, поправила пояс с мечом. Она попыталась изобразить достоинство, хотя чувствовала, как слезы подступают к глазам, а ужас опускает уголки рта. Что это будет? — задавалась она вопросом. Повешение? Расстрел?

Она сглотнула, попыталась успокоить голос. Охотник на ведьм встал по другую сторону стола, откинув пальто назад, положив руку на рукоять меча.

«Я не уйду тихо», — сказала она. «Я буду бороться, я хочу, чтобы вы это знали. Я не проведу ни минуты в камере».

Охотник на ведьм снова покачал головой. «Тебя не посадят в тюрьму», — сказал он. «Никакого военного трибунала, никакого позора. У меня достаточно доказательств против тебя, и мои полномочия не имеют… предела».

«Тогда тебе придется меня прикончить!» — прорычала она. Слезы хлынули наружу и обожгли ее лицо. «Клянусь, я не уйду тихо, как собака, которую подстрелили на улице! Я не уйду».

Он вытащил дюйм стали. «Одна последняя вещь, прежде чем мы сделаем это», — прошипел он. «Кто твой связной в Конклаве? Кого ты встретила во дворе Старой Цепной Заставы? Кто дергает за твои ниточки, Зарджак? Расскажи мне, и тебе будет легче, я обещаю. Промолчишь и...»

Улыбка, которую он ей подарил, была темнее ночи снаружи.

«Скажем так, у меня есть свои методы получения нужной мне информации».

Мягкий топот ног, стук в дверь. Голова охотника на ведьм резко обернулась.

«Полковник Зарджак?» — раздался голос Колмика. «Вы там?»

«Колмик!» — закричала она.

Она схватила бутылку искрового зелья и швырнула ее в голову охотника на ведьм, выхватив меч. Дверь распахнулась, Колмик оказался там со странным зеленым светом в глазах, его лицо было бледным и вялым. Бутылка ударила охотника на ведьм высоко в плечо, разбившись о его стальную пластину и обдав его алкоголем. Он выхватил пистолет, взвел курок, но тут в комнату вошел Колмик и издал звук, настолько странный, что Зарджаку он показался скорее эмоцией или цветом — чем-то искаженным и постыдным, болезненно-зеленым, заплетенным в паутину изумруда и бирюзы. Ладони его рук вспыхнули светом, и была вспышка такой мощной, что Зарджак пришлось прикрыть глаза.

Охотник на ведьм вспыхнул, как свеча. Жаркое зеленое пламя змеилось вокруг него с головы до ног, вращаясь в вихре. Он закричал, выронил пистолет, порох в горне превратился в струю огня и дыма.

Меч выпал из пальцев Зарджак. Она согнулась, чтобы вырвать на землю. Колмик вытащил свой меч и спокойно пронзил грудь охотника на ведьм, и так же внезапно пламя погасло. Все, что осталось от агента, — это куча обугленных останков, усеявших пол ее офиса, несколько дымящихся фрагментов его кожаного пальто и расплавленная сталь его меча. В воздухе витал запах, как в гриле дуардинов около Переулка Капсикум.

«Святая кровь Сигмара…» — пробормотала Зарджак. Ее глаза расширились от ужаса, руки тряслись. «Ты убил его… Ты убил его, Колмик… Как?»

Обычное выражение иронической компетентности вернулось на лицо Колмика. Он нахмурился, глядя на дымящиеся останки, и поскреб их ботинком.

«Вам будет приятно услышать, полковник», — сказал он, улыбаясь и поднимая глаза, — «что я успешно обеспечил полный комплект мечей, арбалетов, пик и нагрудников для наших войск. Будьте уверены, Сорок третий сможет выступить со всеми почестями уже завтра утром».

Зарджак рухнула в кресло. Офис был окутан ужасным, жирным туманом. Она чувствовала его кожей.

«Пожалуйста…» — сказала она, но не знала, как продолжить.

Колмик налил ей стакан воды из графина на буфете. Зарджак жадно взяла его, выпив залпом. Когда она заговорила, её голос был мягким и успокаивающим.

«Такой человек, — сказал он, кивнув на труп, — видит заговоры внутри заговоров, полковник. Что ж, зачастую он прав, конечно. Существует множество различных фракций, борющихся за влияние на Великом Конклаве Хаммерхолла. Вы встречались с одной из них во дворе Старой Цепной Заставы, она представляла лорда Хоенсталя. Ну, а я представляю другую».

Он приятно улыбнулся и похлопал ее по плечу.

«Скажем так, полковник, есть кое-кто, кто был бы очень рад видеть, как вы добиваетесь успеха в этом начинании, и на этом остановимся».

Зарджак кивнула головой. Она откинулась на спинку стула.

«Я обо всем этом позабочусь», — беззаботно сказал Колмик, выходя из кабинета. «Не беспокойтесь об этом». Он остановился у двери и оглянулся на нее. «Постарайтесь немного поспать, полковник. Нас обоих завтра ждет большой день».

Это напомнило ему обряд посвящения — те же темные коридоры и комнаты, то же чувство ожидания, зреющее в груди. Глубоко под Фортом Игнис, в грубо высеченных проходах самых ранних фундаментов, Ферант пробирался. Но на этот раз он не был полуголым, и его не пугала темнота. Он был вооружен и в доспехах, солдата Конклава Искупителей, Освободитель Сигмара. И он был не один.

Каст шел с ним, почти перекрывая коридор впереди, с большим клинком, пристегнутым к спине. Дейтерия следовала за ним, как всегда, точная и упорядоченная. Радегунд и Дагоберт замыкали шествие, бок о бок. Среди Молотов Сигмара говорили, что они были близнецами, братьями, которых Сигмар вырвал из смерти, когда они были еще совсем детьми, хотя ни один из двух воинов никогда этого не подтверждал. Ферант часто задавался вопросом, помнят ли они вообще свое родство, хотя эта мысль тревожила его. Его собственные братья и сестры исчезали из его памяти, все больше и больше с каждым днем. Его мать, его отец. Все они теперь были мертвы и спустились в подземные миры его народа. Там они ловили рыбу на спокойных волнах, в счастье и комфорте. Они воздавали дань уважения своим предкам и наслаждались заслуженным отдыхом после всех тягот своей жизни. Теперь из всех в его деревне остался только он. Борец с приливами, призванный ходить среди богов и сражаться за тех, кто не может сражаться сам.

Теперь это мои братья и сестры. Это моя семья. И я умру за них так же верно, как я знаю, что они умрут за меня.

Они достигли кельи с низким потолком, комнаты для личной молитвы и посвящения. В отличие от Перспикария, в Форт-Игнисе их было немного. Это было место, которое соответствовало своей функции якоря войны и имело мало времени или пространства для размышлений.

Каст вошел в камеру и встал в дальнем углу, прикрепляя факел к металлическому канделябру. Стены были из грубого камня, необработанного. Влага стекала по ним. Голые плиты покрывали пол. С одной стороны была каменная скамья, вделанная в стену, где кающиеся могли сидеть и предаваться молитве. Однако все Освободители стояли и смотрели друг на друга. Один за другим они снимали шлемы. Ферант улыбнулся, увидев избитое лицо Каста, увидев, как бронзовая кожа Дейтерии сияет в свете костра, словно золото урожая. Радегунд и Дагоберт стояли там, зеркала друг друга, каждый отводя темную бахрому со своих темно-зеленых глаз.

«Это келья Молоторукого», — сказал Каст. «Утверждается, что сам лорд Ванд сидел здесь некоторое время, когда Форт Игнис был впервые возведен, и благодарил Сигмара за то, что тот дал ему шанс отомстить за свободных людей. Он восхвалял Бога-Короля за то, что тот нанес первый удар по силам тьмы».

«Теперь мы воздаем ему хвалу», — размеренно произнесла Дейтерия, — «за то, что он дал нам такой же шанс».

«Завтра мы сразимся», — сказал Ферант. «Мы отправимся в Азир, чтобы обрушиться на головы наших врагов как Буря Сигмара».

Он услышал дрожь в своем голосе — не страх, а волнение. Он выстроился в строй со своими товарищами, когда отряд Кхорна атаковал вне церемонии, но варвары отступили прежде, чем он успел нанести удар. Он мог бы заплакать от разочарования. Все эти разбросанные мертвецы, которых они оставили на поле, и он не был ответственен ни за одного из них.

«Мы даем эту клятву…» — сказал Дагоберт, склонив голову.

Радегунд закончил предложение. «…Быть верными друг другу. Сражаться на пределе своих сил, быть скалой, о которую разобьется враг».

«Нас называют Освободителями», — сказала Дейтерия. «Это больше, чем просто обозначение. Это призвание. Это то, кем и чем мы являемся. Это то, чего мы должны достичь, неважно, насколько это будет трудно».

«Здесь, в Келье Молоторукого, — сказал Каст, — пусть Сигмар услышит наши слова и узнает о нашей преданности ему. И друг другу».

Все они взялись за оружие. Подняли молоты, подняли щиты, и над всеми ними Каст держал большой клинок своей свиты.

«Первые, кто был выкован», — сказали они в унисон. «Никогда не терпещий неудачу. Никогда не отступающий, никогда не колеблющийся. Это обещание, которое мы даем тебе, господин. Мы — клинок справедливости и милосердия, копье света и возмездия».

Каст поймал взгляд Феранта и улыбнулся.

«Мы — копье небес, и мы победим».

Далеко на севере, где Великое Пекло омывало пылающие моря, город Хаммерхал Акша дремал во тьме. Луна Такии ушла и теперь не будет видна еще целый сезон. Сфера Инфернии рыскала по ночным небесам, шар нависающего пламени. Под ней улицы города были растянуты в беспорядочную сетку — широкие проспекты и бульвары вдоль тусклых переулков и грязных переулков. К высоким стенам дворцов и соборов примыкали лачуги и хижины. Башни волшебников пронзали смог, а лампы пылали в окнах таверн и пивных. В жаровнях святых мест зажигались огни, а те, кто был слишком беден, чтобы позволить себе ночлег, лежали на улице. Высеченные, словно траншеи, по центру города текли горящие овраги, по которым ходили торговцы и боевые корабли Харадрона, доставляя огромные богатства Хаммерхола в каждый уголок Смертных Царств. Везде люди стонали в своих тревожных снах или бродили по улицам, слишком обезумев от жары, чтобы спать. Священники и крысоловы, клирики и бойцы ям, все сидели бок о бок в великом городе в самом сердце владений Сигмара — ужасном и внушающем благоговение, жестоком и утонченном, месте, где свободные люди могли жить в мире, и месте, где обещание освобождения свернулось не более чем угрозой порчи и злоупотреблений.

Это, подумал Бастиан Карталос, лучшее и худшее из нас. Это необыкновенное достижение, высеченное из невозможного, и оно вышло из-под всякого контроля. И я бы охранял каждый его дюйм даже ценой своей жизни.

Глубоко в проходах Перспикария он шел один. Казалось, что он оставляет город далеко позади себя. Лорд-Командующий Молотов Сигмара шел по коридорам, известным лишь немногим избранным, пересекая пустые залы и тихие покои, его шаги эхом отражались от мраморных стен комнат, которые месяцами не видели чьего-либо присутствия. Изморозь пыли покрывала полы, а его сапоги оставляли за собой следы, словно это был свежевыпавший снег. В одной руке он держал эфирную лампу, а в другой — связку ключей, выкованных из железа и сигмарита. В конце каждого коридора и с другой стороны каждой комнаты он останавливался, чтобы отпереть еще одну дверь, еще одни ворота, еще один барьер, отделяющий одно пространство от другого.

Пока он шел, его мысли останавливались на всех проблемах, которые были в его заботе. Тактические решения представлялись ему, применимые к далеким фронтам. Он перебирал стратегии и вопросы логистики, рассматривал возможности для учебных режимов и организационных реструктуризаций. Он думал о каждой комнате под его командованием, каждом конклаве и свите, и он знал в тот момент и то, где они находятся, и что им следует делать. За жгучими голубыми глазами и каменным выражением на его лице скрывались все заботы Смертных Царств. Только сам Сигмар мог уделять им больше внимания.

Но все его бесчисленные заботы крутились вокруг одной-единственной проблемы, которая занимала в его сознании приоритетное место, пока он бродил по забытым местам города. Она пылала там ярче, чем Высокий Азир в ночном небе, и он не мог отвернуться от нее. Теперь время было на исходе. Больше не могло быть никаких отсрочек.

Коридор был тесным вокруг него, потолок низким, стены прохладными и сухими. Он был глубоко под западным крылом города, далеко внизу в осадочных породах Акши. Улицы Хаммерхола были над ним. Бастиан добрался до деревянной двери, окаймленной трижды выкованной дуардиновой сталью, большой цепью из кровавого железа Хамонита, продетой через висячий замок, который был старше самого Перспикария. Он порылся в ключах и отпер его, и висячий замок упал на землю с глухим, гулким стуком. Он замер на мгновение, прежде чем повернуть ручку, закрыл глаза от яркого света своего фонаря. Не было ни одного существа в Смертных Владениях, с которым он бы побоялся встретиться в поединке, но это... Это заставило его почувствовать, пусть и в самой малой степени, страх.

Он повернул ручку, широко распахнул дверь и шагнул внутрь.

Лестница вела вниз перед ним, узкий пролет, закручивающийся вокруг себя, тонкий слой пыли на каменных ступенях заглушал его шаги. Фонарь отбрасывал мерцающие зеленые тени на стены, когда он держал его перед собой.

Теперь он слышал его вдалеке. Не было слов, которые он мог бы разобрать, но основа и звук измученного голоса, кричащего в темноте, был ясен. Он шел дальше, все ниже и ниже, пока даже Перспикариум не стал воспоминанием, затерянным в дальних пределах наверху.

Внизу лестницы был коридор, настолько низкий, что ему пришлось наклониться, чтобы войти в него. Стены были грубыми и необработанными, пол представлял собой лишь россыпь гравия и песка. Здесь архитекторы впервые углубились в кору под городом, столетия назад, где пары горящих осадков глубоко в земле слабо поднимались сквозь камень. Несмотря на это, воздух все еще был прохладным. Казалось, что все эти ярды цельного камня были изоляцией от внешнего мира, как будто здесь, зарытый так глубоко в сердце Перспикариума, был другой мир. Он больше не был в Перспикариуме, или Хаммерхоле, или даже в Акши. Он был где-то совсем в другом месте.

Теперь Бастиан слышал голос, крики и плач.

«Такия горит!» — слышал он. «И из тьмы шагает свет! Огонь, кровь, чума… и убийца предстанет перед королем… Трое мужчин повесят своего брата… и разрушенное царство расколется на части, когда белая птица…»

Он затих, всхлипывая, растворившись в небытие. Бастиан стиснул зубы. Он подошел к дверному проему, высеченному в камне, с единственной лампой, горевшей на крючке рядом с ним. Он нашел ключ, вставил его в замок и с последней молитвой Сигмару на устах шагнул внутрь.

Это была одиночная камера, шириной около двенадцати футов. Стены были гладкими и неукрашенными. Потолок уходил еще на двадцать футов в тень наверху. В одном углу стоял деревянный стол и сломанный стул. На низкой каменной скамье, спиной к двери, на боку лежала фигура. Она дрожала, неудержимо трясясь каждое мгновение. Бастиан слышал ее бормотание, рифмы и пророчества, которые кружились в ее голове. Он взглянул на стол, где стопка исписанного пергамента свидетельствовала о предсказаниях фигуры. Иногда эти записи забирали, он знал, чтобы их разобрали и проанализировали Лорды-Ординаторы Штормового Воинства. Что они в них искали, он не знал. Он не верил, что они говорили о чем-то ином, кроме разрушенного разума. Но кто в конце концов, знал, что он на самом деле видел в разрушенных коридорах своих снов.

«Никаких помилований наследникам особняка не будет…» — прошептала фигура. «Но когда сферы соединятся, и принц вернется в город… тогда… тогда… Сигмар, спаси нас, это Человек-Молния… Человек-Молния приближается…»

«Ванд», — тихо сказал Лорд-Командующий. «Ванд, это я. Я пришел за тобой, старый друг».

Бормотание прекратилось. Дрожь прошла по телу фигуры, пробежала по спине. Медленно, словно в ужасе от того, что он мог увидеть, он перевернулся лицом к двери.

Бастиан втянул воздух. Человек, который стоял перед ним со скамьи, выглядел таким же холодным и измученным, как труп недельной давности. На нем была только рваная мантия. Его лицо было впалым, его конечности тряслись, а его темные волосы висели мягкими и тонкими на висках. Липкий блеск пота блестел на его коже. Но глаза... Осталось ли там что-то, что было действительно Шторморожденным? Или Всеизбранный вырвал эту часть его, фатально разорвав то, что делало его одним из избранников Бога-Короля? Кем теперь был этот великий воин?

«Дом…» — пробормотал он. Он протянул руку. Бастиан шагнул вперед и взял ее. Его кожа была словно мрамор, словно осколок льда. «Дом рухнет, когда извергнется сотрясенная земля…» — захныкал он. «И все, кто в нем обитает, будут как туман… Пустота полна. Череп кишит кровью…»

«Ванд», — снова сказал Бастиан. «Впадина? Ты имеешь в виду Впадину Гарганта? Возвращайся к нам. Мой друг, мы нуждаемся в тебе. Мы маршируем к Впадине Гарганта».

Он помог Ванду сесть на скамейку. Рваное одеяло упало. Старый воин затрясся в его руках.

«Не делай этого, — подумал Бастиан. — Этому не может быть оправдания, нет нужды... И все же это необходимо сделать».

«Венделл», — сказал Бастиан, закрывая глаза. «Твое племя нуждается в тебе. Кхул идет. Коргос возвращается. Даже сейчас наши разведчики ищут его».

Дрожь тут же прекратилась. Когда Бастиан посмотрел на него, в глазах Ванда что-то мелькнуло и усилилось. Цвет вернулся к его коже, и дыхание стало более легким. В течение долгого мгновения оборванная, шаркающая фигура, которая лежала на скамейке, казалось, исчезла, и когда он снова заговорил, в его голосе наконец-то прозвучала сталь.

— Кхул? - сказал он. — Коргос?

«Есть шанс», — сказал ему Бастиан. «Слух, который мы не можем позволить себе игнорировать». Он схватил воина за плечо. «Молоторукие выступят, с тобой во главе. Твоя броня готова, мой старый друг. Хельденсен ждет твоей руки. Каланакс снова понесет тебя в битву. Эскорт отвезет тебя к Вратам Магматизма, в Азир. Ты почувствуешь себя лучше в Азире, Ванд, в присутствии Бога-Короля».

«Да», — пробормотал он. Его губы перестали дрожать. Его взгляд метнулся вверх, чтобы встретиться со взглядом Бастиана, и сила, казалось, вернулась в его конечности. «Я сделаю это. Я снова буду… самим собой».

Его рука согнулась, словно тянулась к молоту. Он оглядел камеру, словно только сейчас осознав, где он находится.

«Забери меня отсюда, Бастиан», — сказал он. Он встал, отряхивая одеяло, и провел рукой по глазам. «Позволь мне снова надеть доспехи и выехать навстречу нашим врагам. Если Коргос Кхул действительно вернулся, то давай встретимся в бою, в последний раз».

Бастиан встал рядом с ним.

«Да будет так», — сказал Лорд-Командующий. «Ванд Молоторукий, веди своих воинов в битву. Рази врагов Сигмара. Сделай Акши безопасным, и горе тому, кто встанет на твоем пути».

Священник мало что помнил об этом адском путешествии. Он заставил себя забыть о цепях, которые его сковывали, о мужчинах и женщинах, которые падали по пути, так жестоко убитых копьем и топором. Он забыл обжигающий жар, когда выживших тащили по тропе, обжигающую жажду, зловонные воды, которые его похитители вливали ему в горло в тех редких случаях, когда они останавливались, чтобы отдохнуть. Больше всего он заставлял себя забыть темные вечерние пиршества, когда свет сфер царств угасал и ночь опускалась на дикую местность. Пылающие костры, крики агонии, когда варвары сражались с варварами из чистой скуки или беспокойной ярости. Рыдания и крики пленников, когда кого то из них выбирали и утаскивали, запах крови на ветру, вонь жареного мяса...

Он терял сознание, и не раз. Но в то время как другие, которые не выдерживали темпа, были убиты на месте, не более эмоционально, чем обычный человек раздавил бы муху, Лорстена оставили в живых. Когда его силы покидали его, его несли, перекидывали через плечо какого-нибудь громадного зверя или держали между двумя бегущими воинами, как мешок с зерном. Ему разрешалось есть пищу недурного происхождения — скудную пищу вроде черствого хлеба или комковатую кашу из пустынных растений.

Он знал, что это значит. В конце концов, он не был храбрым человеком, но он не был глупым. Лорстен знал, что его ждет, когда они достигнут конца своего путешествия, и он молил Сигмара забрать его до этого. Пусть тяготы похода окажутся слишком тяжкими, умолял он. Или пусть мое сердце откажет от жары, и пусть мой труп станет тем развлечением, которое запланировали эти злые люди. Освободи мою душу, Сигмар, пожалуйста!

Но этому не суждено было случиться. Внутри него было пламя, которое не гасло, хотя он каждый день молил, чтобы его погасили. Он упрямо жил, и его все глубже и глубже тащило в эту заброшенную территорию, где ни один здравомыслящий человек не смог бы выжить.

Пламя охватывало землю на каждом шагу. Дым извивался в воздухе из трещин и оврагов, которые вели глубоко в недра Акши. Далекие горы изрыгали лаву на равнины, а небо представляло собой кипучую массу пепельно-серых облаков. То немногое, что могло существовать здесь, было искаженным и злым: кожистые сорняки с дюймовыми шипами, ветки обугленных кактусов с огненно-красными цветами, которые воняли горелыми волосами. Каждый вдох Лорстена почти душил его. Никогда он не верил, что глубины Акши были такими жестокими, такими враждебными к жизни. В более ясные моменты он задавался вопросом, как, черт возьми, Крестовый поход Приносящих Рассвет мог выжить здесь, и не было ли уничтожение этими монстрами в конце концов милосердием по сравнению с медленной и мучительной смертью, которую они бы претерпели вместо этого. Это была земля, известная как Лощина Гарганта, знал жрец. Проклятая земля, земля, которую ни один человек не должен был пересекать.

Из всех тех, кто отправился из Хаммерхола, осталось несколько сотен. Паломники, священники, несколько десятков выживших солдат, их униформа была немногим лучше тряпок. Скованные вместе, ободранные кнутами тех, кто преследовал их, они спотыкались на пустошах с пепельными лицами. Там, где они падали, их убивали без жалости, их тела оставляли усеивать равнины. Не было передышки, когда опустилась тьма. Упавшие на землю, без сил, они должны были смотреть, как двадцать или тридцать из них были выбраны наугад и доставлены на плаху мясника, чтобы там умереть в муках.

Лорстен не мог поверить, что их захватчики были действительно людьми, хотя они все еще сохраняли форму людей. Большинство из них были полуголыми, их грудь и ноги были голыми, их кожа была изуродована свежими ранами и старыми шрамами или скручена синевато-багровыми ожогами. Некоторые изуродовали себя, срезав кожу со щек, чтобы обнажить чавкающие зубы, или отрубив уши и пальцы. Некоторые были одеты в полированные красные доспехи, липкие от крови, или в черные доспехи, опаленные огнем. Отрубленные головы и черепа были нанизаны на их пояса, а сами пояса были сделаны из человеческой кожи. Один воин, как увидел жрец, носил плачущую маску, сделанную из человеческого лица.

Во всем этом жрец пытался разглядеть женщину, которая, казалось, вела их. Она приказала оставить его в живых в первую очередь, вытащив его из укрытия под повозкой и приковав к его товарищам-паломникам, когда варвары отправились через равнины. Но с того момента она больше не проявляла к нему интереса. Иногда он замечал ее вдалеке во главе отряда, шагающую вперед с мечом на плече, ее серебряный пучок волос сверкал в яростном солнечном свете Акши. Чего бы она ни хотела от него, она пока этого не показывала.

Со временем они достигли ландшафта жестокой, изломанной земли. Ущелья обрывались в глубины со всех сторон, и зубчатые горы вздымались из скалы перед ними, такие же колючие, как лезвия копий. Удушливый туман окутал все с запахом серы. Еще больше рассвета пали на обочине, и только часть тех, кто был взят в плен, осталась сейчас. Некоторые смотрели на священника в поисках слов поддержки, молитв Сигмару, которые поднимут их дух в самые темные часы, но у Лорстена не было слов, чтобы сказать им. Он знал, что его молитвы не будут услышаны здесь. Как даже Сигмар мог увидеть их сквозь этот губительный туман или слышать сквозь сводящий с ума шум земли, перемалывающей себя в глубинах? Эта проклятая, заброшенная земля была местом, куда боги отправлялись умирать.

Вдалеке, возвышаясь из тумана, словно голова какого-то колоссального зверя, возвышалась гора с круглой вершиной, высеченная в давние времена в форме чудовищного черепа. Лорстен содрогнулся, увидев ее, настолько ужасной она ему показалась. Со всех сторон склоны горы вздымались зубчатыми ярусами, а над ними возвышался скалящийся череп, вырезанный из оникса и черного базальта, высотой в сотни футов. Пещеры его глаз, каждая глазница размером с неф собора, были освещены изнутри каким-то демоническим пламенем. Рот с криком открылся, его сталактитовые клыки, острые как бритвы, казалось, жевали раскаленный воздух.

Несколько пленников закричали, увидев это, рухнули на землю и отказались идти дальше. Их забили до смерти дубинками и рукоятками топоров, отрубили головы и бросили в пыль. Остальные пленники, чей дух был полностью сломлен, позволили увести себя на вулканические склоны. Они поднимались все выше и выше, пока дыхание не начало гореть в их легких. Перед этим гротескным, огромным черепом начали собираться воины варварского отряда. Когда все они погрузились в почтительное молчание, Лорстен с печальным отчаянием подумал, насколько это похоже на собрание.

Пленников швырнули в пыль перед черепом, в центре широкой равнины. Священник увидел женщину, стоящую перед ними всеми, заняв свое место под кинжалами зубов черепа, с поднятым мечом. Свет от пламени окрасил ее щеку в яркие цвета. Впервые он смог осмотреть ее целиком.

Ее голова была выбрита, за исключением одной густой пряди серебристых волос, завязанной в жесткий пучок. Левая сторона ее лица была сморщена и плакала свежими ожогами. В ней была ужасающая красота, возвышенная, как далекая буря. Один глаз был молочно-белым, невидящим, а другой был красным, как огонь. Ее язык высовывался и облизывал ее рубиновые губы всякий раз, когда она говорила. В ней было чувство трепетного экстаза, такого живого энтузиазма, что священник не мог не вспомнить о флагеллантах-сигмаритах, которые возглавляли процессию от Большого собора в самые святые дни в Хаммерхолле. На ней было всего несколько ремней из вареной кожи и меха, ее босые ноги были такими же рваными и грязными, как у уличного мальчишки. Высоко над ней, далеко в бурных небесах, горела Сфера Инфернии. Она смотрела на нее с радостью и печалью на лице.

«Братья мои и сестры!» — закричала она. «Вы сражались и убивали! Вы умирали, задыхаясь от экстаза, опьяненные пролитой вами кровью, и я воздала хвалу Кхорну, увидев это! Мы оставили тысячу мертвецов на равнинах перед алтарем Рожденных Бурей, достойная жертва, чтобы обеспечить их полное поражение. Там, где дельта омывается Купоросным морем, где песок мокрый от нашей крови, а воздух громок от причитаний Рожденных Бурей, я рассказала им о возвращении Кхула. Как пожелает Кхорн, так они выйдут нам навстречу в своей гордыне и невежестве. Велико будет их горе, когда чешуя спадет с их глаз! Они умрут здесь, и Кхорн будет очень доволен! Они умрут!»

Она метнула руку в сторону горы позади себя. На мгновение ей показалось, что пламя вспыхнуло в глазницах этого возвышающегося черепа. Она взглянула в небо, где в огненном озере вращался Шар огня.

«Отец, услышь наши молитвы. Кровавый Голос, прими это подношение, которое мы тебе преподносим. Возвращайся к нам, вестник Кхула! Коргос, мы будем твоими слугами в крови!»

Собравшиеся воины начали петь. «Кхул! Кхул! Кхул!»

«Позволь мне быть твоим пророком, господин», — воскликнула она, — «как был мой отец! Скарда Красная призывает тебя, и когда мы принесем в жертву Рожденного Бурей перед твоим алтарем, тогда ты снова вернешься к нам!»

Отряд закричал в знак согласия, тысячи этих окровавленных воинов подняли свое оружие к небу, скандируя и крича в своем безумном рвении. Они сталкивали свои мечи друг с другом, били рукоятками своих топоров по нагрудникам или разрывали свою кожу ножами и ногтями своих голых рук. Священник закрыл лицо, потрясенный.

«Восьмерым из этих пленников будет даровано таинство Темного Пира!» — крикнула женщина. «Остальные станут нашим приношением Кхорну».

Послышалось шквал движений, хор криков пленников, лежащих в грязи. Лорстен почувствовал, как сильные руки подняли его на ноги. Двое воинов Кровавого Бога, вонявших потом и запекшейся кровью, грубо привязали его к деревянному столбу, вбитому в вулканическую почву. Его руки были связаны за спиной, и быстрым взмахом клинка его веки были оторваны от лица, лоскуты кожи брошены в грязь. Лорстен закричал, глаза горели, кровь текла по его лицу. Он не мог отвести взгляд.

Священник увидел сцену из кошмара. Десятки пленников, выбранных наугад, тащили к плоскому каменному столу на другой стороне открытой местности. Они плакали от ужаса, но их похитители не проявляли милосердия. Одного за другим их грубо разделывали, отрывая от их тел куски дрожащего мяса. Других истязали смеющиеся толпы воинов, причем такими отвратительными способами, что священник блевал на переднюю часть своих рваных одежд, увидев их. Вокруг него продолжался карнавал безумия, фестиваль кровопролития и убийств.

«Сигмар!» — закричал он. «Пошли свою молнию, умоляю тебя! Порази меня своей милостью, прошу тебя, о господин!»

«Тебе не будет пощады, жрец», — сказала женщина, подходя ближе. Она называла себя Скарда Красная. Имя, подходящее для демона, имя, сверкавшее в безумном зрачке ее горящего красного глаза. «Но я предлагаю тебе выбор, и это больше, чем твой трусливый бог или любой из его приспешников мог бы предложить мне».

Она медленно протянула сложенную чашечкой руку. Лорстен взглянул вниз и вскрикнул от отвращения. В ее ладони лежал кусок мяса, оторванный от тела одного из его товарищей. Он дрожал в ее руке, истекая кровью. Скарда поднесла его к губам и откусила кусок, с наслаждением пережевывая, пока кровь стекала по ее подбородку. Она закрыла свой красный глаз, вздохнув от удовольствия, в то время как белый глаз дрожал, не мигая, в своей глазнице. Это был драгоценный камень из полированного стекла, понял Лорстен, хрустальный глаз, который ловил свет от бушующего вокруг них пламени.

«Съешь это со мной», — сказала она. «Попробуй плоть Темного Пира, и ты станешь одним из нас. Ты будешь сражаться и умирать рядом с нами. Ты прольешь свою кровь за Кхорна. Ты будешь жить так, как никогда не считал возможным, маленький человек. Разве это не то, чего ты хочешь?»

Запах крови, насыщенный и землистый запах ее немытого тела вызвали у него тошноту.

«Никогда!» — заплакал он. «Это кощунство, не поддающееся описанию!»

«Это не так», — прошептала Скарда, приближая свое лицо к его лицу. В ее голосе было столько искренней искренности, что Лорстен не мог перечить. «Это священный момент, жрец. Моим отцом был Лашкар Кровавый, пророк. Он видел лицо Кхорна, так же как я больше всего на свете хочу увидеть лицо Кхорна. Более того, я хочу еще раз увидеть лицо моего отца».

Она посмотрела на горящий Шар в небе над ними. К удивлению Лорстена, он увидел, как из ее пылающего красного глаза по ее лицу скатилась слеза.

«Лашкар воспитал меня как свою дочь. Я была совсем маленькой, когда он забрал меня. Когда мое племя вырезали, меня тоже могли бросить на бойню, не задумываясь, но он увидел во мне что-то, чего не видели другие. Презираемая, никчёмная, я жила не лучше изгоя. Но он знал, что у меня такой же дар, как у него. Я слышала голос нашего бога, и его голос был настолько переплетен с моим собственным, что я не могла сказать, где начинается один и заканчивается другой».

Она посмотрела на него с такой открытой, радостной искренностью, что Лорстен не мог отвести взгляд. Звуки смерти и хаоса вокруг него затихли. Перед ним была только эта женщина, гораздо моложе, чем он думал, и теперь на ее лице было выражение почти невинности. Она вытерла слезу с лица тыльной стороной ладони.

«Лашкар», — пробормотала она. «Я так долго была одна, без твоей руки, которая направляла бы меня...»

Она бросила кусок мяса на землю и сняла с шеи небольшой кожаный мешочек. Открыв его, она вывалила на свою окровавленную ладонь засохший клочок чего-то похожего на кожу, размером не больше ее ногтя.

Это был глаз, понял священник. Это был ее глаз.

«Я взяла это», — сказала она, — «в честь моего отца. Он видел так же, как я, и поэтому я вырвала глаз из своей головы, чтобы видеть дальше. Я храню его здесь, над своим сердцем, в память о нем. Разве это так плохо, — спросила она его, — упустить любовь твоего отца? Я бы снова увидела его, с Кхулом рядом с ним. Вместе мы бы окрестили все земли кровью». Она улыбнулась, ее болезненное лицо скривилось в сторону. «Это было бы... прекрасно».

«Ты сошла с ума…» — всхлипнул Лорстен. «Убей меня, пожалуйста, умоляю тебя! Не заставляй меня страдать, ради Сигмара!»

Жрица улыбнулась, ее обожженное лицо сморщилось набок. Какой свирепый враг, подумал Лорстен, мог так ее изуродовать?

«Ничего хорошего не достигается без страданий, мой маленький священник», — прошептала она. «Со временем ты скажешь мне спасибо. Я знаю, что скажешь. Потому что я даю тебе дар, который получают немногие».

Она нежно провела пальцами по его щеке. Затем железные пальцы схватили его за челюсть и подняли его голову.

Били барабаны. Жертвы кричали. Воздух был наполнен зловонием крови. Вот мужчина лаял от боли, когда с его груди сдирали кожу. Вот женщина выла в муках, когда конечности отрезали от ее туловища и бросали в костры для готовки. Солдаты и мирные жители, рассветники, паломники и священники — все были не более чем топливом для нечестивых обрядов варваров.

Мир отвернулся от него, превратившись в хрупкое сияние света и цвета.

«Почему? — воскликнул он. — Почему ты щадишь меня?»

Голос развернулся в его ухе. Дыхание было теплым и знойным на его лице.

«Потому что ты сбежал», — сказала она. «Потому что ты осознал, что Сигмар тебя не спасет. Потому что Коргос Кхул величественно шагает рядом со своей гончей, а мне нужен питомец».

В какой-то момент, словно наблюдая за всем этим со стороны, он понял, что его горящие слезы превратились в смех. Он плакал и ревел от ярости и отчаяния, а женщина смеялась вместе с ним. Она подняла с земли кусок мяса. Она поднесла его к его рту.

«Ешь со мной», — прошептала она. «Попробуй Темный Пир, и все покажется тебе таким же прекрасным, как и мне. Клянусь, маленький человек. Будь свободен».

Священник снова закричал, напрягаясь в своих узах, но молния не пришла. Мясо коснулось его губ, вонючее, тошнотворное...

Сигмар бросил его.

Он открыл рот и укусил.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

НИКОГДА НЕ ПОТЕРПЕТЬ НЕУДАЧУ

«Многое из того, что было известно в мифические дни, задолго до прихода вражеских племен, было утрачено для наших знаний. Но сами земли, в бесконечном разнообразии своих форм, рассказывают истории, достаточно ясные для тех, кто имеет образование, чтобы читать их. Когда Хаммерхол Акши был впервые основан, было много ученых, которые совершали опасные путешествия в дикие места, чтобы изучать геологию Великого Пекла. Картографы и геоманты Коллегиального Аркана вели большие караваны в пустынные места, их повозки были загружены таинственными инструментами для измерения и оценки свойств фауны и флоры, почвы и минералов. Увы, как и во многих других вещах, само Великое Пекло, казалось, сопротивлялся изучению. В царстве Гур говорят, что сами земли находятся в постоянном и агрессивном движении, и легко поверить, что Акши такой же, настолько жесток и враждебен к жизни его внутренний мир. Сама земля представляет опасность для ходьбы. Вулканы изрыгают огонь и пепел в кипящие небеса. Те, кто осмеливался отправиться в эти неприступные глубины, редко возвращались. Что же тогда делать с сообщениями тех, кто вернулся, о том, что там, в глуши, лежат свидетельства прежних цивилизаций, какими бы грубыми и варварскими они ни были? Какие выносливые народы высекали свои жизни на этих пустошах, и что с ними стало? Возможно, в этом урок для всех свободных народов: даже то, что кажется победой смертной доблести и трудолюбия над невозможными условиями, со временем обречено на угасание.»

– Хроники Великого Пекла и деяний, совершённых в нём,

от Джилиами из Анвилгарда.

Они двинулись к вратам царства и Азиру.

Азир... Он не возвращался туда с тех пор, как прошел испытания Гладитория и наконец получил статус Вечного Грозорождённого. Это было всего несколько коротких месяцев назад, но сейчас это казалось ему таким же нереальным, как сон или легенда, которую он слышал в другой жизни. Он знал, что в Сигмарабулуме время шло по-другому. Рождение, жизнь и смерть были смешаны на Наковальне, и испытания растягивали каждую душу до предела. Как долго он действительно был там, Ферант не мог сказать. Всё, что он знал, это то, что с тех пор, как присоединился к свите Барро и нашёл своих товарищей, он чувствовал, что наконец-то вернулся домой. Эти последние несколько месяцев были его настоящей жизнью.

Вдалеке, в конце вымощенной мрамором аллеи, сияли Магматические ворота. Огромные каменные колонны обвивали их, словно торк, резная вулканическая порода скручивалась и извивалась, словно струны расплавленного золота. Небесные драгоценности невероятных размеров были усеяны аркой, каждая из которых сияла ярче, чем сферы царств, летевшие по черному небосводу ночного неба. Странные руны светились на камне на языках, теперь затерянных в глубинах времени. Ферант не мог смотреть на Врата напрямую. Энергия извивалась и искрилась, потрескивая низким и настойчивым тоном, от которого у него сводило зубы. Дельта гудела в ночи вокруг них, тихая и пустая, усеянная крепостями и цитаделями, охранявшими подход. Скоро они снова будут рядом с Сигмаром, готовые быть сброшенными с Небесной лестницы, как молнии, в гущу их врагов.

Радегунд и Дагоберт шли рядом с ним, Каст впереди. Великий клинок свиты был в ножнах на спине Каста, рукоять выступала на целый фут выше его плеч. Ферант не знал, как кто-то вообще мог владеть таким оружием, но на тренировках Каст размахивал клинком так, словно это был не более чем боевой меч. Остальные повесили щиты на спины, а боевые молоты висели на поясах.

«Столько тренировок, столько приготовлений, — размышлял Радегунд, пока они маршировали, — и меня всегда удивляет, что я не совсем уверен, что нас там ждет, когда мы туда доберемся».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Ферант.

«Ну», — сказал Радегунд, — «я слышал, что Вольным гильдиям нужно иметь свои карты и стратегии, разработанные еще до того, как они покинут казармы — им нужно знать план местности, какие силы им, скорее всего, противостоят. Я знаю, что Конклавы Ангелоса собирают как можно больше информации из земель вокруг Впадины Гарганта, но мы все еще не знаем, что нас ждет. Но для нас это неважно, мы будем сражаться так же упорно. Знаете ли вы», — рассмеялся он, как будто не мог в это поверить, — «что смертным войскам нужно иметь преимущество три к одному, прежде чем они даже подумают атаковать? А если они атакуют укрепленные позиции, то оно увеличивается до пяти к одному!»

«Этого не может быть», — парировал Дагоберт. Его лицо было сморщено в хмуром взгляде. «Где ты услышал эту чушь?»

«Клянусь, это правда. Я прочитал это в тактическом руководстве в библиотеке Перспикария».

«Радегунд прав», — сказал Каст, отступая назад и идя рядом с ними. «Смертным солдатам нужна армия вокруг них, прежде чем они сделают шаг вперед».

«Направьте нас на врага, — сказал Ферант, — и дайте нам напасть на него. Это все, что нужно».

Каст ударил Феранта локтем в бок, отчего тот едва не согнулся пополам.

«О, послушайте героя! Он оставит нас всех сидеть сложа руки, пока он в одиночку выиграет бой!»

«Пожалуйста, Ферант», — сказала Дейтерия с напускной торжественностью, — «если это не слишком затруднит, не могли бы вы оставить нам несколько врагов?»

Ферант рассмеялся. Как легко было жить вот так, среди таких друзей. Даже предстоящая битва, казалось, не страшила его, просто еще одна возможность показать, как много они все значат друг для друга. Врата царства росли перед ними, возвышающийся зеленый щит энергии колыхался, как неспокойное море. Он схватил рукоять своего молота, почувствовал тяжесть щита на спине.

Барро повернулся со своего места во главе свиты и крикнул вниз по строю.

«Готовьтесь», — сказал он. «Скоро мы снова окажемся на святой земле, но только на короткое время. Скоро нас ждет битва».

Вокруг них маршировали все воины палаты, собравшиеся здесь для этого удара – Молоторукие, отправляющиеся на войну. Освободители маршировали сотнями, по двадцать в ряд, когда они шли по мраморной аллее. За ними шли Конклавы Паладинов, великие воины с двуручным оружием, Уничтожители, такие же прочные, как укрепления, со своими сверкающими щитами и расклешенными наплечниками. Возмездия маршировали сомкнутыми рядами с копьями на плечах. Там были и дальнобойные войска Конклава Судей и даже Зачинатели и Востяжатели, назначенные из Священных Палат Штормового Воинства. Аллея дрожала под их бронированной поступью. Конечно, подумал Ферант, само царство должно дрожать, когда они проходили?

И это была лишь часть сил, которые лорд-командующий Картал приказал направить с ними. Даже когда они приближались к Вратам Магматизма, Громовержцы начали бы свой марш из Хаммерхола, с оставшимися Таранитами и Свободной гильдией на своей стороне. Он мало что знал о более широкой стратегии, но Ферант знал, что давление на врага с одной стороны и удар сверху в самое сердце будет неудержимой комбинацией. Орды Кровавого Бога, последователи Кхула, которые так издевались над ними в Форте Игнис — в самой тени статуи Ванда Молоторукого — пожалеют о том дне, когда они совершили такую провокацию.

Бурлящее море света, энергия, которая горела и кипела в его каменной оправе, заставляли врата царств казаться потусторонними — истинная реликвия древних времен, которую Феранту было трудно себе представить. Всю свою смертную жизнь он был простым деревенским жителем на простом берегу, верным Сигмару, но не имевшим представления о более широких царствах или об истинном масштабе величия Сигмара. Иногда его в полной мере поражало, насколько странным все это должно было быть для него, насколько подавляющим, и насколько он принял это как простое следствие своей веры и мужества. Должно быть, в царствах были неисчислимые миллионы, которые жили в подобной же неизвестности, не имея представления о более высоких вещах, которые разыгрывались вокруг них. Космический масштаб жизни и смерти, Смертные царства, охватывающие почти бесконечные лиги пространства и времени. Вот почему он был Шторморожденным, решил он. Быть защитником этих простых людей, защищать их в их невинности от всего, что может причинить им вред в реальности, которую они не в состоянии постичь.

Он схватил свой молот, когда свиты начали подниматься по перрону, шаг за шагом. Он обнаружил, что идет рядом с Освободителем из другой свиты, имени которого он не знал. Освободитель носил старшую броню с легкостью и беззаботностью, которые говорили о ветеранской службе, и он повернулся к Феранту, когда поймал первый проблеск золотого Азира за вихрем врат царства.

«Ты Ферант, не так ли?» — сказал Освободитель. «Я слышал о твоей дуэли с Мачерой. Ты храбрый человек, раз решил сразиться с ней. Она могла бы победить, но не принимай это близко к сердцу, мой друг».

«Я и не собирался», — возмутился Ферант.

Освободитель тихонько рассмеялся, но в его смехе не было ни смысла, ни настоящего веселья.

«Меня зовут Базилон», — сказал он. «Это твой первый поход на битву. Я это вижу».

«Я долго ждал этого момента», — сказал Ферант. «Сражаться за дело Сигмара, защищать тех, кто...»

«Я знаю, я знаю», — сказал Бэзилон. Он тихонько рассмеялся. «Мне не нужна эта речь. Я делал это уже больше раз, чем могу вспомнить. Больше раз, чем кто либо. Каждый раз, когда я умираю, мне нужно напомнить о моем имени, именах моих товарищей, о том, кто я и что я есть. В конце концов, это занимает время, но это всегда странный и выбивающий из колеи момент».

Ферант не знал, как ответить. «Это цена, которую мы платим», — сказал он, но он знал, что слова неадекватны.

«Это действительно так».

Освободитель взглянул на небо, окрашенное в зеленый и фиолетовый цвета пылающим краем вихря врат царства. За ним, словно темная вода, катились Проклятые Небеса, которые запятнали царство от края до края.

«Но это делает всё другим», — сказал он. «Там, наверху, ты видишь это? Жестокие небеса, Темная Погибель… Мы оба носим доспехи старейшин, и у меня не было возможности умереть в них с тех пор, как небеса почернели. Говорят, что только Громовой Удар может пронзить эти облака и найти путь обратно к Наковальне в Азире. Если мы умрем…»

«Что?» — сказал Ферант. Он слышал это, хотя и не знал правды. Ему было все равно, сказал он себе.

«Это будет конец», — просто сказал Базилон. «Всё будет кончено. То, что осталось от наших душ, будет размазано в ничто. Наконец-то у нас будет что-то вроде мира».

Ферант отшатнулся. Он пошатнулся на ступеньке, они были свитой следующей в очереди, чтобы войти в Врата.

«Ты кажешься почти довольным», — запротестовал он. «Разве ты не хочешь...»

«Нет», — сказал Базилон. Он опустил голову. Вокруг него царила атмосфера облегчения, устоявшегося спокойствия, которое теперь ничто не могло нарушить. «Нет, я думаю, я сделал достаточно. Если я умру в этой схватке, то пусть я умру окончательно. Я с нетерпением жду этого».

Он похлопал Феранта по плечу и шагнул вперед, чтобы занять свое место в свите. Ферант наблюдал, как его поглощает вихрь, а затем настала его очередь. Барро шел впереди, затем Каст. Он последовал за ним, и впервые он почувствовал, как холодное предчувствие поселилось в его уме.

Именно тогда он увидел его. Ферант обернулся, чтобы оглянуться на потоки воинов, ожидающих, чтобы достичь врат царства, стоящих в шеренге в своих свитах и конклавах. Фигура подошла и встала сбоку на краю большого проспекта, по бокам от него стояли два массивных Громовержца Грома — преторы из личной свиты Лорда-Командующего. Когда они отошли в сторону, фигура появилась в поле зрения, и Ферант с болезненным толчком понял, что он наконец-то смотрит на Ванда Молоторукого. Лорд-целестант его покоев, командир, который поведет их в битву, величайший герой Молотов Сигмара.

Почему-то он ожидал, что статуя, этот парящий памятник достижениям Молоторуких, покажется меньше по сравнению с настоящей. Но эта крадущаяся фигура, сгорбленная и пустая, не походила ни на что из того, что он мог себе представить. Доспехи Лорда-Целестанта были такими же, как изображенные на его памятнике, и оружие, которое он носил, излучало то же чувство силы, но осанка не могла быть более иной. Он стоял там расслабленный и несосредоточенный, едва видя воинов, которые маршировали мимо него. Салюты, крики одобрения могли быть также бормотанием ветра, несмотря на весь эффект, который они производили. Глаза его шлема были пустыми и невидящими. Голова была опущена, уставившись в землю, словно потерявшись в древней памяти. Ферант не удивился бы, узнав, что за доспехами не было живого человека, только пыль или угасающий сон, отголосок молнии, которая несла его вперед.

Ферант отвернулся. Невольно он вспомнил слова Мачары в Большом зале Форта Игнис. Я слышал, его держат в клетке.

В этот момент он почувствовал, будто их ведет в бой артефакт. Последняя реликвия утраченного времени.

Теперь Стратег был пуст, большой зал, где планировалась и война, и мир. Бастиан Картал стоял один, глядя с балкона высоко над шпилями. Хаммерхол раскинулся во всей своей ужасной красе под ним. Туман и пар поднимались от плавильных дворов и фабрик, от складов боеприпасов и разлома, пылающего ущелья, прорезавшего самый центр города — магистраль торговой империи Хаммерхола. Далеко на далеком западе, пустошь размером с континент Великого Пекла нависала в восходящем рассвете. Внизу, на Великой Процессии, которая вела от Перспикария, маршировали Палаты Громовержцев и Таранитов. Они встретятся с 43-м полком Свободной гильдии Золотых Львов, и вместе они проложат путь в дикую местность к Гаргантской низине. Пустыня, откуда Бастиан отправил Блюстителей, принесла только самые отрывочные сведения. Безжалостный пейзаж, жалкие отряды берсерков Кхорна, сгруппировавшиеся вокруг горы Впадины Гарганта – и все же вернулась лишь малая горстка этих Блюстителей…

Воины-бурерождённые под ним были малы, как насекомые, с этой высоты, и их ряды казались бесконечными. Золотая нить, распутывающаяся, тянущаяся в грязную сетку города.

Лорд-Командующий посмотрел на небо. Высокий Азир сиял там, яркий, как отполированный драгоценный камень. Скоро ударит молния. Сигмар, хвала его имени, выпустит Молоторуких на врага. Ванд, прозревший на этот краткий миг битвы с древним врагом, снова выйдет на поле.

Это была ловушка, но он не позволял себе роскоши сомнений. Не было другого направления, кроме как вперед, в невозможное. Стратегией была победа любой ценой. Их тактика была мужеством и верой, не меньше.

И всё же…

Он повернулся обратно в зал и позвал своих преторов. Его голос эхом отдавался от золотых стен, богатый и мощный. Железный дубовый стол тянулся от него, сотня футов безупречного дерева. Сколько сражений было запланировано на его поверхности? Сколько войн было выиграно в этой комнате? Через мгновение дверь открылась, и вошел Кронос.

«Мой господин?» — спросил претор. Он так долго служил лорду-командующему, что его голос был странным эхом голоса Бастиана.

«Жребий брошен», — сказал Картал. «Мы ждем положительного результата. Но…»

«Да, господин?»

«Приготовьте гвардию», — сказал он. Он снова повернулся к балкону, к виду палат, марширующих на битву далеко внизу. «На всякий случай. В конце концов, нам нужно защищать репутацию».

Не удалось найти дерево, на котором можно было бы их повесить, поэтому дезертиров расстреляли. Полковник Зарджак жаловалась, что это пустая трата хороших боеприпасов, но лорд Синдр отклонил ее решение.

«Кем бы они ни были, эти люди — солдаты», — пробормотал он. «Они заслуживают солдатской смерти».

«Они заслужили веревку и больше ничего», — кисло возразила Зарджак. «Если в конце этого марша предстоит битва, я не хочу тратить свои боеприпасы на отбросов, которые бегут со своих постов».

«Ради тебя, полковник», — бушевал Синдр, — «надеюсь, ты не ждешь, что кто-то из твоих солдат дезертирует! Нет, если люди должны умереть, то пусть это произойдет быстро. Кровь Сигмара», — пробормотал он, отворачиваясь. Актин встретился с ним взглядом. «Признаюсь, при всем моем низком уважении к ним, рыцарь-реликтор, я не ожидал, что у этих смертных будет такая плохая дисциплина!»

«Они живут не так, как мы, мой господин», — сказал Актин. Его уверенность пошатнулась. «Но тем не менее я согласен. Это нехорошо».

Полковник Зарджак была явно напугана гневом Лорда-Целестанта. Она щелкнула пальцами, чтобы приговор был приведен в исполнение. Руки двух мужчин были связаны, и из стрелков полка была сформирована расстрельная команда. Все закончилось в считанные минуты. Они умерли достаточно быстро, к удовлетворению Лорда Синдра.

Их тела лежали там, где они упали, пока колонна шла дальше. Не было времени останавливаться для похорон. Актин постоял рядом с трупами еще мгновение. Он не молился, не предлагал благословения за их души, но он некоторое время размышлял об их смерти. Они покинули свои посты ночью и были пойманы, когда возвращались в город. Они выбросили свое оружие и нагрудники и вывернули свои форменные туники наизнанку, черно-желтый цвет Медных пряжек изменился на тускло-серый. Однако у Зарджак были арьергардные отряды именно по таким причинам, и дезертиров вскоре подобрали. Они не просили и не заявляли о каких-либо особых обстоятельствах, кроме того, что они хотели вернуться домой. Казалось, они знали репутацию полковника и не ждали пощады.

Один из них показался Актину ветераном, лежащим безжизненно на земле. У него была седеющая борода, морщинистый лоб, его лицо теперь было искажено болью и шоком. Другой был моложе, не старше восемнадцати или девятнадцати лет. Пули пистолета пробили дыры насквозь. Кровь сочилась из ран в пыльную землю. На их лицах начали садиться мухи.

Он отвернулся и присоединился к колонне. Они были живы, а теперь мертвы. Переключатель повернули, и душа отделилась от мяса. Вот и все.

Они находились не более чем в двух днях пути от Хаммерхолла.

Земли Великого Пекла расстилались перед ними, когда они направлялись к центру города, неясные под маревом жара, поднимавшимся от земли, словно горькое дыхание. На севере и юге были только выжженные земли плато Флеймскар — суровые акры пустыни и кустарника, корка печеного песка и безликих камней. Впереди, чуть больше, чем темный отпечаток большого пальца, размазанный на пылающем полотне горизонта, была гора Гаргантов.

Некоторое время колонна следовала по Главной дороге, ведущей от Хаммерхолла, мощеной дороге древнего происхождения, но когда она повернула на север к равнинам Аридиана и городу Анвилгард, находящемуся далеко на другой стороне континента, они двинулись в кустарниковую местность на запад.

Бурерождённые возглавляли колонну, маршируя неутомимо в авангарде и на обоих флангах, огромные фаланги войск в жёстком строю. Им приходилось сдерживать темп, чтобы позволить Свободной гильдии идти в ногу, и они были вынуждены отдыхать, когда смертные войска больше не могли продолжать. Актин слышал, как многие из его товарищей ворчали из-за этих вынужденных пауз, открыто критикуя решение Лорда-Командующего замедлять Бурерождённых 43-м.

«Это не имеет смысла», — сказала ему Яллисин, когда Воздаятельница вонзала копье в землю, когда они разбивали лагерь для еще одной ночи, проведенной в ожидании под звездами. «Мы играем роль эскорта для смертных, которые, кажется, никогда не видели лица войны. Единственная кровь, которую жаждет увидеть их командир, — это кровь ее собственных войск — молот и трон, Актин, она порола их за малейшее прегрешение. Я не понимаю, почему Лорд-Командующий допустил это».

«Я видел это», — сказал Актин. «И все же это не решение лорда-командующего. Хаммерхолл — город под управлением смертных, не забывайте. Свободная гильдия должна быть с нами. Мы направляем людей, а не ведем их».

Яллисин пренебрежительно фыркнула. «Эти Латунные Пряжки — пустая трата нашего времени, рыцарь-реликтор. Я не сомневаюсь».

Правда, 43-й не представлял собой воодушевляющего зрелища. Их численность была больше, чем ожидал Актин, и у них было почти вдвое больше солдат под их командованием, чем у Бурерождённых, которые выставили на поле боя. Но полковник Зарджак относилась к ним с безразличием, и это отражалось в каждой части их боевого поведения. Их марш был вялым и беспорядочным, роты и фургоны с боеприпасами были растянуты на мили вдоль тропы. Они держали свои знамена, которые должны были быть гордостью их полка, с угрюмым раздражением, позволяя флагам падать к земле, как будто в знак униженной капитуляции. Было ясно, что немногие из них хотели быть здесь. Каждый день за дезертирство расстреливали всё больше солдат. 43-й оставлял за собой след из тел, ни один из которых не стал жертвой действий противника.

Лорд Синдр был явно возмущен, но после своего первоначального протеста позволил 43-му делать то, что ему заблагорассудится. Все, о чем он просил, это чтобы он придерживался приличного темпа и сражался, когда это необходимо, остальное было просто политикой. Похоже, он решил, что это проблема лорда-командующего, но он не оставит Молоторуких в беде, когда они ударят по позициям противника.

Пока марш продолжался, Актин часто вспоминал слова охотника на ведьм, сказанные им при встрече у Перспикария.

Он сказал, что в основе этого подразделения есть что-то гнилое.

Было легко увидеть, где началось гниение. Полковник 43-го полка явно мало заботилась о жизнях под ее командованием. Зарджак ехала на серой в яблоках кобыле во главе полка, ее адъютант и старшие офицеры рядом с ней, в то время как ее войска плелись в пыли позади нее. Настоящий командир, знал Актин, заботился о войсках под его командованием больше, чем они заботились о своем собственном благополучии, но на равнодушие Зарджак было больно смотреть. Она ни в малейшей степени не сопереживала своим солдатам, и его бы не удивило, если бы она даже не знала имен своих офицеров. 43-й был словно инструмент, который ей дали и которым она не умела владеть. Он размышлял о своей неудаче в попытке отговорить Лорда-Целестанта от принятия полка в свой боевой порядок. Его тактическая оценка была ясна, но Синдр не обратил на это внимания — для него все войска Свободной гильдии были одинаковой обузой.

Презирал ли его Веррик за то, что он не смог уволить Латунные Пряжки? Возможно, даже сейчас охотник на ведьм терпеливо ждал у ворот Хаммерхолла возвращения полка, чтобы он мог так или иначе противостоять Зарджак. Он не показался Рыцарю-Реликтору тем, кто бросает расследование до его завершения.

«И все же, — подумал Актин, глядя на суровые земли, по которым они прошли, — теперь она ему не по плечу».

Когда они находились в четырех днях пути от города, Актин воспользовался возможностью еще одного отдыха, чтобы поговорить с полковником. Между линейными войсками обеих сил было мало общения, Бурерождённые маршировали впереди, в то время как Свободная гильдия следовала за ними, и даже когда они останавливались для отдыха, было мало случаев братания двух сторон. Актин привык к этому. Всякий раз, когда он сражался бок о бок со смертными войсками, они, казалось, относились к своим союзникам Бурерождённым с одинаковой долей почтения и негодования. Бурерождённые были полубогами битвы, выкованными самим Сигмаром, чтобы стать его копьём в войнах за царства. Как какой-то истощенный новобранец из задворков Хаммерхола мог конкурировать с этим? Однако Актин всегда знал об этом неравенстве, и поэтому он позаботился о том, чтобы его присутствие было как можно более неустрашимым, приближаясь к линиям 43-го. С этой целью он убедился, что не снял шлем; Ему слишком много раз говорили, что вид лица, не похожего на человеческое, пугает больше, чем пустые лицевые пластины их боевых шлемов.

Теперь они не следовали по дороге, колонна шла вдоль широкой линии того, что могло быть руслом реки, давно высохшим с тех дней, когда Акши, возможно, был более плодородным местом. Берега этой впадины вспыхнули с обеих сторон, и солдаты Латунных Пряжек бросились в тень, чтобы спастись от изнуряющей жары. Актин, перейдя через возвышенный кустарник над ним, спустился в впадину и направился к передовой части колонны Свободной гильдии, где полковник Зарджак соскользнула с седла и встала, совещаясь со своими офицерами.

Все отдыхающие солдаты смотрели на него так настороженно, словно он был каким-то хищным зверем. Один или двое сделали знак кометы у себя на груди. Другие бессвязно кричали, с трудом поднимаясь на ноги и протягивая к нему руки, когда он проходил мимо. Что, по их мнению, он мог для них сделать, он понятия не имел. Он наклонял голову к каждому, и говорил слова приветствия. Многие из его братьев, он знал, не знали, как разговаривать с простыми людьми. Слишком далекие от того, кем они когда-то были, они видели простых людей немногим лучше детей — сбитых с толку и запутанных, бесполезно разрушительных, ведомых только своими страстями. Однако Актин чувствовал, что лучше знает, какие эмоции бушуют в человеческом сердце. Это было море тоскливых возможностей, щит против враждебного мира. Он был уверен, что это было то же самое сердце, которое когда-то билось в его собственной груди.

Зарджак повернулась к нему, когда он приблизился. На ее лице отразилась тревога, когда она увидела Бурерождённого. Она держала в руках вялую пергаментную карту, щурясь от солнечного света. Ее офицеры отошли, не в силах встретиться с ним взглядом. Остался только адъютант, полковой сержант: холеный молодой человек с яркими, жадными глазами, и ироничной улыбкой, играющей на его губах. Он бросил на Актина пронзительный взгляд, очевидно, очарованный им.

«Мой господин?» — спросила Зарджак. Губы ее задрожали. «Могу ли я вам чем-то помочь?»

«Я не лорд», — сказал Актин. «Меня зовут Актин, я рыцарь в Храме Реликтора».

Он стоял немного поодаль, не желая подавлять ее. Полковник была невысокой женщиной, а Актин стоял примерно на два фута выше.

«Ты все равно оказываешь нам честь своим присутствием, я уверена», — сказала Зарджак. Она сложила карту и передала ее адъютанту.

«Лорд-целестант согласен позволить вам управлять вашими войсками так, как вы считаете нужным», — сказал ей Актин, оглядываясь на линию впадины, где солдаты валялись в грязи, распределяя свои пайки. «Но я хотел бы дать свой собственный совет, к которому рекомендую вам прислушаться».

«Я уверен, мы будем рады его услышать», — сказал адъютант.

Он уставился на лицевую пластину шлема Актина. Теперь он стоял, заложив руки за спину, слегка покачиваясь на каблуках. Это не приходило ему в голову раньше, человеческая душа во многих отношениях простая вещь, но Актин видел, насколько спокоен был молодой человек, насколько он был безмятежен. Душа Зарджак была вещью бурлящего темперамента, зеленой от беспокойства и амбиций, но адъютант был совершенно спокоен.

Нет, подумал Актин. Это не мир. Это контроль. Очень жесткий контроль.

«Лучше всего руководить вдохновением», — сказал он, снова поворачиваясь к полковнику. «Не страхом. Не угрозами наказания, несоразмерного преступлению. Это совет того, кто кое-что смыслит в командовании, полковник Зарджак. Страх только заставит ваших солдат презирать вас. Будьте тем, кем ваши солдаты хотели бы вас видеть, и они будут уважать вас за это больше, а не меньше».

Лицо полковника исказила резкая улыбка.

«Тем, кем они хотят меня видеть? Добрый сэр рыцарь, я думаю, они бы пожелали мне умереть где-нибудь в канаве. И несмотря на то, что я думаю о них, я не желаю им оказаться в подобном состоянии. Пока, по крайней мере».

Актин задумался на мгновение. Он кратко задумался о структуре и системе, которые позволили этому неприятному человеку иметь такую власть над многими другими, и что мешало этим другим просто подавить ее и делать то, что им заблагорассудится. Глиняная основа человечества была такой сложной для формовки.

«Если вы отвернетесь от вдохновения, — сказал он, — то обнаружите, что страх имеет свои пределы».

«Вас для этого создали?» — внезапно спросила Зарджак. Впервые она бросила на него прямой, оценивающий взгляд, не избегая глаз за смотровыми щелями его шлема. «Вас и всех остальных Бурерождённых? Чтобы «вдохновить» нас всех? Разве вы не видите, как простые солдаты смотрят на вас, сэр? Это не любовь к вдохновению в их глазах, это страх — чистый и простой. Вы настолько выше нас, Актин. Все вы, в ваших золотых доспехах. Вы не устаёте. Вы не чувствуете страха. Вы даже не умираете. Всё, что у нас есть, — это эта маленькая жизнь, которая нам дана, чтобы делать с ней то, что мы захотим. Вот и всё».

«Напуганные люди — самые опасные из всех, полковник», — сказал он ей. Он наклонился вперед, нависая над ней. Он увидел, как страх усилился в ее глазах. «Никогда не знаешь, что они собираются сделать».

Он направился обратно по низине к позициям Бурерождённых. Он старался не смотреть на смертных солдат, когда проходил мимо. Нет, если там и был страх, то он не хотел его видеть.

Вы не правы, полковник, в одном. Разве вы не видите Проклятые Небеса над нами сейчас? Нас мало, а те, кто в доспехах старейшин, рискуют на войне не меньше вас. У них тоже есть только одна жизнь, которую можно отдать...

Ветерок поднял слой пыли с равнин, разбрасывая ее по его доспехам. На западе осевшие земли поднимались к далекой горе с круглой вершиной. Небо было красным мазком кисти на горизонте, полосы черного и фиолетового были размазаны над ним. Проклятые небеса…

Тараниты располагались на левом фланге колонны, защищая от любого потенциального подхода противника с юга. Когда он вернулся к своим товарищам, Актин увидел Мачеру на краю колонны, готовящуюся отправиться на разведку вперед в дикую местность с небольшой группой Блюстителей из ее палаты. Ее гриф-гончая Мадра носилась у ее ног. Когда он проходил мимо, Рыцарь-Судья окликнул его.

«Наслаждаешься жизнью в Громовержцах, Актин? Кто знает, может быть, когда твой отряд расформируют, мы даже позволим тебе присоединиться к нам на постоянной основе».

Ее голова была непокрыта, и он мог видеть улыбку, которую она ему показывала. Она была натянутой, подумал он, с гранью, которую она на самом деле не чувствовала. Какая-то странная верность неправильно понятой идее чести удерживала ее в этом споре между ними.

«Я победил ее на испытательном полигоне, — подумал он, — и теперь она не может мне этого простить».

Он задавался вопросом, стоит ли согласиться на матч-реванш и позволить ей победить, хотя и подозревал, что это только ухудшит ситуацию.

Он ничего не сказал в ответ, позволив своему молчанию говорить за него. Мачера побежала на равнины, направляясь к грубым и изломанным землям на западе, где земля поднималась и опускалась, а трещины между ними извергали струи серого пара в душный воздух.

Он знал, что Таранитов больше нет. Их осталось несколько сотен, вот и все. Он увидел Яллисин и нескольких других Возмездий, практикующих свою тренировку копья, и снова подумал о тонких отличиях в ней от того, какой она была раньше. Сглаживание, срезание выступов и особенностей ее личности. Вот что делала Перековка. Он боялся этого так, как смертные, такие как полковник Зарджак, никогда не могли понять. Личность подчинялась снова и снова, как Тараниты подчинялись Залу Громовержцев.

Он смотрел, как Мачера уходит вдаль. Впервые он позавидовал ей. Этой уверенности, этому стремлению к славе. Этой простоте.

Они преодолели двадцать миль не более чем за два часа, Мачера шла впереди, а три Блюстителя разошлись веером позади нее по обе стороны. Она держала лук наготове, держа его низко в левой руке. Мадра держалась рядом, время от времени выскакивая вперед, где земля выравнивалась, чтобы встать на каком-нибудь небольшом возвышении и смотреть вдаль, скуля. Вскоре колонна исчезла позади них, поглощенная паром, который тяжело висел над этими землями. Смертные войска были скрыты впадиной в земле, где лежало древнее русло реки. Десять тысяч воинов, как Грозорождённых, так и смертных, выстроились в тело длиной более мили, и через несколько миль оно могло стать невидимым...

Из всех миров, в которых сражалась Мачера, Акши показался ей самым отталкивающим. Гур был подобен огромному зверю, дремлющему и беспокойному. Шаиш был ужасной пустошью глубокого беспокойства. Акши, однако, всегда казался балансирующим на грани насилия. Жар, бьющий в лицо, ощущение быстрой магмы, кипящей глубоко под тобой, сам воздух, усеянный копотью и пеплом. Это была земля, которая заставляла ее руку всегда тянуться к клинку, и это занимало всего один удар сердца.

Равнины, по которым они проходили, казались плоскими и невыразительными только издалека. Вблизи земля была суровой и тяжелой, местами почти непроходимой. Это было жестокое распространение оврагов и глубоких ущелий, высеченных в коре, и скал, разбросанных вокруг острыми как бритва выступами. Над всем лежал горький пар, выдыхаемый открытой землей. Это было не похоже на смог Хаммерхола, непроницаемый и размазывающий видимость не более чем на несколько футов. Она все еще видела гору на горизонте, центральную точку Впадины Гаргантов, но ее округлая вершина была туманной и неясной. Небо, которое держало ее в своих объятиях, было таким же мутным, как стоячий пруд, и не было никакого ощущения расстояния до нее. Гора могла быть в сотне миль или всего на расстоянии вытянутой руки. Но именно здесь Молоторукие нанесут удар. Если немногочисленные и искаженные сообщения, которые они получили, были точными, то именно здесь обосновались племена Кхорна.

«Ничего нет, Рыцарь-Судья», — сказала Мирина, когда Блюститель остановился возле потрепанного пучка равнинной травы. «Пыль и пепел, камни и затвердевшая глина. Сомневаюсь, что здесь есть хоть одна живая душа».

Голос Блюстителя звучал глухо за ее лицевой пластиной. Мачера кивнула, ее голова была непокрыта. Она подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и посмотрела на запад, где сферы космоса начинали свой спуск к дальнему краю царства. Земля там казалась лоскутным одеялом из тяжелых шрамов и рваных курганов, все покрытых глазурью серого пепла. Она могла слышать глубокий гул земли под собой, ускоренную магму, бурлящую, как беспокойный океан.

«Мы пойдем дальше, Мирина», — сказала она. «Еще час, посмотрим, сможем ли мы найти тропу, которая может привести к горе. Долина Гарганта уже близко, и мы должны быть готовы нанести удар, когда появятся Молоторукие».

«Ударить по чему?» — спросила Мирина. «Отряды врага глупее, чем я думала, если они пытаются сразиться здесь. Сигмар знает, что Вольная Гильдия справится».

«Враг более решителен, чем вы думаете. Их разум настолько извращен их богами, что я уверена, что все это кажется не более чем темным отражением их злых снов. Выступаем, пока мы не потеряли свет».

Она прыгнула вперед, держа плащ в одной руке, большой лук в другой. Мадра завизжала, чтобы наконец-то рвануть вперед, устремляясь вперед в мертвые земли, что вели к Гаргантской лощине.

Но Мирина была права. Это был суровый ландшафт, по которому даже Бурерождённым было трудно передвигаться. Мачера не могла себе представить, что войска Свободной гильдии станут чем-то иным, кроме как обузой, когда они попытаются пересечь его, независимо от того, найдут ли они приличный путь через него или нет. Воздух был пересохшим до предела, а сама земля под ногами была горячей, как печь. Она стиснула зубы при мысли о том, что ей придётся играть роль няньки для этих смертных. Они принесли экспедиции численность, это правда, но помимо этого они представляли собой лишь напрасные усилия и напрасный потенциал. Они сдадутся в бою, это видел любой. Подумать только, когда-то она была такой, хрупкой тварью, живущей по прихотям окружающего мира.

Там, нажимая на край ее сознания, пришло слабое воспоминание о той другой жизни, давно заброшенной... Чувство растраченного потенциала, битва или стычка, город или деревня в осаде. Зубчатая стена, лук в ее руке, смерть героя, в которой ей было отказано, когда она была смертной женщиной... Сигмар услышал этот крик отчаяния, когда ее жизнь убегала, и он дал ее душе еще один шанс. Шанс на славу.

Она покачала головой, отбросив эти хрупкие воспоминания. Все это было в прошлом. Кем бы она ни была раньше, все это сгорело в огне Перековки. Теперь она была Утренней Звездой. Она была стрелой Сигмара, пламенем его мести.

Они прошли по холмистой степи, которую на каждом углу пересекали глубокие овраги и каньоны. Каждый из них был не менее полумили в поперечнике, но настолько задыхался от пара, что невозможно было судить, насколько они глубоки. Мачера вполне могла поверить, что они тянулись до самого дна земли, где огромные, сцепленные плиты Акши ревели и визжали, сталкиваясь друг с другом. Местами выплескивались расплавленные камни и лава, смертельный дождь, который был опасен даже для выкованной богами брони Бурерождённых. Очевидного пути не было, и всё же это был самый прямой путь к горе в Впадине Гарганта, где нанесут удар Молоторукие. Так далеко простирались эти пылающие степи во всех направлениях, что, чтобы сойти с их пути и обойти их с фланга, потребовались бы недели.

«Вот и все», — сказала Мачера.

Она осторожно заглянула вниз через край ущелья. Столб дыма поднялся, чтобы поприветствовать ее, и далеко внизу, в его глубинах, рев пластин царства звучал так же резко, как армия в движении. Ей показалось, что она слышит лязг металла, рев голосов. Само царство кричало на них.

«Горстка воинов могла бы сдержать здесь целую армию», — размышляла она. «Если мы собираемся пробиться, то это должны приложить силы, и не медлить ни минуты. Нам нужно вернуться в колонну».

Мирина позвала остальных Наблюдателей и вскинула лук на плечо, откинув запачканный сажей плащ.

«Нам потребовалось три часа в темпе», — сказала она Мачере. «Как думаешь, сколько времени понадобится всей колонне, чтобы добраться сюда, вместе со смертными?»

Мачера нахмурилась. Блюститель была права, и все же у них не было другого выбора. Молоторукие были в Азире, ожидая удара, чтобы вонзиться в гору громом и молниями. Каждое мгновение, которое они проводили в дебатах, было просто еще одним мгновением, когда им придется сражаться в одиночку — если они вообще найдут кого-то, кто будет сражаться на склоне горы. Она оглядела этот проклятый ландшафт, столь изуродованный его ужасной геологией. В Хаммерхоле были ученые, которые сделали своим делом исследование диких земель Акши, надеясь найти доказательства затерянных цивилизаций из Эпохи Мифов. Тогда по земле ходил Пантеон Сигмара, и легенды гласили, что города царств были такими великолепными и величественными, что по сравнению с ними Хаммерхол Акши показался бы какой-то провинциальной деревней.

Но кто или что могло существовать здесь? Даже с богами на их стороне, создание цивилизации в этом ужасном месте могло быть только наказанием за какой-то проступок, слишком ужасный, чтобы его можно было представить.

Она еще раз осмотрела горизонт, но там ничего не было. Только рев земли, клубы удушливого дыма. Ничего, что она могла бы поразить, никого, кого она могла бы сбить своими пылающими стрелами. Никакой славы, только стихии, которые выступили против них.

«Тогда давайте вернемся как можно скорее», — сказала она. «Каждая потерянная минута — это подарок нашим врагам».

Она разыскала Лорда Синдра, как только они вернулись, даже не останавливаясь, чтобы отдохнуть. Колонна двинулась дальше от затопленного русла реки, но их продвижение было мучительно медленным. Мачера раздражалась, видя это. Она сразу поняла, что Лорд-Целестант был в равной степени раздражен войсками Свободной гильдии, которые следовали за ними. Он шагал в самом начале колонны, его плащ с кисточками развевался позади него. Мачера видела длинную колону 43-го, тянущуюся вдаль, несмотря на все приказы Лорда Синдра держать колонну в приличном походном порядке.

Если на нас сейчас нападут, подумала она, мы слишком растянуты, чтобы ответить. Чтобы привести все их в порядок, понадобится не меньше часа.

Она быстро обрисовала условия, которые их ждут впереди.

«Это негостеприимная земля, мой господин», — сказала она. «Вольная гильдия станет еще большим бременем, чем когда-либо, когда мы попытаемся пройти через нее».

«И нет обходного пути, нет более легкого маршрута, который мы могли бы найти?»

«Ни одного», — сказал ему Мачера. Он не притворялся. «Боюсь, смертные солдаты пострадают. И земля настолько изрыта, что я не сомневаюсь, что враг попытается задержать нас там, по крайней мере. Если они действительно там — признаюсь, я не видела никаких признаков их присутствия».

Лорд Синдр, не сбавлявший шага, оглянулся на ряды Грозорождённых позади него.

«Тогда мы должны быстро выдвигаться», — сказал он. «Возьмите всех Блюстителей и два отряда Возмездий. Мы последуем за ними так быстро, как только сможем. Тараниты могут маршировать с этими Пряжками, посмотрим, не смогут ли они добавить скорости в свой шаг».

«Мой господин…» — начала Мачера.

«Выскажи свое мнение, рыцарь-судья, — приказал лорд Синдр. — Я не хотел бы, чтобы было по-другому».

Мачера посмотрела вперед, на пустоши, которые она только что пересекла.

«Таранитов слишком мало, чтобы что-то принести в эту экспедицию», — сказала она. «Вольные гильдии — обуза. Давайте покончим с обоими и отправим их обратно в Хаммерхол. Мы можем двигаться вперед сами, на большой скорости, соединиться с Молоторукими, когда они нанесут удар по Гаргантской низине».

Она не могла видеть лица Лорда-Целестанта, но знала, что он улыбается. Ее дерзости, если не чему-то другому.

«Вы отбросите больше половины нашей экспедиции?» — спросил он. «Вы обеспокоены тем, что слава подобна куску мяса, Рыцарь-Судья, и слишком много приглашенных на пир означают слишком маленькую порцию для вас?»

«Нет, милорд. Это не так, уверяю вас».

Он рассмеялся, и его шаг ускорился. Он повернулся и заорал голосом, громким, как гром.

«Полковник Зарджак!» — крикнул он.

Офицер Свободной гильдии подскакала на своей серой кобыле, рядом с ней ехал ее лощеный маленький адъютант. Ее лицо было мрачным, обветренным напряжением марша.

«Да, мой господин?»

«Наша спокойная прогулка окончена, и я боюсь, что вскоре вам придется сражаться. Приведите свой полк в порядок. Мы не можем позволить себе остановиться, пока работа не будет сделана».

Полковник побледнела от этой информации, но она резко отдала честь и все равно повернула лошадь. Мачера наблюдала, как она хлестала зверя своим хлыстом, пока они возвращались в ряды Свободной гильдии.

«Нанеси удар, Мачера», — сказал лорд Синдр. «Захвати эту землю, а мы последуем за тобой».

Зарджак точно знала, что они думают: избранные Сигмара, золотые воины. Они не чувствовали ничего, кроме презрения к ее солдатам и тому, на что они были способны.

«Более того, они глупы», — подумала она с циничной улыбкой. «Грозорождённые не могут испытывать к ним большего презрения, чем я сама…»

Она безжалостно подталкивала их вперед. Великое Пекло становилось кладбищем полка, так много солдат выпало из колонны, рухнув на выжженную землю. Некоторые из ее старших офицеров предлагали использовать фургоны снабжения, чтобы везти раненых и истощенных, по крайней мере, пока они не поправятся, но Зарджак отказалась.

«Как ты думаешь, что сделают остальные, когда увидят, что их товарищи так легко отделались?» — резко спросила она. «Скажи им, если они отстанут, то останутся позади. Посмотрим, как долго они смогут продержаться в одиночестве в этом ужасном месте».

Лорд Синдр не прощал слабостей 43-го. Он послал вперед отряд своих воинов, чтобы захватить жизненно важную территорию, и Зарджак недвусмысленно заявили, что ее полк теперь должен не отставать.

«Час приближается, полковник», — сказал он ей. «Молоты скоро нанесут удар там, где, как мы считаем, враг разбил свой лагерь, и мы должны быть готовы одновременно наступать с другой стороны. Ваш полк должен выдерживать темп».

«Они будут», — сказала Зарджак, глядя сверху на Лорда-Целестанта сверху своего серого в яблоках коня. Несмотря на то, что она сидела выше командира Бурерожденных, она не могла не чувствовать себя меньше. Синдр был подавляющим присутствием, даже для Бурерожденного. После этой недели упорной борьбы через пустоши Акши его доспехи выглядели не менее великолепно. Он уставился на нее, его лицевая пластина была такой же бесстрастной, как у какого-то резного идола.

«Проследите, чтобы они это сделали», — прогремел он, поворачиваясь к своим войскам. «Я не скрываю, что не согласен с Конклавом в том, чтобы отряды Вольных гильдий участвовали в этой экспедиции, но теперь, когда вы здесь... Что ж, вы должны быть полезны».

Зарджак не была уверена, стоит ли отдавать честь уходящему командиру, и поэтому вместо этого повернула коня, прорубаясь по неровной земле обратно к позициям своего полка. В ней горел огонь, такой же яростный, как и огонь, который горел под землей в этом заброшенном месте. Каждый шаг на этом пути требовал самых ужасающих усилий, и хотя ее не больше заботили жизни ее солдат, чем странные полураспады Грозорождённых, ей нужно было, чтобы полк был хотя бы частично жизнеспособным, если он собирался вступить в бой.

Они должны быть достаточно сильны, чтобы сражаться, подумала она. Даже если им осталось только одно сражение, то ради Сигмара пусть это будет это сражение.

Казалось, что весь план разваливается. Возможно, изначально это была не более чем незрелая идея. Она уже вела кампании в дебрях Акши, но никогда не была острием меча. Казалось невозможным, что ее солдаты вообще смогут поднять оружие к тому времени, как достигнут Впадины Гарганта, не говоря уже о том, чтобы сражаться и побеждать орды Кхорна. Она знала, что все зависит от Грозорождённых. Ее жизнь и жизни ее солдат были полностью в их руках.

Будем надеяться, что их репутация все-таки заслужена…

Колонна двинулась от мертвого русла реки, маршируя по порошкообразному песку широкой, нетронутой равнины. 43-й был размещен в центре, остатки Таранитской палаты поддерживали их слева, Громовержцы окружали их со всех остальных сторон. Зарджак все больше чувствовала, что их сопровождают, а не они вносят какой-либо вклад в битву. Для любого другого командира это было бы унижением, но ей было все равно. Пусть золотые мальчики «вдохновляют» столько, сколько им хочется, подумала она, представляя рыцаря-реликтора, который противостоял ей ранее. Пусть они будут вдохновением. Я ничего этого не хочу.

Пока она ехала, щурясь от жестокого света, она также настороженно следила за сержантом Колмиком. Он сидел на своей непримечательной лошади рядом с ней, чувствуя себя в седле так же неуютно, как и она сама. Он был таким же аккуратным и ухоженным, как всегда, кожаная сумка для документов на плече, этот взгляд на его лице был исполнен добродушного цинизма. И всего неделю назад он сжег в ее кабинете охотника на ведьм из Ордена Азира, превратив его в живой факел одним лишь произнесенным словом. Колмика, которого она выбрала из рядов за его необычное сочетание подобострастия и безжалостного эгоизма; Колмика, которого она прекрасно знала как опасного молодого человека, но который, как она думала, наносил больше вреда пером, чем ножом. Действительно ли она выбрала его в качестве своего адъютанта? Или он выбрал ее в качестве своего командира?

Фракции борются за влияние на Великом Конклаве, сказал он. Есть некоторые, кто был бы очень рад увидеть, как вы преуспеете в этом начинании…

И вот она здесь, думая, что действует исключительно ради собственной выгоды. На самом деле, за ней в тени тянулся целый шлейф влияния со множеством ответвлений. Кого или что представляла Колмик? Потому что она сомневалась, что это были интересы лорда, и уж точно не интересы полковника Петры Зарджак.

День истекал кровью на горизонте. Сумерки были на подходе, угрюмый полусвет вечера накатывал на голые и изломанные земли. Они наконец достигли разбросанных зубчатых скал и горящей почвы, куда лорд Синдр отправил своих разведчиков. Высоко в седле Зарджак видела то, что лежало за ними — еще более зловещий пейзаж кипящих оврагов и клубящегося дыма, с горой Гаргантов вдалеке. Зарджак повернулся в седле и оглянулась на полк, шатающийся в пыли. Ряды были беспорядочны. Вся колонна просто ставила одну ногу перед другой, не думая о своей надлежащей диспозиции. Они больше походили на толпу заключенных, чем на гордый линейный полк Свободной гильдии.

Зарджак собиралась потребовать, чтобы Колмик передал офицерам приказ присмотреть за своими войсками, когда адъютант напрягся в седле.

«Послушайте, полковник», — сказал молодой человек. Она последовала за ним, страшась того, что она могла увидеть. «Лорд-Целестант разговаривает со своими разведчиками, и никто из них не выглядит особенно счастливым, не правда ли?»

Это было легко сказать, даже несмотря на то, что Бурерождённые были в полном доспехе. Она выделила Лорда Синдра среди толпы, на сотню ярдов впереди. Он стоял у узкого ущелья, которое вело из каменистой земли на более широкие равнины, где ущелья и овраги были прорублены в земле, словно удары какого-то чудовищного топора. К нему присоединились некоторые из дальнобойных воинов Бурерождённых, более легкобронированные войска, несшие огромные большие луки. Жаркое марево колыхалось вокруг них, как поток, заставляя их казаться погруженными в воду. Зарджак видела, как Лорд-Целестант беспокойно оглядывается на смертные войска.

«Он думает, что мы не справимся», — горько сказала Зарджак. «Я его не виню — посмотри на этот адский пейзаж перед нами. Настал момент, Колмик, помяни мои слова. Они собираются отправить нас обратно».

«Тогда могу ли я сделать предложение?» — предложил Колмик. «Отправьте вперед несколько дозорных, чтобы разведать территорию перед Грозорождёнными. Будьте активны, полковник, — не позволяйте говорить, что вы отстали, когда лорд Синдр сделает свой доклад».

Зарджак кивнула, пытаясь отвести подозрение, что Колмик отдает ей приказы, а не наоборот. Начался мелкий серый дождь, горячий для ее кожи. Он шипел на ее шлеме, металле ее нагрудника. Она отдала приказ, и Колмик повернул, чтобы доставить его, а затем через несколько мгновений она увидела, как двадцать ее всадников скакали по ущелью, рассыпаясь веером по изломанным равнинам за ним.

На мгновение, наблюдая, как они едут, их пистолеты в кобурах в седлах, их серые плащи развеваются за ними, Зарджак почувствовала укол гордости. Лорд Синдр стоял, уперев руки в бедра, когда кони-всадники проносились мимо него, и Зарджак нравилось думать, что он наблюдает за ними с чем-то вроде восхищения.

Видишь, мой господин, хотела она сказать. Мы не все никчемны. Это наше царство, наша реальность, не твоя. Мы можем защитить ее, если понадобится.

Чувство гордости длилось примерно столько же, сколько потребовалось всадникам, чтобы вернуться через час с мертвенно-бледными лицами, некоторые из них плакали в седле.

Конечно, первыми их нашли Грозорождённые, прежде чем Зарджак послала своих всадников вперёд. Если бы она знала что ее разведчики ей расскажут, тогда, возможно, она повернула бы обратно, пока не стало слишком поздно.

Остатки крестового похода «Приносящих рассвет» были разложены вдоль края оврагов, уходящих в дымную, полную дыма даль. Каждое тело поднималось из тумана, когда колонна двигалась вперед, выстраиваясь по пути, по которому они шли, словно мрачная процессия. Большинство были насажены на грубо обтесанные колья, глядя вниз безглазыми лицами на Бурерождённых и смертных солдат, когда они маршировали мимо. Некоторые были разбросаны в странных конфигурациях в грязи, отрубленные головы были засунуты в выпотрошенные животы, руки и ноги были отрублены, веревки из кишок были перекинуты через окровавленные плечи. Части тел были разбросаны по горящей земле, полуприготовленные и частично съеденные, как остатки какого-то чудовищного пира. Каждый труп, мимо которого они проходили, выглядел так, будто он умер в агонии, и их были тысячи.

Зарджак подумала, что ее стошнит. Ей пришлось хлестать лошадь, чтобы заставить ее двигаться вперед, и она замотала головой в знак протеста, когда она проехала между рядами мертвецов. В воздухе стоял смрад серы и жареного мяса, настолько тошнотворный, что даже Бурерождённые, казалось, были поражены. Но они продолжали идти невозмутимо; никакое зрелище не могло заставить их остановиться.

«Это говорит нам, по крайней мере, об одном», — сказал лорд Синдр, вызывая Зарджак вперед на совещание.

«И что это, мой господин?» — сказала она, подъезжая ближе. Она прижала руку ко рту, сдерживая рвоту.

«Мы на правильном пути. Наш враг рядом».

Он указал на гору с круглой вершиной, которая теперь была ясно видна, не более чем в десяти милях отсюда. Лицо, которое им показала гора, было похоже на череп, подумала Зарджак. Она содрогнулась, увидев это. С тем, как свет угасал в небе, и в глубоком отражении пламени оврагов, гора выглядела так, будто она ухмылялась им.

Из всех пройденных ими миль эта была самой сложной для преодоления. Зарджак знала, что 43-й находится на грани краха, и ей пришлось использовать все возможные угрозы и наказания, чтобы заставить полк продвигаться вперед. У нее было чувство, что они скорее пойдут в атаку на непримиримого врага, чем молча пройдут через этот лес изуродованных тел.

Воины, которые проявили столь неожиданную стремительность и энергию, когда она впервые послала их вперед, восстановили часть своего духа. Суровые люди, привыкшие патрулировать вдали от поддержки своих товарищей, вид измученных рассветников, казалось, подстегнул их двигаться вперед. Зарджак, надеясь, что их пример распространится на весь остальной полк, снова послала их впереди колонны.

Одна рота в тылу сломалась и побежала, выведенная из строя. Они бросили оружие и прорвались между рядами Громовержцев, рванув к далекому руслу реки и долгой дороге обратно в Хаммерхолл. Бурерождённые не сделали ни единого движения, чтобы остановить их; это было именно то, что они ожидали.

«Забудьте про их», — прорычала Зарджак, наблюдая, как войска исчезают в пыли. Три сотни человек, но никто из них не продержится больше дня или двух в пустыне без припасов. Она приказала нескольким своим крепким ротам сформировать арьергард и дала им четкие указания убивать всех, кто попытается бежать.

Черт возьми, поклялась она себе. Но они доберутся до места назначения в каком-то подобии боевого порядка! Одна маленькая победа, одно сражение с окровавленными мечами и мертвым врагом в конце, вот все, что я прошу! Пусть Синдр напишет это в своем отчете Конклаву, а я пожну плоды, когда буду это преувеличивать...

Они продолжали идти, овраги по обе стороны сжимали их, так что колонна могла идти только по двадцать человек в ряд. Не было четкого пути, и даже разведчики лорда Синдра испытывали трудности с прокладкой пути в этом лабиринте тайников и пылающих каньонов. Не раз им приходилось возвращаться тем же путем, которым они пришли, что было огромным начинанием, поскольку ряды перестраивались, а войска Свободной гильдии пытались развернуться, чтобы посмотреть в другую сторону. Зарджак вполне могла поверить, что они все умрут здесь, просто бродя взад и вперед, отчаянно пытаясь найти выход из этого ужасного лабиринта.

Черный дым поднимался и шипел в воздухе вокруг них. Облака наверху, которые уже несколько месяцев были окрашены в закрученный аметистово-черный цвет, казались каким-то образом гуще и глубже обычного. Земля под ними дрожала от внезапных всплесков вулканической породы. Пузыри магмы изрыгались из земли на север и юг, разбрызгивая смертоносный дождь расплавленного камня. Пепел стелился с мрачного неба, и над всем этим горела Сфера Инфернии, словно красный глаз, жадно уставившийся вниз. Зарджак никогда не видела ландшафта, столь ужасающе враждебного к жизни, и все же Грозорождённые шагали по нему без малейшего колебания. Им дали задание, и они его выполнят, даже если только один из них останется, чтобы выполнить приказ.

Она задавалась вопросом, каково это — иметь такие войска. Она снова посмотрела на лорда Синдра во главе колонны, шагающего впереди всех с обнаженным мечом. Как можно заслужить уважение таких воинов, если только ты не великий воин? Это было леденяще.

«Должен признаться, полковник», — сказал сержант Колмик, вытирая пот со лба. «Я недооценил, насколько изнурительным это будет».

«Я бы не сделала этого даже за все золото Азира, если бы не считала, что награда того стоит», — тихо сказала Зарджак. «Когда я буду на Конклаве, я заверяю вас, что никто из нас больше никогда не ступит за пределы Хаммерхолла. Но представьте, каково это — делать это без них…»

Колмик взглянул на ряды Бурерождённых, и что-то тёмное и неприятное мелькнуло в его глазах. Зарджак отвела взгляд. Молодой сержант беспокоил её теперь способами, которые она едва могла объяснить. Она никогда не чувствовала себя более одинокой в своей жизни. Она нащупала свой блокнот, эту последнюю связь с моментом, когда её жизнь действительно изменилась. Её последнюю связь с Томаном Кайтом.

«Если бы я могла вернуться назад, — подумала она. — Вернуться и принять решение снова, но на этот раз сделала бы всё по-другому».

Всадники выскочили из тумана, и они вернулись не одни. Двое из них везли пассажиров — мужчин, одетых в потертые шкуры животных, один нес корявый посох из почерневшего дерева. Их лица и голые руки были покрыты серым пеплом, их головы были выбриты до одной пряди, которая спадала на спины. Всадники на большой скорости промчались по раскаленной земле, минуя командный контингент Грозорождённых и направляясь прямо к полковнику Зарджак.

Она подняла коня на дыбы, подняла руку, призывая полк остановиться. Бурерождённые тоже замерли вокруг них, все глаза обратились к этим новоприбывшим. Зарджак увидела, как Лорд Синдр шагает к ней из головы колонны, воины Бурерождённых расступились, чтобы он мог пройти.

«Докладывай, лейтенант», — потребовала Зарджак у офицера дозорных. «Быстро. Кто эти люди?»

Она всматривалась в них, сидящих там, угрюмых и усталых, на спинах лошадей. Их руки не были связаны; они пришли сюда добровольно.

Лейтенант Кальдер, смелый молодой офицер с искрой рвения в глазах, отдал честь, сидя на спине своей лошади.

«Они из племени, полковник», — сказал он. «Так они говорят, по крайней мере. Кочевники, утверждают, что это часть их родовых земель». Он покачал головой. «Странно, но они говорят на какой-то вырожденной форме того, что я уверен, является Высшим Азиритским — я сам, как вы знаете, азиритской крови, и язык...»

«Да, да», — резко ответила Зарджак. «Конечно, вы правы. «Почему вы сочли нужным привести их сюда, лейтенант?»

Соплеменники, соскользнувшие с седел всадников, преклонили перед ней колени, признавая ее власть. Они заговорили сразу же, словами, которых Зарджак не понимала, — петляющим, извилистым языком, который заставил ее вспомнить о золотых лесах и сочных травах, о чистых проспектах и элегантных зданиях. Было странно слышать это в таком месте и от таких людей. Лейтенант Кальдер бросил на Зарджак жадный взгляд.

«Что это?» — спросила она. Она увидела, как приближается Лорд Синдр. Если бы здесь была информация, которой можно было бы поделиться, то она бы ею поделилась.

«Эти люди знают земли вокруг нас как свои пять пальцев», — с нетерпением сказал Кальдер. «Они спрашивают, направляемся ли мы к черепу... Полковник, они могут показать нам дорогу через него!»

«Что тут происходит?» — крикнул лорд Синдр, приближаясь. Съёжившись перед ним, соплеменники бросились на землю, когда он приблизился. «Эти люди — пленники? Они не похожи на врагов, с которыми я ожидал столкнуться».

«Не пленные», — сказала Зарджак, пытаясь скрыть ухмылку. Теперь она покажет ему, чего стоит. «Мои люди связались с местным населением, разведчиками, которые могут показать нам путь».

«Почему вы думаете, что они не шпионы, подосланные нашими врагами?» — спросил лорд Синдр. Он сердито посмотрел на оборванных соплеменников. «Они пришли к вам по собственной воле?»

Зарджак направила своего коня на пологий подъем. «Именно так, мой господин. Я, конечно, преклоняюсь перед вашим опытом, но демоны, с которыми мы собираемся столкнуться, не из тех, кто прибегает к хитрости».

Лорд Синдр медленно кивнул головой, все еще приковывая соплеменников к земле силой своего взгляда. «Да, ну... Похоже, у нас нет выбора в любом случае, кроме как довериться им. Эта земля надолго задержит нас, если мы не найдем способ пройти».

«Разум, лорд Синдр, как вы, я уверена, знаете, является ключом к любой победе». Зарджак указала на гору впереди — насмешливый, зловещий, колоссальный череп Гаргантской низины. «Эти люди могут показать нам путь прямо в лагеря наших врагов», — торжествующе сказала она. «Где, с вашей помощью, мой лорд, мы сможем застать их врасплох».

Разведчики племени двигались быстро. Это были униженные фигуры, которые в глазах Мачеры выглядели не лучше зверей, с их рваными шкурами животных и серой пастой из пепла, щедро намазанной на их лицах. Ничто из того, что могло жить здесь, не могло быть чем-то меньшим. Какую возможную пищу могли такие люди найти на этой земле? Какую жизнь они могли вести, если она была чем-то иным, кроме как выживанием?

Она следовала за ними, ее Блюстители выстроились веером по обе стороны. Она должна была отдать им должное, они явно хорошо знали местность. Без их помощи колонне потребовалось бы в два или три раза больше времени, чтобы пересечь ее, по крайней мере. Она была усеяна непроходимыми барьерами из полурасплавленного камня, пересечена реками раскаленной добела лавы, но соплеменники всегда могли найти какую-нибудь петляющую тропу, которая огибала любое препятствие, или участок грубой незагроможденной земли, который расстилался в чистое ущелье и позволял колонне обойти худшее, что мог им предложить ландшафт. Там, где Мачера видела только участок сгоревшей растительности посреди двух обвалившихся валунов, эти следопыты находили скрытый вход на тропу, которая извивалась через лабиринт острых как бритва камней, а затем уводила их вниз, в простирающуюся сухую пустошь, прежде чем вернуть их обратно в горящий лабиринт.

Иногда колонна маршировала с горой Гаргантов далеко справа. В других случаях, пройдя через какую-нибудь затопленную долину в течение часа или двух, они выходили, чтобы увидеть этот отвратительный череп далеко слева от себя – окутанное дымом пятно тьмы на красном горизонте, приближающееся с каждой минутой. Затем двое следопытов снова спешили вперед, старейшина со своим изношенным деревянным посохом поворачивался и махал им рукой.

Лорд Синдр послал Мачеру и ее Блюстителей вперед, к очевидному неудовольствию полковника Свободной гильдии. Аутричеры из Латунных Пряжек могли напугать этих следопытов, но раз они маршировали прямо через вражескую территорию, то Лорд Синдр не был готов позволить кому-либо другому стать острием копья. Бурерождённые были ярким клинком колонны, Свободная гильдия — лишь рукоятью, которая его поддерживала.

«Держи глаза открытыми, рыцарь-судья», — приказал ей лорд Синдр, когда они приближались к лощине Гарганта. «Я был бы глупцом, если бы доверился этим людям безоговорочно, и немыслимо, наш враг не должен заметить нашего приближения».

Мачера в знак приветствия ударила кулаком по нагруднику.

«Если мы сможем достичь горы даже раньше, чем нападут Молоторукие, то врагу придется действительно нелегко, мой господин».

«Да», — размышлял Синдр. Он оглянулся на ряды воинов, выстроившихся позади него. Земля была настолько тесной, что они маршировали гуськом. Это было не идеально, Мачера знала. Каждый Буреророжденный был несравненным бойцом, но их настоящая сила заключалась в их единстве, а также в их индивидуальной доблести. Массированные ряды Буреророжденных были почти неудержимы, но если бы они сейчас встретились с врагом, им пришлось бы сражаться по частям. «Наша удача продержалась до сих пор. Будем надеяться, что Сигмар с нами и что она продержится еще немного».

Пусть придут, думала Мачера, мчась вперед. Теперь ее большой лук не выпускался из ее руки. Чем ближе они подбирались к Гаргантской низине, тем больше она хотела его использовать. Пусть орды Кхорна разобьются о нас, и я сокрушу их всех, всех до единого.

Земля перед ними опускалась и наконец открывалась в низкую долину, шириной в несколько сотен футов. Дно этой долины было усеяно битым камнем, стороны увенчаны почерневшим каменным хребтом. Кипящая желтая пена пузырилась из какого-то отверстия или трещины с обеих сторон, разбрызгивая комки лавы, которые брызгали в ржавый песок. По большей части Бурерождённые могли игнорировать это, но Свободная гильдия заметно съежилась, когда колонна вошла в затопленную землю. Мачера посмотрела на двух разведчиков, но они, казалось, не были обеспокоены. Оба они быстро прорубались по перевалу, их босые ноги едва оставляли следы в пыли, они двигались так легко.

Мачера догнала их, дав сигнал своим Виджилорам рассредоточиться, когда проход начал открываться. Она не доверяла этим крестьянам настолько, насколько могла; Лорд Синдр предупреждал ее быть бдительной, но давление на колонну, чтобы она продвигалась вперед, было слишком велико. Они не могли рисковать, оставляя Молоторуких открытыми на мгновение дольше, чем это было необходимо.

Впереди них, в дальнем конце, был массивный отрог охряного камня, словно лезвие меча, вонзающееся в долину и раскалывающее ее надвое. Тропы, казалось, поднимались по обе стороны этой скалы, одна из них была узкой полосой, которая проходила между камнями и изгибалась на юг, другая спускалась к северу, в еще одно затянутое туманом ущелье. Горящий туман был настолько густым, что Мачера едва видела то, что было перед ней, не говоря уже о том, что было вдалеке — у нее было только впечатление красной грязи, бледного песчаника, размытого пепла и пара.

«Куда?» — потребовала она у следопытов. Она оглянулась на голову колонны, в нескольких сотнях футов. Она могла видеть оборванные ряды Вольных гильдий, пыхтя и отдуваясь, пробирающихся через долину, Бурерождённые в своих покрытых грязью доспехах всё ещё каким-то образом блистали.

Молодой разведчик пробормотал что-то на той версии азирита, на которой они говорили. Он опустил глаза к земле, в то время как старший мужчина сжал свой посох и посмотрел в сторону двух троп впереди них. На мгновение у Мачеры возникло видение их племени, выживающего здесь, в дикой местности с незапамятных времен, пережитка утраченных дней, когда Пантеон Сигмара правил царствами в мире и гармонии. Возможно, тогда они принадлежали бы к великому народу, культурному и утонченному, живущему в величественных городах величественных дворцов и бульваров. Часть забытой цивилизации, которая давно пришла в упадок, раздавленная пятой Хаоса или просто коварным давлением времени, существующая теперь только как разрозненные легенды и потерянные племена, спрятанные в более диких местах Акши.

Сколько было потеряно? — задавалась она вопросом. Она бросила острый взгляд на разведчиков, остановившихся перед ней. И насколько близко эти люди подошли к соблазну Хаоса?

Старый разведчик повернулся к ней, все еще сжимая свой посох. Он неопределенно махнул рукой в сторону левой тропы, а затем посмотрел на молодого человека. Что-то неловкое промелькнуло между ними — Мачера мгновенно это заметила. Старый человек дважды, трижды постучал посохом по земле. Он начал бормотать какое-то темное заклинание. Слова, которые он произносил, теперь не были азиритскими. В них была какая-то резкость, что-то извилистое и зловещее, и пока он говорил, его глаза закатились в голове. Воздух вокруг него начал размазываться, покрываясь блестящими пятнами цвета. Снова и снова он стучал пяткой посоха по земле.

«Что ты делаешь?» — спросила Мачера, отступая назад. Она выхватила меч со звоном стали. «Что ты говоришь?»

Блюстители позади нее натянули луки, оглядывая склоны долины на севере и юге.

«Если ты сейчас же не остановишься, — прорычала Мачера, — клянусь именем Сигмара, я тебя прикончу».

Старый следопыт все еще бормотал и бормотал, напевая. Пена крови начала собираться в уголках его рта, а его белые глаза дрожали в глазницах. Жирный блеск света вокруг него изгибался и дрожал. Земля дрожала. Камни и галька стучали по краям долины; слой пыли поднялся из земли. Молодой человек вскрикнул, повернулся на каблуках и побежал. Мирина отступила, чтобы выстрелить в него, когда он исчез на левой тропе впереди них, но Мачера остановила ее руку. Старый человек все еще напевая и бил навершием своего посоха по земле. Его пепельное лицо было отмечено двумя дорожками горящих слез.

Мачера отвела меч назад, но не смогла ударить. Она не смогла заставить себя опустить клинок. Это была не слава. Это было не то, для чего она была создана, хладнокровно убить кого-то вот так.

«Черт тебя побери!» — прошипела она. Она вложила клинок в ножны и одним сильным ударом кулака сбила мужчину на землю.

Он закричал и растянулся в пыли, кровь хлынула из его носа. Его посох вылетел из его руки, но его заклинание не было разрушено. Земля содрогнулась под ними, мучительная дрожь была такой сильной, что сбила Мачеру с ног.

Она перевернулась, все еще держа свой большой лук. Когда она встала на колени, то увидела, как остальная часть зала шатается, когда земля под ними наклонилась и содрогнулась. Вся долина начала прогибаться под ними. Камни падали с хребтов на краю долины, корявые валуны, которые сбивали с ног как воинов Грозорождённых, так и солдат Свободной гильдии.

«Назад!» — услышала она крик лорда Синдра. «Это ловушка!»

Он повернулся к колонне и вытянул руку, призывая Бурерождённых отступить обратно вниз по перевалу. Войска Свободной гильдии завыли от ужаса, когда из земли вокруг них внезапно вырвались клубы дыма. Люди были ошпарены насмерть за считанные мгновения, кожа слезала с их лиц. Крики, острая кромка паники пронзила смертные войска быстрее, чем Мачера могла себе представить. Она увидела, как их всадники повернулись и побежали, всадники в ужасе помчались к дальнему концу ущелья, топча своих товарищей в отчаянном стремлении спастись.

«Кровь Сигмара…» — прошептала она.

Хребты, окаймлявшие долину, треснули, словно яичная скорлупа. Наступила пауза, раздался шипящий пар, который устремился к небесам, а затем поток расплавленной породы обрушился на пораженные войска внизу.

Мачера в ужасе наблюдала, как земля треснула и обрушилась. Она видела, как целые свиты были поглощены пылающим потоком лавы высотой в шесть футов, словно волна, накатывающая на берег. Земля развалилась, как льдина, сбросив сотни воинов в пылающую бездну под ними. С вершины долины она увидела, как Бурерождённые спотыкаются, половина их лиц расплавлена, их доспехи изрыты горящими шрамами. Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем рухнули, и вскоре воздух прорезала вспышка молнии. Разлучённые души вернулись в Азир или, что ещё хуже, размазались по барьеру Проклятых Небес наверху. Крики смертных солдат прорезались сквозь раскатистый гром землетрясения, крики ужаса, паники и невыносимой боли.

В считанные мгновения долина покрылась пеленой дыма, настолько густого, что, казалось, заслоняла небо. Старый следопыт все еще лежал без сознания в пыли, но у Мачеры сейчас не было времени на него. Больше всего ее беспокоил не ужасный катаклизм и не сотни погибших солдат Буреророжденных и Свободной гильдии. Это была почти наверняка прелюдия к засаде, которую они ждали все это время.

Мирина собрала остальных Блюстителей. Вместе они помчались обратно к тому, что осталось от колонны. Земля была испещрена зияющими дырами, пузырящимися лавой и дымом, и только с величайшей осторожностью им удалось пробраться между ними. Мачера слышала, как Лорд Синдр выкрикивал приказы, пытаясь вернуть колонне хоть какой-то порядок, и она возблагодарила милость Сигмара за то, что Лорд-Целестант выжил.

«Актин!» — услышала она его крик. «Переместите своих таранитов на левый фланг, немедленно в оборонительный строй! Полковник, ради всего святого, возьмите под контроль свои войска, или я сам разнесу их на места!»

Дым был подобен савану, липкому и густому. Она увидела тела, разбросанные по земле, некоторые из них все еще горели, другие были немногим лучше обугленных останков. Из клубящегося тумана она увидела Лорда Синдра с обнаженным мечом, с непокрытой головой и доспехами, измазанными пеплом. Дальше она увидела полковника Свободной гильдии, все еще сидящую на коне, зверь встал на дыбы от страха. Воины мелькали во мраке, спеша занять позиции. Солдаты приседали рядом с ранеными товарищами. Раненые спотыкались и падали. Земля так далеко в долине все еще была изрыта большими впадинами и ямами, бездонными провалами, ведущими вниз в недра Акши, но, по крайней мере, было больше места для маневра. Тем не менее, было невозможно сказать, сколько человек из колонны было убито или ранено. Насколько могла судить Мачера, пробираясь сквозь ад, их могла остаться лишь горстка.

«Мой господин!» — позвала она. Синдр повернулся и поднял руку, чтобы поприветствовать ее. «Эти проклятые разведчики», — сказала она. Она ткнула пальцем в полковника Зарджак. «Твои проклятые разведчики, смертная! Они предали нас, Лорд-Целестант, вызвали какое-то заклинание, которое разорвало землю на части».

«Боюсь, это ещё не конец», — сказал лорд Синдр. Он направил больше войск на левый фланг, приказал усилить авангард. Несмотря на все, что с ними произошло, он казался невозмутимым. Он был скалой посреди урагана, непоколебимой. «Приготовься к бою, рыцарь-судья. Боюсь, клинок вот-вот упадет».

Он не мог говорить слишком рано. Земля все еще дрожала от толчков взрыва, и камни все еще сыпались вниз по склонам этой окутанной дымом долины, но теперь, превыше всего, раздался резкий металлический грохот. Казалось, он окутывал долину, стекая по склонам с разбитых хребтов, вырываясь из-под земли под ними. Сначала Мачера подумала, что это всего лишь последний рефлекс истерзанной земли, разорванной на части каким-то заклинанием, которое вызвал следопыт, чтобы поймать их в ловушку. Но затем, прислушиваясь, медленно поворачиваясь на каблуках и осматривая мрачный горизонт от края до края, она начала различать голоса — лай приказов, рев жажды крови, темный смех воинов, жаждущих битвы.

«Они думают, что поймали нас в ловушку!» — крикнул лорд Синдр. «Они думают, что нанесли удар, который растопчет наши сердца и заставит нас усомниться в нашей цели». Он высоко поднял меч, указывая на самые небеса, и его глаза сверкнули светом. «Они думают, что мы не более чем оружие и доспехи, которые мы носим, кучка напуганных солдат, которых нужно проверить, победить и отправить обратно под молот!» Он рассмеялся, его голос разнесся по пораженной долине. «Покажем им, кто мы на самом деле, друзья мои! Мы — правая рука Сигмара, клинок, которым он владеет в праведных целях! Мы — молния и буря за ней! Давайте научим их, как сражаются Молоты Сигмара!»

Быстрее, чем мог увидеть глаз, Мачера натянула тетиву своего лука. Она прицелилась только по звуку, выстрелив в дым там, где должны были быть склоны долины. Она была вознаграждена пронзительным криком, улыбнулась, услышав его, — и затем орды Кхорна напали на них.

Завеса дыма была потрепана по краям, испещрена черным пеплом. Пятна лавы, словно монеты, брошенные благодарной толпой, все еще выплывали из земли. Мачера слышала, как они шипели, ударяясь о землю. Удивительно, подумала она, что этот звук все еще можно услышать среди всего остального.

Земля содрогнулась, хотя и не от землетрясения. Она увидела сбившуюся в кучу волну теней за дымом, услышала безумный лязг меди и стали. Пластины обожженной красной брони, окровавленные лезвия топоров, рев разверстых глоток — все смешалось в туманной, импрессионистской мешанине. Копье пролетело мимо ее головы, но она даже не вздрогнула. Она услышала, как оно стукнуло в пыль позади нее, затем тетива натянулась у ее уха, и она выпустила еще одну стрелу. Она увидела, как она пронеслась, словно молния, следующая стрела уже была натянута. Клубы красного тумана, крик, еще одна стрела, вылетевшая наружу. Это было словно бросать дротики в океан — но времени на новые стрелы закончилось.

Она удивилась, насколько спокойной она себя чувствовала, когда взвалила лук на плечо и вытащила меч. Нет, не спокойной — счастливой.

Дым рассеялся, разметаемый атакой берсерков. Она увидела расклешенные латунные шлемы, широко размахивающие двуглавые топоры, один воин был настолько обезумел от желания убивать, что его обратный удар врезался в бедро товарища позади него. Мачера почти рассмеялась. Они мчались вниз по склонам долины, большая толпа из них неслась с двух троп в дальнем конце, где земля все еще была открыта. Некоторые останавливались, чтобы разделать раненых, эти бедные души были растянуты вдоль долины с полурасплавленной плотью на костях. Другие подпрыгивали на бегу, подпрыгивая в воздухе с топорами, поднятыми над головой, с широко раскрытыми глазами, с раздутыми от бессвязных криков ртами. Немало спотыкалось на бегу, падая на предательскую землю, чтобы быть растоптанными под ногами или нырнуть в ямы с лавой, усеявшие дно долины. Громкий шипящий пар и жареная плоть, вопль агонии, и вот теперь на одного варвара Кхорна стало меньше, и меньше поводов для беспокойства. Не то чтобы их изначально было мало.

Она перенесла вес на правую ногу, сжимая меч обеими руками. Мирина и другие Блюстители закинули луки и вытащили свои мечи, около сотни из них выстроились по обе стороны от нее. Позади, Возмездия с копьями бросились в атаку, Лорд Синдр шагал и кричал голосом быка, град стрел падал от Судей, стоявших дальше. Воины падали, кувыркаясь в грязи, в то время как другие подпрыгивали, крича, ударяя клинками по ржавым черным доспехам.

Она рискнула оглянуться. Как она и думала, их окружили. Она усмехнулась, но это была горькая улыбка.

«Сделай каждый удар значимым», — сказала она. Мадра сорвалась с ее каблуков, чтобы броситься в передний ряд. «Если их бог так жаждет крови, то пусть он захлебнется ею сегодня!»

Ее первый взмах пришелся на нагрудник воина с черными лакированными волосами, ярко-голубыми глазами и шрамом, который тянулся от уха до уха по переносице. Сигмаритовый клинок прошел сквозь сталь, согнув его пополам и сбив с ног. Брызнула дуга крови, меч задел плечо следующего воина в очереди, берсерка, который презирал доспехи и шел в бой голым по пояс. Удар пробил ему грудь и вырвал половину лопатки, развернув его. Мачера подняла левый локоть и ударила его по затылку, череп проломился. Одной рукой она отвела меч назад и рубанула, отрубив руку по бицепсу, ударила рукоятью вперед, чтобы пронзить глаз. Все это произошло меньше чем за секунду, и у ее ног лежало четверо мертвецов.

У нее было время подумать, что их гораздо больше.

Вблизи меч был не только дубинкой, но и оружием изящества и мастерства. Сильная правая рука могла нанести столько же урона плоскостью лезвия, сколько и лезвием, и Мачера использовала его так, словно прорубала себе путь через джунгли. Короткие, резкие удары слева направо, колющие и уколющие, а затем жестокие замахи сверху, чтобы прорубить шлемы и непокрытые головы. Кровь хлынула по ее предплечью, окрашивая ее золотые доспехи в красный цвет, как доспехи воинов Кхорна.

В этом не было никакой тактики, никакой стратегии. Сражение выродилось в сотню отдельных толп, все сжимались и рычали друг на друга, клинки кололи, кулаки хрустели по лицам, шлемы срывались с голов и пальцы ломались. Каждая сторона царапала другую, пытаясь разорвать их на части голыми руками. Воины Кхорна были бесчувственными бойцами, полностью преданными своему делу. Мачера наблюдала, как мужчины смеялись, когда их челюсти ломались, или когда глазное яблоко вытекало из глазницы. Она увидела двух бойцов, настолько опьяненных жаждой крови, что они набросились друг на друга, когда места стало слишком мало для них, чтобы добраться до Бурерождённых, рубя своими короткими клинками, кусая и разрывая, пока оба не рухнули на землю.

Она почувствовала, как в ее легкие втягивается горячий, как печь, воздух. За ее шлемом по лицу струился пот. Она почувствовала, как кто-то пытается вырвать большой лук с ее плеча, тянет его вверх и назад, пока тетива не врезалась ей в горло. Меч вошел, пронзив ее бок в месте соединения пластины брони. Мачера пнула, почувствовала, как под ее ногой сломалась кость, затем она потянулась назад, чтобы схватить голову того, кто пытался ее задушить. Она почувствовала зубы, открытый рот, впивающийся в ее пальцы, взяла в руку челюсть воина и потянула со всей своей божественной силой, пока не почувствовала, как что-то поддалось. Кровь хлынула по ее плечу. Тетива ослабла. Она повернулась, увидела Мирину с непокрытой головой, ее белые волосы были в крови, один ее глаз был выколот. Она наносила удары ножом в лицо одному из берсерков, когда он рухнул на землю, придерживая его одной рукой и снова и снова опуская клинок вниз, и на ее нагруднике образовался тонкий красный туман.

Мачера судорожно вздохнула, отшатнулась назад, подняв меч, когда полуголый варвар буквально бросился на его острие. Он застонал, скользя вниз по лезвию, недоверчиво, широко раскрыв глаза. Мачера подняла меч так, что лезвие вонзилось ему в грудь, распиливая его, стиснув зубы. Она рассмеялась, когда его грудная клетка треснула. Когда он оказался в двух футах от земли и его глаза потускнели, она отбросила тело в сторону.

«Мы отрезаны», — указала Мирина.

Лезвие топора вылетело из пресса и ударило Блюстителя сбоку по голове, проломив ей череп. Кровь хлынула по ее лицу. Она взревела, издав ужасный, сдавленный стон. Мачера наблюдала, как она извернулась, ударив ножом, но затем она упала, и еще один разряд молнии пронзил пустоту.

Мачера закричала. Ярость была в ней как печь. Земля под ногами была болотом трупов и частей тел. Она понятия не имела, в каком направлении она смотрит, где находятся остальные силы Бурерождённых. Только Сигмар знал, как Свободная Гильдия справляется с этим... Она могла быть последним воином Бурерождённых, оставшимся в живых, насколько ей было известно.

Куда бы она ни посмотрела, она видела только ревущие, перекошенные лица врагов, кружащих вокруг нее. Ножи и кинжалы искрили на ее перчатках. Лезвия топоров рубили ее наплечники. Она чувствовала, как кровь стекает по ее боку из того места, где она была ранена, но боль от удара была чем-то далеким. Другие Блюстители были мертвы, насколько она могла судить. Жгучая вспышка молнии, оживившееся небо. Вспышки и пульсации в облаках, хруст песка на зубах, вкус крови. Она слышала только неистовый лязг клинков, глухой стук оружия, лязгающего о щиты.

Вот оно. Все эти мечты о славе, о достижении невозможного. Создание легенды для себя, такой же внушающей благоговение, как у Ванда Молоторукого. Все кончено. Это должно было закончиться здесь, на этом тесном и ржавом поле. Срублена в этой позорной засаде, брошена обратно в кузнечный огонь Азира в тщетной надежде, что она сможет отомстить за то, что, несомненно, должно считаться ужасным поражением.

Она стиснула зубы. Кровь хлынула в ее жилы. Черт возьми, но она не потерпит этого! Пока у нее есть силы натянуть лук или размахивать мечом. Когда она снова предстанет перед Сигмаром, она не будет стыдиться того, что сделала. Сам Сигмар склонит голову в честь ее достижений.

Она была отрезана, затоплена врагом. Она могла держать их всего на расстоянии длины меча от себя еще несколько мгновений, а затем численный перевес свалил бы ее. Мачера рассмеялась, мрачный звук на этом пропитанном кровью поле битвы. Это заставило ее внезапно вспомнить о жрице Кхорна, которая насмехалась над ними перед самой статуей Ванда Молоторукого – Скарда Красная, бросившая имя Коргоса Кхула как вызов своим смертельным врагам. Чего бы она не отдала, чтобы встретиться с ней сейчас.

Она подняла свой клинок, подняла подбородок, боролась. Пусть конец придет, наконец. Она была готова.

Это было похоже на стену дыма и камней, брошенную перед ним, взрыв жара, который заставил его отшатнуться назад. Актин споткнулся о грубую землю, выбросил руку для равновесия. В воздухе стоял смрад серы, горящей плоти. Откуда-то издалека раздался раскат грома. Затем он услышал голоса.

Первый из них прибежал, причитая, над кострами, которые открылись вокруг них, вращая топором вокруг головы. Голая грудь скрещена кожаными ремнями, рваные раны на руках, безумный взгляд в глазах. Нет, не безумный, подумал Актин. Восхищенный. Вознесенный. Глубоко в почитании своего кровожадного бога.

Воин рухнул на землю, раскинув руки для равновесия, топор все еще поднят. Он ухмыльнулся, увидев Актина, рванулся вперед одним прыжком, словно какой-то вставший на дыбы зверь, оттягивая назад двуручную рукоять, чтобы нанести удар, который разрубил бы Рыцаря-Реликтора надвое. Актин поймал древко, когда оно замахнулось, дважды ударил варвара в челюсть, пока что-то не обмякло и не отдалилось в его глазах. Затем он продолжил бить, почувствовал, как скула прогнулась, и увидел, как топор выпал из его руки. Когда он закончил, у варвара не осталось лица.

Актин встал, сорвал кадило с пояса, повесил его на цепь и запел молитву. В нем была реликвия, взятая из далекого Сигмарона, из залов замученных мертвецов: кость пальца паломника, который прошел по Тропе Бесчисленных Печалей в дебрях Хамона триста лет назад. Священный ладан вырвался из сложенной оболочки кадила, а затем стена сернистого дыма медленно начала распадаться. Он подхватил свой клинок с того места, где он его бросил.

То, что осталось от таранитов, удерживало правый фланг, когда колонна проходила через долину, но насколько Актин мог видеть, сейчас не было никакого фланга, о котором стоило бы говорить, никакой колонны, и едва ли был какой-либо признак самой долины. Все изрыгало пламя и черный дым, снег серого пепла, сама земля под ними была сломанной коркой.

Он видел, как Шторморожденные спотыкались и падали в открытые огненные ямы, крича, когда они кипели в своих доспехах. Он взглянул налево, на начало долины примерно в сотне ярдов от него. Дозорные Мачеры были затоплены почти тысячей роящихся варваров. Затем хребет перед ним, казалось, задрожал и рухнул, скала раскололась на волну рыхлого сланца, и вслед за ней появилась вздымающаяся толпа воинов Кхорна. Откуда, черт возьми, они все взялись? Это было так, как будто они возникли из самой земли.

«Тараниты! — крикнул он. — К оружию!»

Они встретили первую волну контратакой. Всегда, думал Актин, поступай неожиданно. Так и откроется истинная победа.

С ним было, возможно, сотня Возмездий, две свиты Судей. Им не нужно было говорить, что делать. Стрелы, словно яркие копья, летели в орду Кхорна сверху. Он наблюдал, как рушится весь передний ряд штурмующих, варвары отбрасываются назад, пронзенными, обжигающий жар стрел небесных болтов сжигает плоть до костей. Возмездия сомкнули щиты, подняли копья и шагнули вперед во вторую волну.

«Следите за флангами!» — крикнул он.

Он метнулся в левую часть фаланги, замахнулся, чтобы снести голову с плеч одного воина Кхорна. Голова отвалилась и исчезла в кипящей луже лавы со вспышкой огня и дыма. Тело пробежало еще несколько шагов, гротескно спотыкаясь, руки были подняты, словно пытаясь удержать равновесие. Судьи крутили прицелом влево и вправо, вырывая из земли еще больше врагов с флангов чистой интенсивностью своего выстрела.

Актин услышал, как Возмездия-Прайм нараспев отдают свои команды. Фаланга рванулась вперед, развернулась на градус, нанесла удары копьями. Эффективность парадного плаца, размеренный ритм марша, когда они шагали, наносили удары, отступали и снова шагали вперед. Берсерки и каннибалы были пронзены по всей линии, стонали и кричали, пытаясь вырваться из-под древков копий. Весь отряд Грозорождённых ощетинился, как акшианский хребторогий свин, синие овалы их сигмаритовых щитов были забрызганы кровью.

Актин снова посмотрел налево, увидел золотую броню отряда Мачеры, утонувшую в красно-черной броне. Топоры поднимались и опускались, головы и конечности плыли над прессом. Полосы молний, души мертвых, пронзающие небеса. Он видел ее сражающейся посреди всего этого, одинокую крупинку золота в пылающем море.

Черт возьми, теперь Блюстители были крайним левым флангом Бурерождённых. Если они падут, то отряды Кхорна пронесутся по долине и потопят их всех. Где, чёрт возьми, Лорд Синдр? Где Свободная Гильдия? Он не мог разглядеть ни черта в этом дыму.

Актин снова запел молитву, позволяя благоухающему ладану подняться и осесть по всей линии. Где бы он ни касался воинов Бурерождённых, они чувствовали, как их сердца становятся легче, их конечности наполняются новой силой. Огненный дым падал нитями и лентами, немного расчищая путь вокруг них. Он мог видеть большую часть Палаты Громовержцев в нескольких сотнях футов позади, сгрудившуюся в середине долины, когда изломанная земля отрезала их. Как вставший на дыбы силуэт, он увидел полковника Зарджак с мечом наготове на лошади, зверь кричал от страха. Полк Свободной гильдии был дальше впереди, ближе, отрезанный от основной массы Бурерождённых. Некоторые из смертных солдат сбились в испуганные толпы, мечи дрожали в их руках.

Выбор был сделан. Мачера или Вольная Гильдия. Кого спасти, кого оставить.

Он закрыл глаза, и небесная благодать потекла по его венам. Благодать Азира.

Сигмар, услышь мою молитву, подумал он. Даруй мне благословение, я смиренно молю тебя. Даруй твоему верному слуге его, чтобы спасти товарищей.

Сила его ускорилась в тумане, ясный свет святой цели. Он оглянулся назад, туда, где Громовержцы пытались перестроиться в центре долины, увидел яркие щиты дюжины Аннигиляторов, выстроившихся в ряд, готовых начать атаку. Все замерло, когда он увидел, как мгновение сжалось, а затем расширилось — сам Сигмар даровал чудо, делая невозможное реальным.

Во вспышке ослепительного света Разрушители исчезли, обрушившись мгновение спустя в треске пламени на фланг испуганных солдат Свободной гильдии. Не останавливаясь, они взмахнули своими великими молотами и уничтожили первую линию атаки Кхорна, которая начала продвигаться вперед с южного хребта.

«Ты, со мной!» — крикнул Актин. Он похлопал дюжину «Возмездий» по плечу, вытаскивая их из строя. Как по часам, войска Грозорождённых отцепились, их позиции мгновенно заняли товарищи, и все вместе они помчались к началу долины.

Он вошел в пресс боя, увидел, как упал один из Дозорных Мачары, ее доспехи развалились, испещренные сиянием взрыва души, который должен был вернуть ее в Азир. Актин схватил его в хватке своих молитв. Пробормотал слово, и затем захваченный взрыв души забился во взрыве небесной энергии. Раздался Громовой удар, доспехи, выкованные самим Грунгни, богом-кузнецом рас дуардинов взорвались.

Взрыв сметал с поля боя дюжину воинов Кхорна, превратив их в маслянистый град пепла. Возмездия ринулись вперед с поднятыми копьями, сметая толпу врагов в стороны, разбивая щиты против тех, кто проваливался в щели между ними. Актин бросился в образовавшееся пространство, размахивая клинком. Он прорезал коридор через толпу, пока Мачера не оказалась на коленях перед ним, все еще держа меч и висевший на плече лук. Она сорвала шлем, и кровь залила ее лицо, хотя он не мог сказать, была ли это ее кровь или кровь ее врагов.

«Вставай, Рыцарь-Судья!»

Он парировал удар, уклонился, когда наконечник копья Возмездия пролетел мимо него и пронзил горло бойца с пылающими красными глазами, с его головы свалился расклешенный латунный шлем. Актин схватил Мачеру за локоть, поднял ее и потащил назад. Возмездия вокруг них кололи и кололи копьями, оттесняя воинов Кхорна назад, пока они оба не освободились. Актин перекинул руку Мачеры себе через плечо и потащил ее обратно вниз по долине.

За несколько кратких мгновений ситуация изменилась в пользу Бурерождённых. Возмездия на фланге сдерживали наступление Кхорна, и теперь ещё больше их бежало вверх по долине, чтобы сдержать атаку с севера. На другом фланге, где хребет был просто взорванной линией изрытого камня, капающего полуокаменевшей лавой, Молоты Сигмара бросили три свиты Разрушителей, чтобы очистить склоны. Сигмар знал только, сколько людей погибло в результате землетрясения, но на данный момент поле боя стабилизировалось. Прилив Кхорна дрогнул, разбившись о неподвижную скалу Бурерождённых, хотя волны снова начали подниматься.

Лорд-целестант Синдр появился из дымового следа, когда Актин тащил Мачеру вниз по долине. Он стоял на изломанном возвышении, отдавая приказы о диспозиции. Свиты были разбиты после силы и разрушения землетрясения, разбросаны на отдельные горстки войск, но лорд Синдр теперь перегруппировывал выживших в грозную фалангу.

«Актин!» — воскликнул он. «А что с правым флангом?»

«Держимся, мой господин», — ответил Актин. «Мы оттеснили их к хребту и удерживаем север — хотя и с трудом, и то благодаря только Мачере».

«Мне приятно видеть, что ты все еще жива, Рыцарь-Судья. Но эти чертовы следопыты…» — пробормотал он. «Скажи мне, ты хотя бы положила конец их предательским жизням?»

«Простите меня, мой господин, но я этого не сделала. Хотя они явно в сговоре с последователями Кровавого Бога, я не могла зарубить безоружных людей».

Синдр покачал головой. «Ваше поведение делает вам честь, хотя сейчас не время для благородства. Мы должны покончить с этой мерзостью Кхорна, прежде чем Молоторукие ударят по горе. Черт возьми, Рыцарь-Судья, я не допущу, чтобы Молоты Сигмара были разделены и уничтожены по частям! Мы должны пробиться из этой долины как можно скорее».

Мачера сжала руку Актина. Она вытерла кровь с лица и сумела встать без посторонней помощи. Их глаза встретились, но никто не сказал ни слова. Неужели вражда между ними теперь умерла? — задавался он вопросом. Или ей была дарована новая жизнь, еще одна причина для рыцаря-судьи возненавидеть его?

Синдр бросил на них обоих сухой взгляд. «Возможно, вы двое могли бы помочь нашим смертным товарищам там — похоже, им приходится нелегко».

«Сейчас, милорд», — сказала она. «Прошу прощения за задержку».

Она повернулась к Актину, в ее глазах снова вспыхнул огонь.

«Что скажешь, рыцарь-реликтор? Достоин ли я теперь сражаться бок о бок с тобой?»

Актин стряхнул кровь с клинка.

«Показывай дорогу», — сказал он.

Хаос - не было подходящим словом. Хаос, катастрофа, опустошение — ни одно из этих слов не приходило в голову Петре Зарджак, потому что она даже не могла сформулировать происходящее иначе, как безмолвный, бесформенный крик.

Она увидела, как три отряда исчезли в клубах пылающего дыма. Их вопли растворились в колоссальном шипении вырывающегося газа и расплавленной породы. С хребта раздался какой-то ужасный, ревущий крик, а затем в считанные мгновения земля, казалось, ожила, и появились самые ужасающие воины, которых она когда-либо видела.

Они больше походили на животных, как будто человеческая душа внутри них была вычищена леденящей кровь потребностью убивать. В обрывках пластинчатых доспехов и кольчуг, или одетые только в рваные штаны и кожаные ремни, орды Связанных Кровью бежали вниз по склону долины позади них. Топоры были подняты, мечи размахивали. Цепи, кнуты и кинжалы, оскаленные зубы, заостренные ногти.

Зарджак бросила на них один взгляд и пришпорила коня в безумной схватке обратно в долину. Она держала меч, но не помнила, как вытащила его — возможно, это был какой-то скрытый след ее далекой подготовки, или просто рефлекторное действие того, кто знал, что он вот-вот умрет. Она оглянулась, увидела, как первая волна варваров Кхорна врезалась в ее арьергард — сотни воинов кричали и выли, когда они начали свою мясницкую работу.

43-й рухнул по всей линии. Люди бросили оружие и протянули руки, тщетно моля о пощаде. Другие развернулись и побежали, спотыкаясь друг о друга в панике. Некоторые споткнулись и упали в дымчатые ямы огня, которые открылись по всей длине долины. Их вопли агонии пронзили Зарджак, словно ножи.

«Останьтесь и сражайтесь! Сражайтесь!» - закричала она, размахивая мечом. Сражайтесь, черт вас побери, чтобы я могла уйти живой!

Копье вырвалось из мрака и вонзилось в горло ее лошади. Животное взбрыкнуло и закричало, сбросив Зарджак со спины. Небо над ней закружилось полосами фиолетового и красного. Она чувствовала во рту привкус грязи, крови. Крики, оглушительный грохот оружия, непрекращающиеся клубы дыма. Ее меч вылетел из руки, и лишь Сигмар знал, куда. Она хлопнула по кобуре, чтобы достать пистолет, встала на четвереньки, лихорадочно нащупала в нагрудном кармане блокнот Кайта. Он все еще был там. Больше всего это успокоило ее сердце и вселило в нее немного решимости. Еще не все потеряно. Еще не все...

Она вытащила пистолет, щелкнула выстрелом, который попал какому-то окровавленному берсерку в бок головы, уничтожив половину его черепа. Он пошатнулся, зарычал, выронил топор, как будто рукоять была слишком горячей, прежде чем упасть назад, мозги стекали по его лицу. Зарджак попыталась перезарядить, но ее руки слишком сильно тряслись. Она выронила пистолет, замахала руками в поисках оружия — ножа, куска камня, чего угодно.

Внезапно Колмик оказался рядом с ней. Его лицо было ужасно обожжено с одной стороны, его левый глаз сочился кровью. Он оскалил зубы в рычании, и Зарджак увидела, что у него не хватает большинства зубов в нижней челюсти. Его другой глаз пылал, как раскаленный добела огонь.

«Поднимайте их и сражайтесь!» — прорычал он, глотая слова. «Полк — им просто нужно продержаться, пока Грозорождённые не спасут нас, мы ещё можем выжить!»

Он схватил ее за форменную куртку и поднял на ноги. Все, чего хотела Зарджак, это снова опуститься на землю. Колмик, однако, казался одержимым. Он не отпускал ее, волоча обратно в бой, словно она была куклой.

«Вот и все, что я для него значу, — поняла она. — Проклятая марионетка, которую он может использовать в своих интересах».

Впереди была линия пехоты, Третья рота, и они вели что-то вроде достойного боя. Первая шеренга, около пятидесяти человек, была растянута по всему устью долины. Они выхватили мечи и подняли щиты, и рубили берсерков, которые пытались прорваться. Вторая шеренга заткнула бреши копьями, пронзая и заставляя воинов Кхорна отступать.

Боги, они выглядят почти как настоящие солдаты. Зарджак почувствовала, как ее сердце забилось. Она схватила упавший меч, рукоять которого была липкой от крови.

«Вперед, Третья рота!» — закричала она. «Не давать пощады! Сорок третья, за мной! За мной!»

Колмик кричал что-то неразборчивое. Одной рукой он прикрыл свою разбитую челюсть, другой нанес удар солдатам, которые пытались бежать к Бурерождённым. Он набросился на них, схватил их и развернул обратно к бою. Большинство из них просто опустили головы и побежали, но некоторые на самом деле развернулись и побежали обратно, стыдясь того, что их командир шагает к такой опасности. На их лицах была какая-то ужасная смесь страдания и страха, ничего похожего на воинскую доблесть, которая понравилась бы Зарджак. Но с этим ничего не поделаешь. Они выполнят свой долг, и она, чёрт возьми, сделает так, чтобы всё это звучало гораздо более героически, если она выберется из этого безумного беспорядка живой.

Она заняла позицию позади блока войск, съежившись от безумных криков врага. Молот и трон, это ли он? Тот момент, которого она ждала? Мужчины начали собираться с духом. Они действительно сражались, и неважно, что это было из чистого страха за свои жизни, а не из гордости за свой полк. Наконец, когда их спины были прижаты к стене, храбрые солдаты 43-го полка, Свободной гильдии Золотых Львов, собирались показать избранным Сигмара, из чего они на самом деле сделаны!

«Видишь, Колмик?» — закричала она, указывая мечом. Она почувствовала себя в бреду. На мгновение ей показалось, что она ударилась головой, когда упала с лошади. «Мы сможем это сделать! Мы победим! Именем Сигмара, сегодня будут создана наша репутация, клянусь! В них, Сорок Третий! Сразите их!» — закричала она.

Она видела, как солдат вытаскивали из строя и резали на куски. Другие бросали оружие и бежали, продираясь сквозь прессинг, но остальные держались стойко — по крайней мере, на данный момент. Их ноги подгибались под натиском отрядов Кхорна, но с их полковником за спиной они сдерживали врага.

Но она не питала никаких иллюзий. Третья рота сделала больше, чем она считала возможным, но такими темпами они не продержатся и пяти минут. Зарджак повернулась к ее адъютанту, его лицо посерело, из сросшейся челюсти вырвался сдавленный вой. «Ради Сигмара отправь гонца обратно к Грозорождённым», — сказала она тихим голосом. «Нам нужно подкрепление, иначе мы все умрём».

Обрушение произошло шокирующе быстро. Все, что потребовалось, это два человека, срубленных одним берсерком, который перепрыгнул через спины своих товарищей и бросился на линию Вольных гильдий. Воин Кхорна врезался в передний ряд Третьей роты, отталкивая их копья в сторону. Он подпрыгнул и снес две головы одним взмахом топора, и даже с тремя копьями, пригвожденный к земле, он все еще рычал и скалил зубы, разрывая грязь руками, когда лезвия проходили сквозь него. Еще два воина Кхорна прорвались через проделанную им брешь, затем еще трое, мечи и топоры поднимались и опускались, кровь брызнула, чтобы забрызгать лицо Зарджак.

Линия начала ломаться и гнуться. Это было похоже на то, как под тяжестью всего, что было над ней, рушится стойка лесов. То, что казалось незыблемым, внезапно раскололось, а затем все, в считанные мгновения, рухнуло следом.

Мужчины бежали, рыдая. Раненые солдаты отшатнулись, держась за кишки, пытаясь остановить кровь от зияющих порезов мечами и ударов топоров. Сотня солдат просто растаяла, некоторые бросились в дым, другие были сражены, когда они поворачивались, чтобы бежать. Войска Кхорна, доведенные до какой-то неистовой степени бешенства, бросились сквозь выживших, отбрасывая их в стороны. Земля сотрясалась. Зловоние хлынуло вперед, словно ударная волна: кровь и пепел, мертвая плоть и безумие. Зарджак застыла на месте. Она услышала, как Колмик заскулил, его окровавленные руки поднялись, когда он попытался пробормотать какое-то заклинание. Она вспомнила охотника на ведьм в ее кабинете, как пламя змеилось по его ногам и обвивалось вокруг него, словно сорняки. Ноги Колмика подвели его в последний момент — он повернулся, чтобы сбежать, схватив ее за рукав.

«Беги, дура!» — заорал он. «Черт тебя побери, Зарджак, если бы это зависело от меня, я бы оставил тебя умирать — ты этого заслуживаешь!»

Она побежала. Ее солдаты кричали о помощи, отчаянно сражаясь там, где они не могли бежать. Весь полк был сметен, прямо через линию фронта. Тысячи солдат были изрублены на куски или сожжены взрывом, и все это будет считаться ее ошибкой. Она будет нести ответственность, если каким-то чудом, дарованным богами, она действительно выживет. Из этого не будет пути назад. Она отбросила меч в сторону, опустила голову и побежала.

Колмик споткнулся и упал прямо перед ней, попав в толпу сломленных солдат, которые бежали от Связанных Кровью. Зарджак почувствовала, как они пронеслись мимо нее. Никто из них не обратил ни малейшего внимания на ее звание или авторитет. Она слышала истошные боевые кличи воинов Кхорна, спешащих поймать их, их леденящие кровь крики, и этот звук зажигал ее мускулы. Она оглянулась и увидела своего адъютанта, лежащего на земле с поднятыми руками, отчаянно умоляющего, пока три берсерка рычали на него с поднятыми топорами. Колмик, змея, которая обвилась вокруг ее карьеры за последние три года, который всегда казался таким невозмутимым и способным, самым безжалостным солдатом, которого она знала, — и вот он, катается в грязи, умоляя сохранить ему жизнь, как простой солдат.

Лезвия топора поднялись и опустились. Она услышала крик, увидела мысленным взором, когда отвернулась, изрубленного на куски холеного юношу с заклинанием, умирающим на его губах.

Она бежала быстрее, чем сама могла себе представить. У нее никогда не было чувства долга или традиций, а честь была не более чем плохой шуткой, которую сильные мира сего использовали для оправдания своих эгоистичных действий. Петра Зарджак всегда заботилась только о судьбе и перспективах Петры Зарджак. Каждый день своей жизни она работала над улучшением и того, и другого, но сейчас она бы все бросила, если бы это означало еще несколько минут жизни. Теперь, когда смерть была всего в расстоянии вытянутой руки.

Ее легкие горели. Ее ноги были как вода. Она не могла идти дальше.

«Сигмар! — молилась она. — За все, что я сделала, прости меня! Не дай мне умереть здесь, умоляю тебя!»

Она тоже никогда не была из тех, кто молится, но молитвы все равно приходили. И затем, из огня и дыма, ее молитвы были услышаны.

Она узнала Актина, рыцаря-реликтора. Первой ее мыслью было, что нечто столь большое, почти семь футов золотых доспехов, не может бежать так быстро. Второй ее мыслью было поблагодарить Сигмара за то, что он не один, ведь даже рыцарь-реликтор наверняка не мог устоять против орд, которые преследовали ее.

С ним была еще одна Бурерождённая, женщина с гибким большим луком, выше себя самой. Её тёмная кожа была покрыта коркой запёкшейся крови, а глаза сияли, как белый огонь. Она вытащила светящуюся стрелу из колчана и выстрелила ею быстрее, чем мог увидеть глаз. Зарджак видела полевые орудия, выстрелы которых были менее заметны, чем эта стрела — это было похоже на артиллерийский выстрел, прогремевший по долине, дым от него съеживался по обе стороны. Зарджак проследила за ним взглядом, повернувшись, разинув рот, когда выстрел прожёг насквозь тех трёх берсерков Кхорна, которые убили Колмика. Его жар был настолько сильным, что он прижигал раны, когда проходил сквозь них, оставляя мертвецов с рваной коркой, пробитой в их груди. За ним последовали ещё три выстрела, и к этому времени Актин достиг линии фронта.

«Какая грация», успела подумать Зарджак. Словно Рыцарь-Реликтор и его враги провели неделю, репетируя свои движения. Каждый удар был отточен до совершенства, театральное представление, призванное подчеркнуть только одно: что это был один из самых несравненных бойцов во всех мирах.

Он был в двадцати ярдах, но Зарджак чувствовала силу и давление каждого удара, когда Рыцарь-Реликтор взмахивал своим мечом. Тела разлетались назад, конечности размахивали. Кровавая дуга, сверкающая и странно красивая в приглушенном красном свете, проплыла над головами воинов-каннибалов позади. Актин отпрыгнул назад, взмахнул двумя руками, отразил перчаткой и наплечником, перехватил хват, чтобы фехтовать так же элегантно, как если бы он был на тренировочном дворе. А выстрелы лучника продолжали лететь, болт за болтом, словно ураган; каждый выстрел был нанесен умело, чтобы оторвать врага, прежде чем он успеет добраться до Рыцаря-Реликтора.

Зарджак ничего не могла с собой поделать. Она опустилась на землю и нашла укрытие за дымящимся камнем, который был сброшен в долину взрывом, но она не пробежала ни фута дальше. Она должна была смотреть. Она должна была воспользоваться этим шансом, чтобы увидеть совершенство, хотя бы раз.

Она почувствовала, как земля дрожит под ней. Оглянувшись на долину, она увидела вспышку золота, поток золота, стекающий по изломанной земле. Копья и щиты, булавы и мечи. Кружящаяся небесная энергия магов-бурерождённых, боевая сила воинов в золотых доспехах, которые были размером с паровой танк, мчащихся вперёд с неудержимой скоростью. Она не знала, как это возможно, но Молоты Сигмара каким-то образом переломили ход событий. Шторм разразился вокруг них, и их не смели. Они стояли на своих позициях, перегруппировались, сражались с врагом до тех пор, пока враги не остановились.

Воины Связанных Кровью увидели, что приближается, и начали отступать. Зарджак увидела, как окровавленное латунное знамя качнулось и закачалось, услышала бой барабана, сигнал отрядам отступать. Бурерождённые прогрохотали мимо неё, камни и галька долины танцевали на их пути. Копья были подняты, оглушительный боевой клич на их губах, избранные Сигмара врезались в ряды Кхорна и рассеяли их в стороны.

Мокрый удар сломанной плоти, звенящий лязг оружия и доспехов. Зарджак опустилась за камень и закрыла лицо. Ей хотелось плакать от облегчения – но больше всего ей хотелось плакать о том, что с ней теперь станет.

Ее позор был абсолютным. Все эти пьянящие мечты о Великом Конклаве, о власти и богатстве унесло ее прочь, как дым на ветру. Если не лорд ожидал, что она выйдет из этого с возросшим престижем, то он будет жестоко разочарован. Не было никакой частичной победы или героического последнего боя, на которые она могла бы указать в свою пользу, только поражение и позор, которые теперь увенчались полной катастрофой.

Несомненно, будет военный суд. Не было взяток, которые она могла бы собрать, чтобы это осуществить, и не было никого, кому она могла бы угрожать, чтобы это прекратилось. Люди начнут копаться в ее делах как полковника 43-го, и они не будут впечатлены. Кровь Сигмара, они даже узнают о мертвом охотнике на ведьм... Её лорд предпримет шаги, чтобы заставить ее замолчать, без сомнения. Он не мог рисковать, что она назовет его имя на каком-либо суде или допросе. Если он или тот, на кого работала Колмик, не заставит ее замолчать первой.

Боги всевышние, во что она ввязалась?

Зарджак внезапно рассмеялась, издав искаженный, неистовый звук. Лучше бы она умерла здесь, поняла она. Смерть солдата от врага, кто мог бы ее за это винить?

Она достала из кармана блокнот, пробежалась по первым страницам. Слова Кайта.

«Тёмно утреннее солнце, что возносит свой свет ко мне…»

Да, темно, и никогда больше не будет света. Она закрыла блокнот и швырнула его далеко в сторону склонов долины. Через мгновение страницы начали потрескивать и гореть на горячей земле, слабая струйка дыма вырывалась из кожаной обложки.

Все было кончено. Она закрыла глаза и откинулась на камень. Наконец-то.

Вдалеке сверкнула вспышка, яркий свет, отпечатавшийся на ее закрытых веках. Она услышала раскат грома, затем еще один, и еще один. Зарджак вздрогнула, когда она посмотрела на север, ее сердце забилось. Слишком поздно... Слишком поздно.

Она увидела гору в Гаргантов, не более чем в пяти милях отсюда – темное лицо черепа, уставившееся на окружающие земли, сияние в его глазах, красные склоны его плеч, поглаживаемые заходящим солнцем. Сфера Инфернии выплевывала щупальца пламени высоко над собой, дрожа там, в водовороте неба. А затем она увидела удар молнии.

Гора была освещена сверху донизу. Острые копья света дугой спускались с неба, стробируя Пустоту, каждое из которых оставляло за собой ослепительную вспышку и грохот, который, казалось, эхом разносился по Великому Пеклу от края до края. Она закрыла глаза, пока они не прекратились, но догорание продолжалось. Она услышала крик, а затем по всей долине раздались голоса смертных и Бурерождённых, ликование побед, крики ярости и разочарования от того, что они всё ещё так далеко.

«Молоторукие» нанесли удар.

Когда Лорд-Целестант заговорил, все остальное отпало. Товарищи Феранта, память о его семье, момент, когда он в одиночку противостоял оррукам, когда они высаживали на берег свои корабли, — каждое воспоминание, непрошено возникшее в его сознании из жизни, которую он когда-то знал, и из жизни, которую он знал сейчас. Когда Ванд Молоторукий сидел на своем беспокойном дракоте перед комнатой у подножия мраморной лестницы, Ферант видел только эту золотую фигуру и все легенды, которые дошли до него.

Его голос был слабым, голосом человека, который только недавно оправился от долгой болезни, но в нем была и сила. Уверенность, вера, сила того, кто знает, что нужно сделать, и сделает это, несмотря ни на что.

«Однажды я стоял перед вами, — сказал Ванд. — Воины. Много-много лет назад, когда мы впервые нанесли удар по этому древнему врагу и нанесли первый удар в битвах за королевства. Тогда в моих словах были огонь и страсть, рвение командира, требующего от своих воинов невозможного».

Над ним висел сапфировый купол, а за ним — ноющая, усеянная звездами пустота, черная простыня, усеянная ослепительно-белыми пятнами; небесный фон Золотого Королевства, неприкосновенного Высокого Азира. Ванд остановился, оглядывая их всех. Казалось, он видел не воинов, стоявших перед ним сейчас, а воинов, которых он знал тогда, сотни лет назад, свежевыкованных и готовых к битве.

«И мы сделали невозможное», — продолжил он. «Мы сделали то, что никто другой сделать не мог. И мы сделаем это снова».

В его голосе теперь определенно не было огня, страсти. Феранту пришлось почти напрягаться, чтобы услышать его, но он знал, что слова Лорда-Целестанта были услышаны в каждом сердце. Ряд за рядом, ряд за рядом его братьев окружали его. Своды были беспокойны от необходимости битвы.

«Этой ночью… этой ночью…»

Он запнулся. Он поднял бронированную перчатку, завороженно глядя на сигмарит, словно никогда его раньше не видел.

«Этой ночью, — сказал он, — мы пересечем бесконечность. Мы осмелимся вернуться…»

Ферант верил ему. Здесь, каждый один воин из трех тысяч, в одиночку атаковал все Смертные Царства, если бы Ванд приказал им это сделать.

Лорд-целестант посмотрел на них. Момент тишины тянулся, удар за ударом. Это было невыносимо, но когда он наконец заговорил снова, его голос обрел новую силу.

«Вы знаете, с кем мы сражаемся», — крикнул он. «Однажды я сказал, что мы отправим этих монстров в ямы, которые их извергли. Что ж, они снова извергли. Имя из глубин нашей истории возвращается, и они думают, что это имя, чтобы напугать нас. Позвольте мне сказать вам, мои братья, созданные богами, — это не так!»

«Молот!» — кричали три тысячи глоток. Мечи звенели о щиты, навершия копий и молоты стучали по мраморной земле. «Молот!»

«Если Коргос Кхул выскользнул вперед и осмелился искать открытого боя, то мы дадим ему его! Мы разобьем череп Гаргантской Лощины, мы разобьем кровавые силы Кхорна и мы освободим Великое Пекло от этих монстров раз и навсегда!»

Ванд высоко поднял Хельденсен, выкованный богом молот, который дубасил врагов бесчисленное множество раз с тех пор, как Сигмар впервые вернул себе королевства. Золото и серебро, казалось, были захвачены там, от рукояти до головы. Это было оружие луны и солнца, всего чистого и доброго, и оно сияло, как звездный свет под сапфировым куполом. Ферант взревел, увидев его, высоко подняв свой собственный молот.

Потерянная, пустая фигура, которая появилась в Форте Игнис, полностью сгладилась. Он больше не был оболочкой пустых доспехов, но величайшим воином, которого когда-либо видело Штормовое Воинство. Он был легендой, воплотившейся в плоть и молнии.

Это был Ванд Молоторукий, и он снова повел отряд в бой.

Это был краткий переход от Азира к выжженным пустошам Акши, но он ощущался как целая жизнь. Пока он ехал на молнии, Ферант, казалось, снова погрузился в историю своих смертных дней. Он увидел лицо своей матери, почувствовал, как сильные руки отца подняли его, когда он был ребенком. Он увидел друзей, с которыми играл, первые яйца огненных чаек, которые он когда-либо брал из гнезд высоко на скалах над заливом. Это промелькнуло мимо него в одно мгновение, но, казалось, длилось вечность. Битва уже была близко. Орруки приближались к берегу, а Грозорождённые приближались к Гаргантской низине. Скоро ли эта короткая жизнь снова закончится?

Волны были холодны вокруг его лодыжек, а молнии были бледным пламенем вокруг него. Копье было тяжелым в его руке, а его оружие и доспехи были не более чем невесомым клинком золотого света.

Он подумал об Освободителе, которого встретил на марше к Вратам Магматизма. Его звали Базилон. С тех пор Ферант его не видел, но его слова остались с ним.

«Всё закончится. То, что осталось от наших душ, будет размазано в ничто. У нас будет что-то вроде мира, наконец.»

Приближался ли мир, как и битва? Его душа неслась как единое целое с его выкованными богом доспехами и его сигмаритовым оружием, и в сердце молний Ферант не мог отделить их от своего чувства себя, как не мог отделить свой разум от тела. Он знал, что ему было даровано нечто необычайное, шанс, который мало кому когда-либо предоставлялся. Ему была дарована жизнь после смерти. Какое значение имеет жизнь, если смерть наступит сейчас? подумал он. Если бы она была отложена на некоторое время, то так тому и быть — я могу умереть в битве и никогда больше не увидеть лиц своих товарищей, но я выполню его волю.

Он начал молиться.

«Сигмар, господин. Дай мне силы сражаться во имя твое в этот день. Я буду острием копья, которое ты вонзишь в сердце своих врагов.»

Молния устремилась к земле. Раздался гром, грохот, который был слышен во всех Смертных Царствах за долгие годы с тех пор, как впервые пришла месть Сигмара. Гром содрогнулся над мертвыми землями Великого Пекла.

Ферант почувствовал, как его перевели из света во тьму, из струйки воздуха в падающий метеорит. Был огонь и тень, ослепительный белый свет, который, как он чувствовал, сожжет его душу, – а затем дым рассеялся, и его ноги снова оказались на твердой земле.

Он стоял, пока молнии трещали вокруг его доспехов, осколки корпозанта, которые мерцали и сияли, а затем сгорали. Земля под ногами была ржаво-красной. В воздухе витал запах дыма и огня. Он посмотрел в тень горы, над ним массивно нависал кричащий череп Гарганта. Огромные глаза светились красным от пламени, а смеющийся рот был стойкой острых каменных клыков. Вокруг него был рев, буря кричащих голосов и ревущих криков.

Молнии ударили в землю с обеих сторон, опалив пыль. Его братья стояли, подняв оружие. Он увидел Ванда Молоторукого, окруженного короной света, более могущественного, чем статуя в полях за пределами Форта Игнис. Его дракот Каланакс отступил назад, крича от ярости, пронзительный вопль, который разорвал воздух.

Ферант увидел, как Барро отдает приказы, и автоматически подчинился. Он бросился вперед, сцепив щиты с Дейтерией с одной стороны и Радегундом с другой. Он увидел Каста, откинувшего голову назад и смеющегося, размахивая большим клинком свиты. Земля хрустнула под их ногами, а молнии продолжали бить в землю, сокрушительно яркие, сводящий с ума ударный грохот, прокатившийся по склонам горы.

Он осознавал, что за его спиной формируется комната, ряды Молоторуких вырываются на землю. Череп горы, казалось, ревел от удовольствия от пиршества, разложенного перед ним. Склон поднимался к шарниру его резной челюсти, в сотнях футов впереди.

Дым рассеялся. Земля слева от свиты Феранта пошла вниз, обрушиваясь неровным склоном, густым ковром из обугленных коричневых сорняков. Камни и галька струились с края, падая к тропе далеко внизу, которая изгибалась вокруг северного склона горы и, казалось, питала заднюю часть массивного резного черепа. Теперь наступала ночь, но, глядя на нее, Ферант понял, что эта тропа, в сотнях футов ниже, извивалась от движения. Факелы сверкали вдоль тропы, как светлячки. Он видел блеск стали и латуни, слышал далекий топот сапог.

Он толкнул Радегунду за локоть и кивнул в сторону обрыва. «Смотри».

Воины Кхорна, тысячи их, маршировали по тропе. Как змея, окаймленная красным и черным, отряды извивались и свивались по тропе, все они направлялись к вершине горы, где нанесли удар Молоторукие.

«Кровь Сигмара», — пробормотала Радегунд. «Откуда, ради всего святого, они берутся?»

«Что, ты сказал, Вольной гильдии нужно для атаки? Преимущество три к одному?» Ферант сухо рассмеялся. «Я думаю, что сегодня наших врагов может быть гораздо больше».

«Пусть придут», — сказал Радегунд. Он ударил молотом по щиту. «Что скажешь, Даг?»

Рядом с ним Дагоберт поднял молот к плечу. «Я говорю, что пять к одному было бы слишком легко. Будем надеяться, что это ближе к десяти».

«Смотрите вперед», — мрачно приказал Барро.

Ферант посмотрел вперед. На более ровной поверхности ближе к передней части черепа он увидел лес деревьев без ветвей, странно разбухших в полумраке от огней, мерцавших в его огромных пустых глазах.

Нет, понял он. Это были не деревья...

Сотни мужчин и женщин были насажены на деревянные колья, рядами, которые тянулись к вершине. Их животы были разрезаны, а их кишки разбросаны по земле под ними. Некоторые все еще были живы, и когда гром от удара молнии затих, Ферант слышал их лихорадочные стоны, дрейфующие вниз по склону к ним.

Он почувствовал холод в своей крови. Он взглянул на Ванда, увидев Лорда-Целестанта, сидящего в центре линии, неподвижно на своем дракоте.

«Молоторукие!» — внезапно закричал Ванд. «Не просите пощады, ибо ее вам не дадут! Не давайте им пощады! Они заплатят стократно за каждую жизнь, которую отняли здесь».

Раздался дикий крик, затем ревущий гул голосов, которые гремели и катились из пустого черепа. Ферант опоясался, почувствовал, как Радегунд и Дейтерия напряглись для боя.

Череп задрожал. Пламя в его огромных глазах вспыхнуло и затряслось. И затем из открытой пасти, словно кровавая рвота, извергнутая на склон горы, хлынули наступающие орды Связанных Кровью.

Сфера Инфернии выглядела так, будто плакала кровью. Она висела там, как глаз, направляя яростный взгляд на выжженные равнины внизу. Вокруг нее кружились спирали пламени, окрашивая темное небо в красный цвет.

Актин перевел взгляд на вершину горы под ней. Он наблюдал, как молния сверкает и бьет вокруг короны резного черепа, и услышал после минутной задержки раскат грома, когда каждая молния попадает точно в цель. Ниже он слышал далекий рев врага, звук громче любой бури. Руки-молоты теперь были в деле, а колонна была слишком далеко, чтобы помочь.

Какая колонна? — с горечью подумал он. Он повернулся, чтобы оглянуться на долину. Там, где земля не была разбита на лоскутное одеяло открытых костров и бездн, она была усеяна трупами. Солдаты Свободной гильдии лежали скорчившись на красной земле в лужах собственной крови. Большинство из них были убиты в спину, когда они повернули, чтобы бежать, их безжалостно убили, их черепа были размозжены. Другие лежали там, где они упали в какой-то отчаянной обороне, бок о бок, как будто целый ряд пехоты решил лечь одновременно.

Тут и там он видел разбросанные обрывки золотой брони, последние останки воинов-бурерождённых, носивших старшую броню. Его сердце сжалось в груди, когда он увидел это. Каждый фрагмент был свидетельством души, которая теперь была размазана в небытие, раздроблена о смертоносный щит Проклятых Небес.

«Еще больше реликвий для Зала Перспикария, — подумал он. — Еще больше душ, отданных в борьбе, чтобы храниться и помниться в этом пыльном месте, пока бесконечный ход времени не затмит все эти деяния».

Казалось, он видел себя стоящим там, купающимся в свете, падающем через витражные окна, его шаги эхом разносились по пустому залу. Луна Инлустрис повернулась к нему, когда он уходил, и спросила: Ты помнишь этот момент?

«Нет.»

Он лгал ей. Будет ли он продолжать лгать и себе? Фрагменты воспоминаний вставали перед ним, такие же реальные, как поле битвы, на которое он смотрел сейчас. Храм, куда он отвел их в поисках безопасности, пламя, поднимающееся снаружи, мрачный смех тех убийц, когда стекла в окнах трескались и чернели. Молитвы, которые он кричал, когда приближалась смерть.

Он закрыл глаза. Он все еще слышал их крики, призывы, даже когда свет Сигмара окутывал его. Он всегда будет слышать их.

Он снова повернулся к полю битвы, оставив эти старые воспоминания позади. Подсчет еще не был произведен, но Актин не удивился бы, обнаружив, что почти половина Громовержцев была испепелена, когда земля вокруг них разверзлась. Это была катастрофа, от нее не было спасения. Их заманили на эту смертоносную землю, а затем каким-то образом войска Кхорна сумели переместить армию, чтобы окружить их, оставаясь незамеченными. Невероятно, что их застали врасплох.

Но потери врага были ужасающими. Это его немного утешало.

Актин направился к началу долины, где земля начала спускаться к длинному отрогу скалы, с двумя ответвляющимися по обе стороны тропами. Мертвецы Кхорна были свалены здесь в кучи, полуголые каннибалы уже покрыты мухами-вьюнами, Кровавые Воины в своих потрепанных красных доспехах лежали, как груды металлолома. Окровавленная земля сосала его сапоги, когда он проходил. По обе стороны долины можно было увидеть, где силы Бурерождённых удерживали свои позиции, у куч трупов варваров, пределы прилива, который Связанные Кровью бросили против них. На неглубоком участке земли не более мили или двух в длину и полумили в ширину, должно быть, были убиты тысячи.

Он прошел мимо одиноких солдат Свободной гильдии, рухнувших на землю, выживших из отрядов, которых больше не существовало, закрывших лица руками. Другие шатались с пустыми глазами в неясном направлении, кровь капала из незамеченных ран, их разум исчез. Лошади, их всадники были мертвы и упали с седел, дрожали в сумерках.

Дым от костров клубился по долине. Вонь была отвратительной. Он увидел, как рабочая группа 43-го, без четкого указания, начала сбрасывать тела погибших воинов Кхорна в лаву, испытывая мрачное удовольствие, когда каждый из них превращался в ничто. По сути, подумал он, 43-й полк Свободной гильдии Золотых Львов, Латунных Пряжек, прекратил свое существование.

И это еще не конец. Вдалеке раздавались боевые кличи, перекатываясь через выступ хребта долины. Судьи заняли позиции на южном фланге, преклонив колени у линии хребта, когда они нпцелили свои болт-штормовые арбалеты на равнины. Свиты Защитников бежали на восток к входу в долину, нацеливая копья, чтобы заблокировать проход, когда еще один отряд воинов Кхорна начал лязгать оружием и атаковать. Они были одеты в запятнанные черно-золотые доспехи, как увидел Актин, там, где они вообще носили доспехи. По правде говоря, казалось, что здесь они столкнулись по крайней мере с дюжиной разных племен. Он никогда не слышал, чтобы воины Кхорна действовали сообща, по крайней мере, не так широко.

«Скард Красный», — пробормотал он. Он вспомнил атаку Кхорна у Форта Игнис, женщину, которая вызывающе стояла за кулисами, насмехаясь над ними. Какая-то жрица Кровавого Бога, сгоняющая своих безумных воинов в более широкое целое.

Слухи циркулировали уже несколько месяцев, и вот доказательства. Актин снова бросил взгляд в сторону Сферы Инфернии. И если Кхул действительно там, наверху, как гласят древние легенды, просто ждет своего шанса, то...

Он снова посмотрел на гору. Даже за пять миль можно было ясно услышать звуки битвы. Грохот оружия, металлический вдалеке, щелчок и треск металла, ударяющегося о металл. Он увидел, как из округлой вершины вспыхнули молнии, души мертвых Шторморожденных, летящие обратно на небеса.

Лорд Синдр стоял у начала долины, направляя две свиты Освободителей занять позицию справа, командуя массивным блоком Воздаятелей, чтобы охранять пути, которые вели за отрог скалы на запад. Рыцарь-знаменосец Громовержцев стоял рядом с Лордом-Целестантом. Половина одной руки отсутствовала, но он все еще дерзко сжимал свое знамя другой. Знамя, украшенное золотой маской лица Сигмара, свободно висело без ветра, который мог бы его развивать. Воздух здесь был мертвым, склоны долины защищали их от горячего бриза.

«Актин», — произнес рыцарь-знаменосец, немного громче, чем следовало, словно он наполовину оглох в бою. Он навалился всем своим весом на древко знамени. Лорд Синдр повернулся, когда приблизился Актин.

«Моя благодарность тебе за то, что ты держал арьергард, рыцарь-реликтор», — сказал лорд Синдр. «Я думаю, что мы уже исчерпали всех наших проклятых союзников из Вольных гильдий, и, как всегда, нам придется идти вперед в одиночку! Свет меркнет, и у нас мало времени, чтобы тратить его, если мы собираемся поддержать Молоторуких».

Актин последовал за Лордом-Целестантом, который шагал к флангу. Каждый шаг, который он делал, был выкриком приказа, изменением диспозиции, чтением местности и формулированием новых стратегий.

«Сведения, которые мы собрали об угрозе со стороны Кхорна, не стоили пергамента, на котором они были написаны», — бушевал Синдр. «Враг значительно превосходит нас численностью и явно лучше нас разбирается в местности. Признаюсь, они доказали, что являются хозяевами этой местности, и застали нас врасплох больше, чем я мог себе представить».

«Здесь происходит больше, чем мы думаем», — сказал Актин. «Нас заманили в место, идеально подходящее для их тактики, но менее подходящее для нашей».

«Как дела в Таранитской палате?»

Лорд Синдр остановился и снял шлем. Он посмотрел на Актина. В танцующем свете костра его медная кожа казалась почти такой же золотой, как и его доспехи, а тени, отбрасываемые пламенем, высвечивали все вмятины и углубления на его бритой голове. Словно статуя, если ее когда-нибудь построят, подумал Актин, им следовало бы высечь его в шлеме.

«Мы ещё держимся», — сказал Актин. «Наши потери не так велики, как у «Громовых Стрел»».

«Нет», — сказал Синдр, скривив рот. «Я начинаю понимать твою боль, Рыцарь-Реликтор, видя, что твои собственные палаты так урезаны. Тем не менее, у нас нет выбора, кроме как продолжать».

Актин замер. Он снял свой шлем, желая, чтобы Лорд-Целестант увидел искренность в его глазах, пока он будет говорить следующие слова.

«В Храме Реликторов, — сказал он, — нас учат давать нашим командирам советы, используя неприкрытую правду. В конце концов, правда — это самое мощное оружие, которое у нас есть».

Синдр попытался улыбнуться. «Почему, когда кто-то говорит тебе, что собирается сказать правду, ты всегда можешь гарантировать, что это будет что-то, чего ты не хочешь слышать?»

Актин склонил голову. «Тогда позвольте мне сказать невыразимое, только в качестве предмета обсуждения. Стратегия всегда заключалась в том, чтобы наступать с основными силами из Хаммерхола, оказывая давление на армии Кхорна, которые, как мы знали, собирались у Впадины Гарганта, в то время как ударная группа занимала возвышенность горы, где, как мы предполагали, должена была базироваться эта Скарда Красная».

«Верно», — сказал Синдр. Он скрестил руки.

«Тогда, при всем уважении», сказал Актин, «эта стратегия теперь провалилась. Мы окружены со всех сторон, две трети нашего числа — как Вольные гильдии, так и Шторморожденные — либо мертвы, либо слишком ранены, чтобы продолжать». Он указал вдаль. «Сейчас враги собираются для новой атаки, которую нам потребуются все наши силы, чтобы сдержать на этой изломанной земле. Молоторукие застряли на склонах этой горы без надежды на помощь, и они тоже, вероятно, столкнулись с врагом, превосходящим по численности. Никто из нас не может поддержать другого, мой господин. И оба могут быть изолированы и уничтожены армиями Кхорна».

Когда лорд Синдр заговорил, его голос был серьезен.

«Рыцарь-Реликтор, я бы посоветовал тебе тщательно выбирать свои следующие слова. Ты собираешься сказать мне, что мы должны отступить? Что мы должны покинуть Ванда и его палату на этой проклятой горе, чтобы спасти себя?»

«Если угроза так велика, как кажется, то не разумнее ли было бы сохранить все, что мы можем, из наших сил, а не тратить их напрасно? В конце концов, Хаммерхолл должен быть на первом месте».

Далеко на востоке, у входа в долину, куда они впервые вошли, и теперь скрытые в клубах черного дыма, Актин слышал жестокий лязг оружия. Возмездия встретили очередную атаку Связанных Кровью, проверяющих их оборону. Арбалеты болт-штормов Судей продолжали искриться и вспыхивать на равнинах за южной линией хребта. По всему дну долины, где сгруппировались и перестроились Грозорождённые, земля качнулась и извергла лаву, тяжёлый туман из измельченного камня и пара навис над всем, как прибрежный туман. Они были окружены, прижаты со всех сторон врагом, которого, казалось, мало заботили собственные потери. Актин внимательно следил за лицом лорда Синдра, чтобы увидеть, как ветеран-воин воспримет его слова. Как они казались? Или как они были на самом деле задуманы?

«Очень хорошо, Актин», — наконец сказал он. Его взгляд устремился в лицо Рыцаря-Реликтора. Синдр был одним из немногих воинов, которых встречал Актин, кто мог смотреть ему в глаза. Его губы были сжаты в тонкую линию. «Ты сказал мне то, что мне нужно было услышать. Теперь скажи мне, что ты на самом деле думаешь».

Актин улыбнулся. Он надел шлем.

«Слишком много времени уйдет на перегруппировку, на то, чтобы осмотреть раненых, на то, чтобы привести колонну в какой-то походный порядок. Даже когда мы это сделаем, нам придется сражаться за каждый фут пути, пока мы направляемся на помощь Молоторуким, а эта местность идеально подходит для того, чтобы помешать армии. Я предлагаю вам укрепить эту позицию и использовать тактику варваров против них самих».

«Дать им цель, которой они не смогут противостоять?» — спросил Синдр.

«Воистину, мой господин. Они будут подобны мотылькам, привлеченным твоим пламенем, настолько опьяненные кровью, что не смогут устоять перед соблазном снова и снова нападать на тебя. Ты удержишь их здесь и не дашь им усилить своих воинов на горе».

Лорд Синдр окинул взглядом землю вокруг них: высокие склоны по обе стороны, узкие устья по обе стороны долины. Изломанная земля, изрытая кипящими лужами лавы, этими колоссальными каплями в недрах земли, делала любое прямое нападение ужасающим риском. Если бы Грозорождённые могли сконцентрировать свои силы и укрепить землю, то она могла бы стать идеальной оборонительной местностью.

«И какое место во всем этом занимаешь ты?» — спросил он.

Актин указал на разветвляющиеся тропы впереди, по обе стороны от огромного скального выступа.

«Я возьму небольшой отряд, не более двадцати воинов, и двинусь вперед, чтобы соединиться с Молоторукими. Целый батальон безнадежно увязнет в этой земле, но мы можем двигаться быстро, проскользнуть незамеченными. Позвольте мне возглавить их, мой господин, ибо мои молитвы Сигмару могут стать границей между победой и полным поражением. Мы будем кинжалом, вонзенным в сердце врага. Если мы сможем проникнуть в их лагерь, мы сможем убить эту Скарду Красную, обезглавив их лидера. Если нет, то, по крайней мере, мы сможем предоставить наши клинки для битвы на горе».

Лорд Синдр покачал головой. «Как ты думаешь, двадцать воинов могут переломить ход событий, Актин? То, что ты говоришь, невозможно».

«Я думаю, что всего один воин может переломить ход событий, мой господин», — сказал Актин. «Мы не просто Громовержцы или Тараниты, или даже Молоторукие. Мы — Молоты Сигмара. Именно потому, что это невозможно, я знаю, что это сработает».

Лорд-целестант взревел от смеха, запрокинув голову. Он хлопнул Актина по наплечнику с громким звоном сигмарита.

«Твоя смелость делает тебе честь, рыцарь-реликтор, каким бы холодным ты ни казался! Я всегда знал, что твоя репутация заслужена. Очень хорошо, выбирай своих воинов с умом и позаботься о Молоторуких. Именем Сигмара, — сказал он, — мы создадим здесь историю, которую потом будут рассказывать, или все погибнем в этой попытке!»

Когда Актин повернулся, чтобы уйти, его взгляд привлекла яркая точка света, поднимающаяся из горы вдалеке. Быстрее метеора она устремилась к долине, яркая звезда со следом кометы.

«Мой господин?» — спросил Актин. Он указал на свет, который приближался, проявляя себя как золотая фигура с расправленными крыльями, ярче звездного света.

Это был рыцарь-Азирос из Молоторуких, его фонарь был пристегнут к поясу, его меч был в ножнах. Он медленно спускался, его крылья хлопали с невозможной грацией. Он не касался земли, но парил в футе над ней, как будто базовая земля не должна была осквернять существо такой чистоты. И все же, как видел Актин, его доспехи были местами порваны и забрызганы кровью в других местах — он упорно боролся, чтобы добраться сюда.

«Какие новости от Молоторуких?» — спросил Лорд Синдр.

Рыцарь ударил кулаком по нагруднику в приветствии. «Нас сильно теснят на горе, мой господин, я не могу лгать. Враг осаждает нас бесчисленными силами, и склоны кишат врагами. Битва отчаянная, но мой лорд Ванд намерен сокрушить этих зверей, если сможет, даже если для этого нашим палатам придется сражаться до последнего. Он послал меня в Хаммерхол, чтобы доложить Лорду-Командующему».

Рыцарь-Азирос взглянул на бойню в долине: груды трупов, ряды Грозорождённых резко поредели.

«Я вижу, что вы столкнулись здесь со своими собственными испытаниями, — сказал он. — Возможно, даже хуже, чем те, что перенесли мы».

Актин шагнул вперед. «Ванд Молоторукий получит необходимую помощь», — сказал он. «Нам потребовалось триста лет, чтобы создать себе репутацию, и Молоты Сигмара не потеряют ее за один день. Мы вырвем победу из пасти этого поражения, клянусь».

Рыцарь-Азирос взмыл в небо, расправив яркие крылья.

«Тогда милость Сигмара пребудет с тобой, рыцарь-реликтор, — воскликнул он. — А я призову из Хаммерхолла всю помощь, какую смогу».

Вскоре Рыцарь-Азирос стал всего лишь точкой света на катящемся небосводе, устремляясь на восток. Актин пробормотал молитву, чтобы ускорить свой путь, а затем повернулся к Лорду-Целестанту.

«С вашего разрешения, мой господин, я выберу себе воинов. Я бы взял Мачеру из ваших рядов, если можно».

«Значит, вражда между вами улажена?» — сказал Синдр. «Я рад это слышать».

«Урегулировано это или нет, еще предстоит выяснить, но вражда — роскошь в разгар битвы. Мне понадобятся ее глаз и ее умение владеть луком, я в этом не сомневаюсь».

«Тогда сделай это, с моего благословения». Лорд Синдр отправился следить за обороной долины, уже призывая своих воинов выстроиться на новых позициях. «И поторопись!»

Актин снова поклонился, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к подножию долины, где Возмездия сдерживали атаку Кхорна. Он знал, что это была лишь пробная атака. Другой главный удар последует позже, когда ночь уже будет на исходе, но он верил, что к тому времени Лорд Синдр организует Громовержцев в еще более грозную позицию.

Он услышал голос, зовущий его по имени у локтя. Он опустил взгляд и увидел, что полковник Зарджак следует за ним. Ее лицо было заляпано грязью, а ее униформа растрепана. Ее руки были покрыты коркой засохшей крови. Актин не думал, что когда-либо видел более жалкую фигуру, но источник его сочувствия к ней давно иссяк.

«Я слышала, как ты разговаривал с Лордом-Целестантом», — сказала она. Ее голос дрожал. В ее лице было что-то мрачное и покорное. «Ты серьезно собираешься идти дальше? Мне нужен эскорт обратно в город, немедленно. Пожалуйста, умоляю тебя!»

«Здесь вы не найдете сопровождения, полковник. Мы не можем позволить себе отправлять порядочных воинов обратно в Хаммерхол ради трусов, которые не справились со своим долгом. Кроме того, — сказал он, — вы находитесь на пороге возможности, хотя вы слишком поглощены собой, чтобы увидеть ее. Разве вы не хотите вместо этого добровольно сопровождать меня?»

«Что?» Она выглядела потрясенной, словно ее сейчас стошнит. «Ты с ума сошел? Никакая сила в мире не заставит меня идти дальше».

«Но это было бы ожидаемо, не так ли? Твой последний шанс стать героем, умереть, исполняя клятвы?» — сказал Актин. Он не останавливался ни на мгновение, и полковнику пришлось поторопиться, чтобы поспевать за его широкими шагами. «Или, возможно, твой последний шанс искупить свою вину за все твои преступления и неудачи».

«Позволь мне побеспокоиться о своей вине, рыцарь-реликтор, — воскликнула она. — Я знаю только, что без твоей помощи я не продержусь здесь ни минуты, и уж точно не вернусь в город без нее. Черт возьми, Актин, я умоляю тебя!»

«И что именно, по-вашему, ждет вас в Хаммерхолле?» — спросил он. «Парад? Благодарность благодарного города? Я подозреваю, что Веррику будет что сказать по этому поводу». На ее смущенный взгляд он ответил: «Охотник на ведьм, который проявил явный интерес к вашим преступлениям, полковник. Я не был уверен, верны ли его подозрения, но, увидев ваше поведение в этой кампании, признаюсь, теперь я ему верю. Подозреваю, что Хаммерхол — последнее место, где вы хотите оказаться».

«Охотник на ведьм мертв, — сказала она хриплым голосом. — Его убили в моем кабинете еще до того, как мы отправились в путь».

Актин развернулся на каблуках, выхватив меч и схватив Зарджак за горло. Она издала сдавленный крик, когда он поднял ее с земли, держа острие меча перед ее лицом. Ее глаза выпучились.

«Если Орден Азира охотится за тобой сейчас, то почему бы мне не прикончить тебя и не избавить их от хлопот? — сказал он. — Ты этого хочешь? Умереть на острие моего клинка? Или ты настолько низка, что следующие несколько дней или недель шатания по канавам Хаммерхола в качестве отступника предпочтительнее смерти с честью?»

Он держал ее еще мгновение, а затем бросил ее на землю. Зарджак растянулась в грязи, царапая горло, пока она вдыхала воздух в легкие.

«Я знал человека в Эксельсисе», — сказал он. «Офицер Свободной гильдии, как и вы, офицер, который опозорил себя, но нашел путь к почетной смерти. Он отдал свою жизнь за меня, в болотах Миркмера. Но вы, полковник Зарджак, не заслуживаете такого шанса, даже если бы вы умоляли меня об этом. Для вас не будет почетной смерти, не будет шанса искупить свои грехи праведным поступком».

Рядом стояла кавалерийская лошадь, лошадь без всадника, все еще не раненая и все еще с седлом. Актин спокойно подошел к ней и взял поводья, мягко потянув ее обратно к полковнику Зарджак.

«Отправляйся в Хаммерхолл и понеси наказание за свои преступления», — сказал он. «Или отправляйся в дикую местность и посмотри, как долго ты продержишься. В любом случае, если ты сможешь проскользнуть мимо Связанных Кровью, ты сможешь выжить».

Она медленно поднялась на ноги, неуверенная, подозрительная. Актин передал ей поводья.

«Выбор за тобой», — сказал он. «Военный суд и казнь или жизнь, проведенная с постоянной оглядкой. Я знаю, что бы я выбрал».

«Я уверена, что ты знаешь, Бурерождённый», — пробормотала она. Её голос был сух, как пергамент. «Ты, у которого есть не одна жизнь, чтобы отдать её».

«Ни у кого из нас нет больше одной», — сказал он ей. «Все заканчивается тогда, когда заканчивается, и ни минутой раньше».

Он наблюдал, как она влезает в седло и осторожно пробирается по дну долины, направляясь к рядам Возмездий, охраняющих тыл. Он знал, что путешествие будет для нее нелегким. Были шансы, что Связанные Кровью схватят и убьют ее прежде, чем она пройдет больше сотни ярдов в пустыне. Но ее совесть будет ее проводником. Кровь будет не на его руках, а на ее собственных.

«Пусть она расплатится за всю пролитую ею кровь», — подумал он.

В короткий момент передышки Ферант успел взглянуть туда, где стоял Ванд. Каланакс истекал кровью из дюжины ран, пропуская свет на грязную землю. Боевой молот Лорда-Целестанта был заляпан кровью, его перчатки были красными, как будто он погрузил их по локоть в кровь. Тела лежали кучами перед ним, такими высокими, что воинам Кхорна приходилось карабкаться по трупам своих мертвецов, чтобы добраться до него. Несмотря на все это, он сражался с неослабевающей силой и мужеством, молот поднимал брызги крови каждый раз, когда поднимался и опускался.

«Каллиник!» — крикнул он, и его голос прорезал хаос на поле боя. «Следите за своим правым флангом, отведите свою свиту на пять шагов!» Он повернулся и проревел приказ сдержать Воздаятелей, которые выходили из центра, их массивные молоты-молнии гремели с каждым взмахом, брызги тел разлетались назад от ударной волны.

Даже сражаясь, Ванд, казалось, воспринимал битву целиком, читая в этом запутанном сценарии ясный смысл, который был за пределами понимания Феранта. Приливы и отливы боя, положение его войск, как они должны быть настроены, чтобы выдержать нападение, а затем нанести внезапный ответный удар. Для Феранта все это было просто безумием и беспорядком — визжащей какофонией сталкивающихся мечей, кричащих воинов и разбитого оружия. Как он это делал? Какая сила характера удерживала лидера одновременно настолько вовлеченным в битву и настолько отстраненным, что он мог читать ее вот так и принимать решения, которые в любой момент могли привести к гибели воинов под его началом?

«Следи за боем, Ферант!» — крикнул Барро. Он отдал приказ развернуть свиту назад и вправо, поднять щиты и приготовиться к следующей волне. «Пусть лорд Ванд беспокоится о более масштабной картине, а ты просто сосредоточься на том, что видишь перед собой».

«Да, Освободитель-Прайм», — автоматически сказал Ферант.

Он поднял щит, сопротивляясь искушению положить его на землю, рукоять молота у него на плече, готовясь к следующему удару. Его руки ныли, как огонь, а грудь тяжело вздымалась. На земле у его ног лежали окровавленные трупы, первые трое убитых им в бою. Первый с визгом вбежал с цепом, вращающимся вокруг его головы, длинноволосый убийца с кроваво-красными глазами, его рот был разорван в крике ярости и ненависти. Это было самое легкое в мире — просто протянуть руку с молотом и проломить ему череп. Когда тело упало, другой воин шагал сквозь схватку, какой-то бесстрашный берсерк в рваной набедренной повязке и босиком, с зазубренным копьем в руке. Ферант успел подумать, как это было похоже на копье его собственного народа, одно из рыболовных копий, которые он держал, когда орруки вышли на берег, но затем воспоминание дрогнуло, и впереди был только враг. Он поймал дротик копья своим щитом, резко бросил бочок вперед, чтобы сломать челюсть воина, а затем сбил его молотом на землю. Третий боец был второстепенным, просто какой-то оборванный каннибал, пойманный на обратном замахе, его плечо было сломано рукоятью боевого молота, а его череп раздавлен ногой.

Он чувствовал это в себе, нарастающую потребность в бою, но отряд сохранил позицию и не двинулся вперед. Каст изрубил около дюжины врагов своим великим клинком, лезвие меча дымилось кровью. Щит Дагоберта почти вырвал из его руки один обезумевший Кровавый Воин, но Радегунд протянул руку и размозжил голову бойца, врезав красную пластину шлема ему в мозг.

«Ты мне за это должен, Даг», — сказал он.

«Мы просто вычтем это из всех раз, когда я тебя спасал, Рэд», — сказал Дагоберт с коротким смешком.

Но битва все еще текла вокруг них, содрогаясь, размахивая. Никакого ритма, никакого чувства направления или контроля. Гаргантская лощина ускользала от них, постепенно спускаясь влево – вниз к извилистой тропе и всем воинам Кхорна, которые с нетерпением маршировали по ней на поле. В один момент давление было таким сильным, что Ферант боялся, что их сбросит со склона горы его чистая инерция. В другой раз, когда битва затихала, свита оказывалась почти забытой на краю битвы, стоящей там с оружием наготове, пока орды варваров с воплями и криками вступали в бой с другим сектором линии Бурерождённых. Ферант бессильно наблюдал, как другие свиты были подавлены и разрезаны на куски, затопленные толпами воинов, безразличных к собственной судьбе.

Однако их позицию нельзя было оставить, пока не был отдан приказ двигаться. Это был самый трудный урок, который Ферант когда-либо усвоил, и это был урок, который можно было усвоить только в бою. Не всегда мужество или сила оружия побеждали; это была дисциплина.

Но орды продолжали прибывать. Их численность казалась неисчерпаемой, постоянный поток вопящих бойцов, скандирующих кровь, изрыгающих ее из кричащего рта огромного черепа. Бегая по ровной земле перед черепом, проносясь между деревянными кольями, где были пронзены жертвы Крестового похода Рассвета, волна за волной враги продолжали бросаться на сражающиеся силы Бурерождённых. Теперь они были окружены, прижаты со всех сторон. Половина армии находилась на краю ровной земли перед черепом. Другая половина была рассредоточена грубым полукругом на пологом склоне за ним. Здесь не было никакой стратегии, никакого способа довести битву до какого-либо завершения. Всё, что могли сделать Молоторукие, это выдержать бурю, разразившуюся вокруг их голов, отбивать каждую волну по мере ее приближения и надеяться на подкрепление от войск лорда Синдра, приближающихся с равнин внизу.

«Как ты держишься, мой друг?» — сказала Дейтерия рядом с ним тем спокойным и торжественным голосом, который он так хорошо знал. Она воспользовалась этим коротким затишьем в бою, чтобы отдохнуть.

«Я в порядке», — твердо сказал он. «Я почти не понимаю, что происходит, враг окружил нас, и, похоже, их число не поддается исчислению. Так всегда?»

«Нет», — размышляла Дейтерия. «Нет, иногда бывает гораздо хуже».

Ванд бросился на Каланаксе, выкрикивая приказы, крича боевые молитвы, призывая Сигмара стать свидетелем их борьбы. Он казался одержимым. Ферант почти чувствовал себя неловко от того, насколько полным был контраст между воином, который двигался с такой страстью на поле боя, и полусломленной фигурой, которую принесли в Форт Игнис, словно некое жертвенное приношение. Он наблюдал, как Лорд-Целестант отбрасывает в сторону толпу Кровавых Воинов, словно отмахиваясь от мух, закрывая брешь, которая на короткое время образовалась в рядах Бурерождённых. Его молот взмахнул кровавой дугой, и он встал на дыбы в седле, когда вокруг него сверкнула молния, небесно-голубой плащ развевался позади. Каланакс ревел и чавкал, разрывая на части любого врага, который был достаточно безрассуден, чтобы приблизиться.

«Кхул!» — закричал Ванд. Он направил головку своего молота на монументальный череп, парящий перед ними. Высоко над ними, словно кольцо кроваво-красного вина, сиял и блестел Сфера Инфернии. «Кхул, трус, покажись! Ты умрешь от моей руки, клянусь!»

Ферант посмотрел на череп, когда тот поднялся с ровной земли перед ними. Огромные пещеры его пустых глаз танцевали в свете огня. Он слышал пустое песнопение, гул множества голосов, вознесенных в молитве. В воздухе витал тошнотворный, скользкий запах — вонь пролитой крови, озоновый смрад от израсходованной молнии и... что-то еще. Не магия, а испорченное, скользкое ощущение ритуала.

Воздух вокруг вершины горы, казалось, дрожал и вибрировал. Он слышал смех, ледяной вопль жрицы Кхорна глубоко внутри черепа. Он взглянул вверх и увидел, как Сфера Инфернии содрогается в черном небе. Ее яростное пламя отбрасывало вниз полосу кровавого света, окрашивая гору в красный цвет.

«Кхул... Его здесь нет», — пробормотал Ферант. «Он зовет его».

Дейтерия приготовилась к следующей атаке, отставив правую ногу назад, подняв щит, положив молот на плечо для удара. «Что это?» — спросила она. «Что ты имеешь в виду?»

«Коргос Кхул», — сказал Ферант. «Лорд-Целестант, он должен понять... Кхул не здесь, он там, наверху». Он указал на небо. «Он в Сфере, жрица пытается призвать его».

«Кхул!» — снова закричал Ванд. «Сражайся со мной! Если ты не покажешься, я вытащу тебя из твоей ямы, как собаку, которой ты и являешься!»

Ферант посмотрел на шарнир челюсти черепа, находившийся в тысяче футов от него.

«Мы — та жертва, которая ей нужна», — сказал он. «Ванд — приманка…»

Лорд-целестант рванул вперед на своем дракоте, когда из пещер внутри черепа хлынула еще одна волна воинов. Там были опустошители с голыми грудями, обмазанными кровью, убийцы-каннибалы, сведенные с ума необходимостью убивать. Кровавые воины, пехотинцы Кхорна в красно-латунных доспехах, а позади них, словно какая-то больная смесь парового танка и живого существа, отряд извращенных рыцарей верхом на зверях в латунных доспехах. Их кони рычали и выпускали красный дым из ноздрей, щелкая острыми зубами. Каждый из этих рыцарей нес злобно зазубренное копье, две дюжины из них с отработанной легкостью держали свои пики, когда они неслись по ровной земле.

«Щиты!» — закричал Барро. Он поднял молот. «Щиты поднять, приготовиться держаться!»

Звери прогрохотали рядом, изрыгая пар, красные глаза сверкали, как точки пламени. Рыцари на спинах издавали гортанные крики и наклонялись в атаку, держа копья на уровне.

Ванд рванулся вперед, неудержимый. Он встретил острие копья молотом, когда всадники бросились в строй. Одним широким ударом он пробил грудь чемпиона всадников, заставив воина отлететь чон своего скакуна. Зверь споткнулся, Каланакс провел когтями по его боку, когда он упал. А затем на них набросились другие всадники.

Если до этого битва была просто хаосом, то теперь она превратилась в полный хаос. Каст прыгнул вперед и расколол череп одного зверя большим клинком, заставив его рухнуть на землю. Второй влетел, опустив голову, воняя раскаленным металлом. Феранта отбросило в одну сторону, Дейтерию в другую. Край горы открылся перед ним, когда он покатился и ударился о свой щит. Ферант пнул, выронил молот, заскреб по земле, чтобы не упасть. Он встал на колени и увидел, как Каст был подброшен в воздух одним взмахом головы зверя. Барро обрушил свой молот на бок существа, когда всадник взмахнул копьем и прорезал канавку в нагруднике Освободителя-Прайм. Он упал назад, Радегунд и Дагоберт прыгнули с молотами вверх, удары обрушились как на всадника, так и на зверя.

Ферант схватил свое оружие, где он его бросил, поправил ремень щита на руке и рванул вперед. Из пронизанной пламенем ночи к нему, злобно глядя, выскочил Кровавый Воин, его два топора размылись. Подняв щит, Ферант извернулся и ударил, молот с хрустом стали разнес плечо воина. Берсерк закричал, его дыхание воняло сырым мясом, и он замахнулся другим топором. Слюна полетела с его губ, когда он зарычал в ответ на удар. Ферант высоко поднял щит и наносил им удары, снова и снова, пока Кровавый Воин не свалился с края горы, вниз к далекой тропе.

Он повернулся, увидел Каста, лежащего на земле и плюющегося кровью через ротовую щель своего шлема, рыцаря Кхорна с копьем, готовым пронзить Барро в спину. Он не мог до них дотянуться. Время, казалось, остановилось, пока он наблюдал, как воин Кхорна поднимает копье, и он даже не мог выкрикнуть предупреждение. Его друзья скоро умрут, и он ничего не мог сделать.

Воздух зашипел от молнии, яркой, как звезда. Раздался взрыв и превратил медные доспехи воина в пепел. Его кожа потрескалась и слезла, плоть сгорела с его костей. Ферант прикрыл глаза, когда рыцарь Кхорна закричал. Его конь встал на дыбы, завыв, плоть расплавилась. Ферант обернулся и увидел Матюрина, рыцаря-реликтора, прикомандированного к команде Ванда, стоящего в нескольких ярдах от него, обуздывающего взрыв души мертвого воина Громового Удара и направляющего ее прямо на них, прежде чем душа взлетела в Азир.

Барро встал с того места, где он стоял на коленях у Каста. Он покачал головой, шлем исчез, его худое лицо стало серьезным. Ферант посмотрел вниз и увидел сосущую рану на груди Каста. Конь рыцаря Кхорна пробил своим бронированным рогом прямо через его нагрудник.

Освободитель попытался поднять руки, дотянуться до своего оружия. Ферант опустился на колени рядом с ним и снял шлем с его головы, посмотрел вниз на это избитое лицо, которое он полюбил. Глаза здоровяка погасли. Ферант взял большой клинок, вложил рукоять в руку Каста.

«Возьми его», — сказал Каст. Он закашлялся, сплюнул пузырь крови, попытался передать меч Феранту. «Возьми клинок. Используй его как следует и… и заставь их заплатить!»

«Я не могу, — сказал Ферант, опустив голову. — У меня нет твоей силы, мой друг».

Каст протянул руку, когда Ферант опустился над ним на колени, и ткнул его пальцем в грудь, как в тот день, когда они впервые встретились.

«У тебя... больше силы, чем ты думаешь, парень. Больше мужества, больше самоотверженности». Его лицо исказилось от боли. Частицы света начали подниматься из его разрушенных доспехов, щупальца молний, которые призовут его домой. Он улыбнулся, бледный, его лицо было искажено агонией раны. «Ты... Острие Копья, не так ли? Никогда не забывай об этом!»

Его рука откинулась назад. Молния извивалась вокруг него, а глаза потускнели. Ферант стоял, держа в руке большой клинок, острие которого упиралось в землю. Битва закружилась вокруг него, отчаянный лязг оружия, когда Грозорождённые боролись, чтобы не быть захваченными, но в тот момент для него это было не более реально, чем сон.

Барро оттащил его назад, когда молния поднялась. Тело Каста, казалось, растаяло в волне света, сгладилось в смутное впечатление от этого мощного тела, этой толстой челюсти и сломанного носа – а затем молния с треском грома устремилась к небесам, взорвавшись в мрачном небе, все еще окутанном облаками.

Ферант почувствовал слезы на щеке. Он посмотрел на Проклятые Небеса, зная, что Каст все еще носит броню старейшины.

«Лети, брат мой, — прошептал он. — Да примет тебя Сигмар, и ты снова вернешься к нам».

Медленно битва снова вторглась в него: оглушительный рев боя, столкновение стали и сигмарита. Барро взял его за руку, и вместе они побежали обратно к линии, где она согнулась и раздулась, когда Освободители пытались сдержать Связанных Кровью.

«Молот и трон», — пробормотал Освободитель-Прайм. «Я был в эпицентре настоящих катастроф, но эта может превзойти все. Я никогда не видел приспешников Кровавого Бога в таком количестве... Где, черт возьми, Синдр и его отряд? Он должен отвлечь от нас часть этих отбросов!»

«Возможно, он терпит те же муки, что и мы», — сказал Ферант. Он поднял большой клинок, обеими руками держась за рукоять. Он думал, что он будет тяжелым в его руке, но он почему-то оказался легким. Он чувствовал себя так, словно Каст был рядом с ним, помогая ему нести вес. Он должен был пойти с ним, понял он, заряженный молнией в сторону Высокого Азира. Но Каст отдал его ему. Он был частью его, и он подарил его своему другу.

«Теперь этот меч — Каст, — подумал Ферант. — Это все, что от него осталось».

Воздух вокруг вершины горы, этого массивного резного черепа, мерцал и искажался. Небо грохотало от угрозы. По всему этому низкому склону Молоторукие отчаянно боролись за соединение — тысячи Освободителей и Паладинов, сотни Судей, Возмездий и Уничтожителей, все разбросанные по склону горы кружащимися толпами. Через все это шагал Ванд. Каланакс был мертв, его дух парил обратно в Азир. Броня Ванда местами прогнулась, залитая кровью. Ферант не был членом Храма Реликторов, и не его умение читать состояние душ его товарищей, но аура Ванда была почти осязаемой. Она излучала холодную решимость, непреодолимую веру. Это было ужасающе.

Он был тотемом, вокруг которого они сплотились. Группы Поборников, со сломанными копьями и сорванными щитами, сражались, словно демоны, чтобы оказаться рядом с ним. Разрушители, словно живые танки, принесли свой неудержимый импульс, проносясь по полю битвы, прокладывая себе путь сквозь ряды Связанных Кровью. Медленно, удар за ударом, нога за ногой, Молоторукие ударили своими знаменами по центру склона. Вокруг Ванда образовалось кольцо золотых доспехов, ощетинившихся оружием, непоколебимое. Череп ревел и пылал над ними. Связанные Кровью скрежетали, кричали и вырезали кровавые рваные раны на собственной плоти, но Бурерождённые не желали двигаться. Вот они, они стояли; они не отступят ни на дюйм.

«Вот оно», — сказала Дейтерия. На ее лице был длинный порез, а глаз был опухшим и закрытым. Радегунд и Дагоберт, оба одинаково избитые, сомкнули ряды с ними. Барро стоял перед ними, красный плюмаж его шлема застыл от крови. Ферант держал большой клинок, ожидая приказа, который, как он знал, должен был последовать.

«Молоторукие!» — закричал Ванд, шагая по центру круга, который они образовали. Связанные кровью на мгновение отступили, отступая по кучам своих мертвецов, готовясь к новому удару. «Клянусь, сегодня мы не познаем поражений!»

Он ударил молотом по рту черепа, глазницы загорелись пламенем.

«Вот наш враг! Вот тот, кто выкрикнет старое имя из того места, где оно было забыто, побежденное имя, имя, которое не страшит меня больше, чем мое собственное. Коргос Кхул… Мы должны стать приманкой, которая привлечет трусливого Кхула, или так она думает! Мы — жертва, которую она надеется принести своему отвратительному богу! Вы станете этой жертвой? — закричал он. — Вы станете этой приманкой?»

Тысяча молотов разбилась о тысячу щитов. Тысяча мечей была поднята. Крик неповиновения, который издали эти воины, сотряс саму гору.

«Мы — нечто большее, чем этот враг может себе представить», — сказал Ванд.

Казалось, он смотрел на каждого из них по очереди, одного за другим. Ферант чувствовал, как взгляд Лорда-Целестанта сверлит его. Между ними произошло взаимопонимание. Не будет отступления, не будет окапывания в ожидании подкрепления. Будет только невозможное.

«Мы больше, чем просто Грозорождённые Вечные, — крикнул Ванд. — Мы даже больше, чем Молоторукие, братья и сестры мои. Мы те, кем были всегда. Мы — Молоты Сигмара, оружие, которым Бог-Король владеет, чтобы сокрушать недостойных... А молот создан только для того, чтобы бить».

Круг распался. Ванд рванул через пролом, подпрыгивая по склону к ухмыляющемуся черепу, кмдрожащему воздуху, к ордам врагов, которые высыпались ему навстречу. Ферант закричал и последовал за ним, высоко подняв большой клинок.

«За Ванда!» — проревел он. «За Молоторуких!»

Он хорошо подобрал свою команду, подумал Актин, пока они скользили по разбитым землям. Двадцать закаленных воинов, души которых привыкли сражаться как с Таранитами, так и с Громовержцами, и никто из них не дрогнул перед перспективой неминуемой смерти. Он не ожидал ничего меньшего.

Там были воины из свиты Возмездий с копьями наготове, несколько Блюстителей Мачеры, два Разрушителя с их потрепанными круглыми щитами и метеоритными молотами. Все они были Громобоями — если им суждено было умереть в этой последней игре, то Актин хотел, чтобы у них был хотя бы шанс вернуться через мрак Проклятых Небес. Он не сомневался в мужестве и преданности своих братьев, носивших доспехи старейшин, но именно для этого и были созданы Громобои — чтобы выковывать самые негостеприимные территории, чтобы победить там, где никто другой не мог.

И эта территория была определенно негостеприимной. Актин наблюдал, как Яллисин бежит рядом с Мачерой, пока они разведывали обстановку, Возмездие следовал за Рыцарем-Судьей, когда она присела за каменным выступом и осматривала землю впереди. Тропы, по которым они следовали от начала долины, спускались на унылую и усыпанную камнями равнину, которая была высечена землетрясением. Вздымающееся пирокластическое облако, густое с пепельными отходами и осколками горящей вулканической породы, пронеслось через нее. Вся равнина была густа от дыма и сажи. Клочья горящей материи плавали в воздухе, а земля была изрезана бесчисленными ущельями и оврагами, все из которых выпускали слои перегретого пара. Лава пузырилась снизу, вылизывая щупальца раскаленной добела расплавленной породы. Сквозь палящий туман Актин видел округлую вершину горы, которая теперь находилась не более чем в паре миль от него.

«Здесь не только землетрясение», — сказала Мачера, когда к ней присоединился Актину. Она приказала своей гриф-гончей Мадре остаться позади колонны, не желая видеть, как существо подвергается такой опасности. Актин видел, как сильно это ее огорчает. Вместе они вглядывались в клубящийся туман. «Ни одно заклинание дикаря не могло вызвать таких разрушений».

«Сам Акши страдает здесь», — сказал Актин. «Это долгое время была земля сильных страстей и бушующего насилия. Я бы не удивился, если бы мы наблюдали останки какого-то древнего катаклизма, остатки болезней роста земли, когда царства были еще молоды».

«Да», — сказала Мачера. «Но не забывайте, как долго эти земли страдали под гнетом Хаоса, прежде чем Сигмар послал нас. Кто может сказать, что Кровавый Бог не разорвал их на части в своей ярости?»

«И все же гора все еще стоит», — сказал Актин. Он указал туда, где из дыма поднималась огромная тень черепа, освещенная теперь осколками молний, звуки битвы отчетливо разносились по разрушенной земле. «Хотя, признаюсь, многое из этого мне до сих пор неясно».

Он посмотрел на кипящее небо, где Сфера Инфернии изрыгала пламя и пар, словно сбрасывая оковы, приковывавшие ее к ночи.

«Легенды рассказывают о том, как Кхул захватил Сферу много веков назад», — сказал он. «Хотя они умалчивают о том, находится ли он все еще там со всеми своими адскими приспешниками. Посмотрите, как он, кажется, тянется к вершине горы, как будто кто-то зовет его вниз».

«Тогда у нас мало времени, чтобы тратить его», — сказала Мачера. Она взяла свой большой лук и двинулась вперед, призывая остальных следовать за ней. Актин на мгновение замер, глядя на Сферу, снова привлекая свой взгляд к вспышке и грохоту битвы на горе.

«Это дурацкое занятие», — подумал он. За шлемом он тихонько улыбнулся себе. Тогда почему же, впервые за несколько месяцев, я чувствую себя таким живым?

Они проследовали мимо кипящих луж лавы, огибали края оврагов, которые ныряли в пустоту под кожей Великого Пекла. Бегая гуськом, Блюстители время от времени разворачивались, чтобы занять возвышенность и осмотреть ландшафт впереди, сила Бурерождённых быстро продвигалась. Актину было очевидно, насколько это было бы трудно с полной колонной позади них. Он не мог себе представить, как тысячи солдат попытаются пройти через этот лабиринт расплавленной породы и ядовитых паров. На это ушли бы часы или даже дни, как на попытку провести галеон через канал из песчаных отмелей и острых как бритва рифов. Он был уверен, что эта ударная группа была их единственным вариантом внести свой вклад в битву на горе, но, оглядываясь на двадцать воинов, которых он привел, он мог только надеяться, что разница, которую они внесли, окажется решающей.

Они старались держать гору перед собой, но много раз им приходилось отступать и разворачиваться, чтобы найти более свободный путь.

«Я почти подумал, что мы в Гуре», — пробормотал Актин. «Как будто сама земля пытается помешать нам».

Мачера бежала рядом с ним, держа в одной руке плащ, а в другой — лук. Она оставила свой шлем позади колонны, чтобы лучше разглядывать местность. Он взглянул на нее краем глаза — на ее сжатую челюсть, на ее жесткое лицо, на толстый шрам, где она была ранена в битве у начала долины. Она ничего не сказала, и Актин не знал, была ли она слишком сосредоточена на следе или все еще чувствовала какую-то остаточную обиду на него за все, что он сказал и сделал. Он пытался отвлечься от этого, упорядочить свою собственную горечь и сосредоточиться только на том, что было впереди, когда Мачера заговорила.

«Я думал, что умру там. Когда орды набросились на нас».

«Ты недооцениваешь свои боевые навыки», — предположил Актин.

«Нет», — сказала она. Она бросила на него быстрый взгляд. Он знал, чего ей стоили эти слова. «Я недооценила тебя».

«Мне нужна была ты», — честно сказал он. «Твой глаз, твои амбиции. Не знаю, можно ли назвать это предвидением, но какая-то часть меня видит, какую роль ты должна сыграть в этом».

«Мои амбиции…» — презрительно сказала она. Ее ноги хрустели почерневшим песком, когда они бежали вперед, ее глаза не отрывались от изрезанного горизонта. «Это было самое худшее, знать, что я умру как загнанная в угол собака, а не в каком-то славном подвиге».

«Славные подвиги редки», — сказал ей Актин. «И твоя жажда славы сдерживает тебя, Мачера. Ты должна понять, эта жизнь дана тебе как дар, который ты можешь отдать взамен, ради людей под властью Сигмара, а не ради собственной выгоды».

«Люди из владений Сигмара… — сказала она. — Как Пряжки и их полковник? Для человека с таким сочувствием к смертным, Актин, я видела, как близко ты подошел к тому, чтобы ее убить. Я бы так и сделала».

Актин поморщился, вспоминая свои действия. Он крепче сжал меч. «Полковник Зарджак — низкий представитель своего рода, я признаю».

«Низкий? Она убежала от солдат, находившихся на ее попечении, думая только о том, как спасти себя. Интересно, к скольким смертям привели ее трусость и некомпетентность?»

«Они несовершенны», — вздохнул Актин. «Никто из них несовершенен, но мы не должны ожидать совершенства от чего-либо, ибо его не существует. Мы, Грозорождённые Вечные, не должны... не должны, я считаю, слишком превозносить себя по сравнению со смертными или кем-либо ещё».

Они вышли на расстилающуюся землю, которая с одной стороны была окружена огромной, зияющей пропастью, быстро спускаясь к каменистой тропе, которая огибала ее край. Мачера остановилась, чтобы подать сигнал остальным.

«Поэтому ты используешь только свое единственное имя?» — спросила она с легкой улыбкой. «Только Актин, и никаких других описаний того, кто ты? Я слышала, что тебя называют «Полуназванный», но это не то имя, которое я бы себе одобрила, я думаю».

Актин рассмеялся. «Увы», — сказал он, — «мы ничего не можем поделать с именами, которые нам дают другие. Нет, в конце концов, я не верю, что мы действительно выбираем, кем мы являемся. Мы просто есть, и это конец».

«Интересно, Полуназванный…» Она встретилась с ним взглядом и удерживала его так долго, как могла. «Интересно, каким был этот момент для тебя. Великий подвиг, который привлек внимание Сигмара к твоей душе, когда ты был еще смертным человеком».

«Ах, но кто сказал, что я когда-либо был смертным человеком?»

Они медленно двинулись дальше, спускаясь на тропу, глаза постоянно сканировали землю впереди в поисках признаков врага. С вершины горы постоянно доносился лязг оружия, крики войны и марш орд, но нигде не было никаких признаков их присутствия. Казалось, что их враги проскальзывали сквозь сам эфир, невидимые.

Вдруг, когда они приблизились к краю оврага, Мачера схватила Актина за руку. Катящийся сернистый дым распался и завился. Рыцарь-Судья указал.

«Смотри!» — прошептала она.

Там, на краю оврага, скрытый в паре, был выступ, похожий на высеченную ступеньку. Актин знал, что они могли бы легко пробежать мимо, не заметив, особенно в сумерках, но что-то в игре света от пылающих луж лавы, стробоскопическая вспышка молнии от душ Грозорождённых, достигающих небес на вершине горы, должно быть, привлекло внимание Мачеры.

Он подбежал к краю. Из глубины поднимались клубы пламени и дыма. За ступенькой был четкий контур еще одной, и еще одной — пролета каменных ступеней, спускающихся по склону оврага в выветренную темноту внизу.

Актин посмотрел направо. Гора возвышалась там, не более чем в миле. Он видел ряды воинов Кхорна, поднимающихся на вершину, сгруппировавшихся в кружащиеся толпы вокруг челюсти этого чудовищного резного черепа. Пещеры глаз бушевали пламенем. Тут и там он мог видеть блеск золотых доспехов.

«Молоты в тяжелом положении», — сказал он. Он повернулся к Мачере и остальным бойцам своей ударной группы. «Если мы хотим им помочь, то, я думаю, нам нужно идти именно этим путем. Нам потребовались часы, чтобы пройти всего несколько миль по этой разоренной земле, но этот путь приведет нас прямо туда, я знаю».

Мачера нахмурилась, неуверенно глядя на него. Она взглянула на гору, которая теперь была так близко, и на милю извилистой, пылающей земли, которая лежала между ними — горькое поле дымящихся камней и кипящей лавы.

«Как ты можешь быть уверен?» — спросила она. «Актин, это кажется слишком рискованным. Каждый шаг, который мы сделаем там, может просто отдалить нас от Молоторуких».

Эол, один из Разрушителей, присоединившихся к ним в этой миссии, заглянул за край ущелья, пытаясь увидеть дно лестничного пролета. Он пнул камень в пропасть.

«Один воин мог бы сдержать целую армию на этих ступенях», — сказал он, и его голос был тихим рокотом. «И лишь Сигмар знает, что мы найдем внизу».

Яллисин положила копье на плечо. Она продолжала говорить тем же пустым тоном, который Актин уже замечал, словно Перековка отбросила всю ее личность куда-то вдаль. «Мачера права», — сказала она. «Мы должны направиться прямо к горе, иначе все будет напрасно».

Актин исследовал свой разум. Внешне он казался спокойным и уравновешенным, он знал, но внутри его сердце колотилось. Откуда взялась эта уверенность? Теперь он чувствовал себя живым с потенциалом, на самом краю возможностей. Это был путь, он был непреклонен. Он никогда не был так уверен ни в чем. Все эти месяцы сомнений и неопределенности, и вот он, наконец, путь вперед. Путь к победе, к цели.

Он внезапно подумал о Веррике, мрачное и седое лицо охотника на ведьм всплыло перед его мысленным взором. Мертвый в кабинете Зарджак, так она утверждала, его миссия не выполнена. Почему это воспоминание о Веррике, почему сейчас? А затем он последовал за ходом мыслей, увидев себя сидящим в библиотеке Перспикария, исследующим историю полка Зарджак, как предлагал ему Веррик. Книги знаний, которые он подобрал, отвлеченные древними историями о Великом Пекле, захороненных городах дуардинов и…

«Впадина Гарганта», — сказал он. Он посмотрел на монументальный череп горы, пылающий над ними, затем снова посмотрел на своих товарищей. «Она здесь. Впадина Гарганта — это не гора вон там, это город под нашими ногами. Эти две вещи связаны. Одно ведет к другому. Вот как враги передвигаются незамеченными, они путешествуют по улицам и проспектам под нами».

«Я не понимаю», — сказал Мачера. «Откуда ты это знаешь?»

Актин взял ее за руку. «Ты мне доверяешь?»

Мачера кивнула один раз, не колеблясь. «Да», — сказала она. «Несмотря ни на что, Полуназванный, я доверяю тебе до конца».

«Тогда идите со мной. Все вы. Вот как мы победим».

Он не оглянулся. Он прыгнул к лестнице и спрыгнул вниз. Через мгновение он услышал, как остальные спускаются следом за ним.

Лестница была высечена в стене оврага, каждая ступенька становилась шире и глубже, чем ниже они спускались, пока между ними не образовался перепад глубиной не менее четырех футов. Дым горящего ущелья слева от них заслонял многое из того, что было впереди, а потрескивающий грохот кипящей скалы заглушал звук их шагов, но в конце концов, после тяжелого подъема, они достигли дна.

«Вот оно», — сказал Актин, его голос был тихим и осторожным. «Доставайте свое оружие».

Лестница выходила справа на огромную площадь, которая, должно быть, тянулась по крайней мере на милю в сторону оврага. Потолок над ними скрывался за клубящимися облаками дыма, но по всей площади возвышались огромные квадратные колонны, ряд за рядом уходящие в тень. Стороны каждой колонны, должно быть, были не менее двадцати футов в поперечнике, и они стояли на формованных основаниях, которые были такими же высокими, как грудь Бурерождённых. Актин остановился, чтобы провести пальцами по барельефной резьбе на одной из них, любопытному, закрученному узору резких геометрических фигур. Там были вырезаны руны и маркеры, которые он не мог расшифровать, тянущиеся вверх по плоским сторонам колонн.

«Кровь Сигмара», — прошептала Мачера. «Что это за место?»

Они поспешили дальше, пересекая гладкие и пыльные каменные плиты, которые составляли пол этой огромной площади, каждая плита была размером не менее половины акра. Они держались тени на краю площади, направляясь глубже в сторону оврага. Время от времени они пересекали устья коридоров, которые уходили от них вдаль, коридоров, которые были больше похожи на улицы, каждый из которых был почти таким же широким, как великие проспекты Хаммерхола. Они были построены в поистине монументальном масштабе. Актин мельком увидел пятидесятифутовые дверные проемы, пустые окна высоко на голых фасадах из глазурованного песчаника. У него было впечатление особняков и дворцов, улиц многоквартирных домов, где каждый камень, используемый в их строительстве, был выше воинов, которые бежали в тени под ними, но масштаб был таким странным и ошеломляющим, что даже рыцарь-реликтор чувствовал, как его душа содрогается и тревожится внутри него. Он мог сказать, что и другие были встревожены, аура их душ дрожала от беспокойства. Для духовного зрения Актина они предстали вспышками унылой зелени и пурпура.

Тени заливали углы зданий, мимо которых они пролетали, но мягкий золотистый свет падал на улицы этого подземного города из какого-то невидимого источника высоко над ними. В нем было что-то рассеянное, осеннее, что идеально подходило к этому ощущению пустоты и заброшенности. Высоко на карнизах колонн и арок Актин увидел скульптурные мраморные маски — странные, стилизованные лица глубокой древности, с пустыми глазами, с зияющими пустыми ртами и остроконечными шлемами. Каждая из них, мимо которой они проходили, давала Актину ощущение, что они кричат на него, испуская какой-то безмолвный крик из глубин времени, либо предупреждение, либо протест против их вторжения.

Несмотря на клубящийся пар и реки лавы на дне оврага, граничащего с этим странным, погребенным городом, воздух был на удивление прохладным. Легкий ветерок кружился по улицам, сухой и ароматный, хотя и недостаточно сильный, чтобы вытеснить сугробы пыли и песка, которые накопились в углах и в щелях между плитами.

Никаких признаков других людей они не видели. Как будто в мгновение ока они рухнули  в самый конец времен, вся остальная жизнь была стерта с лица земли, и только эта скудная свита воинов осталась бродить по дорогам древности в одиночестве.

Они остановились на мгновение, пока Актин пытался сориентироваться, стоя под защитой большого и разрушающегося особняка, который смотрел на пространство городской площади. От них шел широкий перрон крутых мраморных ступеней, поднимавшихся к пустому дверному проему высоко наверху, балкон, тянущийся от первого этажа, который поддерживался двумя гротескно вырезанными кронштейнами в форме вставших на дыбы мифологических зверей. Актин знал, что они бежали на запад, следуя по расширению площади в более глубокие улицы под землей.

«Гора черепов находилась не более чем в миле от нас, когда мы были на поверхности», — сказал он, внимательно осматриваясь. «Я готов поспорить, что мы прошли по крайней мере такое расстояние. Если армия Кхорна двигалась по этим улицам, то должен быть путь обратно, что-то, что ведет в гору. Держите глаза открытыми».

«Гарганты, — пробормотала Мачера, прежде чем они двинулись дальше. — Ты хочешь сказать, что все это построили гарганты? Ты никогда не сражался с Сынами Бегемата, Актин? Они немногим лучше животных.

«Кто знает, какой катаклизм мог бы их погубить за неисчислимые годы с тех пор, как это место было впервые создано?» — сказал он. Он уставился на скрытый потолок высоко над ними, на нависающую тень особняка и его двадцатифутовый дверной проем, на прочный нос его огромного балкона. «Возможно, предки гаргантов обладали навыками, чтобы построить это, или какая-то раса, которая давно уже стала мифом и легендой? Возможно, гарганты ассоциируются с ним только потому, что никакие другие существа не соответствуют этим необычайным масштабам? Название дошло до нас сквозь туман времени, но никто не знает, почему. Царства старые, Мачера. Они очень, очень старые, и мы забыли гораздо больше, чем когда-либо узнаем».

Он посмотрел вперед, туда, где тени сгущались, а золотистый свет становился слабее.

«Это похоже на легенду о Коргосе Кхуле и Сфере Инфернии, в некотором роде», — сказал он. «В чем правда? Никто не может сказать наверняка. Или взять легендв, которые достись Ванду Молоторукому? Правда затмевается временем, и все, что у нас осталось — это миф, история. Нам остается только надеяться, что история, которую мы оставим здесь сейчас, будет хорошей и послужит источником вдохновения для тех, кто придет после».

Мачера опустила глаза. Она вытерла тонкую каплю пота со лба.

«Я всегда хотела быть историей, легендой», — сказала она. Она оглядела погребенный город, Актина и его товарищей. «Но, возможно, правда достаточно велика, в конце концов».

Когда они осторожно двинулись дальше, держа оружие наготове, они вскоре начали находить доказательства того, что враг побывал здесь до них. Они прошли мимо открытых комнат, усеянных лоскутами ткани и сломанным оружием, с кольцами сгоревших костров. Засохшая кровь пятнала пыльные камни мостовой, и время от времени они натыкались на изуродованный труп, тело какого-то воина, убитого в беспрестанных и бессмысленных распрях варваров. Грязь и мусор были размазаны по стенам, некоторые из них были расписаны стилизованным изображением черепа Кровавого Бога. Когда они проходили мимо входа в другой из этих обширных проспектов, которые соединялись с центральной площадью, Актин взглянул вниз и увидел гирлянды гротескных знамен, висящих поперек улицы из стороны в сторону — вымпелы, сделанные из содранной кожи, с отвратительными символами, забрызганными кровью.

Где-то впереди послышался стук потревоженного камня, шарканье бегущих ног. Мачера тут же присела, чтобы достать стрелу, но Актин остановил ее руку. Он указал в тень, где двое или трое тех же смертных племен, что вели колонну в долину, поспешили прочь. Он увидел, что они были запуганы и избиты, их спины были изуродованы ужасными ранами, их головы были обриты, а на лодыжках были цепи. Они карабкались по краю площади с ближней стороны, в страхе прячась за сломанными осколками колонн и перистилей.

«Оставьте их», — сказал Актин рыцарю-судье. «Если они люди из племени Чаррвинд, то ясно, что они были порабощены нашим врагом. Кто знает, каким отвратительным пыткам их подвергли».

«Они завели нас прямо в ловушку, Полуназванный», — прорычала она, все еще целясь в тени. Актин не сомневался, что она сможет попасть по ним, как бы быстро они ни бежали. «Сколько погибло из-за их предательства?»

«Не трать на них свои стрелы», — сказал он. «Пусть позор их предательства станет их наказанием. Кхорн всегда был богом, питающим отвращение к тайнам, и это говорит о лицемерии нашего врага — да, и, возможно, также о решимости — что они воспользуются геомантической магией этих племен, чтобы погубить нас».

Мачера задержала выстрел еще на мгновение, а затем опустила лук.

Чем глубже они продвигались в скрытый город, тем больше доказательств присутствия армии Кхорна они находили. Эти разбросанные лагеря становились все более похожими на казармы и плацдармы. Несмотря на ранние сцены хаотичного беспорядка, было ясно, что племена Кхорна были гораздо более организованы, чем он мог себе представить. Он видел ряды деревянных скамеек и кроватей, где они спали, кладовые, заполненные провизией, дворы, где Связанные Кровью хранили свое оружие на стойках и оружейных стендах, все это казалось ничтожным по сравнению с тревожными масштабами погребенного города. Эта битва была не просто опьяненным кровью рефлексом. Это были не действия орды убийц, которые сражались только ради битвы. Кто знал, сколько врагов разбили здесь лагерь и как долго? Скарда Красная, очевидно, собирала свои силы в течение некоторого времени, выстраивая различные племена, отравлявшие Великую Сухость, в одну подавляющую боевую группу. И теперь, наконец, эта боевая группа была выпущена на свободу.

Внезапно впереди они услышали топот марширующих ног, резкий, гортанный лай команды. Тени удлинились в этом странном золотом свете, вспыхнув на сторонах монументальных стен. По сигналу Рыцаря-Реликтора Бурерождённые скользнули в темноту вдоль сломанного двора.

По крайней мере шестьдесят или семьдесят берсерков Кхорна, одетых в грязные белые доспехи и с ужасными двуручными топорами, пробивались через площадь из какой-то скрытой улицы далеко на другой стороне. Раздутый надсмотрщик, чье лицо было скрыто за колючей решеткой шлема, бил их цепом, вызывая рёв ярости и ненависти у воинов, находящихся под его опекой.

«Бегите, мерзавцы!» — закричал он. Его голос отражался и дико отражался от стен, которые его окружали. «Трусы Сигмара Трусливого почти сломлены! Рассвет увидит их мертвыми, и Кхул вернется к нам!»

Актин выглянул из-за разрушенного края стены. Половина отряда уже скрылась в тени, а надсмотрщик хлестал остальных кнутом, подгоняя их вперед.

«Там есть лестницы», — прошептала Мачера. «Смутно в тени, но я вижу, как они ведут наверх. Мерзость Кхорна пристроила лестницы, чтобы было легче подниматься».

«Значит, это должно вести к горе, которая где-то над нами».

Он напряг слух, но огромные камни подземного города были слишком толстыми, чтобы услышать звуки битвы. Актин проверил свое оружие и кивнул остальным, чтобы они сделали то же самое. Пять десятков Воинов Крови Кхорна, каждый из которых был грозным убийцей на службе своему богу, без жалости, без ограничений и полностью преданный своему нечестивому делу.

Нет, подумал он. Это не должно нас задержать.

«Тогда, если позволите, рыцарь-судья, — тихо сказал он, — возможно, вы могли бы объявить о нашем присутствии?»

С легкой улыбкой Мачера потянулась за колчаном.

Пылающая стрела пронзила надсмотрщика прямо через решетку его шлема, выплеснув толстый слой приожженной крови, когда она ударила в песчаниковую стену позади него. Прежде чем его тело упало на землю, Актин и его Бурерождённые уже были на ногах и бежали.

Эол набрал ужасающую скорость, огромный Разрушитель пронесся по площади с поднятым щитом и закинутым назад молотом. Яллисин побежала с копьем под мышкой, в то время как Мачера и ее Блюстители стреляли на бегу, ливень стрел сбил с ног дюжину Воинов Крови, прежде чем они полностью осознали, что происходит. Актин держал меч низко, его левая рука блуждала по реликварию на поясе. Но нет, подумал он. Еще не время для чудес.

Разрушитель ударил. Раздался треск, подобный грому, шпора молнии, дико сверкнувшая по затененным местам этого древнего города. Эол прорвался сквозь ряды Кровавых Воинов, словно пушечное ядро. Тела были отброшены в стороны, разорванные на части силой удара.

«За Скарду!» — закричал кто-то густым и вязким голосом. «За Скарду и Кхула!»

Актин отразил удар топора краем своего клинка, развернулся, ударил и отрубил руку противнику. Он схватил меч двумя руками и разрубил голову берсерка надвое, оттолкнув труп в сторону. Стрелы ударили слева и справа от него, прожигая доспехи и плоть, оставляя вонь горелых волос. Струпья кипящей крови упали на землю, хрустя под ногами. Актин увидел, как Яллисин подпрыгнула и извернулась в воздухе, схватив копье одной рукой и вонзив его в горло Воина Крови. Он увидел, как другие Возмездия развернулись веером, чтобы окружить толпу воинов Кхорна, их копья ощетинились из рядов, когда они бросились вперед. Двое пали от топоров Связанного Кровью, их нагрудники прогнулись, извергая кровь, когда молнии мерцали вокруг пластин их доспехов — Азир начал звать их домой. Другому Бурерождённому снесло голову с плеч, руки дернулись вверх, когда он начал падать, голова с тошнотворным грохотом улетела в тень. Актин, с лихорадочной молитвой на губах, обуздал взрыв души, когда воин умер, и выжег ряды Связанных Кровью. Они закричали, когда священный огонь коснулся их, плоть расплавилась с их лиц и ручьями потекла по их обожжённым белым доспехам.

Некоторые бежали к лестнице, либо чтобы спастись, либо чтобы вызвать подкрепление из битвы на горе. Мачера не давала им пощады, отстреливая выстрел за выстрелом и прикалывая их трупы к камню своими стрелами. Эол был охвачен боевым безумием, отмахиваясь от каждого удара топора, который отскакивал от его выкованной богом пластины, и размахивая молотом с сотрясающей землю силой. Тела измельчались каждым ударом, отбрасывались в сторону взмахом его щита. Пыль сыпалась с потолка высоко наверху, сверкающий поток пылинок, пойманных в золотом свете.

Вскоре все воины Кхорна были мертвы на земле. Тела усеивали нижние ступени лестницы и были разбросаны по массивным плитам площади. Еще трое из ударной группы были ранены, один из Блюстителей тяжело. Он сидел, сгорбившись, у нижней ступеньки лестницы, огромный полет спиралью поднимался над ним к поверхности Великого Пекла. Он снял шлем, его кожа была бледной от шока и потери крови. Лезвие топора ударило его между шеей и плечом, и рана была глубокой.

«Как тебя зовут, мой друг?» — спросил Актин, приседая рядом с ним.

«Диманд, рыцарь-реликтор», — прохрипел он. Он поднял руку, чтобы остановить рану, но кровь свободно текла сквозь пальцы. Он продержится час, может быть, два, подумал Актин, но уж точно не дольше.

«Мы должны оставить тебя здесь, Диманд», — сказал Актин. «Времени остается мало, а наши братья находятся в тяжелом положении над нами».

Он потянулся за упавшим луком воина и положил его себе на колени.

«Ты отдашь мою душу Сигмару?» — прокашлялся Блюститель. «Помолись за меня, чтобы я вернулся и продолжил борьбу?»

«Я сделаю это», — сказал Актин. Когда Диманд закрыл глаза, его дыхание стало поверхностным, Рыцарь-Реликтор пробормотал над ним молитву. Пятна золотого света уже начали шевелиться в глубинах его доспехов.

Актин встал. Он посмотрел на собравшуюся группу, пока они чистили оружие. Шестеро пали, осталось только четырнадцать. Он взглянул на затененную лестницу, на грубые лестницы, прислоненные к колоссальным ступеням.

«Четырнадцать против целой армии», — сказал он. Он вложил меч в ножны и приготовился подняться. «Мне почти жаль нашего врага».

Каждый шаг вперед измерялся кровью и числом убитых на своем пути.

Ферант размахивал великим клинком взад и вперед, нанося удары, рубя, с каждым ударом думая о Касте, лежащем там, в грязи. Грабители, воины и рыцари погибали от его руки. Лезвия топоров ударяли и оставляли вмятины на его доспехах, врезаясь в кожаные сочленения между пластинами, но он не чувствовал ран.

Им двигала не ярость, не совсем. Это было не горе и не жажда крови, которая, казалось, оживляла его врагов, словно пьяных, тонущих в огненной воде. Это было чувство праведности, но смягченное чем-то иным, нежели верой. Он думал об Актине, как о рыцаре-реликторе, который спустился на испытательный полигон в Форте Игнис, решив сделать что-то только потому, что знал, что это можно сделать, и что он на это способен. Ферант был создан для этого, и поэтому это было то, что он собирался сделать, пока последняя капля крови в его теле не прольется на землю.

Он знал, что должен чувствовать себя измотанным. Когда каждое из поднятых, искаженных лиц кричало ему вслед и разрывалось лезвием его клинка, Ферант знал, что его мускулы должны быть жидкими от усталости, а дыхание должно быть раскаленным в его легких. Его доспехи были помяты и вмятины, а меч зазубрен, но его руки двигались так же легко, как когда он забрасывал сети с рыбацких лодок дома, когда он был еще смертным человеком, живущим посреди своей деревни. Вспышки его последних мгновений промелькнули перед ним: копье, вырывающееся из его руки, когда орруки одолевали его; полная, уничтожающая усталость, из-за которой смерть казалась внезапным облегчением. Он стряхнул их, изгнав из своего разума. Те дни уже прошли, давно ушли в прошлое, которое становилось все менее существенным с каждым днем. Таким был он теперь, Освободитель рода, воин в свите Барро из Палаты Молоторуких. О самих Молотах Сигмара.

«Дейтерия, следи за правым краем!» — крикнул Барро. Он шагнул вперед, поднял щит, чтобы заблокировать удар топора, который мог отсечь ей руку от плеча. «Радегунд, Дагоберт, сомкните щиты, вы слишком сильно отклоняетесь влево».

Освободители ничего не сказали, но немедленно подчинились приказу. Дейтерия подошла ближе к Освободителю-Прайм, ее щит был прорван в дюжине мест. Барро сражался, неудержимый, его холодные зеленые глаза сверкали, как изумруды.

Боги, но они были грозным врагом, воины Кхорна. Им нужно было отдать должное, нехотя признал Ферант. Некоторые не думали о том, что они делают, как неистовый зверь, но были и такие, которые были почти непревзойденными в обращении с топором и клинком. Они посвятили свои жизни убийству, и они были экспертами в этом. Он увидел, как рыцарь в черных доспехах поднял свой зазубренный клинок к забралу в приветствии, прежде чем он нанес удар и отразил его, сражаясь с таким же изяществом и целеустремленностью, как любой мечник из свиты Покорителя. Было почти пустой тратой времени видеть, как такого бойца пронзает в бок копье Воздаятеля, видеть, как его шлем прогибается от беспощадных ударов боевого молота Разрушителя. Лорд Войны был низвергнут, умирая во имя своего дела. На каждые десять опьяненных кровью безумцев, которые с таким же удовольствием использовали бы свои ногти и зубы, как и свое полуразрушенное оружие, был по крайней мере один воин, который ясно видел в этом танце насилия и смерти нечто вроде формы благоговейного поклонения. Ферант не мог не видеть край чести в том, что делали некоторые из этих бойцов. Ему было противно думать, что по-своему они сражались с такой же преданностью кодексу, как и он сам. Но правда часто могла быть неприятной.

Бурерождённые прорубали себе путь дюйм за дюймом вверх по склону к пылающему черепу на вершине горы, высеченному ужасу, массивные глазницы пустых глаз которого ожили мерцающим светом факелов. Ночь вокруг них была лихорадочной, воздух дрожал, словно в ужасе от того, что его призвали стать свидетелем. Наверху Сфера Инфернии содрогалась и стонала, тяжёлая и раздувшаяся, как клещ, налитый кровью.

Они медленно прошли через лес пронзенных трупов, пробираясь между деревянными кольями, некоторые из жертв все еще корчились в своих муках. Глаза Феранта встретились с измученным взглядом молодого человека в рваной форме Вольного гильдии, острие кола торчало из его живота, его пальцы были скользкими от его собственной крови, когда он пытался с него слезть. Как это вообще возможно, что он все еще жив? подумал Освободитель. Он был бледен, в ужасе — закрыв глаза, он взмахнул великим клинком и дал человеку дар милосердия. Тьма прошла по его глазам. Они заплатят за это безобразие, каждый из них.

Земля под ногами Бурерождённых была густой от крови. Ферант чувствовал, как она всасывается в его сапоги, когда он замахнулся, шагнул вперёд, рубанул, шагнул ещё на несколько дюймов. Воины Кхорна бросились на щиты Освободителей, опустошители скрежетали на сигмарита своими сломанными зубами. Давление было ужасающим, каждая сторона была зажата лицом к лицу, плечом к плечу. Чем ближе они подходили к устью черепа, тем меньше места оставалось у Феранта, чтобы размахивать своим клинком. Он был вынужден ударить рукоятью вперёд в лица своих врагов, выдвинуть длинное лезвие меча и попытаться разрубить их, от шеи до грудины. Где-то позади него другие свиты боролись с приливом, который окружал их, Молоторукие теперь были не более чем островком золота в море кроваво-красного и чёрного.

Копье вонзилось, зацепило край его шлема. Он толкнул большой клинок вперед, медленно пропилил его лезвием вверх и вниз, наблюдая, как лицо опустошителя расползается, когда он кричит в агонии. Топор рубанул вниз, ударил Дейтерию в плечо. Ферант услышал ее хрюканье, увидел, как кровь хлынула из раны. Ее наплечник принял большую ее часть, но лезвие скользнуло по пластине и глубоко вонзилось в ее шею.

«Дейтерия!» — закричал Ферант. Он быстро схватил ее за локоть, попытался поднять. Она покачала головой, уронила щит, поднесла руку к кровавой ране.

«Продолжай», — простонала она. Она начала падать назад, спотыкаясь. Через прорези для глаз в шлеме Ферант видел, как ее взгляд ослабел. «Продолжай. Оставь меня, я…»

Она упала на землю, и на ее доспехах уже танцевали пылинки света. Ферант оглянулся, его сердце сжалось внутри, но затем битва продолжилась, линия продвинулась, и ее тело осталось там, в грязи. Он скорее услышал, чем увидел вспышку света, когда ее душа взлетела к небесам. Он не стал смотреть, забрали ли ее Проклятые Небеса, просто стиснул зубы и взмахнул мечом, сражаясь, маршируя, не останавливаясь, пока это не будет сделано.

Ферант услышал безумный хохот и поднял взгляд в пустой взгляд горы черепов. В правой глазнице он увидел женщину, жрицу Кхорна Скарду Красную. Она стояла там, как демон, ее бритая голова с серебряным пучком волос сверкала в свете костра, по бокам от нее стояли четыре брутальных бойца в тяжелых красных доспехах. Каждый из этих воинов нес плиту горящей, кованой латуни, прикрепленную к толстой цепи, и носил высокие, расклешенные шлемы, их глаза светились красным за лицевыми пластинами. Лицо жрицы представляло собой массу шрамов на левой стороне, опаленных пролетом стрелы Мачеры в битве за пределами Форта Игнис. Там пылал один красный глаз, так же яростно, как Сфера Инфернии в мертвых небесах над головой. Другой глаз сверкал холодным белым пламенем, словно кристалл, сверкающий в свете костра. Она рассмеялась, ее красный рот был измазан кровью. Она держала в одной руке длинный зазубренный нож, а в другой — латунную цепь, а к этой цепи металлическим ошейником был привязан мужчина, совершенно униженный, одетый в мантию жреца Сигмарита. Он носился вокруг нее на четвереньках, его лицо было растянуто безумием, он скулил и давился кусками мяса, а его глаза без век закатились. Он попытался лизнуть руку Скарды, но она грубо ударила его по губам. С визгом мужчина перекатился на спину и заплакал. Скарда медленно направила нож на Ванда, пока Грозорождённые пробирались всё ближе к входу в рот черепа внизу.

«Молотомордый!» — закричала она. «Твое время приближается, пережиток прошлого! Приди, присоединись к Кхулу в битве еще раз! Прольете кровь друг друга во славу Кхорна!»

Она вскрикнула, подняв руки, обращаясь к горящей луне наверху. Ферант почти подумал, что она плачет.

«Теперь ты видишь меня, отец? Говорящий с кровью, посмотри, что сотворила твоя верная дочь! Пусть алтарь Кхорна будет обагрен кровью твоих врагов и приведет тебя, наконец, ко мне!»

Она отвернулась с диким смехом, отступая глубже в пещеру черепа, волоча за собой оборванного жреца-сигмарита, словно побитую собаку.

Ванд сражался всего в двадцати футах от свиты Феранта, громоотвод для всего зала. Он казался неистощимым, но затем Ферант увидел, как он остановился. На кратчайший миг то же самое чувство пустоты и истощения, как и тогда, когда он появился в Форте Игнис, казалось, охватило Лорда-Целестанта. Даже заключённый в свои золотые доспехи, он внезапно показался хрупким, молот был сжат в его кулаке менее крепко.

Все это было приманкой, ловушкой. Все это знали. Крестовые походы Рассвета атаковали в глуши, слухи о том, что племена Кхорна объединяются, нападение на церемонию на полуострове Бримстоун — все это было направлено на то, чтобы увидеть Молоторуких прямо здесь, прямо сейчас, с Вандом во главе. Ферант видел, как тяжесть всего этого лежит на плечах Лорда-Целестанта, но у него словно не было выбора. Молоты Сигмара не отступали. Они продолжали наступать, всегда. Даже перед лицом катастрофы они крали победы, которые должны были быть невозможными. Как вы могли отказаться от такой репутации?

Прошло мгновение. Ванд снова выпрямился, Хельденсен поднялся в устрашающей хватке. Он не произнес ни слова, просто рванулся вперед по склону к устью черепа. Его уверенность, казалось, излучалась по залу, как пронзительный приказ. Ферант даже не знал, сколько его товарищей еще живо, но это не имело значения. Он будет сражаться, даже если он последний Освободитель, оставшийся на этом склоне горы. Он будет сражаться и умрет рядом со своим командиром.

Они протолкнулись в рот черепа, и он, казалось, раскрылся, чтобы поглотить их. Верхняя часть рта находилась на тридцать футов выше их голов, сталактиты зубов сверкали минералами, каждый острый клык был длиннее, чем воин Бурерождённый. Сам рот, должно быть, был сотню ярдов в поперечнике, прорезанный в склоне горы жестокой индустрией Связанных Кровью.

Бурерождённые захватили каждый дюйм земли, проливая потоки крови. Пока он рубил и кромсал, его павшие товарищи давали ему больше места для владения великим клинком, Ферант задавался вопросом, сражаются ли Связанные Кровью, чтобы удержать их или оттеснить их ещё дальше. В любом случае, Скарда платила цену неисчислимым количеством своих воинов. Он быстро оглянулся через плечо, увидел ряды войск Кхорна, надвигающихся, чтобы окружить их, увидел небольшие группы Бурерождённых, изолированных на склонах горы, сражающихся за свои жизни. Если Скарда собрала все племена Кхорна Великого Пекла, то она тратила их жизни без жалости, чтобы удержать Молоторуких там, где она хотела.

«За Сигмара!» — кричал Ванд. «За Молоторуких!»

Он был вихрем, каждый удар его боевого молота сокрушал черепа, разбивал нагрудники. Его доспехи были из древней пластины, но так искусно выкованы, что это был образ более великого и славного времени, эпохи, когда судьба царств зависела от действий нескольких легендарных героев. Ферант почувствовал, как его кровь закипает, когда он видит Лорда-Целестанта в бою. Какое значение имело то, что осталось от Ванда Молоторукого, когда битва закончится, или от Феранта Рассекающего Волны? Легенды будут жить, несокрушимые. Легенды были тем, что имело значение. Лучше, чтобы каждый воин Грозорождённых погиб здесь, чем чтобы Молоты Сигмара потеряли свою репутацию за требование невозможного.

Когда Бурерождённые пробивались в полый череп, проходя через ряды острых зубов, Ферант увидел, что внутри не было ни одной комнаты. Ребристая земля сворачивалась с обеих сторон, образуя широкий туннель, похожий на глотку какого-то чудовищного божественного зверя, простирающийся от открытого рта до задней части черепа. Стены были сделаны из светящегося чёрного оникса с прожилками тускло-зелёного, и по обе стороны от этого главного туннеля были коридоры, ответвляющиеся в другие комнаты, другие залы.

«Во имя всего святого…» — прошипел Барро. Он указал молотом. Ферант взглянул — там, на мясницких крюках, прибитых к потолку туннеля, висели еще больше изуродованных тел из Крестового похода Рассвета. Мужчины и женщины, священники, солдаты из полков Вольных гильдий. У некоторых были лишь наполовину обглоданные туловища; у других все еще капала кровь из ран, словно смерть только недавно нашла их. Вонь была ужасной. С каждым шагом Ферант чувствовал, как его цель крепнет.

Пламя потрескивало в подсвечниках высоко на стенах туннеля. Земля была усеяна грязью и частями тел, лужами крови и расчлененки. За спиной Ферант слышал, как его товарищи сражаются, сдерживая силы Кхорна, в то время как рев очередной атаки прогремел по туннелю перед ними.

«Вперед, мои храбрые воины!» — крикнул Ванд. «Ни шагу назад, пока эта жрица не будет загнана в угол и не станет молить о пощаде! За Сигмара!»

Впереди, где туннель изгибался вправо, на стенах танцевали и мерцали тени. Рев нарастал, отражаясь от ребристого потолка, где качались и дрейфовали, словно марионетки, тела тех, кто был принесён в жертву убийственной воле Кровавого Бога.

Ферант отвел меч, взглянул на Барро, на Радегунду и Дагоберта.

«За Сигмара!» — кричали они, когда на них обрушилась следующая волна. «За Сигмара и Ванда!»

Звуки битвы теперь были ясны, резкий лязг оружия и доспехов, игра мечей, крики умирающих и раненых. Что-то еще, настойчивое и тревожащее зрение его души. Чувство, которое скользило по его коже, проникая в его кости, жирное и электрическое. Чувство темного ритуала...

Актин собрался с духом и повел своих товарищей все выше и выше по колоссальной лестнице, взяв лестницы, которые бойцы Кхорна приставили к каждой монументальной ступени. Потолок все еще был скрытым пространством высоко над ними, а стены по обе стороны были бледными и изрытыми временем. Актин вгляделся в туманные тени впереди. Золотой свет, который заливал площадь далеко внизу, рассеивался по мере того, как они поднимались, и теперь единственным источником света было дрожащее пламя где-то наверху лестницы. Он молился Сигмару, чтобы тот оказался прав, чтобы они сейчас были где-то внутри горы и направлялись к внутренностям этого гротескного резного черепа. Если они появятся только на далеких склонах, где Молоторукие, очевидно, все еще сражались, то он не видел, на что они могли надеяться, кроме как отсрочить неизбежное.

В конце концов они вышли на ровное место, площадку, сделанную из тех же самых огромных плит бледного песчаника, покрытого пылью. Актин спустился с лестницы и прижался к теням у стены, низко опустив меч на бок. На другой стороне площадки, примерно в пятидесяти ярдах, он увидел земляной пандус, который вел вверх и исчезал в овале мерцающего света. Он слышал хрюканье и мычание, рычание ярости, вопли боли, каждый рев гудел и эхом разносился по огромной лестнице. Боец Кхорна, с продавленной головой, кувырком пролетел через этот овал света и растянулся по пандусу к площадке, перекатываясь из стороны в сторону, пока не остановился беспорядочной кучей.

«Так или иначе», — сказала Мачера, — «я полагаю, мы нашли битву, в которой можем принять участие».

Она сняла свой большой лук, дала знак оставшимся Бурерождённым приготовить оружие. Актин подбежал к мёртвому воину Кхорна и опустился на колени, чтобы осмотреть его. Шлем бойца был вбит в череп с такой силой, что металлическая пластина проникла в мозг. «Плохо», — подумал Актин, глядя на красную броню, на латунную отделку. Это племя Кхула…

Он подал сигнал остальным, и они, пригнувшись, пошли по пыльному открытому пространству. Мачера держала лук поднятым, целясь в верхнюю часть рампы.

«Сейчас наш лучший шанс — это тишина и внезапность», — хриплым шепотом сказал им Актин. «Кто знает, есть ли у врага еще силы, которые он может привлечь в этом огромном городе, но если мы ударим жестко и верно, то сможем положить этому конец. Помните, наша конечная цель — Скарда Красная. Не увязайте в битве, просто выследите ее и прикончите как можно скорее. Неважно, доживем ли мы до этого момента, но если ее план — призвать Коргоса Хула из Сферы наверху, то мы можем предотвратить это, пока не стало слишком поздно».

Он посмотрел на свет над ними на вершине пандуса. Свет костра теперь казался мягче, менее резким, как будто дневной свет медленно пробивался за ним.

«Палата Громовержцев, Тараниты — все это теперь не имеет значения, если вообще имело. Есть только Молоты Сигмара и цель, которую Сигмар дал нам, когда мы были выкованы. Сражаться, побеждать — потому что нет другого выбора, кроме победы».

Он поднял клинок в знак приветствия, затем повернулся и побежал вверх по склону.

Еще два воина Кхорна, шатаясь, вышли через пролом, оба раненые. Один сжимал пульсирующую рану в горле, в то время как другой отчаянно пытался удержать свои кишки от выплескивания через разрез в животе. Актину потребовалось несколько мгновений, чтобы сбить их, сбрасывая их тела через край так, что они упали на плиты пола внизу.

Он подкрался к краю дверного проема наверху пандуса, грубо вырезанного в камне овала. Факелы горели в латунных подсвечниках по обе стороны. Сквозь щель он мог видеть туннель, уходящий в тень. Стены и потолок были из темного, необработанного камня. Полосы красного были нарисованы на них пламенем факелов. Туннель изгибался влево, всего в нескольких футах от него. Звуки борьбы теперь были почти оглушающими.

Он поднял руку, давая сигнал своим войскам двигаться вперед. Он произнес молитву и медленно двинулся вперед, сжимая меч обеими руками. Мачера проскользнула мимо него, нацеливая свой большой лук. Яллисин нацелила копье, подняв щит. Актин медленно подкрался к углу туннеля и огляделся.

Перед ним был огромный открытый зал, больше, чем главный зал в Форте Игнис. Тела висели в измученных тряпках на крюках на потолке, шапке высеченного черепа горы. На полу зала царила хаотичная, драчущая схватка, золото против красного, воины Сигмара пробивались через другой туннель с правой стороны и рубили толпу бойцов Кхорна, обезумевших от жажды крови. Молнии искрились и вспыхивали, как штормовой фронт, когда души мертвых Молоторуких устремлялись к Азиру. Воины Кхорна кружились от схватки с продавленными лицами, отрубленными конечностями, изрыгая кровь, когда они корчились в предсмертных муках на замусоренной земле зала. Сквозь хаос Актин видел фигуру Ванда Молоторука, несколько свит Освободителей и Воздаятелей по бокам от него, все они сражались за свои жизни.

Он взглянул вверх. В самом центре потолка была дыра, и через нее он видел ночное небо, теперь прочерченное приближающимся рассветом. Однако, пока он смотрел, Сфера Инфернии, казалось, опускалась к ней, заполняя дыру своим огненным светом. Она была расширена пламенем, налита кровью. Прямо под ней, на полу комнаты, стоял огромный алтарь из резной латуни. По нему были разбросаны цепи, а поверхность была темной от пролитой крови.

С другой стороны зала было огромное овальное пространство, выходящее на другое поле битвы, где скопления Шторморожденных и легионы Связанных Кровью боролись друг с другом. Актин понял, что это одна из глазниц черепа, и она смотрела на склон горы.

«Молот и трон», — прошептал он.

Он сражался в большем количестве битв, чем мог вспомнить, но не думал, что когда-либо видел более жестокое поле, чем склон этой горы. Не более чем в миле или двух спорной земли, должно быть, были тысячи трупов. Сам воздух был насыщен кровью, и вокруг алтаря, по мере приближения Сферы Инфернии, она мерцала и искажалась.

«Каждая смерть здесь, — пробормотал он, — будь то смерть Кхорна или Шторморожденного, приближает освобождение Кхула. Кровавая жертва ошеломляющих масштабов».

Он увидел жрицу, стоящую там, ухмыляющуюся на краю глазницы, когда она смотрела вниз на схватку. Рядом с ней был прикован кто-то, похожий на жреца Сигмара, съежившийся и обезумевший, ползущий на четвереньках на конце поводка. Актин почувствовал отвращение, увидев, как человек Сигмара был так низвергнут. С отрывистым смехом, как будто эта страшная битва была устроена только для ее развлечения, Скарда Красная бросил жрецу кусок мяса и наблюдал, как он его пожирает.

«Ты чувствуешь это, Ванд?» — закричала она. Она указала на раздувшийся Шар, заполнявший брешь высоко в потолке черепа. «Он приближается. Кхул скоро будет с нами, и Акши содрогнется под его поступью! Великий Кхорн, Владыка Войны, Король Битвы, услышь мои молитвы! Выпей эту кровь, которую мы тебе предлагаем, и дай нам Коргоса еще раз! Дай мне моего отца еще раз».

«Убей ее», — сказал Актин Мачере. «Закончи это».

Мачера натянула лук.

Позади них раздался рев, внезапный натиск обутых ног. Актин резко обернулся. Он увидел, как Яллисин сбили с ног могучим ударом топора, увидел, как Эол сокрушил Кровавого Воина мощным взмахом молота. Бойцы Кхорна устремились вверх по пандусу из погребенного города.

«Сдержите их!» — крикнул он.

Мачера выстрелила, но когда враг надавил, ее выстрел прошел мимо, пронзив насквозь прикованного жреца Сигмарита и швырнув его измученное тело в открытую глазницу черепа. Скарда огляделась, ее единственный красный глаз сверкнул. Она подбежала к краю глазницы и спрыгнула в пещеру, разбежалась и вскочила на медный алтарь с длинным лезвием ножа в руке. Она лизнула лезвие и подняла его высоко, широко раскрыв красный рот.

«Убейте их!» — крикнула она. «Убейте их всех, и пусть Кхорн насладится их кровью!»

Вода плескалась у его ног, когда он выходил, холодные круги, достигавшие его икр, когда он шагал в залив. Завиток тумана на воде, рассвет, сгущающийся на востоке. Он вспомнил, что было так спокойно. Прохладный, тихий день, такой же, как и любой другой — если не считать приближающихся серых парусов, черных корпусов с этими зазубренными носами.

Было ли ему страшно? Он не мог вспомнить. Наверное, было бы странно для смертного человека встретить смерть и не испугаться. Но страх не имел значения, когда ты выбирал что-то сделать.

Оружие в его руке. Враг впереди него.

Это было все, что имело значение. Это все, что было, в конце концов.

Топор попал ему в бок головы, пробил шлем, заставил зазвенеть уши. Он нанес удар, кончик лезвия пронзил челюсть грабителя, надавил и наблюдал, как он прорезал макушку его головы. Ферант отвел меч в сторону, увидел, как череп грабителя развалился, а мозги вывалились на плечо.

Он что-то крикнул перед смертью, но Ферант этого не услышал. Он практически ничего не слышал. В ушах стоял высокий, резкий вой, и глухой басовый стук, который, как он был уверен, был звуком его собственного сердца, бьющегося в груди. Он проигнорировал все это. Шагнул вперед, замахнулся, убил еще одного. Отразил, ударил, наблюдал, как умирает еще один.

Он прошел по телам тех, кого он сразил. Сколько их было теперь? Лишь Сигмар знал, если Сигмар все еще считал. Ферант не считал. Цифры были слишком велики.

Меч врезался, ударил его по предплечью. Броня выдержала удар, но сила удара заставила его выронить большой клинок. Большой клинок Каста, меч, который дал ему его друг. Не было времени нащупать его и схватить, просто идти вперед, шаг за шагом.

Ярость, которую он почувствовал, была чиста, как зимний снег. Он снова увидел Каста, эту огромную рану в груди, отчаянно протянутую руку. Ферант увидел воина, который ударил его, его лицо было красным и налитым кровью, его зубы были заточены до острых кончиков. Какой-то пустой, крысиный взгляд в его глазах, рот был вялым и слюнявым. Воин снова поднял меч, тяжело дыша и пыхтя, пот толстым слоем стекал по его лицу.

«Почему?» — спросил Ферант.

Он увидел приближающийся меч и легко пожал плечами, чтобы заблокировать его своим наплечником.

«Почему?» — закричал он.

Подняв руку, он ударил бронированной перчаткой прямо в лицо воина. Кость хрустнула под его костяшками. Струя крови потекла по его предплечью.

«Зачем! В чем смысл всего этого!» — закричал Ферант. «Зачем вы это делаете, вы хоть сам-то знаете!»

Руку назад и ударил вперед, снова и снова, как поршень в двигателе. Даже после того, как он размахивал этим великим клинком на каждом шагу в этой грохочущей, гулкой комнате, его рука не устала. Он ударил снова и снова, протягивая другую руку, чтобы удержать воина. Теперь от лица его врага ничего не осталось. Его череп был просто чашей кости и клочком кровавых волос. Ферант не останавливался. Он хотел вырвать эту штуку из мира, вырвать его со страницы реальности. Дело было не только в том, что он не заслуживал жить, но и в том, что он вообще не должен был рождаться. Он не должен был даже быть идеей, возможностью. Он был ничем.

Еще один удар топора отправил Феранта на колени, застучали зубы в его челюсти. Он попытался перекатиться, увидел, как Дагоберт упал с клинком, пронзившим его шею, а на другом конце — Кровавый Воин. Радегунд закричал, его молот исчез, он прыгнул вперед и, используя умбон, сбил воина с ног. Ферант наблюдал, как он раздавил голову варвара в кашицу, прежде чем копье вонзилось ему в спину. Он схватил древко, сплюнул кровью, выронил щит. Где-то Ванд ревел и убивал, шагая, словно бог битвы, сквозь орды. Варвары Кхорна бросались на него, словно отчаянно желая быть убитыми.

Топор снова вошел в бой. Ферант схватил рукоять, подпрыгнул и вонзил двойной клинок в челюсть негодяя, который им владел. Боец Кхорна отшатнулся назад, челюсть раскололась и свисала по обе стороны его головы, словно челюсти какого-то колоссального насекомого. Ферант опустился, сжав левую руку в кулак, встал и нанес удар со всей своей силой. Он попал бойцу Кхорна в горло, откинув его голову назад со звуком, похожим на выстрел из пистолета стрелка.

Он схватил его клинок, сразил еще двух убийц идеальным парированием и ответным ударом. Что-то, он не видел, что именно, ударило его в бок с силой нападающего дракота и заставило его покатиться по полу. Сломанные ребра, его сердце колотилось, он катался по трупам, раненым, бойцам Кхорна с отсутствующими руками или с вывалившимися кишками, которые все еще чавкали и извивались, чтобы убить. Его руки, словно направляемые к этой точке, сжались вокруг рукояти великого клинка.

«Каст», — пробормотал он. Он мысленно представил себе большого человека, этот сломанный нос, ленивую полуулыбку. «Брат мой, спасибо тебе...»

Над ним стоял воин, лицо которого скрывала расклешенная маска шлема. Мускулы вздулись на его голых руках, а в руках он держал цепную наковальню, дымящуюся красным пламенем. Он хлестнул наковальней вокруг своей головы, оставляя за собой огненный след, ревя какой-то гортанный вызов. Ферант, шатаясь, поднялся на ноги, пригнулся, когда наковальня со свистом приблизилась, шагнул в зону досягаемости цепи с поднятым великим клинком. Он получил удар тыльной стороной руки в лицо, его шлем сместился в сторону, он почувствовал жар наковальни, когда она задела его грудь. Он чувствовал запах горелого металла, полированного сигмарита.

Казалось, Каст направлял его руку, как будто он стоял над ним, показывая ему правильный хват и куда наносить удар.

Все дело в запястьях, парень, сказал бы он. Это не то, что ты держишь, это часть твоей руки. Почувствуй баланс и позволь весу клинка сделать всю работу. А если это не поможет, то просто пни ублюдка между ног и покончи с этим!

Ферант замахнулся, когда цепная наковальня пролетела мимо него, его клинок отрубил правую руку чемпиона Кхорна от плеча. Существо закричало, кровь хлынула из культи. Продолжая замах, Ферант извернулся и опустил клинок сверху вниз, рассекая чемпиона от плеча глубоко в грудь. Великий клинок прорезал его, как масло.

«Молодец, сказал бы Каст. Мы из тебя еще сделаем фехтовальщика.»

Не было времени перевести дух. Он увидел, как жрица, Скарда Красная, прыгнула к медному алтарю в центре зала. Он увидел, как Ванд наконец-то оказался зажатым полудюжиной больших воинов в богато украшенных красных доспехах, со стойками черепов, висящими на их спинах, словно ужасные трофеи. У них были тупые наросты чего-то похожего на рога, торчащие из голов, что-то собачье и дикое в их лицах. Они размахивали искривленными костяными мечами, распевая про себя, словно молитвы. Ферант оттолкнулся от них, как будто они были всего в волоске от демона. Ванд сразил одного колоссальным ударом сверху от Хельденсена, но остальные пятеро сильно его теснили. Они бросились на него, повалив на колени, пока он хлестал и крушил их кости, крушил их лица, пытаясь вырваться из их хватки.

Безумный, пронзительный смех Скарды. Крича какую-то адскую молитву, распевая слова на языке, от которого у Феранта звенело в голове, она подняла руки, раскинув их, длинный зазубренный нож, вонзающийся в дыру в потолке. Красное пламя Сферы Инфернии, дрожащее, пресыщенное, было обрамлено там, в проломе, как чудовищный налитый кровью глаз, уставившийся на них всех.

«Приведите его ко мне!» — закричала она. «Приведите мне Молоторукого, чтобы я могла вырезать душу из его трупа! Дай мне свое благословение, Заклинатель Крови, мой отец!»

Воздух вокруг него дрожал. Он увидел воинов Бурерождённых на другой стороне зала, Мачеру и Актина, погруженных в драчущую толпу берсерков Кхорна.

Капли крови начали подниматься с алтаря, красные бусины, которые шипели и распадались на обжигающий кровавый туман, который начал кружиться вокруг жрицы, словно вихрь. Из каждого угла зала поднималась кровь.

Воздух сотрясался. Крики, боевые вопли — все это заглушалось ровным, пульсирующим барабанным боем, который сотрясал гору черепов от макушки до челюсти.

Кожа мира была тонкой. Скарда плакала и пела, вознося молитвы своему нечестивому богу. И затем Сфера наверху начала трескаться.

Душевный взрыв вспыхнул, поток золотого света. Когда он коснулся бойцов Кхорна, их доспехи покрылись волдырями и потрескались, а плоть покрылась пузырями. Со смертью Яллисин ее враги тоже умрут. Мачера молча возблагодарила за ее жертву, но затем битва перешла к ней, и времени на размышления больше не осталось.

Атака Кхорна заставила Шторморожденных разбежаться по залу. Актин попытался сдержать их, но они прорвались мимо него, и только грубой силы Эола хватило, чтобы не дать Рыцарю-Реликтору захлестнуть себя. Мачера пронизывала их ряды выстрелом за выстрелом, пока Кровавые Воины хлынули по пандусу в зал. Она увидела, как двое Возмездий пали под шквалом ударов, их доспехи раскололись, золотистые копья их душ устремились в небеса. Актин сражался как одержимый, Эол был рядом с ним, оба они стояли, как скалы посреди нарастающего прилива.

Она бросила лук на землю; места для стрельбы из лука больше не было. Выхватила меч, нанесла быстрый удар, который пронзил кость в голой груди одного из опустошителей, нацелилась на замахе, чтобы отрубить руку Воину Крови по локоть. Она наносила удары кулаками и ногами, использовала грубую силу, чтобы оттеснить их и купить себе немного места, чтобы прорубить себе путь сквозь схватку к Актину. Рыцарь-Реликтор бросил отчаянный взгляд в комнату позади них, пока он парировал и блокировал.

«Ритуал, — воскликнул он. — Скарды почти закончен!»

Он коснулся реликвария на поясе, но тут на него набросилось еще больше бойцов Кхорна. Эол упал, двое Кровавых Воинов вонзили свои топоры ему в спину, еще трое бросились на него спереди. Даже когда Разрешитель крушил их черепа своим молотом, он падал назад, его тело отправило Мачеру распластаться на земле. Она увидела вспышку его души, тоскующей по небесам, словно все это время она хотела только быть свободной.

Актин был ошеломлен. Мачера увидела, как клинок вонзился ему в плечо, другой боец попытался сорвать шлем с головы Рыцаря-Реликтора. Она увидела Ванда Молоторукого на другой стороне пещеры, отчаянно сражающегося с толпой Жнецов Черепов, элитой Кхорна — полумутировавшими убийцами, наполненными смертоносной сущностью своего бога.

Скарда торжествующе стояла на алтаре, подняв клинок, туман распыленной крови кружился вокруг нее, извиваясь и поднимаясь к потолку, словно торнадо. Еще трое ее чемпионов с наковальнями защищали ее. Под всем этим грохочущим грохотом Сферы Инфернии, сотрясающей комнату до самого основания.

«Мачера», — позвал Актин. Он лежал на спине, с ножом в руке, пронзая Воина Крови, который пытался его задушить. Она увидела его холодные голубые глаза, его шлем исчез. Это бледное, почти эльфийское лицо, черные волосы, прилипшие к голове от пота.

Их взгляды встретились. Она разрывалась между желанием помочь ему или побежать к жрице. Он спас ее в долине — она сделает все, что сможет, чтобы спасти его сейчас, прежде чем ножи и топоры отнимут у него жизнь.

«Мачера», — сказал он. Он был совершенно спокоен, словно они были одни в этом ужасном месте, и никто их не слышал. «Убей её».

Трое из них лежали мертвыми у его ног. Еще двое висели на его руках, пытаясь удержать его, пока третий замахнулся своим костяным мечом. Ферант увидел, как Ванд вывернулся и высвободил руку, подняв свой боевой молот, чтобы разбить нагрудник Жнеца Черепов и проломить ему грудь. Чемпион отшатнулся, пытаясь сделать вдох, который не выходил, кровь хлынула из его рта.

Но Ванд все еще не мог двигаться, не мог продвинуться дальше вперед. Кровавые Воины вливались в зал из какого-то скрытого пространства сзади, бросаясь на Лорда-Целестанта, словно надеясь потопить его численным превосходством. Они пытались тащить его к алтарю, но это было похоже на то, как будто они пытались тащить гору.

Три чемпиона с горящими наковальнями размахивали дубинками над головами, разворачивая огненную змею, которая пузырилась в воздухе. Ферант нанес низкий удар, отрубил ногу одному из них большим клинком, уклонился вправо, выставил меч, чтобы пронзить горло другого. Но их было больше, всегда больше — фаланга воинов, ворвавшихся в комнату со всех сторон.

Он видел, как Шторморожденные умирали в одиночестве, загнанные в угол, словно крысы, сражаясь до последнего. Барро упал от копья, глубоко вонзенного ему в живот, пронзившего пластину. Ферант не мог дотянуться до него, натиск врагов был слишком силен. Он видел, как Барро протянул руку, тянущуюся к нему, вспомнил момент в камере под Перспикариумом, когда Освободитель-Прайм приветствовал его в своей свите. А затем золотой свет закружился вокруг его нагрудника, и его глаза закатились.

Актин упал, рухнув на спину, а варвары роились над ним. Мачеру отбросило назад, ее меч все еще был зажат в руке. Медный алтарь зашипел, дымясь от крови. Пылающий безумный глаз Скарды уставился на него сверху вниз, на ее лице была насмешливая усмешка. И над всем этим Сфера дымилась и кружилась, выбрасывая щупальца пламени, заслоняя небо, когда рассвет лился, заслоняя мир, пока не осталось ничего, кроме этой кровавой комнаты на краю пылающей горы.

Молоты Сигмара были остановлены. Они бросились в водоворот, сражаясь за каждую пядь земли, пробираясь сквозь потоки крови, но безрезультатно. Все было кончено. Они прошли сквозь строй, довели себя до предела, но потерпели неудачу.

— Ферант, — раздался голос. «Ферент».

«Ванд?»

Он посмотрел на другую сторону пещеры, через ковер из тел. Как будто время замедлилось. Он чувствовал, как горит клеймо на его груди, там, где комета Сигмара была отмечена много месяцев назад. Ванд встретился с ним взглядом. Напрягаясь против своих врагов, сражаясь за свою жизнь, Лорд-Целестант увидел его и узнал его. Его голос звучал так, словно он исходил из эфира, из самого Небесного Царства. Он был похож на голос Сигмара, суровый и спокойный, и произнесенный с непоколебимой властью.

«Помни, Ферант, — сказал он. — Ты не просто Разрушитель Приливов».

Ферант посмотрел на алтарь, на ряды воинов Кхорна, охранявших его, на ликующую фигуру Скарда Красного, стоящего на его пылающей медной поверхности, пораженного светом Сферы наверху.

Вы должны нанести точный удар, что бы ни случилось на вашем пути.

«Ты не просто Освободитель Молотов, Ферант. Помни. Ты не просто воин Молотов Сигмара. Помни палату, помни, через какие испытания ты прошел. Будь тем, кто ты есть, кем ты всегда должен был быть. Ты — Острие Копья…»

Он не боялся. Он был не один. Его товарищи были с ним. Его друзья.

С пронзительным ревом Ферант бросился вперед. Он протянул руки, хватаясь пальцами за пламя.

«Первый, который был выкован, — крикнул он окровавленными губами. — Никогда не подведет!»

Он сражался так, как никогда прежде. Каждый момент битвы был просто подготовкой к этому моменту. Он чувствовал Каста позади себя, направляющего удар. Он чувствовал Дагоберта и Радегунду, и Дейтерию и Барро рядом с ним, придающих ему силы, поддерживающих его на каждом шагу. Его друзья – его семья.

Он прорезал медные цепи горящих наковален чемпионов, отбросил назад и снес им головы с плеч. Великий клинок разлетелся вдребезги в его руке, он так сильно им размахивал. Он бил сломанной рукоятью, пронзая и разрезая, пока она не превратилась в груду металлолома в его кулаке. Он пинал и прокладывал себе путь, чувствуя, как клинки Кровавых Воинов врезаются в его живот. Локти ударяли, чтобы разбить их лица, ломая кости, прокладывая себе путь вперед.

Алтарь был перед ним, огромный кусок меди, дымящийся от жара, бурлящая кровь все еще поднималась с поверхности. Скарда, ее зазубренный клинок поднят, ее рот кричал, стояла там, над ним.

Ферант подпрыгнул, вскарабкался на алтарь, потянулся к ней, занося клинок...

Он почувствовал, как нож пробил его броню. Он пошел вниз, пронзив его грудь, пронзив кости и плоть его тела – острие вонзилось прямо в исчезающую метку кометы, где он впервые был отмечен как один из избранных Сигмара. Как Молот Сигмара.

Ферант вскрикнул. Его зрение стало черным. Он замахал руками, схватив запястья Скарды, когда нож ударил его. Комната закружилась вокруг него.

«Почувствуй честь, которую я тебе оказывают», — прошептала жрица. Ее голос звучал почти надломленно. Он был разорван страстью. Печаль, ликование — он не мог сказать. Боль затопила его, отталкивая все. «Здесь, в этот момент, в присутствии этих воинов, ты присоединишься к цепи жертвоприношений, которая приведет моего отца домой. Лашкар снова заговорит как вестник Коргоса...» Она всхлипнула, стиснув зубы. «Я увижу его снова!»

Клинок рубил, словно огненное копье.

Он отдал достаточно. Он спас свою деревню. Был только свет, бесконечный свет Сигмара, зовущий его домой...

Мир начал гореть вокруг него. Он увидел, как кружащиеся бусины крови темнеют в этом пламени, горя от алтаря под его ногами, вихрь ритуала вокруг него содрогается, когда свет его души начал пылать. Он чувствовал, как огонь обжигает его пальцы. Он сжал кулаки, он не отпустит это пламя, пока нет — и затем комната погрузилась во тьму вокруг него.

Она увидела, как нож вошел глубоко в грудь Освободителя. Кончик длинного лезвия пробил другую сторону — прямо через его сердце.

Мачера схватила свой меч, встала на колени, оттолкнулась от земли. Но затем она увидела замешательство в глазах Скардв, мимолетный проблеск страха. Пока кровавый туман кружился вокруг них, Освободитель крепко сжимал ее запястья, и она не могла вытащить клинок. Золотой свет смерти Бурерождённого разбивался о плоскости его доспехов, но что-то удерживало его на месте, не желая ослаблять хватку — какая-то последняя верность его цели, его долгу. Его друзьям.

Скарда вскрикнула от разочарования. Она отчаянно посмотрела на потолок черепа, ища безумное пламя Сферы Инфернии.

Мачера вскочила и побежала, даже не поняв, что собирается сделать. Быстро передвигаясь по ребристой земле, бегая, пригибаясь, за ее спиной развевался грязный плащ, меч был поднят.

Внизу, в долине, где дым разворачивался, а лава извергалась из пробитых в земле отверстий, Лорд Синдр Бесстрашный смотрел на далекую гору. Пламя и осколки молний вспыхивали и горели на восходящем рассвете. Свет улавливал искры золотых доспехов, румяные пластины кровожадного врага, блеск оружия, теперь запятнанного битвой. Темные глаза черепа светились огнем, но у него не было времени останавливаться на хаосе и неразберихе битвы на вершине горы. Здесь, в долине, было более чем достаточно, чтобы привлечь его внимание.

Его броня была заляпана кровью и дымом. Он отбросил свой шлем в сторону, желая, чтобы его воины увидели его лицо, когда он бросился в бой рядом с ними. Всю ночь Громовержцы готовились к атаке и контратаке, их щиты были подняты, их мечи и молоты хлестали, чтобы нанести ужасный урон атакующим Связанным Кровью. Однако там, где один погибал, полдюжины других, казалось, поднимались, чтобы занять его место. Их черепа были раздавлены, их руки отрублены от тел, это не имело значения — они смеялись, наблюдая за резней, несмотря ни на что.

«Держитесь слева!» — крикнул он. Он бросился вперед, чтобы поддержать фланг свиты Освободителей в центре линии Бурерождённых, когда они отступили в ложном отступлении. По обе стороны долины, на юге и севере, Каратели Синдра развернулись, чтобы заманить в ловушку варваров, когда они устремились в пролом. «Втяните их, не проявляйте жалости!»

Он поднял свой клинок, прорубил траншею через линию Связанных Кровью, когда она врезалась в Бурерождённых. Тела падали, кровь проливалась. Земля под ногами была засасывающим болотом.

«Заставьте их идти вперед», — пробормотал он. «Пусть они потратят на нас всех своих бойцов, пока мы можем держать их подальше от горы».

Он рискнул еще раз взглянуть на эту отчаянную вершину, далеко за пылающим ландшафтом. Высоко вверху, словно корона, опускающаяся на купол черепа, Сфера Инфернии пульсировала огнем и кровью. Полосы черного света теперь трескались по ее поверхности, как будто она была готова расколоться и извергнуть свое отвратительное содержимое на измученные земли Впадины Гарганта.

«Сигмар, спаси нас…» — молился Лорд Синдр. Он поднял меч, оскалил зубы, готовый сражаться до тех пор, пока последние силы не покинут его. Но затем, когда он взглянул на битву на вершине горы, и когда обезумевшие воины Связанных Кровью приготовились снова атаковать ряды Бурерождённых с одного конца долины до другого, Сфера начала дрожать. Чёрный свет мерцал и исчезал. Пылающее красное пламя начало дрожать.

«Клянусь молотом и троном, — пробормотал он. — Они сделали это…»

Ритуал начал ослабевать. Он был обострён молитвами Скарда, но жёсткость воздуха начала сглаживаться, когда Освободитель умер, золотой свет его пылающей души вычищал водоворот крови. Воин всё ещё сжимал запястья Скарды, увлекая её вниз, когда он начал падать. Свет теперь был вихрем вокруг него, и кровавый туман, окружавший алтарь, дымился и мерцал, когда он начал распадаться.

«Отец!» — закричала Скарда. «Лашкар, не покидай меня!»

Мачера бежала, уворачиваясь от удара топора, отскакивая от удара меча.

«Отец! Кхул!» — закричал Скарда. «Ответьте на мои молитвы, умоляю тебя!»

Мачера перепрыгнула через медный край алтаря, подняв меч и взмахнув им.

Смертельная хватка Освободителя держала руки Скарды прямо. Она попыталась вырваться, вырвать свой нож из его тела. Его доспехи теперь распадались, осколки и пылинки света поднимались из них в своем растворении, ослепляя ее, священный свет Высокого Азира смывая поднимающуюся кровь. Он должен был умереть задолго до этого, но он держался. Он не отпускал.

Слишком поздно жрица увидела, как Мачера прыгнула к ней. Страх и ужас мелькнули в ее покрасневших глазах, что-то вроде последнего ликования, когда она увидела приближение своей смерти. Ее лицо исказилось от ярости и удовольствия, от осознания того, что здесь, на этом алтаре, ее жизнь станет величайшим подношением Кхорну, которое она когда-либо могла принести.

Мачера нанесла один удар, отрубив ей руки по локоть.

Скарда закричала и упала назад, оставляя за собой полосы густой, темной крови. Мачера повернулась и глубоко вонзила меч ей в грудь, оба они рухнули с алтаря. Она упала на землю, все дыхание вылетело из нее, ее рука все еще сжимала рукоять клинка, вдавливая его все глубже и глубже в сердце жрицы.

Скарда кашляла и задыхалась, ее глаз был залит кровью.

«Отец…» — простонала она, дернув головой в сторону. «Отец, ради любви, которую я к тебе питаю, пожалуйста!»

«Иди», — прошипела Мачера ей в лицо. «Иди и повидайся со своим отцом, мразь. Иди к своему богу и объяснись. Ибо мы — Молоты Сигмара, и мы не терпим неудач».

Она резко повернула меч. Скарда ахнула один раз — и жизнь вылетела из нее.

Мачера упала назад. Свет струился сквозь пустые глаза черепа, ударяя по алтарю. Сфера Инфернии наверху, казалось, угасла и ослабла, по мере того как рассвет становился все сильнее вокруг нее. Она видела фигуры в небе, кружащиеся все ближе, словно огромные птицы, летящие по термическим потокам к горе...

На ветру снаружи был огонь, всепожирающее пламя. Крики, отчаяние поражения.

Все было кончено.

Она стояла у входа в пещеру черепа, скрестив руки, длинные клыки резных зубов висели высоко над ней. Камень черепа казался мягким и бледным, когда начался рассвет, больше не прочерченный кроваво-красным цветом Сферы Инфернии. Она подняла глаза, увидела, что эта ужасная луна все еще горит в темных небесах. Ее огни теперь угасали по мере того, как наступал день. Свет дня приближался. Всегда будет немного света, который прорвется.

Они уничтожили лес трупов, тела, пронзенные убийцами Кхорна в их кровожадных ритуалах, ждали своего часа. Будут вырыты могильные ямы, и они будут похоронены со всем должным почтением, но сейчас тела лежали под брезентом. Когда ветер менялся, Мачера чувствовала их запах, этот безошибочный сладкий смрад смерти. Везде, куда бы она ни посмотрела, она видела изломанные трупы воинов Кхорна, тысячи и тысячи из них, скрученные и разорванные, с оружием, все еще сжатым в руках, как будто они планировали сражаться со смертью. Они сражались до конца, не прося и не получая пощады. Далеко на западном склоне горы, в овраге из битого камня и спутанных сорняков, последние из них собрались, чтобы занять последнюю позицию. Не будет никаких молитв за них, никакой погребальной службы, только унижение пламени, когда их трупы будут сжигаться.

Она посмотрела на ужасную сцену, сама земля воняла пролитой кровью. Каждое поле битвы было одинаковым, неважно, где ты сражался. Последствия всегда казались хуже, чем сама битва.

Высоко над собой она видела кружащиеся формы огромных, похожих на летучих мышей существ, их эхом разносящиеся по склону горы крики. Их кожистые крылья хлопали с легкой грацией, когда они пикировали и поворачивались, разведывая земли вокруг горы, ища другие входы в гору. Когда свет ударил по ним, она увидела блеск золота, серебро ярких копий.

Гвардия Штормдраков прилетела с востока, когда исход битвы был на волоске. Даже когда Мачера сразила Скарда Красного на кровавом алтаре, ряд за рядом великие драконы и их бесстрашные наездники вычищали врага из долины, чтобы Лорд Синдр мог наступать. Молот ответил. Рыцарь-Азирос, которого послал Ванд Молоторукий, прорвался вперед, и Лорд-Командующий бросил в бой одно из своих величайших орудий.

Мачера наблюдала за тем, как Бурерождённые маршируют, чтобы захватить дальние склоны, Лорд Синдр, как всегда, выкрикивает десятки приказов. Там были даже смертные войска, несколько выживших из 43-го, которые показали своим союзникам Бурерождённым, что они могут сражаться, когда их прижимают к стене. Войска Свободной гильдии с отвращением тащили тела бойцов Кхорна по ровной поверхности, складывая их в кучи. Позже в тот же день их сожгут, и никто не будет их оплакивать.

Она услышала лязг доспехов, повернулась и увидела Актина, хромающего к ней через пещеру черепа. Его доспехи были запятнаны кровью, и он поднял одну руку, чтобы остановить рану на плече, где пластина его наплечника встречалась с горжетом. В другой руке он держал сломанную рукоять чего-то, похожего на большой клинок Освободителя.

«Рыцарь-Реликтор», — сказала она. «Ты все еще жив? Я думала, ты умер от ран».

«Пока нет», — хрипло сказал Актин. «Я удивлен не меньше твоего. Кажется, меня невероятно трудно убить».

«Ты слишком упрям, чтобы умереть, Полуназванный», — улыбнулась Мачера. «Смерть приближается, а ты просто хмуришься с отвращением».

Актин рассмеялся, сухой и шелестящий звук в этом холодном рассвете. Он поднял рукоять меча. Осколки лезвия были ржавыми от крови, перекладина изуродована.

«Знаешь ли ты, кто был этот Освободитель? — спросил он. — Тот, кто удерживал Скарду на месте, чтобы ты могла ее убить?»

«Нет», — сказала Мачера. Она снова увидела его стоящим там с ножом, торчащим из его груди, его доспехи переливались светом, когда он отчаянно держал запястья жрицы. «Если бы он выжил, я бы была ему должна поблагодарить. Мы все были бы должны».

«Это был Ферант Рассекающий Волны», — сказал Актин. «Он сражался этим мечом в конце».

Мачера отвернулась, потеряв взгляд в ярком свете рассвета. Она почувствовала, как что-то разбухает и сжимается внутри нее.

«Я этого не знала», — сказала она через мгновение.

«Герой, который превзошел свой долг. Он пренебрег смертью, чтобы сражаться еще немного».

Он поднял рукоять меча, взглянул на нависший над ними небосвод.

«Боюсь, его душа теперь затерялась среди Проклятых Небес. Он не вернется к Молоторуким, и мы больше его не увидим... но я отнесу это обратно в Перспикариум, и оно займет почетное место в Зале Реликвий, как и подобает. Странно, не правда ли?» — сказал он. В этих холодных голубых глазах читался проницательный взгляд, который Мачера не могла прочесть.

«Что такое?»

«Трое из нас, собравшихся вместе в конце, как сейчас. От испытательного полигона до кровавого алтаря. То, что началось со спора и вражды, закончилось сотрудничеством, товариществом и жертвоприношением. Пряди судьбы, Мачера, часто трудно прочесть…»

«Я не верю в судьбу», — сказала она. «Воин сам принимает свою судьбу, а не просто ждет, когда ее ему покажут».

Она раскинула руки, положила руку на вложенный в ножны меч. Ее большой лук снова оказался на плече. Без него она не чувствовала себя полностью собой.

«Ну, теперь ты, конечно, достигла своей славы? — сказал он. — Ты взяла свою судьбу в свои руки и совершила великое дело, которое будет жить в легендах».

Она покачала головой.

«Нет», — сказала она. «Эта потребность, это честолюбие, оно… оно ушло из меня. Оно не было достойно того, кто мы есть, того, кто я есть. Того, кем я могла бы быть».

Актин кивнул. Она почувствовала его руку на своем плече.

«Ничего нельзя достичь в одиночку», — сказал он. «Ничего. Ты совершила великое дело, Мачера, но никогда не забывай, что для этого тебе понадобились тысячи».

«Я не забуду», — сказала она. Она уставилась на кровавое поле, на бурлящий водоворот Проклятых Небес наверху, где погибло столько душ ее товарищей. «Как я могу забыть?»

Она посмотрела на Шар, который горел там, в небесах. Она все еще чувствовала приближающийся гром, обжигающий жар, когда он, казалось, падал на поверхность мира, кровь с алтаря, поднимающуюся ему навстречу. Скарда был так близко, так близко, но что бы произошло, если бы ее ритуал продолжился? Сейчас он казался не больше ладони, но на мгновение он заполнил все небо.

«Ты веришь, что он действительно там?» — спросила она. «Кхул?»

Актин взглянул на клубящийся черно-красный огненный шар.

«Скарда Красная так думала», — сказал он. «И Ванд тоже. Но легенды настолько неточны, что никто из нас не может сказать этого сейчас. Говорят, что когда-то это было великое царство, жившее в мире с царством Акши под ним, пока его не захватили силы Хаоса. Великий Враг, Архаон Избранный навеки, помог Кхулу завоевать его для своих целей, хотя я читал в книгах забытых преданий, что небесная магия сланнов изменила время и восстановила все, что Кхул разрушил. В таком случае», — сказал он, приподняв бровь, «можно ли сказать, что это произошло изначально? Боюсь, правда об этих событиях известна только тем, кто намного превосходит нас, Мачера. Если вернуться слишком далеко, правда станет запутанной, и хотя есть некоторые вещи, которые следует забыть, есть и другие, которые следует помнить всегда — например, Сфера Инфернии или как Впадина Гарганта под нами».

Они наблюдали, как Гвардия Штормдраков кружилась и разворачивалась в небе над ними. Величие драконов каким-то образом делало день более ясным, более обнадеживающим. Актин повернулся, чтобы уйти.

«Подкрепление идет из Хаммерхолла», — сказал он. «Громовержцы» должны вернуться в Перспикариум вместе с остатками Сорок третьего полка».

«А что насчет Таранитов?» — спросила Мачера. Она почувствовала укол вины за то, что сказала Актину раньше. Теперь, когда Громовержцы были так сильно измотаны, она имела некоторое представление о том, что чувствовал Рыцарь-Реликтор, когда его собственная комната была так низвергнута.

Рыцарь-Реликтор мягко улыбнулся, опустив взгляд. «Я верю, что нас больше нет», — грустно сказал он. «Мы выживаем теперь только как несколько разрозненных воинов, здесь и там». Он посмотрел на небеса. «Без сомнения, некоторые из нас вернутся снова через огонь Перековки. Возможно, палату можно будет перестроить, но сейчас… я не знаю. Возможно, было бы лучше, если бы страница была перевернута на нас, чтобы вместо этого началась новая глава истории».

Она не могла придумать, что сказать. Палата была частью самой личности воина, почти выше самого Штормового Воинства. Она не могла представить себя такой одинокой. Палата была их семьей, их друзьями.

«Вы все еще Молоты Сигмара, Актин», — сказала она. «Никогда не забывай об этом. И у тебя среди нас больше друзей, чем ты можешь себе представить. Я была бы… польщена называть тебя своим другом».

Эти непроницаемые голубые глаза ничего не выдали, но Актин все равно поклонился ей.

«Я бы тоже», — сказал он. «друг».

«Ты помнишь момент?» — внезапно спросила она, прежде чем он ушел. «Когда тебя забрал Сигмар, когда ты стал Грозорожденным? Некоторые говорят, что это момент, который отмечает нас, кто мы и что мы делаем за все долгие годы нашей службы после этого. Я... я всегда задавалась вопросом...»

Он опустил глаза и уставился на землю, словно видя там все странные черты своей жизни — пути, которые привели его из мира смертных, чтобы встать и сражаться на стороне богов.

«Не уверен, оставило ли это на мне отпечаток», — сказал он. «Таким образом». У Мачеры сложилось впечатление, что он тщательно подбирал слова, что он никогда не говорил об этом себе, не говоря уже о ком-либо еще. «Так часто наши товарищи говорят о великих делах, моментах героизма, как будто что-то меньшее каким-то образом сделает все их действия подозрительными в настоящее время. Но я помню…», — сказал он. Теперь он смотрел в проясняющееся небо. «Я помню храм, где учились дети деревни. Я помню набег, который принес разрушение той деревне — бандиты и преступники, прошедшие через нее по пути, чтобы совершить набег на более крупные поселения, чем наше. Я не был воином. Я даже не был священником. Все, что я мог сделать, это ввести детей внутрь, запереть дверь, надеяться, что нас не заметят. Я стоял там, пока снаружи распространялось пламя, как бандиты разбивали окна и вышибали дверь, и я молился. А потом…»

Он взглянул на нее, и в ее голубых глазах заблестели слезы, которым он не давал пролиться.

«Я помню, как они кричали, Мачера. Дети. Я не мог их защитить. Все, что я мог сделать, это стоять перед ними, давая им своей смертью еще несколько мгновений жизни. Вот и все. А затем свет начал овладевать мной, и моя душа оказалась в руках Сигмара. Я был свободен, меня влекло к Святому Азиру... Но все, что я мог слышать, когда меня поглотила благодать Сигмара, были крики умирающих детей».

Он заткнул сломанную рукоять меча за пояс и шагнул обратно в пещеру черепа.

«Они умерли, чтобы у меня был шанс спасти больше», — сказал он. Теперь его глаза были ясными, твердыми, как алмазы. «Спасти как можно больше людей. Вот во что я верю. Вот что на самом деле означает этот момент».

Мачера смотрела, как он шагает в темноту пещеры. «Ты не вернешься в Хаммерхол?» — крикнула она.

«Нет», — сказал он. «По крайней мере, пока. Нам все еще нужно исследовать и обезопасить погребенный под нами город. Я поведу небольшой отряд, чтобы убедиться, что в его глубинах больше нет очагов Связанных Кровью. Было бы нехорошо оставлять такое место в руках врага, так близко к Хаммерхоллу».

«Позволь мне пойти с тобой», — сказала она и отстегнула лук.

«Останься, — крикнул он, улыбаясь. — Возвращайся со своими товарищами, Мачера. Отдохни, поправься. Ты сделала больше, чем достаточно для одного дня».

Она кивнула, подняла руку — взмах, салют, она не знала. Актин кивнул и затем отвернулся, исчезая в тенях черепа. Один.

Она постояла там еще несколько мгновений, прислонившись к камню у края рта черепа. Она наблюдала, как отряды Свободных гильдий убирают мертвых, как ряды оставшихся Громовержцев готовятся к путешествию обратно в Молот. Она думала об Актине в глубинах внизу, бродящем по этим колоссальным пустым улицам, глядящем на эти огромные монументальные здания с мечом в руке. Она надеялась, что увидит его снова.

Прежде чем она пошла к своим товарищам, она увидела группу фигур, выходящих из пещеры на другом конце рта черепа. Они вышли на этот фартук ровной земли, три претора из свиты лорда-командующего и, стоящего между ними, Ванда Молоторукого.

Он был похож на тень, на пустой доспех, поддерживаемый окружавшими его преторами. Он все еще был одет в свои потрепанные доспехи, его плащ был запятнан кровью, его перчатки были красными от запекшейся крови. Один из преторов нес Хельденсен, но время от времени Ванд протягивал руку, чтобы осторожно дотронуться до него, как будто уверяя себя, что он все еще там. Он бормотал и бормотал себе под нос, его голова дергалась.

Мачера содрогнулась. Она хотела отвернуться, чтобы избавить его от этого унижения, но не могла отвести от него взгляд. Внезапно Ванд оглянулся и посмотрел на нее, его голова дрожала. Маска его лицевого щитка была пуста, только узкая щель рта, темные круги глаз, вспыхнувшие солнечные лучи золотых шипов, обрамляющих шлем, словно корона.

«Первая, что был выкован!» — крикнул он ей дрожащим голосом.

Она попыталась разглядеть глаза за шлемом, но расстояние было слишком велико, тень от бровей слишком глубока. Это не имело бы значения. Маска не закрывала лицо, поняла она. Маска и была лицом.

«Никогда не терпещий неудачу», — прошептала она.

Они увели его, шаг за шагом, с горы и обратно в город. Она подумала о статуе на полуострове Бримстоун, о церемонии, которую они там провели.

Они никогда не построят мне статую, поняла она. Она посмотрела на восток, в сторону Хаммерхолла.

Я бы им этого не позволила.

Далеко на востоке, где рассвет уже давно наступил, а день только начинался, к стенам Хаммерхолла приближалась женщина. На ней был рваный, заляпанный дорожной грязью плащ, а на ногах были рваные сапоги. Лицо ее было закутано в шарф, чтобы защититься от дорожной пыли. На поясе у нее висел нож, но в остальном она была безоружна. Никто не смотрел на нее и не обращал на нее внимания. Она была всего лишь одной из тысяч людей, которые каждый день приближались к великому городу.

Перед ней возвышались ворота, два крыла из черного железного дуба, окаймленные трижды выкованной сталью. Зубчатые стены по обе стороны, в сотне футов над равниной, ощетинились оружием: длинными стволами пушек, ракетными батареями и залповыми орудиями. Войска шли патрульными тропами вдоль этих парапетов, их копья были на плечах, солнце отражалось от полированной стали их шлемов с перьями. Каждый парапет был таким же широким, как радиальные улицы в сердце города, а сами стены были толщиной около сорока футов. Все на подходе к Хаммерхоллу говорило о его устрашающей мощи.

Поток людей шел по дороге в город: торговцы; жители отдаленных поселений; дезертиры из Крестовых походов Рассвета, которые вернулись из суровости дикой местности. Были беженцы из потерянного Анвилгарда, теперь находящегося во власти легионов Морати; странствующие паломники, пришедшие сюда, чтобы увидеть Великий Собор Сигмара; жрецы забытых религий из глубин бесплодных земель Акши, распространяющие слово своих странных богов. Были отряды солдат, возвращающихся с патруля, и отряды, направляющиеся во внутренние районы, чтобы укрепить далекий форт. Были люди, дуардины и эльфы; прирученные огоры для боевых ям; лесные жители народа Алариэль, проходящие в Гиран. Все бесчисленные жизни Доминиона Сигмара направлялись в Хаммерхол, величайший из его городов.

Женщина присоединилась к ним, натягивая шарф на лицо. Путешествие было долгим и опасным, и много раз она оказывалась на грани смерти. Ее лошадь умерла в сотне миль отсюда, истощенная и истекающая кровью от раны стрелой, которую нанесла ей бродячая банда бандитов, когда она скакала от них как проклятая. Она нашла плащ в останках каравана, который был практически полностью разобран падальщиками тех пустынных мест. Она жила парой бурдюков тепловатого вина и любыми корнями, которые ей удавалось выкопать из пыльной почвы. Она голодала и хотела пить, и усталость душила ее, как одеяло. Но вот она здесь. Она все еще была жива.

Она прошаркала вперед, пока вереница людей вливалась в ворота Хаммерхолла. Она увидела, что на страже стоит взвод солдат, Пеплопадеров из Вольной гильдии Свинцовых Быков, в их серой форме было что-то холодное и утилитарное. Она потянула шарф повыше на лицо, нащупала единственную золотую монету, которую нашла в седельной сумке своей лошади. Эта монета была для нее разницей между жизнью и смертью. Она могла купить ей немного еды, где-то преклонить голову на несколько ночей, встать на ноги. Без нее она оказалась бы на улице, одна, в отчаянии. И все же она использовала бы ее, чтобы дать взятку и попасть в город, если бы пришлось. Если бы выбор был между дикой природой снаружи и дикой природой внутри, она знала, что предпочтет. В конце концов, она родилась и выросла в Хаммерхолле.

Солдаты с мечами на бедрах, глазами, подобными кремню, под бровями шлемов, окинули ее взглядом, но махнули рукой, чтобы она прошла. Она кивнула в знак благодарности, прошла через ворота и последовала за толпой на широкую улицу, которая проходила за фортами и баррикадами обороны в сам город. Женщина откинула шарф с лица и вдохнула душный, сернистый смрад Хаммерхолла: запах кожевенных заводов и оружейных фабрик, пивоварен и мясных дворов, доходных домов, таверн и рынков. Это был запах жизни. После стольких дней блужданий на грани смерти он заставил ее сердце петь. Как бы низко она ни пала, там, где была жизнь, всегда была надежда.

Она пошла вглубь города, двигаясь от трущоб, которые выросли вдоль стен, на более широкие улицы. Она прошла мимо кварталов высоких многоквартирных домов, где люди развешивали белье на веревках между окнами и высовывались, чтобы поделиться дневными сплетнями с соседями. Она прошла мимо захудалых таверн с бочками эля, установленными на козлах у входа, медные кружки были прикреплены к ним длинными стальными цепями. Уличные торговцы торговали пуговицами и угольными гравюрами, артефактами, предположительно выкопанными из земли в глубинах Великом Пекле.

Зарджак видела огромный, шириной в блок, чан Котла вдалеке, перегоняющий сырую лаву из Разлома Адрамар и направляющий ее в западный квартал. Перед ней был длинный горбатый мост, парящий над пролетом южного канала Разлома, пар поднимался от кипящей лавы далеко внизу. Она позволила своим ногам вести ее, проходя под стальными арками, вымпелами, развевающимися на флагштоках, показывающими комету Сигмара и герб города. Посреди моста, глаза которого были сосредоточены на какой-то далекой точке в восточном небе, священник Сигмаритов разглагольствовал и молился, понося прохожих за их нечестие.

«Раскайтесь в своих грехах, братья и сестры мои! — воскликнул он. — Дабы Сигмар не обратил на вас свой взор и не увидел тьму в ваших сердцах! Ибо разве мы все не благословлены жить в его Доминионе, под защитой его милосердных воинов? Хвала Сигмару! Хвала его избранным, Грозорождённым Вечным!»

Милосердные воины, подумала Зарджак с проклятием. Она вспомнила, как Актин сбил ее с ног, направив меч ей в лицо. В то время она горько возмущалась его милосердием; смерть была бы предпочтительнее позора, который ждал ее в Хаммерхоле. Но кто мог сказать, что они когда-нибудь найдут ее в таком большом месте, если она не хотела, чтобы ее нашли? Свободная гильдия Золотых Львов предположит, что она умерла в глуши. Актину и его проклятым Шторморожденным было бы все равно, так или иначе. Покровители Колмика, кем бы они ни были, наверняка не стали бы тратить свое время на ее поиски. Что касается ее лорда, ну... ей нечего было предложить ему сейчас в обмен на его помощь.

Она рассмеялась про себя, проходя по мосту. Великий Конклав... Такие амбиции казались ей сейчас нелепыми, они были так далеки от ее досягаемости. Она посмотрела на толпы вокруг нее, толкающиеся, сплетничающие и выпивающие, подумала о миллионах людей от самых высоких до самых низких, которые называли этот город домом. Почему она когда-либо думала, что хочет править ими? Для чего она когда-либо хотела власти, в первую очередь? Накапливаясь все больше и больше, чем выше она поднималась в Вольной гильдии, пока не показалось, что она может просто протянуть руку и занять положение в высшем совете Хаммерхолла, среди великих и добрых. Леди Зарджак, больше не просто полковник ничем не примечательного линейного полка Золотых Львов.

«Так наивно, — подумала она. — Так... невообразимо».

Она огляделась, когда вошла на узкую рыночную площадь, булыжники были скользкими от жира под ее ногами, стены зданий по обе стороны наклонялись друг к другу. Обшарпанный, грязный маленький закоулок, где торговцы выставили свои товары вдоль северного края, продавая бутылочное вино и вялые овощи, угольную рыбу и плохо сшитую одежду.

Она поняла, что находится в Драджесе. Не в том районе, откуда она пришла, не совсем, но достаточно близко. В том же месте, где комнаты были пусты, где дома были душными днем и холодными ночью, где никогда не было достаточно еды и не было работы. Она вернулась туда, откуда начала, много лет назад.

«Могу ли я соблазнить тебя расстаться с небольшой монетой?» — раздался голос.

Она посмотрела туда, где сгорбленный старик раскинул руки над товарами на своем прилавке. Он разложил коллекцию кожаных изделий: ранцы и наручи, гибкие ремни, шнурки для ботинок, сумки. Зарджак увидела стопку кожаных блокнотов, и ее сердце едва не остановилось.

Она стояла там с открытым ртом. Она поняла, что не может вспомнить строчку. Стихотворение, которое Томан Кайт написал на первой странице своей тетради, то, которое она видела, превращаясь в дым на горящей земле той ужасной долины. Она не могла вспомнить ни слова из него.

Она нащупала монету в кармане, вытащила ее и протянула. Она взяла первую тетрадь из стопки, в черном переплете, идеального размера для ее нагрудного кармана. Она пошарила по страницам под носом и вдохнула запах. Пустые, пустые страницы. Бесконечная возможность, все слова, которые Томан больше не мог написать. Все слова, которые она держала при себе все эти годы, то, что она сделала, то, в чем ей нужно было признаться.

«Вот, это уже слишком!» — сказал старик. «У меня нет сдачи, чтобы дать тебе, дорогая».

«Оставь себе», — сказала она, отворачиваясь. «Мне это больше не нужно».

«Если ты так говоришь», — сказал он, покачав головой. Он откусил монету и бросил ее в мешочек на поясе. «Я тебя не узнаю, ты из этих мест? Как тебя зовут, дорогая?»

«Петра», — крикнула она в ответ, пряча блокнот в карман. «Петра Кайт».