ДЕПРИВАЦИЯ

Диск Верховного командования Тсентран, Мантра-Примау

«Бз-з-зт».

Сестра Анархия проснулась от громкого жужжания — точно гула крыльев насекомых. Сдержала рычание, испепеляя взглядом дисковидные дроны, которые издавали резкий, раздражающий звук в идеальном стереоформате. Представила, как разрывает их на части голыми руками, словно они сделаны из мокрой бумаги, а не из того же странного, почти неразрушимого сплава, что и ее камера.

Прошло три дня с тех пор, как т’ау взяли ее в плен. Три дня она была заперта, точно несанкционированный псайкер в недрах Черного корабля, сидела в тюрьме, как обыкновенный еретик, ожидающий казни. И это даже не была честная тюремная камера, ибо т’ау обходились с военнопленными совсем не так, как Империум. В каком-то смысле Анархия предпочла бы темное сырое подземелье вместо этой просторной и светлой клетки, сотканной из лжи.

Помещение было чистым, хорошо освещенным и полным свежего воздуха. Нигде не виднелось и пят-нышка; ароматные растения свешивались с гладких изогнутых стен, с высокого потолка лился рассеянный свет, а о такой мягкой мебели сестра Анархия никогда и не мечтала. Неприятный запах источали лишь сочленения ее брони, пропитанные потом, боль исходила только от ее ноющих суставов. По всем признакам сестру содержали в роскоши, в стерильной и прекрасно обставленной камере. И все же это была тюрьма. Одну из стен заменяло открытое пространство — силовое поле, почти невидимое, не считая едва заметного мерцания. Оно было достаточно мощным, чтобы удержать ее внутри, это Анархия уже знала по опыту.

Но на этом фарс не исчерпывался. Несмотря на то что в болотах Мантра-Примау все еще бушевала война, дознаватель-т’ау неизменно именовал Анархию почетной гостьей, и его гладкая речь — а имперским готиком он владел впечатляюще свободно - была тщательно выстроена так, чтобы подчеркнуть этот момент. Ей даже позволили оставить силовую броню: т’ау настаивали, что даже худшим из своих гостей они позволяют сохранить достоинство. За это Анархия была благодарна. В конце концов, броня не только давала защиту, но и сама по себе служила оружием, и это оружие она собиралась использовать в полной мере.

Безупречно одетый «посол», что приходил к ней каждое утро, разливался в сиропно-сладких уговорах. Он обожал выстраивать иллюзию, будто т’ау относятся к ней со всей возможной вежливостью, изображал, будто они даже к смертельным своим врагам проявляют гостеприимство и уважение. Это было ложью, как и почти все, что эти ксеносы демонстрировали Вселенной.

Ее пытали, просто и незатейливо.

«Бз-з-зт».

Анархия не удержалась от гневного выкрика. Этот проклятый звук!

Ей понадобилось не меньше секунды, чтобы вновь задуматься о своем положении. Почему с ней так обращаются? Что еще она может дать им?

И почему именно она, а не кто-то другой?

Одна из сотен тысяч, населяющих псалом-планету Мантра-Примау, Анархия Донтаре была Сестрой Битвы, одной из Адепта Сороритас. Получившая наилучшую подготовку от Экклезиархии, она была столь сильна в своей вере, что могла не замечать пулевых ранений и продолжать сражаться, — эта черта позволила ей продвинуться до звания старшей сестры. Кровь сотен врагов Империума пятнала ее руки, но она вовсе не была канониссой. Анархия не занимала никакого поста, позволившего бы вести переговоры от лица гарнизона Сороритас, и не владела никакой секретной информацией, способной изменить ход войны.

Единственное, что она могла счесть примечательным в своей биографии, не считая воинских достижений, — то, что она сражалась рядом со святой.

Она видела истинные чудеса своими глазами, и это разожгло в ней пламя, которое изгнало из ее разума всякое сомнение. Но если они надеются понять, что это значит, если надеются исчислить воздействие подобного на душу, то будут жестоко разочарованы.

Небесное блаженство сна снова манило ее, мелькало зовом сирен на краю восприятия. Анархия позволила себе закрыть глаза — всего лишь на мгновение.

«Бз-з-зт».

— Проклятье!

Резкий звук заставил ее дернуться и очнуться; застоявшийся адреналин бесцельно растекался по венам. Она чувствовала его в крови — почти болезненную пульсацию, проходящую по рукам. Дроны со сверхъестественной точностью угадывали время для

вмешательства, подбирая высоту звука так, чтобы он вонзался в ее разум, точно игла. Поначалу Анархия просто отмахивалась от звука, поднимаясь над всеми мелочами с помощью медитаций и молитв. Притворялась, что он не заботит ее.

Эта маска разбилась после первых двух дней заточения.

Сестра моргнула, изгоняя из глаз усталость, оскалила зубы, сопротивляясь черной пелене истощения. Она давно уже израсходовала запас стимуляторов в своей броне. Пучина сна затягивала ее разум; она казалась себе щепкой на волнах, плывущей все ближе к водовороту блаженного забытья.

«Нет».

Анархия вынудила себя сосредоточиться на силовом поле, что держало ее в ловушке; оно мерцало, подобно ряби на воде, но могло ударить с силой боевого молота. Она чувствовала, как ненависть к врагам фокусируется на этом проявлении чужацких технологий, распаляя ее гнев в пламя, которое должно было выжечь ночную тьму. О, как она хотела уничтожить это поле, разбить стену и вырвать ксенотех-устройство, что генерировало его! Но сестра на своей шкуре испытала силу поля в первые же минуты после того, как очнулась, и уже не раз укоряла себя за то, что решила, будто может просто пробиться через него силой. Левая рука до сих пор оставалась скрюченной, словно коготь.

Комната за силовым полем представляла собой еще один кусочек рая — белый полумесяц, вдоль скругленных стен которого были изящно расставлены иномирные растения. Там парили сами по себе несколько белых плоских овалов. Самый большой - размером с кровать, хотя Анархия понятия не имела, скульптура это, медицинские носилки или место для отдыха.

Т’ау были верны себе: растрачивали драгоценную антигравитацию на обыкновенную подставку. В Империуме столь чудесный потенциал использовали бы, чтобы передать движущую силу танку, либо переносной часовне, либо молельному киберхерувиму. Чему- то, что могло бы помочь продвинуть благое дело. Здесь же священный непознаваемый дар технологии был лишь не заслуживающей внимания мелочью.

А может быть, сказала усталость Анархии, все предметы размещены нарочно. Чистая и уютная постель, оставленная на виду, чтобы изводить ту, кому не позволено спать. Вероятно, все здесь выбрано, создано и построено для того, чтобы сбить ее с толку и подорвать ее уверенность.

О да, это они могли.

«Бз-з-зт».

— Хватит!

Анархия бросила на дронов очередной яростный взгляд. Ближайший из них висел высоко, но не настолько, чтобы оказаться совсем вне досягаемости. Она закрыла глаза, напрягая группы мышц одну за другой, пока настраивала свой разум, обращаясь к славе Бессмертного Императора. Она пригнулась. Подготовила свой дух. Ощутила каждую пластину своей брони, наслаждаясь ее нежной хваткой на мышцах при движении.

— О благословенный Император, дай мне силы... — выдохнула она в молитве. — Даруй мне Свою мощь для того, что я должна сделать!

Она наполнила свой разум образом своего сияющего бога, восседающего на золотом троне. Лучи света распространялись позади гигантского истощенного спасителя человечества, лучи нового рассвета, высеченные из янтаря.

— Дай мне силы, которые нужны, дабы сокрушить это место.

Сестра Битвы сжалась, точно пружина, и прыгнула, уперевшись ногой в треугольный предмет мебели и оттолкнувшись, чтобы взвиться высоко в воздух. Пальцы латной перчатки сомкнулись в пустоте.

Летающий диск плавно поднялся, встревоженный ее прыжком не больше, чем ползучее растение с длинными листьями, о которые диск задел краем. Анархия приземлилась с глухим ударом и пошатнулась — недостаток сна давал о себе знать. Охваченная вспышкой ярости, она с силой ударила в стену, оставив неглубокий кратер в пластеке и паутину трещин, открывающих непробиваемый сплав за ними.

Все было так же, как и всегда. Как будет и завтра, и послезавтра. Вот только, лишенная сна, она постепенно ослабеет, несмотря на силовую броню, ее попытки будут становиться все более жалкими, и в конце концов она окажется способной разве что на бессильные проклятия.

О, чего бы только она не отдала сейчас за крылья сестер-зефирим! Взмыть ввысь на столпах пламени из прыжкового ранца, схватить дроны и швырнуть их в силовое поле, перегрузив его в фонтане искр, чтобы вырваться на свободу и обрушить кровавое мщение на тех, кто был достаточно безрассуден, чтобы заточить в темницу одну из дочерей Императора. Даже мысль об этом приносила радостное возбуждение. У нее всегда найдется достаточно сил, чтобы убивать, если только ей удастся миновать силовое поле. В этом Анархия не сомневалась.

Но она не могла пробиться через поле, и ее тюремщики знали это.

Это было хуже всего, конечно. Они планировали проследить, как она погружается в безумие и унижение, прежде чем покончить с ней.

А поскольку ее тело от нехватки сна восставало против нее самой, она не была уверена, что продержится до этого срока.

«Бз-з-зт».

Анархия застонала и перекатилась набок, с огромным трудом открывая глаза. Через туман усталости она смутно различала чьи-то голоса в коридоре, ведущем к ее камере. Несмотря на низкий гул силового поля, она могла разобрать вычурный отрывистый язык т’ау. Один из голосов, плавный и текучий, скользил вверх и вниз по регистрам чужацкого языка. Другой, размеренный и уверенный, звучал с естественной властностью.

Анархия заставила себя сосредоточиться, подняться и принять молитвенную позу — так, словно входящие в комнату гости не значили для нее ничего.

Дверь в дальнем конце помещения с негромким шипением раскрылась, подобно линзе камеры на сервочерепе; ее треугольные лепестки разошлись в стороны и убрались в стену, открывая овальный проход. Анархия не меняла позу, но бросила взгляд вверх сквозь густую челку — всего на мгновение. В дверь вошел тот самый посол т’ау, что докучал ей своими речами каждый день с тех пор, как она попала в плен. Он скользил к ней с подобострастной улыбкой на плоском безносом лице. О, как Анархия выучилась ненавидеть тупые самодовольные физиономии т’ау с тех пор, как они высадились на планету! Морщинистые и лысые, не считая ритуальных прядей на макушке, ксеносы напоминали морских китообразных серо-голубым оттенком кожи. В них не было настоящей силы. Тщедушные, со слезящимися глазами — существа столь мелкие и слабые, что вынуждены были освоить технологию, чтобы их не стерли с лица Галактики.

Посол подошел ближе; полы его мантии изысканно развевались, словно бы он собирался принять участие в модном фуршете, а не продолжить допрос. Насколько Анархия видела, т’ау носили длинные мантии, за чистотой которых педантично следили, если только не облачались в свою облегающую броню. Несмотря на всю их сверкающую военную технику, она знала по опыту, что броня т’ау не может защитить от пробивной силы болтера; священное оружие Адепта Сороритас было более чем способно убивать этих существ в огромных количествах, даже когда они надевали боевое облачение. О, какую великолепную кровавую лужу оставил бы от этого разодетого глупца один-единственный болтерный снаряд!

— Надеюсь, я не помешаю, — сказал ксенос.

Из-за усталости ее ненависть взяла верх. Анархия подняла взгляд и выбросила вперед руку, словно швыряя камень ему в голову. К ее огромному удовольствию, посол отшатнулся и не сразу сумел вновь обрести достойный вид.

— Приветствую тебя от имени Т’ау’ва. — Ксенос поклонился, согнувшись в поясе и сделав длинными пальцами странный жест, похожий на распускающийся цветок. — Как поживаешь ты этим славным утром, о Сестра Империума?

— Оставь при себе банальности, Пур Бел-гой! - отрезала Анархия, не в силах сдержать губы, складывающиеся в оскал. — Я плюю на твои приветствия.

— Это произносится «пор’вре Бел’гай», — поправил дипломат. — Хотя я и зря ожидаю, что твой распухший язык сможет справиться со всеми оттенками фонем.

Его владение имперским готиком впечатляло: казалось, язык звучит из человеческих уст, настолько гладким и отточенным он был.

Анархия с отвращением покачала головой. Она без труда произнесла бы все слоги его имени, но предпочитала этого не делать. Это было одно из немногих ее удовольствий за последние дни — при любой возможности раздражать, выводить из себя и сбивать с толку врагов. Будет нелишне, если ей удастся провести дипломата так, чтобы он ее недооценивал, или даже заставить его потерять самообладание, это будет только к лучшему.

— Эти ваши сервиторы, — сказала она, ткнув пальцем в дронов, парящих наверху. — Они сломались. Почините их.

Бел’гай бесстрастно взглянул на нее:

— Я так не думаю.

— Они шумят.

— Да. Я сожалею, но это необходимая часть их программы.

— Необходимая?.. — Анархия заметила, что прошипела это слово сквозь сжатые зубы. — Значит, необходимо лишать меня отдыха? Думаешь, так ты сможешь заставить меня сдаться?

— Ты — наш почетный гость, и тебе предоставлена роскошь офицерского уровня. Посмотри вокруг. Мы обеспечили более чем достаточно пространства. У тебя есть отдельные апартаменты, а вода и пища, привычные для твоей расы, поставляются дважды в день, пресные и безвкусные, как ты предпочитаешь. — Он изобразил вполне достоверное пожатие плечами, хотя его суставы все равно располагались как-то неправильно. Плоские широкие зубы обнажились в гримасе, которую Анархия решила счесть улыбкой. — Но факт остается фактом: ты убийца и дикарка, которая отказывается принять просвещение, даже когда его предлагают на серебряной тарелке.

— Все это лишь фарс. И ничего больше.

— Но неужели ты и вправду рассчитываешь на привилегии, когда наши расы все еще враждуют?

Анархия прищурилась, но ничего не ответила. «Пусть говорит, — напомнила она сама себе. — Чем больше он говорит, тем больше ты злишься, а значит, легче будет не спать».

— И разве ваш Империум стал бы поступать так же? — настаивал Бел’гай. — Почему-то я так не думаю.

— Вы предлагаете бархатную перчатку, которая скрывает железный кулак. И скрывает не так уж хорошо, как вам кажется.

— Не все твои сородичи на этой планете разделяют эту точку зрения. Далеко не все, на самом деле. Большинство повело себя логично — для людей, разумеется.

— Значит, те, кого вы убедили сложить оружие, не более чем наивные глупцы, которым недостает веры.

— А эта «вера» — то, чем ты обладаешь в огромной мере, не так ли?

— Достаточно, чтобы эти еретики не избежали наказания за свое предательство, как только мы разберемся с вами.

— О это знаменитое великодушие Империума Человечества. Как всегда, вы готовы растрачивать ресурсы, убивать собственный народ просто ради убийства.

— Снисхождение — врата к бедствию.

— О эти ваши негативные мантры. Нетерпимость как кредо. Удивительно, как только вам удалось продержаться все это время.

— Любая империя, достаточно обширная и зрелая, понимает, что серые области морали ведут лишь к бедствиям. Законы верных Императору — результат необходимости.

Бел’гай наклонил голову набок:

— Мы, т’ау, можем показать вам иной путь.

— Не можете! Мы хорошо знакомы с вашими планами на эту планету, и я обещаю тебе, что они не исполнятся. Они столь же отвратительны и бесчестны, как и ваши методы войны.

— У нас есть планы не только на эту планету, дорогая моя. Наши планы распространяются на всю Восточную Окраину.

Анархия фыркнула:

— Самообман. Ваша излюбленная валюта.

— Равно как ваша — упрямство.

— В убежденности — сила. — Стоило ей произнести это, и она ощутила, как доля усталости уходит из ее тела. — В уверенности — власть.

— Это известно всем т’ау, — сказал Бел’гай. — Хотя мы не столь склонны использовать нашу силу в качестве дубинки.

— Вместо этого вы используете яд слов, отравляя

МЫСЛИ.

— То, что может быть вредно для одного вида, окажется жизнетворящей водой для другого. — Он тонко улыбнулся. — Это понимает любая империя, достаточно обширная и зрелая.

— Вы пытаетесь заимствовать нашу истину, но говорите на змеином языке. Человечеству нет нужды в вашей лжи.

— Разве? Т’ау’ва ведомо, что ваш вид порочен достаточно, чтобы уничтожить тысячи звездных систем. Но у нас есть кое-что куда более сильное, чем ваше тупое упрямство.

Анархия покачала головой и глухо хмыкнула:

— И что же это такое?

— Предназначение.

Она разразилась ломким, сухим смехом. С каким пафосом т’ау произнес это слово, как он блеснул глазами и вложил эмоции в голос, чтобы придать ему искренности! Все это выглядело невероятно забавным.

— Я знаю, что означает этот звук, человек, — сказал Бел’гай. — Ты насмехаешься над юностью нашей империи, но так дряхлая старуха презирает молодую деву-щитоносицу, которой завидует всей своей душой. Ты знаешь, что я говорю правду.

— Скажи мне вот что: с чего ты взял, что я хоть на йоту уважаю твое мнение? — потребовала Анархия.

— Ты — разумное существо и обладаешь способностью мыслить. В некотором роде. — Ксенос широко развел руки и растопырил пальцы. — Посмотри на наши темпы экспансии. Ваш Империум полагает себя великой космической империей, но погляди, как долго вы завоевывали малую часть этого космоса. Около тридцати восьми тысяч лет в целом, по подсчетам земной касты. Тридцать восемь тысяч лет.

— Галактика велика.

— Теперь представь, сколького достигли мы —

пять межзвездных сфер экспансии. Мы пересекли Великий Разлом, объединили десятки чужих рас под знаменем нашей империи и превратили дюжины миров из индустриальных пустошей в рай. Даже те планеты, что были под управлением самого жестокого и безрассудного из всех видов — людей.

— И все же истинное путешествие быстрее скорости света вам неподвластно.

Бел’гай поморщился — на едва заметный миг, но Анархия была уверена, что видела недовольство на его лице.

— Неверно. Будь это так, мы бы никогда не основали Атолл Нем’йар.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто в твой безгубый рот только что влетела муха и отложила яйца на твоем языке?

— Ваш народ не имеет ни малейшего представления об умениях земной касты, равно как и о скорости, с которой они способны порождать новое. С тех пор как я вошел в эту комнату, они уже создали еще одно улучшение, еще одно изобретение, чтобы поддержать неизбежное продвижение Высшего Блага.

— С тех пор как ты вошел в эту комнату, еще один ксеносский анклав был уничтожен, еще один победный флаг поднят над горящими трупами тех, кто оказался слишком глупым, чтобы бежать. Мы — империя миллионов миров, глупец. Думаешь, Верховных лордов Терры волнуют какие-то возомнившие о себе ксеносы на окраине Галактики?

— То есть еще один мир, обращенный в пепел, и еще больше растраченных зря бесценных ресурсов. Вы так любите сжигать все, что только можно. Это завораживает вас, не так ли?

Анархия подумала о своих бывших соратницах по отделению, подсвеченных яростным оранжевым огнем, когда они предавали пламени наступающий взвод солдат т’ау, и скорбь от их потери тупым клинком провернулась внутри.

- Мы сжигаем то, что оскорбляет Императора. Благоухание сожженных ксеносских душ приятно ему.

— Чудовища от рождения... — вздохнул Бел’гай. — Но вас можно обучить. И да, я знаю, что т’ау не безупречны. Вероятно, мы тоже порой становимся чудовищами в ответ на враждебность Вселенной. Но лишь в том случае, когда это абсолютно необходимо, и лишь ради дела Высшего Блага.

— То же самое можно сказать и об Империуме.

— Разве что когда-то прежде. Теперь, и я искренне уверен в этом, вы действуете из ядовитого страха перед неизвестным. Вы убеждаете себя, что это праведный гнев, что в этом есть некое благородство, но на самом деле он происходит из тьмы.

Анархия обнаружила, что не может ответить. В самые одинокие минуты похожие мысли терзали и ее. Она видела много жестокости, поэтому не верила в доброту и справедливость человечества.

Но она не собиралась признавать это перед т’ау. Никогда, даже через тысячу лет.

— Тогда поясни вот что, — сказала она, — если ты так уж хорошо понимаешь Императора и Его владения. Поясни мне: как святые творят чудеса?

Пор’вре Бел Тай снова оскалил зубы.

— Признаться, я надеялся, что ты объяснишь это мне.

— Неверующие никогда не смогут понять этого по-настоящему.

— Ну что ж. — Дипломат уселся на одну из летучих платформ, устроился поудобнее и расправил подол мантии. — Время на нашей стороне. — Он указал на север и северо-запад. — Пока война снаружи пребывает в некотором, скажем так, равновесии, мне пожаловали столько дней, сколько мне понадобится. Почему бы не рассказать об этой твоей вере? Я даже могу позволить тебе поспать — недолго, — если ты дашь мне что-нибудь ценное.

— Значит, ты все-таки это признаёшь. Именно ты в ответе за мою усталость. — Она ощутила вспышку внутри; уцепилась за нее, разжигая этот яростный огонь.

Ненависть, чистая и прекрасная. Она сдержит глухую усталость и не позволит истощению поглотить Анархию слишком быстро.

Сестра Битвы надеялась, что ей хватит времени, чтобы всадить обломок пластека в сердце этому болтливому глупцу.

СВЯТАЯ

Северные топи, Мантра-Примау

Болото хлюпало вокруг закованных в броню щиколоток Анархии, пока она пробиралась через грязь. Ее отделение воздаятельниц следовало за ней в свободном построении в виде наконечника стрелы, держа оружие при себе. Если бы не внутренние сервомоторы и поршни силовой брони, она давно бы уже устала; если бы не респиратор шлема, струи смрадного метана, вырывающиеся из маслянисто-черных пузырей, к этому времени довели бы ее до госпитализации минимум дважды. Ядовитые болота северного континента Мантры-Примау были полны трупов тех, кто недооценил их, но вера могла преодолеть любое препятствие. И, говоря начистоту, силовая броня тоже помогала. Массивный металлический корпус штормболтера, который сестра Анархия на изготовку держала поперек груди, не дрогнул ни разу за много часов. Его двойной магазин был полон, и еще два висело у нее на поясе. Милостью бесконечных военных арсеналов Министорума у нее и ее отделения было

достаточно боеприпасов, чтобы одолеть любых врагов, каких только могла бросить на них ночная тьма. Соратницы Анархии, как и она сама, носили обсидианово-черные доспехи ордена Пресвятой Девы-Мученицы, и броня давала им силу применять свое огромное оружие много дней подряд. Их общей огневой мощи хватило бы, чтобы сжечь лес, расколоть стены цитадели и перестрелять глупцов, скрывающихся внутри. Святая троица болтера, огнемета и мелты была представлена среди них во всей своей полноте, и не нашлось бы такого врага, которого они не смогли бы превозмочь.

Но здесь, без всяких врагов, все внушительное вооружение отделения Анархии обращалось в мертвый груз. Даже с силой сервомоторов брони оно было громоздким, и волочь его по влажной, хлюпающей болотной грязи стало тем еще испытанием. Несмотря на всю свою мощь, доспехи не обладали бесконечным запасом силы, равно как и сами сестры.

- Ну, давайте... - пробормотала Анархия. - Вот они мы. Покажитесь уже.

Боевые машины в этой части болота даже не подлежали обсуждению. Потрепанный «Носорог», верный помощник отделения, каким бы великолепным он ни был почти на всякой местности, не годился для этой предательской поверхности - здесь его прочность и вес оказались бы роковым недостатком. Одно неверное сканирование, и транспорт погрузился бы в трясину, потонув и исчезнув там без следа.

Усталость брала свое, и каждая миля понемногу подтачивала их силы. На каком-то животном уровне Анархия ничего не хотела так, как снять шлем, вытереть пот со лба и потереть глаза. Может быть, даже вдохнуть полной грудью настоящий, реальный воздух планеты и не думать о неизбежной кислотной изжоге. Но Адепта Сороритас, отправленные на Мантру-При- мау, уже успели усвоить, что снять шлем значит напрашиваться на быструю смерть от выстрела далекого снайпера, которого они вряд ли сумеют поймать.

Именно так эти проклятые Троном т’ау всегда и действовали. Там, где Сестры Битвы сражались огнем, яростью и железной решимостью, ксеносы действовали приспособленчеством и бесчестием. И с отвратительным терпением. Это вам не орки - те только рады были бросаться прямо под огонь сестер. Стратегия т’ау опиралась на засады, дополненные точечными ударами и внезапными убийствами. Канонисса Риклиана намеревалась проверить, так ли хорошо у них пойдут дела, если обратить их приемы против них самих, и отделению Анархии было назначено сыграть роль приманки.

Возможно, коварство военной доктрины т’ау было более чем ожидаемым, учитывая, насколько свойственно действовать под щитом обмана их расе. Расе бесстыднейших лжецов, нести которым заповеди Императора - все равно что метать бисер перед свиньями. Их обычай вести охоту из засады заставлял Анархию, с ее гордым воинским духом, содрогаться от презрения. И все же сейчас, спустя три дня после вторжения на Мантру-Примау, они были все еще здесь, по-прежнему бодрые и победоносные.

Неважно, подумала Анархия. В свой срок молот наземных сил Сороритас сокрушит их, разотрет в прах о бастион из неприступного мрамора.

Во всяком случае, таков план.

- Да славится Священная Терра, - сказала сестра Палатос. - Наконец-то.

- Что там?

- Мы достигли точки назначения, старшая сестра, - уточнила Инистара, постучав тонким пальцем по экрану ауспика.

Сканирующий прибор был реликвией, доставшейся ей со времен службы вне планеты, в свите инквизитора, и она всегда держала ауспик при себе, утверждая, что он не единожды спас ей жизнь. Палатос была права. Они добрались до Южной Цитры Пять, одной из предустановленных точек обороны.

что окружали Скрипторум Майорис. Будучи самым большим и роскошным зданием на этой стороне планеты, Скрипторум представлял собой естественную цель для вражеской атаки, и Сестринство заблаговременно укрепило территории вокруг него.

- Благодарю, Инистара, - ответила Анархия. - Разойдитесь и подготовьтесь.

Они должны были послужить приманкой; привлечь к себе т’ау и заманить их в плотную сеть ловушек, перекрестного огня и засад, из которой ксеносы уже не смогут сбежать. Эта оборонительная позиция тщательно готовилась многие годы. Она предназначалась для защиты от превосходящей численности противника, если силы вторжения смогут пробиться через орбитальную оборону системы достаточно быстро, чтобы высадиться на планету. Позади сестер высился купол дорожной часовни - скорее крепость, чем место религиозного поклонения, учитывая ее узкие окна-бойницы и орудия, торчащие из пастей гаргулий. Более светлый участок болота к западу, всего дюйм глубиной, искусно скрывал шахту противовоздушных ракет, которая могла подняться и выпустить свой заряд за тридцать секунд. Узел переплетенных кривых деревьев к востоку прятал четырехствольный пулемет, управляемый орудийными херувимами, угнездившимися в ветвях, а покрытая мхом поляна к северу была на самом деле тонким листом фальшивой растительности, натянутым над глубоким бассейном чудовищно едкой кислоты.

Это было поле смерти, изначально уготованное для захватчиков-оркоидов, что досаждали системе каждые несколько лет, но способное послужить защитой и против любой другой военной силы. Что за зрелище, мрачное, но прекрасное, будет, когда все его ловушки соберут свою жатву! Анархия ждала этого с нетерпением; именно это в первую очередь подтолкнуло ее вызваться в добровольцы для исполнения плана Риклианы.

— Вижу цели, — сообщила сестра Инистара.

Ее ауспик мерцал янтарем сквозь туман. Ореол призрачного света пульсировал вокруг сестры - она подняла чувствительность прибора до максимума.

Рядом с ней сестра Палатос шепотом освящала свою мультимелту. Ее профиль со сломанным носом выделялся резко, будто рельеф, - позади нее сестра Модин зажгла пилотный огонь своего огнемета. Пламя у дула оружия яростно разгорелось, готовое жечь и пожирать.

Сестры Беатриче и Имедлар заняли позиции на флангах, их тяжелые огнеметы плевались искрами, пока они заливали свежий прометий в глотки оружия. Анархия приготовила свой штормболтер, успокаивающе тяжелый, и сняла с магнитных креплений на поясе священную булаву. Она нажала руну активации, и молнии силового поля с треском зазмеились по острым граням. Оружие, созданное для того, чтобы крушить и броню, и кости под ней. Анархии не терпелось испробовать его на легковесных сплавах, так Любимых пехотой т’ау.

- Диспозиция?

- Шесть сигналов, - ответила Инистара. - Они держатся пока что на самой границе видимости. Разведывательная команда, я думаю.

- На самом деле это и все, чего мы можем здесь Ожидать, - сказала Модин. - Ну, хотя бы разомнемся.

- Давайте, мелкие ублюдки! - прошипела Анархия. - Хватит прятаться.

В тумане загорелись огни, вскоре превратившись в отряд двухместных скиммеров, которые шли так низко, что за ними поднимались высокие волны болотной воды.

- Прямо на западе! В укрытие!

Анархия резко наклонилась в сторону, разворачиваясь, чтобы оказаться спиной к покореженному пню. Яркие импульсы энергии вылетели из пушек под носом ксеносских летательных аппаратов, а диски-сервиторы

на их крыльях добавляли к обстрелу свою долю. Запах горящего керамита пробился к рецепторам Анархии, когда огонь усилился. Не все из ее отделения успели найти укрытие. Модин опустилась в грязь на одно колено, часть ее бедра была начисто сожжена. К мрачному удовлетворению Анархии, она не упала.

Анархия выглянула из-за пня, целясь в ближайший скиммер. Штормболтер дернулся в руках, когда она выпустила три разрывных болта в его нос. Огромные куски абляционного полимера разлетелись в миниатюрных взрывах. Пилот отшатнулся, и скиммер, потеряв равновесие, зарылся концом крыла в грязь. Оно наткнулось на корень шириной с человеческое бедро. Крыло оторвало напрочь. Остальной скиммер закувыркался в туман, пока не врезался в ствол очередного кривого дерева и взорвался в облаке оранжево-пурпурного пламени.

Тяжелый болтер Инистары озарил воздух, когда еще один скиммер спикировал на них — ее струя горящего прометия направила курс аппарата, так что у него не было выбора, кроме как влететь прямиком в горящую жидкость. При звуках ужасных чужацких воплей пилота душа Анархии пела, пока он не исчез в тумане.

Последний из отряда уклонился от огня, свернув налево и улепетывая мимо рощицы искривленных деревьев. Анархия отследила было его прицелом шторм- болтера, но сдвоенные выстрелы дисков-сервиторов заставили ее пригнуться, и скиммер ускользнул.

В дюжине метров к востоку наконец активировалась ракетная шахта. Болотная вода каскадами стекала с ее шлюзовых крышек, которые отодвигались, открывая поднимающуюся пусковую установку с шестью тупоносыми боеголовками в центре. Печати чистоты трепетали на ветру на каждом стартовом стволе. Старые благословения, но, вероятно, еще достаточно мощные, чтобы доставить ракеты к их целям.

Не то чтобы здесь еще оставались цели, конечно.

— Как раз вовремя, — заметила Инистара.

Модин неодобрительно прицокнула языком в вокс-канале отделения.

- Ты думаешь...

Туман вокруг них озарился белыми вспышками. Имедлар вскрикнула и упала. Анархия с отчаянием увидела, что торс сестры рассечен едва не пополам. Красноватый пар поднимался над раной, слишком обширной, чтобы у Имедлар были шансы выжить.

Что-то виднелось над ней, в тумане. Массивный силуэт, угловатый и тяжелый, со светом ксеносского прыжкового ранца за спиной.

Анархия и ее сестры открыли огонь, и оглушительный грохот их оружия разнесся над болотом. На сей раз не было никаких вспышек взрывов. Модин упала как подкошенная, с дымящейся дырой в животе. Она повернулась, погружаясь в трясину. Половины головы у нее не было, обожженная рана мгновенно запеклась и почернела. Голубоватое сияние снова осветило туман над ними.

- Император Владыка, - произнесла Анархия, - направь руку мою, дабы я могла наказать врагов Твоих.

Ее штормболтер взревел в ответ, и тугая отдача заставила ее скрипнуть зубами в смеси железной решимости и жажды боя. Что бы ни было там наверху, оно заплатит за гибель Модин кровью.

Теперь она увидела знакомые вспышки детонации болтерных снарядов, расцветившие небо. Один из гигантских боескафандров, которыми пользовалась элита т’ау, закладывал вираж, чтобы выйти на новую огневую позицию. Это было богохульное создание, со всеми его плавными линиями и гладкой броней, - идол, построенный во славу самой технологии. Не считая кратеров, которые болты Анархии оставили в пластинах на бедре, скафандр был безупречен - ни одного пятнышка, ни единой капли болотной воды или крови.

Сенсорный кластер, расположенный на месте головы, смотрел на нее парой зловещих красных окуляров: один побольше, другой поменьше.

Анархия инстинктивно прыгнула в сторону, тяжело плюхнувшись в болото, - ровно в ту же секунду, когда вниз ударила колонна плазменного огня. Она столкнулась с водой, и там взвилось облако дурнопахнущего пара. Перекатываясь, Анархия снова погрузилась в грязь почти полностью, но это было не зря - цилиндрическая ракета т’ау врезалась в землю в нескольких метрах позади нее. Взорвавшись, она взметнула фонтан затхлой болотной воды на десять метров вокруг.

Там, в тумане наверху, появились новые гиганты. Анархия слышала металлический щебет взбудораженных киберхерувимов из рощицы неподалеку. Мгновение спустя взревел скрытый на этой позиции четырехствольный пулемет - но его оглушительный рокот обернулся серией сухих щелчков.

Боезапас орудия испортился.

Анархия услышала по воксу крик - в Инистару попали. Ее руна-идентификатор мигнула и исчезла. Еще одна жертва, так скоро после предыдущей.

Пусковая установка позади Анархии кашлянула и выплюнула ракету, высоко взвившуюся на струе пурпурного пламени и ушедшую в болотный туман. Один из боескафандров резко вильнул в сторону, когда ракета устремилась вниз, к своей цели, а затем обрушил на нее поток энергетических разрядов раз-мером с палец из многоствольной пушки на запястье. Боеголовка детонировала в полных десяти метрах от цели, разбросав шрапнель по всей прогалине.

Сестра Палатос умерла следующей. Ее рассекло пополам потоком плазменного огня, и третий боескафандр приземлился на крышу часовни. Желчь подступила к горлу Анархии, в глазах защипало. Против таких врагов даже от силовой брони было мало проку. Она заметила в тумане промельк движения. Вражеский боескафандр над ней снова осветился — его снесло вправо двойным взрывом, и не сравнимый ни с чем звук стрельбы тяжелых болтеров загрохотал над прогалиной. Новые крупнокалиберные снаряды взрывались при попадании, оставляя огромные блестящие кратеры во вражеском панцире. Один из выстрелов пришелся в ногу, в то же место, куда уже попала Анархия, и конечность оторвало напрочь. Анархия ощутила, как сердце ее воспаряет при звуках боевых гимнов, что доносятся между очередями.

- Слава Святому Трону! - выдохнула она.

На прогалину вышли две Сороритас, покрытые болотной грязью настолько, что их броня казалась не черной, а зеленовато-серой. Одна открыла огонь от бедра из тяжелого болтера, встав на поваленный ствол каменного дуба, и ее чудовищное оружие дергалось с отдачей, сотрясающей кости. Другая снайперски выбирала отдельные цели, высматривая их через длинный оптический прицел. Анархия увидела, как голова одного из боескафандров разлетелась на части - выстрел пронзил клубящийся туман, безошибочно и беспощадно.

Когда они заняли позиции, появилась третья сестра. Она была ниже на голову, с растрепанными коротко остриженными волосами, а в руке без труда держала силовой клинок. За ней лежал рассеченный пополам ксеносский боескафандр, и узоры молний плясали на том, что осталось от его богохульного силового поля. С резким вдохом Анархия поняла, что пришедшая сняла свой шлем, но не это было в ней самым странным. Хотя стражей мечницы сплошь заляпало грязью, на ней самой не было ни пятнышка - отполированная броня оставалась чиста, словно даже капля воды не коснулась ее, пока сестра шла через болото.

Никсия Амельдус. Святая дева Мечей.

Анархия подняла штормболтер почти вертикально и добавила к канонаде свою огневую мощь. Три оставшихся боескафандра над ними отходили на среднюю

дистанцию, надеясь уйти из зоны поражения и перестрелять противников издалека, — и они смогли бы это сделать без особого труда. Всем известно, что сенсорные технологии т’ау были развиты куда лучше, чем у Империума, и способность ксеносов проницать серые туманные испарения до сих пор давала им преимущество в каждой схватке. Через пару секунд т’ау дадут прощальный залп и исчезнут, чтобы затем вернуться с силами в пять раз больше.

- Не дайте им уйти! Ради Терры!

Анархия перезаряжала болтер на бегу, потрясенно глядя, как Никсия Амельдус мчится мимо нее вдвое быстрее. Ливень плазменных зарядов обрушился из тумана на мечницу. Даже скользящее попадание означало для нее гибель. Но плазма не коснулась ее - не сразу. Все выстрелы, кроме одного, ушли в болотную воду, поднимая вихри безвредного пара.

Последний заряд попал в канистру огнеметного топлива, оставшуюся валяться в грязи там, где упала Модин. Канистра взорвалась совсем рядом с ногой святой, разбрасывая вокруг острые ножи осколков. Цветок пламени взвился вверх, полностью охватив мечницу. На мгновение Анархия решила, что сейчас та беспомощно рухнет в грязь, обожженная и дымящаяся, выбывшая из боя.

Но пламя не вело себя так, как должно было.

Вместо того чтобы быстро исчезнуть, взрыв образовал огненный вихрь, оранжево-желтое торнадо, закрутившееся вокруг мечницы и поднявшее ее в воздух. Она распростерла руки широким жестом благословения, взлетая к отступающим боескафандрам, не выпустив свой клинок. Еще один залп плазменного огня встретил ее, но заряды снесло чудесным огненным ураганом, словно они были угольками, унесенными ветром.

А потом она приблизилась и начала убивать.

Серебряный клинок разил, как откровение, рассекал противотанковый сплав брони ксеносских боескафандров так, будто они были слеплены из глины. Святая дева разрубила дуло одного из орудий небрежным взмахом, заставив его захлебнуться сгустком плазмы, от которого загорелась рука боескафандра, затем вонзила острие клинка прямо в грудь машины - в чужацкого пилота внутри. На миг Анархии показалось, что она увидела, как пламя вокруг святой обрело форму двух могучих крыльев, раскинутых широко и высоко, подобно летящему орлу.

- О вы, кто преступает границы владений Императора, - выкрикнула Никсия Амельдус, - вам несу я смерть!

Под рев реактивных двигателей показался еще один ксеносский боескафандр. Его цилиндрический огнемет выплюнул струю огня, поглотившую мечницу. Третий из скафандров последовал его примеру, и оба сконцентрировали свой огонь на одной цели. Вихрь пламени вокруг святой вырос, превращаясь в пылающий ад, но не опалил на ней даже волоска. Анархия заметила лицо Амельдус среди ревущего переливающегося пламени - и могла бы поклясться, что та улыбается. Подняв штормболтер, Анархия выпустила очередь вверх, заставив один из боескафандров потерять равновесие, и мечница метнулась к нему. На этот раз сияющий меч снес с плеч его сенсорную «голову» в электрических искрах.

Ослепленная, богохульная машина подалась назад, но Анархия уже угадала ее намерения. Громыхнул штормболтер, и двойной выстрел взорвался, отшвырнув боескафандр в сторону рощицы на западе. Загомонили орудийные херувимы, и четырехствольный пулемет, выплюнув наконец испортившиеся патроны, открыл огонь. В боескафандр ударила очередь противотанковых снарядов шириной с руку Анархии, сбив его с неба.

Последний скафандр усиливал огонь, с его плеча сорвались ракеты, целя в мечницу. Они детонировали преждевременно в пламенном вихре, и ударные волны оттолкнули святую назад, но не остановили ее. Она стремительно приближалась, и огненный след пылал за ней, словно тело некоего священного бога-дракона. Оставшиеся ракеты боескафандра взорвались прямо в пусковой установке, разнеся орудийную систему и большую часть плеча. Пламенное торнадо дохнуло жаром, плавя броню скафандра; мечница отсекла растекающийся металл своим клинком, и вишнево-алые капли зашипели в холодной болотной воде.

Анархии показалось, что она различает кричащее чужацкое лицо внутри торса боескафандра, видит, как обугливается плоть и лопаются глаза от невыносимого жара. Мечница протянула руку и прижала два пальца ко лбу пилота, раздавив его череп, будто он был сделан из бумаги. Затем огненное торнадо распахнулось в стороны, и пламя лизнуло голые ветви ближайших деревьев, а святая, плавно опустившись в болотную воду, приземлилась в облаке шипящего пара.

- Клянусь милостью Императора, - проговорила Анархия, - сегодня я видела чудо.

В ее наушниках послышался негромкий гул, различимый теперь, когда треск огненного торнадо затихал. К западу, на средней дистанции, воздух полнился летательными аппаратами т’ау. Они быстро приближались.

СОВЕТ СТИХИЙ

Диск Верховного командования Тсентран,

Мантра-Примау

— Пленницу не так просто будет сломать, почтенный аун’До.

Пор’вре Бел’гай положил одну ладонь поверх другой в жесте, обозначающем многоуровневую задачу, и отвел глаза от своего владыки эфирного, чтобы добавить ноту пиетета. Он сокрушенно оглядел членов собравшегося Совета Стихий, встречаясь взглядом с каждым из них, чтобы лучше передать искренность своего сожаления.

Было облегчением отвернуться на миг от славы эфирного. Командующий экспедицией, аун’До, был подобен ожившей статуе — неподвижный и безмолвный, но от него расходились волны почти что осязаемой власти. Он выглядел... грозным, несмотря на все свое спокойствие.

С тех пор как он предстал перед советом эфирного, Бел’гай чувствовал себя странно, и его одолевал жар. Ему приходилось сопротивляться желанию

покинуть собрание. Он принадлежал к водной касте и нервничать перед аудиторией отнюдь не привык. Он был буквально рожден и воспитан для того, чтобы стать оратором, демагогом, переговорщиком, тем, кто открывает тяжелые истины и сплетает ложь там, где она необходима, — что в его профессии случалось довольно часто. Но здесь он обращался напрямую к одному из эфирных, к тому же — к самому аун’До. Право на ошибку было исчезающе малым. Если только Бел’гай не хотел навечно запятнать свою репутацию, он должен был говорить искренне и хорошо.

По периметру комнаты проецировалась бесшовная панорама: каждая изящно изогнутая стена отображала вид с камер, расположенных снаружи огромного диска командного центра. Вместе они складывались в полный круг обзора окружающих болот — бесконечная грязь и разбросанные по ней кучки скрюченных деревьев, тянущиеся на сотни миль во всех направлениях. Даже пол зала был фотооптическим экраном, отражающим залитый водой пейзаж далеко внизу, переданный с идеальной детализацией, пока командный центр скользил над землей. Возникала иллюзия, что они вовсе не в помещении, а летят над планетой по своей воле, способные оказаться где только не пожелают, защищенные несколькими дюймами брони из гиперсплава. Ощущение неуязвимости и силы почти что опьяняло.

Бел’гай заметил взрывы на некотором расстоянии. Начальные стычки их первой высадки медленно, но неуклонно складывались в единое полотно по мере того, как все больше отрядов вступало в зарождающуюся войну. Но Мантра-Примау была миром, населенным в основном яростной воинской кастой Империума. Эти люди отлично знали свое поле боя и оставались глухи к любым попыткам разумных переговоров. Для дипломата водной касты они были истинным кошмаром.

— Уточни, — произнес аун’До, и это слово было подобно вытащенному из ножен мечу.

Никаких словесных кружев и дополнений: плохой знак, очень плохой.

— Мы добились некоторого прогресса, — ответил Бел’гай. — Пока что ничего конкретного, но...

Новый, резкий голос оборвал его:

— Каждая секунда, которую ты проводишь, плетя свою паутину слов, оплачена кровью моих воинов, Бел’гай.

Магистр рискнул бросить взгляд в сторону говорящего. Шас’о Жгучее Сияние уставилась на него своим единственным уцелевшим глазом. Две косы немолодой воительницы огненной касты качнулись у пояса, когда она встряхнула головой в жесте нетерпения.

— Советую побыстрее завершить исследования, Бел’гай, и тогда мы сумеем подготовить отступление, не планируя захвата новых пленников.

— Или просто будете сражаться лучше, — сказал Бел’гай.

Слова соскользнули с его языка прежде, чем он успел остановить их. Он внутренне скривился, а в глазу Жгучего Сияния вспыхнуло негодование, и даже кибероптический протез, казалось, засиял ярче.

— Мы можем попытаться применить захват и криогенную заморозку. — Фио’о Сотрясатель Основ представлял касту земли. Его глаза сканировали техноэкраны, отображающие просторы снаружи. — Если мы изолируем основной образец, проявляющий аномальное поведение, и поместим объект в биостазис, это позволит нам разметить ее синаптические пути, вероятно, даже полностью вскрыть мозг и провести сравнение с контрольным образцом. Различия помогут нам найти ответы.

Бел’гай повернул руку ладонью вверх, заявляя, что намерен говорить.

— Нельзя рисковать, отбирая у них так называемую святую, даже как пленницу. Это даст имперскому

населению мощный повод отомстить за своего лидера, и их эквивалент водной касты, несомненно, использует этот фактор, чтобы сплотить народ. При должном обращении информация о ее гибели будет неоценимым вкладом в мобилизацию населения.

— В этом магистр прав, — заметил аун’До.

Услышав подтверждение своих слов, Бел’гай будто ощутил теплое прикосновение солнца.

— Тогда — альтернативная гипотеза, — не сдавался Сотрясатель Основ. — Берем образцы примерно трех сотен людей, если не из этого мира, то из соседнего, и изучаем их разум и генетику, уже покинув систему. Как полагаете, этого будет достаточно? Уверен, при настолько большом количестве образцов хотя бы один будет обладать необходимыми марке- рами для варианта мысленауки, которую они называют «вера».

— Я не уверена, что это работает именно так, Сотрясатель. — Пилот-ас кор’вре Дагашей, ниже ростом, чем большинство ее сородичей, но все равно превосходящая Бел’гая на полторы головы, развела пальцы в стороны в жесте опровергнутой теоремы. - Я встречалась с этой специфической формой мысленауки в бухте Му’гулат. Мне кажется, она скорее связана с убеждениями, чем с генетической предрасположенностью. В отличие от генетической версии, она может усиливаться и слабеть, так как не является врожденной. Верно ли это, Родственная Душа?

Бел’гай перевел взгляд на никассара, известного под именем Гхорал, — немного похожее на медведя белое существо, парящее в своей персональной замкнутой сфере. Каждый совет стихий должен был включать делегата одной из вассальных рас, и никассары славились своей мудростью в эзотерических вопросах.

— Не психическое, — ответил чужак низким ры-чащим голосом. — Не генетическое. Идет от сердца. Идет от духа.

Он коснулся груди изогнутым когтем длиной с ритуальный нож. Хотя никассары были настолько продвинуты психически, что почти не использовали физическую силу, Бел’гай не сомневался, что Гхорал мог бы выпотрошить гуэ’рон’ша — космодесантника — одним взмахом когтей.

— Нельзя исчислить, — закончил Родственная Душа, качая головой в поднявшихся струйках пузырей.

— Все можно исчислить, если найти нужную меру, — возразил Сотрясатель Основ. — Даже этот феномен веры. Я взял на себя смелость распределить виденные пока что явления на пять категорий. Мы наблюдали несколько проявлений аномалии разной интенсивности, сильнейшее из которых произошло во время захвата вашего нынешнего объекта. Мы, с нетерпением ожидаем, когда вы раскроете источник ее силы. — Он сделал жест скрытого ключа, повернув два пальца в воздухе. — Возможно ли добиться этого одними лишь словами? Или вам необходим более... практический подход?

— Слова способны изменить Вселенную, — ответил Бел’гай, всеми силами стараясь не оскорбиться приземленным подходом ученого. — Она обладает внутренними резервами, невиданными до сих пор среди гуэ’ла, но я смогу сломить ее подобно тому, как река со временем раскалывает камни.

Эта старинная метафора, иносказательно описывавшая навыки его касты, неизменно производила мощное впечатление.

Аун’До медленно выдохнул, и вся комната тут же затихла. Вздох был чрезвычайно многозначен. Для т’ау даже крохотный жест может усилить или приглушить смысл, а для водной касты это верно вдвойне. В исполнении магистра, искушенного в невербальной коммуникации, этот простой вздох мог оказаться пощечиной.

Тишина в комнате длилась. Все ожидали решения владыки. Представители небесной касты, известные в обычной речи как эфирные, мудрецы, лидеры и монархи-философы расы т’ау, пользовались предельным почтением. Просто оказаться в одной комнате с одним из них — благословение Т’ау’ва, честью, которую представители низших каст будут помнить до конца своих дней.

Не то чтобы вообще существуют «низшие» касты, напомнил себе пор’вре Бел’гай. В теории ни одна каста не может считаться выше или ниже другой.

Кроме, разумеется, эфирных.

— Бел’гай, ты — самый выдающийся из наших магистров на Мантре-Примау. — Когда владыка наконец заговорил, его голос звучал как голос наставника, мудрого и сильного духом. Заявление повисло в воздухе.

— Я приношу благодарность, о превосходный, — сказал Бел’гай. — Это беспримерная честь — услышать подобное от...

— И все же ты не сумел постичь, что именно мы ищем.

Открытый упрек. Бел’гай лишился дара речи. Очень странное ощущение для члена водной касты.

— Люди Империума — удивительный вид, — продолжил аун’До. — Они так хотят распространить свои взгляды и обычно более чем готовы говорить о вере в Императора Человечества. Разве ты не ознакомился с архивными материалами по этому предмету?

Будучи одним из небесных, он не опустился до такой бестактности, чтобы согнуть палец, но вопрос все равно уязвил Бел’гая до глубины души.

— Конечно же... — выдавил он.

— Верно, — добавила шас’о Жгучее Сияние. — В бою они выкрикивают свои лозунги при малейшей провокации. Мы находим это забавным. — Она снова отбросила длинную косу, будто отмахиваясь

от надоедливого насекомого. Разумеется, лишь по чистому совпадению она подчеркнула этим, сколько заслужила почетных колец.

— К сожалению, они предпочитают делиться своими догмами в пылу боя, а не в спокойное время, — заметил пор’вре Бел’гай. — В качестве пленников они бывают прискорбно сдержанны.

- Я понимаю это, — сказал аун’До. — Но во многих аспектах наша гостья все еще находится на поле боя, даже сейчас. Чрезвычайно важно разгадать эту загадку, получить ответ, из которого мы сможем делать выводы. Намного важнее, чем любое территориальное достижение или обретение ресурсов. Мы ведем войну слов.

Справа от него пилот кор’вре Дагашей сложила пальцы вместе в жесте подтверждения:

— Они настолько воинственно настроены, что, возможно, просто не видят разницы.

— У тебя были долгие дни на то, чтобы очистить слои внушения и отыскать истину под ними, — напомнил аун’До. — Неужели мы проигрываем эту войну, Бел’гай?

- Начальные работы продвигаются успешно, — ответил он, заставив себя добавить в голос нотку энтузиазма. — Я уже собрал столько материалов, что их можно изучать целую кай’ротаа. Если то, что я узнал, окажется достаточно типичным, это может послужить к великой пользе для Т’ау’ва по всему пространству септов.

- Мы не вправе позволить себе потратить целую кай’ротаа на анализ, пор’вре Бел’гай.

- Я имею в виду, что в будущем я...

- Следует ли мне попросить шас’о Жгучее Сияние добыть еще один образец и назначить на эту задачу другого магистра?

- Я искренне полагаю, что этот образец оптимален, особенно учитывая, что она была свидетельницей аномалии. Захватить столь непредсказуемую

и разрушительную силу, как имперская «святая», означало бы подвергнуть вас серьезной опасности, досточтимый аун. Но доверенная соратница такой личности может дать нам достаточно ценной информации.

— Люди... Они не верят ни в общность, ни даже в самих себя, — сказал аун’До. — И поэтому вынуждены искать некую внешнюю сущность, дабы верить в нее — и чем более возвышенную, тем лучше. Будучи непознаваемой, эта сущность может оставаться непогрешимой, следовательно, их убеждения не подлежат сомнению. Верно ли это рассуждение?

Бел’гай улыбнулся:

— Это многое говорит об их виде, владыка, — то, что они даже не способны доверять тому, что могут понять. Они страшатся зеркала.

— И все же фактор, известный как «вера», безусловно, дает им определенную силу. — На этот раз заговорил Сотрясатель Основ. Плотный, мускулистый делегат тщательно расправлял рукава простой коричневой униформы. Он поднял взгляд на аун’До и развернул свои короткие, но ловкие пальцы в жесте раскрывающегося лотоса. — Наш анализ показывает некоторые интересные выводы касательно психосоматических стимулов, которые обеспечивает индоктринация Имперского кредо.

— И это эмпирические данные?

— Разумеется.

Однако на мгновение Сотрясатель Основ как будто лишился уверенности. Скорее всего, один лишь Бел’гай заметил это, и все-таки даже тень сомнения говорила о многом.

— Но достаточно ли этой информации, чтобы мы могли покинуть эту скорбную юдоль? — Аун’До сморщил длинную ольфакторную щель, пролегающую между глазами, словно боялся почуять ответ.

— К сожалению, нет. Мы искусны во всех формах биологического анализа, но многое еще лежит

за пределами нашего понимания. Согласно нашим расчетам, пленница должна к этому времени уже истощить свои силы и, как результат, утратить высшие функции. Тем не менее она остается в здравом рассудке.

- Это поистине примечательно, — поспешил дополнить Бел’гай, хватаясь за возможность, будто утопающий за веревку. — Исключительно, я бы даже Сказал.

- В таком случае требуются исключительные меры, — сказал аун’До. — Я лично буду присутствовать при следующей фазе изучения.

- Она все еще порой пытается напасть, словно дикое животное, о мудрый, — возразил Бел’гай. — Не будет ли нарушением протокола, если один из аун собственной персоной посетит такой допрос?

Эфирный едва заметно приподнял бровь.

— Мы великодушно считаем людей цивилизованными созданиями, — продолжал Бел’гай. — Полагаем, что их империя обрела свою власть в Галактике благодаря умениям, а не только удаче. Но стоит содрать с них тонкий налет культуры, и они обращаются к животным инстинктам за считаные дни.

Эфирный грустно улыбнулся:

- Когда-то и мы, т’ау, не столь отличались от Них. В темные времена Монт’ау мы позволяли нашей низменной природе взять верх. Если бы не вмешательство моих предшественников из небесной касты, мы погрузились бы в пучины гражданской войны, которая, скорее всего, разорвала бы нашу расу на части. Возможно, нам следует сжалиться над нашей Пленницей, ибо она лишена подобного руководства. В своей дикости и своем отчаянии она не представляет настоящей опасности.

- Рад буду избавить вас от любой опасности, досточтимый аун, если только смогу, — пообещал Бел’гай.

— Она уже усвоила, что не преодолеет силовой щит Сотрясателя Основ. Даже животное способно учиться на своей боли. Ты ведь запрограммировал дронов-наблюдателей так, чтобы ей не давали отдохнуть, я не ошибаюсь?

— Как и всегда.

— Следовательно, наши искусственные помощники примут на себя ее гнев, если таковой последует. Так устроен людской разум. Они вымещают эмоции на том, что к ним ближе всего.

— В том исчезающе маловероятном случае, если силы Империума атакуют нас, — осмелился предположить Бел Тай, — силовое поле, возможно, будет нарушено, и вы подвергнетесь опасности.

— Я целиком и полностью доверяю способностям земной касты. — Аун’До сделал паузу для большей выразительности, а затем продолжил: — И более того, это потенциальное знание стоит даже жизни эфирного.

Аун’До оглядел комнату, не сомневаясь, что всеобщее внимание приковано к нему, но позволяя молчанию усилить свои слова, как свойственно всем истинно одаренным ораторам.

— Насколько я понимаю, человеческая вера распространяется во многом подобно вирусу. Она явно влиятельна, и особенно это заметно в связке со способностями мысленауки — генетического отклонения их вида, как мы знаем. Будучи преподнесенной с достаточным пылом, эта вера пускает корни в умах, словно семя. Часто она воспитывается с детства, чтобы обеспечить ее плодородной почвой для роста. И, поскольку она усиливает сама себя, верующие затем также проповедуют ее. Поколение за поколением концепция распространяется, поглощая целые нации и даже, возможно, планеты.

Бел’гай чувствовал, как растворяется его страх по мере речи эфирного. Если аун действительно собирается следовать этой тактике, его каста жизнен-

но необходима для достижения успеха. Слова могут выигрывать войны прежде, чем те успеют начаться. В конце концов, Шелковые завоевания принесли в Империю Т’ау немало планет Дамоклова залива, причем без единого выстрела.

— И что еще лучше, — добавил аун’До, — там, где наша убежденность в общности и предназначении Т’ау’ва основана на неопровержимых выводах, человеческая вера неуязвима для логики. Это делает ее поистине мощной силой, ибо она устойчива даже в самых тяжелых обстоятельствах. Мы видели это в микрокосме — в том, что узнал пор’вре Бел’гай. Это и есть способ, которым Империум Человечества контролирует галактическую империю миллионов миров.

Никассар Гхорал медленно кивнул, поджав длинные черные губы в согласии, и аун’До продолжил речь:

— Если мы сумеем раскрыть секреты человеческой веры и проповедовать славу Т’ау’ва таким образом, чтобы разжечь в человеческих умах ту же разновидность веры, не сможет ли этот концепт тоже распространиться по человечеству, словно вирус? Не сможет ли наша высшая истина затмить их истину, подобно тому, как более сильный микроскопический организм побеждает более слабых?

— Возможно, — сказал Бел’гай. — Возможно.

— Не сможем ли мы в итоге создать силу, соперничающую с Императором Человечества, распространяя человеческое понимание Т’ау’ва? Гуэ’веса под нашим командованием, которые полностью восприняли понятие Высшего Блага, уже видят его скорее как некую сущность, чем абстрактную концепцию, которая должна направлять их решения.

— Я видела, как они делают идолов, воплощающих Т’ау’ва, — будто варвары, что поклоняются изобретенному ими же божку, — заметила кор’вре ЛАГЯШРЙ

— Если эта система верований распространится достаточно далеко, — сказал аун’До, — если персонификация процветающего Т’ау’ва заменит образ умирающего Императора, не сможем ли мы тогда полностью подорвать их веру? И, сделав так, не сможет ли Т’ау’ва уничтожить Империум изнутри?

Сотрясатель Основ неуверенно пошевелился.

— Как представитель фио на этом совете, — начал он, — должен в первую очередь сказать, что я крайне польщен оказанной честью — услышать столь смелый план продвижения Т’ау’ва. Он гениален, и мне жаль, что я не смогу разделить его даже с моей собственной группой, связанной та’лиссера. Но будет ли мне по праву старшего ученого позволено просить о более... измеримом подходе? — Он сделал жест отброшенных формальностей, нивелируя собственный аргумент, прежде чем эфирный успел хотя бы открыть рот.

— Я расскажу тебе об измеримом, — холодно произнес аун’До. Бел’гай увидел, как Сотрясатель Основ отшатнулся, словно от удара. — Количество миров, которые насчитывает в своем владении Империум, на несколько порядков превосходит таковое в империи Т’ау. Знай же вот что. Это спящий гигант, и если он действительно восстанет, гнев его будет ужасен. Он может даже лишить нас нашей судьбы править звездами.

Бел’гай ощутил, как по коже пробежал холодок. Заявление ауна звучало пугающей правдой.

— Это — факт, который вы не найдете среди публично доступной информации, и этот факт мы, аун, не разглашаем так просто. Он останется в этих стенах. Но здесь, когда перед нами возникло потенциальное решение, необходимо учитывать эту перспективу. Если наши исследования обещают способ противодействия, который сможет ослабить и даже уничтожить колосс Империума, прежде чем он очнется, разве не стоит эта цель жизни? Даже жизни эфирного?

Полная тишина.

Аун’До развернул ладонь в жесте рассудительной оценки:

— Одиночный образец, лишенный надежды на побег и, судя по всему, неспособный к компромиссам, находится под нашим надзором уже пять циклов. Она не может сбежать и подвергается систематической депривации сна. И все же не торгуется и не сдается. Откуда исходит эта сила? Как нам обернуть эту упрямую внутреннюю силу против самих же людей, что так высоко ее ценят?

— Сложно добиться ответов на эти вопросы, — признал Бел’гай.

— Поистине так. И, с учетом масштаба победы, которую сможет одержать Т’ау’ва, если мы раскроем секреты человеческой веры, у меня нет иного выбора, кроме как присоединиться к ее допросу в следующем цикле. Я, несомненно, уважаю искусство твоей касты, пор’вре Бел’гай, но оно явно достигло своих пределов. Возможно, ненависть, которую она ощутит при виде лидера ее заклятых врагов, сможет развязать ей язык.

— Я лишь умоляю вас, — сказал Бел’гай, балансируя между интонациями просителя и уважаемого подчиненного, — дать мне еще один шанс, досточтимый аун. Я одолею фу’ллассо, — он переплел пальцы в жесте заклятого мысленного узла, — и предоставлю вам сотню истин. Это все, о чем я могу просить, и прошу со всей скромностью.

Взгляд аун’До снова упал на него, и тяжесть его власти была столь велика, что Бел’гаю казалось, будто он может сломаться под этим весом.

— Нет.

На другой стороне зала шас’о Жгучее Сияние улыбнулась, сведя ладони вместе в жесте благодарности за явленную мудрость.

— Не бойся, Бел’гай, — сказал аун’До. — Я лично удостоверюсь, что ты добьешься успеха — или же отправишься в ночь с благословением Т’ау’ва.

Изгнание из общества т’ау. Ужаснейшая угроза для того, кто идеально адаптирован для жизни в этом обществе и безнадежно неспособен выжить вне его.

На планете, населенной исключительно безумцами.

УДАРЫ И ВЫПАДЫ

Диск Верховного командования Тсентран

«Бз-з-зт».

Камера уменьшалась. Или нет?

Анархия ощутила, как уносится куда-то ее душа, когда ее сознание пробудилось резким толчком. Она лежала на полу. Адреналин снова пульсировал в венах, горячо, настойчиво, неуместно. Пол комнаты наклонился, она была уверена. Все углы здесь сделали чуть-чуть неправильными, и это сбивало с толку. Она не могла отдохнуть, даже когда ложилась против своей воли. Анархия бессловесно закричала от ярости, заметив, как диски-сервиторы смотрят на нее своими бесстрастными немигающими машинными взглядами. Затем она села, подтянув колени к подбородку.

— Я знаю, что вы делаете, ксеносские ублюдки! — оскалилась она. — Знаю, что вы наблюдаете за мной. Пялитесь на меня через свои пикт-приемники, как идиоты в цирке, через эти свои извращенные интеллекты, которые вы так цените. — Она сжала кулак

и скрипнула зубами. — Но ваша пытка истощением нс сработает. Скоро здесь будут мои сестры. Я могу ждать. Они освободят меня милостью Золотого Трона. И тогда мы увидим, сколько вы сможете выдержать, пока не сломаетесь.

Диафрагма двери в дальнем конце комнаты зашипела, раскрываясь, и за ее раздвинувшимися лепестками появилась фигура.

На сей раз это был не пор’вре Бел’гай, но некто высокий и величественный, одетый в длинную мантию, ниспадающую плавными складками. Его темно-голубая кожа была покрыта морщинами, но возраст лишь добавлял ему авторитета. Ленты, покрытые символами, развевались вокруг него, словно под водой. На его голове не было волос, только ровные линии татуировок, а странная ольфакторная щель, вертикально рассекающая лица всех т’ау, была увенчана ограненным драгоценным камнем, что мерцал в приглушенном свете рубиново-красным.

Лицо новоприбывшего казалось строгим, но в то же время и спокойным. Вероятно, он был планетарным правителем или же кем-то из Верховного командования, только без униформы. Анархия ощутила в этот момент некий трепет. Это был ксеносский лидер, и уже его манера держаться говорила о том, что он обладает огромной властью. За ним вошел Бел’гай, сутулясь и опустив глаза. Сейчас дознаватель походил на побитую собаку.

Анархия позволила себе улыбнуться — совсем немного. Ей все-таки удавалось их допекать. И если ее молитвы о мщении не останутся без ответа, она заставит одного из самых выдающихся их представителей заплатить за то, что они делали с ней.

— Ну, подойди же, — сказала она властному т’ау. — Дай мне тебя разглядеть как следует, разодетое ты насекомое, прежде чем ты сгоришь.

Он остановился у самой границы силового поля.

— Не только водная каста знает ваш примитивный язык, человек. Сестра Анархия, верно? Я понимаю каждое твое слово.

— Ха! — Анархия плюнула в него — слюна испарилась в полете, столкнувшись с полем. Она с легкостью назвала Бел’гаю свое имя. Да, Сестра Битвы всегда ненавидела его, но отказывалась жить в страхе перед тем, что оно означает. — Думаешь, я стану тебя уважать?

— Станешь.

— Анархия с Мантры-Примау, — сказал Бел’гай, — я должен представить тебе Совершенного, аун’До из небесной касты, эфирного владыку этой экспедиции. Он оказывает тебе неизмеримую честь своим присутствием.

— Пусть даже эта честь и окажется подобна алмазам, разбросанным перед крутоксом, — добавил аун’До.

— Значит, ты не оправдал доверия своего хозяина, Бел’гай, — процедила Анархия. — Теперь он явился делать твою работу за тебя. Лучший плетельщик лжи в ваших силах вторжения — против простой воительницы, и все же ты не справился! Что ты думаешь теперь?

Магистр улыбнулся и развел пальцы в стороны, но Анархия чуяла, что его спокойствие — лишь притворство, причем не слишком качественное.

— Действуя вместе, касты становятся сильнее, чем сумма составляющих их частей, а небесная каста — сильнейшая из всех. Это — неизбежная истина.

— Мы раздавим вас всех так или иначе, — ответила она. — И не важно, окажетесь вы вместе или поодиночке. Это — единственная неизбежность, о которой вам стоит тревожиться, будь ты хоть трижды совершенным.

— Как видите, досточтимый аун, наша гостья отличается достаточно незамысловатыми представлениями о Вселенной. Впрочем, от столь примитивной расы трудно ожидать иного.

— Доспехи на ней далеки от примитивных, — заметил аун’До, прищурившись и разглядывая каждую деталь. — Имперская силовая броня, весьма похожая на ту, что носят гуэ’рон’ша. Почему ее не заставили расстаться с ней?

— Соблюдение приличий, о мудрый. Мы забрали ее оружие и шлем, разумеется. Но мы — не варвары.

Двое чужаков переглянулись на кратчайший миг, но Анархия успела это заметить. За этими репликами крылось что-то еще, о чем они не говорили ей.

— Что вам от меня нужно?! — прошипела она.

— Достичь лучшего понимания вашего вида, — сказал аун’До. — Ваша каста воинов-женщин отличается от стандартных гуэ’ла, с которыми мы сталкивались до сих пор.

— Такие, как ты, вызывали определенные... феномены, — добавил Бел’гай. — Они весьма интересуют ауна.

Поистине так. — Аун’До сделал жест, словно поворачивал ключ. — Мы хотели бы видеть вас союзниками на пути к покорению звезд. Но это, похоже, пока еще очень отдаленная возможность.

Анархия с отвращением скривила губы.

— И ты хоть на секунду веришь, будто Адепта Сороритас станут сражаться рядом с ксеносами вроде тебя? Я скорее заключу союз с тиранидским выводком. Во всяком случае, с этими тварями сразу все ясно.

Воинская шутка, — пояснил Бел’гай, будто переводчик. — В некотором роде.

— Несомненно, магистр уже сообщал, что остальные части этой системы осознали, сколь мудро заключить с нашей империей договор.

— Столько раз сообщал, что уже тошнит. Не все из нас способны видеть свет Императора, и ваши дружки-предатели могут рассказать вам об этом. Как вы их называете, ты, болтун? Гва вайса?

— Гуэ’веса, да.

— Они умрут. Все до единого.

Аун’До наклонил голову набок и опустил уголки губ, выражая сомнение:

— Я не был бы так уверен. Их насчитываются десятки миллиардов. Не все твои сородичи настолько самоотверженны, как ты.

— Вы еще увидите. — Анархия улыбнулась акульей усмешкой, чувствуя, как натягивается шрам на верхней губе. Она злилась, и это было хорошо. — Жернова справедливости поворачиваются медленно, но мелют исключительно мелко.

— У нас есть похожее выражение, — заметил аун’До, — хотя и без таких жестоких и кровавых образов.

— «Истина поднимется неизбежно», — процитировал Бел’гай. — Однако не думаю, что эта истина тебе понравится.

Она пожала плечами:

— Посмотрим.

— С чего, скажи на милость, ты так уверена в вашей победе? — рассмеялся Бел’гай. — Даже краткое изучение истории Дамоклова залива показывает, что в схватке между двумя империями т’ау в итоге торжествуют. Но ты, похоже, ничуть не сомневаешься, что вы вернете себе контроль над этой системой, несмотря на все свидетельства обратного.

— Мы преданы Богу-Императору! — выкрикнула Анархия. — Мы — не какая-нибудь бездушная, вечно лезущая всюду раса, что считает всю Галактику питательным диском, на котором можно вырастить свою бессмысленную цивилизацию-плесень. Мы — не какая-нибудь душевная чума, заражающая другие расы ложными надеждами. Однажды взор Терры обратится на вас, и вы все умрете! Вы все сгорите'.

— Вы сами видите, в чем заключаются сложности, — негромко произнес Бел’гай.

— Ничего такого, с чем я не сталкивался бы уже много раз, — ответил аун’До. — Невежество есть

благо, так ведь говорят у вас, людей? Это многое дает понять о вашей системе ценностей.

— Галактика — куда более темное и опасное место, чем ты думаешь, ксеносский идиот.

— Это не так, если свет Т’ау’ва ведет нас. — Он развел пальцы одной руки веером и сделал перед собой такой жест, словно очерчивал радугу. — Истинное счастье обретается только в мудрости, пусть даже это будет означать неудобную правду. Но такая правда может открыть нам Галактику не меньше, чем та, что приятна нам. По-настоящему мудрая душа учится ценить принятие, что исходит из этого.

— Ты слишком быстро готов принять поражение, трус! — бросила Анархия. — Впрочем, вам же лучше, ведь ваша судьба — быть полностью уничтоженными,

— Итак, Имперское кредо рождается из слепого принятия, — сказал Бел’гай. — Выглядит логичным, Низкозатратная стратегия, которая может процветать даже в самых отдаленных локациях.

Аун’До кивнул:

— Предрассудки и страх, сплетенные с обещанием посмертной награды. Это мощное сочетание. И странным образом оно поддерживает само себя. Вы поклоняетесь мертвым?

— Что?! Мы поклоняемся бессмертному Богу-Им-ператору, и лишь Ему одному!

— Твое облачение, — указал Бел’гай на чеканные черепа, украшающие наколенники и нагрудник силовой брони сестры. — Мы заметили некоторое... преобладание, скажем так, изображения человеческого черепа. Должен ли он пугать врагов или же его носителей?

— Мы почитаем мертвых, да, — согласилась Анархия. — Или вы, варвары, относитесь к ним иначе? Или ваши погибшие сородичи — только мясо, которое можно тратить в ваших бессмысленных войнах?

— Мертвые погибают, ибо таков ход вещей, — ответил аун’До. — Их жертва ради Т’ау’ва всегда

отмечена, ей воздают должные почести и затем позволяют раствориться в памяти.

— И вы обвиняете нас в слепоте! Те, кто не учится у погибших, присоединятся к ним не в славе, но в позоре.

— Мы полагаем, что череп — подходящий символ для вашего вида, — сказал Бел’гай. — Ибо вы столь же мрачны. Даже, пожалуй, уже отжили свое. Вы одержимы прошлым и боитесь будущего.

Анархия ощутила, как лицо заливает жаром.

— Это не просто символ. Это — святой облик Бога- Императора. Оскверни его своими словами еще раз, и я клянусь Золотым Троном Терры, что оторву твой собственный череп с твоей шеи, сниму с него кожу и украшу свою броню свежим напоминанием о хрупкости твоей расы.

— Как страшно звучит, — заметил аун’До. — Но ты используешь термин «бессмертный» в интересном контексте. Значит, страх смерти — краеугольный камень вашей веры? Не основана ли она на некоей тщетной надежде обрести вечную жизнь?

— Вы никогда не сможете понять. Мы живем лишь для того, чтобы служить. Это уже достаточная награда.

Бел’гай шагнул вперед:

— Но именно вечность — тот дар, что манит вас и заставляет идти по пути, избранному вашими хозяевами, разве не так?

— Если мы достигнем успеха во имя Его, наши сестры вспомнят нас после смерти. Это — бессмертие, и его нам довольно. Но не потому мы служим Императору.

Тут Анархия ощутила глубокую, пробирающую до костей усталость, и ее веки на секунду опустились. Мысль о золотом свете Священной Терры даровала мгновение благословенного покоя. Она встряхнулась и моргнула, фокусируя взгляд. «Пусть говорят дальше».

— Тогда почему же вы служите? Ради общего блага человечества, возможно?

— В определенном смысле, да.

— Но разве ты не видишь, как эта философия похожа на Т’ау’ва? На наше кредо Высшего Блага?

Анархия покачала головой с разочарованным видом, будто разговаривала со слабоумным:

— Разве вы не понимаете, что мы не совместимы друг с другом? Что выигрыш т’ау — это потеря для человечества, и наоборот?

— Все не так, — серьезно произнес аун’До.

Она длинно вздохнула, прижала кулаки к глазам и с силой потерла их.

— Вы так опасны именно потому, что ваша философия настолько похожа на нашу.

Анархия увидела, как нахмурился Бел’гай. Возможно, это и есть трещина в броне. Общность между их видами, в которую она вонзит клинок слов, погрузит его глубоко, и таким образом сестра сможет купить еще несколько благословенных часов.

— Вы, т’ау, — не орки, которые не ведают логики и ценят лишь грубую силу. Равно вы и не альдари, которые не снисходят до общения с низшими, на их взгляд, расами. Вы... вы — цивилизованны. По-своему. Я слышала, что вы предпочитаете дипломатию.

Бел’гай сделал жест, обращаясь к своему командующему, развернув пальцы, подобно листьям папоротника. Похоже, Анархия сумела зацепить ксеносоз.

— И вы умеете убеждать. В этом-то и заключается ваша истинная опасность. Пока что вы оставались изолированными, и Лорды Терры щадили вас. Прежде они считали вас недостойными их внимания, если вообще знали о вашем существовании. Но теперь мы знаем о вас. После Дамоклова залива. После Дал’ита и Агреллана.

— Бухты Му’гулат, — поправил Бел’гай.

— Он будет зваться Агрелланом снова, когда придет время. Мы знаем, как вы действуете, скользкие

вы трусы. Мы сделали выводы. Мы видели, как вы побеждаете с помощью предательства. Все, начиная с моего звания и выше, получили информацию об этом.

— Это эффективно, — сказал Бел’гай. — Результаты говорят сами за себя.

— Такие завоевания не продержатся долго. Вам придется выжечь нас, выкорчевать до последнего, если вы хотите победить нас. Прежде чем мы сделаем это с вами.

Она заметила, как изменилось лицо аун’До: чуть расширилась ольфакторная щель. Удар достиг цели, даже если и уязвил только его гордость.

— Мы не успокоимся, наглые вы ублюдки, — продолжила она, понизив голос и блеснув глазами. — Вы даже не знаете, с какой силой имеете дело.

— О, мы изучали ваш вид много лет, — возразил аун’До. — Порой это было даже занимательно.

— Вы видели лишь крохотную долю наших возможностей. В этом я уверена. Увидь вы всю правду, вы уже были бы парализованы чистотой вашего страха. Возможно, вы еще не понимаете, но в своем высокомерии вы перешли грань. — Она усмехнулась — усмешкой убийцы. — Надеюсь, вы радуетесь своим жалким достижениям, действительно надеюсь. Потому что, выдвинув свои притязания, вы подписали смертный приговор всей своей расе.

ОГНИ УБЕЖДЕННОСТИ

Северные топи, Мантра-Примау

От вони болотного газа ольфакторная щель Бел'гая дергалась в спазмах, на глазах выступали жгучие слезы. Сморгнув их, он снова окинул взглядом окружающие топи. Поистине, Мантра-Примау была на редкость безысходным местом.

Слава Т’ау’ва, что Жгучее Сияние позволила ему пересечь болота на укрепленной летучей платформе «Волнолома». Укрывшись за мерцающими голубоватыми барьерами силовых щитов, он наблюдал войну своими глазами, как и требовал информационный протокол. С тех пор как Золотой Посланник заложил прецедент много сотен тау'кир назад, для магистров стало традицией в военное время поступать так же. Хотя Бел’гай в глубине души уже сомневался в мудрости этого решения - что толку с одинокого магистра среди касты, взращенной для войны? Он шлепнул себя по шее, прихлопывая очередное насекомое, вонзившее хоботок глубоко в складчатую кожу, и с отвращением поглядел на черно-красное пятно хитина

и темной крови, оставшееся на ладони. В нескольких метрах под диском центральной орудийной установки «Волнолома» скользил через грязь черно-рыжий червь, выискивая добычу. Его чешуйчатое тело было толщиной с самого Бел’гая.

- Ну и место.

- Магистр? - Воины огненной касты вокруг него разом повернулись, маска их шас’вре наклонилась, прямо-таки излучая обеспокоенность. - Вы ранены?

- Нет, шас’вре Да’ичи... — вздохнул Бел’гай. - Меня просто укусило местное насекомое. Но здесь водятся существа похуже паразитов, в этом я уверен. Давайте справимся с нашими задачами здесь как можно быстрее и вернемся.

- Мы вступим в бой во имя Т’ау’ва и сделаем записи этих событий, - сказал Да’ичи. — Как только это будет исполнено, мы вернемся в командный узел и объединимся с другими войсками. Не раньше.

- Шас’вре! — раздался крик с дополнительной платформы. Один из огненных воинов светил вниз фонариком-указкой, обозначая что-то в трясине.

Бел’гай решил держаться рядом с Да’ичи, когда тот двинулся посмотреть, что происходит. Если пор’вре хотел овладеть искусством военного оратора, важной частью умений любого магистра, он должен был испытать настоящую битву хотя бы один раз, увидеть ее и услышать звуки боя.

Разве могли найтись другие причины для того, чтобы он оказался здесь?

- Человеческие трупы, шас’вре, - сказал воин. - Нам не известно ни о каких столкновениях в этой местности.

Бел’гай вытянул шею, заглядывая через потрескивающее силовое поле - передний барьер «Волнолома», - чтобы посмотреть вниз, на поросшую мхом трясину.

- Мы уверены, что они не живые?

- Восковая бледность свидетельствует, что они уже мертвы, — ответил Да’ичи, — и температурные

показатели соответствуют значениям остывающего человеческого трупа. Более того, магистр, у них нет никакого вооружения. Да что там, у них и одежды- то нет.

Он сказал правду: почти обнаженные тела были разбросаны по болоту, застыв в неестественных позах; у некоторых не хватало рук или ног, другие кишели склизкими пиявками. Отсутствие одежды казалось странным, даже тревожным, но оно бледнело рядом с масштабами кибернетических аугментаций. Их грубые механические протезы выглядели пугающе. Одним из самых жутких человеческих свойств была привычка переделывать собственных ненужных сородичей в тупые инструменты - лоботомированные и получавшие всего одну задачу, над которой они и трудились, как рабы, монотонно и без отдыха, до конца своих укороченных жизней.

- Империум, похоже, не слишком ревностно относится к стандартам униформы, - заметил Бел’гай.

Старый трюк водной касты - скрывать беспокойство за сухими шутками. В прошлом он не раз спасался таким образом. Он заставил себя посмотреть снова, чтобы впоследствии точно воспроизвести эту сцену. Большинство трупов в болоте было усеяно непонятными разъемами и портами подключения, их руки заканчивались охапками примитивных электрических проводов.

Но самым странным в этих телах были их шлемы. Тяжелый металлический визор оставлял на виду только пугающую ухмылку разлагающегося человеческого черепа.

- Массовое захоронение... - прошептал Бел’гай, пока «Волнолом» медленно скользил над усеянной трупами трясиной. - Или свалка.

- Домитас.

Слово прозвучало из группки скрюченных деревьев, метрах в пятидесяти вдалеке. Произнесенное четко и властно, оно исходило не из уст т’ау. На мгновение

Бел’гаю показалось, что он различил там силуэт, но тот быстро исчез.

- Засада! - выкрикнул пор’вре. - Тревога!

Стая птиц-пересмешников взвилась над деревьями, крича голосами, похожими на человеческие, и устремляясь в небо. Бел’гай успел заметить размытое движение, и тут же ниоткуда ударил крупнокалиберный снаряд, взорвавшись. Шас’ла Мел’ка рухнул с наблюдательной платформы в фонтане крови.

Трупы в болоте вдруг сели как один в мелкой воде, дергаясь, будто под ударами тока. С чудовищной синхронностью они поднялись, пригнулись, почти опускаясь на четвереньки, а затем бросились вперед, поднимая на бегу тучи брызг. Когда их кибернетические конечности заискрились тускло-зелеными молниями, раздался кошмарный вопль, одновременно механический и биологический.

- Беглый огонь! - скомандовал Да’ичи.

Его огневые команды уже заняли позиции и методично отстреливали ближайших к ним оживших трупов. Заряды импульсных винтовок, попадая в цель, отрывали конечности и оставляли огромные дыры в торсах. Кровь разлеталась облачками мелких капель, ярко-белая кость блестела среди розовой дымки каждого взрыва. Невероятно, но существа словно не чувствовали ран. Они спотыкались, едва не падая, однако продолжали бежать вперед, распахнув рты, полные щербатых зубов.

Из рощи впереди ударили новые пули, взрываясь на мерцающем силовом поле, образующем основную их защиту.

- Стреляйте! - сказал Бел’гай, борясь с паникой, от которой перехватывало горло. - Убейте их, шас'вре!

Позади него раздался вопль ужаса. Одно из существ-трупов, над которыми «Волнолом» уже проплыл, вырвалось из воды, вытянув руки-плети. Оно взмахнуло ими в стороны, и двое огненных воинов едва

успели вскинуть импульсные винтовки, когда оружие вырвали из их пальцев. В треске электричества плети ударили снова, на этот раз обернувшись вокруг самих т’ау. Остро заточенные края оставляли глубокие борозды в плоти и нанокристаллической броне. Запах горящей плоти т’ау смешался с метановой вонью болота.

Шас’вре Да’ичи, подбежав, с силой пнул существо в бок, сталкивая его с края гарнизонной платформы «Волнолома». Оно соскользнуло назад в мелкую воду, но пучок механических щупалец, заменявших ему руки, обвился вокруг шас’ла Маи и утащил ее под воду с собой.

Где-то позади Бел’гая с протяжным скрипом упало дерево, тут же погрузившись в трясину. Что-то громко зажужжало, поднимаясь до пронзительного визга, и к западу упало еще одно дерево. В тумане высилось нечто огромное, но Бел’гай не успевал разглядеть это. Еще одно ужасное существо-труп неслось к ним. Как только батарея примитивных шприцев на его плечах опустошилась, оно прыгнуло на добрых пять метров прямо из воды и приземлилось на дальнем краю «Волнолома». Кошмарное существо душераздирающе закричало и, размахивая плетями, бросилось вперед - к Бел’гаю. Он услышал резкий, бьющий по барабанным перепонкам выстрел рельсовой пушки «Волнолома» и второй взрыв к югу спустя долю микродека. Магистр было решил, что это стреляли в чудовище перед ним, - но нет, оно не останавливалось и обдавало его смрадным дыханием. Кто-то с силой дернул его назад. Прохладный гиперпластек импульсного карабина прижался к его щеке, и ужасная тварь впереди упала, лишившись головы. Горячая жидкость окатила лицо Бел’гая. Желеобразное мозговое вещество, смешанное с искрящимися проводами, медленно стекло по его груди.

- Отойдите к орудийной башне, пор’вре! - прошипел шас’вре Да’ичи. — Пригнитесь и записывайте свое видео. Не вмешивайтесь.

- Как скажете, — ответил он. — Конечно.

Он начал было складывать пальцы в щепоть жестом полного понимания, но передумал и принялся пробираться мимо строя воинов, стреляющих из винтовок, чтобы добраться до низкой стены диска орудийной установки в самой середине «Волнолома».

Над ним высилось основное орудие платформы, торчащее из башни, подобно стреле башенного крана. Оно взвыло и с грохотом ударило вновь.

Бел’гай проследил траекторию выстрела и увидел группу механических гигантов, неуклюже шагающих к ним через болото на ногах-поршнях. К каждому был пристегнут впереди человек с лицом, скрытым капюшоном. Одна из примитивных машин получила прямое попадание из рельсовой пушки и медленно заваливалась назад. Прямо в центре дымилась дыра, пробитая через человеческое тело и находящийся за ним механизм. На мгновение Бел’гай подумал, что легко одетые люди выступают в роли неких гротескных скульптурных украшений, но затем с ужасом понял: именно они и управляют этими приспособлениями.

- Это же бессмысленно, - сказал он, когда машины снова двинулись вперед. Одна из них опустила огромный гудящий цепной клинок на руке, чтобы выпустить струю дымного пламени из огнемета за ней.

- Зачем они так делают?! - недоуменно выкрикнул шас’вре Да’ичи. - Они же без брони и слепы!

Огненный залп машины расплескался по баррикаде силового поля «Волнолома», и шестиугольные ячейки замерцали голубым на фоне оранжево-желтого пламени.

- Стреляйте в пилотов! - приказал Да’ичи. - В тех, что впереди!

Это и не должно иметь смысла, напомнил себе Бел’гай. Сегодня они столкнулись с людьми - расой, которая отбрасывает логику быстрее, чем использованный аккумулятор оружия.

- Применяю метод, - откликнулся один из огненных воинов, чей выстрел угодил прямо в торс «водителя» передней машины. Она - а это была женщина - задергалась в предсмертных судорогах, и машина дернулась вместе с ней, тяжело накренившись вперед и обрушив крутящийся диск своей циркулярной пилы на край платформы «Волнолома». В воздух взлетел фонтан оранжевых искр, и вся система летающих платформ задрожала под ногами Бел’гая, пока умирающая машина не выдернула наконец руку, разворотив металл.

Трое огненных воинов сосредоточились на следующем механизме, и стоило его «водителю» безжизненно повиснуть под выстрелами, как все сооружение замерло. Словно в ответ, из рощи впереди вылетели новые разрывные снаряды, заставив стрелков-т’ау пригнуться, укрываясь за защитой силового поля. Один из них оказался в этот момент между секциями щита - и потерял ногу. Теперь он отчаянно пытался остановить кровь.. Трое вооруженных плетьми существ-трупов снова попытались взобраться на платформу, когда пламя ещё раз облило баррикаду силового поля. Двое были отброшены слаженным огнем команды, укрывшейся за стеной орудийной установки. Взметнулась еще одна струя пламени, и стрелкам пришлось пригнуться и отступить к стене с панелями управления позади ник Дроны орудийной установки осыпали импульсным огнем последнего из ходячих трупов, и он тяжело рухнул.

С запада быстро подходила еще одна машина, топая ногами-поршнями. К этой впереди был прикован цепями каменный саркофаг, изображающий женскую фигуру - массивную и округлую, похожую на небрежно сделанную куклу. Бел’гай видел, как шас’вре Да’ичи попал прямо между глаз скульптуры. Импульсная винтовка произвела не больше эффекта, чем брошенный камень.

Грохоча и звеня висящими цепями, кошмарное изваяние плюнуло огнем через трясину. Оно не попало в «Волнолом», зато метан в болоте загорелся с глухим хлопком взрыва. Пламя распространилось по поверхности маслянистой воды, жадное и стремительное, ищущее новые пятна разлитого топлива. Вскоре пожар подсвечивал всю прогалину, превращая ее в некое адское видение посмертного существования. Хотя «Волнолом» все еще парил на достаточной высоте, защищенный от пламени, удушающий дым и испарения от горящей растительности никак не позволяли воинам прицелиться.

А затем зазвучали боевые кличи. Не дикие животные вопли вроде тех, что издавали безумные существа с плетьми, - громкие ясные человеческие голоса, почти мелодичные в своей гармонии.

- Боже-Император, спаси наши души! Дай нам обрести спасение через кровь!

Бел’гай вскрикнул от страха, когда хлещущие электрические плети перемахнули через периметр «Волнолома» всего в метре от его укрытия. Две из них схватили воина, управляющего турелью орудийной установки, и оторвали ему руку. Кровь забила фонтаном. Его соратник шагнул вперед, высоко поднимая винтовку обеими руками, и выстрелил в упор в одноглазый шлем киборга, взбирающегося на стену.

Существо повисло там, лишившись головы, и только его провода искрили и дергались. Оно было мертво, но кошмарные электрические щупальца извивались, словно все еще живые, не давая подойти к панелям управления главной орудийной системы. Под ними новые кибернетические чудовища восставали из болота и набрасывались на огненных воинов, стоило тем оступиться.

Машина, к которой был прикован саркофаг с кукольным лицом, теперь подошла ближе, и Бел’гай мог видеть ее через клубящийся дым. Да’ичи отважно стоял на ближайшей секции «Волнолома», сжимая винтовку одной рукой, а другой бросая фотонную гранату. Бел’гай успел отвернуться как раз вовремя,

пока взрыв не ослепил его. Но, повернувшись назад, он увидел, что машина даже не замедлилась. С шипением и скрежетом механизмов она приближалась к Да’ичи.

Шас’вре стрелял в поршни на ногах машины, пытаясь обездвижить ее. Одна из ног подломилась, и механизм припал на колено, но был уже чудовищно близко. Он поднял свои циркулярные пилы - одну на уровень головы, другой целясь в живот. Да’ичи предвидел направление ударов и отскочил назад.

Только затем, чтобы встретить взмах двуручного цепного меча, пришедший с другой стороны.

Бел’гай в ужасе смотрел, как коротко остриженная человеческая женщина, увешанная лентами пергамента, вся в крови, вынырнула из клубов дыма. Изогнув мускулистое тело, она широко замахнулась огромным мечом, полным острых зубьев. Жуткое оружие разрубило Да’ичи, разбрызгивая кровь и осколки костей. Верхняя часть отлетела прочь, кувыркаясь, а ноги подогнулись и упали. Женщина завершила прыжок, с глухим ударом приземлившись на платформу. Она оскалилась, пригвоздив Бел’гая взглядом кошки на охоте, только что заметившей добычу. За ней другая такая же поднялась из болотной воды одним плавным движением, точно пловец, выбирающийся из бассейна.

- Защити нас от ксеносов! - выкрикнула первая женщина; в углах ее губ виднелись белые пятнышки пены. - Как и мы защитим собою Трон!

Она бросилась вперед под рев огромного цепного меча. У Бел’гая от ужаса перехватило горло, и в спешке он поскользнулся в кровавой луже. Раненый воин позади него поднял массивный импульсный пистолет и выстрелил в живот первой женщине.

Она согнулась и упала на колени, выронив свое несоразмерное оружие. Цепной меч вгрызся в сплав покрытия орудийной платформы на расстоянии ладони от ног Бел’гая. Содрогаясь, будто живое существо,

клинок кромсал металл, пока не развернулся и не улетел в болото.

Подстреленная воительница зарычала, оскалив окровавленные зубы. В ее глазах горело пламя безумного убийцы. Ее соратница, с которой еще стекала вода, пронеслась мимо, даже не обратив внимания на магистра. Повинуясь инстинкту, Бел’гай хотел было пнуть раненую женщину перед ним, но она схватила его ногу и дернула к себе с ужасной, звериной силой. Бел’гай закричал от боли, когда грязные обломанные ногти впились в плоть его щиколотки, и пнул второй ногой. На сей раз удар достиг цели, и, благодарение Т’ау’ва, женщина разжала хватку. Бел’гай перевернулся на живот и попытался отползти, смутно замечая, как однорукий воин снова наводит поверх его тела импульсный пистолет. Он скорее ощутил, чем услышал пронесшийся над ним выстрел.

- Цель поражена, - сказал воин.

Бел’гай рискнул оглянуться, чтобы увидеть, как обезглавленный труп женщины соскальзывает назад, в трясину. Он обернулся к орудийной установке. Трое воинов отчаянно сражались со второй женщиной. На глазах у пор’вре один из них упал, получив жестокую рану в грудь. Второму огненному воину снесли голову. Третий успел приставить импульсную винтовку к шее женщины и обезглавил ее плазменным залпом.

- Осторожно! - крикнул Бел’гай. - Сзади!

Двое дергающихся чудовищ взбирались на дальний конец платформы. Их электрические плети метнулись вперед, обхватывая и разрывая тела последних двоих воинов, чьи торсы разлетелись в кровавых взрывах. Одно из забрызганных внутренностями существ подняло голову и торжествующе взвыло, а затем обратило свой глухой незрячий шлем прямо на магистра.

Тогда Бел’гай потерял самообладание, и воды скорби подступили к его ольфакторной щели. Порыв горячего ветра пронесся над ним, подхватив окровавленные

ленты его мантии. Он умрет здесь, это очевидно. Сняв с груди записывающее устройство, Бел’гай включил режим автономного передвижения и отпустил крохотный дрон в мутное небо. Устройство отыщет ближайший командный центр, чтобы там сумели сделать выводы из того, что случилось здесь. Чему-то научиться из его гибели.

Он широко развел руки и посмотрел на чудовищ, шагающих к нему по разорванным трупам.

- Если я умру сегодня, пусть будет известно, что это ради дела Т’ау’ва.

Славные слова. Бел’гай надеялся, что дрон успел услышать их.

Шторм плазменного огня рухнул с небес, и горячий ветер превратился в ровный поток воздуха, Дергающиеся существа вдруг заплясали, пронзенные множеством импульсов обжигающей энергии, и наконец замерли. В воздухе повис широкий прямоугольник янтарного света, становящийся все ярче и ближе.

- Благодарение Т’ау’ва... - выдохнул Бел’гай.

К нему спускалась массивная «Косатка», гудя четырьмя мощными моторами на каждом углу корпуса» В раскрытом люке высился эфирный, излучая собой мудрость и силу. Двое его Огненных Клинков расстреливали последних вражеских воинов безжалостными методичными попаданиями в голову. Бел’гай ощутил, как воспаряет его дух. Аун’До, Совершенный, пришел ему на помощь.

- Не бойся! - окликнул его спаситель, и его ясный голос был словно чистое горное озеро для умирающего от жажды. - Твоя команда доблестно погибла, служа Высшему Благу. Записи, которые ты сделал в этом столкновении, будут жизненно важны в грядущие годы. Благодарю за то, что ты показал нам истинное лицо Мантры-Примау.

БелТая накрыло глубокое, всепоглощающее облегчение, смешанное с прекрасным чувством спокойствия. Оно затопило его тело, будто воды медицинской капсулы. Один лишь вид аун’До даровал его душе абсолютное равновесие, изгнав все сомнения.

Магистр уселся прямо на пол, не обращая внимания на лужи крови, внутренности и разбросанные вокруг конечности, и, полностью удовлетворенный, улыбнулся. Здесь, в самом темном и ненавистном углу этого имперского болота, он узрел чудо.

ТОЙ ЖЕ МОНЕТОЙ

Диск Верховного командования Тсентран

«Бз-з-зт».

Сперва она попыталась проигнорировать звук, цепляясь за обрывки сна, расползающиеся клочьями.

«Бз-з-зт».

— Нет.

Чудовищная усталость затапливала Анархию, и ее тело дрожало от отравляющих его продуктов депривации и истощения. Ей едва удавалось протолкнуть связную мысль через туман, поглотивший разум.

«Не слушай. Не слушай этот звук».

Но он не исчезал.

«Бзззззт».

— Трон прокляни все это.

Этот резкий настырный звук. Как же Анархия его ненавидела. И думала, что, даже если ей посчастливится выжить, она будет слышать его в голове до конца своих дней.

Запах в комнате был не менее отвратительным. Эта стерильная чистота заставляла ее чувствовать

себя грязным троглодитом, заполняющим комнату своей едкой животной вонью. Она почти что начала скучать по метановому смраду болот.

Гнев, испытанный при последнем визите ксеносов, придал ей сил. Беседа с ними даже даровала чувство маленькой победы. Чего стоило только увидеть лицо эфирного т’ау, когда она обращала его слова против него же, превращала его логику в ножи отрицания и бросала их назад в это уродливое, рассеченное щелью лицо! Она впервые за последние дни чувствовала себя настолько живой.

А теперь они явились снова. В их тактике не было ничего нового, сколько они ни твердили о прогрессивности своей расы. Они собирались сломать пленницу, день за днем используя против нее требования ее собственного тела, пока не останется ничего.

Анархия опустилась на колени, упершись головой в стену, и начала молитву:

— Боже-Император, о могучий, даруй мне стойкость...

Дверь на дальнем конце комнаты с шипением открылась.

— ...дабы выдержать огни вражды, через которые должна я пройти в этот день, — завершила она. Слова звучали невнятно от усталости, но главным оставался стоящий за ними дух. Она сложила знак аквилы, соединив большие пальцы и развернув остальные на груди. И лишь затем подняла взгляд.

В дверь вошел магистр Бел’гай, на сей раз — впереди своего повелителя. Эфирный же привел с собой, как решила Анархия, некую разновидность почетной стражи. Широкоплечие и необычно мускулистые для т’ау, они держали неимоверно вычурные длинные алебарды. На оружии не было лезвий, но Анархия подозревала, что это не просто церемониальные жезлы. Оба стража были на добрых полторы головы выше огненных воинов, которых она видела

в болотах Мантры-Примау, и они шагали с легкостью и грацией прирожденных бойцов.

— Приветствую тебя, сестра из Империума, — сказал Бел’гай, взмахнув рукой широким жестом, — во имя Т’ау’ва.

— Я вижу... — Анархия тряхнула головой, пытаясь очистить разум. — Вижу, на сей раз ты взял с собой друзей, Совершенный. Хотя они изрядно похожи на охрану. Беспокоишься?

— Это почетная стража, — пояснил Бел’гай, — как и подобает столь высокопоставленному лицу, как аун’До.

— Но в прошлый раз их здесь не было.

— Ты весьма наблюдательна.

— Значит, война идет не так уж хорошо. — Хриплый каркающий смех вырвался из ее горла.

— Война идет так, как мы того желаем, — возразил аун’До, жестом приказав своим стражам встать по обе стороны двери. — Мы диктуем темп и локацию каждого столкновения, как ты знаешь. Следует отметить, что у вас, похоже, нет иных способов перемещения по болотистой местности, кроме как ходить пешком, — мы же способны свободно парить над ней.

Анархия не ответила, изо всех сил стараясь сфокусироваться, пока ее взгляд безвольно скользил по ксеносам. Они расплывались, сливаясь друг с другом.

— Весьма показательно, как вы навязываете свою военную догму любому окружению, каким бы враждебным оно ни было, — сказал аун’До, — вероятно, надеясь, что оно приспособится к вам, а не наоборот. Тебе не кажется, что в этом есть нечто метафорическое?

— Мы завоевываем, а не идем на компромиссы, — выговорила Анархия. Пренебрежительность ксеноса зажгла в ее разуме огонь, выжигающий туман. — Мы стоим, непоколебимые, тогда как вы сгибаетесь при малейшем дуновении ветра. Это метафора силы, что противоположна слабости.

Бел’гай издал странный полузадушенный звук. Сестра Битвы не сразу поняла, что так он смеется.

— Но ты сражаешься с силой природы, Анархия, — сказал т’ау, и его глаза блестели, словно он забавлялся невежеством простофили. — Болоту все равно, идешь ли ты через него или летишь над ним. Нельзя запугать планету.

— Но можно оставаться верным своим принципам, — ответила Анархия. — Истинная сила исходит изнутри или от святой благодати Императора. Не от непостоянства.

Аун’До скорчил гримасу:

— Действительно ли это сила — истощать себя без нужды, сражаться там, где не нужно сражение, упрямо стоять перед безжалостными волнами, пока не утонешь?

— Да! — отрезала Анархия. — Следующий вопрос.

— Тебе никогда не приходило в голову, — начал эфирный, — сколь многого могли бы достичь вместе наши виды? Ты знаешь — вероятно, даже лучше, чем я, — что в Галактике обитает бессчетная тьма враждебных существ. Некоторые, как зеленокожие бе’гел, известные вам как орки, просто не стремятся ни к чему иному, кроме насилия. Их сила — в их биологии, не в философии, и они не способны понять гармонию. Ее нет в них. Даже если они завоюют все пространство, они обратятся друг против друга.

— Наверняка.

— И как долго вы делите звезды с этими существами? Несколько тысяч лет, полагаю.

— Больше.

— Разве не хотели бы вы их уничтожить? Я искренне верю, что этот подвиг нам под силу, если мы объединимся.

— Вы думаете, будто можете уничтожить орков... — вздохнула Анархия. — Значит, вы и вправду ничего не знаете.

— А что насчет И’хэ с Восточной Окраины, Вечно Пожирающих, которых вы называете тиранидами? Подобно виор’ланскому рою-пожирателю, они поглощают все на своем пути, пока от планеты не остается лишь голый камень. Эту расу терзает голод столь неутолимый, что они пожирают даже сам воздух.

Анархия пожала плечами:

— Я кое-что слышала об этих тварях.

— Они поглотили немало ваших миров, верно? Причем в регионе, который вы называете Ультра- мэром и который ваш вид так высоко ценит. Разве вы не можете оценить союзника в сражении против такой силы, хотя бы с наиболее прагматичной точки зрения — как чистый ресурс?

— Мы можем победить их сами. Мы уже побеждали и будем повторять это, пока не останется ничего, Аун’До с печальным взглядом покачал головой:

— Вы недооцениваете подобного врага — себе же на погибель.

— Или это тираниды недооценили человечество. Равно как и вы.

— Как ты можешь говорить подобное, когда, по собственному же признанию, ты лишь кое-что слышала об этих существах?! — поразился Бел’гай. - Как можешь ты быть уверена, что вы одолеете их? Неужели ты не желаешь основывать свои выводы на эмпирических доказательствах?

— Мои выводы основаны на вере. Я знаю, что они истинны.

— Значит, вера — это беспочвенные заявления, Добровольный самообман.

Анархия прищурилась.

— Я знаю, ты видел, что произошло в болотах. — Она указала на диск-сервитор над ней. — Эти автоматоны, которых вы так любите, были там, я видела их. У вас есть записи, запечатлевшие чудеса, которые сотворила святая, чтобы спасти меня. Вы ведь здесь именно поэтому, верно? Вы видели, что может совершить Бог-Император посредством Своих детей, и вы не понимаете этого. И это пожирает вас заживо — хуже, чем любой тиранидский паразит.

Аун’До промолчал.

— Вы не можете этого вынести, да? — продолжила Анархия. — Когда у вас нет ответов на все вопросы. Когда вы не контролируете каждый аспект вашей жизни. Вы притворяетесь, будто у вас есть собственная, хоть и разбавленная, вера, но на самом деле это просто самоуверенность, разве не так? Уверенность, не заслуженная ничем. Раздутая, точно рыба-луна, и лопается так же легко.

Аун’До сохранял на лице спокойствие, но стражи позади него напряженно застыли, трепеща ольфакторными щелями. Очевидно, они не привыкли, чтобы с их владыкой разговаривали в таком тоне. Воодушевленная, Анархия заговорила снова:

— Это жжет, словно кислота, не так ли? Одна мысль о том, что есть нечто большее, чем ваше драгоценное Т’ау’ва, нечто за пределами вашего уютного мирка, нечто, знающее Галактику лучше, чем вы. Вы утверждаете, что способны летать, но Император видит вашу истинную суть, видит, что вы держитесь в воздухе лишь на собственной раздутой гордости. Однажды вы узнаете, что Он позволяет вам возвыситься лишь затем, чтобы Его слуги могли повергнуть вас. Духовно вы все еще заперты в ваших крошечных пещерках, напуганные тем, что лежит за кругом света от костра.

— А что же тогда можно сказать о тебе? — спросил аун’До. — О той, кто столь поглощена обожанием своего мертвого бога, что не может увидеть доказательства перед собственными глазами?

— Я — воин, ничего больше. Но у меня есть то, чего вам никогда не понять. Милость Императора! Для вас подобного не существует. Вы не способны даже помыслить об этом. Но мы, Сороритас, знаем,

что это — истина.

— Все твое существование построено на безосновательной лжи, — сказал Бел’гай. — И мы знаем, что это истина.

— Доказательства существуют, и их можно найти, Но нам они не требуются. Наша вера держится без всяких доказательств. Наша истина превосходит материальный мир и возносит нас к святости.

— Бел’гай, — сказал аун’До. — Досточтимые стражи шас’Уратай, шас’Дар. Оставьте нас пока что. Най’ дите тех верных, которых я направил в крепость в прошлом цикле, и приведите их сюда.

Почетные стражи, скрыв растерянность за сложными жестами, поклонились, положили руки на овальную панель у двери и вышли из комнаты.

Выждав полную минуту после их ухода, аун’До шагнул ближе. Он долго смотрел на Анархию, преж-де чем продолжить.

— Ты говоришь о том, что превосходит матери-альную вселенную. О дополнительном измерении пространства, которое ваш вид называет варпом. Оно каким-то образом связано с мысленной наукой гуэ’ла. Это мы знаем. Именно так вы путешествуете меж звезд. Именно это — источник вашей силы.

— Ошибаешься. Как вы можете так ошибаться?

— Признаёшь ты это или нет — несущественно. До тебя у нас в гостях были куда более информированные члены твоей организации.

— Я только надеюсь, что они плюнули тебе в ли-цо, умирая.

— Итак, это и есть истинная основа вашей веры? Ваша способность манипулировать параллельной реальностью? Из-за этой генетической причуды ваш вид так убежден в своей исключительности?

— Нет... — прошептала Анархия, с силой прижимая кулаки к глазам.

Ничего она не хотела так, как просто упасть, лечь и остаться лежать прямо здесь. Ее мозг подсказывал странные решения. Может быть, диски-сервиторы не

будут издавать звуков, говорил он, если попытаться поспать, пока ксенос находится с ней в одной комнате? Стоит попробовать. Она так бесконечно устала.

— Нет! — повторила она, на сей раз убежденно. — Нет, вера и энергии варпа — не одно и то же. Мы верили бы в Бога-Императора точно так же, если бы имматериума не существовало.

— Поговорим о существах, что приходят оттуда. Обитатели варпа. Они верят в других богов, разве не так?

Анархия покачала головой:

— Они — миф. Ничего больше.

— Вы путешествуете по своей воле через внематериальное пространство, но не верите в существ, живущих там? Ты должна знать о них. Существа, которых мутанты-рулевые вашего вида называют нерожденными.

— Нет никаких нерожденных. — Даже выговорить это слово удалось с трудом. Почему-то оно казалось неправильным. Что-то темное и тревожное угрожало вырваться на поверхность из мглы старых воспоминаний, но Анархия подавила это чувство. — Они — лишь кошмары, выдумки из богохульных писаний безумцев. Ничего больше.

— Вы отрицаете их существование, но в то же время верите, что есть некая бессмертная сущность, что правит звездами вашего родного мира, каким- то образом распространяющая свою защиту на тебя даже сейчас.

— Да, есть, — ответила Анархия, и в ее груди распустился горячий цветок уверенности. — Все именно так, и Он хранит меня. Я чувствую это.

— Тебе не приходило в голову, что этот ваш небесный правитель может быть давно мертв?

— Он не жив и не мертв, — поправила она. — Он вознесся над этими низшими состояниями.

— Как удобно. А случалось ли тебе каким-либо образом наблюдать это бессмертное существо?

— Много раз. Я молюсь Ему каждый день и каждую ночь. Я вижу Его в своих снах.

— И он отвечает тебе?

— Я чувствую Его благоволение. Это почти то же самое.

— Если обращаться к фактам, это весьма различные явления.

— Он говорит через каждого из нас, когда возникает нужда. Он говорит через Своих проповедников и действует через Своих святых.

Тут дверь негромко зазвенела, и овал рядом с ней запульсировал золотом. Аун’До не обратил внимания.

— А эти святые — это члены вашего общества, которые более всего верят в вашего Императора?

— Они — те, кто более всех благословлен Его славой. Они — немногие безупречные, кто воплощает все, что есть доброго в человечестве на службе у Него. Вы, со всеми вашими технологиями, со всем хваленым прогрессом и единством, никогда не сумеете даже приблизиться к их благодати.

— У нас есть собственные выдающиеся личности. Они исполняют ту же роль. Вдохновляют. Помогают сосредоточить усилия. Несут надежду.

— И все же пламя, которое они разжигают, можно задуть одной-единственной неудачей. Вера же вечна, Аун’До улыбнулся:

— Я не был бы так уверен.

Он протянул руку к мерцающему овалу у входа. Раздался легкий звон, и центр двери-диафрагмы стал прозрачным. Анархия увидела Бел’гая, который стоял по другую сторону, сплетя пальцы.

— Прибыли ли на диск наши другие гости? — спросил аун’До.

— Да, — ответил магистр, и его голос звучал так ясно, будто он был с ними в комнате. — Их проводят прямо сюда, как вы и просили.

Анархия скривила губы:

— Используйте сколько угодно разных голосов, сколько угодно ложных истин. Пытайте меня, если захотите. Пытайте других передо мной, если придется. Я ни на йоту не изменю своих взглядов. Вам не подточить мою истину.

— Просто расскажи нам о механизме вашей силы, Анархия с Мантры-Примау, и ты сможешь поспать. Все настолько просто.

— Я скажу тебе, что ты — фальшивка, — выговорила она. Нельзя было прислушиваться к его предложению отдохнуть, даже на мгновение, иначе все пропало. — Правитель, удерживающий свой народ в рабстве умными словами и хитрыми делами. Но в тебе нет никакой настоящей силы.

— Неужели?

— Ты можешь вдохновить свой народ, несомненно. Ведь к тебе относятся с таким почтением. Но это — пустое вдохновение. Заемная доблесть, взятая из силы тех, кто ниже тебя.

Аун’До рассмеялся, блестя белыми зубами в рассеянном свете.

— Без своих красивых слов ты — ничто! — прошипела Анархия. — Просто кости и кожа. А скоро, когда мои сестры наконец доберутся до меня, не останется и этого.

— Кости и кожа? Смелые слова для той, кто поклоняется трупу.

— Сила Бога-Императора — в Его душе, — ответила она, складывая знак аквилы, словно возвращаясь к молитве. — Его свет сияет по всей Галактике, ведя детей Его сквозь тьму.

Анархия ощутила, будто солнечная вспышка полыхнула в ее разуме, даруя красноречие и силу духа. Опустошенная, истощенная, она говорила теперь не как воин, но как священник на проповеди, и это казалось правильным. Сестра Битвы заметила, как Бел’гай привлек внимание своего повелителя, постучав по груди согнутым пальцем. Аун’До наклонил голову набок. Он открыл дверь-диафрагму взмахом руки, впуская внутрь магистра водной касты, и вновь перевел взгляд на Анархию.

— Что же до прочих из нас, — сказала она, — то мы сражаемся. Наши лидеры сражаются тоже, и они сильнее, чем любой из нас. Я видела, как моя ка- нонисса прорубила себе путь через голову амбулла, пусть ей и потребовалось для этого шесть ударов. Я видела, как святая Никсия отсекает руки и ноги вашим летучим дредноутам, паря в воздухе на столбе пламени. Наши лидеры — лучшие из нас, и они ежедневно рискуют жизнями, дабы не предавать свои убеждения. Может ли ваша раса сказать то же о себе?

— Без сомнений, — ответил Бел’гай. — Аун’До сражался в том же столкновении, где был и я, против полумертвых чудовищ, которых вы сгоняете в штурмовые отряды. Как вы можете называть себя цивилизованными, если обходитесь со своими же сородичами так же неуважительно, как с пулей?

— Все они — грешники и преступники. Они обретают искупление через смерть в бою. А твой возлюбленный лидер и пальцем не шевельнул против них.

Лицо Бел’гая исказилось:

— Откуда ты можешь это знать?

— Я была там.

— Довольно, — уронил аун’До.

Он сделал короткий жест, и силовое поле между ними потемнело.

ПОСЛЕ СВЯТОЙ

Северные топи

Ее сестры лежали вокруг нее, мертвые, разорванные и искромсанные, но никогда еще Анархия не чувствовала себя настолько живой.

Святая дева Мечей. Анархия видела ее свет - на одну блаженную минуту. Она узрела смертоносные чудеса, сотворенные на острие меча. Это было оправданием всему, во что она всегда верила. Хотя не то чтобы ей когда-либо требовалось оправдание.

Адреналиновый дрожащий пульс битвы еще не отпустил ее. На востоке Анархия заметила проблеск света. Воздушный флот т’ау надвигался. Они будут здесь через минуту, может быть, через две.

Огромная печаль примешалась к ее ликованию, когда она опустила взгляд на рассеченный пополам труп Палатос, уже наполовину погрузившийся в болотные воды. Искалеченное тело Инистары рядом уже затонуло полностью, и только цепочка пузырей отмечала место ее преждевременной кончины.

Не было времени для подобающих похорон. Не было времени для почестей.

- Простите меня, сестры... - прошептала Анархия. - Вы погибли, служа Ему, и вам воздадут должное в свой срок.

К северу, за рощицей скрюченных деревьев, открывалась еще одна прогалина. За ней находилась следующая зона ловушек - не так уж и далеко, на самом деле. Во всяком случае, здесь можно было найти укрытие.

И если Бог-Император не оставил ее, в этих мелких водах хранится оружие, с которым не сравнится ни одно другое.

Анархия, перейдя на бег, двинулась к деревьям. Она миновала скрытую ракетную установку, которая запустилась слишком поздно и швырнула свои заряды куда попало - на практике они оказались почти бесполезны. Хлюпая мимо, она увидела, что запирающие печати заросли водорослями и мхом, а между ними в плотных нитях паутины висят скелетики болотных мышей. Она от всей души пнула неудачливое устройство.

- Немного же с тебя было толку. - В ответ послышались едва различимые щелчки и гул где-то глубоко внутри механизма. - Прошу, любовью Императора заклинаю. Пусть в следующий раз эти ракеты сработают как надо.

Сервомоторы брони несли Сестру Битвы вперед в ровном, размеренном темпе. Она ускорила бег - гул моторов летающих машин т’ау на краю слуха становится громче. К ее облегчению, они прошли мимо ее позиции и затихли вновь, но огни в тумане впереди по-прежнему никуда не делись.

Вглядевшись, между двумя деревьями Анархия различила над болотной водой размытую белую полосу, со слабым голубоватым сиянием по верхнему краю. В середине конструкции находились диск и что-то похожее на башню, торчащую из его центра. Из-под

диска исходил мягкий рассеянный свет. Все сооружение медленно двигалось, паря над трясиной вопреки всякой логике. Какая-то разновидность антигравитационной платформы, судя по всему. В отсутствие пригодных для обороны позиций т’ау попросту подогнали собственные укрепления.

Анархия продвинулась чуть дальше среди деревьев под галдеж пересмешников, возмущенных вторжением в их гнездовья. К огромному своему облегчению, теперь она видела, что болото за рощей усеяно бледными телами, которые распростерлись в воде, будто мертвые.

Что-то большое зашелестело в ветвях наверху. Она резко обернулась, вскидывая штормболтер в направлении звука. Киберхерувим смотрел вниз. Череп, заменявший ему лицо, резко контрастировал с пухлой бледной плотью, выращенной в инкубаторе.

- Здравствуй, маленький ангел, - сказала Анархия. - Добрая встреча.

Правый глаз существа - мерцающая глазница, обрамленная по кругу инфорунами, - вспыхнул красным. Сестра Битвы ощутила мгновенное тепло, когда пара рубиновых лазеров прошлась по ее лицу.

- Донтаре, Анархия, - произнес херувим. Искаженный бас до странности не сочетался с крохотным телом. - Старшая сестра воздаятельниц.

- Extremis deo - отозвалась она. - Если хочешь что-то открыть мне, поторопись.

- Vox numinous принят. Подтверждение кровью.

Херувим вытянул коротенький палец, словно указывая на ее горло. Последняя фаланга откинулась, открывая иглу, блестящую в сумерках. Внутри была стеклянная трубочка не толще оптического провода.

Анархия отстегнула латную перчатку, сунула ее под мышку и прижала большой палец к игле. Едва

ощутимый укол боли — и стеклянная трубочка наполнилась кровью.

- Благословенны будут хранящие истинную веру! - пророкотал херувим.

- Благословенны. А теперь поспеши.

Сервитор-дитя содрогнулся, и откуда-то из его горла послышался стучащий звук. Рот распахнулся пугающе широко, и из горизонтальной щели внутри медленно выползла полоска пергамента. По краям полоски тянулась перфорация в виде крохотных цветков флер-де-лис, и прихотливые буквы надписи становились все лучше видны по мере того, как шестеренки двигали пергамент вперед.

С растущим нетерпением Анархия смотрела, как расплавленный красный воск закапал из резервуара, скрытого в нёбе херувима. Прерывистый стук прекратился, и сервитор вытянул длинный черный язык, больше похожий на пластикового угря, чем на естественный орган. Язык изогнулся вперед и, перевернувшись, с легким шипением прижался концом к горячему воску. Киберхерувим двинул челюстью, и пергамент вместе с печатью, украшенной аквилой, скользнул вперед.

Анархия оторвала полоску, используя заботливо подставленные зубы сервитора.

- Спасибо, маленький ангел, - сказала она, изучая еще влажную печать чистоты.

Одно-единственное слово на высоком готике. Для нее оно означало надежду.

Там, над трясиной, патруль т’ау на своей летучей платформе уже подобрался опасно близко. К югу шум моторов воздушного флота стих до едва слышного гула. Укрывшись за почерневшим стволом и вытянув шею, Анархия могла разглядеть самый большой из кораблей - транспорт с четырьмя двигателями и открытым задним люком. В нем, будто наблюдая за Сестрой Битвы, стояла высокая фигура в мантии, развевающейся на ветру. По бокам ее окружали массивные

солдаты, похожие на воинов огненной касты. Но пока что они держались в отдалении. И, если они не намерены были вмешиваться, Анархия не собиралась пренебрегать этой крохотной милостью судьбы.

Теперь патруль был всего в пятидесяти метрах, даже меньше.

- Давайте, подходите... - процедила она. - Дайте волю своему любопытству.

Она увидела, как зажглись руны, обозначающие контакт, сбоку на дисплее ее шлема, и улыбнулась. Покаянный ударный отряд из центра Веритас, судя по всему, посланный в качестве подкрепления. Если правильно рассчитать время, ловушку еще можно захлопнуть.

Сейчас Анархия различала на платформе ксеносов - невысоких, в белой броне. Двое из них указывали на аркофлагеллянтов в воде, так похожих на трупы. Летающая платформа проскользила над первыми из лежащих. Несомненно, т’ау желали разглядеть их поближе.

Скоро, очень скоро их желание исполнится.

- Domitas! - произнесла Анархия как можно громче и четче, вскидывая к плечу штормболтер.

Прогалина взорвалась безумием.

ИСТИННО ВЕРУЮЩИЕ

Диск Верховного командования Тсентран

«Бз-з-зт».

— Боже-Император, смилуйся!

Анархия с трудом открыла слипшиеся веки, перекатилась и встала на четвереньки. Она успела поспать минут пять, не больше, — как раз достаточно, чтобы ее организм начал отключаться, прежде чем ее снова безжалостно разбудили. На этот раз ди- ски-сервиторы подобрались к ней ближе. Похоже, потому, что сначала не сумели поднять ее, даже повысив громкость до максимума. Впрочем, они уже удалились на безопасное расстояние. Сейчас идея прыгнуть за ними казалась до смешного самонадеянной. Ее сил хватало лишь на то, чтобы сесть прямо. Последнее, что Анархия помнила, — как она кричала на ксеносов, а их лица расплывались перед ее глазами. Потом она упала, резко и тяжело. Ее тело содрогалось, поддаваясь, наполовину заснув еще прежде, чем рухнуть на пол. Чего бы только она не отдала за дозу стимулятора! Даже мысль об этом была лишь реликтом прошлой жизни; даже воспоминания, погребенные под плитой того времени, что она провела в рядах Адепта Сороритас, казались больше похожими на сон. Но все же те дни никуда не исчезли, и химия ее мозга прекрасно помнила их.

Расфокусированным зрением Анархия заметила что-то по ту сторону силового поля. Там стояло несколько фигур, полускрытых за мерцанием бесплотной стены ее тюрьмы. Без сомнений, они захотят сразиться снова. Вцепиться в ее разум, ее душу, вытащить все секреты, какие только смогут. Она прищурилась, протерла глаза и посмотрела снова. Не все силуэты за силовым полем принадлежали т’ау. Два выглядели очень похожими на человеческие.

Анархия резко вскочила. Сердце колотилось. Неужели наконец пришло ее избавление? Неужели ее освободят?

Затем она разглядела их как следует.

Первой была плотная женщина средних лет, с асимметричной короткой стрижкой и извилистым шрамом на подбородке. Она носила свободную мантию. На правом плече красовался массивный наплечник, явно подражающий броне огненной касты — и не сочетающийся с маленьким бордово-синим наплечником на другой стороне.

Ее сопровождал юноша, стройный и темнокожий, проживший, пожалуй, не больше двадцати зим. Он держался так, словно ожидал нападения, нервно дергаясь и слезящимися глазами поглядывая на эфирного, почетную стражу и магистра, стоящих у двери. Он тоже носил огромный наплечник, странно скошенный. Пожалуй, они могли быть матерью и сыном. Во всяком случае, именно так казалось Анархии.

— Итак, ты наконец проснулась, — сказал аун’До. — Мы хотим предоставить тебе новую перспективу для рассуждений. Очевидно, что, какими бы обоснованными ни были наши аргументы, твои предрассудки так глубоки, что ты отвергаешь их немедля.

Возможно, свидетельства твоих сородичей окажутся более убедительными.

Эфирный повернулся и, открыв диафрагму двери, вышел в сопровождении своих стражей. Конечно, они станут наблюдать за ней отдаленно, но хотят дать пленнице иллюзию приватности, пока она будет разбираться с предателями, которых они привели говорить вместо себя.

К горлу Анархии поднялся ком. Она прищурилась, понимая, что за люди стоят перед ней. Гуэ’веса, называл их Бел’гай. Он переводил этот термин как «люди- помощники». От таких эвфемизмов ее тошнило.

— Привет, — сказала женщина. — Извини, что так получается.

— Вы — предатели, как своей расы, так и своей веры. И, судя по вашему виду, вы ничуть об этом не жалеете.

— Нет, дорогая, — ответила женщина и уселась, скрестив ноги, на пол примерно в метре от лица Анархии. — Мне правда жаль, что они держат тебя в таких условиях. Они не могут заставить себя дойти до настоящих пыток, конечно. Им невыносимо думать о себе иначе, чем о крайне цивилизованной расе. Но, думаю, они достигают той же цели, лишая тебя сна.

Сестра Битвы кивнула. Странные эмоции клубились в ее душе. Глаза защипало, и она крепко зажмурилась.

— Я — Верисимиль, — представилась женщина. — Это — Джодрелл. А ты, как я понимаю, Анархия.

— Серьезно? Верисимиль? «Правдоподобие»? Не самое подходящее имя для той, кто рабски служит лжецам и ворам. — Анархия хотела вложить в эти слова злость и презрение, но почему-то ей не удалось.

— Я и сама часто размышляю над этим, — сказала Верисимиль. — В детстве я свое имя ненавидела. Никто не может заставить тебя ни говорить правду, ни прислушиваться к ней.

— Особенно если она соткана из ненавистной лжи.

— Ты не хочешь этого слышать, но в их утверждениях все же есть доля истины.

Анархия только тряхнула головой: она слишком устала, чтобы сопротивляться.

— Я тоже ненавидела их, когда они впервые пришли на Мантру-Примау. Так легко презирать привилегированных, когда ты не можешь выбраться из грязи. Что они о себе возомнили, высаживаясь на планету за спинами Арбитрес, с их чистенькими мантиями и изящными корабликами? Если бы не Джодрелл, думаю, я бы ненавидела их до сих пор.

— Значит, это он предатель, а ты просто последовала его примеру.

— Он был очень болен, когда они пришли, — пояснила Верисимиль. — Среди низших классов эту болезнь знают как костежорку. Медике называл ее «оссеус маледиктум». Она начинается как недостаток нужных веществ, но потом становится все хуже... — Она покачала головой. — Он был сломан, снаружи и внутри.

— Империум страдает от тысячи недугов, — сказала Анархия, — но ни один из них не отвратителен так, как предательство.

— Это не твои слова, дорогая, — заметила Верисимиль. — Я же вижу. Эти слова вбили в тебя еще в юности, как и много-много других.

Анархия не знала, что ей ответить.

— И вот к нам явились т’ау на своих изящных кораблях. Первыми были купцы, и их слова изливались, точно фонтаны. Мы встретили их оружием. Ограбили их грузовые трюмы, полные высококачественных пайков, стерилизационных жезлов и медикаментов. Если бы не жадность и хаос грабежа в тот день, думаю, мы бы и растерзали их, прямо на месте. Но они ускользнули в общем беспорядке. Наверное, они отлично знали, что произойдет.

— Вы должны были убить их немедля, как требует того Бог-Император.

— Возможно. И тем не менее довольно скоро они вернулись. Может, недели через две после первого раза. На этот раз они взяли с собой вооруженную охрану, и мы не стали нападать. Они хотели торговать, говорили они. О, как мы втайне смеялись, когда выяснили, что нужно этим чужацким недоумкам!

Анархия невольно подняла бровь.

— Кирпичи, дорогая. Кирпичи, сделанные из обычной грязи, обожженные на солнце. Они говорили, что это как-то связано с уникальным химическим составом планеты, а мы достаточно отчаялись — или были достаточно глупы, — чтобы поверить им. В обмен они предлагали нам лекарства. На этот раз куда более продвинутые и с четкими инструкциями на низком готике. У них были паллиативные средства от солнцежога, от лихорадки и — как ты уже наверняка догадалась — от костежорки. О, в тот год мы заготовили много кирпичей! В промышленных зонах не заметят пропажу нескольких тонн, говорили мы себе. Это стоило того, чтобы обыграть ксеносов. Стоило того, чтобы забрать у них их сокровища, нарушить планы их империи, не потеряв ни единой жизни.

— Им вовсе ни к чему были ваши кирпичи.

— Да. Их цель была не в торговле, но в том, чтобы их увидели. Конечно, вначале их ненавидели, но затем они стали лишь раздражать, а потом и вовсе потеряли значение. А мы, получая медикаменты, постепенно перестали об этом задумываться. Джодрелл становился крепче с каждой неделей, так что я с радостью закрывала глаза.

— Соучастие через молчание, — сказала Анархия. — Я хорошо знаю о подобном.

— Сначала — да. Потом, когда зазвучали голоса против них, я обнаружила, что борюсь за их право остаться. Удивительно, что любовь к больному ребенку может сделать с приоритетами.

— Он все еще зависит от их медикаментов?

— Нет! — с неожиданным воодушевлением вмешался Джодрелл. — Со мной все в порядке. Они мне больше не нужны.

— Он прав, — подтвердила Верисимиль. — В том- то и дело.

— Что ж, я за вас рада.

— Подумай об этом. Если бы т’ау в самом деле были так коварны, как говорят проповедники, если бы они были так хитры и вероломны, как утверждают писания, тогда они бы остановились на паллиативных средствах. Они держали бы моего сына на крючке — а вместе с ним и меня. Но он исцелен. Полностью и навсегда.

Анархия нахмурилась, начиная понимать.

— Именно это и убедило меня, что они могут быть настоящими союзниками, что они стремятся возвышать, а не подавлять. Посмотри на него. — Верисимиль указала на юношу, который отшатнулся, а затем неубедительно изобразил улыбку. — Теперь он может обогнать разъяренного грокса.

— Но не ксеносскую делегацию.

Джодрелл бросил на нее яростный взгляд, но Ве-рисимиль рассмеялась — переливчатым прелестным смехом, ярко блестя глазами среди сетки морщинок. Этот звук пронзил Анархию печалью до самых костей. Ей вдруг показалось, что она все отдала бы, чтобы тоже так посмеяться. Уйти вместе с ними и познать счастье. Стать частью их семьи, может быть, и начать новую жизнь. Что же в этом плохого?

— Ах, девочка, хотела бы я обнять тебя и пообещать, что все будет хорошо! Тебе нужно только найти немного гибкости в твоем суровом, яростном сердце. Все, кто торговал с ними, сумели ее отыскать. — Верисимиль наклонилась вперед, и ее взгляд внезапно стал очень настойчивым и искренним. — Они продвинули медицинскую науку на Мантре-Терцау до такой степени, что это полностью изменило парадигму.

— Значит, вы все исцелены.

— Да. И они перестали покупать кирпичи, кстати.

— Ну еще бы. Зачем им это? Они уже обманули вас.

— Теперь между нами нет никакого обмана. Мы просто сосуществуем. Те из жителей бывших наших трущоб, кто обладает воинским духом, теперь сражаются рядом с ними против орочьих налетчиков, которые все еще продолжают свои нападения, безмозглые твари. Ты ведь знаешь орков, я полагаю? — Она провела пальцем по уродливому шраму, что тянулся вдоль подбородка. — Сантиметров пять ниже, и тебе пришлось бы говорить с одним только Джодреллом. А он не самый вдохновенный собеседник.

Юноша нахмурился, надув щеки.

— Да, — сказала Анархия. — Я знаю об орках.

— Зеленокожие ничему не учатся, — продолжила Верисимиль. — Но в последних набегах их встретили не кое-как собранное ополчение и нищие Силы планетарной обороны, а хорошо мотивированное, хорошо вооруженное и очень мобильное сопротивление. И куда чаще случается так, что мы убиваем их задолго до того, как они подойдут на дистанцию поражения своего оружия. Технологии т’ау, смешанные с человеческой яростью, — страшная сила.

Джодрелл кивнул и, встретившись с Анархией взглядом, снова уставился в пол.

— Меня это не волнует, — сказала Сестра Битвы. Она чувствовала раскаленный нож гнева в своей душе и полоснула этим ножом по разуму, вскрывая свежие раны. — Т’ау убили моих сестер там, в болотах. Моих друзей. Они осквернили священные места моего ордена своим присутствием. Они принесли войну на планету, что намного священней для Империума, чем Терцау.

Женщина прищурилась, надменно глядя на нее:

— Я прекрасно знаю о месте моей планеты в иерархии системы Мантры.

— Неужели ты не понимаешь?! — Едва не крича на женщину-гуэ’веса, Анархия вскочила. — Они убили бы тебя, не моргнув глазом, будь им это выгодно!

Джордрелл вновь кивнул, на этот раз чуть заметно: — Она права. Убили бы.

— Возможно, — ответила Верисимиль, бросив на юношу косой взгляд. — Но я не предлагаю тебе избавиться от ненависти, дорогуша. Судя по всему, именно она поддерживает тебя. Просто возьми от них то, что сумеешь, и отдай им в обмен как можно меньше.

Анархия молчала, тяжело дыша.

— Скажи то, что они хотят услышать, милая моя. Расскажи им о своей вере достаточно, чтобы тебе дали немного поспать. Они ведь все равно ничего не поймут. Может быть, ты даже сумеешь приблизиться к некоему равновесию в отношении к ним и к следующему разу станешь сильнее.

Сила. Ее оставалось так мало.

— Вероятно, они и вовсе тебя отпустят, когда поймут, что твоя вера — не то, что можно повторить. Ее можно только чувствовать своим сердцем. Своей душой.

— Пока я нахожусь по эту сторону могилы, они не отпустят меня. Они ненавидят меня не меньше, чем я их. И я не стану такой, как ты, какой бы искренней ты ни казалась. Ты — еретичка! — Лицо Анархии исказилось, ее ярость прорвалась на поверхность, выплескиваясь ненавистью и разочарованием. — Предательница Трона! Предательницей именую тебя, и да проклянет Бог-Император твое имя! Варп да поглотит вас всех! Император спасет меня! Я — орудие воли Его!

Женщина помрачнела, и надежда в ее глазах сменилась скорбью.

— Тогда, пусть мне и больно говорить это, ты умрешь, как животное в клетке.

Где-то в болотах, километрах в шестнадцати, неисправная ракетная установка на месте засады Анархии наконец перестала гудеть и щелкать. Она издала

глухой удар изнутри, затем задрожала с низким гулом, от которого все поросшее мхом сооружение завибрировало, распространяя круги ряби по воде.

Пусковая установка заскрежетала, словно перемалывая камни в чудовищных жерновах где-то глубоко под поверхностью. Скрипнули металлические петли, и трубы в недрах механизма, скрытые столетиями под пылью и грязью, отозвались приглушенными аккордами. Они были бы уместны в соборе, а не среди болотной трясины, и их почти заглушало жужжание насекомых, но все же звуки сохраняли мелодичность. Будто выдернутые невидимой рукой, все оставшиеся останавливающие стержни на когитаторе установки резко выскочили наружу. Лампочки мигнули, одна за другой загораясь зеленым, и наконец вспыхнула руна, подписанная «Воке Деи». Установка кашлянула раз, другой, а затем, распугав грохотом стаи пересмешников на пару километров во все стороны, запустила свои крушащие крепости боеголовки высоко в небо.

Сперва ракеты неспешно поднимались на дымных колоннах, словно джинны, выпущенные из древнего заточения. Но к тому времени, как они достигли вершины своей параболической траектории, они набрали полную скорость. Развернувшись над болотом, снаряды нырнули вниз со смертельной целеустремленностью.

Четыре из них взорвалось посреди трясины, взметнув огромные фонтаны грязной воды. Три полетело к командному диску т’ау, находившемуся в нескольких километрах от пусковой установки. Две детонировало на силовом поле штаб-квартиры ксеносов с такой силой, что и сами они, и поле были разрушены высвобожденной энергией в один ослепительный миг.

Одна ракета избежала уничтожения.

ВОЗМЕЗДИЕ

Диск Верховного командования Тсентран

Раздался глухой удар, и вся комната погрузилась во тьму.

Анархия вскочила и бросилась вперед в мгновение ока. Отчасти она все еще ожидала, что ее швырнет назад чудовищным парализующим силовым полем, но колебания были погребены под десятилетиями тренировок: двигаться, действовать, жечь, убивать. Она услышала мрачный, пугающий смех и, лишь когда свет мигнул и зажегся вновь, поняла, что этот смех исходил из ее собственного горла.

Дверь в дальнем конце комнаты зазвенела, раздвигая свои лепестки. Внутрь хлынул свет, и один из почетных стражей эфирного шагнул через порог, пока второй преграждал выход. Джодрелл все равно попытался пробраться мимо него. Страж оттолкнул юношу — так, что тот ударился головой о стену и, шатаясь, попятился.

Это был шанс, которого ждала Анархия. Она пригнулась, нырнув под вытянутой алебардой первого т’ау, и атаковала его, резким взмахом закованного в броню локтя превратив его челюсть в месиво зубов и плоти. Колено врезалось ей в бок, заставив качнуться в сторону, но она быстро опомнилась и ударом кулака раздробила глазницу стража, надежно уложив его.

Что-то дернуло ее назад — резко, позволив второму стражу-т’ау размахнуться своим странным оружием и обрушить его по диагонали. Она вскинула поврежденную руку, отражая удар, и электричество искрами затрещало от столкновения. Ее разум горел яростной слепящей болью.

— Перестань! — крикнула Верисимиль. — Остановись, Анархия! Ты все уничтожишь!

Но это не заботило воительницу. Здесь и сейчас она намеревалась пробудить силы хаоса, которым противостояло сестринство и которые олицетворяло ее имя, так не любимое ею прежде. О, что за прекрасное и ужасное безумие она освободит!

Джодрелл предупреждающе закричал. Анархия очнулась как раз вовремя, чтобы успеть прыгнуть назад, едва увернувшись от взмаха огромной алебарды, целящей ей в голову. Высокий воин наступал, не останавливаясь. Она уклонилась от следующего взмаха, обхватила оружие здоровой рукой и развернулась, впечатав пинок в боковую сторону шеи врага. Удар отозвался приятным хрустом, усиленный мощью брони, запустившейся теперь на полную.

Страж пошатнулся, его глаза заморгали, закрываясь. Не упустив шанса, Джодрелл схватил его поперек пояса и повалил на пол.

Алебарда в ограниченном пространстве. Только т’ау могли до этого додуматься.

Анархия закружилась, прыгая, выбираясь из путаницы рук и ног, — упавший т’ау придавил Джодрелла, тяжело рухнув сверху. Не было времени помогать юноше. Вместо этого она схватила второго почетного

стража за прядь на макушке, резко дернув голову бесчувственного ксеноса так, что она ударилась об овальную панель доступа. Его дыхание затуманило сенсор панели, и дверь со звоном открылась. Анархия инстинктивно пригнулась, и залп из импульсных винтовок, пролетев мимо нее, попал в Вериси- миль. Женщина закричала, тщетно пытаясь отползти в укрытие. Еще два выстрела отыскали ее, и она умерла, бормоча бессвязные слоги. Анархия ощутила, как что-то врезалось ей в бок, и качнулась вперед, прежде чем поняла, что упустила из виду дронов- охранников, теперь снижающихся к ней. Закричав от натуги, она схватила стража за воротник, подтянула его тело к себе и прикрылась им от новых импульсных залпов, сыпавшихся под острым углом. Щит из трупа принял на себя три из четырех выстрелов. Последний прожег ее щиколотку.

«Двигайся. Двигайся или умрешь».

Джодрелл тем временем вскочил и прыгнул за одним из дронов, обхватив мигающий люменами диск и вцепившись в него, точно утопающий — в последний обломок дерева. Второй дрон повернулся и выстрелил в него, но юноша сумел увернуться.

— Боже-Император... — выдохнула Анархия. — Дай мне силы закончить это.

Она рванулась вперед, вскинув руки над головой, и, преодолевая отчаянную боль в щиколотке, побрела по коридору. Один из троих огненных воинов в дальнем конце швырнул дисковидную гранату, но Сестра Битвы заметила бросок и отбила снаряд с такой силой, что тот взорвался между т’ау во вспышке ослепительного света.

Оказавшись среди них мгновение спустя, Анархия пнула в живот одного и разбила лицо другому его же винтовкой. Третий не надел шлема, и она прыгнула, вцепившись в его лицо зубами и оторвав огромный кусок плоти. Кровь хлынула из ольфакторной щели, пока т’ау пытался сопротивляться, но Анархия не отпускала его, извиваясь так, что его тело повернулось вместе с ней. Огненный воин дернулся, когда они упали, — импульсные заряды его товарищей прошили его насквозь, обжигая броню Сестры Битвы. Один из выстрелов снес ее правое ухо и поджег волосы.

Закричав, Анархия изо всех сил толкнула мертвого т’ау на его товарищей, повернулась и бросилась бежать по коридору к внутренней части диска — так быстро, как только могла. Она сбила огонь с волос, пока тот не сжег ее лицо. Запах горящего кератина не мешал ей — Сестра Битвы привыкла к нему за годы, что несла справедливость Императора.

Еще одна дверь показалась впереди. Она была за-крыта, и мерцающий овал рядом с ней тускнел, пре-вращаясь из золотого в темно-серый. Обернувшись, Анархия увидела, как портал, через который она только что пробежала, закрывается с резким пронзительным шипением.

Она снова была в ловушке.

— О нет. Нет, нет, нет...

Ее неровный бег замедлился, перейдя в шаг. Она заметила суровое плоское лицо еще одного стража эфирных в овальном окошке рядом с дверью. Он зловеще посмотрел на Сестру Битвы, отвернулся и зашагал прочь, словно она больше не представляла угрозы.

— Нет, — сказала она. — Не может быть.

Добравшись до двери, Анархия впилась в нее бро-нированными пальцами, пытаясь раздвинуть, при-кладывая всю свою силу, чтобы как-то согнуть металл, разорвать, разворотить всю конструкцию и отшвырнуть прочь.

Тщетно. Дверь не поддавалась.

Вновь навалилась усталость, и вся ярость и бо-жественная энергия Анархии словно вытекли разом. Она пыталась удержать их, разжечь свой гнев, но энергия просачивалась сквозь пальцы, текла через ноги и бесследно впитывалась в пол. Руки бессильно повисли, глаза закрывались сами собой, и ничего не хотелось больше, чем отключиться от всего вокруг и упасть безвольным телом.

Именно так, как и хотели бы т’ау.

— Нет.

Она закрыла глаза полностью, зажмурившись, давая себе секунду передышки. Перед ее внутренним взором соткался бессмертный образ Бога-Императора, и Анархия тяжело опустилась на колени.

— О святейший Трон, — выговорила она ломким, слабеющим голосом, — прошу, даруй смиренной слуге Твоей хотя бы частицу Твоей силы.

Теперь, когда адреналин битвы схлынул, усталость обволакивала ее, заявляла свои права. Казалось, ее телу восемьдесят лет, или сто, или сто пятьдесят. Парализующее опустошение накрыло ее, настолько сильное, что казалось нереальным, и удушающий жар мешался с пронизывающим, вытягивающим силы холодом. То и другое жгло кончики пальцев, словно растворяя их, расплавляя в ничто.

А затем Анархия посмотрела вниз.

Пальцы ее латных перчаток накалились до вишнево-красного, и завитки пара поднимались над ними. Она повертела руки перед собой, глядя на них в восхищении и ужасе. Ниже, к кистям, сияние чуть тускнело, переходя в яростно-оранжевый, а потом в желтый на запястьях.

Будто в трансе, Анархия прижала ладони к гиперсплаву двери-диафрагмы. Та расплавилась под ее касанием, как масло.

— Да славится Бог-Император... — прошептала Сестра Битвы.

Охваченная безумной надеждой, она глубоко погрузила пальцы в металл, разрывая его, словно лист воска. Ее рука, сведенная болезненной судорогой, покалеченная всего несколько минут назад, снова была сильной и ловкой. Жар кипел в ее венах —

приятное тепло вместо кошмарной обжигающей боли. Воспрянув духом, она раздвинула в стороны лепестки двери. Всепоглощающая усталость была напрочь забыта.

— Я — сосуд воли Его, — прошептала Анархия. — Я — орудие Его священного разрушения.

Она полностью расправилась с дверью, оставив лишь зияющую дыру с неровными, раскаленными и оплавленными краями. Не забывая об осторожности, Анархия прошла через дверь. Выпрямившись, она снова посмотрела на свои руки. Перчатки уже остывали, снова становясь черными, словно бы чуда вовсе и не было.

— Вон там! Цель на свободе!

Анархия нырнула в сторону, распластавшись по стене, и тройной залп импульсных винтовок пролетел мимо нее по коридору. Стиснув зубы и доверившись милости Императора, она низко пригнулась, повернулась к двери и, упершись ногой, оторвала один из искривленных лепестков диафрагмы. Импульсный выстрел ударил в ее силовой ранец, следом — еще один. Сдвоенный удар повалил ее на колени. Генератор брони теперь, скорее всего, был почти бесполезен. Но он спас ей жизнь.

Зарычав от злости, она обернулась, держа перед собой импровизированный щит обеими руками, и побежала прямо в конец коридора. Еще двое огненных воинов, стоя на пересечении проходов, целились в нее. Один выстрелил по центру массы, прожигая плазмой щит, но второму хватило сообразительности бить по ногам. Анархия подпрыгнула, уходя вправо, но выстрел зацепил уже раненную ногу и сбил ей равновесие, заставив врезаться в стену. Она продолжила вектор падения, изворачиваясь, чтобы швырнуть треугольник металла, оторванный от двери, словно огромный сюрикен. Неожиданный снаряд угодил в первого воина т’ау, и тот отступил, пошатнувшись.

Этого мгновения было достаточно. Анархия рванулась вперед, впечатав ладонь в шлем первого т’ау и оттолкнув его назад в коридор. Отчаянно пытаясь не растерять энергию движения, она изо всех сил ударила плечом второго, опрокинула его на пол и наступила ему на шею. Раздался короткий резкий треск, и тело ксеноса обмякло.

Метрах в трех за ним огромная тяжелая дверь начала закрывать свою диафрагму. С раненой ногой Анархия никак не успевала до нее добраться.

— Нет!

Ухватив шлем воина со сломанной шеей, она с усилием стянула его с головы и швырнула в середину двери. Хвала Императору — диафрагма сомкнулась прямо на шлеме. Почувствовав сопротивление, дверь автоматически открылась вновь. Анархия уже метнулась вперед. Она прыгнула, устремляясь к проему, словно обращая свое тело в брошенное копье. Дверь закрылась за спиной Сестры Битвы, но она перекатилась в сторону. Щиколотка пылала огнем. Анархия встала, тяжело и хрипло дыша.

Электроалебарда врезалась ей в грудь, заставив отступить назад. Сестра Битвы ахнула, боль ножами вонзилась в легкие. Три сломанных ребра, не меньше. Алебарда опустилась снова. На этот раз Анархия увернулась, и удар пришелся на сломанный силовой ранец. Чистая сила удара швырнула ее вперед. Использовав инерцию, чтобы оторваться от противника, она перескочила через командную панель и отступила вдоль периметра комнаты.

Только тогда Анархия оглядела окружающее пространство.

Болото тянулось бесконечно во все стороны. Иллюзия — она не чувствовала ни запаха, ни землистого привкуса во рту. Она стояла на краю некоего рода аудиториума, а стены были украшены проекциями того, что находилось снаружи. В дальнем конце зала стояли эфирный, аун’До, и его прихлебатель Бел’гай.

Но сейчас Сестре Битвы было не до них. Второй почетный страж с искаженным яростью лицом бежал прямо на нее, крича что-то на резком чужацком наречии.

Анархия поморщилась. Здесь ее противник получал больше места для маневра и длинная рукоять оружия давала ему серьезное преимущество, а ей нечем было отбиваться. Она уклонилась от первого взмаха, но одно из стилизованных «крылышек» алебарды зацепило ее под подбородок, когда воин в последний момент повернул рукоять. Удар отбросил ее назад. Во рту заскрипели поломанные зубы, а перед глазами поплыли черные пятна, перемежаясь белыми вспышками. Она споткнулась об еще одну консоль и тяжело упала на спину. От столкновения Анархия пришла в себя — как раз вовремя, чтобы поймать следующий взмах алебарды. Она зажала массивный искрящийся клинок обеими руками, радуясь, что ладони так и остались онемевшими после охватившего их жара, и не обращая внимания на электрическую энергию, пронзающую предплечья. Затем с силой дернула алебарду на себя, выставив здоровую ногу и вытянув носок, будто танцовщица. Т’ау рухнул на нее, потеряв равновесие, и бронированный ботинок впечатался ему точно в солнечное сплетение — не слабее, чем тычок обратной стороной копья.

Его глаза широко раскрылись, из безгубой щели рта вырвался тонкий хрип. Анархия шагнула вперед, уходя из зоны поражения, сложила пальцы лезвием ножа и вонзила их прямо под подбородок т’ау. Латная перчатка пробила нёбо и достигла мозга.

— Да славится Бог-Император за чудо силовой брони! — произнесла она, выдергивая из головы стража руку в брызгах крови и ошметках мозгового вещества. Сестра Битвы сжала кулак с влажным хлюпаньем, не сводя глаз с эфирного в дальнем конце зала.

— Отсюда только один выход, Совершенный, — сказала она. — Неудачный выбор.

— Я умру за Т’ау’ва без колебаний, — ответил эфирный. — Но знай одно. Ты совершаешь колоссальную ошибку.

— Зато это будет так сладко... — протянула она, чувствуя, как вскипает в ней предвкушение убийства.

— Ты знакома с понятием мученичества, я полагаю, — сказал эфирный. Он не отступал, надменно глядя на Сестру Битвы, словно мог заставить ее подчиниться одной лишь своей уверенностью.

— Милый маленький ксенос... — Анархия пробиралась через аудиториум с неторопливой смертоносной грацией гигантской кошки. — Стой там, разговаривай. Позволь своей гордости вести тебя. Посмотрим, как она сможет защитить, когда мои руки сомкнутся на твоем горле.

— Ты не понимаешь, — вступил Бел’гай, вставая перед своим владыкой с раскинутыми руками, будто пытаясь умилостивить ее. — Если ты убьешь меня, это не вызовет никаких особых последствий. Но, если ты убьешь Совершенного, весь наш септ отметит весь твой орден для уничтожения, и это останется приоритетной задачей, пока все вы не окажетесь мертвы. Каждая из ваших сестер, ваших подопечных, даже ваши кибернетические младенцы — все будут устранены, последовательно и неумолимо.

Анархия покачала головой с безрадостной улыбкой:

— Мы уже воюем. Так было всегда и всегда будет.

— Ты слышала свидетельство женщины гуэ’веса, — напомнил аун’До. — Мы можем творить мир так же легко, как и войну.

— Слишком поздно для этого. Слишком поздно — с того момента, как вы выбрались из своего родного мира. — Между ними оставалось десять метров, не больше. — Твои воины застрелили ее, безоружную, хладнокровно. Вот чего стоит ваш мир. Подожди,

пока ее сын не узнает об этом. Посмотрим, что станет с вашими лживыми завоеваниями.

Бел’гай встал перед ней, изо всех сил стараясь выглядеть угрожающе. Его руки дрожали.

— Ты... — выговорила Анархия, отмечая, как алая дымка затягивает края поля зрения. — Ты умрешь первым.

— С радостью, чтобы защитить моего владыку. Я отдам свою жизнь, чтобы он мог бежать.

— Глупец... — прошипела она. — Он бросил тебя и твоих друзей умирать, там, в болотах. Я видела его в летающей машине. Он стоял и смотрел, как твою команду рвут на куски, и не делал ничего.

— Что? Нет. Это против учения...

— Он хотел сделать тебя мучеником. В качестве трупа ты ему намного полезнее.

На мгновение взгляд Бел’гая метнулся к эфирному, которому он так истово поклонялся. Анархия перепрыгнула через последнюю консоль и схватила магистра за голову сзади, проталкивая пальцы в его глаза, рот, ольфакторную щель. Т’ау забулькал, пытаясь сомкнуть зубы, но Сестра Битвы даже не заметила этой жалкой атаки. Она потянула — с силой, подстегнутой сервомоторами брони, — и продолжала тянуть в стороны, впиваясь пальцами в оба края щели. А затем с ужасным рвущимся треском голова магистра распалась на две половинки.

На прежде спокойном лице эфирного был явственно написан страх. Абсолютный и первобытный ужас.

Анархия рассмеялась — так же вольно и беззаботно, как смеялась Верисимиль, когда Сестра Битвы еще была заперта в своей камере.

— Твоя очередь платить, Совершенный.

Она услышала, как открывается диафрагма двери позади нее. Что-то ударило ее в затылок. Рот наполнился кровью. Перед глазами все залило красным. Аун’До нырнул влево. Анархия бросилась на

него. Пальцы сомкнулись на плаще эфирного. Она дернула. Эфирный тяжело упал. Она придавила его собой. Он извивался — змея в царских одеждах. Ее зрение меркло.

Она схватила его голову, впиваясь в нее пальцами, как когтями. Ударила его лицом о подлокотник командного трона. Он закричал. Она ударила снова. Она слепла. Еще один крик. Удар. Крики оборвались. Анархия раскинула руки в стороны, ладонями кверху. Обжигающий импульс угодил ей в лицо. Она рухнула.

Они оба замерли.

ФАКЕЛ ПЕРЕДАН

К северу закричала еще одна стая пересмешников! и хор почти человеческих голосов эхом разнесся по болоту.

Анархия оставила поле боя, когда туда спустился воздушный флот т’ау, и ускользнула так тихо, как только могла. Освобожденные аркофлагеллянты были почти неостановимы без слова умиротворения. Одна мысль, что эти ужасные, безумные существа станут бродить по болотам без священника, который мог бы их успокоить, пробирала ее дрожью.

Но сейчас настоящей угрозой были корабли т’ау. Шум битвы позади уже почти затих. Даже стоны раненых смолкли, а гул моторов был едва различим.

Впереди, за рощей, где гнездились пересмешники, показались вспышки света.

Сестра Битвы перешла на бег, опасаясь наихудшего. Тонкие копья энергии целили вниз из тумана - крупнокалиберное импульсное оружие, сконцентрированное на чем-то сразу за деревьями. Она услышала

низкий грохот тяжелого болтера, увидела, как в дымке расцветают взрывы. Там тоже шел бой.

Но только неравный.

Анархия с плеском пробиралась через болото, вопреки всему надеясь услышать что-нибудь еще, кроме рева единственного тяжелого болтера против жгучего шипения оружия т’ау. Ничего. Гром имперского огня перешел в стаккато, а затем и вовсе затих.

Один из летательных аппаратов т’ау накренился и рухнул в болото, еще один охватило пламя. Снова ударили импульсы света в концентрированной бомбардировке, а потом т’ау отступили. Заложив вираж, они приземлились не так уж далеко, на большой прогалине к востоку.

Анархия бежала изо всех сил, с колотящимся сердцем, расплескивая болотную воду высокими фонтанами. Она знала, что ей следовало держаться ближе к ним. Даже один лишний воин мог бы что-то изменить.

Это была ложь, и это она тоже знала. Она просто умерла бы вместе с ними. Четыре Сороритас против тяжеловооруженного флота т’ау - у них не было ни единого шанса.

Даже если одна из них и была живой святой.

Никсия Амельдус лежала в луже крови, и разорванные плазменными импульсами останки ее стражей плавали в болоте вокруг нее. Всю сцену освещали горящие обломки трех летательных аппаратов. Кабина одного из них была разрезана полностью, так что сплав мерцал оранжевым в отблесках пламени. Сама святая получила выстрел прямо в сердце, и одна ее нога заканчивалась неровным обрубком. Анархия не сдержала крика, слезы покатились по ее щекам, собираясь у подбородка там, где начинался шлем. Она нажала руну разъединения на латной перчатке и стянула ее, чтобы прижать обнаженную ладонь к щеке упавшей женщины.

- Не умирай, Никсия, — попросила она. - Пожалуйста. Ты не можешь умереть. Не здесь.

Поверженная святая улыбнулась ей — без тени боли на лице.

- Я уже мертва, - негромко сказала она. - Все мы мертвы в итоге.

- Нет - пока одна из нас еще жива. Я продолжу битву.

- Тебе придется, храбрая Анархия. Ты должна стать клинком Императора.

- Но как? - Она ощутила ужасное, невыносимое одиночество. - Как я могу остановить их?

- Ты знаешь как, — сказала святая, кивнув. Ее слабая улыбка казалась сияющим рассветом после ночи, полной кошмаров. - В сердце своем. Ты знаешь, что их лидер должен быть убит, возлюбленная сестра. Это единственный способ сломить их. - Она повернула ладонь Анархии и поцеловала ее — нежно, словно мать - ребенка. - Ты можешь это сделать. Я позаботилась об этом.

Позади Анархии послышался плеск. Резкие чужацкие голоса, отдающиеся эхом в тумане.

Она повернулась к полукругу воинов т’ау, поднявших ружья с длинными стволами. Несколько их двухместных скиммеров парило сразу за ними, включив прожекторы, отбрасывающие на нее и умирающую святую резкие тени. Снова зазвучали непонятная речь, военный жаргон, оклики и отзывы.

- Иди, - сказала Никсия Амельдус, испуская последний вздох.

Анархия уронила штормболтер в болото, развела руки в стороны, будто святая на глассаиковом витраже, и, вскинув голову, медленно пошла навстречу своей судьбе.