— Честное слово, господа! Я не хочу неприятностей! — искренне воскликнул Феликс Ягер. Он широко развел руки. — Просто оставьте девушку в покое. Это все, о чем я прошу.

Пьяные охотники злобно рассмеялись.

— Просто оставить девушку в покое? — передразнил один из них высоким шепелявым голосом.

Феликс оглядел факторию, ища поддержки. Несколько мощных осоловевших парней, закутанных в тяжелые шкуры горцев, глядели на него мутными глазами. Владелец лавки, высокий сдержанный человек с гладкими волосами, повернулся и начал убирать бутылки с грубой деревянной стойки — для пущей сохранности. Никаких посетителей больше не было.

Один из охотников, огромный человек, двинулся на него. Феликс заметил кусочки сала, прилипшие к его бороде. Когда он открыл рот и начал говорить, запах дешевой настойки перекрыл даже запах прогорклого животного жира, которым покрывают себя охотники, защищаясь от холода. Феликс вздрогнул.

— Эй, Хеф! Мне кажется, этот паренек из городских, — сказал охотник. — Больно уж красиво говорит.

Тот, кто звался Хефом, оторвался от стола, к которому он прижимал сопротивлявшуюся девушку.

— Да, Ларс, очень славно он говорит, и как хорошо, что у него такие золотые волосы, как кукурузный початок. Может, сойдет вместо девчонки?

— Когда я спускаюсь с гор, для меня все выглядят неплохо. Вот что я тебе скажу: ты бери девку, а я возьму этого смазливого паренька.

Феликс почувствовал, как кровь прилила к его лицу. Он очень разозлился, но скрыл свой гнев улыбкой, пытаясь по мере возможности избежать неприятностей.

— Да ладно вам, господа, в этом нет никакой необходимости. Давайте я всем вам поставлю выпивку.

Ларс повернулся к Хефу. Третий горец воскликнул:

— Да у него есть деньги! Что за счастливый вечер для меня сегодня!

Хеф ухмыльнулся. Феликс в отчаянии огляделся, когда великан стал приближаться к нему. Черт побери, где же Готрек?! Почему гнома никогда нет рядом, когда он так нужен человеку! Он повернулся лицом к Ларсу.

— Хорошо, извините, что вмешался. Я оставлю вас, господа.

Феликс заметил, как Ларс немного расслабился, понизив свою бдительность. Феликс дал ему подойти ближе. Он заметил, как охотник выбросил вперед руки, словно желая обнять его, и внезапно вонзил свой нож Ларсу в пах. Тот задохнулся собственным воем, как кузнечные меха. К вою добавилось хныканье. Феликс ухватил горца за бороду и ударил его головой о колено.

Он услышал, как хрустнули зубы, и голова охотника откинулась назад. Ларс опустился на пол, хватая ртом воздух и потирая свой пах.

— Именем Таала, что это? — сказал Хеф. Большой охотник врезал Феликсу, и удар заставил того перекатиться через всю комнату под стол, опрокинув кружку с элем.

— Извините, — сказал он испуганному хозяину кружки, пытаясь поднять стол и швырнуть его в противника. Он напрягался до тех пор, пока не почувствовал, что сейчас его мышцы лопнут.

Пьяница посмотрел на него и грустно улыбнулся.

— Вам не поднять этот стол. Они все прибиты к полу. На случай драки.

— Спасибо, что предупредили, — сказал Феликс, почувствовав, как кто-то ухватил его за волосы и прижал головой к столешнице. Боль дробила его череп, темные пятна поплыли перед глазами. Его лицо стало влажным. «Я истекаю кровью», — подумал Ягер, прежде чем понял, что это пролилось пиво. Его голову вторично впечатали в стол. Откуда-то издалека он услышал приближающиеся шаги.

— Держи его, Келл! Позабавимся с ним за то, что он сделал с Ларсом. — Он узнал голос Хефа.

В отчаянии, Феликс ударил локтем, угодив в каменные мышцы живота Келла. Рука, удерживающая его волосы, ослабла. Феликс вырвался и обернулся к своим противникам.

Правой рукой он стал отчаянно нащупывать тяжелую кружку с пивом. Словно в тумане он видел, как приближаются двое огромных охотников. Девушка убежала — он заметил, как за ней захлопнулась дверь, а теперь слышал ее крики о помощи. Хеф вытащил нож из-за пояса. Феликс дотянулся до ручки кружки, рванулся вперед и ударил ею Келла прямо в лицо. Голова охотника дернулась в сторону, он сплюнул кровь и повернулся к Феликсу, глупо улыбаясь.

Пальцы, твердые, как стальные оковы, схватили Феликса за запястье. Их нажим поневоле вынудил его выронить кружку. Несмотря на отчаянное сопротивление, рука Феликса оказалась выкрученной назад — Келл был сильнее. Запах медвежьего жира и вонь собственного тела охотника были удушающими. Феликс отвернулся и постарался выскользнуть, но его усилия были бесполезны.

Что-то острое впилось в его горло. Феликс посмотрел вниз, почуяв запах хорошо смазанной стали. Хеф прижал нож с длинным лезвием к его горлу. Феликс увидел, как засочилась его кровь из главной жилы. Он похолодел. Все, что осталось сделать Хефу, так это нажать на лезвие, и Феликс отправится в царство Морра.

— Это было очень не по-товарищески, мальчик! — сказал Хеф. — Старине Ларсу ты так понравился — и вдруг взял и выбил ему зубы. Что, по-твоему, мы, его друзья, сделаем с тобой?

— Прикончи мерзкого ублюдка! — прошепелявил Ларс. Феликс почувствовал, как его руки, выкрученные на спину, поднялись выше и их сдавили так, что он испугался, что они сейчас сломаются. Он застонал от боли.

— Подумай, что мы сейчас сделаем, — сказал Хеф.

— Не надо, — произнес торговец из-за стойки бара. — Это будет убийством.

— Заткнись, Пайк! Тебя никто не спрашивает!

Феликс понял, что они и впрямь намерены это сделать. Они были полны пьяной ненависти и готовы к убийству. Феликс простил им это.

— Давненько я не убивал таких славных мальчиков, — сказал Хеф, вжимая нож глубже. Гримаса боли исказила лицо Феликса. — Начнешь умолять, красавчик? Молить оставить тебе жизнь?

— Пошел к черту! — сказал Феликс. Он попытался плюнуть, но во рту у него пересохло, колени ослабли, и его трясло. Он закрыл глаза.

— Где же твоя вежливость, городской паренек, а? — Феликс почувствовал, как густой смех вырывается из глотки Келла, заставляя нож дрожать. «Ну и место для смерти, — подумал он. — Какой-то богом забытый уголок в Серых горах».

Внезапно в помещение ворвался порыв свежего воздуха и послышался звук открывающейся двери.

— Первый, кто покалечит этого человечьего отпрыска, немедленно умрет, — сказал густой голос, который гремел так, будто камни крошились о камни. — Да и второго я опережу.

Феликс открыл глаза. За плечами Хефа он увидел Готрека Гурнисона, Победителя троллей. Силуэт гнома заполнял весь дверной проем. Он был высотой всего лишь с восьмилетнего мальчика, однако мускулистее двух сильных мужчин. Свет факела освещал странные татуировки, покрывавшие его полуобнаженное тело, и превращал впадину его единственного глаза в темную пещеру, откуда происходил сумасшедший блеск.

Хеф засмеялся, потом заговорил, не оборачиваясь.

— Ступай, чужак, или мы примемся за тебя после того, как покончим с твоим дружком.

Феликс почувствовал, как ослабла хватка на одной его руке — Келл указывал на дверь через плечо.

— Ну так что? — спросил Готрек, входя в комнату и тряся головой, чтобы осыпался снег с огромного хохла его выкрашенных в оранжевый цвет волос. Цепь, шедшая от его ноздри к правому уху, позвякивала. — К тому времени, как я покончу с вами, вы запоете, как женоподобный эльф.

Хеф снова расхохотался и обернулся, чтобы посмотреть на Готрека. Его смех оборвался и перешел в шипящий кашель. Румянец сполз с его лица, и он побелел как труп. Готрек мрачно осклабился на него, демонстрируя отсутствующие зубы, затем провел большим пальцем по лезвию своей большой двуручной секиры, зажатой в кулаке величиной с бедро. Из раны полилась кровь, но он только шире улыбнулся. Нож выпал из рук Хефа.

— Мы не хотим неприятностей, — сказал он. — По крайней мере, не с Победителем троллей.

Феликс не винил его. Ни один благоразумный человек не захочет встать на пути этого обреченного берсерка, ищущего свою смерть. Готрек пристально посмотрел на него, а затем слегка постучал рукояткой своей секиры об пол. Воспользовавшись растерянностью Келла, Феликс не упустил возможность увеличить расстояние между собой и горцем.

Хеф запаниковал.

— Послушайте, мы не хотели неприятностей. Мы просто немного позабавились.

Готрек злобно рассмеялся.

— Мне нравятся ваши забавы. Пожалуй, я присоединюсь.

Победитель троллей приблизился к Хефу. Феликс заметил, как Ларс приподнялся и пополз к двери, надеясь улизнуть за спиной гнома. Готрек наступил сапогом ему на руку с таким хрустом, что Феликс вздрогнул. «Это несчастливая ночь для Ларса», — решил он.

— Куда ты заторопился? Лучше останься со своим другом. Двое против одного — это нечестно.

Хеф окончательно сломался.

— Не убивай нас! — взмолился он. Келл в то же время продвинулся ближе к Феликсу. Готрек остановился прямо напротив Хефа. Лезвие секиры Победителя оказалось у его горла. Феликс увидел руны на старинном лезвии, поблескивающие красным в свете факела. Гном медленно покачал головой:

— Что случилось? Вас трое. Вы думали управиться втроем с одним человечьим отпрыском? А теперь кишка тонка?

Хеф затряс головой, казалось, что он сейчас расплачется. В его глазах ясно читался суеверный страх перед гномом, он был готов потерять сознание.

Готрек указал на дверь.

— Убирайтесь! — рявкнул он. — Я не собираюсь пачкать лезвие кровью таких трусов, как вы.

Охотники бросились к двери, причем Ларс еле ковылял. Феликс заметил, как девушка подвинулась, чтобы дать им пройти. Она закрыла за ними дверь.

Готрек взглянул на Феликса.

— Я даже не могу ответить на позыв природы без того, чтобы ты не вляпался в неприятности?

— Видимо, мне придется проводить вас обратно, — сказал Феликс, рассматривая девушку. Она была маленькой и тоненькой, ее лицо было бы заурядным, если бы не огромные темные глаза. Девушка закуталась в плащ из грубой саденлендской шерсти и припрятала пакетик, купленный в лавке, к себе в сундучок. И скромно улыбнулась ему. Улыбка изменила ее бледное лицо, сделав его красивым.

— Ну если это не составит вам большого труда.

— Вовсе нет, — ответил он. — Может быть, эти дикари все еще прячутся там.

— Сомневаюсь. Они, кажется, очень испугались вашего друга.

— Тогда позвольте мне помочь вам с этими травками.

— Хозяйка велела мне особо обращаться с ними. Они для того, чтобы лечить обморожение. Мне будет спокойней, если я сама понесу их.

Феликс пожал плечами. Они вышли на воздух, такой морозный, что даже дыханье клубилось у губ облачками. В темном небе Серые горы казались огромными. Свет обеих лун, обливший их снежные вершины, превращал их в небесные острова, плывущие в сумрачном море.

Они шли среди убогих лачуг, окружающих факторию. Вдалеке Феликс видел огни, слышал мычание скота и постукивание подков лошадей. Они направились к стоянке, где народу было побольше.

Изможденные, с впалыми щеками солдаты, облаченные в ободранные туники, на которых были видны значки в виде оскалившегося волка, сопровождали телеги с запряженными в них худыми волами. На них поглядывали усталые возницы крестьянских возов. Возле них сидели женщины, затянутые в шали, плотно облегавшие голову, но скрывавшие черты их лица. Иногда украдкой высовывались дети, чтобы рассмотреть прохожих, не вылезая из возов.

— Что происходит? — спросил Феликс. — Похоже, вся деревня снялась с места.

Девушка взглянула на повозки и вновь обернулась к Феликсу.

— Мы — люди Готфрида фон Диела. Мы следуем за ним в ссылку, в землю Порубежных Князей.

Феликс замолчал, глядя на север. Огромное количество повозок спускалось вниз по дороге, а за ними следовали отставшие солдаты, прихрамывая и вцепившись в свои тощие мешки, как будто бы в них лежало все золото Арабии. Феликс озадаченно покачал головой.

— Вам придется пройти через перевал Черного Огня, — сказал он. Они с Готреком собирались пробираться подземными тропами гномов. — Уже поздно делать это. Здесь вот-вот начнется снежная буря. Этот перевал проходим только весной.

— Наш господин получил приказ покинуть империю до конца года. — Она повернулась и направилась к повозкам, собравшимся в круг, чтобы защититься от ветра. — Мы двинулись в путь вовремя, но всякие неурядицы задержали нас. На перевале нас настигла лавина. Мы потеряли много людей.

Она замолкла, вспоминая, очевидно, личное горе.

— Некоторые говорят, что это «проклятье фон Диела», и барону никогда не справиться с ним.

Феликс проследовал за ней. На огне стояло несколько горшков с едой. Из одного большого чана поднимался пар. Девушка указала на него.

— Это чан хозяйки. Она ждет травы.

— Твоя хозяйка ведьма? — спросил Феликс. Девушка очень сурово посмотрела на него.

— Нет, сударь. Она волшебница с доброй славой, училась в самом Мидденхейме. Она советница барона по всяким колдовским делам.

Девушка направилась к ступенькам крытого фургона, покрытого магическими символами, и начала подниматься по лестнице. Взявшись за ручку двери, она повернулась к Феликсу:

— Спасибо за помощь…

Девушка наклонилась и поцеловала его в щеку, а затем открыла дверь. Феликс положил руку ей на плечо и придержал.

— Погоди, — сказал он. — Как тебя зовут?

— Кирстен, — ответила она. — А тебя?

— Феликс. Феликс Ягер.

Она вновь улыбнулась ему, прежде чем исчезнуть внутри повозки. Феликс стоял и смотрел на закрытую дверь, слегка ошеломленный. Затем, чувствуя себя словно летящим по воздуху, он бросился обратно к фактории.

— Ты с ума сошел? — поинтересовался Готрек Гурнисон. — Ты хочешь, чтобы мы отправились с опальным князьком и его сбродом? Ты забыл, куда мы направлялись?

Феликс огляделся, стремясь убедиться, что никто не смотрит на них. Но никто не смотрел. Он и Победитель троллей потягивали пиво в темном углу лавки. Несколько выпивох навалились на грязные столы, но угрюмый взгляд гнома не давал повода для любопытства.

Феликс заговорщицки наклонился вперед.

— Но послушай, это может быть разумно. Мы собирались пройти через землю Порубежных Князей, так же как и они. И будет безопаснее, если мы пойдем вместе.

Готрек кинул на него недобрый взгляд.

— Ты думаешь, я боюсь дорожных опасностей?

Феликс покачал головой.

— Нет, я только хочу сказать, что так будет проще, нам даже могут оплатить наши услуги, если барон согласится взять нас в качестве наемников.

Готрек оживился при упоминании денег. «Все гномы скряги в душе», — подумал Феликс. Готрек, казалось, размышлял какое-то время, потом покачал головой.

— Нет, если барон сослан, значит, он совершил какое-то преступление, и он и близко не подойдет к моему золоту! — Он наклонил голову и огляделся вокруг с навязчивой осторожностью. — Это наш клад, твой и мой! В основном, конечно, мой, потому что я беру на себя большую часть сражений.

Феликс едва не рассмеялся. Не было ничего плохого в том, что гном мучается от вожделения золота.

— Готрек, мы даже не знаем, есть ли там вообще золото. Мы просто следуем словам дряхлого старателя, который утверждал, что видел потерянные сокровища Восьми Вершин Карака. Фарагрим то и дело забывал даже собственное имя.

— Фарагрим был гномом, человечий отпрыск. А гном никогда не забудет, что он видел золото. Знаешь, в чем беда твоего племени? У вас нет уважения к старшим. Среди моего племени Фарагрим пользуется уважением.

— Тогда не удивительно, что твой народ оказался в столь стесненных обстоятельствах, — сказал Феликс.

— Ты это о чем?

— Да так. Просто ответь мне, почему Фарагрим не вернулся за золотом сам? У него на это было восемнадцать лет.

— Потому что он осторожен в денежных делах.

— Скуп, ты имеешь в виду.

— Попридержи язык, человечий отпрыск! Он был искалечен стражем и больше никому не может доверять.

— Тогда почему вдруг разговорился с тобой?

— А по-твоему, я не внушаю доверия?

— Я думаю, он просто хотел избавиться от тебя, хотел, чтобы ты покинул его таверну. Мне кажется, он выдумал эту небылицу о самом большом в мире кладе, охраняемом самым большим в мире троллем, потому, что знал, что ты на это клюнешь. Он знал, что это проложит сотни верст между тобой и его пивным погребом.

Борода Готрека затряслась, он гневно встал.

— Я не такой дурак, человечий отпрыск! Фарагрим клялся бородами всех своих предков!

Феликс громко прыснул.

— И ни один гном ни разу не нарушил своей клятвы, я полагаю?

— Ну, изредка случалось, — неохотно признал Готрек. — Но этой клятве я верю.

Феликс понял, что это бесполезно. Готрек хотел верить в эту историю, и она была для него правдива.

«Он как влюбленный, — подумал Феликс. — Не видит недостатков своей любимой за стеной иллюзий, которую он возвел вокруг нее». Готрек тряхнул бородой и уставился в пространство, уйдя в раздумья об охраняемом троллем сокровище. Феликс решил разыграть свою козырную карту.

— Значит, мы никуда не пойдем? — сказал он.

— Что? — очнулся Готрек.

— Если не присоединимся к барону. Мы можем путешествовать на повозке. Ты всегда жалуешься, что у тебя болят ноги. Так вот, это — возможность устроить им отдых. Подумай об этом, — добавил он вкрадчиво. — И деньги получим, и ноги не устанут.

Готрек, казалось, еще раз задумался.

— Я вижу, мне не будет покоя, пока я не соглашусь с тобой. Я пойду с ними, но при одном условии.

— Каком?

— Не упоминай о нашем задании. Никому ни слова.

Феликс согласился. Готрек поднял вверх свои кустистые брови и испытующе поглядел на него.

— Ты думаешь, я не догадываюсь, почему ты так рвешься сопровождать барона, человечий отпрыск?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты влюбился в эту девчушку, с которой повстречался здесь, а?

— Нет, — пролепетал Феликс. — С чего ты это взял?

Готрек разразился таким громким смехом, что разбудил нескольких мирно посапывавших пьяниц.

— Тогда почему ты так покраснел? — торжествующе произнес он.

Феликс постучал в дверцу фургона, принадлежавшего, как ему говорили, старшему телохранителю барона.

— Заходи, — откликнулся голос изнутри. Феликс открыл дверцу, и в нос ему сразу же ударил знакомый запах медвежьего жира. Феликс схватился за эфес своего меча.

Внутри фургона сгрудилось пятеро мужчин. В троих Феликс узнал охотников, с которыми он встречался накануне вечером. Четвертым был богато одетый молодой человек, с приятными чертами лица, коротко стриженный по моде военной знати. Пятый — высокий, крепко сбитый мужчина, одетый в оленью кожу. Загорелый, лет тридцати, хотя волосы его были серебристо-седыми. Колчан стрел с черным опереньем висел у него за спиной, а рядом лежал мощный длинный лук. Между двумя мужчинами было какое-то семейное сходство.

— Это ше тот фыродок! — прошипел Ларс сквозь выбитые зубы. Два незнакомца обменялись взглядами.

Феликс настороженно поглядел на них. Седовласый человек рассматривал его, оценивая на всякий случай.

— Так это вы тот молодой человек, который выбил зубы одному из моих проводников? — спросил он.

— Проводников?

— Ну да. Мы с Манфредом наняли их в прошлом сезоне, чтобы они провели нас через нижние земли вдоль Гремящей реки.

— Это же горцы, — сказал Феликс, выждав некоторое время, пытаясь понять, насколько серьезна ситуация.

— Они охотники, — сказал хорошо одетый человек с выговором образованного человека. — Они спускаются в долину в том числе и для того, чтобы позабавиться.

Феликс развел руками:

— Я не знал.

— Чего вы хотите? — спросил седовласый.

— Мне нужна работа в качестве наемника. Я искал начальника охраны.

— Это я, — сказал седовласый. — Дитер. А также Главный лесничий барона, Старший псарь и сокольничий.

— Для поместья моего дяди наступили трудные времена, — промолвил молодой человек.

— Это Манфред, племянник и наследник Готфрида фон Диела, барона Веннландского пограничья.

— Бывшего барона, — поправил Манфред. — С тех пор, как графиня Эммануэль сочла более подходящим изгнать моего дядю и отобрать наши земли, вместо того чтобы наказать истинных виновников. — Он заметил испытующий взгляд Феликса. — Религиозные противоречия, вы знаете? Моя семья происходит с севера и исповедует религию благословенного Ульрика. Все остальные южные соседи — истовые Сигмариты. В наш век нетерпимости одного этого было достаточно для того, чтобы они захватили вожделенные земли. А поскольку они приходятся двоюродной родней графине Эммануэль, нас сослали за то, что якобы именно мы начали войну.

Ягер с омерзением покачал головой.

— Вот это и называется Имперской политикой, не так ли?

Дитер вздрогнул. Он повернулся к горцам:

— Обождите на улице. У нас деловой разговор с господином?…

— Ягером. Феликсом Ягером.

Охотники отправились восвояси. Поравнявшись с Феликсом, Ларс бросил на него взгляд, полный ненависти. Феликс посмотрел горцу прямо в налитые кровью глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем Ларс ушел, оставив отвратительный запах медвежьего жира, повисшего в воздухе.

— Я боюсь, вы успели нажить здесь врагов, — сказал Манфред.

— Меня это не беспокоит, — ответил Феликс.

— А должно бы, господин Ягер. Подобные люди злопамятны, — сказал Дитер. — Вы сказали, что ищете работу?

Феликс кивнул.

— Я и мой спутник…

— Победитель троллей? — поднял бровь Дитер.

— Да, Готрек Гурнисон.

— Если вы хотите получить работу, то вы ее получили. Порубежные Княжества — дикое место, и нам очень пригодятся два таких воина. К сожалению, мы не можем позволить себе заплатить вам много.

— Поместья моего дяди теперь разорены, — пояснил Манфред.

— Мы не просим больше, чем постели, хлеба и повозки, — сказал Феликс.

Дитер рассмеялся.

— Очень мило с вашей стороны. Вы можете путешествовать с нами, если желаете. Но если на нас нападут, вам придется сражаться.

— Так мы приняты?

Дитер дал ему две золотые монеты.

— Вы приняты в свиту барона. Будем работать вместе. — Седовласый человек открыл дверь. — А теперь прошу меня простить, я должен ехать.

Феликс поклонился каждому из них и ретировался.

— Одну минутку!

Феликс обернулся и увидел, что Манфред выпрыгнул из повозки вслед за ним. Молодой дворянин улыбался.

— Дитер резкий человек, но вы к нему привыкнете.

— Несомненно, мой господин.

— Зовите меня Манфред. Мы на границе, а не при дворе графини Налн. Здесь церемонии не обязательны.

— Очень хорошо, го… Манфред!

— Я просто хотел сказать вам, что вы поступили правильно прошлой ночью. Заступиться за девушку, даже если она служанка той ведьмы. Я оценил это.

— Спасибо. Могу я задать один вопрос?

Манфред кивнул. Феликс прочистил горло.

— Имя Манфреда фон Диела весьма известно среди ученых Альтдорфа, моего родного города. Как имя драматурга.

Манфред лучезарно улыбнулся.

— Это я и есть. Великий Ульрик, образованный человек! Кто бы мог подумать, что можно встретить здесь такого! Я хочу побеседовать с вами и собираюсь сопровождать вас, господин Ягер! Вы видели пьесу «Странный цветок»? Как она вам?

Феликс тщательно обдумал свой ответ. Его не особо заинтересовала пьеса, в которой молодая знатная дама впадает в безумие, узнав, что она мутант, превращающийся в животное. В «Странном цветке» не хватало той открытой и сердечной человечности, которая была в работах величайшего драматурга Империи Детлефа Зирка. Тем не менее, эта история звучала весьма своевременно в эти мрачные дни, когда мутаций становилось все больше. Помнится, графиня Эммануэль запретила пьесу.

— Очень сильная вещь. Она словно преследует вас.

— Преследует! Очень хорошо! Я должен идти, навестить моего страдающего дядюшку. Надеюсь еще поговорить с вами до конца путешествия.

Они поклонились друг другу, и дворянин повернул обратно.

Феликс поглядел ему в след, стараясь увязать воедино этого молодого дружелюбного чудака-дворянина и те мрачные, словно преследуемые Хаосом образы в его работах. Среди альтдорфских ценителей Манфред фон Диел был известен как блестящий автор пьес и богохульник.

К середине утра изгнанники были готовы отправиться в путь. Во главе растянувшегося каравана Феликс увидел усталого седого человека в черном плаще и на черном боевом коне. Дитер держал над ним свернутый флаг с волком. Рядом ехал Манфред, который наклонился, чтобы что-то сказать старику. Барон сделал знак рукой, и весь его поезд тронулся в путь.

Дрожь пробежала по телу Феликса от этого зрелища вереницы повозок и карет, сопровождаемых вооруженными воинами. Сам он вскарабкался в телегу, которую они с Готреком забрали у старого ворчливого слуги, одетого в баронскую ливрею.

Вокруг них возвышались до небес горы, подобно серым гигантам. Деревья осеняли дорогу, ручьи бежали вниз, подобно серебряной ртути, чтобы отдать свои силы потокам Гремящей Реки. Снег, смешиваясь с дождем, смягчал неприветливый вид этой диковатой красоты.

— Опять пора двигаться в путь, — простонал Готрек, схватившись руками за голову; его взор затуманился, и он закатил глаза.

Они тронулись, заняв свое место в череде повозок. Позади них вооруженные охранники с большими луками на плечах потуже затянули свои плащи и тоже зашевелились. Их проклятья смешивались со щелканьем хлыстов возчиков и мычанием волов. Заплакали дети. Где-то позади женщина запела низким мелодичным голосом. Плач ребенка утих. Феликс обернулся назад, надеясь отыскать Кирстен среди людей, пробирающихся сквозь мокрый снег к череде округлых холмов, разворачивавшейся перед ними подобно карте. Он почувствовал умиротворение, влившись в это всеобщее кочевье — как будто могучая река подхватила его и несла теперь к его цели. Он уже ощущал себя частью этой общины — открытие, которым он был недоволен какое-то время назад. Он улыбнулся, но удар локтя Готрека оторвал его от размышлений.

— Будь начеку, человечий отпрыск. Орки и гоблины снуют по этим горам и долинам.

Феликс взглянул на него, и когда он вновь повернулся к окружению, оно уже не обладало для него прежней дикой красотой. Теперь он стал ожидать внезапного нападения.

Феликс обернулся и посмотрел на горы. Ему было не жаль расставаться с их блеклыми склонами. Несколько раз на них нападали зеленокожие гоблины, на щитах которых был намалеван красный коготь. Наездники на волках нападали с тыла, но все заканчивалось удачно. У Феликса глаза покраснели от недосыпа. Как и все воины, он нес двойную вахту, поскольку налеты происходили в основном ночью. Только Готрек, казалось, был разочарован малым количеством сражений.

— Во имя Грунгни! — сказал гном. — Мы их больше не увидим после того, как Дитер убил их предводителя. Они просто трусы без своего большого задиры-вожака, которому подпалили брюхо. А жаль! Ничто так не возбуждает аппетит, как небольшая бойня. Здоровые упражнения очень полезны для пищеварения.

Феликс бросил на него осуждающий взгляд. Он указал пальцем на повозку, которую сопровождали Кирстен и женщина средних лет.

— Я уверен, что раненые в той повозке не согласятся с твоей идеей здоровых упражнений, Готрек.

Гном пожал плечами:

— В этой жизни, человечий отпрыск, люди то и дело получают раны. Радуйся, что еще не пришла твоя очередь.

Феликсу это надоело, он вылез из повозки и спрыгнул на землю.

— Не волнуйся, Готрек. Я собираюсь быть здесь, чтобы завершить твою сагу. Я бы не хотел нарушить нашу клятву на мечах.

Готрек уставился на него, ища подвох. Феликс постарался придать своему лицу соответствующее выражение. Готрек серьезно воспринимал творчество Феликса: он очень хотел стать героем саги после своей смерти и старался убедить в этом своего образованного друга. Вскинув голову, Феликс направился к повозке Кирстен и ее хозяйки.

— Добрый день, госпожа Винтер, Кирстен!

Обе женщины обернулись на него настороженно. Неодобрение скользнуло по длинному лицу волшебницы, хотя ее холодные змеиные глаза ничего не выдали. Она прикрепила еще одно перо ворона к своим волосам.

— Что хорошего, господин Ягер? Еще двое человек умерли от ран. Стрелы были отравлены. Именем Таала! Я ненавижу этих волчьих всадников!

— А где доктор Стокхаузен? Я думал, он будет помогать вам.

Пожилая женщина улыбнулась, слегка цинично, как показалось Феликсу.

— Он ухаживает за наследником барона. Юный Манфред порезал себе руку. Стокхаузен скорее позволит умереть славным воинам, чем оставит малыша Манфреда.

Она повернулась и пошла прочь. Ее волосы и плащ развевались на ветру.

— Не обращай внимания на мою хозяйку, — сказала Кирстен. — Господин Манфред высмеял ее в одной из своих пьес. Она ему никогда этого не простит. Но на самом деле она очень хорошая.

Феликс посмотрел на нее, с удивлением заметив, что его сердце учащенно забилось, а ладони стали мокрыми. Он вспомнил слова Готрека, произнесенные в таверне, и почувствовал, что краснеет. Ну хорошо, сказал он сам себе, я нахожу Кирстен привлекательной, но что в этом плохого? Может быть, то, что она не считает привлекательным меня? Он посмотрел вокруг, чувствуя, как занемел его язык, и думая, что бы сказать. Рядом дети играли в солдат.

— Как ты? — наконец спросил он.

Она несколько удивленно взглянула на него.

— Ничего. Я испугалась прошлой ночью, когда был слышен вой волков и летели стрелы, но сейчас… Днем все это кажется ненастоящим.

Позади них в повозке раздался стон умирающего. Она тотчас же повернулась посмотреть, что там. Затем печаль проскользнула по ее лицу, и оно застыло, как маска.

— Тяжело работать с такими ранеными, — сказал он. Она вздрогнула.

— К этому привыкаешь.

Феликс был поражен таким выражением лица у женщины ее возраста. То же он видел на лицах наемников, чьим ремеслом была смерть. Оглядевшись вокруг, он заметил, что дети играют возле повозки с ранеными. Один из них натянул воображаемый лук, другой вскрикнул, схватился руками за грудь и упал. Феликс внезапно почувствовал себя одиноко и очень далеко от дома. Ту спокойную жизнь поэта и ученого, которую он оставил в Империи, казалось, вел кто-то другой много лет назад. Законы и правила, которые он старался исполнять, остались далеко позади Серых гор.

— Жизнь ничего не стоит здесь, правда? — сказал он. Кирстен посмотрела на него, и ее лицо смягчилось. Она взяла его за руку.

— Пойдем туда, где воздух почище, — сказала она. Позади них крики играющих детей перемежались со стоном умирающих.

Феликс заметил город, как только они выбрались из гор. Был поздний вечер. Слева, на востоке, виднелись клубящиеся потоки Гремящей Реки, а над ними могучие вершины Гор Предела Миров. На юге была видна другая гряда гор, исчезающих за горизонтом, голых и зловещих. Было в что-то такое, что заставило Феликса вздрогнуть.

В долине между двумя грядами расположился маленький городишко. Белые фигуры, бывшие, очевидно, овцами паслись у ворот. Феликсу казалось, что он видит часовых, шагающих по городским стенам, но расстояние было слишком большим.

Дитер попросил его приблизиться к городу.

— Ты умеешь быть учтивым, — сказал он. — Спустись вниз и переговори с ними. Скажи тем людям, что мы не хотим причинить им вреда.

Феликс взглянул на высокого сухопарого мужчину. «Он считает, что меня можно использовать при встрече с людьми, настроенными недружелюбно». Феликс подумывал послать его подальше, и Дитер, казалось, угадал его мысли.

— Ты на службе у барона, — прямо сказал он.

Это было правдой, признал Феликс. Он также надеялся принять горячую ванну и питье в настоящей таверне, поспать, имея крышу над головой, — все те роскошные удобства, которые мог предложить даже жалкий пограничный городишко. Очень даже заманчиво!

— Дайте мне лошадь, — сказал он. — И флаг.

Взбираясь на норовистого боевого коня, Феликс старался не думать о том, что могут сделать недоверчивые люди, вооруженные луками, с посланником предполагаемого врага.

Арбалетная стрела просвистела по воздуху и вонзилась в землю рядом с копытами его лошади. Феликс попытался справиться с испуганным животным. Все это время он благодарил отца за то, что тот настоял на том, что искусство верховой езды должно быть неотъемлемой частью образования молодого дворянина.

— Не подходи ближе, чужестранец, или, каким бы белым флагом ты ни размахивал, я сделаю из тебя ежа. — Голос был грубым, но властным. Его обладатель явно умел командовать и заставлять подчиняться своим приказам. Феликс овладел собой.

— Я глашатай Готфрида фон Диела, барона Веннландского Порубежья, — сказал Феликс. — Мы не причиним вам вреда. Мы хотим только отдохнуть и пополнить наши запасы.

— Здесь это вам не удастся. Скажите вашему барону, что если он так миролюбив, пусть проходит мимо. Это вольный город Акендорф, и мы не хотим связываться с вельможами.

Феликс посмотрел на человека, кричащего с городских стен. Под остроконечным металлическим шлемом его лицо казалось проницательным и умным. По бокам от него стояли двое мужчин, прицелившись из самострелов прямо в глашатая. Феликс почувствовал, как у него пересохло во рту, а по спине заструился липкий пот. Он был облачен в кольчугу, но сомневался, что она сможет защитить его от арбалетных стрел, пущенных со столь близкого расстояния.

— Сударь, именем Сигмара, нам нужно только обычное гостеприимство…

— Ступай отсюда, парень — вы не дождетесь этого ни в Акендорфе, ни в каком другом городе в округе, пока путешествуете с двумя десятками вооруженных рыцарей и полусотней телохранителей.

Феликс поразился, какими же опытными должны быть разведчики этого вольного города, сумевшие так точно узнать численность их воинов. Ему стало очевидно соотношение сил в этих местах. Отряд барона был слишком могущественным для любого местного правителя, чтобы ожидать, что двери их городов гостеприимно распахнутся перед ними. В то же время Феликс сомневался в том, что сил барона окажется достаточно для того, чтобы захватить окруженный стенами форт, сломив яростное сопротивление.

— У нас есть раненые, — сказал он. — Можете вы, по крайней мере, принять их?

Впервые смущение появилось на лице горожанина.

— Нет, это ваши лишние рты — вам их и кормить.

— Во имя милосердия Шаллаи, вы должны помочь им!

— Я ничего не должен, глашатай. Здесь правлю я, а не твой барон. Скажи ему, чтобы шел на юг от Гремящей реки. Таал знает, там достаточно невостребованных земель. Пусть он освободит себе собственное поместье или потребует один из покинутых фортов.

Феликс уныло развернул свою лошадь. Он очень опасался оружия, нацеленного ему в спину.

— Посланник! — крикнул владыка Акендорфа. Феликс повернулся в седле, чтобы посмотреть на него. В гаснувшем свете лицо человека, казалось, было полно участия.

— Что?

— Передай своему барону, чтобы он не ходил в южные холмы. Скажи ему, чтобы тот остановился у Гремящей реки. Моя совесть была бы нечиста, если бы он вошел в Гейстенмундские Холмы не предупрежденный.

Что-то в голосе этого человека заставило встать дыбом волоски на шее Феликса.

— Эти холмы обитаемы, глашатай. И ни один человек не отважится войти в них, не подвергнув опасности собственную бессмертную душу.

— Они не впустят нас в ворота, и все, — заключил Феликс, глядя на лица, собравшиеся вокруг костра. Барон слабым жестом левой руки велел ему сесть, затем повернулся, чтобы поймать взгляд Дитера.

— Нам не взять Акендорф, по крайней мере, без больших потерь. Я не большой мастер в осадах, но даже я понимаю это, — сказал седовласый человек. Он наклонился вперед и подкинул дров в огонь. Искры взвились в холодный ночной воздух.

— Вы говорите, что мы должны продолжить путь, — сказал барон. Его голос был слаб, как шелест сухих листьев. Дитер кивнул.

— Возможно, нам следует пойти на запад, — сказал Манфред. — Обшарить тамошние земли. Так мы сможем обойти Холмы, если, конечно, там и впрямь есть что-то, чего следует бояться.

— Есть, — сказал охотник Хеф. Даже в слабом отблеске огня черты его лица казались бледными и напряженными.

— В любом случае глупо идти на запад, — сказала госпожа Винтер. Феликс заметил, что она смотрит прямо на Манфреда.

— Но почему же? — спросил он.

— Подумай сам, мальчик. В горах на востоке обитают гоблины, как утверждает гном. Поэтому лучшие, защищенные от набегов земли лежат далеко от Гремящей реки. Их держат могущественнейшие из местных правителей. Любое место на запад отсюда будет обороняться еще лучше, чем Акендорф.

— Географию я знаю, — пробурчал Манфред. Он обвел взглядом пятачок вокруг костра, заглянув в глаза каждому из сидящих. — Если мы продолжим путь на юг, мы достигнем Кровавой реки, где волчьих всадников больше, чем червей в трупе.

— Опасность подстерегает повсюду, — промолвил барон. Он смотрел прямо на Феликса, и его синие глаза, казалось, кололи его. — Ты думаешь, что повелитель Акендорфа велел нам держаться поближе к реке просто для того, чтобы стать заманчивой мишенью для любых нападок зеленокожих?

Феликс размышлял какое-то время, взвешивая все за и против. Как он мог сказать, лгал ли тот человек или нет, основываясь только на короткой беседе? Феликс остро осознал, что от его слов зависит сейчас судьба каждого из его спутников. Впервые в своей жизни он почувствовал всю тяжесть ответственности вождя. Ягер сделал глубокий вдох.

— Этот человек казался искренним, господин барон.

— Он говорил правду, — сказал Хеф, набивая курительной травой свою трубку. Феликс заметил, как нервно играют его пальцы с чубуком. Хеф наклонился вперед и выхватил из огня головешку, чтобы раскурить трубку, а потом продолжил:

— Гейстенмундские Холмы — недоброе место. Легенды рассказывают, что много веков назад из Бретонии пришли волшебники, некроманты, сосланные Солнечным королем. Они нашли курганы людей, пришедших сюда в Древние Дни, и использовали свои заклинания, чтобы поднять целое воинство. Они были готовы завоевать все побережье Порубежных Княжеств, но местные правители вступили в союз в гномами и отбросили их назад.

Феликс почувствовал, как дрожь пробежала по его позвоночнику. Он поборол желание оглянуться на тени.

— Говорят, волшебники и их рати ушли в курганы. Они были запечатаны камнями гномов и могущественными рунами победителей.

— Но это же было много веков назад, — сказала госпожа Винтер. — Хотя бы те маги и были сильны, смогли они выжить?

— Не знаю, госпожа. Но грабители могил никогда не возвращались из Гейстенмунда. Иногда по ночам в холмах видны неестественные огни, а в двойное полнолуние мертвым не лежится спокойно в могилах. Они приходят за живыми, потому что свежая кровь может оживить их темного повелителя.

— Разумеется, это чушь, — сказал доктор Стокхаузен.

Однако сам Феликс не был так в этом уверен. В прошлый год в Ночь Волшебства он видел по-настоящему жуткие вещи. Он постарался отбросить от себя эти воспоминания.

— Если мы пойдем на запад, то столкнемся с опасностью и можем не найти ничего подходящего, — сказал барон. Его лицо казалось угловатым и костлявым в бликах костра. — На юге, как говорят, мы найдем свободные земли, хотя, возможно, и охраняемые враждебным колдовством. Думаю, нам стоит отважиться и пойти на юг. Это может быть правильно. По течению Гремящей реки.

В его голосе не слышалось большой надежды. Он говорил как человек, который отдает себя в руки судьбы. «Неужели барон сам ищет смерти?» — подумал Феликс. Под впечатлением от мрачной истории охотника он почти поверил в это. Поэт пообещал себе узнать больше о проклятии фон Диела. Затем он заметил выражение черт Манфреда. Молодой дворянин завороженно смотрел на огонь, на его лице угадывалось почти что восхищение.

— Похоже, это вдохновит меня на новую пьесу, — сказал с энтузиазмом Манфред фон Диел. — В ее основу ляжет та жуткая история, которую рассказал вчера вечером охотник.

Феликс с сомнением посмотрел на него. Они шли с западной стороны каравана, держась между повозками и голыми, зловещими холмами.

— Это может оказаться чем-то большим, чем охотничьи байки, Манфред. Во многих легендах есть правда.

— О да! О да! Кто знает об этом лучше меня? Я думаю, что назову эту пьесу «Там, где бродят мертвецы». Представь себе: серебряные кольца позвякивают на костлявых пальцах, высохшая кожа неупокоенного тела поблескивает в дьявольском свете. Вообрази себе их короля: его тело не тронули черви, и он ежегодно восстает в поисках крови, которая может продлить его мрачное царствие.

Феликсу не составило труда представить что-то подобное, глядя на безжизненные, мрачные вершины. Среди четырехсот человек, сопровождавших барона, только трое отважились отправиться в холмы. В течение всего дня доктор Стокхаузен и госпожа Винтер искали целебные травы среди покрытых мхом валунов, усыпавших склоны. Пару раз, возвращаясь попозже, они бы могли наткнуться на Готрека Гурнисона. Победитель троллей бродил по ночам в окрестных холмах, словно испытывая терпение темных сил.

— Подумай, — сказал Манфред заговорщицким тоном. — Подумай, как ты лежишь, засыпая, в своей постели и вдруг слышишь мягкий звук приближающихся шагов и не слышишь дыхания, которое бы ожидал услышать… Ты можешь только лежать, слушать удары своего сердца и знать, что ни одного звука не раздастся из груди приближающегося…

— Да, — торопливо ответил Феликс. — Я уверен, что это будет блестящая работа. Ты должен дать мне ее почитать, когда закончишь.

Он решил сменить тему, думая о том, что же так привлекает этого странного молодого человека.

— Я тоже подумываю написать поэму. Ты можешь рассказать мне побольше о проклятье фон Диела?

Лицо Манфреда окаменело. Его злобный взгляд заставил Феликса вздрогнуть, но затем Манфред покачал головой и улыбнулся, вернув себе дружелюбный вид.

— Почти нечего рассказывать, — он слегка хихикнул. — Мой дед был очень набожным человеком. И чтобы доказать это, постоянно сжигал ведьм и мутантов. Однажды в Ночь Ведьм он поджаривал прекрасную девушку по имени Ирина Траск. Все его слуги пришли посмотреть на это, так она была красива. Как только вокруг нее взвилось пламя, она призвала силы ада отомстить за нее, убить моего деда и принести проклятье Хаоса на его отпрысков, и слуг, и всех их детей. «Силы тьмы и ее порождения возьмут вас всех», — сказала она.

Он замолчал и уныло уставился на холмы. Феликс поторопил его:

— И что было дальше?

— Вскоре после этого мой дед был убит на охоте сворой зверолюдов. Затем его сыновья поссорились. Старший, Курт, был наследником старика. Мой отец и его брат восстали и изгнали его. Говорят, что Курт стал разбойником и пал от руки воина Хаоса. Хотя другие утверждают, что он отправился на север, и там его постигла куда более мрачная участь. А мой отец получил баронство и женился на моей матери Катерине фон Витгенштейн.

Феликс посмотрел на него. Витгенштейны были семьей с дурной славой, изгоями из приличного общества. Манфред не обратил на его взгляд внимания.

— Дядя Готфрид стал их полководцем. Моя мать умерла, когда рожала меня, а мой отец пропал. Готфрид захватил власть. С тех пор нас преследует неудача.

Феликс увидел фигуру, приближающуюся по склону горы. Это была госпожа Винтер. Она, казалось, очень торопилась.

— Пропал? — в смятении спросил Феликс.

— Да, исчез. Но не так давно я выяснил, что с ним случилось.

Госпожа Винтер приблизилась, смотря на Манфреда.

— Плохие новости, — сказала она. — Я обнаружила пустошь там, наверху склона. Она покрыта рунами, но я почувствовала, что там таится огромная опасность.

Что-то в тоне волшебницы заставляло ей верить. Она поспешила к лагерю. Манфред гневно посмотрел ей вслед.

Феликс взглянул на него.

— Вы не любите друг друга, правда?

— Она ненавидит меня с тех пор, как дядя провозгласил меня своим наследником. Она думает, что ее сын должен быть следующим бароном.

Феликс поднял бровь.

— О, вы не знали? Дитер ее сын. Он незаконнорожденный отпрыск моего отца.

Лунный свет отражался в водах Гремящей реки, превращая ее в жидкое серебро. Старые шишковатые деревья, свесившие свои кроны по берегам реки, казались Феликсу троллями в засаде. Он нервно оглянулся. Что-то рассеяно в воздухе сегодня, решил он, какое-то напряжение. Ощущение, что что-то идет неправильно.

Ему с трудом удалось побороть ощущение, что поблизости крадется какое-то злое существо, охотящееся за его жизнью и жизнью всех людей барона Готфрида.

— Что-то случилось, Феликс? Ты выглядишь очень озабоченным сегодня, — сказала Кирстен.

Он взглянул на нее и улыбнулся, радуясь ее присутствию. Обычно он получал большое удовольствие от их вечерних прогулок вдоль реки, но сегодня что-то зловещее пробежало между ними.

— Нет. Просто устал. — Он не мог отвести взгляд от близлежащих холмов. В свете обеих лун пустошь выглядела как разверзнувшаяся утроба.

— Это то самое место, да? Здесь есть что-то неестественное. Я это чувствую. Так бывает, когда госпожа Винтер произносит одно из самых опасных заклинаний. Тогда у меня волосы встают дыбом. Но сейчас все гораздо хуже.

Феликс увидел, как по ее лицу проскользнула тень страха. Она посмотрела на воду.

— Что-то древнее и злое зарыто под этими холмами, Феликс. И голодное. Мы можем здесь умереть.

Феликс взял ее за руку.

— Мы в безопасности. Мы все еще у реки.

Его голос осип, и слова не прозвучали уверенно. Он говорил как испуганный мальчик. Они оба вздрогнули.

— Все в лагере боятся, кроме твоего друга Готрека. Почему он такой бесстрашный?

Феликс тихо рассмеялся.

— Готрек — Победитель троллей, который поклялся отыскать смерть, чтобы искупить свое преступление. Он отлучен от семьи, дома, друзей. Ему нет места в этом мире. Он смел, потому что ему нечего терять. Он может восстановить свою честь, только если умрет славной смертью.

— Почему ты следуешь за ним? Ты кажешься таким чувствительным…

Феликс хорошенько обдумал свой ответ. Его никогда не спрашивали так откровенно о том, что его побуждало к этому. Под взглядом темных глаз Кирстен ему самому стало важно узнать это.

— Он спас мне жизнь. Потом мы принесли клятву верности на крови. Не знаю, что означал этот ритуал, но я прошел через него.

Он выдавал только голые факты, правдивые, но ничего не объясняющие слова. Умолкнув, Феликс потрогал старый шрам на правой щеке. Он хотел быть честным.

— Я убил человека на дуэли. Вышло много шума. Мне пришлось изменить мой образ жизни, когда я был студентом, а мой отец отрекся от меня. Я был обозлен и нажил новые неприятности с законом. Тогда мы с гномом и встретились — у меня не было никакой цели, я просто странствовал. Предложение Готрека оказалось таким заманчивым, что я просто прилип к этому бродяге. Было проще пойти за ним, чем начать новую жизнь. Иногда меня привлекает его безумное саморазрушение.

Она вопросительно посмотрела на него.

— И ничего больше?

Он покачал головой.

— А что ты? Что привело тебя к Гремящей реке?

Они подошли к поваленному дереву. Феликс подал Кирстен руку, чтобы помочь ей взобраться на ствол, а затем прыгнул сам позади нее. Она подобрала подол своей длинной крестьянской юбки, отведя локон волос за ухо. Феликс подумал, что она очень здорово выглядит в свете двух лун, среди поднимающегося тумана.

— Мои родители были вассалами барона Готфрида, служили в Дилендорфе. Они отдали меня на обучение госпоже Винтер. Оба погибли во время лавины вместе с моими сестрами.

— Прости, — сказал Феликс. — Я не знал.

Она пожала плечами.

— Много людей погибло там. Я должна быть благодарна за то, что оказалась здесь.

Она надолго замолчала, а когда заговорила вновь, ее голос был очень мягок:

— Я по ним скучаю.

Феликс подумал, что тут нечего сказать, поэтому промолчал.

— Знаешь, моя бабушка никогда не уходила дальше чем на милю от Дилендорфа. Она даже никогда не видела старый замок изнутри. Все, что она знала, была ее хижина и полоска поля, на котором она работала. А я уже видела горы, города и эту реку. Я ушла дальше, чем она даже могла мечтать. В любом случае, я счастлива.

Феликс посмотрел на нее. Среди теней, лежащих на ее щеках, он мог заметить поблескивавший след от слез. Их лица были очень близки. Позади нее клубился речной туман, быстро густея. Ему с трудом удалось рассмотреть воду. Кирстен подошла ближе.

— Если бы я не пришла, я бы не встретила тебя.

Они поцеловались, неумело, как в первый раз. Просто губы коснулись губ. Феликс наклонился вперед и запустил руку в ее длинные волосы. Они прижались друг к другу, не насытившись, пока поцелуй не стал более глубоким. Их руки начали страстно блуждать, нащупывая тела друг друга под толстым слоем одежды.

Они наклонились слишком сильно. Кирстен слабо вскрикнула, когда они свалились со ствола дерева на мягкую мокрую землю.

— Мой плащ весь грязный, — сказал Феликс.

— Может, ты лучше его снимешь. Мы можем лечь на него. Земля вся мокрая.

Под тенью мертвых холмов они любили друг друга в тумане и лунном свете.

— Где ты был, человечий отпрыск, и почему ты выглядишь таким довольным? — строго спросил Готрек.

— Ниже по реке, — с невинным видом ответил Феликс. — Просто гулял.

Готрек поднял свою густую бровь.

— Ты выбрал неподходящее время для простых прогулок. Посмотри, как густеет туман. Я чую колдовство.

Феликс почувствовал, как страх пробрал его до костей. Его рука потянулась к мечу. Он вспомнил туман, окружавший торфяник возле Круга Темных Камней, и то, что он скрывал. Он обернулся и посмотрел в темноту.

— Если это так, то что мы должны сказать об этом Дитеру и барону? — спросил он.

— Я уже предупредил оруженосца вельможи. Охрана удвоена. Это все, что они смогли сделать.

— А что ты сам собираешься предпринять?

— Иди поспи, человечий отпрыск. Скоро твоя очередь караулить.

Феликс улегся на спину на мешок с пшеницей и укрылся плащом. Он долгое время пытался заснуть, но все время думал о Кирстен. Когда Ягер смотрел на Моррслиб, Малую луну, ему казалось, что он видит лицо девушки. Туман сгущался, поглощая все звуки, за исключением тихого дыхания Готрека.

Когда же он наконец заснул, ему снились мрачные сны, в которых он видел ходячих мертвецов.

Вдалеке раздалось жалобное лошадиное ржание. Чья-то большая рука легла на рот Феликсу. Он испуганно вздрогнул, решив, что Ларс пришел отомстить.

— Тише, тише, человечий отпрыск! Что-то объявилось. Будь тихим, как мышь!

С Феликса мгновенно слетели остатки сна. Глаза были сухи и утомленны, все мышцы болели от жесткого матраса из мешков. Он чувствовал себя усталым и вялым.

— Что случилось, Готрек? — тихо спросил он. Победитель троллей жестом приказал ему молчать и принюхался.

— Что бы это ни было, оно мертво уже много времени.

Феликс вздрогнул и плотнее закутался в плащ. Он чувствовал, как страх сжал его нутро. Чем больше в его сознание проникало значение слов гнома, тем больше он старался сдержать свой страх.

Феликс пристально вгляделся в туман. Тот накрыл всю землю, не давая увидеть предметы дальше, чем на длину копья. Если бы Феликс напряг все свои чувства, он бы мог различить противоположный конец повозки. Он оглянулся, опасаясь, что что-то ужасное может возникнуть из темноты и появиться у него за спиной.

Стук его сердца громко отзывался в его ушах, и он вспомнил слова Манфреда. Его воображение нарисовало костлявую руку, тянущуюся, чтобы схватить его и увлечь в глубокую темную могилу. Мышцы, казалось, заледенели и стали неподвижны, и ему пришлось побороть себя, чтобы заставить их двигаться и схватить рукоятку меча.

— Я собираюсь сходить на разведку, — прошептал Готрек. Прежде чем Феликс успел возразить или последовать за ним, гном бесшумно выбрался из повозки и исчез в тумане.

Теперь Ягер чувствовал себя совсем одиноко. Это походило на то, как если бы он очнулся от одного ночного кошмара, чтобы оказаться в другом, куда более страшном. Он был один в темноте и густом тумане. Он знал, что за гранью его воображения бродят голодные, неутомимые существа. Какое-то врожденное чутье подсказывало ему именно это. Он знал, что если покинет повозку, то умрет.

Однако там была Кирстен, она спала в повозке госпожи Винтер. Он представил себе, как она лежит в постели, а что-то ужасное наваливается на дверь, и балки медленно проваливаются внутрь, обнажая…

Выхватив меч, он выпрыгнул из повозки. Тихий стук собственных шагов гремел в сознании, как отзвук его объятых страхом чувств. Он остановился, чтобы рассмотреть очертания в тумане, пока пробирался к кругу повозок, в котором, как он знал, была Кирстен.

Каждый шаг казался ему вечностью. Он настороженно озирался, опасаясь, что что-то неслышно появится позади него. Феликс шел вдоль пятен глубокой тени. Ему хотелось громко крикнуть, чтобы поднять тревогу, но что-то инстинктивно останавливало его. Сделать это означало бы привлечь внимание ужасных наблюдателей — и обречь себя на неминуемую смерть.

Чья-то фигура проступила из теней, и Феликс поднял свой меч. Его сердце едва не выпрыгнуло, пока он не разглядел, что эта фигура была облачена в кожаные доспехи и металлический шлем. «Охранник, — подумал он с облегчением. — Благословен Сигмар!» Но когда фигура повернулась, Феликс едва не вскрикнул.

На ее лице не было плоти. Зеленоватый свет отражался в пустых глазницах. Разрушенные временем зубы торчали из голого, безгубого рта. Он увидел, что шлем, так похожий на шлемы охранников, был из позеленевшей бронзы и украшен рунами, блеск которых колол глаза. Запах разлагающейся гнилой кожи исходил от туники и разодранного плаща.

Тварь ринулась на него с ржавым мечом. Феликс замер на мгновение, но потом, почти бессознательно, поставил боковую защиту. Меч мертвеца скользнул по ребрам Феликса, и его пронзила резкая боль. Под тонкой, как бумага, кожей он заметил движение ветхого сухожилия на руке, державшей меч. Он ответил сильным ударом в шею — его тело сохранило все навыки, хотя мозг парализовал страх.

Клинок разрубил шею, сухо хрустнули ломающиеся позвонки. Возвратный удар скользнул по грудной клетке твари, как секач мясника по кости. Воин-скелет упал, как марионетка с перерезанными веревками.

Удар Феликса словно послужил знаком, и ночь внезапно ожила, зашевелившись тенями. Он услышал звук ломающегося дерева и рев перепуганных животных, словно какое-то заклинание избавило ночь от немоты. Где-то вдали Готрек Гурнисон затянул свою боевую песнь.

Феликс бросился в туман и чуть не налетел на Дитера, выскочившего из своей повозки. Командир был полностью одет и размахивал булавой.

— Что происходит? — выкрикнул он, перекрывая нестройный шум.

— Нас атаковали… это мертвяки из недр холмов, — сказал Феликс. Его слова прорывались сквозь прерывистое дыхание.

— Враги!!! — закричал Дитер. — Все ко мне! Бегом! — он издал боевой клич, похожий на волчий рев. В ответ кое-где раздался тихий вой. Феликс рванул вперед, ища жилище Кирстен. Из тени между двумя фургонами на него бросились фигуры, размахивавшие длинными грязными мечами с кривым лезвием. Он уклонился от одного и отбил удар другого. Еще два скелета возникли перед ним. Он ударил по ноге одного из них. Тот упал с разрубленным коленом. Преисполненный страха, Феликс сражался почти механически, отбивая удары противника, свалив его на землю, а затем ударом каблука перебив ему хребет. С другим они обменивались ударами, пока и тот не был разрублен на куски.

Ягер заметил, что две твари прорываются в повозку госпожи Винтер — этого он и опасался. Изнутри слышалось пение, похожее на молитву. Он приготовился напасть, когда внезапно ослеп от ярких летящих искр. Вспыхнула цепочка огней, и воздух наполнился запахом озона, превосходящим даже запах разложения. Когда взор Феликса прояснился, он увидел жалкие остатки скелетов, лежавших у ступенек повозки.

В дверном проеме невозмутимо и бесстрашно замерла госпожа Винтер, от ее руки исходило сияние. Она посмотрела на Феликса и ободряюще кивнула.

Позади нее стояла Кирстен, молча указывая ему назад. Обернувшись, он увидел дюжину мертвых воинов, бежавших к нему. Он услышал, как Дитер и его люди спешат им наперехват. Тогда и он присоединился к сече.

Для Феликса ночь превратилась в ревущий хаос; он бегал вокруг лагеря в поисках Готрека. В одном месте туман прояснился, и он затолкал нескольких дрожащих детей под повозку, вытащив их из-под мертвых тел родителей. Мужчина был в ночной рубашке, рядом с ним лежала женщина, в ее руке был веник, торчавший, как копье. Феликс услышал шум и обернулся лицом к огромному скелету, навалившемуся на него. Каким-то чудом он уцелел.

Потом Феликс сражался спиной к спине с Дитером, пока они не остались одни возле кучи разлагающихся тел. Битва откатилась от него, когда сгустился туман, и в течение долгого времени он оставался один, прислушиваясь к крикам умирающих.

Кто-то набросился на него, и они обменялись ударами. Феликс узнал Ларса, на его лице застыл оскал, обнажавший недостающие зубы, угрозы, проклятья и пена вырывались из его рта. С яростью берсерка он бросился на Феликса. Малый сошел с ума от страха.

— Уплюток! — выплюнул он, обрушив на Феликса удар, который мог бы свалить дерево. Феликс наклонился к земле, увернувшись от удара, и бросился вперед, стараясь овладеть собой. Ларс взревел, как перед смертью. Ягеру дивился, насколько тот обезумел: ведь если бы охотник убил Феликса, его бы могли осудить за нападение. Но горец все лез в драку.

Затем Феликс заглянул за угол, где огромное число мертвяков встретилось с яростной секирой Готрека. Пролетела цепь голубых огней, и вокруг него все стало чисто. Он поискал глазами госпожу Винтер, чтобы поблагодарить, но она исчезла, растворившись в тумане. Обернувшись, Феликс увидел гнома, широко раскрывшего рот от изумления.

Где-то внизу их враги спешно бежали обратно в холмы, оставив воинов барона фон Диела среди разбитых фургонов и павших спутников.

В свете раннего утра Феликс с опаской наблюдал, как Готрек исследует камни старого свода пещеры. Тяжелый запах спертого воздуха и распавшихся костей, исходящий оттуда, заставлял Феликса помалкивать. Он отвернулся и стал смотреть на подножия холмов, где выжившие переселенцы сооружали для погибших погребальные костры из остатков разгромленных повозок. Никто не хотел хоронить их так близко к этим холмам.

Феликс услышал удовлетворенный возглас Готрека и повернулся, чтобы посмотреть на него. Гном со знанием дела водил рукой по разрушенным камням с тонкой паутиной старых рун. Готрек взглянул на Феликса и яростно оскалился.

— Нет сомнения, человечий отпрыск: руны, защищавшие выход, были разрушены снаружи.

Феликс посмотрел на него. В нем расцвело подозрение. Он очень испугался.

— Похоже, что кто-то помогает проклятью барона фон Диела воплотиться в жизнь, — прошептал он.

С серого неба на землю лился дождь. Позади каравана волны Гремящей реки неслись к своему устью. Разбухшая от дождей река так и грозилась выйти из своих берегов. Феликс ожесточенно дергал поводья: волы спотыкались и прикладывали двойные усилия, с натугой продвигаясь по раскисшей земле.

Позади него чихнула Кирстен. Так же как и все остальные, она была бледной и выглядела больной. Тяжесть дальнего пути и ухудшающаяся погода делала всех их легкой добычей для недуга.

Ни один город не принимал их. Вооруженные воины грозили сражением, если караван не будет прокладывать путь по непригодной для жилья земле. Дорога становилась нескончаемой. Казалось, они будут ехать вечно и никогда не найдут покоя. Даже осознание того, что кто-то из свиты освободил мертвяков из курганов, понижало бдительность, перерастая в холодное подозрение, что виновный никогда не будет найден.

Феликс виновато посмотрел на Готрека, ожидая, что чихание Кирстен вызовет его обычные комментарии по доводу человеческой слабости, однако Победитель троллей был тих и смотрел на Горы Предела Миров с твердой решимостью, необычной даже для него.

Феликс все думал, когда же он наберется смелости и скажет Готреку, что он больше не пойдет с ним, а останется и поселится с Кирстен. У него были сомнения в том, как поведет себя гном. Сочтет ли Готрек это очередным примером человеческой неверности или придет в ярость?

Феликс был расстроен. Он любил Победителя троллей, несмотря на всю его угрюмость и злословие. Его терзала мысль о том, что Готрек в одиночку отправится навстречу своей судьбе. Но он любил Кирстен, и даже подумать о том, чтобы покинуть ее, было слишком мучительно. Возможно, Готрек чувствовал это, и это было причиной его отрешенного состояния. Феликс повернулся и нащупал руку девушки.

— Куда вы смотрите, господин Гурнисон? — спросила Кирстен гнома. Готрек даже не обернулся, чтобы взглянуть на нее, по-прежнему уставившись на далекие горы. Поначалу казалось, что Победитель троллей не ответит, но постепенно он отвернулся от покрытых облаками вершин.

— Караз-а-Карак, — сказал он. — Вечная Вершина. Мой дом. — Его голос был мягче, чем когда-либо слышал Феликс, и содержал всю глубину страсти разбитого сердца. Готрек обернулся, чтобы посмотреть на них, и на его лице проглядывала такая немая и острая печаль, что Феликс даже потупился. Высокий хохол гнома обвис под дождем, а его лицо было бледным и унылым. Кирстен наклонилась, чтобы накинуть плащ Готрека ему на плечи, как она бы поступила с потерявшимся ребенком.

Готрек попытался бросить на нее свой яростный и независимый взгляд, но не смог и только печально улыбнулся, обнажив потерянные зубы. Феликс подумал, неужели гном совершил весь этот путь только ради этого мимолетного появления родных гор. Он увидел, как упала капля воды с носа Победителя троллей. Это могла быть слеза — или просто дождь.

Они продолжали свой путь на юг.

— Мы не можем бросить их сейчас, — воскликнул Феликс, проклиная себя за трусость.

Готрек обернулся и посмотрел на полуразрушенную укрепленную усадьбу, обнаруженную ими. Он следил за струйками дыма, поднимавшимися вверх из каминов недавно расчищенных зданий.

— Почему же, человечий отпрыск? Они нашли свободную землю, пригодные для обработки поля и руины старого форта. Немного поработав, они обеспечат себе безопасность.

Феликс в отчаянии искал причину. Он был сам удивлен, что так старается отсрочить тот момент, когда он скажет Готреку о необходимости расстаться. Готрек смотрел на него, в точности как строгий отец. Феликс вновь почувствовал, что должен извиняться, и ненавидел себя за это.

— Готрек, мы находимся только в сотне миль к северу от того места, где Гремящая река впадает в Кровавую. А дальше — Дурные земли и полчища наездников на волках.

— Я знаю, человечий отпрыск. Нам придется пересечь их, когда мы отправимся к Восьми Вершинам Карака.

«Скажи ему. Просто скажи это», — боролся с собой Феликс. Но он не мог вымолвить правды.

— Мы не можем просто уйти сейчас. Ты же видел тела, обнаруженные в имении. Кости раздроблены, чтобы извлечь мозг. Стены сожжены. Дитер сказал, что он нашел следы волчьих всадников. Это место небезопасно. Но с твоей помощью, помощью гнома, оно перестанет быть таким.

Готрек рассмеялся.

— С чего ты взял?

— Потому что гномы умело обращаются с камнями и знают, как возводить укрепления. Это всем известно.

Готрек задумчиво обернулся на имение. Казалось, оно напоминает ему что-то из прежней жизни. Он сдвинул брови и оперся лбом на рукоять своей секиры.

— Я не уверен, — наконец произнес он, — что даже гном может сделать это место безопасным. Типичная человеческая работа. Непрочно, очень непрочно.

— Его можно защитить, ты знаешь. Можно, Готрек.

— Пожалуй… Много же времени прошло с тех пор, когда я работал по камню, человечий отпрыск.

— Гном никогда не забывает подобные вещи. И я уверен, что барон щедро заплатит за такую службу.

Готрек презрительно хмыкнул.

— Хорошо бы побольше, чем он платит своим наемникам.

Феликс улыбнулся.

— Так пойдем и выясним это.

Так и не сумев уснуть, Феликс тихо поднялся. Он быстро оделся, не желая будить Кирстен, нежно поправил плащ, которым они укрывались как шерстяным одеялом, чтобы она не замерзла, и легко поцеловал ее в лоб. Девушка зашевелилась, но не проснулась. Ягер взял свой меч оттуда, где обычно его оставлял — у входа в их хижину, — и вышел на ночной воздух. «Приближается зима», — подумал Феликс, глядя, как клубится его холодное дыхание.

При свете лун он нашел дорогу вдоль ряда хибарок, находившихся под защитой новых бревенчатых стен, окружавших имение. Впервые за долгое время он ощущал покой. Даже ночной шум лагеря успокаивал. Укрепление форта было завершено до первого снега. И похоже, что у поселенцев хватит зерна, чтобы продержаться зиму и засеять поля весной.

Он услышал мычание скота и размеренную поступь часовых на стенах. Взглянув наверх, он увидел, что свет все еще горит в окне комнаты Манфреда. Феликс подумал о своем извилистом жизненном пути. «Вот уж чего я никогда не мог вообразить местом для собственного поселения, так это укрепленную деревню на границе пустоты. Интересно, что бы подумал мой отец, если бы увидел меня сейчас, меня, почти ставшего крестьянином. Наверно, умер бы от разрыва сердца», — улыбнулся Феликс.

Ему было хорошо здесь. Тут было ощущение чего-то изначального — только еще складывающегося общества. «И я смогу найти свое место в нем, — думал он. — Здесь и начнется моя новая жизнь».

Он зашагал к башне охранников, зная, что найдет там Готрека. Гном почти не спал, неустанный и всегда готовый двигаться вперед. Он любил бездельничать по ночам, наблюдая за башней, которую сам возвел.

Поднявшись по винтовой лестнице, Феликс влез сквозь люк в полу комнаты охранников. Он увидел Готрека, уставившегося в ночь. Вид гнома заставил Феликса нервничать, но он овладел собой, решившись сказать гному правду.

— Тоже не спится, человечий отпрыск?

Феликс с трудом кивнул. Когда он репетировал про себя свою речь, все казалось таким простым. Он разумно объяснял ситуацию, говорил Готреку, что остается с Кирстен, и ждал ответа гнома. Теперь это было гораздо труднее — язык онемел и слова застревали в горле.

Он весь дрожал от воображаемых оскорблений Готрека: что он трус и клятвопреступник, что он должен благодарить гнома за спасение своей человечьей жизни… Феликсу придется признать, что он поклялся следовать за Готреком и записывать все события в его судьбе. Разумеется, он поклялся в этом, будучи пьяным и преисполненным благодарности к гному за то, что тот только что вытащил его из-под копыт имперской конницы… Но клятва есть клятва, как сказал бы Готрек.

Ягер подошел и встал рядом с Победителем троллей. Они смотрели на ров, окружавший внешнюю сторону стен, который был утыкан острыми кольями. Единственным безопасным проходом был земляной мостик, который хорошо просматривался из этой башни.

— Готрек…

— Да, человечий отпрыск?

— Ты очень здорово все это построил, — сказал Феликс. Готрек взглянул на него и зловеще улыбнулся.

— Скоро мы это проверим, — сказал он. Феликс посмотрел в ту сторону, куда указывал Победитель троллей. Поля чернели от толпы волчьих всадников. Готрек поднял рог к своим губам и затрубил тревогу.

Феликс отпрянул, когда стрела воткнулась в деревянный парапет рядом с ним. Он бросился вниз и взял арбалет из рук убитого охранника, рухнувшего со стрелой в горле. Поэт неумело вертел его в руках и пытался разобраться с оружием. Наконец, ему удалось приладить стрелу на место.

Он поднялся. Зажженная стрела пролетела над его головой, как падающая звезда. За спиной взвилось пламя. Феликс посмотрел вниз с парапета.

Наездники на волках окружили лагерь, как волки окружают стадо скота. Он видел зеленую кожу всадников, поблескивающую в свете зажигательных стрел. Пламя освещало их желчные глаза и пожелтевшие клыки.

«Их тут, должно быть, сотни», — подумал Феликс. Он поблагодарил Сигмара за ров, частокол и деревянные стены, которые заставил построить Готрек. Тогда это казалось лишней работой, и гнома повсюду проклинали. Однако это оказалось абсолютно верным шагом.

Феликс навел арбалет на наездника на волках, который прицелился в башню просмоленной стрелой, и натянул тетиву. Стрела просвистела в ночи и поразила гоблина в грудь. Он упал в седле. Выпущенная им стрела улетела в небо, как будто он целился в луну.

Феликс отвернулся и перезарядил свое оружие. Стоя спиной к парапету, он мог видеть внутренний двор. Живая цепочка из женщин и детей передавала ведра из бочек с дождевой водой к объятым огнем домам, безуспешно борясь с распространяющимся пламенем. Он увидел, как одна старушка упала, а остальные вздрогнули, когда рядом с ними черным дождем посыпались стрелы.

Феликс повернулся и выстрелил снова, но промахнулся. Ночь была полна звуков. Крики умирающих, завывание волков, смертельный шепот разрывающих воздух стрел и арбалетных болтов. Он слышал счастливое пение Готрека на гномьем языке и где-то далеко — сухой металлический голос барона, отдающего приказания. Собаки лаяли, лошади испуганно ржали, дети кричали. Феликс мечтал лишиться слуха.

Он услышал царапанье когтей по дереву рядом с собой и вскочил на ноги. Взглянув через парапет, он похолодел. Прямо под собой он увидел челюсти волка. Зверь перепрыгнул через ров, избегнув острых кольев, на которых висели тела его менее удачливых собратьев.

Он почувствовал тяжелое дыхание волка, увидел, как всадник упрямо вцепился в готовящееся к новому прыжку животное. Феликс выпустил новый заряд из арбалета. Волк упал с пронзенной грудью. Его всадник скатился с него и поспешно исчез в ночи.

Феликс увидел, как в смотровую башню, встав на плечи Готрека, карабкается госпожа Винтер. Он надеялся, что ей удастся что-нибудь сделать. В завывающем хаосе ночи было невозможно перемолвиться с кем-нибудь словом, но Феликс и так чувствовал, что у защитников дела плохи. Ров был заполнен телами нападавших, но и защитники, несмотря на прикрывавший их парапет, падали под непрерывным обстрелом один за другим.

Когда Феликс выглянул снова, то увидел группу тяжеловооруженных орков, несших остроконечный деревянный таран. Они рысцой направлялись к воротам. Арбалетные стрелы сразили некоторых из них, но остальные укрылись за щитами бежавших рядом с ними воинов. Он услышал громкий звук удара бревна в ворота.

Феликс выхватил свой меч, готовясь прыгнуть во двор и защищать вход. Если ворота не выдержат, то единственное что он может сделать, так это дорого продать свою жизнь. Число противников намного превосходило их собственные силы — долго не продержаться. Он почувствовал, как страх переворачивает его нутро. Ягер мог лишь надеяться, что Кирстен была в безопасности.

Раздался спокойный, чистый голос госпожи Винтер. Она пела, как священник на молитве. Затем вспыхнул свет. Яркий синий луч сверкнул в ночи. Воздух наполнился озоном. Волоски на шее Феликса вновь зашевелились. Он видел, как свет вонзился в несущих таран орков, услышал их крики. Кто-то отскочил назад, прыгая как шут и роняя оружие. Враги падали на землю, их тела тлели. Отвратительный запах горелого мяса наполнил воздух.

Вновь и вновь обрушивался огонь. Волки испуганно завыли, ослабел шквал стрел, усилился тошнотворный запах. Феликс взглянул на госпожу Винтер. Ее лицо было мрачным и бледным, а волосы встали дыбом. Когда на ее лице отражались белые и синие вспышки в ночи, она казалась настоящим демоном. Он никогда не подозревал, что человек может обладать такой силой.

Наездники на волках и орки спешно отступили, завывая от ужаса, стремясь выбраться из-под этих молний. Феликс почувствовал облегчение. Затем вдалеке он заметил луч света.

Он вперился в темноту и увидел старого зеленокожего шамана. Красный нимб сиял вокруг его черепа, подсвечивая колпак из волчьей шкуры и костяной посох, который он держал в узловатой, когтистой руке. Луч кровавого света вырвался из его головы и поразил госпожу Винтер.

Феликс увидел, как волшебница со стоном отступила назад. Готрек подскочил к ней, чтобы поддержать ее. Он видел гримасу боли, ее лицо стало похоже на бледную маску. Она стиснула зубы, нахмурила брови и, казалось, вступила в сверхъестественное соперничество со старым шаманом.

Волчьи всадники сгрудились вокруг своих самых смелых вожаков. Постепенно они начали возвращаться, хотя их новые атаки были уже не столь яростными. Ночная битва продолжалась.

В первых лучах рассвета Феликс подошел к Готреку, стоявшему рядом с Манфредом, Дитером и госпожой Винтер. Женщина выглядела так, как будто прошла через тяжелое испытание. Люди, собравшиеся вокруг нее, смотрели в ожидании.

— Как мы сражались? — спросил Феликс Готрека.

— Мы могли сражаться до тех пор, пока она была способна их сдерживать. Пока она могла вызвать свет. — Манфред посмотрел на Готрека и кивнул, соглашаясь.

С другой части двора послышался шум.

— Госпожа Винтер, скорее! — позвал доктор Стокхаузен. — Господин барон тяжело ранен. Стрелой, возможно отравленной.

С трудом передвигая ноги, волшебница направилась к имению. Феликс увидел, как от толпы отделилась Кирстен, чтобы помочь ей. Он улыбнулся ей, радуясь, что они оба остались живы.

С внезапным грохотом ворота колыхнулись на петлях. «Еще один такой удар, и они упадут», — подумал Феликс. Он обернулся на Готрека, который проверял заточку своей секиры большим пальцем руки. В эту вторую ночь осады Победитель троллей намеревался вступить в рукопашную битву. Феликс почувствовал руку на своем плече. Это был Хеф. Великан казался перепуганным до смерти.

— Где госпожа Винтер? — спросил он, кивая на ворота. — Это не боевой таран. Это чары того старого дьявола. Он получит все наши головы еще до исхода ночи, если эта ведьма не сможет его остановить.

Феликс перевел взгляд с Хефа на жалкую кучку оставшихся защитников. Он видел уставших воинов, раненых, с трудом носивших оружие, мальчиков и девочек, вооруженных вилами и другим импровизированным оружием. Снаружи раздавался оглушающий вой волков. Только Готрек казался спокойным.

— Я не знаю, где она. Дитер пошел за ней десять минут назад.

— Что ж, он исчерпал свое время.

— Хорошо, я сам пойду и приведу ее, — промолвил Феликс.

— Я пойду с тобой, — сказал Хеф.

— О нет, ты не пойдешь, — громко сказал Готрек. — Я верю, что человечий отпрыск вернется. А ты останешься здесь. Эти гоблины проберутся в ворота только по нашим трупам.

Феликс поспешил в имение. Он знал, что Кирстен находится рядом с колдуньей. Если дела действительно так плохи, как кажется, то он, по крайней мере, повидается с ней перед смертью.

Он почти подошел к дверям, когда что-то затрещало позади и раздался жуткий звук падающих ворот. До него донесся боевой клич Готрека и отчаянные крики воинов. Феликс повернулся и увидел ужасное зрелище.

В дверном проеме, возвышаясь на большом белом волке, восседал шаман. Вокруг его головы мерцал красный свет — он играл на верхушке костяного посоха, озаряя кровавым отсветом лица окружающих наездников. Со стены слетела стрела, но упала, остановленная неведомой силой, прежде чем достигла колдуна.

С боков шамана охраняли шестеро могучих орков, облаченных в кольчуги, с топорами в руках и яростью на лицах. Позади них бушевало море зеленых рож и волчьих морд. Готрек громко закричал и бросился на них. Последнее, что увидел Феликс, прежде чем войти внутрь, был Победитель троллей, мчавшийся вперед, высоко подняв секиру, с развевающейся бородой, навстречу источнику ужасного света.

Внутри усадьбы было удивительно тихо, ревущие снаружи звуки поглощались каменными стенами. Феликс побежал по коридору, призывая госпожу Винтер, его голос отзывался эхом в пустых проходах.

Он наткнулся на тела в главном коридоре. Госпожу Винтер несколько раз ударили в грудь чем-то острым. Ее чистая серая одежда была в крови. На лице застыло выражение удивления, как будто смерть настигла ее неожиданно. Как могли гоблины пробраться внутрь? Феликс лихорадочно думал, но он уже знал, что это сделал не гоблин.

Второе тело лежало у двери, пронзенное в спину, как будто человек пытался открыть дверь. Не желая, не отваживаясь поверить, Феликс приблизился к нему. Его сердце, казалось, выпрыгивало из груди. Он нежно перевернул тело Кирстен. В нем зародилась слабая надежда, когда ее глаза открылись, но потом он заметил струйку крови, потекшую из ее рта.

— Феликс, — произнесла она одними губами. — Это ты? Я знала, что ты придешь.

Ее голос был слаб, и кровь пузырилась на губах, пока она говорила. Сколько же она пролежала здесь?

— Не разговаривай, — сказал он. — Не трать силы.

— Я не могу. Я должна говорить. Я так счастлива, что прошла вниз по Гремящей реке. Так счастлива, что встретила тебя. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он впервые, и увидел, как закрылись ее глаза. — Не умирай, — произнес он, нежно поднимая ее на руки. Он почувствовал, как обмякло ее тело, и все надежды разлетелись в прах. Он осторожно положил ее, слезы навернулись ему на глаза. Затем он взглянул на дверь, которую она пыталась открыть, и холодная ярость переполнила его. Феликс встал и помчался по коридору.

Тело Дитера лежало у входа в комнату барона. Голова великана поникла. Феликс заметил его, проскочив в дверь, готовый отразить атаку его врага.

Он перепрыгнул через тело как тигр, покатившись, как только приземлился, и мгновенно вскочил на ноги. Он оглядел комнату. Старый барон лежал в кровати, кровь просочилась сквозь повязку на его груди и запятнала постель.

Феликс взглянул на кресло, в котором сидел Манфред. Его клинообразный, запачканный в крови меч алел у него на коленях.

— Наконец-то исполнилось проклятье, — сказал сочинитель пьес дрожащим голосом, в котором слышались истерические нотки. Он посмотрел вверх, и Феликс вздрогнул. Как будто бы лицо Манфреда было маской, сквозь которую проглядывало что-то еще, что-то неестественное и злое.

— Я знал, что это мое предназначение — исполнить проклятие, — обыденным тоном сказал Манфред. — Знал с тех пор, как убил своего отца. Готфрид посадил его в тюрьму, когда тот начал… меняться. Запер его в старой башне и сам приносил ему еду. Никому не позволялось входить туда, кроме самого Готфрида и госпожи Винтер. Никто больше не входил туда до того дня, как я проник к нему. Ульрик знает, я не хотел.

Он поднялся на ноги, схватившись за рукоять меча. Феликс наблюдал за ним, загипнотизированный собственной ненавистью.

— Я нашел там своего отца. В нем все еще угадывались семейные черты, несмотря на то, как он изменился… Он все еще узнавал меня и называл сыном, произнося это слово холодным металлическим голосом. Он взял с меня клятву убить его. Он был слишком труслив, чтобы сделать это самому. Таков был Готфрид. Он думал, что делает добро моему отцу, оставив ему жизнь. Оставив жизнь мутанту.

Манфред начал подходить ближе. Феликс заметил, как кровь капает с его меча, оставляя следы на полу. Он чувствовал себя опустошенным и усталым. Сумасшедший молодой вельможа стал для него центром мира.

— Как только я почувствовал, как кровь старика струится по моему кинжалу, все изменилось. Впервые для меня все стало ясным. Я увидел, как Хаос разрушает все, уродуя и искажая, как он поступил с телом моего отца. Я знал, что я его сын и что это внутри меня, течет в моей крови, что это — знак демона. Я был посланником Хаоса, порожденный им. Я был ребенком Тьмы. Моим предназначением было уничтожить род фон Диелов, и я это сделал.

Он рассмеялся.

— Ссылка была прекрасной возможностью, ниспосланной самим адом. Лавина была вызвана мной, это было хорошее начало. Я подумал, что провалил все дело, когда освободил мертвяков, а они не сумели уничтожить моего дядю и его приближенных. Но теперь вас ничто не спасет. Тьма заберет всех вас. Проклятье исполнилось.

— Еще нет, — сказал Феликс, его голос прерывался и был полон ненависти. — Ты фон Диел, и ты все еще жив. Я еще не убил тебя.

Вновь последовал безумный смех. Вновь Феликс почувствовал, как будто из-за человеческой плоти проступают черты демона.

— Господин Ягер, у вас есть чувство юмора. Очень хорошо! Но как вы собираетесь убить порождение Хаоса?

— Давай это выясним, — сказал Феликс, делая выпад. С быстротой змеи Манфред поднял лезвие и отбил удар, а затем начал наступать. Удары меча высекали искры, сталь соединялась со сталью. Рука, которой Феликс дрался, онемела от силы ударов Манфреда. У вельможи была мощь маньяка.

Феликс отступал. В другое время холодный ужас перед безумием Манфреда парализовал бы его, но теперь он был настолько преисполнен местью и яростью, что в нем не осталось места страху. Его мир опустел. Он жил только для того, чтобы уничтожить убийцу Кирстен. Других желаний у него не осталось.

Двое обезумевших мужчин сражались в покоях барона. Манфред наступал с кошачьей грацией, самоуверенно улыбаясь, как будто бы веселясь от глупой шутки. Его меч плел стальной кокон, медленно сжимавшийся вокруг Феликса. Его глаза сверкали холодным нечеловеческим блеском.

Наконец Феликс почувствовал каменную кладку стены за спиной. Он рванулся вперед, оказавшись прямо перед Манфредом. Манфред парировал удар с завидной легкостью. Они стояли друг против друга, со скрещенными мечами, их лица были в паре вершков одно от другого. Они усиливали нажим, ища слабое место противника. Мускулы напряглись на шее Ягера, и силы его совсем покинули, когда Манфред медленно и неумолимо отбросил его руку и прижал острое, как бритва, лезвие к лицу Феликса.

— До свидания, господин Ягер, — сказал он небрежно.

Феликс ударил каблуком своего ботинка в подъем ноги Манфреда, вложив в этот удар всю свою силу и вес. Он почувствовал, как надломилась кость, лицо дворянина исказилось в агонии, нажим ослаб. Он выбросил вперед свой меч, скользнувший по шее Манфреда. Драматург пошатнулся, и удар Феликса пронзил его сердце.

Манфред упал на колени и взглянул на Феликса пустыми, непонимающими глазами. Феликс оттолкнул его своим ботинком и плюнул ему в лицо.

— Вот теперь проклятье исполнилось, — произнес он.

Сознание прояснилось, и страх исчез. Феликс вышел на холодный ночной воздух, ожидая встретить наездников на волках и умереть. Его больше ничто не волновало. Он хотел этого. Он начинал лучше понимать Готрека. У него не осталось ничего, ради чего стоило бы жить. Он преодолел все страхи.

— Кирстен, скоро я буду с тобой, — думал он.

В воротах он увидел Готрека, стоявшего на груде тел. Кровь текла из открытых ран гнома. Он двинулся вперед, опираясь на рукоятку секиры, с трудом удерживая равновесие. Рядом с ним Феликс увидел тела Хефа и остальных защитников.

Готрек повернулся к нему, и Феликс увидел, что слетевшая в пылу боя повязка обнажила пустую глазницу воина. Гном зашатался от головокружения, упал и медленно, с большим трудом попытался подняться.

— Где ты пропадал, человечий отпрыск? Ты пропустил хорошую битву.

Феликс подошел к нему.

— Похоже на то.

— Чертовы гоблины, они просто желтоглазые трусы. Убиваешь их вожака, и остальные поджимают хвост и убегают. — Он болезненно рассмеялся. — Конечно… мне пришлось прикончить два десятка или около того, прежде чем они согласились со мной.

— Да, — сказал Феликс, глядя на груду мертвых волков и орков. Он мог выделить из них облаченную в волчью шкуру голову шамана.

— Проклятье, — сказал Готрек. — Не получается подняться на ноги.

Он закрыл свой глаз и замер.

Феликс наблюдал, как короткая вереница крестьян потянулась на север под зорким присмотром нескольких уцелевших солдат. Он подумал, что теперь, без отряда барона, их смогут принять другие поселенцы. Хотя бы ради детей, надеялся он.

Он повернулся к массивной могиле, кургану, в котором они похоронили тела. Он думал о своем будущем, похороненном вместе с ними. Он снова оказался бездомным изгнанником. Феликс взвалил на плечи свою ношу и посмотрел на далекие горы.

— Прощайте, — сказал он. — Я буду скучать.

Готрек нервно потер свою новую заплатку на глазу, затем высморкался. Он поднял секиру. Феликс заметил, что его раны затянулись и почти что зажили.

— В этих горах обитают тролли, человечий отпрыск. Я чувствую их запах.

Когда Феликс заговорил, его голос был ровен и лишен всяких эмоций.

— Так пойдем и разберемся с ними.

Он и Готрек обменялись взглядами, полными безмолвным пониманием.

— Мы еще сделаем из тебя Победителя троллей, человечий отпрыск.

Усталым шагом оба направились под сень мрачных гор, следуя за блестящей нитью Гремящей реки.