Annotation

Настало время легенд, время богов и демонов, царей и героев. Боги благословили засушливую землю Неехары, и на берегах извилистой реки Жизни возникла первая великая человеческая цивилизация. Неехарцы обитали в восьми гордых городах-государствах, у каждого из которых был свой бог-покровитель, чья милость определяла характеры и судьбы людей. Самый великий из городов, расположенный в центре этой древней земли, – это Кхемри, легендарный Живой Город Сеттры Великолепного.

Именно Сеттра сотни лет назад объединил города Неехары в империи и объявил, что будет править ею вечно. Он приказал своим жрецам открыть секрет вечной жизни. А когда великий император все-таки умер, его тело заключили внутри громадной пирамиды в ожидании дня, когда жрецы-личи призовут его душу назад.

После смерти Сеттры его империя распалась, и власть Кхемри ослабла. Сегодня среди призрачных теней погребального храма Кхемри могущественный жрец размышляет над жестокостью судьбы и жаждет заполучить корону, принадлежащую его младшему брату.

Имя этого жреца Нагаш.

Майк Ли

Действующие лица

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Эпилог

Майк Ли

Нагаш бессмертный

Действующие лица

НАГАШИЗЗАР

Нагаш, Вечный Царь – первый и величайший из некромантов

Брагадх Магхур’кан главный помощник Нагаша, бывший вождь северян

Дьярид – главный помощник Брагадха

Тестус – еще один помощник, соперник Брагадха

Аката – последняя из ведьм северян

ПОД ВЕЛИКОЙ ГОРОЙ

Иикрит – военачальник клана Рикеков

Хиирк – молодой и неопытный лорд клана Морбус, помощник Иикрита

Ишригар – глава Тайной канцелярии

Лорд Квиквол – Серый Провидец

Виттрик Одноглазый – военный инженер-колдун клана Скрайр

Велски – Серый Лорд клана Аббис

Ширип – лазутчик-ассасин

Критчит – рабовладелец

ЛАМИЯ

Неферата – бессмертная царица Ламии, первый вампир

Анхат – в прошлом богатый и влиятельный аристократ, теперь вампир

Ушоран – Владыка Масок, теперь вампир

В’соран – ученый и некромант, теперь вампир

Зухрас – в прошлом беспутный аристократ, теперь вампир

Абхораш – в прошлом царский военачальник, теперь вампир

Наайма – в прошлом куртизанка из Шелковых Земель, теперь вампир

Алкадиззар – принц Разетры, пленник при дворе Ламии Убайд – визирь Носфераты, личный слуга Алкадиззара

НА ЗОЛОТОЙ ДОЛИНЕ

Фаир аль-Хасим – вождь племени бани-аль-Хасим

Муктадир аль-Хасим – сын Фаира

Башир аль-Рухба – богатый и влиятельный вождь

Сулейма – невеста Ксара, Голодного бога, и Дочь Песков

Офирия – преемница Сулеймы

Нават бен Хазар – предводитель разбойников

ЛИВАРА

Ахменефрет – царь Ливары

РАЗЕТРА

Азар – царь Разетры

Херу – принц Разетры и наследник трона

Кхенти – влиятельный лорд Разетры и дядя Алкадиззара

КВАТАР

Небунефр – царь Кватара, Лорд Гробниц

КА-САБАР

Атен-сефу – царь Ка-Сабара

КХЕМРИ

Инофр – Главный визирь и регент города

НУМАС

Омороса – царица Нумаса

ЗАНДРИ

Рах-ан-атум – царь Зандри

Пролог

Гора Скорби

Нагашиззар, 96-й год Гехеба Великого(– 1325 год по имперскому летоисчислению)

За всю историю человеческого рода у этой горы накопилось множество имен.

Кочевые племена пастухов из степей Дальнего Севера называли ее Ур-Хамааш – Каменной Плитой; осенью они гнали свои стада на юг, чтобы перезимовать у подножия ее широкого восточного склона. Через много столетий, когда для этих племен наступило лучшее время, их отношение к горе изменилось – они стали называть ее Агха-Дакум, Местом Справедливости, где в кровавых сражениях люди могли разрешить любой спор. А почти тысячу лет спустя, по прошествии долгого лета, наполненного убийствами, набегами и предательствами, на склоне этой горы провозгласили первого верховного вождя, и с тех пор она известна как Агха-Рул – Место Клятв.

Но со временем племенам надоело год за годом уходить из северных степей к подножию горы и берегам Кристального моря. Однажды зимой они разбили лагеря к юго-западу от Агха-Рулы и решили остаться там навсегда. Их лагерь разрастался, с поколениями превращаясь из простого поселения в крупный, зловонный и шумный город. Земли верховного вождя расширялись и наконец охватили все побережье внутреннего моря, даже достигли большого плато на севере, откуда виднелись голые степи, из которых пришли эти племена.

И затем наступила роковая ночь, когда на землю упал небесный камень, и гора снова сменила свое имя.

Это случилось, когда луна низко нависла над землей; небесная глыба дугой пронеслась с неба, оставляя за собой хвост зеленоватого пламени. Когда она обрушилась на гору, грохот разнесся на мили вокруг; взрывная волна отразилась от склонов горы и сровняла с землей деревни на дальнем берегу Кристального моря. Большой город племен оказался опустошен. Всепоглощающее зеленое пламя разрушило и сожгло все строения. Сотни людей погибли, еще больше в течение многих месяцев после катастрофы страдали от страшных болезней и ожогов. Выжившие с ужасом смотрели на север, где светящийся столб пыли и пепла поднимался из огромной раны в боку горы.

Казалось, лишь разгневанный бог мог наслать на племена катастрофу столь внезапную и разрушительную. На следующий день верховный вождь со своей семьей поднялся по склону горы и поклонился кратеру, предлагая жертвоприношения небесному камню, чтобы вымолить жизнь для своего народа. Агха-Рул стала Кхад-тур-Маграном – Небесным Тропом.

Верховный вождь и его люди поклонялись небесному камню. Они стали называть себя ягхурами, то есть правоверными, и со временем их жрецы научились взывать к силе небесного камня и с его помощью творить жестокие колдовские ритуалы. Когда ягхуры вернули себе свою силу, верховный вождь начал называть себя избранным небесного бога. Жрецы помазали его царем и поведали народу, что сам бог говорит его устами. Жрецы небесного камня знали, что чем могущественнее царь ягхуров, тем они будут богаче и влиятельнее.

И так продолжалось много поколений, пока культура ягхуров не пришла в упадок, а правление безумных королей не превратилось в ежедневные мучения простого народа. Наконец люди устали терпеть; они поклялись в верности новому богу и свергли царя и его прислужников-жрецов. Храм на горе закрыли, и ягхуры вернулись на Север, следуя древним тропам, которые их предки проложили столетия назад в поисках лучшей жизни. В последующие годы в разговорах о горе они стали называть ее Агха-Памад – Местом Скорби.

Это название осталось на много столетий. Гора опустела, превратившись в кладбище, утопающее в ядовитых парах гигантского небесного камня, погребенного в ее сердце. Ягхуры поселились на большом плато к северу от горы и со временем снова разделились на несколько племен. Но их покой и процветание длились недолго, ведь оказалось, что их новый бог такой же прожорливый и жестокий, как и тот, от которого они спаслись бегством. Из-за раскола среди ягхуров разразилась гражданская война, которая чуть их не погубила. В конце концов тех людей, которые хотели вернуться к истокам и снова поклоняться богу горы, изгнали. Они возвратились к берегам Кристального моря, чтобы влачить жалкое существование на унылых болотах, приносить жертвы горе и хоронить мертвых у ее подножия в надежде заслужить благосклонность небесного бога. Но спасение пришло не от Великой горы, а из пустошей к западу: им стал изуродованный труп с неуклюжей походкой, облаченный в лохмотья, которые походили на изношенные одеяния царя. Будто мотылька к пламени, по слабое и измученное существо тянуло божественной силой к небесному камню.

Это был Нагаш Узурпатор, владыка нежити. Подчинив себе энергию небесного камня, он поднял из праха легион трупов из захоронений ягхуров и уничтожил жрецов за одну кровопролитную ночь. Он принудил прибрежные племена присягнуть ему в верности, и они склонились перед ним, почитая, словно бога горы во плоти.

Но Нагаш не был богом. Он был ужаснее бога.

Через двести лет после пришествия Нагаша Великая гора изменилась до неузнаваемости. День и ночь слуги некроманта вырезали в толще горы обширную сеть комнат и коридоров, а в ее глубинах выкапывали бездонные шахты в поисках остатков небесного камня. Семь высоких стен и сотни грозных башен выросли на склонах горы, окружая литейные цехи, амбары, бараки и склады. Черные дымоходы испускали в небо дым и пепел, которые накрывали зловещей тенью всю гору и мрачные воды Кристального моря. Грязные отходы из шахт и крепостей рассыпали по пустым полям у подножия горы и выбрасывали в море, где они все оскверняли.

Это место стало называться Нагашиззаром, что на языке великих городов далекой Неехары означало «величие Нагаша».

Большой зал Узурпатора, сотворенный скелетами из природной пещеры, в которую никогда не падал луч проклятого солнца, находился в глубине горной крепости. Повелитель силой мысли руководил рабочими: они выравнивали стены, облицовывали их плитами из черного мрамора и искусно вырезали высокие колонны, которые поддерживали своды зала. Он выглядел красиво и величественно, хоть в нем и не стояли статуи и светильники. Его наполняли лишь эхо и холод.

Тонкие вены небесного камня сверкали на стенах, украшая высокие колонны и утопая в тенях между ними. Единственный источник света находился в дальнем конце зала, где неровная сфера небесного камня, размером с дыню, покоилась на простом бронзовом треножнике рядом с небольшим возвышением. Камень неторопливо пульсировал слабыми зелеными волнами, которые то освещали трон Нагаша, то снова погружали его во тьму.

В полумраке казалось, что некромант стал гравюрой, вырезанной на темной древесине своего трона. Он сидел неподвижно, как сама смерть, повернув голову в капюшоне к пульсирующему камню и размышляя о чем-то в его сверкающих глубоких волнах. Края капюшона украшало витиеватое шитье из мистических символов, а в плотных складках его платья висели бронзовые медальоны, заключающие в себе мощную защиту. Его голые руки с темной кожей походили на конечности разлагающегося трупа, а одежда скрывала безобразную плоть. Из-под капюшона сверкало два зеленых огонька вместо глаз, по которым угадывалась жестокая и непоколебимая воля, исходившая от ужасающей фигуры некроманта.

Когда-то Нагаш был могущественным принцем, наследником великой династии богатых и цивилизованных земель. Традиции предписывали ему стать не царем, а жрецом, но он с этим не согласился. Нагаш возненавидел богов своего народа и проклял их, а затем вознамерился создать новое царство. У безжалостных друкаев с далекого Севера он обучился секретам темной магии, немало тайн жизни и смерти раскрыл сам и овладел таким образом основами ужасающей науки некромантии, подарившей ему вечную жизнь и власть над душами мертвых. Нагаш захватил трон своего брата, сделал его жену рабыней, терпящей непрестанные муки, и убил их сына. Он подчинил себе все земли, создав царство, подобных которому не бывало уже много столетий, и даже этого ему не хватало. Он хотел стать еще могущественнее… чем-то наподобие бога.

Наконец народ Неехары устал терпеть ужасы его правления и восстал. Вряд ли кто-то мог вспомнить что-то кошмарнее этой войны: целые города лежали в руинах, похоронив под собой бесчисленные тысячи людей. Величайшие творения той эпохи оказались разрушены, и даже священный договор, соглашение между людьми и богами, навеки утратил свою силу, но Узурпатор все-таки потерял власть.

Нагаш оставил руины своего царства и бежал в пустоши на Севере, по которым сотни лет ходил в бреду, залечивая раны. И там он мог исчезнуть навсегда – без живительного эликсира солнце и стервятники сделали бы то, что не удалось всем царям Неехары, – если бы не повстречал группу уродливых существ, которые казались чем-то средним между человеком и крысой. По всей пустоши они искали остатки небесного камня, которые им якобы подарил их Великий Рогатый бог. Нагаш убил этих существ; в небесных камнях он почувствовал необузданную мощь и, чтобы овладеть ею, съел их, с трудом проталкивая в высохшую глотку. И в это страшное мгновение некромант родился заново.

В поисках новых остатков этого горящего камня, как его называл сам Нагаш, он пришел к берегам Кристального моря и склонам древней горы. И именно здесь он задумал отомстить всему миру живых.

Нагашиззар стал его крепостью, откуда он намеревался уничтожить все живое и править новым темным миром. И первой его жертвой могла стать Неехара – некогда благословенная земля.

На Вечного Царя трудились десятки тысяч трупов, каждым из которых Нагаш управлял силой своей воли.

Время от времени от усталости его разум погружался в холодное забытье, а мысли рассеивались, как искры от пламени. Время потеряло привычный смысл; всем своим существом он сосредоточился на строительстве и раскопках и думал лишь о том, чтобы кузницы получали достаточно угля, а металл превращался в смертоносные топоры, копья и мечи. С момента своего создания Нагашиззар готовился к войне.

Внезапно скрин петель массивных дверей прервал его размышления. Как только он отвлекся, тысячи разрозненных мыслей слились воедино и сосредоточились на дверном проеме в конце комнаты.

Две одинаковые створки из толстой необработанной бронзы более двадцати футов высотой распахнулись, и на пороге показались четыре безмолвные фигуры. Размашистым шагом они быстро пересекли темный зал, а в их движениях чувствовались целеустремленность и едва уловимое почтение. Во тьме беспокойно сопели чудовища: голые грязные существа с человекоподобными телами, скачущие по каменному полу, будто обезьяны. Эти создания прятались в глубинах мрака, окружая четырех незваных гостей, словно стая голодных шакалов.

Во главе четверки шел высокий широкоплечий человек, облаченный в броню из бронзы и кожи, как у солдат Неехары. Богатые одеяния создавали контраст с хмурым, изрезанным шрамами лицом воина. В его густой и длинной раздвоенной рыжей бороде виднелись прожилки седины; морщины вокруг глубоко посаженных глаз свидетельствовали о преклонном возрасте, но большие руки еще явно не потеряли былой силы. Когда-то его звали Брагадх Магхур’кан – талантливый полководец и вождь северных племен, которые в древние времена называли себя ягхурами, Нагаш завоевал эти племена за двести пятьдесят лет жестоких кровопролитных сражений и сделал их слугами своей растущей империи. Теперь две трети мужей с холмов северного плато уходили на охрану его великой крепости, а после смерти отправлялись работать в шахту.

Рядом с бывшим военачальником шел его помощник Дьярид, а также обритый наголо варвар по имени Тестус. В отличие от Брагадха и Дьярида, Тестус происходил из племени, завоеванного раньше остальных, поэтому всего себя посвятил службе Вечному Царю, а во время войны мог командовать армией живых. Варвара приставили к его бывшему врагу Брагадху, как только тот покорился воле Нагаша. Император знал, что эти двое ненавидели и не доверяли друг другу, но именно этого он и хотел.

Замыкала процессию женщина – она шла на два шага слева и на шаг позади от Брагадха. В отличие от мужчин, она так и не стала одеваться по-новому, не желая отказываться от платья своего народа из шерсти и кожи. Согласно традиции, вожди северных племен всегда советовались с тремя свирепыми и хитрыми ведьмами, которые в мирные времена не отходили от трона своего повелителя, а в войну сражались с ним плечом к плечу. Обе сестры Акаты погибли в последней битве, когда солдаты Нагаша прорвали врата Магхура и разгромили остатки армии Брагадха. Несмотря на возраст, она сохранила гибкость и стройность. По прошествии множества лет на службе в Нагашиззаре ее когда-то красивое узкое лицо стало похожим на бритву: холодное, острое, жаждущее крови. После того как Брагадх покорился Нагашу, в знак траура она посыпала пеплом свои туго заплетенные волосы.

Нагаш терпел ее существование, потому что ее ненависть вкупе с твердым прагматизмом держала своевольных варваров в узде.

Северяне подошли к возвышению, на котором стоял трон, и преклонили колена. Аката сделала это нарочито медленно, но некромант попросту проигнорировал этот вызывающий жест.

Когда Нагаш повернул голову, чтобы взглянуть на Брагадха, его суставы и мышцы затрещали. С некоторым усилием он заставил свои легкие дышать. Воздух прошел по его горлу, будто ветер в каменистой пещере.

– Зачем вы пришли? – спросил некромант замогильным голосом.

Брагадх медленно поднял голову и встретился взглядом со своим хозяином. Кем-кем, но уж трусом этот варвар точно не являлся.

– Я пришел говорить о твоей армии, о великий, – ответил Брагадх на неехарском с ужасным акцентом.

Нагаш возмутился. Когда Брагадх говорил о его армии, он имел в виду свой народ. Свой живой народ. К сожалению, некроманту по-прежнему требовалась помощь слуг из плоти и крови. Его раздражало, что, несмотря на все достижения, сила его еще не безгранична.

– Проблемы с их обучением? – спросил он с легкой усмешкой.

Некромант заметил, как Брагадх собрался с духом.

– Обучение – это и есть проблема, и серьезная, – ответил он спокойно. – Воины только это и делают. В отрядах есть люди, которые за всю свою жизнь ничего другого не видели.

Северяне славились как превосходные воины, но они сражались как звери, свирепо бросаясь на врагов без единой мысли о плане битвы, в то время как Нагашу требовались солдаты, которые могли бы формировать послушные приказам отряды. Северяне получили приказ изучать искусство сражения с копьем и щитом, маршировать единым отрядом и повиноваться сигналам горна, как и пехота Неехары. Кузницы Нагашиззара работали день и ночь, чтобы наковать столько оружия, сколько могли производить только большие города, – и все ради того, чтобы как можно скорее отправить воинов на уничтожение их бывшей родины. Даже сейчас, через сотни лет после войны с предводителями повстанцев, горечь поражения на Махраке пламенем жгла его грудь. Недостаточно победить неехарцев; Нагаш хотел полностью уничтожить их, сокрушить армии и стереть города в порошок, чтобы никто не смел усомниться, что он величайший завоеватель со времен Сеттры Великолепного.

– Они не обучаются как следует? – скрипучим голосом спросил Нагаш. Вопрос, словно ядовитое лезвие, угрожающе нацелился на военачальника.

– Они не обучаются искусству войны, о великий, – пояснил Брагадх. – Они и во сне маршируют под звуки горнов, но большинство из них еще не почувствовали вкус крови врага. Армия должна сражаться.

Горящие глаза некроманта превратились в точки.

– Армия будет сражаться, когда я прикажу, – ответил он. Он вспомнил о Бронзовом легионе Ка-Сабара и отрядах Разетры, своего главного врага на тропе войны. Он не сомневался, что та армия с легкостью раздавила бы отряды варваров. – Твои отряды еще слишком слабы. Они пока не готовы противостоять опытным воинам.

– Лучшее учение – в бою, – возразил Брагадх. – В горах к северу от большого плато живут племена рахадов. Они отчаянно сражаются, но им не хватает порядка и дисциплины, как и нам много лет назад. Мы могли бы проверить наших воинов в сражении с ними, о великий. Нужно отправиться в короткий военный поход, совсем недалеко от крепостей на холме. Нант армия легко дойдет туда, и мы сможем захватить много рабов для шахт и кузниц.

Нагаш задумчиво уставился на предводителя варваров. Он предлагал стоящую идею; в старые времена города нередко сталкивались небольшими отрядами друг с другом, чтобы дать молодым воинам попробовать себя в бою и на своей шкуре испытать горе и радость кровопролитного сражения.

Но только ли поэтому обратился к нему Брагадх с этой просьбой? Через двадцать пять лет северяне восполнили свои потери после длительной войны против Нагашиззара; теперь они великолепно обучены и вооружены и стали сильнее, чем когда-либо. Если они покинут тень великой крепости, не появится ли у них соблазн восстать? Такое может случиться, подумал некромант.

Он перевел взгляд с Брагадха на его помощника, Дьярида, затем на Акату. Выражения их лиц не несли и намека на предательство, по это не обнадеживало. Северяне оставались рабами, а какой раб не мечтает перерезать глотку своему хозяину?

– Сколько воинов ты хотел бы отправить к битву? – спросил Нагаш после некоторого раздумья.

Брагадх расправил плечи.

– Не больше пяти или шести тысяч, – быстро ответил он, приободрившись. – Подобной армией будет несложно руководить в горах, но ее хватит, чтобы расправиться с племенем зеленокожих.

Некромант медленно кивнул.

– Очень хорошо, – ответил он. – Как быстро можно собрать такое количество людей?

Брагадх хищно улыбнулся:

– К ночи они будут готовы выступить, о великий.

– Хорошо, – ответил Нагаш. – Тогда Тестус сможет вернуться с ними в Нагашиззар к концу лета.

Нагаш заметил, что Тестус удивленно взглянул на него, а потом на Брагадха. Еле заметная ухмылка скользнула по его лицу.

Брагадх нахмурился, решив, что ослышался:

– При чем тут Тестус?

– Ты должен быть здесь и обучать остальную армию, – объяснил Нагаш. – Ты же не думал, что сам поведешь отряд?

Брагадх оглядел своего помощника. Заметив ухмылку на лице Тестуса, он злобно заскрежетал зубами.

– Тестус… славный воин, – сказал он, помедлив. – Но он ничего не знает о рахадах. Он учился сражаться только с условным противником – своими же людьми.

Тестуса возмутило столь презрительное отношение к нему, но Нагаш только усмехнулся.

– Один противник ничем не хуже другого, – заметил он. – Все умирают одинаково.

– Зеленокожие больше похожи на зверей, чем на людей, – заявил Брагадх. – Нельзя отправлять к ним Тестуса!

– Тогда мы никого не отправим, – холодно ответил Нагаш. – И твоим воинам придется подождать настоящей битвы, пока мы не пойдем на Неехару.

– А когда это будет? – спросил Брагадх, теряя самообладание.

– Скоро, – ответил Нагаш. – Делай свое дело, и этот день придет.

Тон Нагаша означал, что разговор окончен, но Брагадх еще не все сказал. Не желая сдаваться, он сложил мускулистые руки на груди крест-накрест и сердито взглянул на некроманта.

– Тогда мы забудем о зеленокожих и будем готовиться к войне, как и раньше, – ответил он, – но каждому известно, что нож без бруска не наточить. Мужчины живут, чтобы проливать кровь своих врагов! А если им не дать врага, то они сами найдут его.

Нагаш взглянул на военачальника сверху вниз. Он медленно наклонился вперед, сжимая ссохшимися руками подлокотники трона.

– Если в Нагашиззаре проливается кровь, то клинок всегда в моих руках! – прошипел он. – Если твои воины так сильно жаждут смерти, Брагадх, то я подарю им ее!

Леденящий кровь голос Нагаша поверг Тестуса в ужас. Фигуры, прятавшиеся в тенях, зашевелились: уродливые хищники все теснее окружали варваров, когтями царапая каменный пол. Длинные черные языки свисали из клыкастых пастей, заостренные волчьи уши прижались к лысым округлым головам. Со злобным рычанием они готовились наброситься на северян.

Варвары с отвращением смотрели на хищников. Дьярид сжал рукоять своего меча, но Брагадх коротко мотнул головой, чтобы остановить его. Военачальник отвернулся от чудовищ и взглянул на Нагаша.

– Слушаюсь, о великий, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Слушаюсь и повинуюсь.

Нагаш удовлетворенно откинулся на спинку трона.

– Тогда идите, – сказал он, отпуская северян взмахом руки. – И напомните своим воинам, кто здесь хозяин.

Брагадх медленно склонил голову, потом повернулся к хищникам спиной и раздраженно направился к выходу. Хищные существа намеревались преследовать их, но Аката грозным взглядом приковала стаю к месту.

Нагаш прищурившись посмотрел на ведьму, но Аката не испугалась. Она последовала за Брагадхом и остальными, ни разу не оглянувшись на некроманта или его чудовищ. Хищники следили за ней, не прекращая рычать.

Нагашиззар надежно защищали длинные прочные стены и высокие зубчатые башни, превращая его в самую большую и устрашающую крепость за всю историю, – но у ее подножия уже сидел враг.

В тысячах футов от великой стены некроманта, в глубоких пещерах и наполовину построенных туннелях ждал своего часа свирепый противник. Его армия насчитывала такое большое количество воинов, что они не могли расположиться в одном месте. Эта армия существ с мохнатой шерстью рассыпалась в подземных глубинах, ожидая от своего хозяина приказа заполонить верхние уровни башни и отобрать ее богатства во славу Рогатого бога.

В одной из таких кишащих отвратительными существами пещер предводитель армии стоял на помосте, грубо вытесанном в каменной породе, и осматривал отряды, выстроившиеся перед ним. Фонари из камня богов отбрасывали подвижный зеленый свет на облаченные в доспехи тела. Голые розовые хвосты беспокойно вертелись из стороны в сторону; длинные морды морщились, обнюхивая зловонный воздух, сверкали оскаленные острые зубы. Голодный писклявый шепот наполнял гулкое пространство.

Иикрит, повелитель клана Рикеков и предводитель крупнейшей армии скавенов за всю историю Нижней Империи, нетерпеливо потирал когтистые лапы и думал о богатстве и власти, которая скоро будет принадлежать ему. Его народ еще никогда не видел столько камня богов, сколько скрывала эта гора. Узнав об этом, Серые Лорды перешли на пути предательства и убийств, которые разрушили Великие Кланы на десятилетия раньше, чем появился Лорд-Провидец.

Так появилось могучее экспедиционное войско, состоящее из огромных отрядов воинов из всех двенадцати Великих Кланов и их вассалов. Насколько знали разведчики, им противостояли лишь несколько тысяч ходячих трупов, работавших в шахтах. Никто так и не смог объяснить Иикриту, откуда пришли эти трупы и что именно они делали с камнем бога, который добывали в сердце горы. Одноглазый Виттрик, старый опытный военный инженер, однажды предположил, что скелеты – это останки рабов давно сгинувшего царства, которых оживила энергия камней и обрекла на вечные скитания в шахтах. Иикрит подозревал, что некий колдун накладывал заклятия на эти трупы из глубин горы, однако предпочел оставить свои догадки при себе.

Но Иикрита не беспокоили мертвые жители горы. Только у него самого воинов насчитывалось в десять раз больше. Он может захватить гору за считаные часы; но отстоять ее будет гораздо сложнее.

Многие в его окружении только и ждали выгодного момента, чтобы подсыпать яд в вино или вонзить кинжал ему в грудь. Справа от Иикрита стоял лорд Хиирк, молодой полководец из клана Морбус, самого влиятельного из Великих Кланов. Хиирк не являлся ни опытным военачальником, ни искусным воином, его клинок практически не знал крови. Он был глупый и толстый, его лицо украшали шрамовидные татуировки, в крупных зубах сверкало золото – так он гордился своим богатством. Но Иикрит не мог не заметить драгоценные амулеты из камня бога, висевшие на шее Хиирка; этот идиот носил на себе столько очищенного камня, что мог найти свой путь в темноте даже без фонаря. Конечно, Иикрит не стал рассматривать сами амулеты – это слишком грубо, – но его шпионы доложили, что большинство из этих камней заколдовано и обеспечивают надежную защиту от всего – хоть от ножа наемника, хоть от лихорадки. Даже предводители кланов носили меньше защитных талисманов, что наводило Иикрита на интересные мысли. Клан Морбус защищал не Хиирка; они охраняли его позицию в армии. Иикрит не сомневался, что в свите Хиирка хватало опытных советников, которые управляли бы отрядами молодого лорда из тени, если бы тот оказался во главе армии.

Слева от Иикрита стоял глава Тайной канцелярии, облаченный в черное лорд Ишригар, который командовал отрядами лазутчиков-ассасинов. Это были глаза и уши армии, а при необходимости – и его леворучный клинок. Крысы Ишригара годами исследовали туннели и пещеры Великой горы, пока не изучили ее лучше, чем собственные гнезда, в которых выросли; и лишь поэтому Иикрит всеми правдами и неправдами старался расположить к себе Ишригара. Тот с удовольствием принимал многочисленные подарки предводителя и соизволил раскрыть ему несколько секретов, однако Иикрит не мог до конца понять, кому действительно служит глава Тайной канцелярии. Чтобы подстраховаться, по пути из Большого Города предводитель пытался подкупить нескольких помощников Ишригара, но три крысы, которые приняли взятки, навсегда умолкли после невероятно жутких несчастных случаев, настигших их еще до прибытия на место.

Лорд Ишригар шепотом обсуждал что-то с несколькими крысами в черных плащах. Он отличался ростом и стройностью, которой не могли похвастаться большинство крысолюдей, настоящий гигант среди лазутчиков-ассасинов, в ряды которых принимали только маленьких и шустрых. Несмотря на свою легендарную репутацию следопыта и убийцы, именно при вылазке под Великую гору он впервые командовал собственным отрядом. Это многое говорило не столько о его способностях как предводителя разведчиков, сколько о его хороших связях и репутации среди тайных кланов убийц.

В армии Иикрита был еще и лорд Квиквол, представитель Серых Провидцев. Многие думали, что лучшие времена старого, обезумевшего, покрытого язвами Квиквола давно прошли; большинство крысиных лордов из Большого Города считали, что его поставили сопровождать экспедицию в виде уступки Совету тринадцати. Так как лорд-провидец руководил союзом, который организовал эту экспедицию, Серые Лорды наверняка бы возмутились, если бы им показалось, что Серые Провидцы старались только ради своей выгоды. И поэтому мало кто из скавенов считал старого Квиквола угрозой.

Иикрит, однако, не мог не заметить, что Квиквол не только служил лордом-провидцем более сорока лет, он добровольно оставил пост в пользу Гримона. Многих скавенов это лишь убеждало в помешательстве Квиквола. Но Иикрит не соглашался с ними.

Военачальник подозрительно взглянул на старого провидца через плечо. Квиквол стоял немного позади грубого помоста, сморщенными лапами сжимая толстый сучковатый посох из черного кипариса. Снизу вверх весь посох украшали тайные знаки и камень бога, из-за чего воздух вокруг древка дрожал от туманной магической энергии. Скавен с поседевшей шерстью повернулся спиной, уставившись острой мордой в стену пещеры, и бормотал что-то себе под нос, но Иикрит не мог разобрать низкие свистящие звуки. Почувствовав на себе взгляд военачальника, провидец слегка выпрямился и повернул плешивую голову к Иикриту; зеленый свет играл на его лысине и серой коже, изуродованной пульсирующими опухолями. От возраста уши Квиквола стали потрепанными, тонкими и хрупкими, как кусок пергамента, а на месте глаз зияло две пропасти, окруженные старой, покрытой шрамами кожей. В их глубине сверкало два круглых огонька. Они уставились на Иикрита жутким: немигающим взглядом.

Вот бы случился обвал, подумал военачальник. Хорошо бы обрушить лавину острых камней на головы тех, кто искоса смотрит на него. Острых, ядовитых камней.

Да, прекрасная идея. Он поговорит с Виттриком. Вероятно, что-нибудь можно устроить.

Но он нигде не видел лорда Виттрика, первого инженера. Обычно инженер-колдун никогда не уходил далеко от своих хитроумных устройств, которые он вместе с помощниками доставил сюда из Большого Города. О механизмах из камня бога, сооруженных кланом Скрайр, ходили легенды среди скавенов; но эти устройства славились непредсказуемостью – от них чаще погибали механики, нежели враги. Слишком часто бронзовая обшивка этих устрашающих орудий взрывалась прямо на ноле боя, а острые осколки горящего металла резали на части всех без разбору на своем пути. Многие лорды кланов ненавидели новоявленных колдунов и их непредсказуемые изобретения; другие боялись их, так как верили, что, будь у них достаточно камня бога для массового производства этих машин, они станут самым могущественным кланом. Из всех кланов именно они получат больше всего выгоды от этого военного похода. Иикрит считал, что Виттрик стал его союзником, но инженер-колдун почему-то забывал об этом. Если крысы из клана Скрайр не смогут найти свое место в простейших интригах, то никакие механизмы не помогут им выжить, размышлял Иикрит.

Лазутчики-ассасины зашевелились. Лорд Ишригар попытался привлечь его внимание, поднял морду, сложил лапы вместе на узкой груди. Самому высокому скавену пришлось вжать голову в плечи, чтобы не смотреть на военачальника сверху вниз.

– Всё готово, – прошептал Ишригар. Его голос походил на скрежет бронзы о точильный камень. – Разведчики ждут вашего сигнала. – Этими словами Ишригар просил своего предводителя поторопиться.

Лорд Иикрит тряхнул ушами и ударил хвостом по пяткам. Он уже облачился в военные доспехи – тяжелая кольчуга с бронзовой чешуей поверх плотного жилетаиз выдубленной человеческой кожи. С его плеч ниспадал тяжелый плащ с вышитыми рунами для защиты от засад и предательств. Вокруг шеи: на золотой цепи висел амулет с осколком камня бога, размером с ладонь. Он носил его не только в качестве обозначения чина, но и для того, чтобы подчеркнуть благосклонность Великого Рогатого бога. Он постучал когтем по очищенной до блеска поверхности амулета.

С задумчивым рычанием Иикрит оглядел своих гонцов, склонившихся перед ним: у помоста. Это будет не обычная битва, где он стоял бы на возвышении и командовал всей своей армией. Его гонцы отправятся десятками запутанных лабиринтов, чтобы передавать командующим отрядов распоряжения Иикрита. На этот раз он будет близок к сражению.

Военачальник положил лапу на рукоять меча. Его уши прижались к черепу. Иикрит дернул хвостом, и воздух вокруг него наполнился мускусным запахом. Скопление скавенов перед помостом зашевелилось; у подножия каменной платформы посланники Иикрита прижали лапы к груди и подняли морды. Розовые носы задергались; губы задрожали, открывая притупленные пожелтевшие зубы.

Лорд Иикрит вытянул свободную лапу.

– Вперед! – пронзительно закричал он. – Несите мою волю командующим! В бой! Разорвите наших врагов на части! Захватите сокровища Рогатого бога!

С воинственными криками и визгом гонцы Иикрита превратились в мутные пятна из темных плащей и вертящихся хвостов. Они ринулись по узким проходам между большими отрядами воинов, передавая свое нетерпеливое возбуждение беспокойной орде. За считаные секунды они пропали из вида.

Затем из дальнего конца пещеры донесся леденящий кровь хор костяных свистков, то затихающий, то снова набирающий обороты, от которого у военачальника всегда шерсть вставала дыбом. В ответ на этот зов командиры отрядов зарычали и зашипели на своих воинов. Огромное море мохнатых тел взволновалось. Тысячи когтистых лап зацарапали о камень; воздух задрожал в какофонии медных доспехов и мечей. Лорд Ишригар отдал команду своим лазутчикам-ассасинам и отправил их вслед за воинами – черные мантии заплясали на их спинах. Многочисленные разведчики армии будут направлять разбросанные отряды крыс по лабиринту туннелей к их целям. Лорд Иикрит повернулся к той стороне помоста, где стоял кубок с вином.

Скавены отправились воевать.

Глава первая

Война на глубине

Нагашиззар, 96-й год Гехеба Великого (– 1325 год по имперскому летоисчислению)

Орда скавенов ринулась в недра Великой горы, и поток рычащих крыс, лязгающих доспехами и размахивающих мечами, наполнил темные коридоры и шахты в крепости Нагаша. Вслед за лазутчиками-ассасинами лорда Ишригара они преодолевали ярус за ярусом, спеша захватить сокровища Нагашиззара.

Никто не ожидал этого нападения. Нижние ярусы крепости пустовали, поэтому первых скелетов Нагашиззара скавены повстречали только на половине своего пути. Горстку мертвецов, застигнутых ордой в разгар работы, буквально снесло мощным потоком вооруженных воинов с коричневой шерстью. Столкновение оказалось таким сильным, что старые кости размололо в труху всего за несколько секунд. Задние отряды увидели только пыль, оставшуюся от рабочих.

До самых глубоких шахт нападавшие дошли за считаные минуты. Сырой воздух дрожал от пронзительных звуков костяных свистков и воинственных визгов скаве нов, которые обрушивались на медлительных скелетов, едва оказавшись под мерцающим светом туннелей. Работавшие там мертвецы не имели шансов против крысолюдей: те нападали большими группами, с легкостью разрывая скелеты на части. Первые ряды расправлялись с противником так быстро, что скавены несли лишь косвенные потери: крысы дрались между собой за перевернутые тележки с самородками камня бога либо пользовались удобным моментом, чтобы исподтишка всадить кинжал в давнего врага из числа своих сородичей.

Однако далее сопротивление захватчикам начало расти. Все чаще скавены сталкивались в коридорах со скелетами, готовыми к битве. Навстречу мечам, копьям, когтям и зубам крысолюдей скелеты выходили с кирками и лопатами, а иногда и с голыми, но цепкими руками. Такая защита могла лишь слегка замедлить неистовое продвижение крыс, которые сметали все на своем пути.

В последних, самых верхних шахтах произошло настоящее сражение. Почти через два часа после начала атаки воины клана Морбус, которым поручили отправиться в самые дальние коридоры и захватить важнейшие шахты, столкнулись с полноценными отрядами скелетов, вооруженных копьями и защищенных потертыми, но крепкими доспехами. Здесь атака захлебнулась. Вскоре эти коридоры завалило грудами костей и окровавленных тел, но командиры неустанно подгоняли крысолюдей к цели воинственными криками и острыми клинками.

Скелеты сражались до конца, пока от них не оставались только разрубленные кости. Крысолюди разбили оставшихся защитников у входа в шахты на верхних ярусах, но, к своему разочарованию, обнаружили лишь темные туннели, из которых рабочие уже вынесли почти все сокровища. Воины из авангарда с усталостью прислонились к стенам туннелей и принялись зализывать раны, а остальные ринулись на поиски какого-нибудь трофея. Ругаясь и фыркая, они нашли лишь остатки самородков в дальнем конце шахты, но их сразу же отобрали более крупные и сильные командующие.

Вскоре небольшие группы предприимчивых скавеНОВ принялись обыскивать боковые туннели, которые вели на верхние уровни крепости. В конце концов, рабочим следовало куда-то вывезти камень бога, который они добывали. Когда стало ясно, что эти отряды слишком долго обыскивают шахты, остальные крысолюди поняли, что выше их ждут ценные трофеи, и самые хитрые воины поспешили присвоить себе как можно больше. Затем в туннелях исчезло еще несколько небольших групп, и, когда они тоже не вернулись, за ними отправились более крупные отряды, пока этого не заметили командиры и не обрушили свой гнев на оставшихся глупцов.

И только тогда они услышали первые слабые, леденящие кровь вопли безумные и отчаянные крики, не похожие на голоса скавенов, – доносившиеся из верхних коридоров. Через несколько мгновений из туннелей к ногам командующих выползли до смерти напуганные крысолюди с ужасными ранами по всему телу.

По боковым туннелям пронесся порывистый холодный ветер, наполняя шахту зловонием старой смерти. Безумный вой приближающихся чудовищ заглушали зловещие сигналы горна и клацанье сотен тысяч костей.

Нагаш не сразу заметил нападение на нижние ярусы крепости; время от времени он не досчитывался нескольких рабочих, но что такое десять или двадцать скелетов в целом океане его слуг?

Лишь когда исчезли рабочие группы в самых нижних и глубоких шахтах, некромант почуял неладное.

Нагаш сразу заподозрил, что Брагадх и северяне хотят учинить некий переворот. В гневе он обратился к силе горящего камня, контролируя скелеты, трудившиеся на нижних ярусах, чтобы оценить масштабы нападения. В это время атаке подверглись еще три шахты; десятки скелетов были уничтожены, но за долю секунды до их гибели Нагаш успел заметить своего противника. Это не бородатые северяне с дикими глазами; вместо них он увидел бурлящий поток мохнатых тел, облаченных в броню и размахивающих короткими бронзовыми мечами или копьями. Он мельком увидел красные бусинки глаз, в которых отражался свет, затем скрежет кривых остроконечных зубов – и темнота.

Из горла Нагаша раздалось злобное шипение. Крысолюди! Целая армия, разгуливающая по самым глубинам его крепости! Вот уже несколько столетий он не видел этих грязных существ, разве что маленькие трусливые группы. Будто шакалы, они ползали по пустошам к западу от Великой горы в поисках обломков горящего камня. В те дни он убивал каждого, кто попадался ему на глаза, и не важно, нашел ли тот камень, или нет. Одно их существование глубоко оскорбляло его.

Каким-то образом они узнали об огромных залежах небесного камня, погребенного в горе – его горе, – и вознамерились прикоснуться к нему своими отвратительными лапами. Нагаш поклялся, что, когда он уничтожит этих тварей, он найдет вонючие норы, из которых они вылезли, и сотрет их с лица земли. И тогда Брагадх и его молодые воины получат столько крови, сколько им хочется.

Воля некроманта хлыстом прошлась вдоль и поперек по всей крепости, и десятки тысяч скелетов, подобно колоскам пшеницы, склонились под ее невидимым ударом. Они бесшумно ответили: на призыв к оружию, лишь только скрип сухой кожи и клацанье костей разнеслись по туннелям горы.

Вскоре после этого на самых высоких башнях крепости раздались зловещие удары гонгов. Глубокая вибрация от этого сигнала разлилась по воздуху, повергая в ужас всех живых в округе. На десятках тренировочных площадок отряды северян замерли и устремили взгляды к небесам, чтобы узнать, откуда идет этот звук. Что означает этот сигнал тревоги, если на лиги вокруг не видно ни одного врага?

В темных закоулках крепости проснулись ягхуры и присоединились со своим воем к жуткому хору. Этот шум лавиной спускался по склонам горы и разошелся по поверхности серого моря, где его услышали сотни хищников. Целые племена покидали свои зловонные норы и подобно обезьянам скачками устремлялись к крепости, повинуясь зову своего хозяина.

В самой крепости живые гонцы спешно несли приказы Нагаша отрядам варваров и стремглав возвращались обратно. А тем временем некромант отправил каждого скелета, способного сражаться, задержать крысолюдей, пока он собирает своих воинов на поверхности.

Мохнатые существа занимали одну шахту за другой, от чего гнев Нагаша с каждой секундой становился сильнее; по численности они не уступали армии Неехары, и ему пришлось признать, что атакующие действовали быстро и умело. Сравнив скорость их продвижения и темпы сборов его воинов на верхних уровнях, Нагаш понимал, что крысолюди успеют захватить все его шахты и даже дойти до верхних уровней раньше, чем его армия будет готова принять бой. Он поскорее отправил несколько больших отрядов в верхние шахты, чтобы замедлить противника и запереть крысолюдей в узких туннелях, где его копейщики смогут стереть их в порошок. Ему незачем выдумывать хитроумные маневры или разрабатывать тактику боя; Нагаш хотел встретить захватчиков лицом к лицу и сокрушить их мощью своих воинов.

Некромант отправил копейщиков и сотни брызжущих слюной хищников в верхние туннели, а затем приказал Брагадху и его воинам блокировать выходы на поверхность в каждой шахте горы. Любая попытка крысолюдей выбраться наружу будет пресечена варварами. Отряды его армии четко занимали свои позиции, как фигурки на игровой доске, а воины в верхних шахтах медленно, но верно отрезали пути крысолюдям. Когда захватчики наконец прорвались и заполнили шахты, Нагаш обратился к ягхурам. Шепотом прочитав заклинания, он завладел волей этих грязных существ и повел их в бой. Повинуясь непоколебимой власти некроманта, хищники бесшумно поползли но едва освещенным туннелям навстречу захватчикам. Хотя управлять ими было сложнее, чем мертвецами, они превосходили его остальные отряды по скорости, силе и живучести, а постоянный голод превратил их в прирожденных убийц. Повинуясь его приказам, хищники заняли свои места в укромных уголках туннелей, чтобы в удобный момент напасть на всех крысолюдей, проходящих мимо.

Ягхурам не пришлось долго ждать. Первые небольшие разведывательные группы вскоре погибли от грязных когтей и мощных челюстей хищников. Потом пришли крупные и отчаянно смелые отряды новых крысолюдей, пока их не накопилось так много, что ягхуры не могли с ними справиться. Тем не менее наступление крысолюдей приостановилось. Мысленным приказом Нагаш повелел своим отрядам двигаться вперед, чтобы ударить крыс, пока те не успели организовать прочную защиту.

И снова ягхуры первыми нанесли удар. Измазавшись в крови, эти чудовища лезли из боковых туннелей и настигали израненных крысолюдей, сея ужас и неразбериху в рядах врага. Воздух сотрясался от сигналов костяных горнов и топота марширующих воинов. Когда отряды скелетов, вооруженных копьями, поднялись в верхние шахты, захватчики испугались и спешно бросились врассыпную. Сидя на своем троне в большом зале на верхнем ярусе, Нагаш злорадно улыбался и направлял энергию горящего камня на свои отряды, чтобы они догнали крысолюдей.

Ход битвы, в которой сначала побеждали крысолюди, стремительно поменялся. Захватчики бежали на нижние уровни, сея панику среди своих сородичей. Отряды некроманта отвоевывали одну шахту за другой, по пути убивая столько крысолюдей, что вскоре туннели забило трупами. Ягхуров, которые уже много столетий не видывали такого пира, то и дело приходилось подгонят)), чтобы они не отвлекались от преследования на поедание плоти.

Когда первые из лазутчиков-ассасинов возвратились в большую пещеру, лорд Иикрит ел забродившие мускусные ягоды и писал письмо, чтобы сообщить Серым Лордам о своей великой победе. Сначала он не обратил внимания на вернувшихся разведчиков, которые безумным шепотом докладывали о чем-то главе Тайной канцелярии. Разведчики получили приказ продолжать исследовать следующие ярусы в надежде выяснить, где скелеты прячут камень бога. По тону их голосов он предположил, что они нашли нечто гораздо большее, чем кто-либо ожидал.

О том, что их планы под угрозой, ему сообщил не Ишригар, а безумный лорд Квиквол. Старый провидец, хромая, приблизился к Иикриту и прошипел ему на ухо, дергая носом:

– Время битвы пришло. В бой, в бой!

Иикрит с удивлением поджал губу. О чем, во имя Рогатого бога, он бормочет? Подняв глаза, он встретился взглядом с лордом Ишригаром. Глава Тайной канцелярии выглядел так, будто проглотил живого паука.

Военачальник опустил взгляд на чашу в своей левой руке, где осталось совсем немного ягод. Он быстро сунул оставшиеся в рот и проглотил их. Это придало ему уверенности, и он подошел к лазутчикам. Существа в черных плащах съежились при его приближении, опасливо дергая хвостами. Иикрит почувствовал, как сок забродивших ягод свернулся в его желудке.

– Что происходит? – спросил военачальник обманчиво спокойным голосом.

Глава Тайной канцелярии медленно повернулся, его усы дрожали.

– Дело в том… – начал Ишригар. – Есть небольшая проблема.

Хвост Иикрита дернулся.

– Какая проблема?

– Мм… – Глава Тайной канцелярии тщательно обдумывал свой ответ. – Возможно, скелетов больше, чем мы думали.

– Насколько больше? – сощурил военачальник черные бусинки глаз.

Ишригар бросил взгляд на своих подчиненных. Разведчики уставились в пол пещеры, будто в поисках пути для побега.

– Вероятно… пять или шесть, – тихо сказал Ишригар.

Военачальник прижал уши к черепу.

– Тебе и твоим крысам дали годы на изучение этого места вдоль и поперек! – взорвался Иикрит. – Ты говорил, что тут две тысячи скелетов. А теперь заявляешь, что их на пять или шесть сотен больше?

Казалось, Ишригар совсем сжался. Он склонил голову перед мордой военачальника. Его усы дрожали, пока он что-то еле слышно бормотал.

– Что ты сказал? – переспросил Иикрит. – Объяснись!

– Не пять или шесть сотен, – сказал глава Тайной канцелярии сокрушенно. – Пять или шесть тысяч.

– Что?! – Глаза военачальника чуть не вылезли из орбит.

– Я сказал…

Иикрит поднял лапу, чтобы заставить его замолчать.

– Я услышал тебя, – сердито сказал военачальник. – Как… где… – Он сделал глубокий вдох и сжал лапу, будто собираясь выцарапать Ишригару глаза. – Где они сейчас?

Голосом, чуть не переходящим в визг, Ишригар быстро рассказал все, что узнал от лазутчиков.

– Клан Морбус отступает, – закончил он. – Верхние шахты у нас уже отбили.

– А как же Рикек и Халгаст? – спросил военачальник. Эти кланы должны были оказаться следующими на пути скелетов.

Ишригар бессильно развел лапы:

– Пока известий нет-нет.

– Узнай. Быстро! – прорычал Иикрит.

Разведчики тут же подскочили, не дожидаясь приказа от своего командующего. Когда они исчезли в туннелях, военачальник подошел к Ишригару, чуть не уткнувшись мордой в его нос. Он почуял хорошую возможность.

– Совет потребует объяснений, – прошипел Иикрит.

Ишригар нервно пожал плечами.

– Эти скелеты сложно отличить друг от друга, – сказал он.

– Различать их – твоя работа! – рявкнул военачальник. – Думаешь, Серые Лорды попытаются понять тебя, Ишригар?

– Нет.

– Так и есть. Тебе понадобятся союзники, если ты хочешь сохранить свое место.

– Конечно, – кивнул глава Тайной канцелярии. – Я понимаю.

– Хорошо, – кивнул в свою очередь военачальник. – Тогда бери карту. Живо.

Ишригар развернулся к ближайшему слуге, чтобы отдать приказ. Военачальник сложил лапы на груди и принялся расхаживать взад-вперед в поисках наилучшего решения.

Положение еще можно спасти, думал Иикрит. Дополнительные пять или шесть тысяч скелетов – это неприятный сюрприз, но его силы все равно превосходят врага больше чем в десять раз. И это если не считать тысячи рабов, шедших за армией, – их можно использовать как пушечное мясо, чтобы попросту задавить врага числом.

Противник успел принести ему надежный союз с Ишригаром и кровавое унижение клана Морбус. Это сдержит Хиирка и его приспешников в обозримом будущем.

Двое рабов примчались к помосту, неся большой скрученный свиток пергамента. Когда они развернули карту у его ног, Иикрит улыбнулся про себя.

Это сражение принесет ему больше, чем он надеялся, подумал военачальник.

Чем глубже под землю погружалась армия Нагаша, тем большее сопротивление она встречала. Крысолюди, которые удерживали нижние шахты, обладали значительными силами и знали о контратаке от выживших беглецов с верхних ярусов. Воины Нагаша все чаще сталкивались с более подготовленными отрядами крыс, которые пытались отстоять главные переходы туннелей, ведущие в нижние шахты.

Нагаш безжалостно отправлял в глубь горы новые и новые скелеты, намереваясь очистить Нагашиззар от захватчиков. Когда его отряды сталкивались с особенно сильным сопротивлением, он попросту давил крысолюдей количеством; чтобы обернуть врага в бегство, он мог пожертвовать столько скелетов, сколько нужно. Но в его распоряжении оставалось все меньше ягхуров; выжившие хищники либо наелись досыта и больше не хотели воевать, либо устали. Пока что северяне успешно контролировали выходы из шахт, поэтому убегающие крысолюди попадали прямиком в ловушку некроманта. Когда он отбил почти половину шахт горы, у него еще оставалось достаточно живой пехоты, по он не хотел доверять ей судьбу своей крепости без особой на то необходимости.

Больше всего Нагаша беспокоили запасы сил противника. Он знал, что в бою у каждой армии наступает переломный момент, когда командиры понимают, что нужно либо отступать, либо погибать. Умением заметить переломный момент в стане своего врага обладают только самые великие генералы. Нагаш не сомневался, что уж он-то как раз таким умением обладает, но не мог знать наверняка, сколько солдат противника прячется под землей.

Хотя внутренним зрением он следил за ходом битвы глазами своих воинов, он не мог предугадать, сколько крысолюдей засели за поворотом в следующем туннеле. Он ожидал, что крысы станут отчаянно сопротивляться на верхних ярусах горы и что они будут отступать, когда он прорвет их переднюю линию обороны и столкнется с резервами. Но он не видел никакой передней линии, по крайней мере той, что ожидал. Битва протекала в какой-то странной, непривычной ему манере, и он начал подозревать, что крысолюди владеют этим способом ведения боя лучше, чем он. Они отлично знали расположение нижних туннелей, из-за чего он задумался: как долго они прятались там в ожидании удобного момента для удара?

Шли долгие часы утомительной битвы. Нагаш прорывал одну защитную линию за другой. Пройдя около трех четвертей пути по нижним ярусам крепости, его отряды отбили почти все шахты, за исключением самых новых и глубоких, а значит, самых богатых. Сопротивление врага становилось решительнее. Основные стаи хищников попали в пять разных засад, где их растерзали крысы в темных робах, вооруженные кинжалами и острыми обсидиановыми дротиками. Затем отряд крысолюдей попытался атаковать его фланг через сеть наполовину достроенных туннелей. По крайней мере, они таковыми были, когда он в последний раз проверял их состояние. Оказалось, что захватчики положили немало сил и времени на то, чтобы расширить эти туннели, демонстрируя прирожденные навыки строительства.

Наступление сдерживалось почти бесконечным потоком визжащих мохнатых тел. До следующей шахты его скелетам осталось несколько сотен ярдов, но сколько бы существ ни убивали его воины, казалось, на место каждого вставали еще трое. Некромант злился все сильнее. Впервые он пожалел о том, что сам не участвовал в битве, – но в узких туннелях использовать свое колдовство в полной мере он был не в силах. К тому же, будучи в милях от передовых линий, он не мог быстро до них добраться.

Нагаш откинулся на спинку трона и снова подумал о том, чтобы призвать северян. Фланговый удар в глубине нижних шахт мог бы дать ему большое преимущество… но потом он вспомнил вызывающий взгляд Акаты и отказался от этой идеи.

Он удвоил давление на крыс, сосредоточившись на своих передовых отрядах. Силы захватчиков должны быть на исходе, твердил он себе. Должны быть.

Контратака не может длиться так долго, убеждал себя Иикрит. Рано или поздно эти проклятые скелеты должны закончиться.

Желательно побыстрее, нервно думал военачальник, изучая карту Ишригара. Битва шла уже в пяти ярусах отсюда. Ему казалось, что если он сосредоточится, то сможет услышать отдаленные звуки сражения, хотя скавен понимал, что это играло его воображение. По крайней мере, чем ближе [или бои, тем лучше он мог контролировать их ход. Гонцы без остановки бегали к передовой и возвращались с отчетом уже через несколько минус. Он сомневался, что хозяин этих проклятых скелетов мог следить за сражением хотя бы вполовину так пристально, как он.

Враг оттеснил отряды крыс почти до пещер, из которых начинался поход. По последним подсчетам, в его распоряжении осталось только пять шахт, одну из которых противник почти захватил. Если не удастся как можно скорее повернуть ход событий, придется попросить Ишригара всадить ему отравленный нож между глаз. Уж лучше это, чем докладывать о поражении Совету.

Военачальник повернулся к главе Тайной канцелярии. Именно Ишригар предложил контрвыпад; конечно, в случае успеха он помог бы определить фактический размер вражеской армии. К сожалению для него, Иикрит все больше убеждался в том, что предположительная оценка в пять или шесть тысяч скелетов тоже могла быть ошибочной – не говоря уже о докладах о каких-то жутких существах, которые сопровождали отряды скелетов-копейщиков, подобно стаям шакалов. Когда все это закончится, Ишригару придется много объясняться, подумал Иикрит.

– Что докладывают рабы? – спросил он.

Ишригар шепнул что-то одному из лазутчиков. Коротко кивнув, он повернулся к Иикриту.

– Все готово, – ответил он.

Иикрит в последний раз взглянул на карту и принял решение. Сейчас или никогда.

– Отправьте послание клану Снагрит, – приказал он. – Начинаем отступление.

Темп битвы явно замедлился. Более часа крысолюди зубами и когтями старались не пустить скелетов в следующую шахту. Боковые туннели завалило обломками костей и грудами мохнатых тел, и как сильно Нагаш ни старался бы продвинуть свои войска вперед, дальше они пробиться не могли.

Обе стороны бились без передышки, пока ход сражения не начал измеряться потерянными или отвоеванными метрами. А потом медленно, но верно противостояние скелетам стало угасать. Сначала крысолюди изо всех сил пытались оттеснить скелетов назад, но затем они, не в силах продвинуться вперед, замерли на месте. А когда захватчики начали отступать, Нагаш понял, что силы врагов наконец иссякают.

Захватчики отходили быстро, но без суматохи, не допуская внезапного наступления Нагаша. Так он убедился, что их отход не являлся ловушкой; если бы они хотели заманить его в засаду, то открывали бы просветы в рядах, чтобы окружить и уничтожить попавшихся скелетов. Чуя скорый конец битвы, Нагаш еще отчаяннее повел свои войска вперед по всем флангам сражения, надеясь сокрушить оборону.

Отряды Нагаша отбили еще одну шахту. В руках врага осталось теперь только четыре. Разрабатывать их начали совсем недавно, поэтому эти туннели еще следовало расширить. Так у захватчиков оставалось все меньше путей отхода, они могли скрыться только в нескольких туннелях, что позволило Нагашу соединить свои разбросанные войска в более крупные и мощные колонны. Утомленные крысолюди не успевали переводить дух, пока мертвецы безжалостно загоняли их в глубины горы.

Один ярус за другим отряды скелетов оттесняли крысолюдей назад. Время от времени ряды врагов усиливали сопротивление и удерживали свои позиции, но не более чем на короткое время. Нагаш уже почти не сомневался: вражеские отряды утомлены, а подкрепления им ждать неоткуда. Рано или поздно командующим крысолюдей придется либо пожертвовать частью своих воинов, чтобы спасти оставшуюся армию, либо найти место для последней битвы, обреченной на поражение.

Через час скелеты Нагаша почти отбили следующую шахту. Рудокопы появились здесь совсем недавно. Нагаш расширял подземные туннели только с одной целью добраться до залежей горящего камня. Сначала его рабочие выкапывали пробные туннели, чтобы найти источники абн-и-хат, а затем выстраивали вокруг них галереи и залы. Некромант знал, что на нижних уровнях много природных туннелей и пещер, а также незаконченных разработок, которые испол ьзовал враг. Если крысолюди планировали обойти его через один из этих коридоров, то он встретит их, как подобает.

Отряды копейщиков дошли до боковых туннелей, которые вели в нижние шахты, и наступали на крысолюдей, вынуждая их отступать в широкий гулкий коридор.

Захватчики продолжали отходить назад, а затем остановились, упершись в тупик в конце туннеля. Омерзительные существа стояли плечом к плечу, грозно размахивая оружием и вызывающе скалясь.

Нагаш улыбнулся в предвкушении последнего сражения. Он направил в эту шахту множество отрядов, чтобы раздавить врага числом.

Два ряда врагов медленно приближались друг к другу, но уже без воинственных сигналов горнов и топота тысяч ног. Крысолюди неотрывно смотрели на тучу нацеленных на них копий, которые неумолимо надвигались на них с пугающей неторопливостью. Многие теряли самообладание при виде бездушных воинов, но бежать им было некуда. Их озлобленное рычание превратилось в испуганный вой, а затем в крики и визг ужаса.

За считаные секунды крики и вопл и живых потонули в оглушительном лязге металла и дерева – мечи и топоры безжалостно бились о древки копий и бронзовые края щитов. Крысолюди падали один за другим с продырявленными грудью и шеей, их кровь бурным потоком разливалась по камням. Кости хрустели, как хрупкие ветки. Но захватчики поняли, как обезвредить мертвецов и завалить их путь телами, чтобы помешать продвижению последующих отрядов, – они били скелетов по ногам.

Еще больше крысолюдей отчаянно атаковали войско Нагаша. Они устремлялись в узкие проходы и грубо высеченные в камне туннели, надеясь пробиться к флангам, но на их пути всегда вставали ряды скелетов. Нагаш не сомневался: крысолюди вот-вот поймут, что их поражение неизбежно.

Враг сражался изо всех сил, отвечая на каждый выпад воинов Нагаша. Сражение растянулось на двести ярдов по всей шахте, а по флангам столкновения проходили в небольших боковых туннелях. События битвы полностью захватили внимание некроманта – он сосредоточился так сильно, что слишком поздно заметил ловушку крысолюдей.

По обоим флангам рядов мертвецов и на два яруса позади передней линии армии огромные каменные стены обрушились под усердными когтями крыс-копателей. Много лет назад захватчики стали расширять боковые туннели, чтобы как можно скорее начать добычу камня в глубинах горы. А теперь инженеры превратили эти незаконченные коридоры в смертельное оружие, нацеленное в самое сердце орды скелетов.

Крысолюди прорвали фланги армии Нагаша более чем в десяти местах. Повинуясь ударам плети, рабы крыс рычащей бурей навалились на отряды скелетов. Вооруженные кирками, лопатами, тяжелыми камнями, а иногда и просто с голыми лапами, рабы бросались на скелеты, отрывая им ноги и ломая нижние позвонки. Скелеты, запертые в узких туннелях, не могли совладать с внезапной атакой рабов и несли ужасающие потери.

Неожиданное свирепое наступление со стороны крысолюдей стало первым признаком тяжелого положения Нагаша. Лишь пару минут назад казалось, что захватчики обречены, но теперь они смело теснили ряды мертвецов. Обретя уверенность в своих силах, крысолюди свирепо и кровожадно разбивали отряды скелетов. Они карабкались по грудам своих павших сородичей, утопая ногами в раздавленных костях и внутренностях, и рубили всё, что попадалось на их пути. Десятки скелетов падали один за другим, погибая под ногами крысолюдей, которые все глубже врезались в ряды противника.

Больше всего Нагаша поразила отличная организация этого неистового контрнаступления – крысолюди внезапно выскочили из туннелей и обрушились на отряды некроманта. Причем на его слуг наступали не уставшие и отчаявшиеся существа, атаку которых он готовился отбить; их место заняли свежие отряды, хорошо вооруженные и жаждавшие крови.

Некромант задумался. Где-то он все-таки допустил какую-то ошибку.

Пытаясь думать быстрее, он приказал отрядам удвоить усилия, чтобы поглотить контрнаступление врага и задушить подавляющим большинством.

Мысленно Нагаш вернулся назад. Увлекшись перипетиями боя, он слишком поздно заметил фланговую атаку скавенов и понял, как его одурачили. Он и представить себе не мог, что его противник мог создать такую масштабную и сложную засаду. Хуже того – казалось, свежие отряды врага не заканчивались.

Враг предпочел столкнуться с его армией внутри шахты, чтобы привлечь как можно больше воинов Нагаша. В боковых туннелях возникли настоящие заторы, которые заперли все входы и выходы, и крысолюди будто клешнями отрезали пути для подкрепления. Так целая треть его армии оказалась изолирована, а остальных разбросало на мили соединяющихся туннелей, где они не могли развернуться в полную силу.

Нагаш наблюдал, как враги буквально переполнили туннели, запирая скелеты внутри шахты. Нагаш незамедлительно приказал скелетам с верхних уровней усилить натиск, чтобы пробиться через вражеские позиции и воссоединиться с передовыми отрядами, но он уже чувствовал, как победа в сражении снова начала ускользать от него. После краткого раздумья он принял неприятное решение.

Некромант отдал своей армии приказ. Пока половина его воинов сдерживала нападавших крысолюдей, остальные начали отходить по боковым туннелям. Он не знал численности вражеской армии, поэтому ему нужно было спасти как можно больше солдат и создать оборонительную линию.

Его воины смогли вырваться из ловушки только через три часа. Им удалось отбить фланговые атаки, но крысолюди бросились за ними в погоню и преследовали их, пока не натолкнулись тремя ярусами выше на оборонительные позиции. Захватчики трижды шли на их штурм, но каждый раз несли большие потери. После третьей атаки выжившие остановились, обозленно обсуждая между собой следующие действия. В это время Нагаш еще больше укрепил ряды и подготовился к новым атакам, однако через полчаса захватчики медленно отступили.

Первая битва Нагашиззара подошла к кровавому, спорному концу.

Глава вторая

Персты судьбы

Ламия, Город Зари, 97-й год Джафа Ужасного (– 1320 год по имперскому летоисчислению)

Старик Джабари нахмурился и взял деревянную кружку грубой рукой. Он хорошенько потряс ее, и по внутренним стенкам застучали игральные кости. Алкадиззар давно ненавидел этот звук.

Разетриец, покрытый шрамами, наклонился вперед и вгляделся в глубину кружки.

– Хмм, – радостно произнес он. – Интересно. Алкадиззар сложил руки, осматривая расположение своей армии. Четыре отряда копейщиков выстроились слегка искривленной линией перед оазисом, левый фланг занял позиции в руинах старого караван-сарая, а правый скрылся за колесницами, разместившись на низкой дюне к юго-востоку. Несмотря на постоянные атаки, его лучники все еще удерживали караван-сарай. Выжившие после последнего нападения отступили к краю дюны на северо-западе, где могли перестроиться для обороны. В центре его армию теснила вражеская пехота, а четвертый отряд уже почти разбили. Его резерв – один-единственный отряд копейщиков – ожидал в тени пальм, окружавших оазис. Он пока не решался пускать их в бой, так как вражеская кавалерия еще не сделала свой ход.

Джабари отставил кружку в сторону и схватил деревянную фигурку с подноса, который стоял рядом.

– Слева доносится топот копыт! – объявил учитель. – Бронза блестит под полуденным солнцем! Со стороны руин слышны вопли и испуганные крики.

Разетриец наклонился над широким столом, посыпанным песком, и разместил изящно вырезанную фигурку наездника на фланге Алкадиззара – позади руин караван-сарая.

– Откуда, во имя всех богов, они пришли? – удивленно вытаращил глаза принц.

Джабари пожал широкими плечами в притворном замешательстве, но его глубоко посаженные глаза хитро заблестели. В свои лучшие годы он служил Магистром Кавалерии Разетры и был во главе более дюжины кампаний против врагов города. Пальцем, покрытым шрамами, он указал на неровную линию, выведенную в песке слева от руин.

– Судя по удивленным крикам со стороны руин, я бы рискнул предположить, что они прискакали по этому высохшему руслу реки.

– Что? Нет, этого не может быть! – воскликнул Алкадиззар. – Посмотри: мои лучники полностью контролируют дальний конец русла. Мы бы заметили их приближение!

Джабари задумчиво кивнул.

– Так может показаться, так может показаться, – согласился он. – Но они могли воспользоваться вот этим рукавом реки, переходящим в высохшее русло, – указал он на линию, которая обводила дюны дальше к северу. – Отсюда, конечно, этого не видно. Быть может, если бы твои разведчики тщательнее исследовали эту область за день до боя, ты бы знал это наверняка.

Алкадиззар вздохнул.

– Хорошо, – буркнул он. – Сколько их?

Джабари улыбнулся и снова поднял кружку, в которой гремели кости.

– Твои советники докладывают, что тысячи. Много тысяч!

Принц подозрительно сощурил глаза. Джабари всегда изображал его советников как легковерных глупцов, что на самом деле маловероятно. Некоторое время Алкадиззар изучал «песочный» стол. Фигурка из красного дерева, которая представляла его самого и его свиту, расположилась на нижней дюне прямо позади оазиса, угрожающе близко к быстрой кавалерии врага.

– Хорошо. Сколько из них я могу увидеть?

Джабари потряс кружку с костями.

– Их плохо видно, трудно разобрать.

Конечно, с досадой подумал Алкадиззар. Изучив поле боя внимательнее, он кивнул.

– Быстро переместить резервный отряд влево, отдать приказ атаковать вражескую кавалерию.

– Хорошо…

– И вместо одного гонца я отправляю двух, чтобы приказ дошел наверняка, – перебил учителя Алкадиззар. Он не допустит эту ошибку опять.

Улыбка Джабари растянулась еще шире.

– Слушаю и повинуюсь, о великий, – ответил он.

Учитель встряхнул кости в кружке еще несколько раз, взглянул на результат и принялся перемещать воинов на столе.

Принц взял кубок разбавленного вина с края стола и задумчиво сделал пару глотков, глядя в высокие окна в западной стене комнаты. По небу гуляло несколько облаков, хотя стояло лето; предвечернее солнце освещало темные холмы за стенами Ламии и посылало мягкие золотистые лучи внутрь комнаты. Прекрасный день для верховой прогулки, с тоской подумал он, рассматривая караван, который выходил из западных ворот города.

Сегодня торговцы уходили поздно; возможно, слишком долго загружали свои товары или же не сразу смогли получить нужные разрешения от чиновников. И теперь им понадобится удача, чтобы успеть к ночи дойти до извилистой дороги на холмах и Золотой долины. Пересечь ее они смогут за неделю – если по пути не столкнутся с бандитами, которыми кишели эти территории, – а потом отправятся в Ливару или Разетру, или даже дальше на запад, мимо опустевшего Махрака и через долину Царей к большим городам на Западе. Возможно, они даже направляются в Кхемри, подумал он и почувствовал острый укол зависти.

Когда-нибудь, сказал себе Алкадиззар. Когда-нибудь он будет готов. Но когда?

Все дороги Неехары вели в Ламию, процветающий Город Зари. Благодаря богатству Большого Города и мудрому правлению царей неехарцы пережили темную эпоху, которую принес с собой Нагаш Узурпатор; горожане поклонялись представителям правящей династии, как олицетворению богов.

Никто не сомневался в могуществе и влиянии Ламии, и поэтому правящие династии из других великих городов постоянно отправляли своих наследников получать образование именно в Город Зари. Они воспитывались для жизни в Большом Городе, среди пышного великолепия и традиционных торжеств, пока не вырастали для того, чтобы отправиться в путь, – так поступали со всеми, за исключением Алкадиззара. Его мать Хатор, царица Разетры, прибыла в Ламию, когда он еще рос в ее утробе; беременность не обошлась без проблем, и придворные повитухи сомневались, что она сможет родить здорового ребенка. Хатор в отчаянии обратилась к единственному источнику спасения – храму Крови. Там она денно и нощно молилась в присутствии богини за жизнь принца.

Перед рассветом – по крайней мере, так говорят – верховная жрица храма пришла к Хатор и сообщила ей, что ее молитвы услышаны. Богиня сказала, что ребенок выживет. После этого каждую неделю ее приводили в храм, где давали особый эликсир, который благословила сама богиня. Два месяца спустя, почти в тот же час, когда верховная жрица впервые поговорила с ней, Хатор родила Алкадиззара. Она прожила с ним в храме целый год; потом отдала на воспитание королевскому двору и вернулась в Разетру. Алкадиззар никогда не видел своего отца, короля Атен-херу, и не помнил собственную мать, которая умерла в родах через два года после возвращения домой.

Стук костей о стенки деревянной кружки прервал размышления принца, он взглянул на стол и нахмурился. Джабари улыбнулся, не прекращая трясти кружку.

– Какие будут приказания, о великий? – спросил он.

На поле битвы резервный отряд Алкадиззара сместился влево и расположился на открытом пространстве позади оазиса, чтобы встретиться с приближающейся вражеской кавалерией лицом к лицу. Отряды сошлись в рукопашной. Пока что копейщики несли больше потерь, потому что приняли на себя основной удар кавалерии. Но всадники почти исчерпали свои силы, и со временем пехота должна была взять над ними верх.

Но, к сожалению, для армии Алкадиззара время стало непозволительной роскошью. Когда началось нападение кавалерии, остальные вражеские силы возобновили атаку по всей линии сражения. Стрелки объединенными усилиями обрушились на караван-сарай, из-за чего его лучникам пришлось туго. Несмотря на многочисленные потери, копейщики врага в центре продвигались вперед, и четвертый отряд был разбит наголову. Выжившие отступали к оазису, а ликующие вражеские отряды смещались вправо, чтобы подготовиться к нападению на третий его отряд на фланге.

Принц сразу оценил сложившуюся ситуацию. Его армия балансировала на острие ножа. Если не укрепить центр, битва будет проиграна.

– Приказываю колесницам спуститься с холма, – сказал он Джабари. – Пусть скроют свои передвижения за оазисом, а потом развернутся и нападут на вражеские отряды копейщиков на нашем фланге. Также я отправлю одного из командующих объединиться с разбитым отрядом копейщиков, чтобы они вместе удержались внутри оазиса.

Джабари задумчиво кивнул, встряхнул игральные кости и заглянул в кружку.

– Есть одна проблема, – сказал он.

Алкадиззар заскрежетал зубами. Проблемы есть всегда.

– Что случилось?

– Командующего отрядом убили, – указал Джабари на резервный отряд. – Его старшего помощника тоже. Этот отряд не знает, что делать.

Принц склонился над краем стола, разглядывая две безобидные с виду деревянные фигурки. Если резервный отряд разбит, то кавалерия легко сможет напасть на его колесницы, и они не спасут центр битвы. Ему требовалось либо каким-то образом снова собрать резервный отряд, либо остановить вражеских всадников. Желательно и то и другое. К сожалению, для этого ему не хватало воинов.

Алкадиззар задумался. Ну а если так… С края карты он достал маленькую невзрачную деревянную фигурку в форме сфинкса, устрашающую голову которого венчала царская корона.

– Вместе с моим личным отрядом я нападу на вражескую конницу с фланга, – сказал принц.

Он расположил сфинкса рядом с резервной группой, которая заняла оборонительные позиции.

– Рискованно, – сказал Джабари, потирая обветренный подбородок. – Очень рискованно. Ты можешь получить удар мечом в живот. А пока ты будешь сражаться на поле боя, оставшаяся армия останется без командующего.

– Оставшаяся армия знает, что делать, – пожал он плечами. – Пора и мне взяться за клинок.

Старый Магистр Кавалерии покачал головой.

– Это легко говорить, управляя деревянными фигурами, – проворчал он, хотя в его глазах промелькнула тень восхищения. – Хорошо, о великий. Это твоя воля.

Он тряхнул игральными костями. Учитель Алкадиззара изучил содержимое кружки, как давно потерянный оракул. Сначала он передвинул колесницы принца с холма и разместил их напротив задних рядов вражеского отряда копейщиков на фланге. Затем склонился над картой и убрал лучников Алкадиззара из караван-сарая.

– Вражеские застрельщики захватили караван-сарай, – объявил он. – Ты не знаешь, сколько у вас осталось лучников, потому что никто из этих воинов не выжил, чтобы доложить. – Алкадиззар хотел возразить, но Джабари обратил его внимание на колесницы. – Твои возничие застали вражеский отряд копейщиков врасплох; первой волной нападения они подавили задние ряды. Однако враг не отступает с занятых позиций.

Потом старый учитель повернулся к сражению против конницы врага.

– Здесь враг тоже не ожидал вашей атаки, – сказал он. – Ты со своими телохранителями проявил чудеса храбрости, но противник усиленно сопротивлялся. Скоро вы оказались окружены.

Алкадиззар с прищуром посмотрел на Джабари:

– А как же копейщики?

– Твое появление подняло их боевой дух, – кивнул Джабари. – Они удвоили натиск на вражескую конницу. Теперь не хочешь ли отступить?

– Ни за что! – нахмурился принц.

Джабари пожал плечами. Поднял кружку. Кости загремели внутри. После короткого размышления он вздохнул.

– Почти все твои телохранители пали от мечей и топоров врага, – сказал он. – Тебя ранили, но ты удерживаешься в седле. К тебе пробиваются копейщики, но пока они слишком далеко.

– Что с колесницами?

– Ты понятия не имеешь, – сказал учитель. – Сейчас они должны волновать тебя меньше всего.

– Но… я ведь могу их видеть? – настороженно спросил Алкадиззар.

– Сейчас ты не видишь ничего, кроме песка и вздыбленных лошадей, – ответил Джабари. – Воины кричат. Ты отбиваешься от ударов щитом и мечом. Только так ты можешь остаться в седле.

– Мои телохранители…

– Телохранителей нет, – перебил Джабари. – Они все убиты.

Пока Алкадиззар не успел ответить, Джабари снова встряхнул кружку с игральными костями.

– От удара ужасной силы ты падаешь из седла. Копыта бьют в песок в нескольких дюймах от тебя.

– Подожди, – ужаснулся Алкадиззар. – Я этого совсем не…

– Над тобой грозно склонились вражеские воины, они кричат и ругаются, сидя верхом на своих лошадях. Один из них поднимает меч. А потом…

Сердце принца сжалось.

– Справа раздается громкий крик. Твои копейщики бросились на врага, чтобы спасти тебя из его лап.

Вражеские кавалеристы сражены в этой свирепой атаке, несут большие потери, они напуганы, перестают защищаться и отступают к высохшему руслу реки.

Джабари склонился над картой, чтобы передвинуть фигурку вражеской кавалерии обратно к извилистому каналу. Во рту у Алкадиззара пересохло. Он с запозданием вспомнил о кубке вина в руке и сделал быстрый глоток.

Старый кавалерист продолжал описывать ход сражения:

– Твои люди нашли для тебя лошадь, которая принадлежала одному из телохранителей, и помогли взобраться на нее. – Джабари перевел взгляд в центр. – Гонцы принесли тебе сообщение: ваши колесницы разбили вражеский отряд копейщиков. – Он поднял деревянную фигурку этого отряда и поставил ее у подножия дюны позади вражеской армии. – Теперь ваши колесницы готовы ударить противника на фланге.

Принц слегка покраснел от радости.

– Приказываю атаковать! – сказал он. – А пока я поведу резервный отряд обратно к оазису и попытаюсь объединиться с разбитой группой копейщиков.

Ход битвы изменился. Алкадиззар видел, что его отряды сильнее, а перевес на их стороне. Пока его колесницы оттесняли второй вражеский отряд, он собрал выживших из четвертого отряда и отправил их вместе с резервными копейщиками обратно в бой. Это подкрепление еще больше упрочило их позиции, а оставшимся вражеским силам пришлось отступать. Джабари упрямо не хотел отводить арьергардные ряды назад. Когда учитель наконец объявил о завершении битвы, солнце уже почти село.

– Тяжелая победа, – сказал Джабари, осматривая поле битвы. – Тебе очень повезло. Знаешь, в чем ты ошибся?

– Я не исследовал это проклятое высохшее русло реки перед сражением, – с сожалением сказал принц.

– Верно, – кивнул Джабари. – И тебе не следовало оставлять свою конницу так далеко позади. Всегда нужно знать поле сражения лучше, чем враг.

Алкадиззар смотрел, как Джабари собирает деревянные фигурки со стола и расставляет их на полке вдоль стены в конце комнаты.

– Атаковать вражескую конницу было ошибкой? – спросил он.

Старый учитель задумался.

– А ты как считаешь?

– Это был отличный шанс победить.

– Тебя могли убить.

Юный принц пожал плечами:

– А разве не обязан царь защищать своих людей от смерти?

К удивлению Алкадиззара, Джабари рассмеялся, запрокинув голову назад.

– Большинство царей предпочитают обратное.

– Что ж, я не боюсь умирать, – гордо сказал Алкадиззар.

– Это потому, что сейчас тебе нечего терять, – сказал Джабари. – Подожди, когда у тебя будут жена и дети. Подожди, когда от твоих решений будут зависеть настоящие люди, а не деревяшки.

Алкадиззар упрямо сложил руки, задетый снисходительным тоном Джабари.

– Тогда ничего не изменится. Когда я буду править Кхемри, я смогу защитить город ценой своей жизни.

– Я не сомневаюсь, что тебя запомнят как великого царя, – ответил Джабари. – Но боюсь, что ты будешь править недолго. – Он поклонился принцу. – Прими мои поздравления с еще одной победой, Алкадиззар. К завтрашнему дню подготовься к погоне за отступающей армией… и прими меры, чтобы подавить восстание крестьян.

Алкадиззар поклонился ему в ответ, позволив себе улыбнуться редкой похвале от Джабари:

– Благодарю, Джабари. Я… – Внезапно Алкадиззар замер, удивленно сдвинув брови. – Восстание крестьян? Какое еще восстание?

Он поднял взгляд на Джабари, но старый Магистр Кавалерии уже бесшумно вышел из комнаты.

Алкадиззар вздохнул и поставил пустой кубок на край стола.

– Это никогда не закончится, – пробормотал он, качая головой. – Никогда.

– Все когда-нибудь кончается, хозяин, – послышался тихий голос за спиной Алкадиззара. – По крайней мере, так говорят жрецы.

Принц обернулся. Худой человек с обритой головой стоял справа от двери в восточном конце комнаты, склонив голову и сложив руки на животе. Его кожа напоминала цветом красное дерево, а по горлу и бокам черепа извивались неясные контуры старых татуировок.

– Убайд, – обратился Алкадиззар к вошедшему человеку, – прости, я тебя не заметил.

– Не хотел прерывать ваш урок, – ответил Убайд.

Этот послушный человек неопределенного возраста служил принцу с его младенчества. За все эти годы Алкадиззар ни разу не видел, как он улыбается, хмурится или ухмыляется; он вел себя сдержанно, двигался медленно и неуверенно. Казалось, будто на Убайда постоянно давил вес всего мира. Если он и имел семью или какую-либо жизнь за стенами дворца, то никогда не говорил о ней с Алкадиззаром.

– Вы храбро сражались, – отметил слуга. – Вы не рады своей победе?

Алкадиззар провел пальцем по металлическому ободу кубка, на его красивом лице застыло задумчивое выражение.

– Каждая победа ведет к новым проблемам, – проворчал он. – Я больше не вижу в этом смысла.

– Смысл – учиться, – терпеливо ответил Убайд. – Вам повезло, у вас лучшие местные учителя, хозяин. Их мудрость стоит не меньше их веса в золоте.

– Правда? Это уже больше не похоже на мудрость, Убайд. Скорее напоминает издевательство. – Алкадиззар заметно рассердился.

– Как вы можете такое говорить, хозяин? – Алкадиззар услышал в голосе Убайда удивление. – В ваших венах течет кровь богов. Вы сильнее, быстрее и умнее всех своих соперников, и вам это прекрасно известно.

Тогда почему я все еще здесь? – спросил Алкадиззар, сверкая темными глазами. – Мне тридцать лет! Все наследники обычно начинают править с восемнадцати. Если я настолько лучше других, то почему до сих пор не у власти?

– Разве это не очевидно, – укоризненно покачал головой Убайд. – Вас. ждут более великие дела, Алкадиззар. Однажды вы будете единолично править Кхемри, величайшим из городов на Западе. Ваш отец положил много сил, чтобы восстановить и заново отстроить Кхемри, а на ваши плечи ложится возвращение его былой славы. – Слуга медленно выпрямился, скрестив худые руки на груди. – Великая царица следит за вами, хозяин. Она… ждет от вас многого.

Алкадиззар сильно сомневался, что строгая царица Ламии вообще когда-либо думала о нем. Как правило, наследники трона жили в своем собственном мире, отдельно от проблем во дворце, общаясь только с избранными слугами и наставниками. За все годы при дворе он лишь несколько раз находился рядом с ней, и она почти с ним не разговаривала.

– Я прекрасно знаю, чего от меня ждут, – ответил принц. – Поверьте, знаю. Только это мне и известно. – Он провел рукой над учебным полем битвы. – Тактика. Стратегия. Политика. История, закон и торговля. Философия, теология и алхимия. В этих стенах я сражался, создавал союзы, заключал торговые договоры и сооружал великолепные здания. Я научился сражаться мечом и копьем, ездить верхом, произносить и петь и обучился сотням других вещей, которые вряд ли мне когда-нибудь пригодятся. – Он облокотился о стол и вздохнул. – Я готов, Убайд. Я знаю, что готов. Кхемри ждет меня. Когда царица отпустит меня?

Слуга подошел к Алкадиззару. Он наклонился немного вперед, изучая тревожное лицо принца.

– Сегодня прибыла делегация из Разетры во главе с вашим дядей Кхенти. Весь день он вел переговоры с царицей.

Алкадиззар нахмурился. Он никогда не встречался с Кхенти, но от Джабари знал, что его дядя – один из самых могущественных представителей знати Разетры, и с его мнением нужно считаться.

– Что ему нужно?

– Ну конечно же, вы, – ответил Убайд. На лице слуги промелькнуло странное выражение. – Наверное, он обладает прекрасным даром убеждения. Мне приказали подготовить вас ко второй аудиенции, которая пройдет позже, вечером.

Алкадиззар выпрямился, почувствовав, как участился его пульс.

– Аудиенция? В царском дворце?

Такое случалось редко, поэтому новость удивила принца.

Убайд покачал головой:

– Нет, хозяин. В храме Крови. – Тень улыбки проскользнула по его губам. – Вас и вашего дядю вызвала к себе сама верховная жрица.

– Для вас, о святейшая, – сказала жрица, голос которой слегка заглушала изящная золотая маска на лице. Она склонила голову и двумя руками преподнесла золотой кубок Иеферате. – Да пребудет с вами любовь и вечная жизнь.

Неферата поблагодарила жрицу слабой улыбкой. Она протянула руки и длинными холодными пальцами взяла кубок. Тонкий металл согревал ее. Как всегда, Неферату мучила жажда. Сколько бы ночей ни проходило, эта жажда оставалась неизменно острой как бритва.

Осторожно, с выверенной неестественной грацией, она поднесла кубок к губам. Горячий сладкий напиток с привкусом меди сразу наполнил все ее тело теплом и силой. Она пила медленно, смакуя ощущения смертной жизни. Допив до дна, кончиком языка слизнула красную каплю с обода кубка, а потом отдала пустой сосуд. Неферата почувствовала, как ее лицо покрыл румянец жизненной энергии, которая затухала, будто жар в остывающем очаге. Всего через несколько часов жажда вернется, острая и безжалостная, как никогда.

– Это неразумно, – сказал лорд Анхат, не поднимая головы. Когда-то он жил по-настоящему, слыл красивым харизматичным аристократом, с чарующей улыбкой и темными пронизывающими глазами. Ростом он немного превосходил большинство неехарцев и сохранил хорошую подтянутую фигуру даже в зрелом возрасте; всем своим видом он показывал, что богатство и власть даны ему с рождения. – Разетрийцы теряют терпение. Просто отдайте им мальчишку, и покончим с этим.

Глубокий командный голос аристократа эхом прошелся по тускло освещенному святилищу. Над ними, в свете солнечных лучей, проникавших через узкие отверстия в потолке зала, возвышалась алебастровая статуя Асаф, богини любви и магии, древней покровительницы города. Боги благословляли неехарцев на процветание в этих песках пустыни на протяжении тысяч лет, и все это время священный договор между человеком и богами закреплялся во плоти старших дочерей представителей царской династии Ламии. И, несмотря на то что соглашение нарушили столетия назад во время войны против Узурпатора, кровь еще держала договор в силе, а этот храм стал местом для почитания богов.

По правде говоря, храм стал тайным сердцем истинной империи Ламии и служил крепостью и убежищем для своих бессмертных хозяев. Когда Нагаша победили при падении Махрака, более четырехсот лет назад, восставшие цари на Востоке преследовали отступающую в Кхемри армию Узурпатора. Правители Разетры и Ливары хотели положить конец жестокому царствованию Нагаша, но их бывший союзник, юный царь Ламии Ламашиззар, преследовал другие цели. Заручившись помощью предателя Архана Черного, Ламашиззар нашел книги и записи Нагаша и вынес их из разрушенного города. Царь Ламии искал секрет вечной жизни, но его планы раскрыла молодая царица, которая постигла искусство Нагаша быстрее, чем он сам. И хотя Ламашиззар нанес удар первым, когда отравил Неферату ядом сфинкса, она возродилась благодаря мощному союзу темной магии и крови.

Повинуясь жесту Нефераты, жрица ушла и унесла кубок. Неферата повернулась ко второй жрице, которая ждала с опущенными глазами и держала в руках изогнутую маску из чеканного золота. Черты маски служили холодным отражением лица Нефераты – ее смастерили ремесленники во времена молодости царицы, чтобы скрыть ее божественную красоту от недостойных глаз. Неферате приходилось носить эту маску на людях каждый день своей жизни, а после смерти, как и ее предшественницам, лечь с ней в гробницу. Неферата закрыла глаза, прижимая холодную маску к лицу, и, как всегда, вспомнила о собственной смерти, которая произошла несколько веков назад.

– Алкадиззар не готов. Пока еще нет, – ответила она.

Ее мелодичный голос нес успокоение и радость, будто дождь в пустыне. Ни один мужчина в здравом уме не мог остаться равнодушным к этому голосу, что бы ни таилось в его сердце, но Апхат остался при своем мнении.

– Вы играете с войной, – мрачно сказал аристократ. – Кхенти плевать хотел на то, что вы думаете. Он требует, чтобы мы немедленно отдали ему Алкадиззара. Вы меня понимаете?

Неферата быстро выпрямилась и взглянула на Анхата. Ее губы под маской раскрылись, обнажая два изогнутых хищных клыка. Хоть он не видел ее лица, сила ее взгляда приковала его к месту.

– Ты забываешь, кто здесь хозяин, Апхат! – Ее голос превратился в негром кое рычание. – Кхенти может говорить все что угодно. Если ему нужен Алкадиззар, ему придется иметь дело со мной.

Из теней рядом со входом в святилище показалась фигура. Лорд Ушоран вышел вперед, держа свой пустой кубок в руках. Хотя с царской династией его связывало отдаленное родство, что делало его влиятельным аристократом, Ушоран не походил на энергичного, обаятельного Анхата. Он обладал средним ростом и мягкими, невыразительными чертами лица, которые сложно запомнить. Владыка Масок любил интриги и за несколько столетий организовал сеть шпионов по всей Неехаре.

– Вам придется поспорить не только с Кхенти, – сказал Ушоран. – Мои агенты в Разетре докладывают, что Атен-Херу предупредил свою знать, что их в любой момент могут призвать к оружию. Более того, царь разослал множество писем правителям Ливары, Ка-Сабара – даже в далекий Зандри. – Он пожал плечами. – Быть может, Атен-Херу готов к вашему повторному отказу.

Это даст ему повод объединить другие города и столкнуть нас с союзом великих городов.

– Если это случится, нам не выстоять, – объявил Анхат. – Мы не сможем соблюсти наши торговые договоры и долговые обязательства, а другим городам надоело платить нам золото из года в год. Зандри уже много лет хочет нарушить наши соглашения; если Атен-Хем объявит, что разрывает свои обязательства перед нами, то другие города последуют его примеру.

– А как же армия? – спросила Неферата. – Прошло уже пять лет. Они готовы сражаться?

Анхат вздохнул:

– Чтобы создать армию заново, нужно очень много времени. Мы восстановили войско до прежних размеров, но отрядам не хватает опыта. Они справятся с такими слабыми городами, как Ливара или Махрак, но разетрийцы – совершенно другое дело.

Неферата сделала знак, и из теней святилища выбежали жрицы, чтобы поставить резное кресло у ног большой статуи. В храме всегда находилось не больше трехсот жриц и послушников, и самые преданные из них становились ее личными слугами. Они полностью принадлежали: ей, плененные соблазнительной красотой Нефераты и ее непреклонной волей. Она плавно уселась в кресло, позволив жрицам суетливо поправить ее золотистые одеяния и одернуть рукава шелкового платья.

– Алкадиззар должен остаться, чего бы: Кхенти ни хотел, – сказала она двум лордам. – А разетрийцы будут вынуждены смириться с этим. Вот увидите. – Она отмахнулась от жриц. – А теперь идите. Кхенти и его вассалы уже близко.

Ушоран молча скрылся в тенях. Анхат на мгновение задержался, злобно сверкая глазами.

Ваша одержимость этим человеком погубит нас всех, – сказал он. – Помяните мои слова, Неферата.

Однажды Ламия будет гореть, и причиной тому будет Алкадиззар.

Неферата резко выпрямилась и уже хотела обрушить на Анхата свой гнев, но и он исчез. Через несколько секунд большие двери святилища впустили лорда Кхенти и его свиту.

Кхенти прожил немало лет, но, как и почти вся мужская часть знати Разетры, еще был вполне способен сражаться вместе с другими воинами. Он обладал высоким ростом и широкими плечами, мощными запястьями и жилистыми руками фехтовальщика, а его грубое воинственное лицо напоминало Рах-амн-хотепа, легендарного царя-воителя города.

Неферата не без удивления заметила, что Кхенти пришел на аудиенцию в полном боевом облачении; поверх плотной рубахи и юбки из шкуры громовой ящерицы он надел тяжелый железный чешуйчатый жилет, который, без всякого сомнения, за большую плату выковали в новых кузницах Ка-Сабара. Его левая рука покоилась на потертой рукояти тяжелого хопеша, закрепленного у бедра; темными глазами он исследовал тени святилища, будто ожидал какой-то засады. Увидев враждебное выражение на лице аристократа, она печально улыбнулась, пробежав языком по острым кончикам клыков.

– Входите, и добро пожаловать, – сказала Неферата разетрийцам.

Ее глубокий голос, немного усиленный магией в ее жилах, эхом разошелся по святилищу. Сопровождавшие Кхенти телохранители почти одновременно замедлили свой быстрый шаг, расслабили плечи и убрали руки с эфесов мечей. Однако их хозяин, похоже, не отличался приветливостью; более того, суровый взгляд Кхенти стал еще подозрительнее, хотя и смотрел он только на Неферату.

– Да пребудет с вами мир, и помните, что божественная сила течет только в крови избранных, – продолжала она, не спуская глаз с Кхенти. Приблизившись к нему, она слышала шепот крови в его венах и отчетливо различала каждый удар его сердца. – Вы почтили нас своим присутствием, лорд Кхенти. Вы прибыли с жертвоприношением, которое умилостивит богов?

– Я принес жертву Птра в полдень, – надменно проворчал он, – и в подобающем храме, в городе.

Неферата едва заметно кивнула. Хотя священный договор болше не действовал и святой город Махрак разорила война с Узурпатором, храмы богов остались в большинстве великих городов. Попытки распространить культ Ламии по всей Неехаре не имели особого успеха.

– Вы уважаете традиции, это похвально, – без выражения ответила она.

Кхенти выпрямился и вызывающе поднял подбородок.

– Жаль, что вы не делаете того же! – заявил он. – Мало того, что Ламия удерживает царских наследников из других городов ради своей выгоды, так еще и не желает отдать Кхемри законного царя!

Неферата сложила руки на коленях.

– Выгоды, милорд? – переспросила она, расплывшись в улыбке. – Если я не ошибаюсь, Кхемри заново отстроили на золото Ламии, не так ли?

Кхенти скрестил свои мускулистые руки.

– Не нужно упражняться в красноречии, жрица! – грозно сказал он. – Либо царица Ламии отдаст нам Алкадиззара, либо признает, что удерживает его в заложниках, и примет последствия этой ошибки.

Неферата усмехнулась. Зря Атен-Херу послал Кхенти, подумала она. Это будет проще, чем она себе представляла.

– Глупо, но выразительно, – сказала она разетрийцу. – Другого я от вас и не ожидала.

Она вплела в свои слова немного успокаивающей силы и заметила, что Кхенти слегка расслабился. Он поверил, что у него есть преимущество. Если она правильно подберет слова, то он поверит во что угодно.

– Час уже поздний, жрица, – сказал Кхенти. – Для чего вы вызвали меня?

Неферата задумчиво изучала разетрийца.

– Вы пришли сюда, чтобы освободить принца Алкадиззара, – осторожно сказала она. – Но возникло некоторое недоразумение, милорд. Царица не говорила об этом, потому что это не в се власти.

– В каком смысле «не в ее власти»? – нахмурился Кхенти.

Она хладнокровно встретила его сердитый взгляд.

– Принц Алкадиззар – не гость в царском дворце. В течение последних двенадцати лет он живет в Ламии по воле Храма.

На мгновение разетриец потерял дар речи от услышанного.

– Храма? Во имя всех богов…

– Я объясню это в свое время, – сказала Неферата, предупреждая гневное возмущение Кхенти взмахом руки. – Подождем, когда придет сам принц. Он вот-вот прибудет.

Она слышала, что Алкадиззар уже в храме; быстрыми уверенными шагами он шел легко и грациозно, как танцор. Неферата многое читала в этих движениях; за эти тридцать лет она изучила принца лучше, чем его любовницы. Принц в хорошем расположении духа и с пылким интересом спешил на аудиенцию. Она слегка выпрямилась, прислушиваясь к сильным ударам сердца Алкадиззара, и почувствовала, как ее пульс участился в ответ.

Он ворвался в святилище, как летний шторм. Казалось, что воздух задрожал в напряжении от его неуемной энергии; все взгляды повернулись в его сторону.

Разетрийцы зашевелились. Охранники Кхенти немедленно упали на колени, несколько воинов даже вскрикнули от удивления при виде принца. Кхенти взглянул на Алкадиззара, с воплем радости бросился вперед и сжал ладони принца в приветствии.

Алкадиззар удостоил Кхенти и его охранников одной из своих обворожительных улыбок. Он отличался более высоким ростом и мощным телосложением, чем Кхенти, его присутствие наполняло темную комнату теплом, жизнью и силой. Он обладал таким обаянием, что уже через несколько мгновений разетрийцы улыбались и смеялись, будто повстречали давнего друга.

– Посмотри, как ты вырос! – воскликнул Кхенти, вглядываясь в лицо племянника. Он сильно сжал плечи Алкадиззара, будто проверяя, не мираж ли перед ним. – Большой, как чертова громовая ящерица! – Он вертел руки принца, изучая их со всех сторон. – Вижу, ты упорно тренировался. Хорошо. – Аристократ вопрошающе нахмурился. – А как учеба? Джабари, эта старая лошадь, не дает тебе спуску?

– Мучает меня каждый день, дядя, – усмехнулся Алкадиззар.

– Хорошо, хорошо, – со смехом сказал Кхенти. – Во всей Неехаре не сыщешь лучшего воина. Если сможешь выстоять против таких, как он, то никакая армия тебя не сокрушит.

– В этом я не сомневаюсь, – ответил принц.

Он рассеянно сделал жест охранникам, разрешая им встать на ноги. Воины сразу же послушались его, а глаза их засверкали от восхищения. Неферата с удивлением наблюдала за этим, как и всегда, когда Алкадиззар находился в окружении простых смертных. Хоть он тщательно изучал обществознание, принц не всегда соблюдал правила приличия и относился ко всем, даже к слугам, как к равным. Неферате не нравилось за этим наблюдать, но Алкадиззара это совершенно не волновало, и простой народ обожал его. Неферата не понимала этого; эта черта его характера оставалась для нее совершенной тайной.

– Как поживает мой отец? – спросил принц. – Он ведь не забыл про меня?

– Конечно же, нет! – сказал его дядя. – Он постоянно думает о тебе и ждет твоего возвращения. – Аристократ, кажется, вспомнил о Неферате и повернулся к возвышению. Его хорошее настроение испарилось, как капли дождя на пустынных песках. – Возвращения, которого мы ждем двенадцать лет.

– Что верно, то верно, – обронила Неферата.

Она вплела в эти слова силу и направила ее на собравшихся мужчин. Реакция последовала незамедлительно – они расслабились и снова обратили свое внимание на нее. Все, кроме Алкадиззара, который скользнул по ней любопытным взглядом, будто она стала загадкой, которую он хотел разгадать.

Этот взгляд пронзил Неферату. Ее мертвое сердце забилось чаще. Так ли чувствовали себя смертные, когда она направляла на них свою силу? Они тоже ощущали эту смесь тревоги и восторга?

Рядом с ней стоял человек, который мог воздействовать даже на бессмертных, как один из великих героев неехарских легенд. По в венах Алкадиззара текла не божественная сила, а собственная темная магия Нефераты. Когда он еще развивался в утробе, его мать убедили выпить эликсир молодости и силы, созданный самой Нефератой. Этот напиток сделал Алкадиззара богом среди людей, наподобие мифического Ушабти из древних времен. А теперь его силы наконец достигли своего расцвета. Пришло время поведать ему о судьбе, которая ждала его и которую она усердно готовила для него все эти тридцать лет.

– Добро пожаловать в храм Крови, о великий принц, – сказала она, склонив голову в приветствии. – Вы дарите нам радость своим присутствием. – Она вытянула руку и указала на точку на каменном полу, недалеко от Алкадиззара. – Совсем недавно ваша благословенная мать стояла в этом месте на коленях и просила богиню наделить вас здоровьем и удачей.

Алкадиззар мрачно кивнул:

– Да. Я слышал эту историю.

– Она отличалась невиданной храбростью, – сказала Неферата, наполняя свой голос теплом, как только могла. Ей следовало осторожно обращаться с принцем; по своим ощущениям она понимала, что его ум гораздо проницательнее, чем у обычных людей. – Ваша мать боролась с тяжелой болезнью, но вынесла долгое путешествие из Разетры сюда, в этот храм, чтобы молиться за вашу жизнь. – Неферата повернулась к Кхенти. – Вы ведь помните это, милорд?

Воинственное лицо Кхенти поморщилось, будто он укусил лимон.

– Да, я помню это, – сказал он, интонацией выражая недовольство таким поступком и вместе с тем нежелание говорить плохо о мертвых.

Маска скрыла улыбку Нефераты.

– Молитвы вашей матери глубоко тронули богиню. – Взмахом руки она указала на Алкадиззара. – А теперь посмотрите, каким вы стали! Во всей Неехаре не сыщешь таких, как вы, принц Алкадиззар. Она этого и хотела. Вам нельзя забывать о тех великих дарах, которыми благословила вас богиня.

Кхенти нахмурился. Он открыл рот, чтобы возразить, но Алкадиззар случайно перебил его.

– Я прекрасно знаю о своем долге перед людьми Кхемри, – сказал принц тем же мрачным тоном. – Всю свою жизнь я готовился к дню, когда стану царем.

– Так и есть, – сказала Неферата с неподдельной гордостью в голосе. – Вы будете великим королем, Алкадиззар. Но здесь, в храме, мы верим, что вам предначертано нечто гораздо большее.

– Что «предначертано»? – спросил Кхенти, вернув свое самообладание.

Неферата откинулась на спинку стула и посмотрела на Алкадиззара немигающим взглядом:

– Что вы знаете о храме Крови, мой принц?

Алкадиззар ответил сразу же:

– Храм построен с верой в то, что хоть мы и лишились богов и их даров, но узы крови правителей Неехары, благословенные много веков назад, остались. Эти узы крови единственное, что сохранилось у нас от богов.

– Что за нелепость?.. – фыркнул Кхенти.

– И тем не менее доказательство перед вами, – сказала Неферата. – Мать Алкадиззара пришла сюда после множества месяцев тщетных молитв в старых храмах Разетры. Но именно здесь ее молитвы услышали, верно?

Кхенти прищурил глаза, но не посмел ей перечить. Алкадиззар же задумчиво потер подбородок и сказал:

– Если боги больше не участвуют в наших делах, то как богиня могла ответить на молитвы моей матери?

Неферата одобрительно кивнула.

– Помните, о принц, что богов больше нет, но священные узы крови остались. Ранее я говорила образно. Но истина заключается в том, что ваша мать обращалась не к богине, а к возрождающейся силе крови, текущей по вашим жилам.

– Я наследник священных уз крови? – переспросил Алкадиззар с любопытством и подозрением.

– Один из величайших из всех, – ответила Неферата. – Мы предполагали это, когда вы родились, но наши догадки подтвердились лишь через годы.

Она мягко похлопала в ладоши, и из теней выбежала жрица с книгой в руках. С низким поклоном жрица подала дорогой том принцу и исчезла.

– Конечно же, вы оба прекрасно знакомы со священными связями между Ламией и Кхемри, – начала Неферата. – Со времен Сеттры Великолепного правители Живого Города женились на старших дочерях царствующего дома Ламии, которые воплощали собой договор с богами.

Алкадиззар с почтением открыл том и принялся внимательно разглядывать его страницы.

– Значит, кровь царских наследников Кхемри тоже стала священной.

– Именно так, – ответила Неферата. – И царствующий дом Ламии скрупулезно записывал каждый семейный род, который возникал в результате этих браков. Эти документы хранятся в нашем дворце вот уже много сотен лет.

Неферата рассматривала книгу в руках Алкадиззара. Информация, содержащаяся в этой книге, могла вызывать некоторые подозрения, но лорд Ушоран не сомневался, что ошибки сможет заметить только на редкость внимательный глаз. Ей лишь хотелось, чтобы сам Алкадиззар верил ей.

– Теперь о происхождении Разетры знают все; сначала город служил колонией далекого Кхемри, и было это во время правления царя Хетена, около четырехсот пятидесяти лет назад. – В эпоху моего отца, подумала она. Неферата до сих пор помнила, как царь Ламашептра смеялся при упоминании о небольшом поселении на краю смертельно опасных южных джунглей. Именно постоянная безжалостная борьба за выживание превратила их в народ воинов, который чтили и боялись по всей Неехаре. – Когда царь Хетеп готовился вернуться домой, он назначил одного из своих самых талантливых помощников, аристократа но имени Ур-Амнет, правителем нового поселения. Его сын, Мухтаил, стал первым царем Разетры, и каждый последующий царь принадлежал к его роду.

Теперь этой историей заинтересовался сам Кхенти.

– Но Ур-Амнет не принадлежал к царствующему дому Кхемри, – сказал он. – Несмотря на благородство его семьи, их родословная вызывала сомнения.

– Так и мы считали до недавних пор, – ответила Неферата. – Мы изучили записи в архивах Ламии и разослали агентов, чтобы найти подтверждение в старых храмах Кхемри. Ур-Амнет произошел из рода Хапт-амн-кореба, великого воина и Магистра Кавалерии могущественного царя Немурета. Родословная Хапт-амн-кореба до сих нор не изучена, но спустя много лет мы выяснили, почему: он произошел от Аменофиса, пятого сына Сеттры Великолепного.

Алкадиззар на мгновение прикрыл глаза.

– Сеттра изгнал Аменофиса в десятый год своего правления, – сказал он, вспоминая уроки истории.

– Верно. Его подозревали в убийстве старшего брата, Джосера. Хотя обвинение не подкрепляли доказательства, Сеттра все равно изгнал его. Но это не важно. Кровная связь действительно есть. И ты, Алкадиззар, наследуешь от богов древнее первородство.

– Что это означает? – спросил Кхенти, заглатывая наживку.

Это зависит от принца Алкадиззара, – ответила Неферата. – Это уникальная возможность вернуть Кхемри – и вместе с тем всю Неехару – к былому величию. Если принц проявит все свои способности, то мы можем лицезреть рассвет новой золотой эры мира и процветания и навсегда забыть о темной эпохе Нагаша.

Алкадиззар поднял взгляд от книги:

– Что вы предлагаете?

Неферата подалась вперед.

– Новый союз, – сказала она. – Не материальный, а духовный. Наша благословенная кровная связь может снова объединить Ламию и Кхемри.

Кхенти нахмурился еще сильнее:

– Нет, я не думаю, что…

Почувствовав руку Алкадиззара на своем плече, старый разетриец умолк.

– Что получит Кхемри от этого союза?

– Весь Запад, конечно же, – сказала Неферата. – Если отбросить условности, то сейчас Неехарой правит Ламия. Я предлагаю разделить земли между нами. Вы получите торговые и долговые обязательства Зандри, Нумаса и Ка-Сабара. Это обеспечит развитие и процветание Кхемри на много веков вперед и в одночасье восстановит политическое могущество.

Это привлекло внимание Кхенти. Он взглянул на Алкадиззара, который снова погрузился в свои мысли.

– Что вы хотите от меня взамен?

– Чтобы заключить союз, вы должны дать обет храму, – сказала Неферата. – У Ламии будет своя верховная жрица, а у Кхемри – верховный жрец.

Принц едва заметно вздохнул:

– Сколько будет длиться инициация?

Неферата почувствовала прилив ликования. Она знала его лучше, чем он сам.

– Это зависит от вас, – сказала она. – Как правило, путь к высочайшему чину храма отнимает много времени и сил. Некоторым на это требуется целая жизнь, а вам, быть может, понадобится деся тилетие или даже меньше.

– Десятилетие! – Кхенти повернулся к принцу. – Вы нужны Кхемри сейчас, о великий. Это… это слишком долго!

– Возможно, Кхенти прав, – неторопливо сказала Неферата. Она не спускала глаз с Алкадиззара. – Это большая жертва для любого человека. Но и награда за это велика, не правда ли?

Принц взглянул на взволнованное лицо Кхенти.

– А что, если я откажусь?

– Тогда ваше пребывание в Ламии закончится, – ответила она.

– Я… смогу уйти?

– Конечно, – сказала Неферата. – Выбирать вам, о принц. Делайте так, как вам кажется лучше для вашего города и народа.

Кхенти схватил Алкадиззара за плечи и повернул молодого человека лицом к себе.

– Надеюсь, ты не думаешь об этом всерьез, – сказал он. – Все кончено! Ты свободен! Пойдем со мной сейчас же, и на рассвете мы будем на пути к Разетре!

Алкадиззар смотрел на своего дядю сверху вниз, и Неферата видела тоску в его глазах. На мгновение ее сердце наполнилось жалостью к нему; она слишком хорошо знала, каково быть пленницей, запертой в позолоченной клетке. Впрочем, однажды он поблагодарит меня, сказала она себе. Я делаю это не только для себя или для него, а для всей Неехары.

– Что я буду за царь, если поставлю себя превыше будущего своего города? – сказал Алкадиззар. В его голосе слышалась печаль, но он сильно сжал руки своего дяди. – Кхемри жил эти десятилетия без меня. Пусть подождет еще несколько лет.

Неферата встала и подошла к Алкадиззару. Когда она прижала свою руку к его щеке, под маской по ее лицу текли слезы. Его горячая кожа обожгла ее пальцы. Она чувствовала, как в его плоти течет могущественная кровь. Жажда пронзила ее, разрывая сердце на части.

– Как пожелаете, мой принц, – ласково произнесла она.

Глава третья

Мертвая точка

Нагашиззар, 98-й год Тахота Мудрого (– 1300 год по имперскому летоисчислению)

Двигаясь будто во сне, ведьма приблизилась к стене пещеры. Грубый камень был исписан угловатыми северными рунами, которые покрывали небольшой участок стены. Аката остановилась перед одним из знаков, серыми губами бормоча слова силы. На ее щеках и по всей длине рук извивались тайные символы; они просвечивали бледным призрачным сиянием через слой пепла, размазанного по коже. В ее покрытые пеплом тугие косы были вплетены небольшие амулеты из желтой кости, которые мягко постукивали при каждом размеренном шаге. Белки ее глаз излучали слабый зеленоватый свет.

Аката подняла правую руку и протянула ладонь к стене. Медленно, осторожно, будто проверяя жар горящей печи, она приближала руку к камню. Ее глаза были закрыты.

Она простояла так несколько долгих секунд, бормоча слова силы. Вдруг ее тело напряглось. Она резко открыла глаза и быстро и тихо отошла от стены.

Своды низко нависали над небольшой пещерой, покатый пол клонился вниз, к изрисованной рунами стене.

Нагаш узнал о ее существовании лишь неделю назад; от одного из коридоров крепости ее отделяло всего несколько футов сплошного камня. Аката нашла ее, когда колдовала, пытаясь предсказать следующий шаг захватчиков.

Нагаш ждал внутри узкого прохода, который его слуги продолбили в стене этой комнаты. Позади стояли Брагадх, Дьярид и Тестус, а также несколько избранных воинов Брагадха. Как и Аката, военачальник и его люди с бледными лицами передвигались со зловещей осторожностью. Их глаза слабо светились в темноте, как и глаза ведьмы, в которых горела сила эликсира Нагаша, созданного им для продления их жизни. Изготовленный по схожей формуле, с помощью которой он создавал свою армию бессмертных много столетий назад, этот эликсир состоял из похищенной жизненной силы и пыли горящего камня. Он дарил северянам нечеловеческую силу и живучесть, хотя Нагаш предполагал, что после того, как в их костях осядет достаточно пыли, эликсир начнет непредсказуемо менять их облик. Впрочем, пока они способны понимать приказы и вести своих людей в битву, он будет использовать их.

Сотни лучших солдат Брагадха стояли в коридорах снаружи пещеры, ожидая указаний. Все они знали, что на три яруса ниже крысолюди начинали еще одну атаку на укрепления, которые защищали шахту номер шесть.

Аката подошла к некроманту и прямо взглянула в светящиеся холодом глаза Нагаша.

– Уже скоро, – прошептала она ровным голосом. – Еще, быть может, несколько минут. Не больше.

Нагаш поднял кожистую руку и сделал ей знак отойти в сторону. Как его ни раздражало высокомерие Акаты, ее колдовские силы оказались на удивление полезными в войне против крысолюдей. Он выяснил, что варвары давно враждуют с этими существами, и тайные знания ведьм содержат в себе несколько ритуалов, которые помогут с ними справиться. Гордость некроманта помешала ему пасть настолько низко, чтобы самому изучить варварские обряды, поэтому пришлось оставить проклятую ведьму в живых.

Война в недрах горы тянулась двадцать пять унизительных лет, и конца ей не было видно. Крысолюди стремились к горящему камню, как мотыльки к пламени свечи, и сколько бы тысяч этих существ он ни убил, на их место вставали другие. Обе стороны несли ужасающие потери. При мысли об огромных ресурсах, истраченных на это противостояние, Нагаш приходил в холодную ярость. Мощная армия, которую он тщательно выстраивал последние столетия, слабела от бесконечных сражений с этими паразитами. После окончания войны понадобятся годы, может, даже десятилетия, чтобы создать новую армию для уничтожения Неехары. Хотя он давным-давно избавился от богов своей старой родины, Нагашу иногда казалось, что какие-то неведомые божественные силы встали на его пути к мести.

По пещере эхом прошелся слабый царапающий звук, хорошо известный Нагашу и варварам. Поскольку ни одна сторона не хотела признавать поражения, успех в войне измерялся взятыми туннелями и захваченными ярусами. Обе стороны усиленно укрепляли коридоры и боковые туннели, ведущие в самые важные шахты, баррикадами, которые сдерживали продвижение противника. Небольшие туннели завалило камнями, они кишели коварными ловушками, в которых гибли неосторожные враги, поэтому командам саперов приходилось вычищать их перед крупными атаками. От недели к неделе контроль над недрами горы переходил то к одной, то к другой стороне. Армии то отбивали, то теряли важные участки: когда одна сторона тратила все свои силы в изнурительной атаке, ей не удавалось отстоять завоеванное. Между крупными столкновениями армии брали передышки на недели или даже месяцы, во время ко торых совершали набеги на передние позиции врага, пока в тылу восстанавливались основные силы. Время от времени противоборствующие армии пытались сдвинуться с этой мертвой точки с помощью хитрых уловок. Чаще всего они выкапывали новые туннели, чтобы ударить по врагу в неожиданном месте, – именно это сейчас делали крысолюди. Нападение на шестую шахту оказалось отвлекающим маневром. Крысы хотели сковать отряды некроманта, чтобы другие группы обошли их сзади и окружили.

Эту тактику крысолюди использовали с первого дня войны, они возвращались к ней снова и снова, когда их наступление захлебывалось на несколько месяцев. Крысолюди копали туннели невероятно быстро, но вместе с тем подобные маневры были предсказуемы.

Уже несколько месяцев Нагаш ждал чего-то подобного; он даже готовился к этому, укрепляя защиту вокруг шестой шахты каждым свободным воином и отбивая одну безумную атаку за другой. Когда натиск врага уменьшился, он поручил Акате следить за перемещениями крыс и их попытками проникнуть в другой туннель. А между тем он планировал повернуть любимую тактику противника против него.

Одна часть стены пещеры будто задрожала, – это крысолюди прокладывали свой путь через толщу камней. Со стены начали падать обломки. Нагаш зловеще улыбнулся и сжал кулаки. Он беззвучно запел, вытягивая энергию из горящего камня, и по его телу начала разливаться сила.

Внезапно с грохотом и гулом обрушилась груда камней, и в стене появилась широкая трещина. Облако бледной пыли заполнило пещеру, а за ним внутрь ринулись крысолюди. Шипение превратилось в удивленный визг, когда нападавшие поняли, что их уже ждут.

Слова силы изливались из горла Нагаша, оглушительно раскатываясь в сыром воздухе. Его охватила жажда крови; с начала войны он оставался в тылу, управляя своими войсками из тронного зала, но лично не участвуя ни в одном сражении, поэтому крысолюдям еще не доводилось ощущать его могущество.

Со свирепым криком Вечный Царь распростер руки в стороны и обрушил на своих врагов потоки свистящих зеленых стрел. Они выстрелили из кончиков пальцев некроманта, насквозь прошивая ряды изумленных крысолюдей. Несчастные кричали от боли; их кровь кипела, изливаясь из тел светящейся зеленовато-черной густой жидкостью. В первые же секунды столкновения нападавшие потеряли огромное количество воинов.

Испуганные вопли заполнили пещеру – чудом выжившие крысолюди в панике бежали назад в туннель и натыкались на своих сородичей, которые толкали их вперед. Нагаш последовал за ними, запуская потоки магических зарядов в беспорядочную толпу. В тесноте коридора они неизменно попадали в цель. Почерневшие и истекающие кровью тела валились на землю, как спелые фрукты.

Нагаш с удовольствием любовался посеянным ужасом и смертью. Некромант шел но грудам тел, как голодный человек, которого пригласили на славный пир. Он хватал трупы крысолюдей и отбрасывал их со своего пути, будто кукол, его высохшая плоть гудела от избытка энергии абн-и-хат. Крики чистого животного страха эхом отражались от грубо обработанных стен. Нагаш запрокинул свой уродливый череп назад и разразился ужасным смехом, продолжая охоту за крысолюдьми в глубинах горы.

Извергая дикие проклятия и воинственные крики, северяне последовали за своим хозяином. Они не могли предугадать, насколько далеко тянулся этот туннель, но он точно вел к передним рядам захватчиков. Там тоже уже шли бои, и крысолюди вот-вот узнают об этом.

На некоторое время Нагаш забыл о тактике войны; он полностью увлекся этой резней, обрушивая на отступающих крыс все новые потоки магических стрел. Его тело окружил яростный ореол зеленого огня, который набирал силу с каждым новым заклинанием и одним прикосновением сжигал трупы крысолюдей под ногами.

Нагаш будто плыл по морю трупов, извергая накопившуюся силу. Никто не мог сосчитать, сколько крысолюдей он убил. Некромант продолжал эту увлекательную бойню, пока не дошел до другого конца туннеля.

Нагаш оказался в широкой пещере с низким потолком, которая кишела визжащими и пищащими крысолюдьми. Выжившие пытались спрятаться за стоящими наготове воинами, распространяя панику в их рядах. В пещере стоял невообразимый шум – командиры угрожающе кричали на своих воинов и били их плоской стороной мечей, чтобы привести в чувство. Кто-то свистел в костяные свистки, а какофонию дополнял грохот медных гонгов.

Некромант остановился, чтобы оценить обстановку. Ближайшие из его воинов-мертвецов находились на шесть ярусов над ним. Он углубился во владения врага – возможно, даже дальше основной армии крысолюдей. Одной молниеносной атакой он приставил к горлу врага его собственный нож. Впервые за несколько десятилетий он почувствовал, что победа почти в его руках.

С торжествующим криком Нагаш обратился к силе горящего камня и обрушил на крысолюдей огненный дождь. Он надвигался на ошеломленную орду, а позади него выстраивались его воины, формируя отряды солдат с мечами и топорами наперевес. За общим шумом Нагаш смутно слышал, как Брагадх и Тестус выкрикивали свои приказы; ненависть к крысам так сильно проникла в души варваров, что они забыли о своих распрях и готовились вместе атаковать захватчика.

За спиной Нагаша нарастал глухой грохот – один за другим северяне вставали на изготовку, и стук мечей и топоров о деревянные щиты с бронзовыми краями становился все громче. Варвары, покрытые синими татуировками, изливали жажду крови в оглушительном рыке. Как и тысячи лет назад, северяне готовились к атаке не под звуки горнов, а под громкое военное песнопение.

Волна варваров с криками и грохотом оружия пронеслась мимо Нагаша и врезалась в ряды крысолюдей. Широкоплечие воины ростом на голову превосходили своих противников; размашистыми ударами они вдребезги разбивали щиты и хрупкие мечи крыс. Они устроили бойню с таким же энтузиазмом и напором, как Нагаш. Брагадх со своими избранными воинами оказался в самой гуще сражения, проливая кровь врагов с каждым взмахом клинка. Некромант шел немного позади, продолжая посылать огненные заряды в плотную толпу омерзительных существ.

Крысолюдей, которые уже и так не надеялись па спасение, буквально размазало атакой варваров. Начался настоящий разгром: напуганные воины бросали оружие и расталкивали своих сородичей, чтобы убежать от наступающих северян. Орда распадалась на глазах Нагаша – крысолюди умирали или бежали в сомнительные укрытия коридоров в дальнем конце пещеры. Северяне безжалостно преследовали их, и рукопашная схватка все дальше уходила от некроманта. Тем временем в пещеру продолжало прибывать подкрепление. Нагаш остановился, чувствуя, как жажда крови утихает, и попытался оценить результаты сражения. Теперь у него было два варианта действий: он мог приказать своим воинам либо отрезать крысолюдей на верхних ярусах, либо углубиться в гору, чтобы продолжить наступление и, быть может, схватить самого командующего вражеской армией.

Он размышлял над своим решением не больше секунды, но эта секунда спасла его.

В пещере раздалось оглушительное шипение, какой-то свистящий звук, будто из дюжины медных котлов одновременно вырвался пар. Яростное зеленоватое свечение наполнило воздух в дальнем конце подземелья, и воинственные кличи северян превратились в крики ужаса и боли.

В одно мгновение атака варваров подошла к сокрушительному концу. Странный свистящий звук повторился, после него послышались новые крики и пронесся горячий ветер, который нес с собой тошнотворно сладкую вонь обугленной плоти. Мерцающее свечение приближалось, проникая в ряды людей Нагаша.

Толпа северян, окружавшая Нагаша, начала отступать к отвоеванному туннелю. Люди кричали, проклиная более медлительных товарищей на своем северном наречии. Некромант в гневе пытался протолкаться через толпу убегающих воинов в поисках причины паники.

Впереди показалась неясная фигура – Брагадх с залитым кровью лицом и вытаращенными глазами. Он кричал что-то на своем языке, потом опомнился и перешел на неехарский.

– Назад, хозяин! – кричал он. – Бегите назад…

Не успел Нагаш ответить, как вопли возобновились с новой силой, стали оглушительнее и ближе, и некромант увидел, как северяне, следовавшие за Брагадхом, растворились в ревущем потоке зеленого пламени.

Он собственной кожей ощущал в этом огне колдовскую силу. С ужасающей скоростью она разъедала броню, одежду и плоть.

Будто язык пламени из пасти дракона, огонь со свистом отхлынул назад, оставляя за собой только обугленные трупы северян. Изумленный некромант понял, что голодное пламя вырезало в рядах его воинов огромную брешь, оно вырывалось из четырех сооружений из дерева и бронзы, расположившихся в дальнем конце пещеры.

Каждое устройство размером с большую военную колесницу было закреплено на деревянном помосте на двух колесах с бронзовой окантовкой. Вместо лошадей это сооружение тащили за собой четыре здоровенных крысочеловека, их головы были продеты в крепкие деревянные хомуты. На деревянном помосте стоял бронзовый котел, изогнутые края которого отсвечивали жаром.

На задней части деревянного помоста, прямо за котлом, находилась коробка из бронзы и дерева, из которой торчали четыре длинных, будто весла, рычага для поворота – два справа и два слева. За эти рычаги отвечали две крысы. Невероятно четко, будто в замедленном движении, Нагаш видел, как крысы подняли эти рычаги так высоко, что им пришлось встать на цыпочки. Послышался приглушенный свист втягиваемого воздуха, будто свою пасть открыла огромная жаровня.

Из коробки высовывались четыре толстых бронзовых трубы, они соединялись с большим котлом, из передней части которого выходила длинная гибкая труба, протянутая сквозь изогнутые дугой бронзовые скобы, вбитые в дерево. Эта труба была длиной шесть футов, а на конце ее крепилось бронзовое сопло, которое держала пара странно одетых крысолюдей. На них были тяжелые платья из кожи и прочной ткани, а руки до самых локтей защищали рукавицы. Их морды были покрыты волдырями. Над их глазами кожаным ремешком крепились странные диски из темного блестящего материала, что придавало им странный бездушный вид.

Нагаш смотрел, как пасть сопла повернулась к нему. В глубине жадно мерцал зеленый огонек, вторя голодным взглядам крысолюдей, которые держали эту трубу.

Бежать некуда. Нагаш инстинктивно отодвинул Дьярида в сторону и призвал к силе абн-и-хат. Весь он наполнился неудержимой энергией, но в последний момент передумал испускать ее на огнедышащие сооружения. Если котлы взорвутся, даже в такой сравнительно большой пещере взрыв может уничтожить все на своем пути. Вместо этого некромант обратился к искалеченным телам между ним и крысолюдьми.

Нагаш сжал кулаки.

– Восстаньте! – приказал он в тот миг, когда две крысы опустили рычаг, а пещеру снова заполнил хор истошных воплей.

Некромантическая энергия потоком полилась из Нагаша, мгновенно окутывая трупы. Тела людей и крысолюдей вставали, будто марионетки, которых тянули за невидимые нити. Они приняли на себя удар магического пламени; Нагаш слышал гудящее шипение плоти и треск раскалывающихся костей, которые пожирал огонь. Пламя уничтожало ряды восстающих мертвецов, но именно благодаря этому жар не дошел до их хозяина. Пламя снова погасло с угрожающим свистом. Рядом с Нагашем осталась лишь горстка оживших трупов.

Дьярид с трудом поднялся на ноги и с ужасом взглянул на военные механизмы врага.

– Нужно уходить, – сказал он Нагашу. – Быстро, пока эти громадины опять не заработали.

Варвар прав, мрачно подумал Нагаш. Он и предположить не мог, что проклятые крысолюди так умны.

Некромант без слов приказал оставшимся трупам броситься в последнюю атаку на военные сооружения крыс, а сам поспешил в дальние туннели.

Его крохотное войско не успело пройти и десятка шагов, как обратилось в пепел. Нагаш почувствовал волну жаркого пламени, которая тут же резко отступила. Он обернулся и увидел зеленый огонь, пожирающий остатки трупов на большей части пещеры. Когда крысы, державшие сопло, заметили, что добыча уходит, они зашипели на тех, что были в хомутах, подгоняя их вперед.

Дьярид уже исчез в туннеле. Через несколько мгновений Нагаш тоже достиг входа в него. Позади заскрипели колеса, на которых передвигались военные сооружения.

Некромант в гневе повернулся к крыеолюдям. Неужели он никогда их не победит?

Нагаш поднял руку и протянул ее к приближающимся крысолюдям. Огни горящего камня тлели, как последние угольки. Он слишком быстро растратил свои силы. В следующий раз он призовет больше мертвецов.

Потрескавшимися губами он с презрением прошипел несколько тайных слов. Горсть стрел, больше и ярче тех, которыми он стрелял раньше, пересекла пещеру. Они пролетели мимо крыс, державших сопла одного из средних огнедышащих механизмов, и ливнем зеленых искр обрушились на бронзовый котел. Котел зазвенел, словно колокол, и разлетелся на части в оглушительном взрыве. Огромный шар магического огня поглотил команду, управлявшую этим механизмом. Покореженные осколки металла рассекали воздух, попадая в орудия рядом; меньше чем через секунду взорвались и соседние огнедышащие сооружения, обдавая пещеру волнами шипящего пламени.

Нагаш почувствовал порыв раскаленного воздуха и плотнее укутался в свой плащ. Некоторое время он любовался разрушениями, причиной которых стал, а затем, бормоча проклятия, скрылся в темноте туннеля.

Блеснул длинный нож, и недовольный вожак стаи замолк навсегда. Он напрягся, выпучил глаза, расцарапывая когтями широкую рану на горле, и упал в лужу едкой крови, в агонии дергая ногами и хвостом.

Лорд Иикрит стоял над умирающей крысой, яростно размахивая хвостом. Подол его богато расшитого платья промок от крови.

– Кто-нибудь еще? – прошипел он, повернувшись к троице дрожащих вожаков на возвышении. Четыре их товарища уже безжизненно раскинулись на ступенях позади него. Военачальник с силой пнул пятого вожака, спихивая его с возвышения в груду остальных. – Кто-нибудь еще думает, что я поверю, будто горящий человек с глазами из камня бога в одиночку убил четыреста наших лучших воинов?

Оставшиеся вожаки – единственные командиры, выжившие после ночного позорного поражения, – прижались к камням и подставили свои шеи Иикриту. Прижав уши и нервно размахивая хвостами, они молчали, испуская мускусный запах страха.

Иикрит терял терпение. Никто не мог сказать чего-то полезного, и его руки устали перерезать глотки.

– Убирайтесь! – закричал он. – Все вон! Завтра вы сражаетесь в передних рядах, вместе с остальными рабами!

Три вожака в спешке, натыкаясь друг на друга, слезли с возвышения. Когда они ушли, из теней выползли рабы, чтобы убрать следы ярости лорда Иикрита. Некоторое время военачальник следил за ними, а потом брезгливо отвернулся, швырнув окровавленный нож за возвышение. Нож отскочил от камней, едва не задев ноги лорда Ишригара. Глава Тайной канцелярии в ужасе вздрогнул.

Как и всё в этой большой пещере, за последние двадцать пять лет помост сильно изменился. На три четверти его высоты рабы построили стены из булыжников и бетона, превратив его в отличную комнату для аудиенций, но не изолируя от всевозможных шумов извне. На помосте лежали богатые ковры, а у стен находились две позолоченные жаровни, наполнявшие частично закрытое место красивой игрой света и тени. На стенах висели тяжелые гобелены, каждый из которых за большие деньги купили у ремесленников в Большом Городе. По углам и по обе стороны от двери в комнату стояли высокие широкоплечие воины из собственного клана Иикрита, облаченные в броню из толстой колеи с бронзовыми дисками, в руках они держали устрашающие копья.

Позади помоста высилась платформа, на которой был установлен большой красивый трон из тикового дерева, украшенный золотыми узорами. Иикрит с грозным ворчанием подошел к трону и раздраженно рухнул на мягкое сиденье.

– Идиоты, – мрачно пробормотал он. – Я окружен идиотами.

Проникновение в туннель – ловкий ход. Недели ушли на то, чтобы прогрызть через гранит путь к сердцу горы, но зато его армия смогла занять позицию для сокрушительного удара по врагу. Пока масштабная атака на шахту номер шесть отвлекала внимание большей части защитников горы, специальный отряд успел довезти драгоценные военные сооружения Виттрика в тыл противника. В это время остальным отрядам Иикрита следовало проникнуть на верхние ярусы крепости, чтобы захватить главные туннельные переходы и встать на пути у подкреплений. Он надеялся захватить не меньше трех верхних шахт к концу дня, может, даже больше. Немного удачи и благословение Рогатого бога помогли бы ему нанести смертельный удар и поставить точку в этой войне.

Но, конечно же, его надежды не оправдались. Все его усилия обернулись тремя тысячами мертвых скавенов и бушующим огнем в туннеле, выкопанном с огромным трудом, который все еще горел, много часов после того, как взорвались механизмы Виттрика. Навострив уши, Иикрит мог слышать скрежет металла и яростный далекий визг пьяного инженера, который вымещал злобу на несчастных рабах.

Лорд Иикрит постучал когтями по дереву подлокотника трона. Что он сделал, чтобы впасть в немилость Рогатого бога? Разве он мало чтил его, приносил недостаточно жертв? Чем он заслужил такую тяжелую, жестокую, дорогую войну?

Конечно, он сам много получил от Войны под горой, как ее называли в далеком Большом Городе. Под его руководством в шахтах вырезали камень бога и огромными партиями отправляли домой. С каждым сезоном он и его клан становились богаче; они сделались такими: влиятельными, что теперь Рикек считался одним из самых могущественных воинственных кланов. Он мог позволить себе самое лучшее, даже магические зелья и чары камня бога, которые сохранили бы его внешность и молодость. Иикрит уже всерьез подумывал о том, чтобы купить билет в Великий Совет после окончания войны, – если она когда-нибудь закончится.

Этим проклятым скелетам не было числа. Казалось, на место каждого убитого солдата вставала еще целая дюжина. Северяне, которые, видимо, объединились с ходячими трупами, по крайней мере могли умереть. С давних пор скавены воевали с людьми за скудные запасы камня бога, и, хотя варвары сражались свирепо, много веков назад крысолюди все-таки нанесли им поражение. Их можно победить. Но армия трупов – это нечто другое.

Эта долгая изнурительная война пожирала жизни скавенов с ужасающей скоростью. Каждый месяц из Большого Города приходили новые отряды подкрепления. Когда первые грузы камня бога начали прибывать домой, волонтеров каждого клана становилось все больше, всякий хотел разбогатеть в этой войне. Со временем большинство охотников за сокровищами оказались мертвы, насажены на копья врага, а их гниющие скелеты стояли в рядах противника. Теперь кланы посылали Иикриту только кучки напуганных рабов и угрюмых преступников; он подозревал, что в Большом Городе уже не осталось разбойников.

Пока что Совет Тринадцати терпел это бесконечное кровопролитие из-за партий камня бога, которые регулярно отправлял Иикрит, но он знал, что их терпение скоро лопнет. Дети Рогатого бога за всю свою историю никогда не вели такую длительную ожесточенную войну, и их ресурсы, какими бы обширными они ни являлись, безграничными не были. Ему нужно срочно придумать, как победить, пока Серые Лорды не решили взять дело в свои лапы.

Иикрит мрачно взглянул на Ишригара:

– Что ты об этом думаешь?

Глава Тайной канцелярии пожал плечами. Наконец-то Иикрит не мог обвинить Ишригара в отсутствии новостей; его лазутчики-убийцы выполняли отвлекающий маневр на много уровней выше унизительного столкновения.

– Нам стало известно, что северян сопровождает ведьма, – сказал он. – Говорят, у нее дар прорицания. Возможно, это она предугадала нападение.

– Я не про это! – прорычал Иикрит. – Я про горящего человека.

От удивления Ишригар навострил уши:

– Вы поверили байкам вожаков стай?

– Все они говорили одно и то же, сколько бы глоток я ни перерезал, – пробурчал Иикрит. – Так что придется все-таки им поверить, как странно это ни звучало бы.

Скавен в черном плаще обдумал вопрос военачальника.

– Быть может, это мертвый колдун?

Усы Иикрита дернулись.

– Такое возможно?

– Попробуйте спросить у Квиквола, – посоветовал глава Тайной канцелярии.

Военачальник с отвращением оскалил зубы:

– Чаще всего я не могу понять, чьей стороне этот псих.

Когда война началась, Иикрит пытался следовать сове там Квиквола, показывая уважение, которого заслуживал старый пророк. Если бы он этого не делал, то рисковал бы опробовать на себе гнев Совета пророков. Но эти советы представляли собой либо непонятные загадки, либо не относящиеся к делу высказывания о предательстве и смерти – как будто он мало знал эти темы. Квиквол приходил и уходил, когда ему хотелось, в свое удовольствие странствуя по пещерам и нижним: туннелям, а иногда даже радовал символическими посещениями оборонительные линии. Казалось, будто пророк ищет что-то, – по крайней мере, так все думали. Впрочем, все-таки он приносил иногда кое-какую пользу. Иикрит мог вспомнить не менее трех разных случаев за все эти годы, когда Квиквол действительно интересовался ходом сражений и поддерживал его стратегические идеи на военных советах. В двух из этих случаев лорду Хиирку почти удалось восстановить против него командующих армией, но пророк явился к потенциальным повстанцам и силой тяжелого взгляда и умело подобранных слов заставил их одуматься. Помимо всего прочего, Квиквол также помог убедить лорда Виттрика расстаться со своими драгоценными военными механизмами. Все сводилось к тому, что пророк действовал по собственному плану, но Иикрит никак не мог понять, что тот задумал.

Военачальника осенила мысль. Он задумчиво постучал по подлокотнику.

– Если этот магический монстр хотя бы вполовину такой мертвый, как о нем говорят эти идиоты, возможно, я мог бы пригласить из Совета пророков кого-нибудь…

– Помоложе?

– Менее безумного.

Ишригар фыркнул.

– Они там все одинаково безумны, – сказал глава Тайной канцелярии, размахивая розовым хвостом.

Военачальник с раздражением прижал уши. Он поднял лапу, чтобы позвать писца, и вдруг заметил, как один из рабов мчится к подножию трона. Иикрит выпрямился.

– Что случилось? – спросил он.

Раб растянулся на нижних ступенях – смелый поступок, учитывая разлитые там лужи липкой крови.

– Новоприбывшие, хозяин, – выдохнул раб. – Из Большого Города.

Иикрит дернул усами. Мало кто отваживался посетить гору, особенно в эти дни, а следующая группа подкрепления должна прибыть не раньше чем через несколько недель.

– Кто они? – спросил он.

– Воины, – пропищал раб. – Очень много.

Иикрит бросил на главу Тайной канцелярии пронизывающий взгляд. Ишригар поджал хвост и вжал голову в плечи.

– Я не знаю, – пролепетал он. – Я ничего не слышал об этом.

Из глубин горла Иикрита раздался рык.

– Когда-нибудь ты поведаешь мне, как стал предводителем лазутчиков, – мрачно сказал он. – Полагаю, это очень увлекательная история.

Не дожидаясь ответа, военачальник встал с трона и направился к выходу. Его телохранители последовали за ним: организованным отрядом, держа копья наперевес и злобно размахивая хвостами. Раб пискнул и ринулся вперед, чтобы открыть Иикриту двойные двери.

За ними простирались лабиринты узких проходов и жилые помещения для Иикрита и верных членов его клана, которые служили в его свите. Охранники защищали самые важные посты, бдительно оглядываясь по сторонам. При приближении Иикрита они стучали копьями по каменному полу, разгоняя проходящих мимо рабов с пути военачальника.

Быстро шагая по слабо освещенным коридорам, военачальник лихорадочно думал. Ему хватало ума не считать внезапное прибытие новых людей хорошим знаком, но он и не собирался сидеть на месте и ждать, что будет дальше. Вполне возможно, что какой-нибудь из кланов – быть может, Морбус или даже Скрайр – решил изменить перевес в силе в свою пользу и потребовать богатства горы себе. Чем дольше он откладывал бы встречу с новоприбывшими, тем больше времени у них оставалось на выполнение своих планов.

По мере удаления Иикрита от логова его клана лязг инструментов становился громче, а вонь в пещере – нестерпимее. Огромное пространство, которое легко могло вместить четверть всей необъятной армии скавенов, теперь было разделено на участки, где располагались жилые кварталы, литейные мастерские, складские помещения и загоны для рабов. Лабиринт комнат и коридоров простирался за пределы пещеры на милю в каждом направлении – эта подземная крепость уже не уступала по сложности городу, который был построен на склонах горы на поверхности. Здесь даже нашлось место рынкам, которые растянулись в широких туннелях, ведущих в Большой Город, где торговцы из низших кланов предлагали товары и предметы роскоши для своих богатых соплеменников. Иикрит не мог даже приблизительно представить, до каких объемов разрослось население горы за последние двадцать лет; еще через десятилетие нижняя крепость станет настоящим подземным городом, таким же запутанным, полным интриг и предательств, как вся развивающаяся империя скавенов. Вокруг военачальника вился горячий спертый воздух, провонявший расплавленным металлом, потрохам и застарелым жгучим мускусом. Какой-то скавен осыпал ругательствами своих рабов; где-то щелкнул хлыст, и юный голос завопил от боли. Медные котлы пыхтели и рычали, извергая тонкие ленты едкого дыма и волны пульсирующего зеленого света к закопченным сводам пещеры. Так звучит и пахнет цивилизация, размышлял Иикрит. Хотят этого скелеты или нет, но скавены пришли сюда насовсем.

Военачальник и его телохранители клином прорезали толпы рабов и воинов, сгрудившихся в основных артериях пещеры. Они приближались к большой площади с вратами, которые вели к широкому туннелю, соединявшему гору с Большим Городом. Впереди раздавался гул голосов.

Иикрит остановился у края площади напротив врат Скавенов и, хоть он и знал, чего ожидать, открывшийся вид попросту ошеломил его. Вся территория для сбора была плотно заполнена воинами, и, судя по волнению у ворот, прибывали все новые. Перед ним стояли высокие широкоплечие скавены-воины, защищенные бронзовыми пластинами, а в руках они держали копья с широкими изогнутыми наконечниками. Это хичигары, элитные штурмкрысы военных кланов, которые появлялись на поле боя в самых редких случаях.

Военачальник почувствовал, как шерсть на его загривке встала дыбом, когда он увидел двух скавенов, стоявших перед штурм крысами. Один из них – старый безумец Квиквол. Провидец стоял спиной к Иикриту и тихо разговаривал с высоким худощавым лордом скавенов, опираясь шишковатыми лапами на свой светящийся посох.

Иикрит задергал хвостом. Лорд скавенов был облачен в великолепную броню из бронзовых пластин, инкрустированных золотом. Светящиеся амулеты из камня бога свисали с его шеи, а еще один камень, размером с яйцо болотной ящерицы, злобно сверкал в рукоятке изогнутого меча, висевшего на поясе. Его худую голову, покрытую темной шерстью, испещряли отметины войны: на правом ухе треугольный зубец, а на щеке и вдоль горла ужасающий старый шрам. Но безжалостное сердце Иикрита страшили не шрамы и не смертоносный меч, а скромное серое одеяние, которое прикрывало широкие плечи лорда.

Телохранители Иикрита немедленно вытянулись, как в строю, единым: отработанным движением ударив древками копий по каменному полу. Этот звук привлек внимание лорда скавенов, и его темные глаза холодно сощурились. Заметив внезапную перемену, Квиквол медленно развернулся и тоже взглянул на Иикрита немигающими и непроницаемыми глазами. Лорд Иикрит сложил лапы на животе и подошел к гостю. Несмотря на все усилия, его усы нервно вздрогнули.

– Большая честь, – только и смог вымолвить Иикрит. Его затылок зачесался, когда он склонился перед Серым Лордом. – Да, большая-большая честь. – Он попытался изобразить покорность. – Лорд…

– Велски, – договорил лорд Квиквол. – Серый Лорд Велски, из клана Аббис.

Иикрит бросил взгляд на Квиквола. Старый провидец смеется над ним?

– Лорд Велски, – учтиво продолжил он и склонил голову, – приветствую вас в нашей нижней крепости. Чем моху служить Совету?

Серый Лорд холодно взглянул на Иикрита.

– Нижняя крепость? – переспросил он. – Полагаю, вы и себе где-то обустроили логово.

Иикрит заскрежетал зубами. Каменотесы лишь недавно закончили работу над его покоями.

– Я с радостью освобожу его для вас, милорд, – с мукой в голосе сказал он. – Вы надолго почтили пас своим присутствием?

Велски положил когтистую лапу на рукоятку меча.

– Пока не будет выиграна эта война, – сказал он с язвительной улыбкой. – Противостояние продолжается уже слишком долго. Пора изменить стратегию.

Глава четвертая

Неизбежное зло

Ламия, Город Зари, 98-й год Тахота Мудрого (– 1300 год по имперскому летоисчислению)

В квартале ІІутешественников воздух пах потом, специями и кислым вином. Толпы иммигрантов – в основном из бедных городов Махрака или Ливары, а еще из далекого, страдающего от засухи Нумаса – смешивались с грязными караванщиками и хмурыми наемниками, которые теснились у торговых лавок в поисках того, что им требовалось, – от седел до серебряных украшений. Выкрики торговцев, будто дым, плыли по влажному воздуху, то затихая, то усиливаясь на фоне гула толпы.

Ночной рынок растянулся по шести извилистым улицам, упираясь на востоке в широкую вымощенную площадь, которую окаймляли пивные, винные магазины и табачные лавки. Лорд Ушоран сидел за столом под выцветшим холстом навеса у магазина винодела и, лениво обводя пальцем потрескавшуюся кромку глиняной кружки с финиковым вином, изучал лица прохожих.

Сегодня он выбрал образ состоятельного ученого: обездоленный аристократ Ливары, возможно вынужденный покинуть дом из-за упадка духовности на родине, чтобы продолжить свои исследования в добровольном изгнании. Другие посетители винной лавки и служанки видели почтенного мужчину, сгорбленного от возраста и облысевшего. У него были крючковатый нос, влажные и глубоко посаженные глаза. На щеках, покрытых оспинами от перенесенной речной лихорадки, начал проявляться румянец, характерный для излишне выпившего человека. С сутулых плеч свисал темный плащ из богатой, но изношенной за много лет ткани. Толстую шею обвивала цепь из удлиненных золотых звеньев, украшенная дюжиной стеклянных линз и ограненным кристаллом в бронзовой оправе – одним из множества инструментов ученого инженера.

В прошлом для изменения своего облика Ушоран использовал только разную одежду и немного грима. Он легко скрывался в огромной толпе, быстро исчезая из вида и памяти людей. А теперь, когда его ограничивало только воображение, он мог изменить свою маскировку за секунду концентрации. Ушоран мог затмить разум смертного усилием воли, заставляя думать, о чем он только пожелает. Этим даром не обладал никто из других бессмертных, и, что еще важнее, о нем не знали остальные. Тем лучше. Он сомневался, что Неферата или Анхат порадовались бы тому, во что он превратился.

Ушоран совсем не походил на неприятного, рассудительного В’сорана. Он интересовался тайнами и секретами, а смерть и перерождение считались одними из величайших загадок всех времен. Хотя Неферата запретила заговорщикам создавать собственных бессмертных потомков, за эти века он успел сделать несколько тайных экспериментов и подозревал, что остальные – особенно В’соран – не отставали от него. Он использовал с десяток убежищ, обустроенных по всему городу, с глубокими подвалами и крепкими цепями, закрепленными у стен.

За время этих исследований он узнал многое. Бессмертные могли восстанавливать силы кровью живых людей; животные тоже подойдут, но их кровь несла гораздо меньше энергии, чем человеческая. Голод постепенно ослаблял их, но не убивал – они впадали в спячку, полную кошмаров, которую мог прервать только глоток крови. Энергия, которую они получали из живой крови, наделяла их невиданными силой и скоростью, а также быстро залечивала любые раны, кроме обезглавливания. В итоге их практически невозможно было убить. Ожоги от огня заживали дольше; прямой солнечный свет невероятно быстро истощал их силы, а в жару они чувствовали себя будто в горящей печи. Ушоран подозревал, что их можно ранить и магией, но хотел проверить эти догадки самостоятельно.

Этими качествами отличались все бессмертные. Особыми дарами обладали Неферата и остальные заговорщики, обращенные в бессмертных благодаря многокомпонентному эликсиру и изнурительному магическому ритуалу, который Архан Черный использовал, чтобы воскресить саму царицу. Божественная красота и очарование Нефераты приумножились в десять раз, наделяя ее способностями к обольщению, которые и не снились ни одному смертному, и умственным превосходством, Анхат являлся аристократом и истинным политиком, поэтому сделался еще более влиятельным, а его восприятие стало острым будто лезвие. При жизни Анхат слыл известным охотником, разводил лошадей и гончих, и Ушорану было интересно, развил ли он в себе эти способности. В’соран, молчаливый бывший жрец, обладал совершенно противоположным характером. Он превратился в отталкивающее скелетообразное существо, больше похожее на труп, нежели на человека, зато во владении тайным колдовством – и некромантией в частности – возможно, не уступал самому Нагагау. Оставались еще Абхораш, бывший правой рукой царя, и Зухрас, бесполезный кузен Ламашиззара. Абхораш бежал из города почти сразу после обращения, и Ушоран мог только догадываться о его новых качествах, но, учитывая его любовь к военному искусству, Ушоран подозревал, что Абхораш обрел соответствующие способности, возможно даже превосходящие способности самого легендарного Ушабти. Если он не ошибается, то воина опаснее во всем мире не найти.

О преображении Зухраса Ушоран не знал ровным счетом ничего. С каждым годом бывший аристократ делался все более скрытным и со временем стал походить на грызуна. Возможно, он развил в себе таланты к азартным играм и блуду – его любимым забавам. Бессмертие отразилось на характере каждого из них, но в лучшую или худшую сторону – вот в чем вопрос.

Углубившись в размышления, Ушоран не сразу заметил стройного человека, который, без сомнения, явился издалека. Он выскользнул из многочисленной толпы на площади с отработанной легкостью карманника и незаметно вошел под низкйй полог, нависший над винной лавкой. Ушоран почувствовал на себе острый оценивающий взгляд и сразу же пробудился от раздумий.

Ушоран сразу понял, что именно этого человека он и ждет. Тот был облачен в пыльные потрепанные одеяния и изношенные кожаные сандалии, подвязанные бечевкой, – вылитый разбойник из пустыни. С его широкого кожаного пояса, частично скрытого длинным плащом песочного цвета, свисали видавший виды хонеш и пара изогнутых кинжалов. Сильно загорелое исхудалое лицо свидетельствовало, что он много лет провел под безжалостным солнцем пустыни. Своим узким подбородком, глазами с нависающими угрюмыми бровями он напомнил Ушорану шакала – и это, судя по его профессии, было совершенно неудивительно. Владыка Масок встретился взглядом с расхитителем гробниц и поставил набитый до отказа большой кожаный кошель на стол рядом с вином. Монеты внутри мягко звякнули при соприкосновении с поверхностью.

И, даже увидев свою награду, вор не сразу отреагировал. Его взгляд скользнул мимо Ушорана и в течение минуты осматривал лавку в поисках ловушки. Не найдя таковой, человек прошел между столами и сел напротив Ушорана. Несколько мгновений он молча изучал Владыку Масок. Ушоран ответил на этот взгляд безмятежной улыбкой.

– Я не таким вас себе представлял, – проворчал вор.

Ушоран хмыкнул. Вора и его подельников наняли через обширную сеть посредников, растянувшуюся до самого Кхемри, и она никак не была связана с его обычной сетью информаторов и шпионов. Он осторожно и терпеливо выстраивал ее много десятилетий, пока не уверился, что между ним и расхитителями гробниц невозможно проследить никаких контактов. Если бы его сеть раскрыли, Ушорана, как и всю Ламию, ждали бы непредсказуем ые последствия.

– Я часто это слышу, – с улыбкой сказал Владыка Масок. – Вина?

Вор пожал плечами. Ушоран сделал знак, и за его плечом быстро появилась девушка с бокалом вина. Вероятно, ей лет четырнадцать, предположил аристократ, любуясь девушкой, склонившейся над столом. Гладкая кожа, тугое и гибкое тело. Немного старовата на его вкус; раньше его бы это не волновало – в конце концов, те, что постарше, выдерживали дольше, – но теперь он мог себе позволить выбирать. Девушка встретилась с ним взглядом, невинно улыбнулась и поспешно ушла.

– Ваше здоровье, – сказал Ушоран, поднимая бокал. Он притворился, что отпил глоток. Вор поднял бокал и, скорее всего, сделал то же самое. – Прошло много месяцев. Я уже начал беспокоиться.

Вор оскалил зубы в презрительной усмешке:

– Почти все пирамиды неспроста до сих пор стоят нетронутыми, а Великая пирамида Хетепа в Кхемри – настоящее испытание. Попробуйте войти внутрь и не успеете сделать десять шагов за дверь, как будете мертвы. – Он покачал головой. – Ни один из глупцов, которых вы наняли, не прошел дальше второго зала.

Ушоран кивнул. За последние годы эту работу пытались выполнить еще четыре другие банды. Пирамида Хетепа попросту поглотила их, одну за другой.

– Если честно, я с самого начала выбрал именно вас, но, поскольку с вами чрезвычайно сложно связаться, пришлось иметь дело с дилетантами.

Вор уклончиво пробурчал что-то себе под нос, но Ушоран заметил, что глаза расхитителя гробниц гордо блеснули.

Владыка Масок распростер руки:

– Итак. Что у вас есть для меня?

И снова вор внимательно оглядел другие столы. Убедившись, что никто за ними не наблюдает, он сунул руку за пазуху, вытащил старый деревянный ящичек, размером с небольшой винный кувшин и поставил его на середину стола.

Ушоран скептически взглянул на ящичек:

– И это все?

Вор рассмеялся.

– Если вы хотели получить его полностью, так и сказали бы! – огрызнулся он. – Радуйтесь, что мы принесли столько.

Владыка Масок вздохнул.

– Полагаю, этого хватит, – сказал он, хотя, по правде говоря, это должен решить В’соран. – Вы уверены, что это он?

Расхититель гробниц пожал плечами.

– Насколько я знаю, да, – ответил он. – В гробнице я не ошибся, но… скажем так, погребение оказалось не совсем обычным.

Ушоран вопрошающе повернул голову:

– Его похоронили без традиционных подношений?

– Какие там подношения. – К его удивлению, вор неловко поежился. – Он даже не был мертв, когда они его замуровали.

– Вот оно что. Понятно. – Ушоран слышал истории о жестокости Нагаша, но выловить правду в море слухов казалось невозможным. Он придвинул тяжелый кошель с монетами к кружке вора. – Полагаю, вы и ваши люди заслужили каждую монету.

Человек приподнял кошель, чтобы прикинуть его вес.

– Только четверо сумели выйти из этого проклятого места, – мрачно сказал он. – Там скрывалось много ловушек. Бедняга Джебил умер на обратном пути, всего в трех шагах от выхода. Дротик угодил в его шею, и он упал замертво. Мы так и не поняли, откуда прилетел этот дротик.

Ушоран понимающе кивнул.

– И вправду грустно, – согласился он. – А другие ваши три товарища?

Медленная волчья улыбка появилась на лице вора.

– Золотая долина – опасное место, – сказал он. – Вы же знаете, повсюду разбойники.

– Как трагично, – ответил Владыка Масок. – Полагаю, их долю вы оставите себе.

– Полагаю, что так, – сказал вор, пряча деньги за пазуху. Он быстро встал из-за стола.

Ушоран положил руку на деревянный ящичек.

– Вам разве не хочется узнать, зачем это понадобилось? – спросил он.

– Ни капли, – сказал вор, уже изучая площадь цепким взглядом.

– Тогда на этом все. – Ушоран подался вперед, протягивая руку. – Удачной дороги, мой друг. Примите мою благодарность.

Вор повернулся к Ушорану и посмотрел на вытянутую руку бессмертного, как на очень ядовитую змею. На его губах появилась усмешка, но что-то в глазах бессмертного заставило ее исчезнуть. После секундного колебания он пожал руку Ушорана.

– Вашего золота мне хватит сполна, – проворчал вор. – Прощайте, ученый. Не думаю, что мы когда-нибудь снова встретимся.

Сказав это, он развернулся и, ни разу не обернувшись, смешался с толпой. Через несколько мгновений он исчез из виду.

Ушоран проводил расхитителя гробниц улыбкой. Его рука была немного влажной от потного прикосновения вора. Он поднес ладонь к лицу и глубоко вдохнул, впитывая его запах.

– Я часто это слышу, – сказал бессмертный.

Он ухмыльнулся и лизнул ладонь кончиком длинного серого языка.

Храм Крови стал крепостью внутри крепости. Эта огромная грубо обработанная пирамида на территории королевского дворца Ламии когда-то служила Женским дворцом, где дочери царской династии отгораживались от остального мира. Ступенчатые стены храма были построены из огромных блоков песчаника, каждый по двенадцать футов высотой и весом несколько тонн. Единственным входом служили огромные бронзовые двери, которые день и ночь охранялись отрядом угрюмых воинов из личной охраны царицы. Со стороны эта монументальная конструкция казалась более неприступной, чем сам царский дворец, но, как и все в этом храме, это охцущение таило в себе обман.

Незадолго до часа мертвых Ушоран пересекал тихую дворцовую площадь, направляясь к храму. В такой поздний час мало кто из смертных мог оказаться поблизости, поэтому он незамеченным прошел вдоль северной стены громадного строения, пока не достиг скрытого входа, искусно вырезанного в камне. Тяжелые двери так плотно прилегали к проему, что между ними и стеной не вошел бы и волосок. Навалившись всем телом, он бесшумно открыл дверь внутрь и шагнул в темный узкий проход, вырезанный в камне.

Ушоран знал о по крайней мере шести тайных входах и выходах из храма; только сама Неферата могла знать о наличии еще каких-то. Он прошел по коридору до лестницы, спустился в подземный этаж; переходы здесь связывали между собой склады, спальни и залы для медитации, которые использовали адепты культа. Бессмертный быстро и уверенно шел по темным коридорам, руководствуясь сверхъестественными чувствами и знанием, выработанным за два столетия прогулок по храму.

Наконец, несколько минут спустя, он распахнул еще одну скрытую дверь, которая вела в большое внутреннее святилище, представлявшее собой лабиринт комнат, в прошлом – самых богатых спален Женского дворца. Именно отсюда правила Неферата, отдавая приказы Бессмертного Суда через последующие поколения цариц Ламии, которые принадлежали ей и подчинялись ей с рождения. Но это не единственный секрет, который скрывали стены святилища, – и, по мнению Ушорана, далеко не самый ужасный.

В бывшем дворце находилось много библиотек: небольшие тихие комнатки с шикарными коврами на полу, обставленные бесчисленными полками с книгами самых разных жанров. Но не эти книги искал Ушоран. Нужный ему трактат находился в изолированной части старого дворца, далеко от коридоров, заполненных жрицами и адептами храма. Стены укрепляли плиты темного тяжелого гранита, на которых виднелись тайные письмена, призванные отгонять даже самых целеустремленных незваных гостей. Дверь тоже выточили из камня, и ни один смертный не смог бы даже приоткрыть ее. Ее покрывали мощные руны, но в последние пятьдесят лет от этих знаков веяло холодом и бессилием. Владыка Масок остановился на секунду, чтобы придать лицу вежливое, нейтральное выражение, к которому привыкли соратники по заговору, а затем прикоснулся к двери и тихо открыл ее.

Как и всегда, тускло освещенное помещение наполнял едкий дым, который погружал стены и потолок во тьму. В комнате тесно расположились рабочие столы и стойки для чтения, на которых аккуратными столбиками лежали листы пергамента и бесценные тома разных размеров, обшитые кожей. За прошедшие полвека здесь появились некоторые сравнительно новые книги, а другим насчитывалось много столетий.

Войдя, Ушоран заметил стопку таких томов на ближнем столике. Когда-то их обертывала бледная кожа, но за много веков обложки покорежились и потемнели, став красновато-черными. Края износились от времени и не слишком аккуратного обращения; в свое время они путешествовали с армиями, за них сражались, будто за несметные сокровища. Толстые страницы тоже огрубели и посерели от старости, но Ушоран не сомневался, что, если бы он осмелился перевернуть одну из них, записи и диаграммы по-прежнему можно было бы прочитать без труда, несмотря на столько минувших лет. Когда-то эти книги принадлежали самому Нагашу, но послу войны их похитили из Черной Пирамиды недалеко от руин Кхемри. Некоторым томам насчитывалось не меньше пятисот лет, но они прекрасно сохранились, в то время как другие книги обратились бы в пыль.

Жуткую фигуру В’сорана освещала тусклая свеча, пока он вышагивал по периметру сложного магического круга, выложенного серебряной пылью на голом каменном полу. В’соран выглядел отвратительно – он походил больше на плохо мумифицированный труп, чем на живого, дышащего человека. Остатки плоти растаяли, из-за чего серая кожа, похожая на пергамент, плотно обтянула тугие сухожилия и острые кости. Бессмертный передвигался странной угловатой походкой, почти как наук, а его лысая голова качалась из стороны в сторону, вырисовывая невидимые арки, пока он оглядывал работу своих рабов. По правде говоря, этот круг больше походил на сложный набор строчек магических рун, каждая из которых ложилась точно куда надо, занимая должное место среди остальных. Это стало кульминацией полувековых исследований, проведенных самым проницательным колдовским разумом в Неехаре. Ушоран надеялся, что результат не заставит себя долго ждать.

Когда Владыка Масок вошел в комнату, В’соран поднял голову. Его тонкие губы облепили зубы, выделяя острые клыки, из иссохшей глотки вырывалось хриплое дыхание.

– Вы так и не собираетесь научиться стучать в дверь, милорд?

– Не думаю, что мне это нужно, – холодно улыбнулся Ушоран. – Ведь Неферата никогда этого не делает.

– Неферата, – фыркнул В’соран. – Сейчас она думает только о своем юном принце. Полагаю, она уже забыла об этой библиотеке.

– Будем на это надеяться. Ведь мы оба знаем, что она сделает, если ей станет известно, чем ты занимался здесь последние пятьдесят лет.

В’соран насмешливо свистнул, но Ушоран уловил тень тревоги в глубоко посаженных глазах бессмертного. Некромантия оставалась запрещенной, даже когда заговорщиков возглавлял Ламашиззар, но Неферата пошла еще дальше и заперла самые опасные тома Нагаша в отдельном подвале где-то во внутреннем святилище. В’соран долго пытался обойти ее запреты. Ему удалось убедить ее открыть библиотеку сугубо для изучения ритуалов вызова и общения с духами – и, вообще-то, он говорил ей правду. Если бы она знала, кого В’соран хотел вызвать из владений неприкаянной смерти, на него обрушился бы ее несдерживаемый гнев.

Ушоран знал, что тот делал здесь, с самого начала. В’соран никогда не скрывал свои устремления. Но вместо того, чтобы предать начинающего некроманта, Ушоран стал его союзником, какими бы опасностями это не грозило. Они сильно рисковали, но он не сомневался, что одержимость Нефераты Алкадиззаром в конечном счете приведет ее к краху. Им требовался какой-то рычаг воздействия, чтобы убедить ее отказаться от своей нелепой идеи. В крайнем же случае им понадобятся силы, чтобы вытеснить ее и завладеть Ламией самим.

Взгляд В’сорана упал на деревянный ящичек, который Ушоран держал под мышкой. Он сощурил бледные глаза.

– Это оно самое?

Владыка Масок сделал шаг вперед и поставил ящичек на один из столов.

– Это я и хотел у тебя узнать.

В’соран прошел через заваленную хламом комнату, обходя столы и стойки своей странной паучьей походкой. Когда он сдвинул защелку и открыл крышку ящичка, его жуткое лицо засияло грозным предвкушением.

Ушоран сложил руки.

– Я надеялся, что он принесет больше, – сказал Владыка Масок. – Этого хватит?

Из горла В’сорана донесся слабый скрежет. Ушоран не сразу понял, что бессмертный тихо смеялся.

– О да, – прошептал В’соран, погружая в ящичек шишковатые когтистые руки. – Этого хватит.

Он вынул оттуда человеческий череп, все еще покрытый ошметками желтой плоти и спутанными черными волосами. Вместо глаз зияли черные впадины, нос, губы и уши, изъеденные голодными могильными жуками, сгнили. Челюсть раскрылась, будто замерла посреди мучительного крика; туго натянутые жилы выступали из-под тонкой кожи.

Похоронен заживо, подумал Ушоран, вспоминая слова вора. Эта мысль обдала его холодом.

– Это он? – спросил Ушоран.

В’соран кивнул.

– Тхутеп, последний истинный царь Кхемри, – уверенно сказал он. – И брат Нагаша Узурпатора.

– Почему ты так уверен?

– Потому что его смерть отпечатана здесь. – В’соран провел когтем по черепу Тхутепа, от лба до подбородка. – Мучения, которые он вынес в гробнице, оставили след на плоти и костях раньше, чем Тхутеп отправился во владения смерти.

Он отвернулся от стола, держа в руках череп царя, и сделал жест рукой. В то же мгновение худая фигура в робе выплыла из тени рядом с кругом, неся короткую стойку из бронзы. Ушоран смотрел, как В’соран забрал стойку из рук раба и аккуратно поставил в призывающий круг. Начинающий некромант поставил стойку в центре круга и возложил на нее череп. Ушоран ошеломленно наблюдал за происходящим.

– Ты хочешь призвать его прямо сейчас?

– Почему нет? – В’соран снова сделал жест, и двое рабов поставили тяжелый деревянный пюпитр в нескольких футах от края призывающего круга. – Время подходящее, и положение лун благоволит нам.

– Ну, не знаю. – Владыка Масок с сомнением разглядывал символы. – Ты уверен, что защита достаточно крепка?

– Насколько мне известно, да, – ответил В’соран.

Он открыл тяжелый том, лежавший на стойке, и начал бегло просматривать старые страницы.

Ушоран боролся с желанием ретироваться поближе к двери. Ведь именно к этому они шли все последние десятилетия. Если им удастся призвать дух, то они смогут наконец-то противостоять Неферате.

– Но что, если… а вдруг что-нибудь случится…

Начинающий некромант взглянул на Ушорана:

– Вы хотите уйти?

Ушоран задумался, но самодовольная нотка в голосе В’сорана добавила ему смелости.

– Конечно, нет, – холодно ответил он. Он скрестил руки на груди и сделал глубокий вдох. – Продолжай. Взывай к нему. Посмотрим, что он нам скажет.

В’соран улыбнулся, и его щеки сморщились.

– Как пожелаете, – сказал он.

С тихим безумным смехом он заглянул в том, широко расставил руки-кости, сделал долгий свистящий вдох и начал взывать к духам.

Магические слова легко слетали с иссохшего языка В’сорана, а его голос стал таким громким, что колдовские призывы эхом отражались от стен. Сначала Ушоран пытался вторить ему, но его разум едва ли был в состоянии сформировать нужные слова. Ему казалось, что секунды текут необычайно медленно, а потом бессмертный и вовсе потерял ощущение времени.

В комнате начала падать температура. Внутри стало прохладно, будто они находились посреди ночной пустыни. Неизвестно откуда взявшиеся порывы ветра играли с листами пергамента на столе рядом с Ушораном, и внезапно он понял, что голос В’сорана больше не отражается от стен темной комнаты.

В какой-то момент потухли все свечи. Комнату тускло освещал только бледный мерцающий голубой луч, который висел в воздухе над кричащим черепом Тхутепа. Сосредоточившись на луче, Ушоран услышал слабое шипение, исходящее из круга, будто в нем расположилось гнездо змей. Но чем дольше он прислушивался, тем яснее понимал, что это не шипение, а шепот. Множество голосов, молодых и старых; некоторые из них настойчивые, другие напуганные. Некоторые злые. Очень злые.

Над морем этих голосов раздался крик В’сорана:

– Явись! Нагаш, сын Хетепа, я призываю тебя! Нагаш, жрец культа Сеттры, я призываю тебя! Нагаш, Узурпатор Кхемри, я призываю тебя! Внемли моему голосу и явись!

Имя Нагаша обратило хор духов в мучительные завывания. Листы пергамента взлетели в воздух; поднялся холодный ветер, обдувая лицо Ушорана. Огромная стопка книг зашаталась, а затем с грохотом упала на пол.

– Внемли моему голосу! – кричал В’соран. – Кровью твоего брата Тхутепа, повелеваю! Явись!

Столб света начал колыхаться. Из него донеслись высокие крики. Голоса отчаянно выли, изрыгали проклятия, а может, молили о пощаде.

Одного из рабов В’сорана отбросило от круга, будто соломенную куклу; он отлетел больше чем на десять футов и с глухим стуком врезался в один из деревянных столов.

В’соран протянул руку к мерцающему столбу света, будто хотел схватить его.

– Ты должен подчиниться! – кричал он. – Покажись!

Ветер крепчал, пока не превратился в голодный львиный рык. Голоса мертвых тоже становились громче, и он даже мог различить их по отдельности, ведь каждый хотел быть услышанным.

Ушоран заметил, как вокруг черепа Тхутепа начал виться дымок. Волосы и кожа почернели, будто их обдало огнем, хотя в комнате стоял холод, словно в глубинах бездны. Столб света стал ярче, а очертания – четче. Ушоран почувствовал, как ему сдавило грудь – сначала не сильно, но с каждой секундой давление усиливалось, пока ему не показалось, что за него хватаются дюжины рук. Чем отчетливее становилось это ощущение, тем настойчивее они тянулись к нему, будто сами призраки наконец-то нащупали его твердую плоть.

Раздался мучительный вопль – сначала Ушоран подумал, что закричал он сам, но потом понял, что звук исходил от В’сорана. Начинающий некромант сжал кулаки и выплеснул поток яростных слов, после чего столб света стал выше и тоньше. Ушоран чувствовал, как невидимые руки отчаянно тянут его за одежды и в конце концов разрывают их, но в этот момент столб исчез с громовым треском.

Тьма поглотила комнату. Ушоран слышал, как В’соран бормочет какие-то заклинания, а потом раздался резкий звук раскалывающегося дерева.

Когда рабы снова зажгли свечи, В’соран склонился, чтобы поднять с пола книгу Нагаша. Тяжелая стойка для чтения разлетелась на щепки; осколки дерева торчали из ладони В’сорана, но бессмертный этого, кажется, не замечал.

Ушоран разгладил свои измятые одежды. Он не сразу заметил, что в некоторых местах они оказались порваны. По его позвоночнику пробежал холодок.

– Что случилось? – спросил он.

В’соран внимательно осмотрел древнюю книгу – не повреждена ли она? – и отложил в сторону. Бессмертный осторожно вступил в круг и поднял череп Тхутепа.

– Я держал дверь открытой так долго, как только мог, – рассеянно сказал он, изучая наводящий страх артефакт. – Еще немного, и мы бы потеряли череп. Вокруг него собралось невероятное количество энергии.

– Я не об этом, – сказал Ушоран. – Что пошло не так? Почему у тебя не получилось?

Бессмертный ответил не сразу:

– Не знаю.

– Ты же сказал, что…

– Я помню, что я сказал! – огрызнулся В’соран. Он повернул к Ушораиу свою злобную ссохшуюся маску лица. – Череп – это лучшее, что может связать нас с Нагашем. Он не мог не сработать! Этот обряд еще никогда меня не подводил. Никогда!

В темноте засуетились молчаливые рабы и принялись восстанавливать библиотеку, разрушенную бурей. Ушоран рассеянно наблюдал за ними, пытаясь заставить работать свой потрясенный разум.

– Если с обрядом все в порядке, то что могло пойти не так?

В’соран медленно покачал головой:

– Непредвиденная сложность. Это… временная заминка. Ничего более. Он еще некоторое время разглядывал череп, а затем аккуратно вложил его в руки ожидающего раба. – Мне нужно это обдумать, – наконец сказал он. – Возможно, дело в колебаниях третьего перечисления…

Голос бессмертного стих, когда он повернулся к призывающему кругу. Изучая плотные строки ритуальных символов, он постукивал когтистой рукой по острому подбородку. В’соран вновь работал, поэтому, по всей видимости, совершенно забыл об Ушоране.

Это устраивало Владыку Масок. Он тихо выскользнул из библиотеки и закрыл за собой тяжелую каменную дверь. Близился рассвет, а у него еще осталось одно незаконченное дело.

Расхититель гробниц обладал острым умом и осторожностью, но оставался предсказуемым. Его запах вел из квартала Путешественников в квартал Красного Шелка, к городской пристани. Примерно за час до рассвета многие игорные дома и бордели закрывали свои двери. Множество пьяниц валялись на грязных улицах, сваленные с ног вином или корнем лотоса, а может, и тем и другим. Скучающие воины из городской стражи проверяли каждое бесчувственное тело; если среди них оказывались явные представители благородных семейств Ламии, их поднимали из сточных канав и несли домой, а других быстро обыскивали, забирали все ценное и оставляли на месте. Несколько небольших групп моряков с обветренными лицами шли за стражниками в поисках людей покрепче, которых они могли бы посадить за весла на торговых судах.

Ушоран разбежался и прыгнул с края крыши игорного дома, легко перелетел через узкий проулок и мягко приземлился на соседний бордель. Он на секунду замер, прячась в глубокой тени, и вдохнул теплый ночной воздух.

Он проследовал за запахом вора до дальнего конца крыши, стараясь не высовываться и передвигаясь на корточках, будто тропическая обезьяна. Как же хорошо снова выйти на охоту, думал он, ощущая голой кожей легкий соленый бриз. Ему казалось нелепым, что, несмотря на нынешнее положение, теперь ему реже удавалось удовлетворить свои аппетиты, нежели в бытность смертным.

Ушоран хотел сполна насладиться следующими несколькими минутами. Неудавшаяся попытка призвать дух Узурпатора сильно беспокоила его. Вместе с В’сораном они играли в опасную игру, которая могла угрожать Ламии так же, как одержимость Нефераты Алкадиззаром, но что еще им оставалось?

Он склонился над парапетом и выглянул за его край. Комнаты с этой стороны дома выходили на широкую гавань и серое море. Ушоран замер, поворачивая голову из стороны в сторону, пока не уловил запах добычи. Одним плавным движением он положил широкую когтистую руку на парапет и перемахнул через край, с удовольствием ощущая себя в воздухе, в тридцати футах над землей, и словно кошка ловко приземлился на широкий козырек окна прямо под крышей.

Окно в спальню оставили открытым, чтобы впустить прохладный морской бриз. Ушоран быстро оглядел слабо освещенную комнату. В воздухе еще витали голубые клубы курений и дыма от лотоса. Три фигуры сплелись на шелковых простынях низкой широкой кровати.

Тихо залезая на кровать, Ушоран провел языком по кривым зубам. В один миг он нашел кошель с монетами, который отдал вору всего несколько часов назад. Он взвесил кошель в руке и улыбнулся, а потом аккуратно положил его рядом с дверью.

Оставшихся там монет с лихвой хватит на уборку беспорядка, который он собирался устроить.

Глава пятая

Судьбоносные перемены

Нагашиззар, 99-й год Асаф Прекрасной (–1295 год по имперскому летоисчислению)

С самой высокой башни крепости можно было увидеть огни, которые сверкали, будто рубиновое ожерелье, украшая вершины северного берега Кристального моря. По темным тропам, пересекавшим ступенчатый склон горы, шли сотни ягхуров, наполняя ночной воздух жуткими стенаниями, горюя о бедствиях, которые обрушились на их убогие жилища.

Тестус скрестил руки, изучая отдаленные огни.

– Я насчитал шесть костров, – мрачно сказал он. Под лунным светом его кожа казалась бледной как мел, а когда-то темные глаза приняли цвет восточного нефрита. Пряди черных волос варвара колыхались на ветру с моря, а сам он стоял неподвижно, будто статуя.

– Судя по их расположению, огню преданы самые большие поселения ягхуров.

Нагаш стоял рядом с Тестусом наверху узкой башни, защитившись от морского бриза тяжелым плащом с капюшоном. Он злобно сжал кулаки, от чего древняя плоть затрещала. Некромант смутно ощутил, как жилы на его правой руке лопнули; напряжением воли он приказал силе залечить их. За последние несколько лет он так привык восстанавливаться, что научился делать это бессознательно. Послышался звук натяжения, и его пальцы сжались. Постаревшая плоть разрушалась, и длины его жил уже не хватало для полноценных движений. Эта мысль только еще сильнее разозлила Нагаша.

– Отправить десять отрядов пехоты! – прорычал он. – Согнать проклятых крысолюдей к поверхности земли и уничтожить их!

Позади Нагаша, из тени дверного проема башни донесся бесстрастный ответ Брагадха.

– Отправьте ягхуров, если хотите гоняться за крысолюдьми, – сказал он. – В конце концов, это ведь их грязные норы горят.

Нагаш повернулся к военачальнику, свирепо сверкая глазами. Слова силы поднялись к бесплотным губам, готовые создать заклятие, которое бы сожгло варвара, будто моль в пламени свечи. Ярость некроманта ощущалась в воздухе, исходя от его тела ледяными волнами, но Брагадх оставался невозмутим. Он стоял, руки по швам, вид у него был холодный и сердитый. Рядом стоял Дьярид с безучастным лицом, но тело его так напряглось, будто он готовился броситься между Брагадхом и некромантом, принимая на себя его гнев.

– Ты забываешься, Брагадх, – прошипел Нагаш. – Хуже того, ты забываешь о своих клятвах, данных мне.

Угроза в его голосе, будто нож, нацелилась на военачальника. Но тот стоял, словно не понимая нависшую над ним опасность.

– Не сомневайтесь, хозяин, я ничего не забыл, – ответил он. – Я прекрасно помню, что поклялся подчиняться вам. А вы, в свою очередь, поклялись защитить крепости наших людей на холмах. И посмотрите, что с ними стало.

Крепости северян на холмах были разрушены пять лет назад, вскоре после неудачного контрнаступления Нагаша на крысолюдей. За одну ночь враг напал на четыре самых крупных поселения варваров, врываясь в их дома и убивая всех мужчин, женщин и детей, попадавшихся на пути. Небольшие гарнизоны не могли справиться с жестокими налетами, а без колдуньи они никак не могли предвидеть время и место следующей атаки. Большинство остальных поселений подверглось нападениям следующей ночью и ночью после нее. К тому времени как гонец принес в Нагашиззар эти новости, около дюжины крепостей на холмах сровнялись с землей. Брагадх и его соплеменники обезумели от гнева. Они молили Нагаша, чтобы он разрешил им отправиться на Север и защитить своих людей; хотя многие из варваров вот уже несколько десятилетий не видели родину, чувство чести принуждало их к действиям. Нагаш наотрез отказал. Нагашиззар не мог обойтись без отрядов варваров они защищали шахты, которые еще оставались под контролем.

Вместо этого некромант уединился в своем тронном зале и начал работать над великим и ужасным ритуалом. Одно только нанесение магических символов заняло несколько дней – пылью абн-и-хат он нарисовал большой круг и сотни сложных рун. Еще больше пыли Нагаш проглотил, пока вся его иссохшая плоть не пропиталась ею. Потом, в час мертвых, он вошел в большой круг и начал читать заклинания.

Однажды давным-давно он напомнил Брагадху и его варварам о том, что их родные земли хранят в себе множество костей их предков. Любое восстание крепостей на холмах будет легко подавлено карательной армией, которую он поднимет из могильников их прародителей. Теперь Нагаш призывал кости древних северян не наказать крепости на холмах, а защитить их от смерти. По всей территории варваров сотни сотен воинов-скелетов восставали из могил по приказу Нагаша и шли к холмам, которые когда-то служили им домом.

Когда из туннелей вышла следующая волна вражеских налетчиков, ее сразу же встретили древние мертвецы с мечами и топорами. Несколько выживших крысолюдей с жалобным писком вернулись восвояси, чтобы следующей же ночью прийти обратно с подкреплением.

Раз за разом они терпели поражения, но не сдавались. Налеты стали внезапнее, распространяясь на более обширные территории; иногда они причиняли больше урона, иногда меньше. И всегда скавены уходили с огромными потерями, но нападения не прекращались. Они продолжались месяцы, а потом годы, пока Нагаш постепенно не понял цель вражеской стратегии. Хотя крысолюди терпели поражение почти в каждой битве, они вынуждали его держать в северных землях большие гарнизоны. Чтобы противостоять небольшим налетам, ему приходилось поднимать тысячи мертвецов, быстро растрачивая огромные количества энергии. А тем временем непрерывные сражения в туннелях под Нагашиззаром не прекращались, отнимая у него силу и требуя дополнительного внимания.

Через пять лет противостояние стало еще более свирепым. Хуже того, среди варварских отрядов оно посеяло семена раздора. Нагаш видел, что Брагадх с каждым годом становился все мрачнее; из-за постоянных набегов на крепости на холмах новые рекруты почти не прибывали. Теперь крысолюди настолько осмелели, что ударили в сердце ягхуров. Враг стягивал вокруг мощной крепости петлю, отвоевывая один мучительный дюйм за другим.

Нагаш не заметил, как его изуродованная рука протянулась к Брагадху. Искрящееся пламя жадно затрещало в изогнутых пальцах, наращивая силу с каждой секундой. Брагадх даже не дрогнул; презрительным взглядом он фактически призывал на себя гнев некроманта.

Может, Брагадх именно этого и хочет, подумал Нагаш. Враг, несомненно, тоже этого жаждет. Невозможно предугадать, как смерть Брагадха повлияет на оставшуюся армию варваров. Северяне уже поклонялись Брагадху, будто богу; если его уничтожить, варвары поднимут мятеж. И хотя Нагаш не сомневался, что ему удастся подавить восстание, на это ему придется потратить огромное число воинов, которые гораздо больше нужны в туннелях, а крысолюди, конечно же, этим воспользуются.

Нагаш с усилием подавил свой гнев. Он медленно сжал руку в кулак и смирил еле сдерживаемую энергию.

– Придет день, – проскрипел некромант, – и ты пожалеешь о своих словах. А сейчас просто повинуйся.

И Нагаш сковал волю двух варваров. Брагадх и Дьярид замерли, ощутив, что некромант притронулся к их душам с помощью своей силы от живительного эликсира.

– Я повелеваю вами, – прошипел Нагаш. – Сейчас и целую вечность. И я приказываю вам повести своих воинов вперед.

Тело Брагадха задрожало в попытке вырваться из хватки Нагаша. С его тесно сомкнутых губ сорвался низкий мучительный стон. Но как он ни сопротивлялся, его усилия ничего не принесли. Военачальник задрожал еще сильнее, его тело согнулось, будто пальма под ревущим штормом.

Когда Брагадх заглянул в глаза своей смерти, из тени за дверным проемом выплыла тонкая фигура. Костяные амулеты мягко звякнули, и Аката встала между военачальником и Нагашем.

– Этим ничего не решишь, – сказала она некроманту. Ее голос нес пустоту и холод, а уверенный взгляд и прямая осанка подчеркивали непокорность ведьмы. – Только если вы не решили сыграть на руку врагу.

Сердце Нагаша снова взорвалось гневом. Он выбросил вперед левую руку, схватив ведьму за горло. Ему представилось, как эта женщина летит с высоты башни вниз.

– Как ты смеешь так говорить со мной?! – прошипел он.

Древняя плоть на тыльной стороне ладони некроманта треснула и отслоилась от костлявых пальцев, сжавших шею Акаты. Он чувствовал, как ее тело напряглось, но мрачный пронизывающий взгляд оставался непоколебимым.

– Я делаю то, что должна, – еле слышно ответила ведьма. – Бессмысленно отправлять воинов. Если налетчики приходят снова и снова, то наверняка они приготовили для вас засаду. – Аката сделала мучительный вдох. – Эти крысы… они стали умнее, – с трудом произнесла она. – Они… принуждают вас… тратить силу на… пустые действия. Не нужно… отвечать им. Вам… не хватает… сил.

Ее слова только разозлили Нагаша. Со злобным рыком он призвал еще больше силы и будто пушинку перетащил Акату к краю зубчатой стены. Позади некроманта Брагадх издал сдавленный протестующий крик.

С руки Нагаша снова отлетели почерневшие лоскуты кожи, превращаясь в слабо светящуюся пыль. Мышцы и сухожилия его руки походили на рвущиеся веревки из сушеной кожи. Все кости в его запястье и руке угрожающе смещались, готовые вот-вот разорваться от напряжения. Не раздумывая, он направил еще силы в нужные кости – и в это мимолетное мгновение концентрации понял, что ведьма права. Понимали это крысолюди или нет, они толкали его к погибели.

Нагаш отпустил Акату. Ведьма без сил опустилась на пол, опираясь о зубчатую стену. Она взглянула на некроманта снизу вверх из-под спутавшихся волос.

Некромант с ненавистью смотрел на ведьму. Ее правота только усугубила желание уничтожить ее. Он лелеял мысль о том, чтобы силой внушить ей приказ броситься с башни. Конечно, она бы сопротивлялась, но от этого казнь стала бы еще слаще. Но стоило ли ее уничтожение сил, которые он потеряет из-за этого?

Нагаш навис над Брагадхом и его помощником.

– Отправь приказ своим отрядам, – сказал он военачальнику. – Все воины в туннелях должны выйти на поверхность и ждать моей команды.

Брагадх настороженно взглянул на некроманта.

– Что вы задумали, хозяин? – спросил он.

– То, чего не ожидают эти проклятые крысолюди, – ответил Нагаш.

Бледный полумесяц низко висел в небе на западе, косо разливая свое свечение по полю битвы. Иикрит слышал рычание и гортанный лай хищников, которые крались где-то вдалеке. Как и все скавены, он прекрасно видел в темноте и поэтому осматривал ряд болезненно-желтых деревьев из своего укрытия, надеясь как можно раньше заметить первые признаки приближения чудовищ.

Атака на зловонные гнезда хищников разворачивалась по плану. В отличие от кампании против варварских крепостей на Севере, Иикрит не собирался проникать в грязные норы этих монстров. Вместо этого его отряды, в которые входили все лазутчики-ассасины и полдюжины избранных стай крыс, вылезли из туннелей у подножия каждого холма и быстро окружили их.

Когда-то эти холмы по всему периметру защищали деревянные ограды, но за несколько веков без должного ремонта и восстановления они превратились в еле узнаваемые руины. В указанное время костяные свистки издали едва слышный сигнал, и отряды крыс принялись карабкаться по широким пологим холмам. Нападавшие быстро и тихо расправились с горсткой хищников на вершине холма, после чего скавены рассредоточились и нашли входы в вонючие норы чудовищ. Разведчики принесли тяжелые фляги с маслом и вылили их в туннели. К тому времени как в темноте раздались первые тревожные крики, крысолюди уже приготовили горящие факелы.

За десятилетия упорных сражений скавены поняли, как сильно хищники ненавидели огонь и боялись факелов. Масло занялось огнем с глухим голодным рыком; теперь им оставалось только поджидать выживших у выходов из туннелей и быстро добивать их.

В жестоком и беспощадном сражении никто не хотел сдаваться; хищники обезумели от боли и жажды крови, а скавены всей душой боялись и ненавидели их. Чудовища лезли из туннелей поодиночке или вопящими стаями, многие заживо горели в желтом пламени, а воины Иикрита приканчивали их копьями и клинкам и. Спустя пять лет свирепых налетов на варварские племена солдаты Иикрита превратились в бесстрашных и стойких бойцов – и сам он, к своему удивлению, мало чем от них отличался. Благодаря трижды проклятому лорду Велски у него не оставалось другого выбора.

Официально Велски не обладал властью над экспедиционными войсками – или же в этом он убеждал лорда Хиирка и главарей многих кланов. У Иикрита остались его звание и титул; Велски со своим огромным войском элитных воинов попросту наблюдал за ходом кампании, давал советы и при необходимости мог обеспечить помощь. Именно Велски посоветовал Иикриту отвлечь варваров и хищников, пока он с сумасшедшим Квикволом будет обсуждать дальнейшую стратегию в комфортных покоях Иикрита.

Даже сейчас, пять лет спустя, Иикрит не совсем понимал цель приезда Велски. Ясно, что он и лорд Квиквол давно работали вместе, во всяком случае, в том объеме, в котором Серым Провидцам разрешалось работать с кем-то за пределами своего тайного братства. Но с какой целью? Военачальник не знал этого. По крайней мере, пока.

В дальнем краю болотистой поляны послышался шелест высокой травы. Иикрит напрягся, опустив лапу на рукоятку меча, лежавшего на земле рядом с ним. Хищники выскочили из леса на четырех лапах и со сверкающими глазами ринулись туда, где их ждали скавены.

Те выжидали, пока их добыча не достигла центра поляны, затем вышли из своего укрытия, размахивая над головой сплетенными кожаными веревками. От этих пращей по ночному воздуху разносился тонкий угрожающий свист; услышав его, хищники замерли, поворачивая головы из стороны в сторону в поисках источника звука, и это предрешило их судьбу. Камни размером со змеиное яйцо стремительно пролетали по воздуху и настигали свою цель; кости ломались с сырым хрустом, хищники падали на землю, дергая конечностями.

Из укрытия показались новые фигуры в черных робах, которые бесшумно пересекли болотистую поляну и набросились на хищников. Лазутчики-ассасины убивали свои жертвы, сверкая кинжалами под лунным светом, и быстро оттаскивали тела в сторону. Может быть, крысам Ишригара не хватало мастерства в разведке и шпионаже, зато они отличались непревзойденными качествами убийц.

На поле битвы снова опустилась тишина. Воины в засаде сидели, навострив уши, чтобы вовремя услышать, не приближаются ли вновь враги. Через несколько минут Иикрит опустил меч.

– Еще одна отбившаяся стайка, – прошептал Ишригар слева от военачальника. – Наверное, шныряли по пустошам у подножия горы, когда мы напали.

Хвост Иикрита от неожиданности дернулся. Глава Тайной канцелярии вырос рядом с ним откуда ни возьмись, будто призрак.

Успокаивая свое учащенное сердцебиение, военачальник искоса оглядел Ишригара. Тот вытирал травой темную кровь хищника с лезвия одного из своих ножей.

– Никакого ответа из крепости? – спросил Иикрит.

Ишригар покачал головой:

– После сигнальных горнов, протрубивших два часа назад, тишина. Главные ворота по-прежнему закрыты.

Военачальник поднял взгляд на луну.

– Если они не поторопятся, то не успеют до рассвета, – заключил он.

– Если придут вообще, – согласился глава Тайной канцелярии.

Иикрит с раздражением бормотал что-то себе под нос, обдумывая варианты действий. Уничтожив гнезда хищников, он объединил своих воинов в одном месте и выстроил их вдоль троп, но которым враг мог прийти из дальней крепости. Велскй и Квиквол не сомневались, что противник ответит на эти вылазки, возможно, пошлет быстрые отряды варваров. Иикрит думал, что в темноте и на неустойчивой болотистой почве им удастся измотать врага, а затем отступить в безопасные туннели, но с каждым часом этот вариант казался все более несбыточным. Хуже того, дым из сожженных гнезд притягивал голодные стаи хищников со всей округи; чем дольше его воины стоят на месте, тем больше вероятность, что на них нападут ужасные существа, которые могут вылезти откуда угодно.

Позади него Ишригар поднял голову и, широко расставив уши, прислушивался к, казалось бы, случайным крикам животных, доносившимся с разных сторон.

– Из горы вышел наш гонец, – сказал он через некоторое время, затем приставил когтистую лапу ко рту и издал звук, похожий на шипение большой болотной ящерицы. Глава Тайной канцелярии вслушался в истошный крик болотной совы и задумчиво кивнул. – Он направляется сюда.

– Будь оно все проклято, что теперь? – пробурчал Иикрит.

Кампания против варваров стала настоящим испытанием, но здесь он и его воины хотя бы оказались так далеко от горы, что Велски не мог, когда ему заблагорассудится, совать свой нос во все дела.

Через несколько секунд они услышали громкий шелест болотной травы. Скрипя зубами, Иикрит осторожно встал на ноги и вложил меч в ножны, увидев, как к нему пробирается запыхавшийся скавен. Гонец узнал Иикрита и подобострастно склонился перед ним, повернув голову в сторону и оголив горло.

Иикрит сердито смотрел на несчастную крысу.

– Ишригар, подай этому идиоту медный гонг! – прорычал он. – Он будет бить в него и петь нам песни. Полагаю, где-то могли остаться хищники, которые пока еще не знают, где мы находимся.

Гонец нервно переводил взгляд с Иикрита на главу Тайной канцелярии и обратно.

– Я… я не знаю никаких песен.

– Думаю, за это нам стоит поблагодарить Великого Рогатого! – огрызнулся Иикрит. – Велски послал тебя, чтобы досадить мне или по какой-то другой причине?

– О да, да, великий лорд, – ответил он, заламывая лапы. – Я-я принес от него послание.

– Ну?! – требовательно воскликнул военачальник. – Тебя нужно пытать, чтобы получить его?

– Нет! – запищала крыса. – Нет-нет, о великий! Серый Лорд Велски, мм, предлагает вам и вашим воинам сейчас же вернуться в гору! Скоро враг пойдет в наступление!

– Пойдет в наступление? – нахмурился Иикрит. – И откуда он это знает?

Усы крысы задрожали.

– Этого он-он не сказал.

Иикрит неслышно выругался.

– Нет. Конечно же, нет, – пробормотал он и махнул когтистой лапой гонцу. – Передай великому Велски, что мы благодарим его за совет и скоро прибудем. Отправляйся.

Гонец поклонился и, от испуга испустив облако мускуса, убежал. Шум, с которым он пробирался через подлесок, заставил Иикрита выругаться.

Ишригар встал на ноги.

– Уведомить остальное войско?

– Мы определенно не можем оставаться здесь дольше, – сердито произнес Иикрит. – Возможно, они слышали каждый шаг этого глупца от крепости до нашего укрытия.

Глава Тайной канцелярии достал костяной свисток и издал три жутковатых пронизывающих звука – этим сигналом он велел своим воинам покинуть позиции и вернуться в туннели. Когда скавены приготовились к отходу, Иикрит взглянул в направлении темных очертаний горы и подумал: о чем еще умалчивал Велски?

Все работы в шахте номер шесть прекратились. Рабочие отставили в сторону запыленные кирки и лопаты и заняли свои места в рядах копейщиков, маршируя по глубокому туннелю. Несколько воинов-варваров, в спешке возвращавшихся после длительного патрулирования через опасные коридоры нижних уровней, пробирались к поверхности через плотные ряды солдат, предчувствуя своим ветеранским нюхом беду. Вскоре в центре шахты через ряды копейщиков прошла волна беспокойного движения, и со стуком костей солдаты сдвигались влево и вправо, чтобы пропустить Нагаша и фигуры упырей, появившихся из ближайшего бокового туннеля. За некромантом плелась группа рослых крысолюдей с окровавленными мускулистыми телами и светящимися зеленым светом затуманенными глазами. На своих плечах они с трудом несли огромный бронзовый котел, который раньше стоял в одной из лабораторий Нагаша. На изогнутых боках котла виднелись сотни только что выгравированных угловатых рун, а сам котел закрывала тяжелая крышка с рисунком из четырех человеческих черепов. Из открытых ртов и глубоких глазниц черепов то и дело выбивались сгустки пара.

Повинуясь безмолвной команде Нагаша, мертвые крысы внесли котел в открытое пространство между о трядами и с оглушительным лязгом поставили его на камень, а затем скрылись в боковом туннеле. После этого некромант достал из-за пояса сумку с толченым абн-и-хат и начал высыпать его в светящийся круг силы, образовавшийся по периметру большого сосуда. Он создал простой, но мощный символ, который был способен впитать в себя заклинание и в сотни раз увеличить его силу.

Когда приготовления закончились, некромант подошел к большому котлу и приложил свои изуродованные ладони к его поверхности. Затем низким, полным ненависти голосом начал читать заклинания. В течение долгих минут с истрепанных губ Нагаша срывались таинственные слова, наполняя шахту неисчислимой силой. Низкое шипение поднималось из глубин большого котла, и его бока задрожали от постепенно нарастающего жара. Сухие руки некроманта уже начали дымиться, но Нагаш продолжал петь все быстрее и громче, уставившись в кипящий котел.

Медленно, но верно пары из зловеще ухмыляющихся бронзовых черепов принимали болезненный, зеленовато-желтый оттенок. Завитки тумана быстро сгустились, тяжело плавая над крышкой котла и ползая, будто змеи, по полу туннеля.

С устрашающей скоростью пар превратился в настоящий поток, изливающийся из черепов на пол и бурлящий под ногами ожидающих скелетов. Прикосновение пара разъедало кости, окисляло бронзу и обесцвечивало древки копий и щиты; мертвецы не обращали на это внимания. Вскоре туман разлился по всей шахте, поднимаясь до коленей скелетов и кружась у стен туннелей.

Внезапно Нагаш запрокинул голову назад и изверг поток магических слов, и шахта наполнилась воем ветра, который погнал тяжелые пары по боковым туннелям на нижние ярусы, где обитали полчища крыс.

К тому времени, как Иикрит и его небольшая армия оставили разрушенные туннели позади и дошли до нижней крепости, весь лагерь пребывал в настоящем хаосе. Кто-то бил в гонги и свистел в костяные свистки, призывая резервы армии к действию. Рабовладельцы и надсмотрщики выводили толпы испуганных рабов в верхние туннели, подгоняя их ударами хлыста или уколами острых копий. Военачальник даже слышал какофонию шипения и визгов из квартала клана Скрайр, что свидетельствовало о том, что их адские машины готовились к сражению. Военачальник знал, как сильно Виттрик радел за свои непредсказуемые сооружения, поэтому этот звук заставил его поежиться.

Ишригар встал рядом с военачальником, подняв торчком уши и поводя носом.

– Что это такое? – удивленно спросил он.

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Иикрит.

Он расслышал звуки движения в дальнем конце пещеры; главные туннели наверняка до отказа забиты скавенами-воинами, готовыми ринуться в битву. Он не хотел попасть в сердце этого хаоса – особенно с военными машинами Виттрика за спиной.

– Веди воинов к восточным бойницам и жди меня там.

– А как же вы? – спросил Ишригар.

– Я попытаюсь выяснить, что, во имя Рогатого бога, здесь происходит.

Военачальник покинул своих воинов и через несколько минут стоял у бывших кварталов своего клана. Сначала он думал, что вход будут охранять личные стражники Велски, но так и не заметил устрашающих штурмкрыс.

Опасливо размахивая хвостом, Иикрит поспешил в свои бывшие покои. Тесные коридоры пустовали. Иикрит стоял на пороге комнаты и ревниво смотрел па трон.

Краем глаза Иикрит заметил, как вдоль стены что-то промелькнуло. Он мгновенно развернулся, рефлекторно выхватив меч, и увидел одного из рабов Велски. При быстром движении Иикрита раб испуганно взвизгнул. Резкий мускусный запах наполнил воздух.

– Я выполняю поручение лорда Велски, – заскулил раб с расширенными от страха глазками-бусинками. – Очень важное поручение, да-да! Совсем не прячусь. Нет, я бы никогда…

– Мне все равно, – раздраженно бросил Иикрит. Он сделал шаг навстречу рабу. – Где Велски сейчас?

– Там-там:, в туннелях, с лордом Квикволом, – заикаясь, ответил бедняга. – Провидец сказал, что скелеты готовятся к атаке, и Велски отправился вместе с хичигарами ловить крикар-гана.

Горящий человек с пылающими глазами стал зловещей легендой среди ветеранов армии.

Иикрит оскалил острые зубы. До прибытия Велски Квиквол не приносил и половину такой пользы.

– Продолжай! – прорычал он.

Раб прижал уши к голове.

– Велски устроил западню для крикар-гана, но в этот раз скелеты заполнили туннели смертельным дымом, который убивает всех-всех, к кому прикасается! Много-много убитых скавенов, а остальные отступают! Скелеты уже захватили седьмую шахту и приближаются к восьмой!

Эти новости ошеломили Иикрита. Если Велски устроил ловушку для крикар-гана, то наверняка он собрал в засаде своих лучших воинов. В этих туннелях им некуда бежать от любого смертельного дыма. Хичигары и воины из кланов, поддерживающих Иикрита, – включая невыносимого лорда Хиирка, – наверняка мертвы.

Как любой разумный скавен, Иикрит первым делом решил захватить все ценное, что найдет, и бежать без остановки до Великого Города. Но вместе с тем военачальник увидел заманчивую возможность восстановить свое потерянное положение; для этого ему нужно каким-то образом узнать, насколько далеко продвинулся враг. Иикрит быстро обдумывал варианты. Он мог бы пробраться в тыл к скелетам через бойницы, но что потом? Нескол ько сотен воинов с ручным оружием и факелами в руках только немного замедлят их продвижение, а ему нужно совершить перелом в этой войне.

Внезапно ему в голову пришла одна идея, обдумывая которую, он завилял хвостом. Этот план, пожалуй, сработает, решил он. Конечно, во время осуществления его могут убить. Даже если он добьется успеха, Велски может назло отравить его, но об этом лучше подумать позже.

Иикрит снова обратился к рабу.

– Ты сказал, что скелеты направляются к восьмой шахте. Можно как-то задержать там врага?

Военачальник огляделся. Он был один в этой передней комнате. Раб исчез, пока он витал в своих мыслях.

Ишригар встревожился:

– Ты уверен, что это разумно?

– Нет! – отрезал Иикрит. – Но необходимо. В этом я уверен.

Он собрал своих воинов в наклонном коридоре, вырезанном в камне глубоко под Великой горой. Они стояли в одном из нескольких туннелей, проложенных за последние десять лет на тот случай, если врагу удастся преодолеть защитные линии в нижних шахтах. Эти маленькие коридоры оставались незаметными для противника – по крайней мере, на это искренне надеялся Иикрит, – но идеально подходили для быстрых атак в тылу. Небольшой отряд скавенов добрался до верхнего конца туннеля, оказавшись на одном уровне с седьмой шахтой. Лишь один фут сравнительно мягкого камня отделял их от самой шахты. Воины приготовились к наступлению, ожидая приказа пробить выход из туннеля.

На тесных стенах туннеля мерцали оранжевые отблески света. Каждый двадцатый скавен нес в руках зажженный факел – Иикрит хотел больше, но именно столько факелов осталось после нападения па гнезда хищников. Другие крысы получили приказ довести факелоносцев до их целей. Остальное зависело от удачи и благосклонности Рогатого бога.

Судя по выражению лица Ишригара, глава Тайной канцелярии сильно сомневался в успехе их плана.

– А как же тот смертельный дым, о котором говорил раб?

Иикрит дернул усами, пытаясь выразить безразличие.

– Если он есть у скелетов, они бы уже запустили его в нижние туннели, – сказал он. – Враг попытается пройти как можно дальше.

Ишригар сделал неловкое движение.

– Но ведь дым проникает везде… – запротестовал он.

– Тогда не дыши, если тебе так будет спокойнее! – прорычал Иикрит.

Коротким кивком он приказал копателям приступить к работе.

Иикрит занялся оружием и старательно закрыл свои мускусные железы. Чем дольше он думал о неудаче, которая их может постичь, тем сильнее нервничал. Он поставил на то, что большинство скелетов уже миновали седьмую шахту. Если он ошибался, его маленькому отряду не выжить, и более того, этот скрытый туннель мог привести врага прямо в нижнюю крепость, на много ярусов ниже. Впрочем, наверняка его убьют раньше.

Через несколько минут камень громко осыпался под когтями копателей. Иикрит сосредоточился на том, чтобы не думать о возможном поражении.

Стена раскатисто развалилась. Иикрит поднял над головой меч.

– Вперед! – закричал он.

Воины-скавены, которые пробили проход в туннеле, схватили свое оружие и ринулись в глубь шахты. Иикрит и Ишригар следовали сразу за ними, но внезапно три скавена в передней линии отряда одновременно упали на землю.

Кровь Иикрита застыла. В воздухе он заметил очень слабый желтовато-зеленый туман. Смертельный дым!

Три скавена корчились на каменном полу, в муках от удушья, потом их глаза закатились, а сами они замерли. Крысы, стоявшие позади, развернулись и побежали обратно, прямо па Иикрита и Ишригара. Промозглый воздух заполнился густым запахом страха с металлическим привкусом, как от расплавленной меди.

Иикрит зарычал на своих воинов и сильно толкнул скавена, оказавшегося перед ним, от чего тот неуклюже упал на бок.

Не отступать! – гневно кричал он. – Если этот дым ядовитый, то уже поздно уходить! Вперед!

Не дожидаясь реакции воинов, Иикрит бросился вперед, поднимаясь по ровному склону шахты. Слабый привкус горящего металла обжигал его горло и щипал глаза, но не более. Остатки дыма, развеянные по шахте, уже не несли с собой смерть, хотя мертвые воины позади него вряд ли согласились бы с этим.

Через несколько секунд глаза военачальника привыкли к мраку после света факелов. Он услышал скелетов гораздо раньше, чем увидел, – впереди раздавался раскатистый грохот дерева и костей. Такой звук мог исходить от тысяч проклятых скелетов – и все они направлялись к нему.

Военачальник яростно замотал головой, пытаясь разглядеть дальний конец шахты. Сначала он увидел только зеленые светящиеся точки – целое море, колыхающееся в туннеле перед ним. Привыкая к темноте, он увидел круглые очертания человеческих черепов и контуры деревянных щитов. Воины-мертвецы неумолимой волной надвигались на скавенов, но их рядам не хватало организованности. Они превосходили скавенов числом, но двигались в основном беспорядочно. У нас есть один крохотный шанс, подумал Иикрит.

– Ишригар! – закричал военачальник. – Опоры! Поджигай опоры!

– Сейчас? – удивленно взглянул глава Тайной канцелярии на Иикрита. – Но…

– Сейчас! – приказал Иикрит.

По лицу Ишригара казалось, что он собирался спорить и дальше, но один взгляд на наступающую орду убедил его. Выкрикивая приказы своим воинам, он ринулся к ближайшей деревянной опоре и приставил к ней факел. Голодное синее пламя за несколько секунд охватило тяжелый столб, пропитанный смолой для предотвращения гнили.

Другие скавены с факелами тоже бросились поджигать опоры в шахте. Спиной Иикрит чувствовал волны жара, исходившие от пламени. Огонь только разгорался, но для успеха им предстояло поджечь гораздо больше деревянных опор.

– Поджигайте как можно больше! – кричал он, подняв меч в воздух. – Не тратьте время на скелеты! Вперед!

После этого Иикрит подозвал к себе Ишригара и ринулся вперед. Скелеты наступали прямо на него; он издал свирепый воинственный клич и принялся рубить их ноги сильными взмахами меча. Бронзовый клинок ломал кости, мертвецы валились на землю, не прекращая делиться своими копьями в его грудь и горло. Заржавевшие наконечники били в его броню, если он не успевал отразить удары. Когда очередное копье содрало шерсть с его левого бедра, он споткнулся. Иикрит с рыком навалился плечом на щит скелета перед собой и завалил неживого воина на его товарищей. Взмахнув мечом, он отрубил ему ноги.

Остальные скавены тоже ринулись в атаку, их ожесточенные крики и вопли эхом расходились по шахте. Низко пригнувшись, они бросились в толпу почти на уровне коленей, ломая ноги скелетов когтями и клинками. Другие использовали в качестве оружия свои факелы, поджигая гниющую материю и дряхлую плоть. Скелеты направляли на нападавших скавенов свои копья, однако в тесном столпотворении использовать их было неудобно. Но как бы стремительно ни двигались скавены, многих из них настигали бронзовые наконечники копий, проливая кровь. Иикрит слышал крики раненых воинов, но не позволял им отступать.

Военачальник пробивался вдоль шахты, поджигая одну деревянную опору за другой. У него не было возможности оглянуться, чтобы посмотреть, следует ли за ним Ишригар, уж слишком напряженной была битва. Он свирепо прокладывал путь через неживых воинов, с удовольствием вслушиваясь в хруст ломающихся костей. Внезапно он почувствовал, как копье пронзило его бедро, проникнув под броню и вынуждая прислониться к стене; он издал болезненный рык, схватил древко копья свободной рукой и разбил череп скелета, которому оно принадлежало. Иикрит выдернул копье из ноги и с озлобленным криком продолжил путь.

Иикрит перестал ощущать время, секунды сражения тянулись бесконечно. Он блокировал и парировал удары, рубил, колол и размахивал своим мечом. Он уже давно потерял счет скелетам, которые пали от его клинка. Главное – дожить до следующего мгновения и продолжать неуклонно двигаться вперед.

Затылком Иикрит начал ощущать невыносимый жар, но не обращал на него внимания. Внезапно кто-то схватил его за плащ и попытался потянуть назад. Со злобным рыком военачальник развернулся, взмахнув мечом, и увидел перед собой Ишригара. Глава Тайной канцелярии, весь в крови и саже, стоял на фоне свирепого света пламени.

– Хватит! – закричал Ишригар. – Довольно! Пора уходить!

Иикрит не сразу его понял, но потом увидел настоящий ад, простирающийся позади. Просмоленные опоры пылали, огонь доходил до верхних балок. Языки голодного пламени облизывали потолок шахты, Иикрит видел, как огонь быстро бежал от одной опорной линии к другой. Пламя разбушевалось и теперь подбиралось к нему.

Скелеты тоже отступали, уходя в глубь шахты, подальше от скавенов. Иикрит видел, как небольшая группа его воинов неуклюже, будто напившись вина, шагала по грудам тел. Многие из них натянули капюшоны на морды, чтобы защититься от нестерпимого жара. Военачальник кивнул, с трудом ловя воздух, и вытащил костяной свисток. Он издал три пронзительные ноты, и его воины отважно бросились обратно в пламя.

– Наверное, я плохо все продумал, – сказал он, пытаясь перекричать треск пламени.

Ишригар бросил на военачальника полный раздражения взгляд – и внезапно его глаза расширились от ужаса.

– Ложись! – закричал он, резко дергая Иикрита за плащ.

Через мгновение Иикрит оказался сбит с ног – казалось, будто весь мир сотрясался от оглушительного грома, сопровождавшегося ослепляющей вспышкой зеленою света.

Когда зрение к нему вернулось, Иикрит лежал на спине, уставившись в яростное пламя, бушевавшее над ним. Его грудь горела жаркими точками, будто на броню положили куски пылающего угля. Казалось, все его тело разбито вдребезги, словно стекло, по которому сильно ударили молотком. Иикрит со стоном приподнялся на локтях и увидел, что шесть его амулетов из камня бога растаяли и превратились в дымящиеся черные осколки. Они спасли его от магического взрыва, который раздался в дальнем конце шахты.

В двадцати ярдах дальше по задымленному туннелю, в котором столпились скелеты-копейщики и устрашающие упыри, стоял тот самый крикар-ган. Он укутал свое тело в изорванные серые одеяния и надвинул на лицо большой капюшон. Две точки зеленого пламени яростно горели в темной глубине, злобно уставившись на оглушенного Иикрита. Ссохшиеся руки горящего человека вытянулись к нему, охваченные зловещей аурой магической силы.

Позади Иикрита стонал Ишригар, из последних сил пытаясь подняться. Военачальник принял на себя основной удар взрыва, но главу Тайной канцелярии сразила боковая волна, повалив его с ног. Иикрит с огромным трудом поднялся на ноги, подгоняемый ужасом, который охватил его при виде фигуры горящего человека.

– Назад! – закричал Иикрит. – Назад, в огонь!

Он схватил Ишригара за его дымящиеся одежды и потащил вниз по шахте.

За Иикритом, скрывающимся в сомнительной безопасности пламени, гнался вопль, исполненный первородной ярости. Он с трудом выносил жар вокруг себя; уже через несколько секунд ему казалось, будто его конечности занялись огнем. Каждый вдох отдавался жаркой болыо в груди и наполнял легкие удушающим дымом. Вокруг него громко трескались деревянные балки, осыпая туннель горящими обломками. Верхние опоры доживали свой срок, с потолка валились камни.

У Иикрита закружилась голова. Где проход в туннель, из которого они проникли в эту шахту? Он не знал, как далеко ушел от него. Куда бы он ни повернулся, со всех сторон видел лишь огонь. Проклятия сорвались бы с его губ, но ему не хватало дыхания, чтобы произнести их. Иикрит не мог дышать. Его уши наполнились каким-то стуком, который постепенно становился все громче. Кто, во имя Рогатого бога, мог так громко стучать в барабаны посреди бушующего пламени?

Иикрит развернулся, пытаясь сосредоточиться на звуке. Его схватили невидимые руки и начали тянуть сначала в одну сторону, затем в другую. А потом сверху раздался громоподобный треск, и он понял, что падает в ревущую темноту.

Глава шестая

Обряды инициации

Ламия, Город Зари, 99-й год Асаф Прекрасной (–1295 год по имперскому летоисчислению)

Дюжина бледных рук высоко держали золотой кубок.

Верховные жрицы лежали плотным кругом у подножия алебастровой статуи богини, подняв кверху свои позолоченные лица. Они пели, все громче и громче, приблизившись к экстазу от клубящихся облаков дыма лотоса, наполнившего внутреннее святилище. Обряд приближался к своему апогею, и Неферата, возвышаясь на постаменте, расставила руки в стороны и присоединилась к хору. Но она пела не богине; всю свою энергию она направляла красивому молодому человеку, который стоял перед кубком, склонив голову и сложив руки на груди.

Ее сердце забилось быстрее, когда она услышала среди других голосов старательное пение Алкадиззара. Его сильный глубокий голос гармонично вплетался в возвышающиеся и затихающие нотки хора жриц, добавляя ему мощи. В нужный момент принц поднял голову и воздел руки, как Неферата. Темные глаза Ал кадиззара встретились с ее глазами.

Широкие рукава белой рубахи принца скатились до локтей, открывая загорелые мускулистые предплечья и гибкие запястья фехтовальщика. Лунный свет холодно отражался на изогнутом клинке в его правой руке. Все еще глядя в глаза Нефераты, он приставил кончик лезвия к своему левому запястью и медленно провел им вниз. Острое как бритва лезвие легко рассекло кожу, нарисовав на ней тонкую линию. Через мгновение из пореза показалась кровь и обагрила руку Алкадиззара.

– Во славу богини! – закричали жрицы, когда кровь принца начала капать в кубок. – Узри дар Асаф!

Неферата почувствовала дрожь, наблюдая за тем, как жизненные соки принца смешивались с подношениями верховных жриц. Ее грудь высоко вздымалась, прерывисто вдыхая и выдыхая воздух. Ее рот под древней маской слегка раскрылся, обнажая кончики клыков.

Кровь Алкадиззара текла в кубок с подношениями, пока сосуд не наполнился до краев. Затем он взял кубок из рук жриц, которые сдвинулись в сторону, чтобы пропустить его, спустился с постамента и подал сосуд Неферате.

– Для тебя, о святая, – нараспев произнес он. – Дар любви и вечной жизни.

Неферата торжественно склонила голову, хотя ее сердце отчаянно билось, а тело заболело от внезапного желания. С медленной церемониальной сдержанностью она протянула руки к принцу и взяла теплый кубок из его рук, отработанным движением слегка сдвинула маску и подняла чашу к губам. Вкус крови разлил пульсирующие волны восхитительного жара по всему ее телу. Мысль о том, что часть этой силы принадлежала самому Алкадиззару, сделала напиток еще вкуснее.

Допив все до дна, она подняла пустой кубок и ласково взглянула на Алкадиззара и жриц. Принц закрыл глаза, жрицы плакали в экстазе; некоторые не выдерживали и падали в обморок.

Неферата кивнула, и из теней справа от постамента вышла верховная жрица с еще одним кубком. В то же время другая верховная жрица вышла слева, у нее в руках была деревянная шкатулка с резным орнаментом. Начинался второй акт инициации.

Бессмертная взяла кубок у верховной жрицы, обменяв его на пустой. Темно-красный эликсир из собственных жизненных соков Нефераты до краев наполнял новый сосуд. Она повернулась к Алкадиззару и предложила чашу ему.

– Пей, мой верный слуга, – сказала она, вплетая силу в свои слова. – Пей – и ты познаешь силу самой богини.

Принц открыл глаза. Он торжественно принял кубок и поднял его к белому лицу Асаф. Потом, взглянув на Неферату, поднес к губам и одним длинным глотком осушил.

Находясь так близко к Алкадиззару, Неферата почувствовала, как эликсир начал менять его тело. Сердцебиение принца участилось, его мышцы налились мощью. Он исходил жаром, как металл, который только что вытащили из кузницы. Хотя он уже пробовал эликсир много раз, сначала как послушник, а потом и жрец храма, он никогда не выпивал так много. От изумления его глаза широко раскрылись. Низкий, почти звериный рык раздался из его горла. Он задрожал, его мышцы напряглись, пока все сухожилия не превратились в туго натянутые тросы под кожей.

Неферата всем своим существом ощущала чувственные волны, исходившие от принца, – страх, удивление и экстаз. Она чувствовала это благодаря связи, сотканной эликсиром, будто она и Алкадиззар теперь делили сердце и разум на двоих. Эта мощная связь поразила ее; на мгновение она тоже, как и он, потеряла дар речи от изумления. Никогда в своей жизни она не чувствовала ничего подобного этой близости.

Казалось, целую вечность они смотрели друг на друга. Наконец Неферата сделала глубокий вдох и сказала:

– Да благословит тебя богиня, Алкадиззар. Ты чувствуешь силу дара Асаф?

– Чувствую, о святая, – ответил Алкадиззар глухим голосом.

– Теперь ты стал частью божества, – возвестила она. – Принимаешь ли этот дар всем своим сердцем?

– Принимаю.

– Тогда покажи нам свою преданность, – произнесла Неферата. – Готовься.

Принц серьезно кивнул. Он вернул пустой кубок верховной жрице и, двигаясь словно во сне, снял рубаху и бросил ее на пол. После этого Неферата повернулась к верховной жрице, которая держала шкатулку, и жестом приказала ей подойти. Она приподняла кедровую крышку и засунула руку внутрь.

Стоя в одних штанах, Алкадиззар ждал, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Благодаря силе эликсира его рана на руке уже превратилась в свежий шрам. Он закрыл глаза, готовясь к грядущему испытанию.

Неферата осторожно вытащила из шкатулки кобру чернее ночи и длиной три фута. В древние времена царицы Ламии вершили правосудие, обернув запястья живыми кобрами, которые символизировали благосклонность Асаф. Змея послушно обвилась вокруг ее предплечья. Немигающие глаза сияли будто драгоценный оникс, а быстро мелькающий иссиня-черный язык пробовал воздух на вкус, когда Неферата снова повернулась к принцу.

Она протянула к нему руку.

– Покажи нам свою преданность, – повторила она. – Доверься благословению Асаф – и станешь великим.

Алкадиззар открыл глаза. Его дыхание замедлилось, медленно и грациозно он поднял руку ладонью вверх и поднес к замершей змее.

Неферата сразу же почувствовала, как кобра напряглась. Змея отклонила голову назад, заметив приближение руки принца. Кобра – самая быстрая и смертоносная змея во всей Неехаре; один лишь укус может убить взрослого человека меньше чем за минуту. Но Алкадиззар не показал страха. Последние двадцать пять лет он посвящал себя служению и благодаря медитациям и усиленным физическим тренировкам научился использовать всю мощь своего тела и разума. Это обучение мало чем отличалось от тех уроков, что постигал когда-то в древние времена великий Ушабти; но только Алкадиззар не призывал себе в помощь благословения богов, а прибегал к силе эликсира Нефераты.

Дюйм за дюймом принц приближал руку к змее. Спирали кобры скользили по ладони Нефераты, сжимаясь в тугой клубок. Ее язык злобно хлестал воздух. А потом, без предупреждения, она нанесла удар.

Голова кобры выстрелила вперед так быстро, что Неферата едва заметила это движение. Змея в мгновение ока преодолела расстояние между Нефератой и принцем, открыв пасть и выставив клыки.

Алкадиззар быстро сжал руку – и вдруг кобра дернулась и начала бессильно корчиться в его железной хватке. Неферата смотрела, как принц склонил голову и мягко поцеловал макушку змеи, а потом осторожно снял ее с руки своей наставницы.

– Да славится Асаф, – сказала она тихо, чувствуя, как ее лицо и тонкая шея зарделись от жара. Но Неферата быстро пришла в себя, пока Алкадиззар возвращал кобру обратно в шкатулку. – Узрите, сестры! – воззвала она к остальным жрицам.

Плача от радости, верховные жрицы встали и окружили принца. Они прикасались к нему, шепотом произносили поздравления, а потом прикрыли его широкие плечи новой рубахой из чистой парчи. Он кивнул и застенчиво улыбнулся женщинам в масках, чувствуя себя неловко в центре их внимания.

Безмолвной командой Неферата отпустила жриц; они разбежались, будто стайка птиц, тихо исчезнув в тенях. Она сделала шаг вперед и протянула руку Алкадиззару.

– Теперь ты один из нас, – сказала она. – Тебе пора войти во внутреннее святилище.

Покраснев от радости, принц улыбнулся Неферате и взял ее за руку. Его глаза расширились от удивления.

– Твоя кожа такая холодная, – сказал он. – Ты хорошо себя чувствуешь, о святая?

– Чувствую себя превосходно. Пойдем.

Потянув его за собой, Неферата спустилась вместе с ним с постамента и вошла в тени позади статуи богини. Ее рука нашла небольшую деревянную дверь в стене и толкнула ее. Из дверного проема в коридор пролился оранжевый свет лампы.

Некоторое время они шли молча по узким коридорам, через богато обставленные комнаты внутреннего святилища. Алкадиззар с интересом оглядывал каждую комнату.

– Эта часть храма гораздо старше остальных, – заметил он, проводя кончиками пальцев по неровностям мраморной колонны.

Неферата кивнула;

– Так и есть. Когда-то это место служило Женским дворцом. Теперь в этих комнатах отдыхают и постигают мудрость верховные жрецы храма.

– Вот как, – хмуро произнес принц. – Совсем не похоже на голые стены и деревянные койки в кельях для послушников.

– Послушник должен учиться, а не купаться в роскоши, – ответила Неферата. – Теперь ты просвещен и можешь пожинать плоды своего тяжелого труда и самоотверженности.

Они прошли но длинной галерее с колоннами и оказались в старом саду бывшего дворца. Когда-то за этим уединенным местечком старательно ухаживали, здесь выращивали множество экзотических растений, высаживая их вдоль гравийных тропинок и по берегам безмятежных зеркальных бассейнов. Теперь, спустя много веков забытья, сад превратился в дикие джунгли, заросшие темным папоротником, гибкими лианами и высоким восточным бамбуком. В темноте лягушки играли в чехарду, пока цикады позднего лета звенели в глубинах бамбуковых зарослей. За десятилетия здесь появились новые тропы, проложенные через подлесок и слабо освещенные луной. Неферата вела принца по одной такой дорожке, доверяя больше памяти, нежели зрению. Через несколько минут они оказались в центре сада. Здесь сохранилась чистая поляна, которая за много веков практически не изменилась. У большого пруда, окруженного старыми деревьями, росла мягкая упругая трава. Неру сияла вверху в своей полноте, обращая его поверхность в живое серебро.

Неферата отпустила руку Алкадиззара и подошла к спокойной воде. Она чувствовала, как через отверстия в ее босоножках кончики густой травы щекочут пальцы.

– Я всегда очень любила это место, – тихо сказала Неферата. Так много воспоминаний, которые с течением времени становятся расплывчатыми, подумала она, не зная точно, принимать это за благословение или проклятие. – В храме Кхемри тоже нужно будет устроить такой сад. Помни это, когда будешь закладывать его первые кирпичики.

– Это будет нескоро, – вздохнул принц. – Возможно, я даже не доживу до конца строительства храма.

Его слова рассмешили Неферату.

– Не глупи. Конечно, доживешь! – Она повернулась к нему. – Посмотри, какой путь ты прошел с тех пор, как присоединился к храму. Всего через несколько лет ты будешь готов к последней инициации, а потом Запад станет твоим.

Алкадиззар с задумчивым выражением лица приблизился к освещенному луной пруду.

– Но надолго ли? – спросил он. – Мне пятьдесят пять лет, а сделать предстоит так много. Я даже не знаю, с чего начать.

Неферата подошла к нему.

– Посмотри на себя, – указала она на его отражение. – Ты все еще так же молод и красив, как и в юности. Это божественная сила, Алкадиззар. В древние времена наш народ жил гораздо дольше. Мужчина достигал расцвета сил в восемьдесят лет. Ты будешь радоваться жизни не меньше, – сказала она ему, – чем верховный жрец храма, а может, и дольше.

Принц озадаченно взглянул на нее:

– Такое разве возможно?

Неферата улыбнулась под своей маской:

– Это зависит от тебя, мой принц. Скажи, если бы ты мог править Кхемри сто лет, что бы ты сделал?

Алкадиззар улыбнулся:

– Для начала построил бы город заново. До сих пор многие районы заселены лишь крысами. – Он скрестил руки. – А потом сосредоточился бы на гавани и снова наладил торговлю с Зандри. Если Ламия разрешит, я бы построил торговый город на реке, где она омывает Золотую долину, к северо-западу отсюда. Так можно доставлять товары на Запад гораздо быстрее, чем по суше, через горы.

– И можно будет избежать пошлин за транспортировку товаров через Кватар, – усмехнулась Неферата.

– И это тоже, – хмыкнул в ответ принц. – А после… я не знаю. Я бы хотел сделать так много. Построить коллегию, как в Ливаре, а еще большую библиотеку для ученых и горожан. – Пока он говорил, его улыбка становилась все шире, а голос – оживленнее. – Конечно, я бы перестроил армию и финансировал экспедиции для изучения земель за пределами Неехары. А еще нужно остановить разрастающуюся Великую пустыню… – Он распростер руки и пожал плечами. – Вот видишь! Сомневаюсь, что мне хватит на это даже одного века.

Неферата положила руку на широкое плечо принца.

– Тогда у тебя будет два века, – прошептала она. – Или пять. Есть… невероятные тайны… к которым ты еще не прикоснулся, Алкадиззар. Я могу научить тебя еще очень многому, если захочешь. Возможно… возможно, тебе не придется умирать совсем. – Она приблизилась к нему вплотную, опьяненная теплом его тела. – Подумай об этом. По своему величию ты можешь превзойти самого Сеттру!

– Или стать ужаснее Нагаша. – Мелодичный, но вместе с тем мрачный женский голос прозвенел в саду, холодный и чистый, как серебряные колокольчики.

Алкадиззар и Неферата отстранились друг от друга, как парочка пойманных влюбленных, и попытались найти среди окружавших их деревьев источник голоса.

Стройная фигура выплыла из тени у дальнего края тускло мерцающего пруда. Она была одета в богатое шелковое платье из земель Далекого Востока и выступила на лунный свет с гибкой, почти завораживающей грацией. Ее тонкое экзотическое лицо казалось фарфоровым, а над высокими закругленными скулами блестели большие миндалевидные глаза. Иссиня-черные волосы с блестящими нефритовыми заколками были уложены в прическу, обнажая тонкий изгиб ее шеи. Алкадиззар так много лет прожил среди женщин в масках, что неприкрытое лицо одновременно встревожило и очаровало его.

– Именно смерть отделяет людей от богов, принц, – сказала женщина. – И неспроста. Бессмертие несет с собой лишь несчастье.

– Наайма! – раздался злобный львиный рык из горла Нефераты. – Что это означает?

Внезапно умиротворяющая атмосфера сменилась напряжением в воздухе. Алкадиззар замер, ошеломленный яростью в голосе Нефераты, но Наайма оставалась невозмутимой.

– Прибыли новости из Разетры, – сказала она, обвиняющим взглядом уставившись на Неферату. – Старый царь, Атен-херу, умер. Он отправился во владения мертвых, так и не увидев лица своего старшего сына.

Алкадиззар молчал. Он нахмурился, будто обдумывая, что должен сейчас чувствовать. В следующее мгновение принц вздохнул.

Кто будет править вместо Атен-херу? – спросил он.

– Твой младший брат, Асар, – ответила Наайма. – Он посылает тебе свои приветствия и тепло братской любви и просит тебя оставить Ламию и вернуться домой, чтобы присутствовать на погребении отца.

Принц нахмурился еще сильнее, его губы искривились в сердитом оскале.

– Домой? – переспросил он. – Нет. Я не могу. Я дал обет храму…

– Почему не можешь? – сказала Наайма. – Ты должен стать царем Кхемри! Для тебя нет ничего невозможного! Оставь это место, Алкадиззар. Сейчас же. Пока не поздно…

– Замолчи! – зарычала Неферата, и в этот раз вздрогнула Наайма. Сверкая змеиными глазами, Неферата обернулась к Алкадиззару. – Оставь нас, – резко сказала она. – Возвращайся во внутреннее святилище и моли богиню о безопасном пути твоего отца в подземный мир. Это твой долг как его сына.

На мгновение Алкадиззар заколебался, перебегая взглядом от Нефераты к Наайме, пытаясь понять, из-за чего они так обозлились друг на друга, затем неохотно кивнул.

– Да, о святая, – наконец сказал он.

Принц медленно удалился, оглядываясь через плечо на двух рассерженных женщин.

На поляну опустилась тишина. Неферата долгое время ничего не говорила, пока тихие шаги Алкадиззара не растворились за пределами сада. Наайма тоже молчала, но ее темные глаза вызывающе сверкали.

– Пытаюсь вспомнить, когда же я видела тебя в последний раз, – наконец сказала Неферата. – Сколько лет прошло с тех пор? Сорок пять? Пятьдесят? Ты избегала меня полстолетия, а теперь явилась в мой храм. – Она неторопливо приблизилась к Наайме, будто бывшая куртизанка – это дикое животное, которое легко напугать. После всего, что я сделала для тебя, ты решила отплатить мне такой монетой?

– Да, – ответила Наайма. – А как еще? Давным-давно ты спасла мою жизнь. Разве ты не видишь, что я пытаюсь сделать то же самое?

– Ты же знаешь, насколько он важен! воскликнула Неферата. – Алкадиззар – это само будущее! Вместе мы приведем Неехару в золотой век – вечный век мира и процветания!

– Нет. Только не ты, – с грустью покачала головой Наайма. – Алкадиззар никогда не станет править рядом с тобой, Неферата, что бы ты ни думала. Когда он поймет, кто ты есть на самом деле, он станет твоим заклятым врагом. – В уголках ее глаз заблестели слезы. – У него не останется выбора. Разве ты не понимаешь? Он умеет только служить и приносить жертвы. Ты его сделала таким. – Наайма вытерла щеки. – А потом тебе придется либо убить Алкадиззара, либо отпустить его. В любом случае Ламия будет гореть.

Неферата подняла руку и сорвала с себя золотую маску. Ее клыки холодно заблестели в лунном свете.

– Что ты знаешь об Алкадиззаре, ты, восточная шлюха? – сказала она. – Именно моя кровь спасла его младенцем, когда его собственная мать оказалась бессильна, и моя кровь течет в его жилах сейчас! Он служит мне, и никому больше!

По лицу бывшей куртизанки текли слезы. В этот раз она даже не пыталась вытереть их.

– Прости, – сказала она. – Я знаю, что для тебя это тяжело, после всех твоих потерь. Но Алкадиззар не сделает тебя снова царицей. Он не сможет этого. И он никогда не полюбит тебя.

– Убирайся, предательница! – воскликнула Неферата. Ее голос стал жестким и холодным, как камень. – Сейчас же. Иначе, видит богиня, я вырву из твоей груди сердце.

Наайма сдалась.

– Как пожелаешь, – сказала она, стараясь сохранить достоинство, и отступила, скрывшись в тени. Из темноты раздался ее голос. – Я любила тебя всегда. И буду любить до конца. Помни это, когда все остальные предадут тебя.

– Я сказала, уходи! – потеряла терпение Неферата.

Она бросилась вперед, подняв когти. Ночные птицы сорвались с веток деревьев, оглашая сад отчаянными криками.

Глава седьмая

Неприятные выводы

Нагашиззар, 99 год Уалатпа Терпеливого (–1290 год по имперскому летоисчислению)

Тсс! Лазутчик-ассасин поднял когтистую лапу и резко дернул хвостом. Одно ухо прижалось к мокрому камню туннеля, а глаза плотно закрылись, пока разведчик внимательно вслушивался в еле уловимую вибрацию горы.

Резкое шипение эхом разошлось по узкому проходу, и покрытые пылью саперы в дальнем конце туннеля замерли на своих местах. Ниже по туннелю остальные скавены тихо подготавливали свое оружие. Осталось совсем немного; вот уже больше часа саперы трудились у основания башни, подкапываясь под последние опоры. Именно в этот момент чаще всего случается непоправимое.

Лазутчик-ассасин не двигался, ожидая повторного шипения. Возможно, это всего лишь шум от колес вагонеток в нескольких десятках футов выше, а может, произошло внезапное обрушение стенки туннеля неподалеку. В пролом могли проникнуть клубящиеся облака ядовитого дыма, в него могли пробраться скелеты с копьями наперевес или, что еще хуже, стаи воющих обезумевших хищников. Нападение на их гнезда еще больше обозлило ягхуров, они принялись охотиться на крысолюдей, особенно на разведчиков, которых легко было отличить по черным плащам. Уж лучше сразу умереть, чем оказаться в лапах этих монстров.

Минуты тянулись очень долго. Розовые носы нервно дрожали в темноте. Облака тонкой серой пыли плыли по воздуху. Один из скавенов еле заметно пошевелился, но тут же привлек к себе злобные взгляды своих товарищей.

Постепенно лазутчик-ассасин расслабился. Он опустил лапу, и скавены все вместе облегченно выдохнули. Через несколько секунд в дальнем конце прохода снова послышался тихий скрежет когтей о камень.

Когда саперы возобновили работу, Иикрит выпрямился.

– Это уже в пятый раз за последние десять минут, – проворчал он.

Военачальник поморщился, пытаясь избавиться от судороги между его изрытых шрамами лопаток.

Лорд Ишригар тихо кашлянул – никакого другого звука, похожего на смех, он больше не мог выдавить.

– Уж лучше это, – ответил глава Тайной канцелярии. Через пять лет после пережитого ада в седьмой шахте его голос мало чем отличался от скрипучего шепота. – При последнем обвале хищники чуть не расправились с тобой.

Военачальник насмешливо фыркнул:

– «Чуть» не считается. – Пальцы правой руки Иикрита сжались, когда он вспомнил эту ожесточенную битву. Он не желал признавать, что Ишригар близок к истине. Он презрительно пожал плечами и опять поморщился, чувствуя, как шрам на лопатках болезненно сжался. – Я скорее умру от разрыва сердца после всех этих ложных тревог. – Он оскалил длинные зубы на остроухого караульного, стоявшего в нескольких десятках шагов вниз по туннелю. – Мне уже кажется, что Велски его подговорил.

Ишригар искоса посмотрел на военачальника. Для этого ему пришлось повернуть голову; левая сторона его лица была вся изрезана шрамами, а одна глазница была пустой.

– Мы ломаем башни горящего человека уже восемь месяцев, – ответил глава Тайной канцелярии. – Численность его армии превышает нашу в тысячу раз, а его воины воюют все лучше и лучше. Думаешь, Серому Лорду имеет смысл подкупать ассасина, чтобы убить тебя?

Иикрит бросил на Ишригара сердитый взгляд.

– Может, и имеет, – мрачно пробурчал он. – Уже пять лет прошло с тех пор, как мы обрушили седьмую шахту, и до сих пор живы. Вероятно, он теряет терпение.

Никто уже не сомневался, что лорд Велски желал смерти Иикрита. Судя по отчетам, Серого Лорда чуть не хватил удар, когда он узнал об обвале седьмой шахты и последовавших разрушениях. Ярусы близ седьмой шахты обросли таким количеством разветвленных туннелей, что обвал вызвал серию вторичных обрушений, которые длились почти неделю. Взрывная волна достигла даже нижней крепости, и только отчаянными усилиями целой армии инженеров удалось сохранить восьмую шахту. Как отряд Иикрита уцелел и добрался до убежища на нижних ярусах, знал только сам Рогатый бог.

Если бы Ишригар и двое его разведчиков не вытащили Иикрита из обрушивающейся шахты, он бы ни за что не выжил. После этого военачальник и глава Тайной канцелярии долгие недели страдали от полученных ожогов. Клан Иикрита потратил много денег на его лечение, отправляя хирургов из Великого Города. Ишригар получил еще более жестокие раны; лазутчики-ассасины скрыли своего предводителя от чужих глаз и больше месяца выхаживали его, пока не убедились, что он выживет. Тем временем Велски с ума сходил от злости, мечтая выставить их на суд и возложить всю вину за обвал на них.

Серый Лорд хотел привлечь внимание к Иикриту и разрушению седьмой шахты, чтобы все забыли о неудачной засаде на крикар-гана. Ядовитое облако уничтожило лучших воинов армии, включая личных штурм-крыс Велски, а выжившие в панике бежали, и даже сам Серый Лорд не сумел их остановить. Восьмая шахта оказалась в руках воинов горящего человека, и поспешно возводимые оборонительные линии вокруг девятой шахты не продержались бы долго, даже если бы Велски и Квиквол руководили ими. И хотя истории о героическом противостоянии Велски стали частью хроники об этом отчаянном сражении, правда заключалась в том, что его армия оказалась почти разгромлена и выстоять им удалось лишь потому, что обрушение шахты помешало продвижению противника.

Велски много поставил на кон и проиграл. Мало кто из хичигаров выжил, многие влиятельные кланы понесли огромные потери, из-за этого Серый Лорд оказался в незавидном положении, и вскоре ему пришлось забыть о суде и сосредоточиться па интригах внутри армии. В последующие недели власть часто переходила от одних лордов скавенов к другим. Только после заключения поспешного союза с кланом Морбус – и необычайно жестокой серии таинственных убийств – Серый Лорд вернул себе свое положение и восстановил порядок.

После этого Иикрит долго не мог понять, почему Велски так и не лишил его командования, хотя этот ход казался очевидным. Едва ли Серому Лорду требовался для этого серьезный повод, и, без сомнения, лорд Хиирк считал, что союз с его кланом гарантирует ему пост военачальника. Иикрит мог лишь предположить, что тем самым Серый Лорд не хотел давать клану Морбус слишком много власти. Пока Иикрит оставался военачальником, Морбусам приходилось считаться в первую очередь с кланом Рикек, чтобы хоть как-то претендовать на часть горы. Но даже теперь, через пять лет после сокрушительного поражения, ни один из кланов не обрел преимущества над другими.

Когда Иикрит выздоровел, Велски «порекомендовал» продолжить опасные налеты на противника – только в этот раз вместо того, чтобы наносить удары по относительно беззащитным деревням и гнездам хищников, военачальник и его воины получили приказ атаковать самое сердце врага. Они нападали на башни крепости, подкапываясь под фундамент и поджигая склады противника. С чисто военной точки зрения агрессивная стратегия, цель которой – удержать врага в тылу, пока армия скавенов не восстановится в полной мере, была вполне обоснована. Но эти операции не обходились без огромного риска. Поисковые отряды обнаруживали каждый третий туннель саперов, скавены несли колоссальные потери, но Иикрит не мог отрицать, что эта тактика оказалась успешной. К тому же теперь он мог подолгу не показываться в коридорах нижней крепости, где у Велски и Квиквола появилась бы к нему масса неудобных вопросов.

В дальнем конце туннеля главный сапер остановился и сделал несколько жестов лапой и хвостом:. Это сообщение передали по всей линии, и через несколько секунд группа лазутчиков-ассасинов уже ползла вперед с масляными флягами, чтобы облить временные опоры. Иикрит наблюдал за ними, подавляя дрожь от запаха лампового масла.

– Есть вести из нижней крепости? – шепотом спросил он.

Глава Тайной канцелярии скрестил лапы и огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто из саперов не мог их подслушать.

– Прибыли новые подкрепления, – тихо сказал он. – Велски сразу отправил их на верхние ярусы. Наемники из низших кланов, стая чудовищ из клана Моулдер, а еще несколько больших групп рабов.

– Можно не сомневаться, что всех их купил лорд Хиирк, – буркнул Иикрит.

Когда Велски и Хиирк заключили союз, Морбусы открыли свою казну и начали щедро тратиться на пополнение рядов сильно сократившейся армии. В основном резервы армии пополнялись наемниками из низших кланов, которые пришли на ноля битвы ради звонкой монеты и своей доли добычи из залежей камня бога в глубинах горы. Другие, как, например, устрашающие дрессировщики чудовищ из клана Моулдер или фанатики из клана Пестиленс, присоединились к войскам в надежде укрепить свой статус на крайне нестабильной политической арене скавенов. Они очень отличались от свирепых, хорошо вооруженных крыс, которые сражались в самом начале этой войны. Большинство погибали в первые месяцы – если не в одной кровопролитной атаке, так в другой, – пока воины Иикрита делали вылазки в тыл врага.

До сих пор двусторонняя стратегия Велски оправдывала себя. Враг продолжал защищаться, не успевая восполнить потери, а скавенам тем временем удалось собрать достаточно воинов, чтобы поддерживать неторопливое, но упорное наступление. За последние несколько лет седьмую шахту расчистили, и крысолюди углубились в нее довольно далеко – дальше, чем за всю войну. Никто не видел крикар-гана со времени неудачной засады, устроенной Велски, и вот уже много лет враг редко заявлял о себе. Победа казалась неизбежной, и лорды скавенов уже готовились к давно назревавшему наступлению. Почти половина армии наемников и рабов была оплачена золотом Морбусов, и Велски не успел бы уничтожить их достаточно быстро, чтобы затмить растущее влияние лорда Хиирка.

– Что насчет воинов Велски? – спросил Иикрит.

Глава Тайной канцелярии многозначительно взглянул на него.

– В конце прошлой недели прибыла еще одна стая хичигаров, – ответил он. – Они все еще находятся в дальнем краю главной пещеры вместе с инженерами лорда Виттрика.

Иикрит сощурился, подсчитывая цифры. С самой катастрофы Велски тихо восстанавливал свои элитные отряды, вызывая их по одному и располагая вдали от любопытных глаз – среди непредсказуемых и смертоносных механизмов клана Скрайр.

– Значит, Велски уже почти вернул свою былую мощь, – подумал он вслух. – И они до сих пор прибегают к помощи колдунов?

– Почти каждый день, – подтвердил Ишригар. – Никто не знает, какие козыри они спрятали в рукавах. Готов поспорить, что крикар-ган не сможет сокрушить их так же легко, как в прошлый раз.

– Как ты полагаешь, лорды других кланов знают, сколько воинов собрал Велски?

Ишригар покачал головой:

– Вряд ли. Серый Лорд осторожен, а другие слишком заняты подготовкой к решающей битве. – Он задумчиво взмахнул хвостом. – Я до сих пор не понимаю, почему Велски еще не показал свою истинную силу. Если он продемонстрирует, на что способны штурмкрысы, никто не осмелится ему противостоять, а другие лорды дважды подумают, прежде чем примкнуть к Хиирку.

– Это так, но ненадолго, – ответил Иикрит. – Придет время, когда Хиирк и другие лорды кланов начнут давить на Велски, убеждая его отправить их в бой, а это последнее, чего хочет Серый Лорд. Он бережет хичигаров только для одного-единственного задания.

– Уничтожить крикар-гана.

Иикрит кивнул:

– В прошлый раз Велски переоценил себя. Он имел все основания считать, что горящий человек вот-вот попадет в его лапы, а в результате почти проиграл. В этот раз он будет гораздо осторожнее. – Военачальник с досадой поджал губы. – Хотел бы я знать, откуда он берет информацию. Или от кого.

Глава Тайной канцелярии поморщился:

– Ты забыл, что на него работает Серый Провидец?

Иикрит сердито забил хвостом по земле, да так громко, что привлек тревожные взгляды лазутчиков.

– Это не Квиквол, – ответил он. – Велски убил бы его, если бы тот не смог предсказать ядовитое облако. Нет, Серый Лорд получает информацию от кого-то другого.

– Что ж, это точно не мои крысы, – заявил Ишригар.

– В этом я почти нс сомневаюсь, – ответил Иикрит, саркастически дергая усами.

– Тогда кто… – начал Ишригар. Его здоровый глаз сощурился. – Наверняка это предатель. Кто-то из рядов противника.

Военачальник кивнул:

– Тот, кто участвует в их военных советах. Кто-то, кто уже давно близок к крикар-гану.

– Но кто, и как они это делают?

– Не знаю, – признал Иикрит, – но уверен, что это знает Квиквол. Он с самого начала снабжает Велски информацией. Как еще объяснить время прибытия Серого Лорда?

Ишригар прижал уши к голове.

– Но это означает, что…

– Это означает, что Велски и Квиквол знали о горящем человеке с самого начала, – закончил за него Иикрит.

– Тогда почему они ничего не сказали? – спросил глава Тайной канцелярии. – Им камень бога нужен не меньше, чем всем нам.

Военачальник нетерпеливо вздохнул.

– Конечно, нужен! – огрызнулся он. – Он им нужен весь. Ты думаешь, что по чистой случайности Велски создал все это войско?

Ишригар нахмурился:

– Я думал, что за нашим союзом стояли Серые Провидцы.

Военачальник поднял когтистый палец:

– Да, но Велски представлял их среди Серых Лордов. Они пришли к нему первому, потому что он обладает большим влиянием на Совет. И, несомненно, они решили разделить сокровища горы между собой после того, как орда крикар-гана сотрет в порошок остальные кланы. – Иикрит с сожалением покачал головой. – На самом деле я бы не удивился, если бы Серые Провидцы стояли за лазутчиками, которые впервые «обнаружили» гору по наводке предателя.

Ишригар скрестил руки, обдумывая услышанное.

– Гениальный план, – признал он. – Коварный и беспощадный.

– Так и есть, – раздраженно сказал Иикрит. – Я бы до такого не додумался.

В дальнем конце туннеля послышались какие-то звуки. Разведчики возвращались, а за ними следовали саперы. Они быстро и тихо прошли мимо Иикрита и Ишритара, чтобы снова оказаться в сравнительной безопасности нижних ярусов.

Главный сапер и его старший помощник шли позади остальных.

– Все-все готово, – тихо сказал седой ветеран.

По знаку Иикрита саперы упали на колени и достали факелы из наплечных сумок. Через несколько секунд они уже высекали оранжевые искры из своих кремней. Ишригар и Иикрит с сильным беспокойством наблюдали за голодными вспышками света.

– Теперь, когда ты знаешь план Велски, – тихо сказал Ишригар, – что собираешься делать?

Один из факелов занялся ярким трескучим пламенем, увидев которое, Иикрит вздрогнул. Он с отвращением сжал зубы, чувствуя запах страха в узких стенах туннеля. Шрамы на его лапах и плечах зачесались. Он до сих пор помнил раздирающую боль в своих конечностях, до сих пор ощущал дым, разъедающий его глаза и горло. За пять лет он так и не сумел забыть те страдания.

Главный сапер резко выпрямился, подняв горящий факел над головой. Пламя злобно вспыхнуло, когда воин проносил его в нескольких футах от Иикрита. Ишригар как будто поперхнулся и тоже вздрогнул, преследуемый собственными воспоминаниями о пережитом аде.

Рассердившись, военачальник вытянул руку и выхватил факел из рук сапера. Шрамы на тыльной стороне его лапы болезненно Напряглись, но Иикрит заставил себя твердо держать факел.

– Ничего не поделаешь, – угрюмо сказал он, с ненавистью глядя на шипящее пламя. – Велски уверен, что мы бессильны. Серый Лорд наверняка думает, что с поддержкой лорда Хиирка он хозяин положения.

Главный сапер и его помощник напряженно смотрели, как Иикрит отправился вверх по туннелю к вымоченным в масле опорам. Не дойдя до них десяток шагов, он остановился, держа факел, как оголенный меч.

– А пока нам нужно ждать, – сказал он, уставившись в огонь. – Рано или поздно Велски рассчитается с крикар-ганом.

Он отвел руку назад и с рыком бросил факел в цель. Прокрутившись в воздухе, тот попал в ближайшую опору. Со злобным свистом деревянная опора обратилась в столб яростного пламени. Иикрит заставил себя стоять на месте, ощущая нарастающий жар всем своим телом. Он закрыл глаза и не спеша досчитал до пяти, потом медленно выдохнул и повернулся к Ишригару и воинам:

– Пусть горящий человек приходит. Посмотрим, кто выживет в этом пламени.

Песнь воинственной ведьмы тонула в оглушающей какофонии сражения. От края до края шахты четыре отряда северян бились плечом к плечу с вопящей массой крыс. Те сражались без брони, с помощью грубых клинков или тяжелых камней, но все равно бесстрашно бросались на высоких варваров. Их глаза сияли бледным зеленоватым светом, а из раскрытых ртов брызгала фосфоресцирующая пена. Их накормили чем-то таким, что превратило их в бешеных тварей, которые не чувствовали ничего, кроме лишь самых ужасных ранений. Даже в предсмертной агонии эти чудовища хватали северян за руки и за ноги, пытаясь притянуть их к земле. Варвары поняли, что каждый, кто упадет, – мертвец; если воин не устоит на ногах, его схватит множество цепких рук и утащит в глубь своей чудовищной массы. Тех, кого постигла такая участь, больше никогда не видели.

Стоя на противоположном краю шахты, Нагаш заметил, что ряды варваров грозили вот-вот дрогнуть под натиском врага. Уже больше шести часов противник отправлял на его защитные линии одну волну крыс за другой. Когда они обнаружили участки, на страже которых стояли живые воины, то начали посылать туда все больше и больше солдат. Скелеты не нуждались в еде или отдыхе, чего не скажешь о тех, кто состоял из плоти и крови, – они уже валились с ног от голода и усталости.

Нагаша раздражало, что он до сих пор так зависел от варваров. Когда война только началась, северяне составляли лишь треть его огромных войск. Теперь же, много десятилетий спустя, доля воинов из плоти и крови достигла половины. Ему приходилось очень внимательно расставлять свои отряды и следить за ходом боя, чтобы не пропустить момент, когда армия будет нуждаться в его помощи.

От сражающихся отделился Тестус в побитой чешуйчатой броне и поспешил к Лагашу. Он бежал с окровавленным зазубренным мечом, открытые участки его кожи были испещрены порезами и царапинами. От усталости лицо командующего побледнело и покрылось глубокими морщинами; вот уже целый месяц он не пил эликсир некроманта, и голод давал о себе знать.

Тестус пробился через ряды желтых скелетов, которые позади основной линии сражения ожидали команды ринуться в бой из резерва, и замер перед некромантом.

– Мы не выдерживаем натиска! – прокричал он, чтобы его услышали, несмотря на грохот битвы. – Брагадх ранен, силы воинов на исходе! Если вы можете нанести удар, хозяин, то лучше это сделать сейчас!

Некоторое время Нагаш не шевелился. Изорванные серые одежды облекали его костлявое тело. Глубокий капюшон, измазанный в копоти и истертый по краям, скрывал лицо, а руки прятались в длинных рукавах. Невидимая аура силы потрескивала вокруг его сухой фигуры.

Что-то под слоями ветхой одежды пришло в движение; сначала правое плечо, локоть и предплечье, а потом запястье. Нагаш поднял руку, обводя дугой склонившиеся рядом с ним фигуры. Воздух наполнился магической энергией.

В тени рядом с Нагашем послышался сухой шуршащий звук, похожий на стук старых костей в чаше предсказателя. Что-то острое заскрежетало о камень, и по команде некроманта послышался хор зловещих щелкающих звуков. В темноте угрожающе засверкали маленькие овальные зеленые сферы.

Одно слово, будто змея, проползло сквозь разум Тестуса, напоминая замогильный голос Нагаша.

Вперед.

С жутким стуком костлявых конечностей два десятка устрашающих фигур проснулись от мертвого сна. Словно стая гончих, выпущенных своим хозяином, они выскочили из тени; сверкающие фигуры из гладких костей, защищенных тонкими бронзовыми пластинами размером с щиты северян. Они мчались по полу туннеля на шести ногах, а их небольшие, защищенные броней головы обнюхивали воздух в поисках добычи. Их челюсти, такие же длинные, как хопеши пустынных воинов, дрожали в предвкушении живой плоти.

Если бы Тестус жил в далекой Неехаре, то сразу же узнал бы этих чудовищ, эти ужасные подобия могильных жуков, ловко собранные из фрагментов сломанных костей и изогнутого металла, которых оживили силой пылающего камня. И хотя настоящие могильные жуки, как правило, питались гниющей плотью мертвых, эти существа были созданы для войны.

Повинуясь наполненному ненавистью приказу Нагаша, эти существа раскрыли свои панцири с хитрыми петлями, обнажая тонкие крылоподобные каркасы из металла и человеческой кожи. Веревчатые мышцы напряглись, и эти крылья затрещали, словно парусина, громко хлопая с пронизывающим до костей звуком. Существа стремительно бежали вперед, набирая скорость, а потом, оттолкнувшись сильными ногами от земли, прыгнули в воздух и нырнули в ряды врага, словно камни из катапульты. Приземлившись в море крови и сломанных костей, они прижимали несчастных крыс к земле и разрывали их на части, быстро работая челюстями, как ножницами. Вражеские ряды пришли в смятение, и рассвирепевшие крысы обратили все свое внимание на жукоподобных существ.

Кровопролитие не имело конца. Скарабеи с невероятной легкостью отрывали руки и ноги крысолюдей от туловищ, а их острые как лезвие панцири разрезали плоть и мышцы, как нож – старый пергамент. Мозг этим существам заменяло несколько команд, вырезанных на внутренней стороне черепа и оживленных волей некроманта. Глубоко внутри грудной клетки каждого из жуков находился маленький кусочек абн-и-хат, который наделял их энергией, достаточной для участия в короткой битве. Нагаш создал их как ударный отряд, который расчищает дорогу сквозь защитные линии противника, открывая путь прорывающимся воинам. Будь у него достаточно времени и ресурсов, он построил бы сотни этих машин для убийств; но сейчас он мог управлять лишь группой из двадцати существ, которых ему приходится бросать в бой в отчаянной попытке остановить продвижение врага.

Пять лет назад он подошел к победе вплотную – и эта близость болезненно дразнила его. Ядовитый пар убил десятки тысяч вражеских солдат, посеяв ужас и беспорядок в их рядах. Его ожившие воины преследовали отступающих крыс до самого основания горы, захватив богатые шахты, контроль над которыми он потерял несколько десятилетий назад. Чувствуя приближающееся поражение противника, он усилил натиск скелетов, но это оказалось роковым решением. Когда крысоподобные существа пошли в отчаянное контрнаступление в седьмой шахте, у Нагаша оставались лишь небольшие резервы, чтобы остановить их. Обрушение шахты застало его врасплох; лишь по чистой случайности ему удалось избежать гибели под завалами из тонн камня.

Когда его наступающие отряды оказались отрезаны от подкреплений, им пришлось остановиться в восьмой шахте, где всего за несколько дней их уничтожили повторяющиеся нападения врага. Он нес настолько огромные потери, что, когда враг вновь ударил через неделю, крысы захватили пятую и шестую шахты, из-за чего Нагаш оказался в еще худшем положении, чем раньше.

Придя в ярость, он обрушил на врага серию магических атак, которая длилась несколько лет. Он искал идеальное оружие, которое изгнало бы крыс из горы, но эти проклятые существа быстро приспосабливались к каждой его новой тактике – от ядовитых паров до чумы, от которой закипала кровь. Крысолюди не выдерживали такой натиск, и периодически его воинам удавалось на время захватить одну из шахт, но каждый раз его войска не успевали восстановить свои силы и вскоре снова теряли позиции. Тем временем его запасы драгоценного абн-и-хат быстро таяли. Когда-то он считал, что благодаря богатым залежам ему ничто не грозит в течение тысячелетий, но теперь ему приходилось бережно собирать каждую частицу светящегося камня, тратя его только по необходимости.

Нагаш настолько привык к пульсирующим волнам магической силы в своих костях, что чувствовал, как она испаряется, пока он направляет движение могильных жуков. Никогда раньше его существование не зависело так сильно от светящегося камня. По прошествии множества столетий безжалостное время и бесчисленные магические ритуалы изъели его плоть. Его кости, пропитанные каменной пылью, не рассыпались лишь благодаря колдовству и неумолимой воле некроманта. Сначала ему требовалось совсем немного силы, но с каждым годом потребности росли.

Нагаш глубоко засунул правую руку в левый рукав. По следам энергии силы, исходившей от камня, он нашел, что искал. Взяв в руку кусочки абн-и-хат, поднес их к лицу. Выцветший рукав опустился, обнажив кости руки и предплечья, почерневшие от старости и столетий исполнения магических ритуалов. Вокруг его костей мерцала слабая зеленая аура, зловеще сверкая на суставах. В руке плашмя лежало два кусочка камня в форме тонких дисков наподобие неехарских монет. Нагаш сжал пальцы вокруг камней и мысленно произнес быстрое заклинание. Растворение абн-и-хат сопровождалось шипящим звуком, вместе с которым сила пропитывала кости.

Еле заметные примеси тонким дымком струились между фалангами пальцев. Магическая энергия текла через него, как расплавленный металл, но его армия почти сразу впитала эту силу, как горячий песок впитывает воду в пустыне.

Нагаш увидел, как Дьярид пересекает туннель, проталкиваясь через толпу варваров. Страдая от собственных ран, он помогал идти своему хромавшему начальнику, Брагадху. Заметив раненого военачальника, Аката прервала свою воинственную песнь. Не спрашивая разрешения у некроманта, она прорвалась через круг его стражи и бросилась к Брагадху. На мгновение Нагаш подумал, что следует заставить ее вернуться на место, но его ресурсы настолько истощились, что подавить волю ведьмы он смог бы только ценой битвы.

Нагаш слегка повернул голову, скрытую капюшоном, взглянув на Тестуса. У него уже не осталось легких и губ для формирования речи, поэтому пришлось воспользоваться драгоценной энергией, чтобы отдать приказание варвару.

– Объедини северян, – скомандовал он. – Восстанови ряды.

Под давлением воли Нагаша Тестус вздрогнул.

– Но… как же резервы? – с запинкой спросил он. – Нужно отправить в бой копейщиков, хозяин! Наши люди измождены; едва ли они выстоят…

– Выполняй, Тестус!

Варвар не выдержал напора безмолвной команды Нагаша. Из уголков его глаз и рта показался черный гной. Он отшатнулся назад, прижав руку к лицу, затем повернулся и заковылял к сражающимся из последних сил варварам.

Сопротивление врага в четвертой шахте быстро ослабевало. Обезумевшие крысолюди облегчали задачу скарабеям, неистово бросаясь на них. При этом они попадались в хваткие челюсти жуков или натыкались на их острые панцири. Окровавленные существа проворно бегали но грудам изуродованных трупов, все глубже вгрызаясь в ряды врага.

Нагаш направил в эти магические создания всю свою ненависть, удваивая, а потом и утраивая их скорость и силу. Из туннелей лезли подкрепления крыс, они бесстрашно бросались на скарабеев, но жужжащие военные машины неизменно разрывали их на части. Атака врага захлебнулась, и впервые за многие годы ему приходилось отступать.

Некромант с удовольствием наблюдал за кровопролитной бойней. Он гнал скарабеев вперед, отправлял их в боковые туннели, чтобы они уничтожили как можно больше крыс. Не появится ли в рядах врага брешь, которую можно использовать? Если ему удастся пробиться к пятой шахте и удержать ее на день или два, то он сможет пополнить истощившиеся запасы камня и с его помощью обратить свою атаку в полноценное контрнаступление. После пяти лет болезненных поражений желание нанести ответный удар превратилось в одержимости..

Над шумом битвы раздался грозный голос Тестуса, которым выкрикивал приказы измученным северянам. Следуя командам, отряды начали медленно продвигаться вперед по грудам тел крысолюдей. Нагаш изучал ряды скелетов, выстроившихся перед ним в ожидании приказа. Пятьсот копейщиков, готовых к битве, а также устрашающие упыри. Огги могли пройти через ряды варваров и следовать за скарабеями в туннелях. Если им удастся быстро пробиться вперед, то они смогут отрезать огромную часть вражеских войск…

И только теперь некромант заметил боковым зрением легкое движение. Из одного из боковых туннелей выбежал окровавленный варвар и что-то сказал Акате и Дьяриду. Ведьма, сидевшая рядом с Брагадхом, который лежал без сознания, поднялась на ноги и неохотно подошла к Нагашу с мрачным выражением лица.

– Новости с поля битвы, – сказала она, имея в виду край защитной линии в самой дальней части шахты. – Крысолюди прорыли ходы вокруг наших воинов и вылезли из-за их спин. Началась паника.

Нагаш навис над ведьмой. От резкого движения его скелет неестественно деформировался, но быстро вернул свою форму.

– Держать ряды! – яростно повелел он. – Линия должна выстоять!

Аката застонала, чувствуя сильное давление на свою волю, но не сдалась.

Только Брагадх мог переломить ход битвы, но теперь… – Она пожала плечами. – Он сильно ранен. Чтобы сражаться снова, ему нужна порция твоего эликсира.

Его слишком мало! – свирепо ответил Нагаш. – Тестус, наймет место Брагадха. Солдаты пойдут за ним, иначе я лично убью их всех!

Аката промолчала. За нее ответил ее холодный взгляд. Из всех его слуг она лучше остальных понимала, что ситуация сложилась очень рискованная.

Нагаш сосредоточился на битве в дальнем конце туннеля. Преимущество, которого он добился, оказалось иллюзией; увлекшись наступлением, он проворонил фланговую атаку врага. Противнику снова удалось обмануть его, он опять оказался в проигрышном положении. Некромант мог продолжить сражаться, но тогда понес бы слишком много потерь. Оказавшись между молотом и наковальней, варвары вряд ли выдержали бы натиск врага, а риск остаться отрезанным от поверхности рос с каждой минутой.

Наташу пришлось признать, что вражеский военачальник действовал осторожно и хитро. Чем дольше некромант сражался, тем больше сил терял. Единственной целесообразной тактикой было прекращение битвы, но даже это играло на руку противнику.

Каким-то образом враг понял, что пылающий камень – это ключ к победе. С каждым днем, пока истощались заложи абн-и-хат, к нему и его войскам неумолимо приближалось поражение. Еще немного, и ему придется бережно тратить остатки камня не для сражений, а для собственного выживания.

Дрожа от ярости, Нагаш приказал своим скарабеям вернуться в шахту. Ему нужно сохранить силы, ждать, когда враг допустит ошибку. Тогда он нанесет удар и не остановится, пока собственными руками не разорвет сердце вражеского военачальника.

А пока ему остается лишь отступать.

Глава восьмая

Размышления о жизни и смерти

Ламия, Город Зари, 99-й год Уалатпа Терпеливого (–1290 год по имперскому летоисчислению)

Молния рассекла небо над Ламией, оставив добела раскаленный след на фоне сердитой черной тучи. На долю секунды вся поляна озарилась ярким светом; каждая чахлая ветка, каждая надломленная травинка, каждая волна зыби на широком темном пруду – а затем тьма снова обрушилась на землю, и за спиной Алкадиззара раздался гром. Дождь хлестал его голое тело, стекая по лбу и попадая в глаза. После жаркого дня из-за холодной воды его руки и ноги сводили болезненные судороги. Это день моей смерти.

Снова и снова через его разум эхом проходила эта мысль. Уже семь дней и семь ночей он находился в саду в одиночестве, очищая свой разум и тело, чтобы подготовиться к грядущим испытаниям. Верховные жрицы раздели его и оставил и здесь без еды и воды; если он достоин, то дары богини должны поддерживать в нем жизнь.

Это день моей смерти.

Удивительно, но он не чувствовал ни голода, ни жажды. По прошествии первых ночей он не ощущал и усталости. Днем солнце сжигало его кожу, а к вечеру он с нетерпением ждал грозу, которая приходила с моря; затем сад обнимала тьма, и ночной холодный воздух пронизывал его до костей. Погружаясь в свой разум все глубже и глубже, он потерял счет времени. Верховные жрицы велели ему медитировать. Если человек сумеет очиститься от всех земных забот, в нем остается только богиня. Это и есть путь к спасению.

И он вглядывался внутрь себя в поисках богини. Сначала он пытался забыть о мечтах и целях, подавить жажду жизни за пределами дворца или храма, но понял, что не в силах сделать это, ведь на самом деле он не хотел даров от богини. Он хотел Кхемри. Он хотел шествовать по миру в качестве царя и завоевателя, а не обдумывать целыми днями тайны какого-то эзотерического культа. В течение долгих лет обучения он пытался убедить себя в обратном: он может совместить обязанности проповедника со стремлениями монарха, – но на четвертый день пребывания в саду он больше не мог отрицать правду. Он не жрец и никогда им не станет.

Осознание это далось ему тяжело. Алкадиззар уже не мог уйти, ведь он дал обет храму. Принц не желал нарушать клятву даже ради спасения собственной жизни. Сейчас ему оставалось лишь вытерпеть как можно дольше, а затем отправиться в страну мертвых, сохранив свою честь.

Это день моей смерти, спокойно думал он. Сверкнула молния, ливень обрушился с неба, а он ждал момента истины.

Вскоре яростный шторм затих. Ночь легла на город, а на востоке взошла яркая полная луна. В глубинах сада начали квакать лягушки, а в зарослях деревьев трещали цикады. Высоко над головой кружились летучие мыши, вырисовывая острые пируэты на фоне звездного неба.

Он не замечал верховных жриц, пока те не вышли из-за деревьев, окружавших поляну. Они босиком шагали по сырой траве, их золотые маски сверкали под луной, подобно лампам, а парчовые платья будто плыли вокруг их тел. Увидев их, Алкадиззар улыбнулся, ведь столько дней он никого не видел. В молчании женщины плавно приблизились к принцу, сформировав широкий круг. Их глаза не выражали никаких эмоций.

Принц выпрямил спину и поднял лицо к небу. Он глубоко дышал, вкушая ночной воздух. Соль и камень, зеленая трава и мутная вода; именно эти запахи он возьмет с собой в загробную жизнь.

В долю секунды между двумя вдохами он почувствовал, как она вышла на поляну. Он ощущал ее присутствие, будто какой-то груз на своей душе. С каждым ее шагом давление усиливалось, из-за чего его пульс ускорился, а по позвоночнику пробежал холодок. Он не знал, как давно она начала так действовать на него; в течение многих лет эта осязаемая связь медленно укреплялась, а каждый ритуал совместного испития из кубка богини еще больше усиливал ее. До недавнего времени он думал, что эта связь демонстрировала его преданность культу; но теперь не знал, во что верить.

По всей видимости, верховные жрицы тоже разделяли эту связь; когда она подошла к кругу, они одновременно склонили головы, а две женщины в масках расступились, чтобы впустить ее.

Она тихо прошла но траве и встала перед Алкадиззаром. Ему казалось, что она возвышается над ним, как одно из потерянных божеств. Она была одета в вышитое золотом платье из белой парчи с рукавами из золотых нитей. Бледную шею украшало ожерелье из огненно-красных рубинов, сверкающих словно свежие капли крови. Золотая маска светилась на фоне ее блестящих черных волос. Она благоговейно прижала к груди кубок с золотыми краями. Две верховные жрицы следовали за ней по пятам; одна несла в руках второй кубок, а другая держала тяжелую кожаную плеть.

Некоторое время она ничего не говорила. Он чувствовал ее взгляд, который словно ласкал его кожу. По его рукам и затылку пробежали мурашки. Алкадиззар сжал зубы и попытался подавить дрожь.

Наконец она заговорила:

– Алкадиззар, принц Разетры, семь дней и семь ночей ты провел в одиноком бдении, очищая свой разум и тело от мирских желаний. Мы собрались здесь, чтобы возвести тебя в высочайший чин храма, но сначала ты должен продемонстрировать свою преданность и смирение в мучительном испытании. Ты понимаешь?

Алкадиззар мрачно кивнул.

– Понимаю, о святая, – ответил он голосом, осипшим от долгого молчания.

– Ты пройдешь испытание разрушением, мой принц, – сказала она. Ее голос сквозил холодом, но темные глаза пылали чувствами, которые она подавляла. – Это единственный путь. Если твое сердце и разум чисты, то кровь богини оживит тебя.

– Я знаю, – сказал он. Алкадиззар сосредоточился, готовясь достойно принять свою судьбу. – Да будет так.

Алкадиззар сделал глубокий вдох и пошевелил онемевшими конечностями. Медленно и осторожно он поднялся на ноги. Жгучая боль наполнила его плечи и растеклась по телу до самых пят, но он загнал эти ощущения на задворки разума. Он торжественно взял протянутый кубок и поднес его к губам. Прикоснувшись к теплому металлическому ободку, он почувствовал мягкость темной жидкости. Поцелуй Асаф – так это называли некоторые жрицы. Жар напитка мгновенно разлился по телу Алкадиззара, загасив боль и наполняя его силой. Когда она взяла кубок из его рук, он знал, что под ее маской скрывается улыбка.

– Не бойся, – нежно сказала она, а может, просто подумала это. Он не мог понять точно.

Она отошла от него, и ее движение в сторону отозвалось болью в его сердце. Алкадиззар изо всех сил держался, чтобы не последовать за ней. Вместо этого он сосредоточился на верховной жрице, которая заняла освободившееся место. Она предложила ему второй кубок и сказала сухим голосом:

– Пей.

Он бесстрашно взял чашу и одним глотком осушил ее. Это оказалось сладкое вино, приправленное множеством трав, которые не могли скрыть горький вкус яда.

Отдавая кубок, он встретился взглядом со жрицей в маске и с удивлением понял, что ее глаза блестят от слез. Алкадиззар попытался утешить ее улыбкой. Она склонила голову и вернулась к своей хозяйке. После этого весь круг начал тихо и почти скорбно петь.

Смерть приближалась. Алкадиззар дивился своему спокойствию. Возможно, это влияние эликсира, но принц хотел думать иначе. Он снова обратил лицо к небу.

Прости меня, отец, подумал он и доверил суд над собой небесам.

Боль не заставила себя долго ждать. Она началась с нестерпимого жжения в животе, которое с каждым мгновением только увеличивалось, будто он проглотил несколько горящих углей. Он стиснул зубы и, казалось, целую вечность не издавал ни звука, думая о том, что агония рано или поздно пройдет, но облегчение не приходило. Его тело начало неудержимо дрожать, а из губ исторгся сдавленный крик.

Через несколько секунд он уже лежал на сырой траве, свернувшись в позу зародыша, пока яд умерщвлял его тело. Затем начали болеть мышцы, сжимаясь и напрягаясь, словно туго натянутые веревки, поднялись к шее и мышцам лица. Его крики превратились в мучительные стоны, вырывавшиеся сквозь сжатые зубы, будто невидимый кулак бил его в грудь. Каждый удар сердца словно раскаленным клинком рассекал грудную клетку. Тьма начала сгущаться в глазах, пока он не понял, что вот-вот потеряет сознание, но каким-то образом долгожданное забытье не приходило.

Так прошло несколько часов. Медленно, постепенно боль угасала. Подобно отливу на море она покидала его голову и конечности, возвращаясь в грудь. Понемногу кричащие от боли мышцы расслабились; когда он склонил голову так, что коснулся холодной травы, ощущение оказалось таким острым, что он чуть снова не закричал.

Медленно, превозмогая боль, он пытался глубоко дышать, несмотря на разгоряченные путы, сковавшие его грудь. Каждый глоток воздуха приносил сладость и прохладу, несмотря на боль в горле. Он едва заметил, как к нему подошли две жрицы и встали перед ним на колени. Не переставая петь, они взяли его за запястья и с удивительной силой подняли, чтобы он подогнул колени под себя и выпрямил дрожащую спину. Затем женщины разошлись, вытягивая его руки в стороны. Алкадиззар чувствовал, как маленькие руки сжали его запястья, смутно гадая, для чего они это сделали, – и тут обрушился первый жгучий удар плетью.

Семь кожаных хвостов плети – каждый из которых представлял собой шестифутовую веревку из сплетенных кусков кожи, усеянных дюжиной острых осколков стекла, – стегали его по плечам, раздирая тело, словно львиные когти. Столь внезапная и сильная боль лишила его дара речи; он содрогался под ударами, а державшие его жрицы с трудом стояли на ногах. Алкадиззар едва успевал дышать между новыми ударами. Кровь из полученных ран ручейками стекала по его спине.

Жрица, которая орудовала плетью, была настоящим профессионалом своего дела. К седьмому удару от кожи на его спине остались одни лохмотья от затылка до поясницы. Но удары не прекращались, безжалостно разрывая плоть и мышцы. Никогда в жизни Алкадиззар не испытывал такой мучительной боли. После десятого удара он думал, что больше не выдержит и сейчас лишится чувств, но его разум и тело упрямо отказывались сдаваться. Каждый новый удар он чувствовал так же остро, как и первый.

При публичных наказаниях на площадях Ламии двадцать ударов плетью считались очень строгим наказанием. Сорок ударов означали смертный приговор. После сотни ударов жрицы, наконец, опустили дергающееся тело Алкадиззара на траву. Он не знал, как долго пролежал так, орошая газон своей кровью. Все тело словно покрылось огнем. Он прижал лицо к траве; открыв рот, он мелко и отрывисто дышал. Он видел силуэты фигур жриц, но из-за шума в ушах не слышал их пение. Еще немного, думал он. Скоро звезды погаснут и тьма окутает его саваном, и тогда он отправится в царство мертвых.

Но вдруг Алкадиззар услышал ее голос.

– Вставай, мой принц, – сказала она. Ему казалось, что она прошептала это ему на ухо. Он почти чувствовал ее дыхание на своей коже. – Осталось одно последнее испытание, Алкадиззар. Вставай.

Алкадиззар слабо кашлянул, пытаясь изобразить смех. Но, видимо, что-то в ее голосе заставило его попробовать. Он попытался напрячь конечности, используя приемы концентрации, которым обучился за годы в храме. Через мгновение он почувствовал раздирающую боль. Руки и ноги дрожали, но потом, к его изумлению, подчинились. Принц медленно оперся руками о землю и, прерывисто дыша, поднялся на колени. Земля вокруг него потемнела от крови.

– Вот так! – услышал он ее голос. – Вставай, любимый! Вставай и подойди ко мне.

Еще один вдох спустя он встал на трясущихся ногах. Голова Алкадиззара закружилась, и он пошатнулся, но устоял. Боль снова вспыхнула, обжигая его плечи и спину пламенем. Все вокруг плыло, и на секунду ему показалось, что он вот-вот упадет и никогда не поднимется.

– Я здесь, – сказала она, маня его своими словами. – Совсем рядом. Иди ко мне.

Алкадиззар попытался сосредоточиться на ее голосе. Она стояла рядом с ним, сияя золотом и белизной и протянув к нему руку. Ее темные глаза лучились страстью из глубин отполированной маски.

Он глубоко вдохнул, чувствуя волну боли, его правая нога сделала полшага вперед. Еще один вдох, и за правой ногой последовала левая. Все жрицы разом сдержанно выдохнули.

Почти сразу его силы начали таять. Алкадиззар почувствовал, как затряслись колени. Ему требовалось все больше и больше концентрации, чтобы просто стоять, а каждый шаг врезался острыми копьями в позвоночник. Но он продолжал двигаться вперед.

Трясущейся рукой Алкадиззар прикоснулся к ее твердой ладони, которая отдавала холодом, будто мрамор. Глаза принца благоговейно расширились, когда она мягко притянула его к себе, словно намереваясь обнять.

Внезапно грудь разрезала острая холодная боль, которая на мгновение ошеломила его. Пение прекратилось. Потом он взглянул вниз и увидел, что из его грудной клетки торчит серебряная рукоять кинжала. Лезвие легко прошло между ребрами, пронзив сердце.

Алкадиззар недоуменно нахмурился. Она отпустила его руку и сжала истерзанное плетью плечо. Он посмотрел на нее, пытаясь заговорить, но не мог даже сделать вдох. По его груди расползлась ужасная боль, лишая его сил. Он больше не мог держаться на ногах. Она положила его на траву, одной рукой все еще держась за рукоять кинжала.

Ее идеальное золотое лицо парило над ним, такое безмятежное и таинственное. Все ощущения медленно увядали. Алкадиззар испытал острую боль сожаления. Он перевел взгляд на покрытый звездами небосвод над головой, ожидая своего конца.

Но тьма не торопилась к нему. Один момент плавно перетекал в другой, его мысли крутились в голове, как во сне, а чувство сожаления перешло в ощущение чистого, абсолютного ужаса. Его убили, но он не умер. Он не умер!

Потом он смутно расслышал ее вздох и заметил, как ее рука медленно вытащила кинжал из его сердца. Дюйм за дюймом окровавленное серебро вышло из его груди, пока после резкого рывка не показалось острие.

В этот миг мучительная боль пронзила грудь Алкадиззара, его спина выгнулась, а легкие наполнились воздухом. Принц вернулся к жизни с бессловесным болезненным криком.

Алкадиззар ловил ртом воздух, будто его только что вытащили из воды. Боль в груди огнем разошлась но всему телу, и он не мог ее остановить.

Облаченные в мантии фигуры окружили его, заглушая стоны исступленным пением. Взгляд Алкадиззара перебегал с одной маски па другую, пока он пытался осмыслить происходящее. Острая боль мешала ему думать.

Наконец он встретился взглядом с ее глазами. Она смотрела на него сверху вниз, а ее тело сияло от первобытной радости.

– Вы видите? – обратилась она к жрицам. Ее хриплый голос напоминал рычание голодного зверя. – Его грудь пронзил кинжал, но он не умер! Он достоин, сестры! Алкадиззар – избранный!

И только после этого тьма забрала его в свои объятия.

Его разбудили мягкие ароматные дуновения ветра и прохладные прикосновения шелковых простыней к коже. До этого он много лет спал в простой койке жреца, и это ощущение показалось ему очень странным.

Алкадиззар медленно открыл глаза. Он лежал на широкой мягкой кровати, роскошнее которой никогда не видел. По приглушенным звукам со стороны города он понял, что приближается рассвет.

Принц сделал долгий глубокий вдох. Вся его грудь мучительно ныла, боль отдавалась в костях. Это напомнило ему о давних временах, когда на одном из первых уроков езды верхом лошадь лягнула его в самые ребра. Двигаясь будто во сне, он приподнялся, опираясь о локоть, и взглянул на свою грудь. Комната утопала в сумраке, но он заметил, что его вымыли и облачили в одеяние из желтого шелка.

Алкадиззар нерешительно оттянул левую полу своего платья. Рана от кинжала превратилась в аккуратный темный шрам, врезавшийся в грудную мышцу прямо над сердцем.

– Это приятно, правда?

Ее голос возник из теней в дальнем краю комнаты, где в первых лучах солнца просвечивающие шторы колыхались под слабым морским бризом.

Алкадиззар удивленно заморгал. Когда его глаза привыкли к темноте, он различил грациозную фигуру, прислонившуюся к раме высоких открытых окон.

– Смерть – это нечто большее, чем бесконечная ночь, – продолжала она. – Ни один живой человек не в состоянии понять ее холод и пустоту. – Шелковые одежды зашуршали, когда она слегка пошевелилась. – Воздух на вкус как вино, не так ли? А шелк такой же ласковый, как прикосновение любимой.

Она отошла от окна и повернулась к Алкадиззару. Ее темные волосы свились в тугие локоны, а на смену драгоценностям и ритуальным одеяниям пришло простое шелковое платье. Ее глаза напоминали пруды, наполненные тьмой, от мягких щек струился холод. Лицо богини оставалось таинственным и манящим, по бледности не уступая маске царицы.

Она сделала к нему еще один шаг. Бриз колыхал шторы позади нее, впуская больше света, и дыхание Алкадиззара застряло в горле. Бледное лицо богини напоминало алебастр, а на идеальных губах появилась слабая загадочная улыбка. У Алкадиззара закружилась голова. Теперь вместо отполированной золотой маски он увидел ее настоящие неземные черты, сотканные из мягкой плоти и тонких костей.

– Благословенная Асаф, – прошептал он. – Маска…

Ее улыбка стала шире.

– Ты прошел испытание перерождения, мой принц, – сказала она, неправильно понимая шокированное выражение на лице Алкадиззара. – Теперь мы едины, поэтому можем обойтись без уловок.

Принц не успел ничего ответить, как она подняла руку и сделала знак в сторону теней слева от Алкадиззара. Кто-то медленно вышел из темноты, прижимая к груди золотой кубок.

– Твое тело залечило самые опасные раны, – сказала она, – но испытание забрало почти все твои силы. Выпей это, а потом мы поговорим о твоем будущем.

Слуга подошел к кровати. Его плечи неуклюже сгорбились, будто придавленные невидимым грузом. Хотя слуга склонил голову, Алкадиззар узнал выцветшие татуировки, вьющиеся по бритому черепу.

– Убайд? – удивленно окликнул он.

Услышав свое имя, Убайд поднял голову. Алкадиззар увидел измученное лицо своего прежнего слуги, обвисшие и слабо дрожащие губы, но вместе с тем заметил, что за тридцать лет, со дня их последней встречи за пределами храма, он совсем не постарел. Алкадиззар изо всех сил старался не выдать отвращения при виде жалкой фигуры слуги.

– Я… я не понимаю, – с запинкой произнес он.

– Это мой подарок тебе, – ответила она. – Убайд будет сопровождать тебя но пути до Кхемри и поможет построить храм. – На мгновение она нахмурилась, из-за чего Убайд задрожал. – Но пусть его убогий вид не вводит тебя в заблуждение: он обладает множеством талантов и весьма пригодится тебе.

Это было уже слишком. Алкадиззар не мог справиться с ощущением, что все происходит не по-настоящему. Он притронулся дрожащей рукой к своему лбу.

– Как… как это возможно?

– Это сила крови, – объяснила она более настойчивым голосом и в мгновение ока пересекла спальню, оказавшись рядом с Убайдом. Ее бледные пальцы взялись за тяжелый кубок и забрали его из трясущихся рук слуги. – Выпей, – скомандовала она. – И тогда ты все поймешь.

Привыкнув за столько лет в храме к послушанию, он сделал неосознанное движение рукой, но его взгляд упал на темную жидкость, тяжело переливающуюся в кубке, и он впервые почувствовал омерзение, увидев ее. Алкадиззар соскочил с кровати и быстро подошел к открытому окну.

– Ты не понимаешь, – сказал Алкадиззар. Он остановился прямо перед окном и сделал глубокий вдох. – Я должен был провалить испытание. Когда я медитировал в саду, то понял, что не могу посвятить себя храму. А потом я умер – но вот я здесь!

Сначала она ничего не отвечала. Наконец заговорила твердым и холодным голосом.

– Тебя ждет великая судьба, принц Алкадиззар, – сказала она ему. – Твоя священная кровь и учения храма сохранили тебе…

Алкадиззар резко развернулся.

– А что же с ним? – Он указал на жалкую фигуру Убайда. – В нем тоже течет священная кровь царей?

Она слегка отпрянула из-за обвинительного тона в голосе принца.

– Не посягай на святое! – огрызнулась она, злобно сверкая глазами.

– Тогда почему этот бедняга все еще жив? – спросил Алкадиззар. – Посмотри, как он страдает! Я с детства помню его стариком; согласно законам жизни, Убайда уже много лет ждут его предки. Но он совсем не постарел с того дня, как мы в последний раз виделись. Что это за колдовство?

– Довольно!

Внезапно в спальне резко похолодало. Алкадиззар почувствовал, как его тело напряглось, будто невидимая рука сжала позвоночник. Тени сгустились вокруг, и в темноте ее бледная кожа будто источала свет. Алкадиззару казалось, что его тянет к краю пропасти; он сжал зубы и боролся против собственной воли, но медленно, неотвратимо принц сдался.

Ее голос ласкал его ноющую от боли кожу.

– Пей, – сказала она.

Это слово погрузилось в его плоть, заставив кости страдать от жажды. Одна нога шагнула вперед, потом вторая. Ему казалось, что вот-вот кубок поглотит его. Но какая-то частица разума все еще сражалась против этого соблазна. Ужас принес его мыслям холодную ясность.

– Что ты такое? – простонал он.

Она одарила его жуткой улыбкой, которая ножом вонзилась в сердце.

– Я Неферата, – ответила она. – И я всегда правила этим городом.

Алкадиззар ощутил привкус металла на своих губах. Он чувствовал горький запах жидкости внутри золотого кубка.

– Ты мой, Алкадиззар, – сказала Неферата. – Вместе мы будем править Неехарой до конца времен.

Принц не смог сдержать вздох. Тяжелая жидкость полилась в его рот. Он поперхнулся, пролив немного эликсира, но остальное побежало внутрь его горла. Тело Алкадиззара мгновенно откликнулось на эликсир, вены ликующе запели, а мышцы наполнились мощью. Эти ощущения сразу же вернули его к жизни; теперь он не чувствовал ничего, кроме ужаса.

Но мало того – Алкадиззар сознавал, что с каждым моментом ее хватка усиливается. Непоколебимая воля Нефераты подавила его волю, сокрушая все мысли о противостоянии.

Внезапно это разрушительное давление исчезло. Кубок упал на ковер, и темноту разрезал крик звериной ярости. Алкадиззар сделал шаг назад, вырвавшись из гипнотической хватки Нефераты. Тени расступились, и он увидел своего спасителя.

Им стал Убайд. Старый слуга бросился на Неферату, застав ее врасплох, опрокинул на пол, когтями вонзился в ее лицо, выцарапывая глаза. По ее бледным щекам полился темный гной, запятнав пальцы старого слуги.

Алкадиззар в ужасе закричал и кинулся вперед, чтобы спасти Убайда от существа. Но слуга строгим взглядом пригвоздил его к месту. В это мгновение будто вернулось что-то от прежнего старика, которого когда-то знал принц.

– Уходите! – взмолился Убайд. – Во имя всех богов! Бегите!

Не успел принц ответить, как худая рука выпрямилась и схватила старика за горло. Убайд вытаращил глаза; с сырым звуком лопнули хрящи, и изо рта брызнула кровь. Затем со звериным воплем Неферата вскочила на ноги и вонзила клыки в шею старика. Одним судорожным рывком она оторвала голову с плеч, и из шеи вырвался кровавый фонтан. Неферата повернула свои истекающие гноем глаза к Алкадиззару. Из ее глотки вырвался булькающий рык. Еще мгновение, и ему конец.

Без промедления принц повернулся к раскрытому окну. Неферата слепо ринулась за ним.

Он отдернул шторы и вскочил на каменный подоконник. Перед ним распростерлись дворцовые владения, окруженные стенами. За ними лежал большой холм с виллами аристократов и богатых торговцев, а еще дальше – береговые районы самого города. Море блестело, как отполированная серебряная монета в первых слабых лучах рассвета.

В голове принца мгновенно созрел план. Он покинет город, доберется до Разетры и расскажет правду о храме и о зле, которое скрывается в его сердце. Необходимо срочно предупредить великие города об опасностях, которые несла Неферата.

Холодные пальцы схватили его за одежды. С молитвой к богам Алкадиззар прыгнул в объятия утреннего воздуха.

Глава девятая

Крайние меры

Нагашиззар, 99-й год Усириана Ужасного (–1285 год по имперскому летоисчислению)

Еле различимый звук какого-то движения в туннеле впереди заставил лазутчиков-ассасинов броситься в глубокие тени. Навострив уши и дергая ноздрями, опытные воины пытались понять сущность этой угрозы. Лазутчики обменялись жестами: скелеты, большая группа, приближается сюда.

Иикрит прижался к грубо отесанной каменной колонне. Ишригар стоял недалеко, прислонившись к противоположной стене широкого туннеля. Рядом с Иикритом один из лазутчиков-ассасинов бесшумно принял боевую позицию. Из черных ножен на поясе скавен вытащил пару острых клинков. Боковым зрением военачальник заметил это движение.

– Убери! – прошипел Иикрит. – Хочешь, чтобы нас убили?

Он обращался к молодому ассасину по имени Ширил, одному из новичков из Большого Города. Хвост воина раздраженно метнулся, когда тот услышал злобу в голосе Иикрита.

– Мы пришли сюда, чтобы уничтожать врага, – ответил Ширип, презрительно сощурив глаза. – Разве не такой приказ нам дал лорд Хиирк?

Иикрит подавил соблазн достать собственный меч. Новички уважали своего хозяина, Ишригара, а на него смотрели с плохо скрываемой неприязнью.

Очередная пешка Хиирка, заключил Иикрит. С явным приближением конца войны они появлялись здесь с неприятным постоянством. При этом их амбиции перевешивали хитрость: то ли лорду Хиирку не удавалось найти хороших союзников, то ли его нынешнее положение позволяло ему не беспокоиться о мнении Иикрита. Военачальник опасался, что верен именно второй вариант.

– Здесь ты слушаешь мои приказы! – прорычал Иикрит. Он встал в полный рост и подошел к скавену так близко, что они едва не соприкасались мордами. – Крикар-ган знает все, что знают скелеты. Убей одного из них – только одного, – и сюда ринется все население крепости. – Военачальник склонился еще ближе. – Ты этого хочешь, крысеныш? Этого?

У Ширила начала подниматься шерсть на загривке. Иикрит слегка напрягся, внезапно вспомнив, что всего несколько дюймов отделяют два клинка скавеиа от его горла. Но ассасин моргнул первым. Он отпрянул, не выдержав свирепого взгляда военачальника, прижав уши к голове. Не говоря ни слова, он вернул клинки в ножны.

Иикрит презрительно щелкнул глупца по уху и снова прижался к колонне, быстро закрыв морду капюшоном и глубоко засунув лапы в широкие рукава. Вскоре после этого коридор наполнился какофонией скрипящих костей, лязгающей брони и грохота мечей и щитов.

Пара скелетов медленно появилась в поле зрения Иикрита. Кое-где на высоких и широкоплечих фигурах до сих пор оставалась гниющая плоть, а их бронзовые клинки украшали зазубрины от частого применения. Вокруг них удушающим туманом кружила вонь разложения. Иикрит решил, что эти воины умерли примерно неделю назад; вполне возможно, именно он убил одного или обоих во время налетов.

Первая пара прошла мимо укрытия Иикрита так близко, что он мог прикоснуться к ним. За ними последовала другая, а потом еще двое и еще. Стук марширующих костей эхом гулял между стенами, и военачальник с возрастающим ужасом понял, что это не простой патруль. Целый отряд мертвых воинов прошел мимо них, наверняка направляясь к баррикадам на нижних ярусах крепости.

Иикрит боялся дышать. Скелеты превосходили его людей количеством, а все пути отхода оказались отрезаны. Если они заметят хотя бы одного лазутчика-ассасина, то всем придет неминуемый конец. Он слегка повернул голову, чтобы посмотреть на юного глупца, но, конечно, ничего в темноте не разглядел. Если он выдаст нас, клянусь Великим Рогатым, лично убью его, злобно подумал Иикрит.

Жуткая процессия шла несколько часов. Иикрит не двигался, пытаясь не дергать усами из-за отвратительной вони разложения. В какой-то момент ему показалось, что он услышал, как кто-то рядом чихнул; к счастью, этот звук утонул в грохоте марша.

Наконец последние скелеты прошаркали мимо и исчезли во тьме туннеля. Иикрит подождал еще немного, пытаясь услышать или почуять опасность, пока не убедился, что все звуки движения затихли. Так глубоко в тылу врага осторожность оставалась превыше всего.

Суставы Иикрита заныли от боли, когда он позволил себе расслабиться, опустил плечи и высвободил лапы из рукавов. Ишригар и остальные лазутчики-ассасины тоже зашевелились, осторожно выходя из своих укрытий. Военачальник снял капюшон и подошел к главе Тайной канцелярии.

Ишригар и несколько ветеранов склонились друг к другу, тихо переговариваясь и изучая какие-то маленькие предметы, разбросанные по всему туннелю. Глава Тайной канцелярии взглянул на подошедшего Иикрита, сощурив здоровый глаз.

– Что думаешь об этом? – скрипучим голосом спросил он.

На полу был рассыпан какой-то мусор. Иикрит заметил лохмотья гниющей кожи, куски потускневшей бронзовой брони – и кости.

Большие и маленькие кости лежали повсюду, оставленные волочащим ноги отрядом скелетов. Военачальник заметил фаланги пальцев, ребра, даже несколько челюстей со следами разложения.

– Они еле держатся, верно? – задумчиво произнес Иикрит, притронувшись когтем к ребру. Насколько он мог догадываться, это были очень важные новости.

Рядом с Иикритом присел Ширип, опираясь лапами о колени. Он прижал уши к черепу и обвил хвостом ступни. По всей видимости, вид скелетов сильно встревожил его.

– Что это означает? – спросил он сдавленным голосом.

Иикрит пнул лежащее на земле ребро, отправив его в глубины подземного коридора.

– Это означает, что мы теряем время! – рявкнул он. Военачальник схватил Ширина за шиворот и резким движением поднял его на ноги. – Покажи нам тайный зал, который ты нашел.

Ширип вел отряд лазутчиков по нижним ярусам крепости, иногда останавливаясь, чтобы свериться с небольшими рунами, выцарапанными на стенах предыдущими разведчиками. В течение последнего года скавены закрепились в последней из шахт крикар-гана. Иикрит и его воины получили приказ проникнуть в нижние подвалы и хранилища крепости, чтобы подготовиться к последнему нападению. Лазутчики-ассасины не только разрабатывали подробную карту нижних ярусов, но и сооружали засады на изолированные отряды северян или хищников, поджигали неохраняемые хранилища или лаборатории и другими способами сеяли хаос в рядах противника.

Это была опасная и нервная работа; они не могли раскапывать новые туннели внутри самой крепости, и впервые их враг знал территорию гораздо лучше них. Патрули мертвецов ходили повсюду, а горящий человек мог придать им небывалую скорость и силу. Иикриту пришлось разделить своих воинов на небольшие группы, надеясь, что так они останутся незамеченными, а иногда он отправлял отряды лазутчиков из трех-двух скавенов в самые охраняемые зоны. Многие из тех, кто ушел глубоко в темные подвалы, больше никогда не вернулись.

Но как плохо ни шли бы дела, Иикрит изо всех сил старался представить ситуацию в еще более худшем свете для Велски и других лордов скавенов. После стольких лет борьбы против крикар-гана и его мертвой орды теперь сам военачальник отчаянно пытался отсрочить неизбежное. В течение последних нескольких лет армия крысолюдей постоянно атаковала, захватывая одну шахту за другой во множестве жестоких, но победоносных битв. Скавены продвигались вперед так быстро, что Велски и другие военачальники переехали из нижней крепости во временный лагерь в четвертой шахте, чтобы лучше координировать передвижения отдаленных отрядов. Теперь они собирали огромную армию рядом с последними баррикадами противника, и Велски ожидал подходящего момента, чтобы нанести удар.

Иикрит делал все, что в его силах, чтобы держать Серого Лорда в неведении. Он многое умалчивал в своих отчетах для Велски, любая его информация намекала на то, что у врага остались огромные резервы, а глубины крепости скрывают смертельные ловушки. Ему требовалось применить всю свою хитрость, чтобы сыграть на расчетливой натуре Велски, не испытывая его терпение. А тем временем Иикрит обыскивал крепость, чтобы найти хоть что-то, что даст ему преимущество над Велски, Хиирком и остальными лордами скавенов. Он прекрасно знал, что после окончания войны его жизнь не будет стоить даже гнутой медной монеты. Если Велски не лишит его титула и звания и не казнит, то Хиирк и остальные лорды будут смотреть на него, как стая голодных крысят на кусок аппетитного мяса. В любом случае его будущее обещало быть настолько коротким и мучительным, насколько хватило бы фантазии у Серого Лорда.

Отряд воинов Иикрита еще больше часа полз через тьму и извилистые туннели, направляясь к большим хранилищам с низкими потолками, которые несколько месяцев назад лазутчики исследовали вдоль и поперек. Иикрит считал, что когда-то в этих залах хранились инструменты и запасы, необходимые для проведения раскопок на нижних ярусах. Тут и там еще можно было найти связки веревок и груды деревянных молотков, гниющих плетеных корзин и поломанных пустых тележек. Насколько понял военачальник, эти залы не использовались уже много десятилетий; более того, именно поэтому он и отправил юного глупца именно в эту часть крепости – чтобы тот не сообщил лорду Хиирку ничего полезного.

Они находились на три яруса ниже вражеских баррикад и с каждым шагом погружались все глубже в сердце горы. Иикрит терял терпение; он уже намеревался отдать приказ возвращаться, когда Ширип подал знак остановиться. Иикрит и остальные лазутчики низко присели, навострив уши и поводя носами, чтобы вовремя заметить малейшие признаки угрозы. Они находились в центре одного из хранилищ, со всех сторон окруженные затхлой тьмой. Иикрит настороженно вглядывался в тени вокруг; и хотя он не видел ничего опасного, в воздухе витало что-то, из-за чего шерсть на его затылке вздыбилась. Лапа военачальника нашла рукоять меча.

Ширин отполз назад, где ожидали Иикрит и Ишригар.

– Там впереди, – прошептал молодой скавен. – В следующем зале. Там я их и видел.

– Скелеты. Ты уверен? – спросил Иикрит.

– Конечно, – с некоторым раздражением бросил лазутчик. – По меньшей мере около двадцати.

Ишригар наклонился вперед.

– А с чего ты решил, будто они что-то охраняют? – спросил он.

– Но зачем же еще им спускаться так глубоко? – ответил ассасин вопросом на вопрос.

Иикрит искоса взглянул на Ишригара.

– Что ж, давай посмотрим, – сказал военачальник. – Показывай.

Ишригар отдал приказ остальным лазутчикам найти укрытия, а затем Ширип повел Иикрита и главу Тайной канцелярии ко входу в следующий зал. От широкого прохода исходил сырой, словно могильный, дух.

Ширип встал на четвереньки рядом со входом. Он оглянулся на Иикрита и Ишригара, плотно прижав уши к голове.

– Вход охраняют три скелета, – прошептал он. – Оказавшись внутри, двигайтесь по стене вправо.

Не дожидаясь ответа, лазутчик еще ниже прижался к земле, чуть ли не касаясь животом пола, – а потом исчез, прошмыгнув внутрь быстрой и бесшумной тенью. Через мгновение Ишригар молниеносно последовал за ним.

Военачальник покачал головой, внезапно почувствовав себя неповоротливым и неуклюжим. Он отсчитал десять ударов сердца и ринулся за двумя лазутчиками настолько быстро и тихо, насколько мог.

Иикрит чуть не врезался на полном ходу в груду деревянных ящиков немного справа от входа. Здесь до сих пор кучей лежали старые инструменты для раскопок. Скавен спрятался за старыми плетеными корзинами, но понял, что за такими же грудами мусора могли скрываться стражи-мертвецы. Навострив уши и вглядываясь во тьму светящимися точками глаз, Иикрит перебежал в узкий проход между ящиками и грубым камнем стены, где его уже ожидали.

Ишригар и Ширин обменялись быстрыми жестами, потом направились в глубь пещеры. Некоторое время они продвигались вдоль стены, затем резко свернули налево, в узкий коридорчик между высокими нагромождениями ломаных ящиков. Время от времени они переползали через пустые контейнеры или протискивались в бреши между штабелями запасных балок. Иногда Иикрит замечал проплывающие мимо проблески точек зеленого света: внимательные не моргающие глаза стражей-мертвецов неусыпно следили за входами и выходами из пещеры. Военачальник попытался вспомнить, когда в последний раз кто-то из его лазутчиков обыскивал эти большие хранилища. Три месяца назад? А может, полгода? Как бы то ни было, тогда никаких сообщений о скелетах не поступало.

Почти через час осторожных передвижений Ширин с опаской выглянул в еще один узкий проход где-то в центре пещеры. Вдоль прохода лежал штабель из прямоугольных опор, возвышавшийся на двадцать футов вверх. Он указал когтистым пальцем на эти балки.

– Дерево все еще крепкое, – прошептал он. – Оно выдержит нас, но придется подниматься по одному.

В этот момент Ишригар подался вперед.

– Я пойду первым, – прошипел он, – а затем лорд Иикрит. После него – ты.

Лазутчик нервно кивнул, и глава Тайной канцелярии тихо пополз к балкам. Некоторое время он проверял их надежность когтями, а потом начал карабкаться вверх. Вскоре он скрылся из виду.

Иикрит сделал глубокий вдох и размял покрытые шрамами лапы. Он надеялся, что амулеты, которые он носил под одеждами, и зелья, которые выпивал чуть ли не каждый день, поддерживали в нем молодость, но, если честно, он никогда не был особенно сильным. Мрачно подергав усами, командующий шагнул к балкам и полез вверх. Вечность спустя, тяжело дыша и мучаясь от боли в мышцах, Иикрит достиг желаемой цели. Через несколько секунд рядом с ним появился Ширип. Он озабоченно наклонился к Иикриту.

– Как вы себя чувствуете, милорд? – спросил он.

Иикрит оттолкнул его. Этот вопрос не заслуживал ответа, и более того – ему не хватало сил заговорить.

Собираясь с силами, он заметил, что Ишригар делает ему знаки с противоположной стороны штабеля. Его лапы буквально метались, говоря: тебе нужно это увидеть.

Забыв об усталости, Иикрит пополз на животе вперед и присоединился к Ишригару. Штабель возвышался почти до потолка пещеры, позволяя спокойно рассмотреть тускло освещенный зал.

Ишригар молча указал вниз. Меньше чем в десяти ярдах от себя они увидели, как скелеты подняли с пола большой плоский осколок камня размером и формой с: колесо телеги и отставили в сторону, открыв их взору глубокую дыру. Группа скелетов окружала ее, держа наготове щиты и копья.

Ширип пододвинулся к Иикриту.

– Видите? – прошипел он. – Это, должно быть, важно. Может, хранилище сокровищ или залежи божественного камни?

Военачальник раздраженно дернул ушами. С тех самых пор как он получил приказ исследовать крепость, его лазутчики усиленно искали хранилища божественного камня, принадлежащие крикар-гану. Иикриту казалось, что самый верный путь закончить эту войну – подойти к горящему человеку так близко, чтобы убить его и захватить иссякающие запасы священного камня.

– Нет, это вряд ли, – задумчиво сказал Иикрит. – Взгляни на стражей. Они здесь не для того, чтобы не пускать врагов в эту дыру. Они удерживают то, что внутри, чтобы не дать этому выбраться наружу.

– Мы достигли самой восточной точки этого яруса, – размышлял Ишригар. – Что находится под нами?

Иикрит попытался вспомнить карту крепости и понять, где именно они оказались. Через мгновение он покачал головой.

– Ничего, кроме камня, – ответил он.

– Может, шахта? – предположил юный лазутчик.

– Да нет… – начал Иикрит, но вдруг замолк, услышав странный гулкий звук, исходящий из черной дыры. Это был какой-то непонятный ритмичный тонкий и пустой стук.

Военачальник снова почувствовал, как поднялась шерсть на загривке. Он взглянул на стражей-мертвецов, но они никак не отреагировали на шум.

Стук становился все громче. Через минуту Иикрит увидел в глубинах дыры слабое зеленоватое свечение. Затем из отверстия вылезла длинная изогнутая конечность, черная как уголь и исписанная светящимися рунами, и зацепилась за край отверстия. Затем из тьмы появилось еще семь конечностей, таких же длинных и изогнутых, как клинки. Они вытянулись вперед, после чего показалось тело самого существа.

Это был паук, длинноногий и округлый, похожий на огромных болотных хищников Большого Города – только этот целиком состоял из тонких костей и обладал зубами, как у огромного морского чудовища. При виде этого существа тело Иикрита содрогнулось от первобытного ужаса. Ширин издал сдавленный вскрик, после чего воздух наполнился резким запахом страха.

Размером это существо не уступало военным сооружениям лорда Виттрика; такое огромное существо Иикрит никогда в жизни не видел. Крикар-ган отправил множество схожих тварей на нижние ярусы, чтобы поддержать свое отступающее войско и застать противника врасплох. Из всех смертоносных созданий, что горящий человек натравил на скавепов, именно эти существа повергли воинов-крыс в самый сильный ужас. Отряд мертвецов-копейщиков атаковал стройными, предсказуемыми рядами; даже из стены ядовитого газа можно выйти живым, если соблюдать осторожность и заранее подготовиться. Но эти существа могли прятаться где угодно, скрываться в темноте с абсолютным, вечным терпением, ожидая подходящего момента для удара. Некоторые из них даже проникли в нижнюю крепость.

Царапая острыми как лезвия ногами камень, существо подняло свое округлое брюхо из отверстия. Как и остальное тело, оно состояло не из плоти, а из переплетающихся костей. Под холодным свечением колдовских рун они заметили темную свернувшуюся фигуру, заточенную внутри.

Ишригар вздрогнул.

– Это скавен, – прошептал он.

– Ты уверен? – прищурился Иикрит. С такого расстояния он не мог как следует разглядеть существо.

– Он прав, – подтвердил Ширип. – Я вижу хвост.

– Раб или воин? – спросил Иикрит.

Ишригар помотал головой:

– Ни то, ни другое. На нем броня и благородные одежды. Возможно, вожак какой-нибудь стаи.

Рядом с дырой стражи-мертвецы разошлись в стороны, чтобы дать путь существу. С удивительной скоростью оно поползло вперед, пронося свой груз по широкому проходу через зал в глубь крепости. Вскоре оно потерялось из виду.

– Не знал, что крикар-ган берет пленников, – сказал Ширин осипшим от ужаса голосом.

– Теперь берет, – мрачно сказал Ишригар. – Но зачем?

Иикрит попытался найти ответ.

– Информация, – произнес он наконец. – Что еще? – Он указал на дыру. – Вероятно, этот туннель проходит где-то между первой и четвертой шахтами, иначе мы бы его уже обнаружили.

Глава Тайной канцелярии покачал головой.

– Они не могли так быстро выкопать этот ход столь глубоко, – сказал он. – Мы обыскивали эту пещеру всего несколько месяцев назад и ничего подобного тут не нашли.

– Значит, плохо искали, – ответил Иикрит. – Наверняка эта дыра уже была здесь. Они просто прикрыли ее этой плитой и мусором, чтобы мы не нашли.

Ширип широко раскрыл глаза:

– Это означает, что они раскопали этот туннель еще до того, как мы захватили верхние шахты.

Ишригар озадаченно взглянул на Иикрита:

– Видимо, горящий человек предвидел, что мы можем захватить верхние ярусы.

– Или позволил нам сделать это, – ответил Иикрит. Внезапно он понял, почему враг так скоро отступал. – Слишком просто. Я знал, что это слишком просто. – Он повернулся к главе Тайной канцелярии. – Как быстро мы доберемся до четвертой шахты?

– Отсюда? Если повезет, за четыре-пять часов, – ответил Ишригар. Один гонец мог бы пройти это расстояние быстрее…

– Тогда сообщение может не дойти до Серого Лорда, – ответил Иикрит. – А меня он выслушает. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ширин перевел взгляд от Иикрита к Ишригару, а потом обратно.

– Я не понимаю. О чем вы? – спросил юный лазутчик.

Иикрит молчал, глядя на Ширипа. Он думал, что сейчас пришло самое время, чтобы перерезать глотку этому скавену. Один быстрый сигнал Ишригару, и Ширип даже не заметит своей смерти.

Военачальник уже начал поднимать свою лапу, но резко передумал. Он может избавиться от Ширипа позже. Если его подозрения оправдаются, то следующие несколько часов им придется сражаться не на жизнь, а на смерть, и лишняя пара лап не помешает.

Он сделал знак следовать за ним.

– Нам нужно вернуться к Велски, – сказал он Ширшу. – Крикар-ган поставил ловушку для всей нашей армии, и Серый Лорд идет прямо в нее.

Крыса завизжала, корчась в хватке заклинания. Руны, вырезанные на ее черепе, вспыхнули трескучими зеленоватыми языками, а в холодном воздухе большого зала некроманта появился запах жженой шерсти. Нагаш продолжал петь, предельно концентрируясь, чтобы найти в измученном мозгу существа необходимые сведения.

Этот разум кишел беспорядочными воспоминаниями и чувствами, которые проносились так быстро, что Нагаш был не в состоянии проникнуть в них, а тем более понять. Некромант удвоил свои усилия. Такого влиятельного узника его существа еще не ловили. Вряд ли подобная возможность подвернется ему в ближайшие месяцы, к тому же каждый день теперь на вес золота. Война может – и должна – закончиться в течение следующих тринадцати дней. Его силы – а значит, и его существование – на исходе.

Нагаш видел отблески сражений, прошедших за последние годы, но, когда он пытался ухватиться за них, они рассыпались. Больше силы, думал он с нарастающей злобой. Мне нужно больше силы.

С момента разрушения третьей шахты, то есть вот уже два с половиной года, запасы абн-и-хат не пополнялись, а военные нужды требовали все больше ресурсов. Будто скупой речной торговец, он подсчитывал остатки камня. Каждая потребляемая им унция приближала момент его гибели.

Неохотно Нагаш прикоснулся костлявыми пальцами к небольшому кожаному мешочку, висевшему на поясе. Ловкими движениями он развязал узел на горловине и осторожно погрузил руку внутрь. Через мгновение колдун вытащил осколок камня, размером с семечко кунжута, и зажал его между большим и указательным пальцами. И вот, кусочек абн-и-хат уже горит как уголек. Он жадно поглотил вспышку энергии и направил ее в ритуальный круг, где находилась измученная крыса.

Сразу же мысли существа обрели вес и ясность, но Нагаш знал, что это ненадолго. Он глубже погрузился в разум пленника, безжалостно обыскивая его воспоминания. Крики существа сменились задыхающимся хрипом. Из уголков рта сочилась окровавленная пена, а хвост конвульсивно метался по каменному полу.

Нагаш видел туннели, ведущие к каменным баррикадам, защищавшим нижние ярусы его крепости, но в этот раз – глазами захватчиков. Он видел отряды крысолюдей, ползавших по бастионам, принадлежавшим когда-то его собственным воинам, и туннели первой, второй и третьей шахт, в которых кишели тысячи этих существ. Он заметил, что работы в шестой шахте приостановлены, и туннель превратился в новый штаб захватчиков. Десятки костров для приготовления пищи горело по всей длине пещеры, посреди небольших кузниц для ковки брони и хранилищ оружия, амуниции и других запасов.

Некромант ловил эти воспоминания по отдельности, тщательно обыскивая их, чтобы найти то, что нужно. А потом он увидел это – огромный павильон из дерева и темных шкур, расположенный в центре плохо организованного лагеря. Неуклюжие широкоплечие крысолюди охраняли это сооружение по углам и у входов. Постоянный поток рабов заходил и выходил из павильона с подносами еды и кувшинами вина.

Нагаш прекратил пение. Холодный безрадостный смех эхом разошелся в разумах бессмертных варваров, собравшихся в зале. Некромант ослабил колдовскую хватку, и труп крысы упал на пол.

Дюжина пар холодных немигающих глаз наблюдала, как Нагаш повернулся и медленно взобрался по ступеням утопающего в тенях трона. Брагадх, Дьярид и Аката ожидали, встав свободным полукругом в дальнем конце зала, а на их бледной коже слабо поигрывал тусклый свет. Их одежды потрепало и износило время; чешуйчатая броня воинов потускнела и стала почти черной. Их лица разъело от постоянной жажды эликсира некроманта. Мрачные и измученные, будто неприкаянные призраки, в тревожной тишине они ждали приказа своего хозяина.

Восемь дальних предков Брагадха охраняли трон Нагаша, крепко держа оголенные клинки, сверкающие злобным светом. Эти упыри стали первыми мертвыми воинами, которых Нагаш поднял из могильников, усеявших подножие великой горы. В эти дни они сопровождали каждый его шаг, так как враг проник во все уголки крепости, бродя тут и там и практически безнаказанно перерезая глотки его слугам.

Нагаш устроился на своем троне, осматривая большой зал горящими глазами в поисках признаков проникновения. В последнее время он нередко замечал боковым зрением мелькающее движение: мимолетные образы далеких светящихся фигур, которые исчезали, как только он пытался их рассмотреть. Казалось, эти фигуры преследовали его, дыша ему в затылок, словно стая голодных шакалов.

С недавних пор он замечал это все чаще. Эти видения постепенно приближались к нему, будто чувствовали, что его силы вот-вот иссякнут. Однажды безлунной ночьо незадолго до часа мертвых он очнулся от своих размышлений и увидел женщину, которая смотрела на него из теней в футе от трона, облаченную в наряд потерянного Кхемри, с бледной кожей и такую же прекрасную, как сама Асаф. Ее глаза походили на бассейны тьмы, бездонные и холодные, как смерть. Когда он встал на ноги, это видение исчезло, но воспоминание не отпускало его до сих пор.

В последний раз он видел Неферем на пустынных землях далеко к западу от Нагашиззара и Кислого моря, где он плелся в бреду и одиночестве после своего поражения в Неехаре. В жизни она была царицей Кхемри и воплощением священного союза между неехарцами и их богами; за это он отобрал ее у мужа и сделал пленницей, подчинив ее божественную силу своей воле. Позже, когда ему это понадобилось, он уничтожил ее, навсегда избавившись от власти старых богов. И теперь, когда ее союз с богами нарушен, душа Неферем скиталась в темном чистилище за пределами мира живых, безуспешно пытаясь найти путь в загробный мир.

Неферем следовала за ним по пустошам, наблюдая за тем, как с каждой ночью он становился все слабее, и смаковала его страдания. Она говорила о тысячах душ, которые ждали его по ту сторону жизни, и ужасной расплате. Затем его нашли крысолюди, и, убив их, он узнал о силе абн-и-хат. После этого она к нему не приходила. Когда Нагаш восстановил силы, он избавился от ее явлений как от дурного лихорадочного сна. Но он не пытался понять, что означало ее возвращение сейчас, в этот темный час войны.

Горящим взглядом некромант внимательно исследовал тени большого зала. Ничего не найдя в его мрачных глубинах, он обернулся к своим полководцам. Наконец время пришло. После пяти горьких лет он испытает Брагадха и остальных.

– Крысолюди скрылись за баррикадами, – объявил Нагаш. – В верхних шахтах их количество достигает десятков тысяч. Через несколько дней начнется последняя атака. Близится последнее сражение в этой войне. – Нагаш наклонился вперед, царапая костлявыми пальцами подлокотники черного трона. – И мы нанесем свой удар.

По рядам бессмертных прошла волна тревоги. Брагадх оглядел своих соратников и холодно взглянул на трон.

– Лучше умереть в битве, чем сдаться, – сказал он, с трудом выдавливая слова. В его легких зияли глубокие раны, полученные при защите четвертой шахты; ядовитые клинки крысолюдей подарили ему раны, которые не заживлял даже эликсир Нагаша. – Крысолюдям придется заплатить высокую цену, чтобы уничтожить нас.

Горящие глаза Нагаша сощурились на Брагадхе.

– Я не говорю о том, чтобы сдаваться, северянин. Когда мы нападем, мы раз и навсегда изгоним этих грызунов из нашей горы. – Некромант сжал кулак. – Одним ударом мы вырвем сердце из груди врага и уничтожим его.

И снова Брагадх обменялся тревожным взглядом с Дьяридом и Тестусом, прежде чем посмотреть на своего хозяина.

– На одного нашего воина приходится сотня их воинов, – сказал он, – а магического камня почти не осталось. Как мы сможем победить их?

– Брагадх говорит правду, – сказал Тестус, сделав шаг вперед и положив руку на эфес меча. – Нам не одолеть противника, хозяин. Если каждый из нас перед смертью успеет убить хотя бы двадцать грызунов, этого все равно не хватит. – Мгновение он думал, что сказать дальше. – Не будет ли… не будет ли разумнее покинуть гору? Что, если мы отведем армию на Север, к крепостям на холмах? Мы нападем на зеленокожих и восстановим нашу истощенную армию. А когда мы восстановим свои силы, мы сможем…

– Отступления не будет.

Эти слова ножом вонзились в их умы. Задыхаясь, Тестус отступил назад. Из уголков его глаз сочился темный гной.

– Все идет согласно плану, – сказал им Нагаш. – Мы не так слабы, как в это верит враг, и не так отчаялись. Каждое поражение, каждое отступление за последние пять лет вело нас к одной цели – заманить захватчиков в ловушку, из которой они не выберутся.

Брагадх нахмурился.

– Какую ловушку, хозяин? – спросил он. – Об этом нам ничего не известно.

Так проще убедить врага, что у него есть преимущество, – ответил Нагаш. – Крысолюди должны поверить, что паши силы почти иссякли. Вы и ваши люди отчаялись, и враг не сомневается, что его победа близка.

– Но зачем, хозяин? – развел руками Тестус. – Для чего ты все это делаешь?

– Чтобы враг стал беспечным, – сказал Нагаш. – Мы быстро отступаем, и противнику приходится быстрее преследовать нас, растягивая свои линии сообщений и не позволяя их командирам как следует руководить отрядами. Военачальники крысолюдей вынуждены покинуть безопасные глубинные пещеры крепости и переместиться в четвертую шахту, откуда им проще направлять действия армии и следовать своим ничтожным. планам. – Некромант облокотился о спинку трона. – Они не знают, что во все четыре верхние шахты открываются тайные туннели. Враг слишком занят, чтобы обнаружить их, и это приведет его к гибели. – Нагаш указал на Брагадха костлявым пальцем. – Сегодня ночью ты со своими воинами тихо уйдешь от баррикад, и мы поведем их через эти туннели в четвертую шахту. Мы вторгнемся в лагерь врага, убьем их лидеров, а затем нападем на армию с тыла. К концу завтрашнего дня захватчики будут отступать.

Брагадх скрестил свои мускулистые руки.

– Хитроумный план, но опасный, – сказал он. – Из-за этого баррикады останутся без должной защиты. Если нас отрежут, даже ненадолго, враг сломит наши оборонительные ряды и легко захватит крепость. – Он с опаской посмотрел на некроманта. – Конечно, если вы не спрятали где-то резервную армию.

– Это неважно. Нагаш прав. Пришло время нанести удар.

Брагадх повернулся, удивленно взглянув на Акату, которая вышла вперед.

– Не тебе рассуждать о таких вещах, ведьма, – мрачно сказал он.

Я сама решаю, о чем мне рассуждать, Брагадх, и тебе это прекрасно известно, – ответила Аката. – И я считаю, что нужно нападать. Наши люди рождены не для того, чтобы прятаться за каменными стенами или ползти обратно к крепостям на холмах и отдавать наши владения врагу. – Она сурово посмотрела на Тестуса, который заметно сжался под взглядом ведьмы. – Пусть все, кто верит, услышат песнь войны и прольют кровь своих врагов, как полагается.

– Нас окружат со всех сторон, – возразил Брагадх.

Аката вызывающе подняла подбородок.

– Так всегда и происходит, – ответила она. – Быть может, ты забыл об этом, Брагадх Магхур’кан, но я помню.

– Это может привести нас к гибели, – сказал ей Брагадх. – Разве ты не видишь?

Ведьма издала холодный безрадостный смех.

– Я вижу больше, чем ты думаешь, Брагадх, – отрезала она. – Никогда не сомневайся в этом.

Брагадх сделал шаг к Акате, прикоснувшись к рукоятке меча, но вдруг северяне замерли, а их тела напряглись, будто их сжал гигантский кулак.

Несколько мгновений Нагаш молча смотрел на муки своих полководцев.

– Слушайте ведьму, – сказал им некромант. – В кои-то веки мы с ней единодушны. Готовьтесь, завтра придет конец войне – победа или же вечная смерть.

Глава десятая

Обездоленные

Ламия, Город Зари, 99-й год Усириана Ужасного (–1285 год по имперскому летоисчислению)

Лорд Ушоран медленно обошел обрызганный кровью деревянный каркас, изучая человека, который висел на кожаных ремнях. Бессмертный поджал губы и прикоснулся к круглой головке длинной золотой иглы, которая торчала из места, где шея человека переходила в плечо. Он легонько повернул иглу, и тело жертвы напряглось в мучительной агонии. Из его изорванных губ исторгся тихий стон; спина выгнулась, и он приподнялся с центральной опоры каркаса. На его груди и плечах напряглись мышцы, с которых содрали кожу, и по оголенному туловищу полились ручейки свежей крови.

Владыка Масок улыбнулся и провел длинным языком по кончикам своих клыков. Как же он жалел о том, что много веков назад не изучил внимательнее книги Нагаша, когда они впервые оказались в руках царя Ламашиззара. Друкаям, учителям некроманта, не было равных в искусстве причинения боли.

Ушоран снова и снова обходил кругами человека, шумно шлепая своими сандалиями по лужам темной крови, покрывавшим мраморный пол. В комнате висел тяжелый запах смерти, который не могли затмить благовония, горевшие рядом с пьедесталом в дальнем конце комнаты. Когда-то Зал благочестивых размышлений служил местом, где царица Ламии появлялась в священные дни, чтобы благословить свою семью и самых важных аристократов города. После создания храма и тщательно продуманных ложных похорон Нефераты зал стал ее тронной комнатой, где она продолжала править Ламией через свой Бессмертный суд.

Все это кануло в небытие после предательства Убайда и исчезновения Алкадиззара. Теперь зал мало чем отличался от склепа, где царица планировала свою месть. Пространство перед пьедесталом было заставлено инструментами пыток: деревянными каркасами и бронзовыми клетками, бочками со смолой и столами, усеянными наводящими ужас иглами, крюками, пилами и ножами. Здесь воняло, как на скотобойне. Вот уже несколько лет на мраморный пол почти беспрестанно изливались реки крови, конца которым не было видно.

Владыка Масок медленно досчитал до пяти и снова повернул иглу. С прерывистым стоном человек прогнулся в деревянном каркасе, не в силах унять дрожь в руках и ногах. Согласно информации от агентов, перед мим висел кожевник; по его тонким лисьим чертам лица и темной обветренной коже Ушоран догадался, что этот человек произошел из пустынных племен Дальнего Запада. За последние годы такие, как он, часто приходили в город в поисках любой работы в квартале Торговцев. Большинство стали ворами – этим ремеслом пустынные кочевники хорошо владели, – но этот нес с собой кожаную сумку с инструментами, когда люди Ушорана поймали его на улице. Быть может, он слишком долго засиделся в своей лавке, заканчивая работу над ремнем или парой ботинок для хозяина каравана или капитана корабля, или же решил заскочить в один из местных винных магазинчиков и потерял счет времени. А может, он только недавно появился в городе и не знал о том, что с наступлением темноты на улицах лучше не показываться. В эти дни большинство людей не показывались в квартале Торговцев или у пристани в ночное время – конечно, если они ценили свою жизнь.

Ушоран замер на несколько секунд, внимательно прислушиваясь к затрудненному дыханию. Нужно уметь замечать, какую боль испытывает человек и насколько ясен его разум в тот или иной момент. Когда начинающий некромант посчитал, что пришло подходящее время, он встал перед деревянным каркасом и взялся за узкий подбородок жертвы. Ушоран с удовольствием заметил, как человек дернулся от этого прикосновения. Он поднял подбородок несчастного, чтобы взглянуть в его глаза.

– Сколько это будет длиться, зависит только от тебя, – сказал Ушоран. – Ты понимаешь? Ответь на мои вопросы, и все закончится.

Человек на каркасе сделал прерывистый вдох. Из его губ исторгся жалобный вой.

– Не надо, пожалуйста… Я не знаю, – прошептал он едва слышно.

Пальцы Ушорана сильнее сжали челюсть несчастного.

– Нет-нет, – медленно сказал он, как учитель – незадачливому ученику. – Ты ведь умный парень. Думай. Этого человека уже видели в квартале Торговцев; он высок и широк в плечах, у него хватка кузнеца. Скорее всего, он был одет как обычный горожанин, а может, и как попрошайка, – но он красив и говорит, как аристократ. Такому человеку ведь нелегко скрыться в толпе, правда? Возможно, ты замечал его мельком. Просто скажи, где и когда. Вот и все.

Кожевник моргнул, широко раскрыв глаза, не в силах сосредоточить взгляд на чем-то. Он застонал, издав звук, который шел из самых глубин его души. Слезы отчаяния показались в уголках его глаз.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Я не знаю. Я… я клянусь! Почему… почему вы не верите м-мне?

Ушоран разочарованно усмехнулся. Этот глупец слишком горд, чтобы лгать, даже ради спасения от страданий. С ним можно развлекаться еще много часов, пока выдерживает сердце. Тщательно скрывая признаки наслаждения, Владыка Масок повернулся к пьедесталу.

– Он упрям, о великая, – сказал Ушоран той, что восседала на древнем деревянном троне. Владыка Масок пожал плечами. – С другой стороны, быть может, он говорит правду. Отпустить его?

Неферата изучала измученного человека с жутким змееподобным спокойствием бессмертной. Она не носила свою золотую маску с того самого дня, когда ее предал Алкадиззар, и ее бледное, потустороннее лицо отдавало холодом и беспощадностью пустынной ночи. Кроме того, вечная царица отказалась от роскошной обстановки храма; ее белое шелковое платье потускнело и истрепалось, рукава и подол покрылись слоями грязи и застарелыми пятнами крови. По правде говоря, она походила на труп, только что выкопанный из могилы, а немигающие глаза светились ненавистью к проклятому человечеству.

У подножия обрызганного кровью пьедестала за этим спектаклем с угрюмым неодобрением наблюдал лорд Анхат. Он оставался единственным членом Бессмертного Суда, который все еще участвовал в государственных делах, управлении городом и его деловой жизни через министров и аристократов. Одержимость Нефераты юным принцем плохо сказалась на ее взаимоотношениях с Анхатом, который когда-то был ее верным союзником в Суде. До этих самых дней он поддерживал основной костяк своего Совета, принимал государственные решения и уже не делал вид, будто советуется с царицей. Когда-то любезный аристократ стал холодным и замкнутым и смотрел на всех окружающих с подозрением и надменностью.

Возможно, тому виной время, размышлял Ушоран. С каждым годом наша власть разрастается, думал он, как и наши аппетиты. Увеличиваются территории, и мы все строже охраняем свои привилегии. Совсем скоро мы станем чересчур жадными, и паранойя не позволит нам делить город друг с другом – что будет тогда?

Анхат скрестил руки и взглянул на несчастного глупца, закрепленного на каркасе.

– Это нелепо, – фыркнул он. – Неужели вы потеряли счет времени? С его исчезновения прошло не пять недель и даже не пять месяцев. Прошло целых пять лет. И с тех пор о нем ни слуху ни духу. Вполне вероятно, что он уже лежит в могиле где-нибудь в Золотой долине.

Неферата уставилась на Анхата уничтожающим взглядом. Ушоран прочистил горло.

– Никакие факты не говорят об этом, – вмешался он. – С момента исчезновения принца Разетра не посылала нам никаких запросов. Очевидно, он каким-то образом связался с ними…

– Тогда как главный шпион ты должен знать, где он находится! – огрызнулся Анхат. – В Кхемри до сих пор нет царя. Ты думаешь, что он вытирает столы в какой-нибудь таверне квартала Путешественников? – Он обернулся к Неферате. – Что во всем мире может быть для него важнее, чем корона Живого Города?

– Алкадиззар здесь, – заявила Неферата холодным и твердым как камень голосом. – Я знаю это. – Она наклонилась вперед, сжав руками подлокотники своего трона. – Спроси его снова, – зашипела она на Ушорана. Сдирай с него кожу, пока он не скажет правду.

Рано или поздно он выдаст нам свои тайны. Все они начинают говорить.

Ушоран поклонился царице и снова повернулся к столу, усеянному начищенными до блеска инструментами. Он слышал, как позади Анхат с отвращением что-то проворчал и с порывом ледяного ветра покинул зал.

Владыка Масок выбрал длинный зазубренный клинок и проверил его лезвие. Человек на каркасе начал слабо дергаться в своих путах.

Неферата права. Рано или поздно этот несчастный заговорит. Он скажет что угодно, чтобы прекратить свои мучения, заставляя царицу гнаться за очередным нелепым слухом. И оргии крови и боли не будет конца.

Возвращаясь к своему ремеслу, Ушоран молчаливо надеялся, что потерянный принц никогда не заявит о себе.

Медленно двигающийся но Золотой долине караван поднял завесу густой пыли, которая растянулась на полмили вдоль прямой, будто стрела, торговой тропе. В зловещем свете заходящего солнца стена пыли покраснела, поэтому ее можно было видеть на множество лиг к северу и югу.

Любой стоящий разбойник мог быстро научиться рассчитывать размер и скорость каравана но пыли, которую тот поднимал. Этот караван двигался со скоростью меньше мили в час, а значит, состоял из перегруженных повозок, которые тащили медленные быки. Полмили пыли – это немного. Огромные караваны со специями, которые выходили из города каждые три месяца, оставляли след, растягивавшийся на лигу, а то и больше, в зависимости от силы ветра. Алкадиззар посчитал, что караван состоит из не более чем дюжины повозок, а также из эскорта спереди и по бокам. Они покинули город к вечеру – слишком поздно, – поэтому к ночи окажутся достаточно далеко от ламийских гарнизонов на восточном краю равнины. Легкая добыча для разбойничьих шаек, которые знали свое дело; либо хозяин каравана выжил из ума, либо все было не так просто.

Нават бен Хазар не разделял волнения Алкадиззара. Главарь разбойников нетерпеливо ерзал в седле, растянув беззубую улыбку от уха до уха.

– Осталось совсем недолго, – сказал он с хриплым смешком. – Они наверняка нападут на караван перед заходом солнца, когда эти глупцы будут разбивать лагерь и пить вино. – Он повернулся и взглянул на Алкадиззара, который вел свою лошадь в паре шагов позади и немного справа от Навата. Темные глаза главаря блестели под лохматыми седыми бровями. – Помяни мои слова, хутуф. Сегодня в наших кошельках будет золото, а в животах – мясо.

Принц рассеянно кивнул, сосредоточившись на полосе пыли, плывущей по северному горизонту. Разбойникам он представился Убайдом, бывшим солдатом и изгнанником Разетры, но Нават называл его – и любого другого человека, который происходил не из племен Большой Пустыни, – просто хутуфом. На диалекте племен это означало «домашний пес» – этим словом называли избалованных питомцев торговцев и других сытых, праздных жителей города. Нават не позволял своим людям забыть, что сам он произошел из другого рода. Он называл себя назиром и знал своих предков до великих вождей бани-аль-Ахтар, самых свирепых из пустынных кланов. Он был стройным и выносливым, его кожа потемнела и обветрилась за годы, проведенные под безжалостным солнцем. И хотя он носил простые хлопковые одежды ламийского покроя – похищенные из сундука торговца специями и выпачканные дорожной пылью, – он никогда не снимал широкий кожаный пояс пустынного наездника. На потрескавшемся поясе он делал отметины, которые обозначали количество битв, в которых он сражался в качестве воина племени, а также убитых людей – одна отметина за двадцать смертей.

Алкадиззар и не думал сомневаться в словах Навата. За пояс главаря разбойников были заткнуты два клинка с рукоятками из слоновой кости, а также блестящий изогнутый меч, излюбленное оружие воинов племен. Старый разбойник сидел в седле украденной лошади так легко, будто родился в нем, и даже мог посоревноваться с Алкадиззаром в искусстве наездника. Но он сомневался, что Навата изгнали из племени за любовную связь с дочерью вождя, как тот часто хвалился. Он подозревал, что дело скорее в характерных черных пятнах от корня лотоса, покрывавших немногочисленные оставшиеся зубы разбойника.

По всему было понятно, что дни славы Навата остались позади. Его банда состояла из двадцати голодного вида мужчин и женщин, облаченных в разномастные грязные лохмотья. Большая часть шайки шла пешком, а Нават и лучше остальных вооруженные разбойники сидели на худых лошадях, украденных во время предыдущих набегов. В качестве оружия многим бандитам служили лишь сучковатые дубины или тупые бронзовые ножи; никто не носил хоть что-то напоминающее броню. У них не было ни луков, ни копий – ни далее простой кожаной пращи, как у пастухов. Алкадиззар никогда в своей жизни не видел столь жалкой кучки мнимых бандитов, которые питались тем, что им оставалось от более крупных и сильных банд, – зато это единственные отверженные во всей Золотой долине, которые отчаялись настолько, чтобы принять его в свои ряды.

Пять лет назад Алкадиззар думал лишь о том, чтобы поскорее бежать из Города Зари и предупредить Неехару о зле, которое притаилось в глубинах храма Крови. Ирония заключалась в том, что лишь благодаря ужасному эликсиру Неехары ему удалось выжить после долгого падения из окна; доскональное знание царского дворца позволило ему избежать стражей и тихо проникнуть в город. К тому времени уже отчаянно били сигнальные гонги и ошеломленная городская стража тщательно обыскивала улицы с дубинками наперевес. Первый день на свободе принцу пришлось провести, скрючившись в огромной церемониальной урне на заднем дворе гончарной мастерской; и все это время он дрожал, пытаясь своим ослабевшим разумом справиться с шоком, чтобы как следует все обдумать.

Неферата быстро и решительно отреагировала на побег Алкадиззара. В течение дня она бросила все силы на его поиск, и несколько раз он слышал из своей урны, как гончар с сыном ожесточенно спорили с городскими стражниками, которые обыскивали лавку. Принц пытался отнестись к этому, как к очередному испытанию, которому подвергал его Хантшур, учитель по военному ремеслу. Ты оказался в глубоком вражеском тылу лишь в легкой одежде, а за тобой объявши охоту. Найди способ выбраться и вернуться к своим людям.

Проще сказать, чем сделать. Алкадиззар остался без оружия и без золота – он даже ходил босиком. И хотя его одежды испачкались и изорвались, богатый белый шелк обязательно привлечет внимание стражей города. К тому же, скорее всего, описание его внешности уже попало к людям на пристани и у городских ворот; возможно, за его поимку уже объявили награду. Хуже того, его ближайшие союзники находились в Разетре, в сотнях лиг отсюда. Даже если ему удастся выбраться из города, все равно пришлось бы пройти длинный и суровый путь к родному городу.

К концу первого дня Алкадиззар пришел к выводу, что в ближайшее время выбраться из Ламии у него не получится. Ему нужно ждать благоприятного момента и набираться сил, пока поиски не прекратятся. Той ночью он вылез из своей урны и тихо забрался на крышу гончарной мастерской, где сушилась только что постиранная одежда. Алкадиззар взял одно из платьев сына ремесленника, поклявшись себе когда-нибудь отблагодарить эту семью, а затем прошмыгнул на людную улицу. Испачканные белые одежды он оставил где-то в проулках квартала Путешественников – так он надеялся убедить городскую стражу, что покинул Ламию с одним из торговых караванов. Вместо этого принц отправился в многолюдные районы у пристани, чтобы заработать немного денег.

На протяжении почти восьми месяцев Алкадиззар, принц Разетры и будущий царь Кхемри, жил как портовая крыса среди ламийских доков. Он искал, чем бы поживиться, прямо на улице и воровал; играл в кости и пил кислое пиво в вонючих пивных, в которые не смели входить городские стражники. Он впервые убил человека в жестокой уличной драке, когда группа моряков пыталась затащить его на свой корабль. Некоторое время работал вышибалой в одном из скандально известных борделей квартала Красного Шелка, где попал в шайку похитителей драгоценностей, которые обкрадывали старые благородные семьи, жившие поблизости от царского дворца. Связь с ними закончилась кровью и предательством в одну безлунную ночь ранней весны; Алкадиззар убежал, прихватив с собой лишь горсть медных монет и поцелуй умирающей женщины. Наконец принц решил, что пришло подходящее время. Он не сомневался, что Неферата все еще искала его, но до сих пор уделяла основное внимание караванам и кварталу Путешественников. Стражники у городских ворот вернулись к повседневным делам, а сам он уже не походил на свое описание, составленное в ночь побега.

Он стал худым, а нижняя часть его лица скрылась за черной бородой. Однажды в полдень, одевшись в блеклое платье пустынника и взяв с собой кожаный мешок с едой, запасной одеждой и другими припасами, он прошел через восточные ворота в разгар проливного дождя. Стражники, хмуро взглянувшие на него из своей будки, пропустили его без внимательного осмотра.

Но вскоре принц понял, что побег из города – лишь первая из множества трудностей, которые ждали его на пу ти к далекой Разетре. Позади наблюдательных гарнизонов на восточном краю равнины лежали дикие и беззаконные земли, кишащие скитающимися бандитами, которые грабили неосторожных путников. Его надежды примкнуть к одному из караванов, направлявшихся на восток, пришлось оставить, так как чрезмерно подозрительные торговцы и нанятые ими стражники опасались, что он может быть шпионом грабителей. В следующие несколько месяцев, когда Алкадиззар в одиночестве пешком пересекал равнину, его навыки прошли испытания на прочность. Ему не раз приходилось сражаться за свою жизнь, но благодаря тренировкам и продолжающей действовать силе эликсира Нефераты он выстоял.

Когда он оставил Золотую долину позади, дорога стала не такой опасной, но не менее сложной. Алкадиззар направлялся в Ливару, думая, что давние союзники Разетры помогут ему, однако принц застал Город Ученых в печальном и заброшенном состоянии. Известные ученые коллегии пустовали, а дворец царей-ученых оказался закрыт даже для горожан. Алкадиззар задержался там почти на месяц, тщетно добиваясь аудиенции с царем Пашета, но придворные визири отказывались даже слушать его. В конце концов он покинул Ливару таким же уставшим и нищим, каким и прибыл в нее.

Наконец, почти через полтора года после побега из храма Крови, Алкадиззар вошел в огромные ворота Разетры, воинственного города своего народа. Принц с удовольствием смотрел на процветание города под правлением своего младшего брата, Азара. И теперь он знал, что не стоит направляться во дворец напрямую. Он не сомневался, что Ламия отправила своих шпионов в города, в которых он может появиться. Вместо этого он поспрашивал людей на рынке и в тот же вечер пришел в дом своего дяди Кхенти.

И хотя Кхенти сильно состарился и зрение было не то, что раньше, он сразу же узнал Алкадиззара и вс третил его со слезами радости. Позже, когда принц рассказал Кхенти о том, что случилось в храме, его дядя, не теряя времени, сразу же организовал тайную встречу с Азаром внутри дворца.

В сопровождении Кхенти Алкадиззар вошел в личную совещательную комнату царя, где впервые встретился с младшим братом. И хотя Азар не обладал необычайной красотой и обаянием Алкадиззара, их родство сразу бросалось в глаза. Азар тепло приветствовал брата, и за кубками с крепким южным вином Алкадиззар рассказал ему свою ужасную историю.

Именно этого момента принц ждал столько месяцев. Сидя в грязных трактирах Ламии, он представлял, как лицо брата озарит праведный гнев, когда он узнает о преступлениях Нефераты. Через всю страну пошлют быстрых гонцов, чтобы распространить новости и собрать армии к войне. После этого Алкадиззар вернулся бы в Город Зари завоевателем, во главе огромной армии воинов изо всех городов Неехары.

Но Алкадиззара ждало разочарование. Царь Разетры выслушал рассказ принца с задумчивым выражением лица. И, когда Алкадиззар замолчал, Азар сделал длинный глоток вина и посмотрел брату в глаза.

– Чем ты подтвердишь свои слова? – спросил он.

Когда солнце опустилось за холмы на западе, Нават изменил курс, направляя свою шайку к далекой торговой тропе. Если инстинкты старого налетчика говорили правду – а Алкадиззар признавал, что Нават редко ошибался, – то нападение на караван будет совершено на закате. Очень важно правильно рассчитать время: если они прибудут слишком рано, то рискуют попасть в разгар сражения. Если слишком поздно – им придется обыскивать то, что останется от каравана, с факелами, и это означает, что они могут упустить что-то ценное.

Алкадиззар нетерпеливо ерзал в седле, держа руку на рукояти меча. Это был меч его дяди Кхенти, тяжелый бронзовый хопеш, которым тот в свое время сражался с полчищами людей-ящериц. Азар хотел отдать ему для похода хорошего мерина из царских конюшен и крепкую бронзовую броню, но Алкадиззар знал, что такое имущество привлечет к нему нежелательное внимание в Золотой долине. Вместо этого он отправился на рынок лошадей Разетры и выбрал крепкую нумасийскую кобылу, а еще купил у одного пустынного торговца кое-что из его личных вещей.

Рах-хажиб налетчика состоял из длинной и прочной хлопковой куртки с бронзовыми дисками, пришитыми к подкладке. Конечно, это не полноценная броня, зато она защитит от стрел, копий и ножей. Что еще лучше, это было благоразумно; если он объявится на равнине с хорошей экипировкой, то разбойники подумают, будто он шпион из городской стражи Ламии. Недоверие и: паранойя всегда сопровождали путников на торговой тропе к Городу Зари.

Алкадиззар понял, что то же самое относится и к Неехаре в целом. Той ночью во дворце Азар рассказал ему о политической обстановке в великих городах. Хотя другие цари высказывали недовольство правлением Ламии, многовековые политические интриги царя Ламашиззара, а затем и царицы Нефераты настолько эффективно настроили города друг против друга, что ни один из них не набрал достаточно сил, чтобы противостоять ламийцам. Даже Разетре, которая с огромным трудом восстановила свою мощную армию после войны против Нагаша, все равно не хватало ресурсов для затяжной войны с ламийцами. И хотя теперь многие великие города обладали вооружением и броней не хуже, чем в Ламии, вряд ли кто-то смог бы противостоять ужасному драконьему порошку, с помощью которого армия Ламашиззара уничтожила силы Узурпатора почти пятьсот лет назад. Даже ливарским ученым-жрецам не удалось раскрыть секреты таинственного восточного пороха, и никто не знал, сколько его осталось в Городе Зари. Ламийцы усердно охраняли свои секреты.

Конечно, объединенные армии наверняка одолели бы ламийцев, но амбиции царей и недоверие между городами не позволяли создать надежный союз. Только три из великих городов обладали достаточной силой, чтобы противостоять мощи Ламии, – Разетра на востоке, а также Зандри и Ка-Сабар на западе, – но ни один из них не хотел начинать первым и идти на риск остаться в одиночестве перед карательными мерами Ламии. Лишь какое-нибудь действительно зловещее и ужасное событие могло убедить соперничающих царей отставить в сторону свои амбиции и объединиться. Выявленные Алкадиззаром факты: могли стать именно таким поводом – но только в то случае, если ему удастся доказать их подлинность. Без подтверждения другие цари, скорее всего, будут подозревать, что это всего лишь разетрийская уловка, чтобы вовлечь их в разрушительную войну.

Азар ясно дал понять, что верит каждому слову в истории брата, и обещал отправить агентов, чтобы разыскать доказательства преступлений Нефераты, но Алкадиззар знал, что эти попытки обречены на неудачу. Ни один чужестранец не сможет проникнуть в пределы дворца и пробраться незамеченным в храм – и тем более ни одну из верховных жриц не удастся убедить раскрыть тайны ее хозяйки. Оставался лишь один шанс. Если великим городам нужны доказательства зла, скрывающегося в Ламии, то Алкадиззар должен добыть их самостоятельно.

Он много месяцев жи д в гостях у дяди, разрабатывая свои планы, а затем тихо исчез из города, скрывшись среди стражей торгового каравана, направлявшегося в Ливару. Шесть месяцев спустя он снова оказался в полном одиночестве, без какой-либо поддержки, на беззаконных просторах Золотой долины.

Алкадиззар полагал, что пробраться обратно в Ламию будет не так уж и сложно. С момента его побега прошли годы; возможно, во всем остальном мире его считали погибшим. Но Неферата до сих пор не оставила попытки найти его; более того, ее поиски стали неистовее, чем раньше. Городские доки и бедные кварталы жили в постоянном страхе. С наступлением темноты улицы пустели, потому что почти каждую ночь люди исчезали навсегда. Повсюду сновали информаторы в поисках человека, который совпадал бы с описанием принца. Городская стража пыталась арестовать его у западных ворот; когда Алкадиззару не удалось откупиться золотом, ему пришлось вытащить меч и отбиваться. В течение нескольких последующих недель наездники обыскивали торговые тропы вокруг города, надеясь найти его. Чтобы оторваться от них, он удалился в те земли, где властвовали разбойники.

Он давно уже знал, что в Золотой долине обитает два вида разбойников. Первый – жалкий народец наподобие шайки головорезов Навага, а второй – выходцы из пустынных племен, которые перекочевали сюда в годы после войны против Узурпатора. Армии Нагаша уничтожили когда-то гордые племена, а после потери их божественного покровителя Ксара им пришлось покинуть горящие пески, которые много веков служили им домом. В те дни Ламия была самым богатым из великих городов, и караваны направлялись к ней из самого Зандри, чтобы прикоснуться к экзотическим товарам далекого Востока.

Где богатство, там и разбойники, а пустынные племена как никто другой умели грабить караваны. Они молниеносно выскакивали из своих укрытий в кустарниковых зарослях, забирая все, что хотели, и исчезали раньше, чем городские стражники успевали отреагировать. Также в. Ламию перебрались многие из бывших пустынных жителей, влача жалкое существование в городских трущобах. Ламийцы с подозрением косились на них и едва скрывали свою враждебность, подозревая их в шпионаже для налетчиков с равнины.

Алкадиззар сразу понял, что жители пустыни могли бы стать могущественными союзниками в войне против Ламии, но они держались обособленно, не допуская посторонних в свои замкнутые группы. Он целый год провел на равнине, пытаясь заслужить их доверие, но тщетно. Когда Наваг согласился принять его в свою банду, Алкадиззар надеялся, что старый налетчик сохранил друзей среди племен, но даже если так и было, Наваг отказывался говорить о них.

Принц подавил раздраженный вздох. Еще один тупик, подумал он, наблюдая за тем, как банда прокрадывалась через широкое каменистое поле, на котором когда-то росла пшеница для Ламии. Уж лучше работать в одиночестве, решил он. Возможно, так будет легче передвигаться по городу. Прошел еще целый год – наверняка Неферата уже устала от поисков.

Вдалеке к северу раздался пронзительный звук горна. Нават прислушался, сидя прямо в седле, затем удовлетворенно кивнул.

– Началось, – сказал он своей Шайке. – Немного рано. Что ж, нам пора.

Старый налетчик слегка пришпорил свою лошадь, а разбойники поспешили за ним так быстро, как могли. Алкадиззар тоже прикоснулся каблуками к бокам своей кобылы, и она сразу же послушно перешла на тихую рысь. Принц вгляделся в сгущающиеся сумерки над дорогой, где должен был находиться караван. Через несколько секунд он нахмурился.

– Сигнальной стрелы нет, – сказал он, скорее себе.

– Чего говоришь? – повернулся Нават к принцу.

Алкадиззар указал в направлении дороги. Им оставалось меньше мили до цели, а их перемещения скрывала полоса низких холмов, поросших деревьями.

– Караван еще не вызвал помощь.

Старый налетчик выпрямился в седле. В каждом караване, находившемся недалеко от наблюдательных гарнизонов Ламии, имелись лук и высмоленная стрела под рукой, которую следовало выпустить в случае атаки. Подожженная стрела в небе должна была предупредить ламийскую кавалерию, которая, в свою очередь, немедленно отправлялась на помощь. Нават потер подбородок.

– Может, у них не получилось поджечь стрелу, – предположил он. – Такое случалось.

– Думаешь? – переспросил принц с сомнением.

– А что еще могло произойти? – пожал плечами Нават.

В напряженной тишине они еще некоторое время ехали к дороге, приближаясь к холмам. Горн прозвучал снова – две короткие ноты, затем сразу длинная. Алкадиззар застыл. Он прекрасно знал, что означала эта последовательность. Через несколько мгновений ответил другой горн, возможно, в лиге к западу.

– Это сигналы кавалерии, – сказал Алкадиззар Навату. – Караван сопровождал конный отряд.

– Хвост пыли от повозок скрыл этот отряд. – Нават тихо выругался и плюнул в пыль. – Где хутуф нахватался такой мудрости?

Алкадиззар слышал и другие звуки с противоположной стороны холмов: слабый лязг клинков и пронзительное ржание умирающей лошади. Караван стал всего лишь приманкой, которой налетчиков завлекли в смертельную засаду. Принц быстро обдумывал варианты действий.

Нават снова выругался и развернул свою лошадь.

– Нужно убираться отсюда, – объявил он своей шайке. – Возвращаемся в лагерь, быстро. Если ламийцы поймают нас…

Внезапно лошадь старого налетчика дернулась в сторону, когда Алкадиззар галопом поскакал к холму.

– Убайд! – закричал ему вслед Нават. – Что, во имя семи адов, ты делаешь?

Длинноногая нумасийская кобыла грациозными скачками взбиралась вверх по склону. Алкадиззар позволил лошади самой выбирать путь среди шишковатых колючих кустарников. Звуки битвы стали громче, когда он достиг вершины холма и оказался на другой стороне. Отточенным движением он извлек тяжелый бронзовый меч из ножен и попытался рассмотреть сражение, разворачивавшееся на дороге перед ним.

Алкадиззар разглядел семь или восемь повозок – широкие деревянные телеги на четырех колесах с высокими плетеными стенками. В каждой из них стояли полдюжины лучников, стреляя в наездников тростниковыми стрелами длиной в ярд. Пустынные налетчики вооружились короткими луками из отполированного рога и толстыми стрелами с бронзовыми наконечниками наподобие дротиков; они вытаскивали их из колчанов и стреляли прямо на ходу, попадая в стенки повозок. Но дротики не пронзали плетеные стенки, а застревали или ломались от удара. Стало понятно, что за плетеной стенкой скрывались деревянные щиты, защищавшие лучников до пояса.

Тела наездников и лошадей усеяли землю перед повозками и между ними. Следуя своей излюбленной тактике, пустынные налетчики нагоняли повозки и сбивали возниц несколькими меткими выстрелами. Ламийцы дождались, когда налетчики догнали их, и поймали разбойников в ловушку, расстреливая в упор. Когда нападение началось, стражники каравана – ламийские солдаты, облаченные в пестрые одежды наемников – отошли за повозки и добивали раненых налетчиков, сбитых с лошадей при первой волне атаки. Алкадиззар заметил несколько солдат, окружавших мертвых лошадей и их наездников. Он видел, как кто-то быстро высунулся из-за павшей лошади и бросил дротик в ламийцев. Солдат с криком упал наземь, схватившись за древко, торчащее из его груди. Стрелы со свистом рассекали воздух, но налетчик уже спрятался в укрытии, и стрелы пронеслись мимо.

От налетчиков к северу от дороги послышался крик. С удивлением Алкадиззар наблюдал за тем, как дюжина разбойников отделилась от группы и понеслась к линии повозок. Зазвенели тетивы у луков; один из ламийских лучников повалился назад со стрелой в глазу. Налетчики быстро сокращали разрыв, а их лошади легко скакали по каменистому полю. Они бесстрашно ринулись навстречу стрелам, летевшим в них. Лошади визжали и валились на землю; их наездники выпрыгивали из седел, но тут же их настигали стрелы. Лишь двое отважных разбойников добрались до повозок. Алкадиззар видел, как они задержались на мгновение с одной стороны каравана, словно искали кого-то. Через секунду один из наездников упал со стрелой в горле; второй увидел мертвых лошадей, которых окружили ламийцы, и с вызывающим криком поскакал к ним. Одна за другой три стрелы попали в этого человека, пронзив его ногу и грудь. Но он не сдавался, подгоняя лошадь, пока еще две стрелы не оказались в его боку, после чего он упал на землю. Лошадь остановилась, тяжело дыша, но навострила уши, услышав свист. Она трусцой побежала вперед, где прятался налетчик, но меткая ламийская стрела ранила ее.

Алкадиззар понял, почему пустынные налетчики не отступили, когда натолкнулись на засаду. Их главарь упал с седла в первой волне атаки и теперь оказался окружен ламийцами, прячась среди мертвых лошадей и тел своих товарищей. Долг чести требовал либо спасти его, либо умереть вместе с ним.

Ламийские солдаты наседали, стягиваясь вокруг главаря. В западной стороне Алкадиззар услышал слабый топот копыт. Вот-вот прибудет кавалерия, после чего налетчикам ничего не останется, кроме как отступать; и тогда судьба главаря будет предрешена.

Времени на размышления не было. Алкадиззар помчался вниз по склону, направляя свою лошадь к главарю. Последние попытки спасения потерпели неудачу, и ламийские стрелки снова обратили свое внимание на север. Быть может, ему удастся сделать то, что не получилось у храбрых налетчиков.

Принц галопом выскочил из скрывавшего его кустарника, поднимая облако пыли и мчась к солдатам, сближающимся вокруг главаря. Сначала ламийцы не замечали его. Алкадиззар доскакал до них за несколько секунд. Когда солдаты в дальнем краю круга заметили его и забили тревогу, было уже слишком поздно.

Алкадиззар бросился на воинов, размахивая своим бронзовым мечом. Одним ударом он разбил шлем первого из солдат и рассек сто череп, из которого широкой дугой брызнула кровь. Затем принц с кровожадным воплем ранил в плечо другого воина – меч вошел в кожаную броню и сломал ключицу. Воздух наполнился криками; Алкадиззар погнал лошадь вперед, перескакивая через тела павших коней и наездников. Он видел главаря банды, который пригнулся рядом со своим мертвым жеребцом, сжимая в окровавленных руках меч.

Принц наклонился, протягивая ему левую руку. Лицо пустынного главаря скрывал клетчатый шарф, но его темные глаза вспыхнули, когда он схватил Алкадиззара за предплечье и легко очутился на лошади позади него. Вокруг раздавались крики ламийцев, ринувшихся за ускользающей добычей; Алкадиззар снова пришпорил своего коня и поскакал не на север, в руки вражеских стрелков, и не на юг, к поросшему кустарником холму, а на запад, по линии нуги каравана и по направлению к приближающейся ламийской кавалерии.

Они мчались мимо повозок под градом стрел. Одна из них попала в левый бок Алкадиззара, но наконечник не сумел пронзить кольчатую броню, пришитую к его куртке. Выстрелить успели лишь несколько лучников, но скорость лошади принца делала его трудной мишенью.

Меньше чем через минуту он достиг последней повозки и помчался по открытой местности. Крики преследовали его, он ожидал, что на спину вот-вот обрушится ливень стрел, но тут показалась ламийская кавалерия с желтыми шелковыми штандартами, развевающимися на ветру. Он ринулся прямо на них, не давая им опомниться, и вскоре оказался за их спинами, прорезав колонну, как нож – масло. Ламийским лучникам пришлось прекратить огонь, и через несколько мгновений Алкадиззар исчез в густом облаке пыли, поднятом кавалерией.

На плечо принца легонько опустился кулак, а рядом с ухом раздался смех.

– Смелый ход! – сказал главарь.

Алкадиззар оглянулся через плечо и увидел, что налетчик снял шарф с лица. Это был молодой человек, не старше двадцати пяти лет или около того, с красивым загорелым лицом и улыбкой, которая казалась немного безумной.

– Меня зовут Фаир аль-Хасим, из рода бани-аль-Хасим, – сказал молодой человек. – И я у тебя в долгу, незнакомец. Проси меня о чем угодно, и ты получишь это.

Через полмили по торговому пути принц остановил лошадь. Где-то вдалеке ламийская кавалерия преследовала оставшихся разбойников. Алкадиззар оглянулся на главаря. Нават и его шайка были забыты; именно такую возможность он и ждал.

– О чем угодно?

Главарь снова рассмеялся, опьяненный спасением от неминуемой смерти.

– О чем угодно, клянусь честью! Чего желает твое сердце?

Принц улыбнулся:

– Я хочу сражаться вместе с бани-аль-Хасим.

Глава одиннадцатая

Прямиком в ловушку

Нагашиззар, 99-й год Усириана Ужасного (–1285 год по имперскому летоисчислению)

– С дороги, проклятое отродье! Живо!

Иикрит гневно ударял по плечам и бокам воинов плоской стороной меча. Скавены взвизгивали и рычали, оглядываясь на военачальника с ненавистью в глазах, но, узнав его, склоняли головы и прижимались к стенам узкого туннеля.

Иикрит проталкивался вперед через толпу. Их путь от нижних ярусов крепости занял почти в два раза больше времени, чем ожидалось. Успешно скрывшись от вражеских патрулей и проскользнув мимо баррикад крикар-гана, они попали в шумное столпотворение в первой шахте. Здесь происходили некие масштабные перемещения воинов – штурмовые подразделения уходили с линии сражения, а их место занимали толпы рабов. Каждый переход на нижние ярусы заполнился рычащими, сыплющими проклятиями скавенами, идущими в обоих направлениях, из-за чего все двигались со скоростью улитки. Иикрит ужасно устал пробиваться через один заполненный телами коридор за другим. Его руки болели, терпение постепенно истощалось. Он не воспользовался острой стороной меча лишь потому, что озлобленные крысы могли напасть на него в ответ. Армия и так еле справлялась со множеством проблем, поэтому кровавая схватка в собственных рядах оказалась бы лишней.

Военачальник направлялся в авангард войска, а за ним следовали Ишригар и остальные лазутчики. Один из генералов прошипел проклятие в сторону проходящего мимо Иикрита, но одного лишь взгляда главы Тайной канцелярии хватило, чтобы тот оцепенел, испустив мускусный запах страха.

За толпой крыс-воинов оказалось еще одно скопление тел с вонючей шерстью и лязгающей броней, но в этот раз Иикрит не стал так смело протискиваться вперед. Перед ним находился отряд хичигаров Серого Лорда, вероятно, здесь насчитывалось тридцать воинов. Военачальник пошел за ними, тяжело вздымая узкую грудь, и с трудом нашел лапами свои ножны, прежде чем наконец сумел спрятать меч.

– Сколько мы шли? – спросил он Ишригара.

Глава Тайной канцелярии глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

– Семь часов, – ответил он. – Может, немного дольше.

Иикрит выплюнул злобное проклятие.

– Скорее всего, крикар-ган уже в пути. Его атака может начаться в любую минуту.

Ишригар вопросительно взглянул на военачальника:

– Почему ты так уверен?

– Потому что это – самое вероятное развитие событий! – прорычал Иикрит.

Несколько минут они следовали за хичигарами, пока впереди не прозвучал костяной свисток; штурмкрысы заторопились вперед размашистой грохочущей рысью. Вскоре Иикрит оказался у входа в боковой туннель, ведущий в четвертую шахту. Основной лагерь армии сильно расширился с тех пор, как они были здесь в последний раз. Вдоль стен длинного туннеля лежали огромные груды еды и припасов, охраняемые встревоженными стайками солдат. Дым от костров и шипящие жаровни образовали угольно-черный туман под потолком шахты; горячий воздух провонял медью от кузнечных горнов. Он заметил, что бараки для рабов опустели, а отряды тяжеловооруженных воинов куда-то спешат, повинуясь зову костяных свистков.

Наблюдая за всем этим беспорядком, Ишригар нахмурился.

– Что, во имя Рогатого бога, здесь происходит? – спросил он.

Иикрит и сам не мог понять этого.

– Скоро мы что-нибудь разузнаем, – ответил он и быстро направился к палатке Серого Лорда.

Двое хичигаров сторожили главный вход в шатер, сжимая древки устрашающих копий. Шерсть на их загривках ощетинилась, когда к ним приблизился Иикрит со своими воинами.

– Мне нужно сейчас же поговорить с лордом Велски, – сказал он без предисловий.

– Лорд Велски принимает у себя военного советника! – огрызнулся один из штурмкрыс.

Военачальник свирепо взглянул на широкоплечего воина.

– Замечательно, – сказал он. – Я и есть военный советник.

Двое хичигаров обменялись хитрыми взглядами.

– У нас другая информация, черная мантия, – бесцеремонно сказал стражник, оскалившись в кривой ухмылке. – Вы ведь, кажется, должны обнюхивать костлявый зад крикар-гана по ту сторону баррикад?

– Заткни свою пасть! – пригрозил Ишригар низким и угрожающим голосом.

– И не подумаю, одноглазый, – широко улыбнулся штурмкрыс.

Ишригар сделал шаг вперед, а в его лапах магическим образом оказалась пара устрашающих клинков. Его ответная улыбка отдавала злобой и холодом.

– Ты сам этого хотел, – сказал он штурмкрысу. – Помни об этом, когда я разделаюсь с тобой.

– Довольно, – бросил Иикрит тоном, который сразу привлек внимание хичигаров. – У нас нет на это времени. – Военачальник подошел к возвышающемуся над ним стражу. – Послушай меня, – сказал он штурмкрысу. – У предводителя лазутчиков армии есть срочное сообщение для Серого Лорда и его советника. Если он не получит это сообщение незамедлительно, то вы оба будете отвечать перед Велски. Вы готовы взять ответственность за поражение армии?

Страж сощурился, ища на лице Иикрита признаки лжи. Наконец штурмкрыс пожал плечами.

– Этого не понадобится, – пробормотал он и кивком велел своему товарищу зайти в шатер.

Иикрит и Ишригар, казалось, ждали целую вечность. Наконец второй страж вернулся.

– Вы двое, следуйте за мной, – сказал он без малейшего почтения.

Глава Тайной канцелярии снова напрягся, услышав надменный тон в голосе стража, но Иикрит остановил его поднятой лапой.

– Веди нас.

Они последовали за штурмкрысом в шатер. Здесь пахло каким-то едким грибом, который пользовался популярностью в Большом Городе.

Хичигар провел их по извилистым тесным коридорам, удобным для скавенов, но запутанным для возможных убийц. Через несколько минут они оказались в более крупном проходе, на полу которого лежали богатые ковры, а воздух наполнял менее едкий дым. Еще больше рабов, принадлежащих только Велски, молча таились в дальних углах в ожидании приказов своего хозяина. Откуда-то доносилось слабое бормотание голосов.

Когда они вошли, Иикрит замер, узнав лорда скавенов, который встречал их.

Лорд Хиирк облачился в богатые одежды, украшенные золотыми и серебряными нитями. Амулеты горящего камня сверкали в ожерельях вокруг его шеи. Как и Иикрит, лорд клана Морбус мог позволить себе лучшие талисманы и зелья, какие только можно было купить в Большом Городе. Он помолодел почти в два раза, с раздражением отметил Иикрит. Когда Хиирк заговорил, покрытые золотыми коронками зубы холодно заблестели.

– Что, во имя Рогатого бога, вы здесь делаете? – спросил он.

Его тонкий и пронзительный голос походил на звук дурно изготовленного свистка. Шерсть лорда спуталась и растрепалась, его уши опасливо дернулись.

Иикрит сообразил, что по времени сейчас у лордов кланов раннее утро, ведь они предпочитали жить в лагере не по-солдатски.

– Намечается нападение, Хиирк, – сказал Иикрит. – Крикар-ган завел нас в ловушку.

Хиирк прижал уши к черепу.

– Неужели? – прошипел он. – И откуда тебе это известно?

Иикрит подавил рык и сделал шаг к Хиирку. Его лапа прикоснулась к рукояти меча. Он мечтал о том, чтобы засадить свой клинок меж бусинок-глаз этого глупца. Хичигар сразу же это почувствовал и с угрожающим ворчанием встал рядом с двумя лордами. Ишригар сделал еле заметное движение, держа лапы по бокам.

Военачальник опомнился в последний момент. Как он ни хотел этого, кровь Хиирка на этих стенах только усложнит отношения с Велски. Иикрит замер, сделал глубокий вдох и рассказал своему бывшему помощнику обо всем, что разузнал. Хиирк внимательно выслушал его, задумчиво кивая при описании входа в туннель и пойманного вожака клана. Когда Иикрит закончил, лорд клана Морбус щелкнул пальцами. Тут же появился раб с кубком вина на серебряном подносе. Хиирк взял чашу и отхлебнул из нее.

– Это все? – спросил он.

Иикрит уставился на Хиирка. Казалось, даже хичигар был ошеломлен.

– А разве этого недостаточно?!. – взорвался военачальник. – Неужели это так непонятно, Хиирк?! Скорее всего, пока мы говорим, горящий человек и его воины уже продвигаются через туннели. Они могут напасть в любой момент…

– Мы знаем, – ответил Хиирк, самодовольно виляя хвостом. – Более того, мы узнали это несколько часов назад.

– Вы знаете? – Внезапно Иикрит все понял. – Шпион. Конечно.

Хиирк сделал неловкое движение.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Иикрит поднял лапу.

– Не стройте из себя еще большего идиота, Хиирк, – проворчал он. – Во вражеских рядах уже давно есть предатель. И как, во имя Рогатого бога, вы получили предупреждение так быстро?

Хиирк допил вино и бросил чашу на поднос раба.

– Это не твое дело! – огрызнулся он. – Велски собрал наших лучших воинов. Когда горящий человек нападет, он попадет прямиком в ловушку. Через час, максимум через два, война будет завершена, – сказал командующий, оскалив зубы в злобной улыбке. – И это означает, что нам больше не нужна твоя армия.

Прежде чем Иикрит успел ответить, Хиирк еще раз щелкнул пальцами. В этот раз за ним сдвинулась откидная занавесь, и в комнату тяжелым шагом вошли двенадцать штурмкрыс. Иикрит оглядел широкоплечих воинов:

– Что это означает?

Хиирк повернулся к их предводителю.

– Сопроводите лордов Иикрита и Ишригара в нижнюю крепость! – приказал он. – Заприте их в покоях военачальника и строго сторожите.

Штурмкрысы окружили двух скавенов. Иикрит оскалился, разозлившись на себя, что позволил Хиирку так легко справиться с ним. Если бы рядом находились остальные лазутчики-ассасины, он мог бы выбраться с боем. Его в таких условиях…

Иикрит гневно скрестил руки.

– Лорд Велски узнает об этом.

Уши Хиирка удивленно затрепыхались.

– Мы выполняем приказ самого Серого Лорда. – Он махнул лапой стражникам. – Выведите их через один из боковых входов, – приказал он. – Если вам покажется, будто они что-то замышляют, можете разорвать их на куски.

Предводитель хичигаров послушно хмыкнул и кивнул своим воинам. Опустив копья, они провели двух узников мимо Хиирка по направлению к выходу, миновали откидную занавесь и попали в помещение с тремя коридорами. Углубившись в один из них, они прошли лабиринтом коридоров и наконец оказались на выходе в дальнем конце шатра.

Снаружи раздавались приказы и пронзительные свистки: штурмкрысы и армия клановых крыс готовились к засаде. Иикрит остановился, осматриваясь.

Он не видел своих воинов, а из-за такого шума его крика о помощи все равно никто не услышал бы.

Острый бронзовый наконечник впился в спину военачальника.

– Вперед, – сказал штурмкрыс позади него.

Ишригар шел рядом с Иикритом. Он покосился на старого друга.

– Есть стоящие идеи? – спросил он.

– Я думаю, – пробормотал Иикрит.

Глава Тайной канцелярии наклонился к нему ближе.

– В нижней крепости есть работорговец, который у меня в долгу, – прошептал он. – Если мы сможем связаться с ним, он выкупит нас.

Некоторое время Иикрит шел молча, обдумывая варианты действий. Вскоре он поднял голову, мельком оглядел массивные фигуры штурмкрыс и спросил:

– Ишригар, сколько у тебя золота?

Подготовка к нападению заняла много часов. Быстрые гонцы несли приказы отрядам варваров – отойти от баррикад и собраться четырьмя группами у пустых хранилищ рядом с туннелями. Большие стаи хищников – почти все, что осталось от племен ягхуров, – рыскали по туннелям вокруг собравшихся воинов в поисках вражеских разведчиков, которые могли нарушить планы хозяина. Северян насчитывалось около четырех тысяч. Когда они ушли с баррикад, там остались около тысячи скелетов, чтобы отбиваться от врага.

Когда воины собрались, Нагаш отправился в тайное хранилище оставшихся запасов абн-и-хат. Каменная комната без окон, вырезанная в горе, могла бы вместить в себя огромные богатства царей Кхемри; но теперь лишь маленький стол стоял в дальнем конце пустого хранилища. Там, сверкая парой зловещих глаз, покоилось два осколка горящего камня величиной с кулак.

Нагаш на мгновение остановился на пороге, оглядывая темное пустое хранилище. Когда-то оно служило мерой богатства и власти Нагашиззара, но теперь свидетельствовало о скором поражении и долгом, оскорбительном упадке.

Он вошел в гулкое хранилище, царапая каменный пол костлявыми ступнями. Он передвигался неестественной походкой, присущей скорее зверю или рептилии, нежели человеку. Его руки и ноги, лишенные мышц, подобно змеям двигались под парчовыми складками старого платья. Стражи-упыри следовали за ним по пятам, их потускневшая броня и смертоносные клинки сверкали призрачным зеленым огнем.

Мрачная процессия остановилась у стола, и Нагаш властно вытянул над ним свои костлявые руки. Казалось, магический камень отвечал желаниями некроманта и загорелся, как уголь в жаровне. Свет от горящего камня играл на поверхности нагрудника из бронзы, на котором он лежал, и на длинном прямом клинке с двойным лезвием перед ним. Броню выковали кузнецы северян, после чего ее заколдовал сам Нагаш; каждая чешуйка была защищена рунами против заклятий и оружия врагов. А клинок Нагаш нашел в древнем могильнике северян во время одной из войн – его изготовили из обсидиана еще в те времена, когда с ним умели работать. Это искусство оставалось тайной даже для самого Нагаша; в нем скрывалась гигантская жажда поглотить чужую жизнь.

Нагаш поднял камень, который сразу окружил мерцающий зеленый туман, впитывающийся в почерневшие кости некроманта. Он выпрямился, ощущая, как магическая энергия сустав за суставом укрепляет его скелет. Он жаждал больше, но усилием воли отбросил голод. Нагаш рассчитал каждую унцию камня согласно плану сражения. Ничто не пропадет зря. Либо он победит крысолюдей раз и навсегда, либо будет уничтожен.

По приказу некроманта упыри обступили его. Впервые за целый век они отставили свои оголенные клинки и прикоснулись к снаряжению, лежавшему на столе.

Медленно, с молчаливой торжественностью, восставшие из мертвых готовили Нагаша к войне. Вес брони на его груди напомнил ему о древних временах, былой славе, завоеванной под жарким солнцем Неехары, но воспоминания объяли его странным дурным предчувствием. Пока помощники затягивали ремни и возились с застежками, некромант изучал тени подземелья в поисках бледных фигур и призрачных обвиняющих лиц.

– Мне не следует быть здесь, – сказала Аката, и ее голос эхом разошелся по тесному туннелю. – Мое место рядом с Брагадхом. Если ведьма не поет своему вождю на поле битвы, то быть беде.

Нагаш промолчал. Кончиком пальца он рисовал магический круг на полу, и под его прикосновением камень пузырился и шипел. Этот туннель не имел выхода и заканчивался грубо вытесанной стеной гранита толщиной три фута. Много лет назад на этих стенах Нагаш вырезал магические руны, усиленные действием абн-и-хат эти символы формировали высокую и широкую арку, которая могла бы вместить в себя двух человек. Его стража упырей выстроилась между ним и аркой, обнажив свои темные клинки.

Позади некроманта слышался приглушенный лязг оружия и брони – его воины ожидали сигнала о начале битвы. Этот длинный туннель спиралью уходил глубоко в гору и заканчивался на дальнем краю шахты. На противоположной стороне шахты находилось три схожих туннеля, в каждом из которых ждали своего часа тысяча северян во главе с Брагадхом, Дьяридом и Тестусом.

Пятый туннель, который появился несколько месяцев назад и служил для поиска полезных узников, запечатали, чтобы застать врага врасплох.

Аката стояла со скрещенными руками справа от Нагаша, пепельные волосы падали ей на лицо. Ее бледная кожа сияла неестественной силой, высвечивая еле видимые синие татуировки. Вместе с Брагадхом и другими бессмертными она сделала глубокий глоток из чаши некроманта прямо перед тем, как присоединиться к своим смертным сородичам в глубинах крепости. Некромант щедро угостил их эликсиром, возвращая своим генералам былую мощь. Ведьма сияла магической силой, как бурлящие облака свирепой пустынной бури.

– Что я должна сделать? – спросила она. – Если я не буду петь песнь войны, то что же?

Стоя меж ритуальными символами на коленях, Нагаш прикоснулся к рунам и начертил на камне светящийся зеленый круг. Он поглотил почти все остатки горящего камня, и ощущение сырой неукротимой силы наполняло его ужасной безжалостной радостью. Холодная рукоять обсидианового клинка слегка дрожала в руке колдуна – его древний дух метался внутри в ожидании битвы.

Некромант выпрямился, проговаривая про себя слова ритуала, который он создал много лет назад, приберегая именно для этого момента.

– Смотри, – сказал он ей. – Узри возмездие Нагаша.

Заклинание кипело в мозгу некроманта, подогреваемое силой горящего камня, и руны, вырезанные в камне, ярко засветились. Через несколько мгновений над символами на стене возникли завитки дыма, и в тесном туннеле стало заметно жарче. Когда стена почернела и воздух наполнился зловещим шипением, северяне, находившиеся ближе к Нагашу, тревожно зашевелились, бормоча свои молитвы.

Сосредоточившись, Нагаш поднял левую руку и медленно сжал ее в кулак. Воздух задрожал от жара. Дойдя до конца заклинания, он обрушил кулак на стену и выпустил часть сдерживаемой энергии; твердый как железо гранит арки с громоподобным грохотом взорвался изнутри.

Сотни острых как бритва осколков разлетелись по шахте, подняв круговорот ослепляющей ныли, жара и порывистого ветра. Нескольким крысолюдям не повезло – их убило взрывом, и их тела были растерзаны взрывной волной. Аккуратно сложенные ящики и плетеные корзины разлетелись на мелкие кусочки, а их содержимое разбросало по шахте.

В нижней части шахты раздалось еще три взрыва, когда заколдованные рунами арки обрушили оставшиеся потайные туннели. На крыс налетели ураган пыли и ревущий горячий воздух, а издалека послышались воинственные крики северян:

– Вперед!

Команда Нагаша разнеслась по умам стражи и генералов. Упыри бесшумно бросились вперед, подгоняемые до неземной скорости еще одним заклинанием некроманта. Нагаш последовал за ними, а затем в бой ринулись и варвары.

Некромант скользил через жаркий бурлящий дым, подобно призраку. Перед ним бежали упыри, двигаясь настолько стремительно, что их ноги едва касались земли. Воздух огласили крики и вопли. Нагаш слышал воинственный клич воинов Дьярида справа и варваров Брагадха слева. Тестус и его люди расположились немного впереди и слева от Брагадха; его генералы получили приказ блокировать любое отступление вражеских войск в верхних и нижних шахтах. Они защищали его с флангов, пока он сам и его солдаты двигались вперед, убивая каждую крысу на своем пути.

В первые несколько минут Нагаш видел лишь трупы тех, кого убило взрывом. Со всех сторон раздавались испуганный визг и истошные вопли, утопающие в бурлящих круговоротах пыли. Его упыри превратились в мелькающие силуэты, окруженные слабым зеленоватым свечением. Мертвые воины без устали размахивали мечами, подгоняемые полной ненависти волей своего хозяина.

Горячая пыль попала в его капюшон, оседая на почерневшем черепе Нагаша. Она скользила по его каменному клинку, который издавал низкий стон. Платье и толстая кожа брони задымились от жгучего воздуха, но некромант едва ли чувствовал это. Позади себя он смутно ощущал присутствие Акаты и варваров, которые подобно волкам бежали через пылевое облако.

До туннелей оставалось около трехсот футов, когда Нагаш услышал крики в пылевых облаках впереди. Крысолюдей встречали острые клинки сразу же, как только они слепо вступали в облако. Погибшие падали на землю, под ноги стремительно двигающегося некроманта. Но вдруг скавены оказались повсюду. Они со злобным оскалом лезли со всех сторон, появляясь в облаке пыли, от жара их морды покрывались волдырями и кровоточили. Клинки упырей рассекали воздух, пронзая броню и проникая в плоть. Нагаш видел, как крысы падали от этих смертоносных ударов, на последнем издыхании ловя ртом грязный воздух.

Слева и справа на Нагаша бежало все больше существ. Те, кого не ослепила пылевая буря, подняв мечи, устремились к нему.

Он встречал их безжалостным смехом и смертельными заклинаниями. Из пальцев свободной руки вылетали стрелы зеленого огня, направленные на крысолюдей слева. Те падали с ног, вопя от мучительной боли, которая разливалась внутри их тел.

Поражая врагов магическими дротиками из левой руки, Нагаш готовился встретить нападающих справа. С торжествующим рыком он поднял свой обсидиановый клинок и обрушил на приближающихся крыс. Его меч разбивал броню, рассекая плоть и кость и поглощая жизнь. Заколдованная броня Нагаша легко отражала любые удары, а оружие врагов разлеталось вдребезги. Когда перед ним врагов не осталось, он развернулся и принялся рыскать в пылевом облаке, преследуя хромающих, ослепленных крысолюдей и убивая всех, кого мог найти.

Нагаш забылся в экстазе кровопролития, но в какой-то момент очнулся, стоя среди груд безжизненных тел. Воздух задрожал от кровожадного воя некроманта, когда он и его упыри бросились за отступающими крысами.

Ничто не могло его остановить.

Наблюдая за приближающимся пылевым облаком, Велски нервно теребил в лапах один из амулетов из камня бога на шее. Облако наполняло широкую шахту от края до края, расплываясь из самых глубин и поглощая все, к чему прикасалось. Горячий ветер, сухой, как кость, и воняющий горелой плотью, дул в лицо Серого Лорда. Вокруг него стояли хичигары, вжав головы в плечи и опасливо поглядывая друг на друга.

Все они ожидали нападения, но никто не готовился к подобному.

В дальнем конце поля предполагаемой битвы лазутчик-ассасин вышел из одного из узких проходов. Его одежда дымилась, с покрытого волдырями хвоста капала кровь. Молодой скавен остановился, тяжело вздымая грудь и выискивая Серого Лорда в тесных рядах штурм-крыс. Велски отпустил амулет, сделал глубокий вдох и поманил его к себе.

Лазутчик подбежал к лорду и быстро поклонился. Велски почувствовал запах обожженной плоти скавена и горький запах страха.

– Он идет! – выдохнул лазутчик сиплым голосом. – Крикар-ган уже близко!

– Я вижу это, Ширип! – раздраженно сказал Велски. – Расскажи мне что-нибудь полезное! Сколько у него воинов?

– Несколько тысяч, – ответил лазутчик. – Не больше. Две-две колонны слева, одна колонна справа. Люди. Не костяные солдаты.

Серый Лорд кивнул. Примерно таких сил он и ожидал.

– Далеко ли они?

Дрожащей лапой лазутчик указал в сторону, откуда пришел.

– Сразу по ту сторону облака. Двести ярдов, может, меньше. – С расширенными от ужаса глазами Ширип вытянул руку и схватил Велски за рукав. – Нам нельзя оставаться здесь! Это облако… оно горит! Во имя Великого Рогатого, оно горит! Нам нужно убираться отсюда!

Велски с рыком вырвал лапу из хватки Ширипа. Одним быстрым движением он выхватил меч из ножен. Заколдованный клинок глубоко вошел в грудь Ширипа, и скавен со стоном упал на землю.

– Мы не отступим! – завопил Велски, демонстрируя окровавленный клинок всем штурмкрысам. – Магия крикар-гана не навредит нам! Мы расставили ловушку, и он идет к своей погибели! Грядет наша победа!

Хичигары хором приветствовали Серого Лорда, и их отважные крики эхом разошлись по залу. Велски прошел между рядами штурмкрыс и призвал гонца. Молодой воин подбежал и склонился к ногам Серого Лорда.

– Сообщи лорду Виттрику и лорду Квикволу, что время пришло, – сказал Велски. – И передай правому и левому флангам: пора смыкаться.

Гонец повторил сообщение визгливым голосом и ри нулся исполнять приказ.

Велски повернулся к передним рядам хичигаров, держа выгравированный рунами меч. Пылевое облако стремительно приближалось, крики становились громче и отчетливее. Через несколько минут оно накроет их.

Серый Лорд снова прикоснулся к амулету из камня бога на своей шее.

Меч Нагаша разрубил бронзовую каемку края щита воина крысы, разламывая дерево под ним, а затем вонзился в предплечье. Скавен испустил мучительный вопль, пока древнее оружие поглощало его жизненную энергию.

Копье воткнулось в бок некроманта, но не смогло преодолеть защиту заколдованной брони. Меч ударился в его правую лопатку и с лязгом разломался надвое. Крысолюди нападали на колдуна со всех сторон, переступая через тела убитых, чтобы добраться до него. Многие едва могли видеть через жгучее облако пыли, но они не останавливались, а их лица источали ненависть.

Стража Нагаша сражалась рядом с хозяином, и каждый из упырей противостоял полудюжине врагов. Они преследовали отступающих крысолюдей сквозь завесу пыли, догоняя и убивая их, после чего натыкались на еще большую толпу зверей. Эти крысолюди едва стояли на ногах от вредного воздействия ныли, но и не думали отступать. Казалось, они даже ждали прибытия Нагаша. Одни окружили мертвых телохранителей и быстро изолировали их; остальные сосредоточились на самом некроманте.

Проклиная крыс на древнем неехарском, Нагаш поднял левую руку, выпустив из нее обжигающие зеленые дротики. Тут же с криками на пол свалилась дюжина крыс, но их место заняло более многочисленное подкрепление.

Нагаш поставил ногу на щит павшего скавена и вырвал свое оружие. В этот момент вражеский клинок соскользнул с его брони, задев плечо, а на грудь обрушился топор, но тут же отлетел назад с веером магических искр. Нагаш сделал ответный выпад, отрубив руку воина-крысы и потушив в нем жизнь, как свечу.

Двуручное копье вонзилось в спину Нагаша, и в этот раз лезвие нашло брешь в его броне. Треугольный наконечник вошел между бронзовыми чешуйками и через кожаную подкладку, пронзая ребра. С рыком некромант попытался повернуться и достать нападавшего, но хитрый воин-крыса увернулся, поймав Нагаша, как насекомое на булавку.

Чувствуя свое преимущество, воин наседал. Меч вошел в бедро колдуна, и древняя почерневшая кость треснула. Нагаш вонзил меч в горло крысы, но другой вражеский солдат прыгнул на вытянутую с мечом руку и повис на ней, не позволяя двигаться. Затем кончик лезвия топора задел его позвоночник ниже черепа, и Нагаш понял, в насколько опасном положении он оказался. Он отбросил существо, которое висело на нем, и прочертил мечом широкую дугу, разрезав глотку одной из крыс и вместе с тем создавая в своей голове заклинание.

Внезапно пылевые облака вокруг Нагаша изменили направление и поплыли к нему, стремительно кружась вокруг его тела, пока его не скрыл ревущий густой столп раскрошенного камня. И вдруг столп рассыпался, возродившись в десятке ярдов позади. Воин, напавший на некроманта, уставился на голый наконечник копья, а Нагаш вышел из небольшого столба пыли позади него.

Со смехом некромант направил очередную бурю зарядов, которые пронзили толпу крысолюдей. Двадцать нападавших умерли на месте, остальные развернулись п побежали прочь. Отступавшие крысы посеяли панику среди своих товарищей, и вскоре вся толпа бежала восвояси, исчезая в бурлящем облаке пыли.

Нагаш на мгновение остановился, чтобы оценить свое состояние. У него еще остались запасы силы, хотя он уже истратил гораздо больше, чем планировал в начале нападения. Упыри ждали его, уставшие, но по-прежнему опасные. Его отряды на флангах вели тяжелую битву. Планируемый быстрый разрушительный налет на вражеский лагерь превратился в затяжное сражение. Но хватит ли крысолюдям воинов, чтобы спастись от гибели?

– Вперед! Быстро!

Чем быстрее они доберутся до шатра военачальника крысолюдей, тем скорее его план осуществится.

Упыри без колебаний развернулись и последовали с Нагашем к сердце бурлящего пылевого облака. Где-то впереди он все еще слышал испуганные крики крыс. Еще всего лишь несколько ярдов…

Нагаш не заметил, как пылевые облака начали сгущаться, пока не поглотили его. Через мгновение он почувствовал, как проходит через мембрану магической энергии, – и тогда он и его упыри прорвались через густое облако и очутились с другой его стороны.

Они стояли на краю широкого пространства, по краям которого возвышались стены пыли, удерживаемые мощным магическим заклинанием. В сотне шагов, в безопасности от пыли, стояло неисчислимое множество массивных, тяжеловооруженных крысолюдей, выстроенных в ряды по восемь воинов и державших наготове бронзовые копья. В центре этого строя находился высокий воин-крыса в позолоченной броне. Вокруг его шеи звездным ожерельем висели амулеты горящего камня, а в рукояти изогнутого меча сверкал большой овальный камень.

Но Нагаш остановился не из-за ужасающего вида вражеских воинов и не из-за свирепой фигуры их военачальника. Он замер, увидев за спиной у крысолюдей целый лес оголенных деревянных стоек. Обширный шатер лишился своих стен из шкур, и мебель внутри него тоже убрали. Осталось лишь что-то вроде высокого широкого постамента или помоста, который ранее располагался в центре помещения. На этом помосте собиралось все больше крысолюдей; Нагаш не мог понять, что они замышляли, но безошибочно разглядел бурлящую магическую энергию, которая витала вокруг них, защищая вражеского предводителя и его воинов.

Угрожающе подняв меч, Нагаш воззвал к силе абн-и-хат. Воздух вокруг него трещал от избытка растущей энергии, пока рядом с ним не засверкали арки зеленого света. Нагаш накапливал силу магического шторма, пока мог совладать с ней, а затем выбросил руку вперед и направил колдовскую мощь на вражеских воинов.

Множество молний быстрее, чем мысль, пересекло шахту, и Нагаш почувствовал, что магия крысолюдей обрела жизнь. Неведомые энергии разрушали завесу его силы так легко, что Нагаш не мог этому поверить. Молнии быстро тускнели, пока совсем не исчезли всего в нескольких футах от цели.

Не веря своим глазам, Нагаш произнес второе заклинание. Магические стрелы выплеснулись из распростертой руки и ринулись на помост, но они столкнулись со второй стеной, окружавшей платформу.

Нагаш инстинктивно призвал силу, чтобы защититься от контрудара со стороны помоста. Когда удара не последовало, он выпустил следующую волну стрел, нацелившись на вражеского военачальника. И снова колдун на пьедестале отклонил эту атаку. Кем бы ни было это существо, оно великолепно владело силой горящего камня; конечно, не так хорошо, как сам Нагаш, ведь для отражения заклинания не требовалось столько мастерства, как для его создания.

Крысолюди снова удивили его. Он столкнулся с подготовленной обороной, преодоление которой могло стоить очень дорого, и ему ничего не оставалось, кроме как нападать. Наконец он приблизился к предводителям вражеской армии на расстояние хорошего удара. До победы, к которой он шел почти сто лет, было совсем близко.

Нагаш собрал вокруг себя упырей и обратился к пылевому шторму, бушующему вокруг площади. Он отменил заклятие, державшее горячее облако, и растворил его движением руки. Завеса распалась, лишив прикрытия Акату и тысячу северян, которые шли за ним. До линии врага им оставалось не более двадцати ярдов, и, увидев крысолюдей, они бросились в атаку, оглашая воздух воинственными кличами.

Некромант снова взглянул на вражеского военачальника. Он направил силу горящего камня в свои конечности и угрожающе поднял меч.

– Вперед!

– Они идут! – зарычал Велски. – Встать в строй, проклятые твари! Живо!

Вожаки стай передавали приказы Серого Лорда но всем рядам, толкая воинов, чтобы они встали на свои места. Дисциплина в войске была быстро наведена: крысы стояли, выпрямив спины, расправив хвосты и выставив уши в ожидании северян, пересекающих ноле боя. Многих из них напугал один лишь вид крикар-гана и его генералов, но дуэль колдунов, происходившая над головами штурмкрыс, заставила их трястись от страха. Воины-ветераны предвкушали сражение, увидев своего заклятого врага.

Велски сделал глубокий вдох и попытался успокоить учащенное сердцебиение. Магический бой тоже нагнал на него дрожь, хоть он и знал, что Квиквол подготовился ко всем приемам горящего человека. Он слышал все жуткие истории о неистовой мощи магии крикар-гана, но увидеть, как она действует, воочию – это совершенно другое дело. Серый Провидец убедил Велски, что способен противостоять колдовству горящего человека. На тот момент Серый Лорд не сомневался в своем главном колдуне. Однако теперь его уверенность угасала. Теперь от людей их отделяло всего тридцать шагов. Воздух сотрясался от их воинственных воплей. Во главе бежали устрашающие генералы Нагаша; зловещий зеленый огонь сверкал в их глазницах и сочился из трещин в старой побитой броне. За ними мчались северяне.

Велски больше не мог разглядеть горящего человека, но, судя по грохоту взрывов над головами хичигаров, тот находился совсем недалеко. Квикволу придется потратить все силы на удержание крикар-гана, и Велски надеялся, что их окажется достаточно. В этой кровопролитной и безжалостной битве мечей и копий скавены обязательно должны победить, потому что они обладают преимуществом, каким не мог похвастаться горящий человек.

Северяне были совсем рядом. Каменный пол дрожал под их ногами, воздух сотрясался от диких криков.

Велски принял стойку и поднял свой заколдованный меч. Один из упырей Нагаша бежал прямо на него, двигаясь быстро и ловко, как змея. Черный клинок в костлявой руке сверкал, как идеально чистый лунный свет.

Надеюсь, Виттрик хорошо прицелился, внутренне возопил Серый Лорд.

Враги сошлись, сокрушая металл, плоть и кости. Северяне в передних рядах ударились о стену копий, а затем испытали на себе тяжесть клинков штурмкрыс. Второй ряд варваров постигла схожая участь, но уцелевшие в атаке генералы Нагаша принялись атаковать крысолюдей своими устрашающими мечами. Северяне быстро последовали их примеру, пробиваясь мечом и топором сквозь древки вражеских копий и проникая глубже в ряды противника. К лязгу сражения добавились крики искалеченных и умирающих солдат. Северяне и крысы погибали десятками. Ряды скавенов немного сдвинулись назад, поддаваясь яростной атаке варваров, однако отказывались отступать.

Нагаш выпустил еще один шквал магических дротиков, на этот раз нацеливаясь в вершину платформы. Всполохи огня пронеслись над воюющими, грозя поразить цель, но снова они растворились прежде, чем настигли врага. Он выстреливал снова и снова, но каждый раз колдун крысолюдей отражал его атаку. Сражение продолжалось, и ни одна сторона не могла взять преимущество. Некромант раздраженно сменил позицию и направил магию на своих стражников. Он добавил им мощи, увеличивая скорость и силу упырей, и в этот раз враг не сделал ничего, чтобы противостоять этому. Его генералы прорывались в ряды крысолюдей, сваливая с ног вражеских солдат, но он знал, что их слишком мало, чтобы переломить ход сражения. Позади некроманта Аката пела военную песню северян, чтобы разбудить в варварах жажду крови.

В самом разгаре битвы слева от поля боя появилась одинокая фигура. Один из северян Брагадха в окровавленной броне с беспомощно свисавшей сломанной правой рукой, увидев Нагаша и Акату, подбежал к ним с мрачным выражением лица.

– Хозяин! – закричал он. – Хозяин! Лорд Брагадх говорит, что полчища крысолюдей атакуют туннели! Тестусу пришлось отступить, и Брагадха оттесняют! Он просит в помощь часть войск Дьярида, иначе они не выстоят!

Нагаш взглянул на посланца.

– Никаких отступлений! – Его мысли обладали такой мощью, что даже живой разум варвара чувствовал их вес. – Брагадх должен стоять до последнего! До последнего!

Раненый северянин пошатнулся от удара темных мыслей некроманта.

– Но… Дьярид… – заикаясь, проговорил он.

Дьярид едва справлялся со своими задачами. Нагаш прекрасно слышал звуки битвы справа от себя. Оба фланга противостояли сильнейшему натиску. Однако прежде, чем он смог ответить, по полю боя пронеслось сухое потрескивающее шипение, за которым последовали гулкий грохот взрывов и жалобные крики и стоны.

Некромант развернулся и увидел, как с помоста в воздух взметнулось три небольших зеленых шара. Они летели над головами сражающихся, оставляя после себя тонкие хвосты дыма и трескучее шипение, а затем обрушились на северян. Взрыв сопровождался зеленоватой вспышкой и хлопком горячего воздуха, несчастных воинов охватило облаком магического огня, которое в считаные секунды сжигало своих жертв, сея среди варваров панику. Ряды северян содрогнулись под этим ударом, а крысолюди со свирепыми воплями усилили давление, оттесняя варваров и упырей назад.

Нагаш сразу же понял, какую ловушку расставили для него крысолюди. Перевес в сражении быстро переходил к ним – вот-вот они получат решающее преимущество.

Настал момент истины.

Нагаш повернулся к Акате.

– Сейчас все закончится, – сказал он ей. – Я сам убью военачальника крысолюдей.

Некромант поднял обсидиановый клинок и ринулся вперед. Лишь несколько ярдов отделяло его от задних рядов северян. Еще через три ярда он оказался в гуще сражения. Он направился в ту сторону, где в последний раз видел вражеского предводителя. С помоста в воздух поднялся очередной залп огненных шаров, выстреливающих шипящими языками пламени. Нагаш ответил защитным заклятием, надеясь, что ему удастся по крайней мере рассеять силу огня.

Он не замечал смертоносный снаряд, пока тот не настиг его.

Копье магической энергии вонзилось в Нагаша точно между лопатками. Защитные заклинания, вплетенные в его броню, пытались отразить удар, но атакующее заклятие обладало слишком большой силой. Бронзовые чешуйки накалились докрасна, когда магический снаряд пронзил некроманта, впиваясь в его тело и прорываясь через нагрудную пластину.

Нагаш взвыл от гнева и боли. От удара некромант упал на землю. Обыкновенный человек обратился бы в пепел, но даже сам Нагаш едва уцелел после этого нападения, кроме того, он внезапно потерял связь со своей силой. Впервые за много веков некромант почувствовал страх, ощущая, как затмевается его зрение, а на разум ниспадает тьма забытья. Только невероятным усилием воли он смог выкарабкаться из этой бездны.

Тьма расступилась как раз к тому моменту, когда Аката начала вторую атаку. Из своих пальцев она выстрелила снарядом силы; Нагаш произнес защитное заклятие, но оно оказалось слишком слабым. И хотя часть удара ведьмы отразил он сам, а часть поглотила броня, на его груди осталась отметина плавленой бронзы размером с ладонь.

Нагаш инстинктивно выбросил руку в сторону и выпустил в Акату поток светящихся дротиков, но снова его заклятие оказалось слишком слабым; колдун крыс в очередной раз сотворил защитное заклинание с пьедестала, чтобы нейтрализовать его. Дротики сверкнули и безвредно распались рядом с телом ведьмы. Аката запрокинула голову назад и засмеялась.

Нагаш изо всех сил пытался встать на ноги. Его конечности дрожали от слабости, едва выдерживая его вес, но с гневным рыком он выпрямился. Его голос эхом прошелся по разуму Акаты:

– Наконец-то предатель явил себя.

Аката замерла. Она внимательно рассматривала его из-под пряди волос.

– Ты знал?

– Слишком много совпадений. Не может удача так долго сопровождать врага. – Он шагнул к ней. – Ты действовала осторожно, разумно. Я подозревал, но не был уверен. До этого момента.

Нагаш вытянул руку. Его костлявые пальцы сжались в кулак, словно схватывая сердце ведьмы.

– Телом и душой ты вся в моем распоряжении, ведьма. Ты нарушила свою клятву, поэтому твоя судьба предрешена.

Он проник в нее, захватывая мощь эликсира, который дарил Акате силу, но, когда он попытался забрать ее, ничего не произошло. Магическое заклинание, едва заметное, но сильное, помешало ему вытянуть из нее жизненные соки.

Ведьма снова рассмеялась – радостно и пренебрежительно.

– Ты думал, что я забыла? – ответила Аката. – Ты, мерзкое чудовище. Ведьмы Севера ничего не забывают. – Ее пальцы дотронулись до небольшого амулета из горящего камня, висевшего на ее шее. – Я веками планировала твою погибель, Нагаш из Пустых Земель. Я ничего не упустила.

Она нарисовала рукой в воздухе зловещую арку, выстреливая в него очередным снарядом. Его слабое защитное заклинание едва ли могло полностью отразить атаку. Снаряд вошел в его туловище, еще сильнее разрывая то, что осталось от его тела. Тьма, холодная и пустая, начала заполнять уголки его зрения. Нагаш пошатнулся, но не упал.

– Ты привела сюда крысолюдей.

Бледные губы Акаты изогнулись в безжалостной улыбке.

– Мы прекрасно знали, как им нужен горящий камень, – прошипела она. – Я направляла в умы их провидцев видения с первой же ночи, как оказалась в этих проклятых туннелях. Прошли годы, и они наконец пришли. – Ведьма жестоко засмеялась. – Как же радостно было наблюдать за разрушением всего, что ты построил.

Нагаш снова попытался восстановить свои силы. Тьма отступила, но не исчезла совсем. Аката стояла в одиночестве; посланец Брагадха убежал, как только ведьма сотворила первое заклятие. Позади бушевали звуки сражения. Совсем немного отделяло северян от гибели. Некромант начал создавать новое заклинание, понемногу наделяя его силой.

– Когда ты услышала о моем плане захвата шатра их военачальника, тебе показалось, что настал удобный момент.

Ведьма подняла руку, подготавливая очередное заклятие.

– Сначала я решила, что меня раскрыли, – сказала она. – Зачем же еще копать эти тайные туннели? А потом, когда ты приказал мне идти с тобой, мне показалось, что ты ведешь в ловушку меня.

Нагаш бросил на Акату прищуренный взгляд:

– Так и было.

Шатающейся походкой они вышли на ведьму из тьмы и дыма позади нее, сверкая зелеными глазами. Окровавленные трупы крысолюдей, изрезанные смертоносными клинками упырей. Из-за шума сражения Аката не слышала их тихие шаги, пока руки мертвецов не прикоснулись к ее горлу.

Они схватили ведьму, пытаясь свалить ее с ног. Аката яростно закричала, вырываясь из холодной хватки. Магический заряд, который она готовила для Нагаша, вонзился в ряды трупов, превращая многих из них в пепел. Когти и клыки разрывали ее бледную кожу. Она отбивалась со сверхъестественной силой бессмертной, разламывая кости и круша черепа кулаками. Ведьма сражалась, будто пустынный лев, но мертвецы не отступали. Они продолжали тянуть к ней свои холодные руки, пока наконец кто-то не сорвал с ее шеи магический амулет. Тело Акаты тут же вытянулось в струнку, когда до нее добралась полная ненависти воля Нагаша.

– Я знал, что враг предупрежден, – сказал он ей холодным и жестоким голосом. – Я рассчитывал на это. И теперь здесь собрались их лучшие солдаты, передо мной, а не на баррикадах.

В разуме Акаты раздался оглушительный смех Нагаша.

– Тьма ожидает тебя, ведьма. Вечная тьма. Иди туда и помни, что твоя жизнь – и твое предательство – подарили мне победу.

Нагаш проник в тело Акаты и забрал то, что принадлежало ему. Аката, последняя ведьма северных земель, исторгла душераздирающий крик и умерла. Крысолюди вонзили когти в ее тело, разрывая на части.

Где-то выше в темных пещерах крепости зашевелились воины-мертвецы, оставленные там для защиты баррикад. Подчиняясь приказу своего хозяина, копейщики начали сдвигать заслонки, которые отделяли их от туннелей внизу.

Сначала работа шла медленно, но вскоре даже до нижних проходов донеслись звуки гулких шагов. Один отряд копейщиков за другим спускался в туннели.

Они долго ждали своего часа в больших пещерах, скрытые от глаз северян или шпионов захватчиков. Это были резервные войска Нагаша, облаченные в лучшую броню и с лучшим оружием, которое нашлось в Нагашиззаре для последней битвы.

За отрядами копейщиков последовали десятки устрашающих военных механизмов в форме жуков-скарабеев, скорпионов или быстрых пустынных пауков. Размер некоторых не превышал круглые щиты, а другие были больше колесниц. Рабы-крысы, стоявшие за баррикадами, оказались захвачены врасплох. Их отправили на эти позиции взамен более опытных воинов, а рабовладельцам сказали, что их не пошлют в сражение, поэтому те совершенно не ожидали атаки со стороны врага.

Военные механизмы напали на них без предупреждения, выпрыгивая из теней или падая с потолка прямо в толпу рабов. Крысы гибли десятками, и лишь тогда их владельцы наконец поняли, что происходит. Большинство делали все, что могли, – подгоняли рабов проклятиями, угрозами и ударами хлыста. Другие в панике бежали, а через несколько мгновений за ними следовали их рабы.

Когда настал черед удара копейщиков, во вражеских рядах уже зияли дыры. На нижние ярусы побежали гонцы, чтобы запросить подкрепление, но вряд ли кто-то успел бы прийти на помощь. Безжалостная бойня сломила дух рабов, которые отходили назад, спасаясь от смерти. А наступающие скелеты догоняли их, безустанно и безжалостно исполняя приказ своего хозяина.

Энергия эликсира, которую Нагаш отобрал у ведьмы, восстановила часть его мощи. Этого не хватало, чтобы залечить его поврежденные кости, но наделило силой его конечности и разум.

Некромант вернул свое внимание к битве. Усилиями крысолюдей и колдуна, стреляющего огненными шарами, у него осталось всего двести воинов. Упыри пока сдерживали крысолюдей, но и тех уцелело совсем немного. Двое из них бились с вражеским военачальником, броня которого отражала смертоносные удары клинков упырей.

Нагаш приказал восставшим из мертвых крысам обойти вражеские фланги и присоединиться к битве. Затем он распростер руки и потратил еще часть своей иссякающей силы, чтобы поднять тела убитых северян. Когда колдун-крыса понял намерения Нагаша, некромант почувствовал сгусток силы над помостом, но его усилия отразить заклятие не увенчались успехом. Сотни северян судорожно зашевелились, а затем начали подниматься на ноги. Тогда колдун-крыса выпустил новые огненные шары, которые пролетели над полем боя и врезались в поднятых на ноги мертвецов. Десятки медлительных трупов сожгло взрывами; через несколько секунд их обугленные кости пали на землю – навсегда.

Нагаш смотрел на стоящий вдалеке пьедестал. Благодаря колдуну и его огненным шарам вражеским воинам не страшны никакие атаки. Этого колдуна нужно уничтожить, и побыстрее. Враг подавит любые его попытки поднять еще больше мертвых воинов, и тогда северянам конец.

Некромант сотворил новое заклинание. Со стороны пьедестала он почувствовал прилив силы – колдун начал создавать защитное заклятие, но на секунду запоздал.

Волны пыли пронеслись по полю битвы и закружились вокруг Нагаша. Они охватили его, как пустынный вихрь, скрывая из виду.

Колдун все еще творил защитное заклятие, когда некромант явился из облака пыли в центре пьедестала. Нагаш оказался посреди двадцати крыс-рабов, которые завизжали и бросились в разные стороны, увидев ужасающую фигуру. Он сразу заметил вражеского колдуна, который, создавая заклятие, стоял рядом с краем помоста, подняв шишковатый деревянный посох над головой. Слева от некроманта большая группа крысолюдей поднимала огненные шары из деревянных ящиков, полных соломы, и загружала в корзины трех небольших металлических катапульт. Сбоку от катапультных бригад стояла старая горбатая крыса, чье ссохшееся тело казалось слишком маленьким для своей красивой бронзовой брони. Военное облачение крысы дополняло множество странных металлических приспособлений и светящихся амулетов из горящего камня, что напомнило Нагашу инженеров-ученых далекой Ливары. Крыса повернулась на испуганные крики рабов, и от увиденного ее живой глаз расширился.

Нагаш не терял времени на сложные заклинания. Пока одноглазая крыса испускала предупредительный вопль, некромант схватил замешкавшегося раба за загривок и бросил в ближайшую корзину с огненными шарами. От удара она опрокинулась, и три светящихся стеклянных сферы поскакали по камням. Катапультная бригада в ужасе завопила; некоторые побежали за прыгающими шарами, а остальные спасались бегством. Но все они оказались слишком медлительны.

Один из шаров подпрыгнул слишком высоко и, упав на пол, треснул. Когда смесь внутри со зловещим шипением вылилась наружу, шар взорвался. Полдюжины крысолюдей исчезли в огромном огненном взрыве.

Когда Велски почти убедил себя, что преимущество в их руках, над его головой засверкал яркий зеленый свет, а шум битвы утонул в оглушительных яростных взрывах со стороны пьедестала. Серый Лорд почувствовал, как волна жара обрушилась на его затылок и шею; рефлекторно он оглянулся назад. Увиденное ошеломило его. Целый угол платформы, включая катапульты Виттрика и бригады скавенов, исчезли в расширяющейся сфере пламени. По воздуху пронеслись расплавленные осколки военных механизмов.

Секундное замешательство чуть не стоило ему жизни. Мертвые воины крикар-гана не обращали внимания на взрывы или огненные шары. Они воспользовались момен том, чтобы усилить натиск на Велски. Один клинок легко миновал стражу Серого Лорда, и его отразила лишь заколдованная броня. Меч второго упыря коснулся его шеи, и только Рогатый бог спас командующего от верной смерти. Пощадив его глотку, меч рассек толстый воротник и оставил длинную рапу на правой скуле рядом с ухом.

Велски пошатнулся от этого удара, вопя от ледяного прикосновения меча. Последний его амулет из камня бога потемнел его сила испарилась всполохом дыма, отразив смертоносную магию клинка. Сражение с двумя вражескими вурдалаками стало самым тяжелым в его жизни; эти воины двигались быстро, словно змеи. Ему удалось нанести им несколько ударов, которые убили бы живого человека, но эти существа едва заметили их. В ответ он получил несколько ран, и лишь защитное снаряжение спасло его. Невыносимый холод разливался по телу, поглощая силы. Рано или поздно его стража падет, и битве придет конец.

Бежать некуда, как бы Велски этого ни хотел. Враг упорно прорезал ряды штурмкрыс, направляясь прямо к нему. Слева и справа хичигары сражались с северянами, а телохранители сформировали тесную стену плоти позади него. Хичигары отчаянно бились, но упыри пробивались вперед, и ничто не могло их остановить.

Внезапно в голову Велски пришла идея. Когда вражеские воины оказались перед ним, Серый Лорд резко нагнулся. Этот маневр никак не замедлил упырей – они просто направили свои клинки ниже, но теперь штурмкрысы за спиной Серого Лорда смогли с большей пользой применить свое оружие и начали крушить мертвых солдат. Упыри безуспешно пытались отразить смертоносные копья своими клинками, а в это время Велски атаковал их тощие ноги.

Горящий камень, венчающий рукоять клинка Велски, злобно сиял, когда он рубил колени вражеского воина слева от себя. Упырь повалился на землю, продолжая наносить удары по своим противникам. Его черный клинок задел правое плечо Серого Лорда, как раз когда меч Велски размозжил ему череп. Дух упыря издал вопль отчаяния, и его тело рассыпалось в груду гниющих костей.

Ситуация изменилась коренным образом. На оставшегося упыря наседали крысолюди, и даже со своей скоростью и ловкостью он не смог справиться с ними. Клинок воина-мертвеца вонзился в горло одного хичигара, но копье второго глубоко вошло в левое плечо упыря, разламывая кости руки. Велски ринулся вперед, отсек боевую руку врага, а затем и его голову. В порыве чистой злобы он схватил подпрыгивающий череп свободной лапой и с проклятиями бросил в варваров. Увидев павших упырей-командиров, северяне отпрянули, позволяя Серому Лорду передохнуть.

Но в целом битва не утихала ни на секунду. Велски видел, что северяне понесли много потерь, но все равно упрямо цепляются за каждый фут земли. Серый Лорд огляделся в поисках крикар-гана, но вражеский колдун пропал из виду.

Взрывы позади стихли, но часть деревянного пьедестала еще горела. Велски выругал Виттрика и его проклятые изобретения: а ведь лорд Скрайр заверил его, что подобных происшествий он не допустит. Велски не видел ни Виттрика, ни Квиквола. Если человеческой ведьме не удалось выполнить свою часть плана, а Серый Провидец пал, то над его армией нависла серьезная угроза.

Серый Лорд повернулся к штурмкрысам и схватил за руку одного из командиров.

– Наступайте! – сказал он ему. – Северяне вот-вот будут повержены! – Он указал на пьедестал. – Мне нужно найти лорда Квиквола!

Хичигар коротко кивнул и взялся за костяной свисток, висевший на его шее. Велски протолкнулся мимо грузного воина и начал пробираться к помосту. Какое-то дурное предчувствие подгоняло его вперед. Несмотря на тщательно разработанный план, что-то пошло не так.

Нагаш сосредоточил волю и воззвал к силе абн-и-хат, осматривая свое избитое тело. Волна новых взрывов отбросила его к дальнему краю пьедестала, как детскую куклу. И снова броня спасла некроманта от этих разрушительных взрывов – иначе его тело разлетелось бы на кусочки.

Но и без того повреждений было достаточно. Его бронзовая броня оплавилась до черноты и покрылась трещинами из-за попаданий искореженных осколков металла от разрушенных катапульт. Ни одно лезвие не могло ранить его так, как докрасна раскаленные обломки – ему пришлось потратить большую часть своих магических резервов, чтобы залатать хотя бы самые крупные трещины.

Медленно и неуверенно Нагаш встал на ноги. Его истерзанный скелет дымился. Языки пламени лизали угол пьедестала, где раньше стояли катапульты. От военных механизмов ничего не осталось; их каркасы расплавились и рассыпались, потому что затянутые пружины не выдержали температуры. Об инженере крыс и его бригадах напоминали лишь кучки пепла.

Оставшуюся часть пьедестала покрыли обугленные тела и расплавленные куски бронзы. Среди этих останков Нагаш искал крысу-колдуна. Через несколько долгих минут он наконец-таки нашел его.

Тело колдуна распростерлось на ступенях пьедестала, напротив места, где раньше стояли катапульты. Такую старую крысу Нагаш еще никогда не видел – седая шерсть покрывала кожу клочками, а морду избороздили глубокие морщины. Как и Нагаш, этот колдун попал под раскаленные осколки от взорванных катапульт. Несмотря на множество защитных талисманов, украшавших его одежду, один металлический обломок около фута длиной раздробил его ожерелья и впился в шею. Темно-красная кровь разлилась по деревянным ступеням пьедестала. Глаза колдуна – чистые сферы из горящего камня – уставились на Нагаша точками холодного зеленого света. Некромант с жадностью схватил один из них.

Нагаш услышал, как по дереву заскрежетали когти, и вовремя обернулся – на него бросился вражеский военачальник, высоко подняв свой изогнутый меч. Некромант вскочил на ноги и своим обсидиановым мечом отбил удар крысы. От удара такой силы Нагаш сделал шаг назад и чуть не упал со ступеней помоста.

Вблизи вражеский военачальник предстал огромной устрашающей фигурой – его превосходную бронзовую броню защищали магические амулеты. Когда он осыпал голову и грудь Нагаша сокрушительными ударами, его покрытая шрамами морда исказилась в звериной ярости. Лорд крысолюдей мастерски владел мечом, и некроманту пришлось собрать все силы в кулак, чтобы противостоять ему.

Нагаш попытался отвлечь крысу обманным ударом, а затем быстро ударил по ногам. Обсидиановый клинок напоролся на броню военачальника, но магия отразила удар. Тот увернулся от атаки по ногам и со злобным криком нанес рубящий удар мечом. Магический клинок рассек ослабевшую броню некроманта и вонзился в левое плечо.

Колдун пошатнулся от этого удара, но все же сумел схватить скавена за лапу, которая держала меч, свалил его с ног и бросил на ступени пьедестала. Военачальник выпустил меч и жестко упал на спину.

Нагаш вытащил клинок крысы из своего плеча. Презрительно отбросив его в сторону, некромант холодно взглянул на противника. Тот пытался встать, хотя его тело пронзала ужасная боль.

Жаль, что ему не хватало времени посмаковать этот момент. Нагаш поднял руку, собирая остатки силы. Лежа у подножия пьедестала, вражеский командующий взглянул на некроманта и прикрыл голову лапами.

Нагаш рассмеялся над его жалкой попыткой спастись. Он еще смеялся, когда светящаяся зеленая сфера обрушилась на пьедестал позади него.

Зеленые языки пламени быстро разливались по деревянным ступеням, когда Иикрит и Ишригар оказались у края пьедестала. Закрывая лицо от жара, Иикрит всмотрелся в пламя, разыскивая там тело крикар-гана. Ничего, кроме лохмотьев обугленной кожи и капель расплавленной бронзы, он не заметил. Горящий человек исчез.

– Ты промахнулся! – закричал Иикрит.

Глава Тайной канцелярии оскалился:

– Я пытался объяснить тебе, что эти сферы тяжелее, чем выглядят, но ты не слушал.

Обойдя пламя, они подошли к Велски. Вдалеке в стороне верхних боковых туннелей нарастали угрожающие звуки сражения.

– Попробуй найти остальных лазутчиков и отправляй их на нижние ярусы, – сказал Иикрит. – И поскорее. У нас совсем мало времени.

Ишригар кивнул и быстро удалился. Подошли штурм-крысы и положили Велски на импровизированные носилки, сделанные из плаща Серого Лорда и двух копий. Несмотря на боль, при виде Иикрита он попытался подняться.

– Что, во имя Рогатого бога, вы здесь делаете? Ведь вы под арестом!

– Вам повезло, что это не так, милорд, – холодно ответил Иикрит. – Еще немного, и пришлось бы нести не вас, а ваш труп.

Серый Лорд бросил на него гневный взгляд:

– Вас охраняла дюжина хичигаров. Как вы сбежали?

Иикрит самодовольно вильнул хвостом:

– А вы как думаете? Я подкупил их золотом, которое они не смогли бы заработать за всю жизнь, – ответил он. – Хоть они и штурмкрысы, но всегда остаются скавенами, и у каждого есть своя цена. – Он скрестил руки. – Нам пришлось пробиваться через ряды варваров, которые блокировали нижние боковые туннели. Мы оттеснили их, но к тому времени уже было слишком поздно. Мы увидели взрывы и побежали к пьедесталу как можно скорее.

– Что случилось с крикар-ганом? Вы уничтожили его?

Иикрит неохотно покачал головой:

– Когда Ишригар нашел целый огненный шар у подножия пьедестала, мы думали, что у нас появился шанс. Не сомневаюсь, что он ранен, но каким-то образом сумел бежать.

– Почему вы так уверены? – спросил Велски.

– Потому что проклятые трупы еще сражаются, – ответил Иикрит. – Они заполонили всю шахту. Наши воины отступают. Если мы отсюда не выберемся сейчас же, то нас отрежут от нижней крепости.

– Нет! – запротестовал Велски. – Мы сможем удержать их!

– Именно в этом вас хочет убедить горящий человек, – парировал Иикрит. – Нам нужно уходить, пока мы еще можем спасти ситуацию. А иначе крикар-ган совсем прогонит нас из горы.

Мгновение Велски выглядел так, будто собирался и дальше спорить, но на него накатилась такая боль, что он застонал и откинулся на носилки. Лишь через несколько секунд он смог с трудом заговорить.

– Армия в твоих руках, военачальник Иикрит, – сказал Велски. – Поступай, как посчитаешь нужным.

Иикрит сделал глубокий вдох. С этого момента решение отступать полностью ляжет на его плечи. Даже в мучительном полубреду Велски сумел прикрыть свой хвост. Стиснув зубы, он поклонился Серому Лорду, а затем повернулся к штурмкрысам.

– Ты, – сказал он одному из них. – Найди вожака со свистком и скажи ему объявить отступление. А вы несите лорда Велски в нижнюю крепость и найдите ему лекаря. Бегом!

Хичигары поспешили выполнить приказания. Вскоре Иикрит оказался один посреди горящего пьедестала, чувствуя пепел на своем языке. Битва проиграна, а может быть, и вся война. Многое зависело от того, какую цену горящий человек заплатил за эту победу.

Обдумывая эти горькие мысли, военачальник собрался уходить, но внезапно заметил, как что-то зашевелилось под грудой мертвых крыс-рабов справа от него.

Лапа Иикрита тут же оказалась на рукояти меча. Из-под груды трупов донесся протяжный стон, а затем два тела откатились в сторону, и военачальник увидел обгоревшее и окровавленное лицо лорда Хиирка.

– Он ушел? – спросил Хиирк и выкарабкался из-под кучи тел, лихорадочно оглядываясь кругом. – Горящий человек… Он ушел?

Военачальник удивленно взглянул на Хиирка. Он медленно сощурил глаза.

– О да, – ответил он. – Крикар-ган бежал. Здесь никого нет, кроме нас двоих.

– Слава Великому Рогатому! – воскликнул Хиирк, от страха не узнав голос Иикрита.

Он испустил еще один стон и отвернулся, чтобы осмотреться.

– Слушай внимательно, – сказал он Иикриту. – Когда мы вернемся в нижнюю крепость, ты должен рассказать всем, что я сражался с горящим человеком. – Хиирк кивнул самому себе. – Да. Я сражался с ним, и я побеждал. Но затем этот глупец Виттрик уронил один из огненных шаров, и от взрыва я потерял сознание. – Он снова повернулся к Иикриту. – Ты ведь запомнишь это?

Лорд-скавен замер. Его глаза расширились, когда он понял, с кем говорит.

Иикрит жестоко улыбнулся:

– О да. Я запомню каждое слово. – Он сделал шаг к Хиирку, медленно поднимая свой меч. – И, когда я расскажу эту историю, все будут говорить о твоей героической смерти – отсюда и до Большого Города.

Глава двенадцатая

Дети Голодного бога

Золотая долина, 101-й год Сокта Безжалостного (–1265 год по имперскому летоисчислению)

Батш-аль-Хасим ехали на север почти целую неделю, миновали заброшенные фермы и достигли диких мест, куда редко осмеливались ступать ламийцы. Они передвигал ись но ночам и не жгли костров, ели пресный хлеб и спали на холодной земле, потому что именно так бани всегда вели себя в пустыне, чтобы не привлечь внимание своих многочисленных врагов.

К тому времени, когда Фаир аль-Хасим и его люди на рассвете достигли холмов вдоль северной границы большой равнины, по их травянистым склонам уже раскинулся целый лагерь из ярких палаток, которые трепыхались, как флаги, под прохладным осенним ветром. Табуны лошадей наводняли нижние склоны; их стражи, остроглазые молодые воины, вооруженные метательными копьями и луками, гнали их по новым тропам, выпрямившись в седле. Фаир и его воины, коих насчитывалась почти сотня, кивали проезжающим молодым людям и женщинам, оглядывая табуны с заинтересованным видом. Выпятив грудь, стражи внимательно осматривали их отряд и кивали в ответ, приветствуя соплеменников поднятым оружием.

Алкадиззар ехал рядом с Фаиром аль-Хасимом и тоже степенно кивал караульным, минуя их вместе с бани-аль-Хасим. Он был одет в многослойную одежду пустынника и клетчатый головной платок, как и остальные воины племени, а после двадцати лет среди разбойников научился сидеть в седле почти не хуже них. Если кто-то и замечал, что он не истинный сын пустыни, то не подавал виду.

Когда они оставили последний табун позади, принц принялся разглядывать обширный палаточный городок, расстилавшийся перед ним. Женщины постарше разжигали костры и готовили завтрак. По узким тропинкам бегали дети, собирая хворост. Собаки заливисто лаяли, предупреждая своих хозяев о прибытии бани-аль-Хасим.

– Ох, да будь оно все проклято, – пробормотал Фаир, осматривая большое скопление палаток.

Подобно Алкадиззару и остальным воинам, стройный пустынный разбойник закутался в тяжелые черные и темно-синие одеяния, чтобы не мерзнуть в утренней прохладе. Его головной платок свободно висел на плечах, обнажая голову. В холод и в жару к палаточному лагерю следует приближаться с открытым лицом, если не прячешь клинок за пазухой.

Фаир поморщился:

– Мы прибыли последними. Я должен Муктилю, старому вору, дюжину золотых монет.

– Тогда дай ему две дюжины, из жалости, – усмехнулся Алкадиззар. – Когда он нападал на караваны в последний раз? Мы последние, потому что слишком долго рассовывали ламийское золото по карманам.

Фаир запрокинул голову назад и засмеялся, сверкая темными глазами:

– Правда твоя! И быть может, я поручу тебе отдать ему золото – чтобы ты посмотрел на его недовольную морду.

Каждый воин Фаира выставлял напоказ гремящие сумки с золотом и богатыми украшениями, от инкрустированных драгоценностями клинков до золотых серег, которые они нацепили, чтобы пощеголять и продемонстрировать собравшимся племенам, как бани-аль-Хасим разбогатели с последней встречи. За последние двадцать пять лет это племя из бедного превратилось в одно из самых богатых и знаменитых среди пустынных кланов. И хотя древний род аль-Хасим всегда пользовался уважением, удача десятками лет обходила его стороной. Фаир аль-Хасим, единственный сын последнего вождя, считался бесшабашным и задиристым человеком – оба эти качества считались добродетелями среди пустынных кланов, но мешали ему быть хорошим лидером. Если бы он не повстречался с Алкадиззаром, то его ждала бы яркая, но короткая жизнь. Принц давал предводителю разбойников такие советы, на которые не осмелился бы ни один из его соплеменников, а его знание ламийской военной тактики принесло им груду золота. Даже со сравнительно небольшим количеством воинов бани-аль-Хасим смогли провести ряд великолепных налетов, которым завидовали остальные племена.

– Где же мы здесь уместимся? – спросил Алкадиззар, указывая рукой на скопище палаток.

Фаир гордо указал на центр разросшегося поселения:

– Для нас оставили место рядом с палаткой вождя. Мы отдохнем и позавтракаем, пока женщины и дети ставят лагерь, а затем будут скачки и игры в кости до вечернего собрания. – Он подмигнул принцу. – И будем пить. Много пить.

Алкадиззар сморщил нос:

– Надеюсь, не чанури. Уж лучше я попью соленой воды.

Пустынные налетчики любили смесь кумыса и кислого финикового вина. Однажды принц попробовал его, но затем его несколько часов тошнило.

– Эх ты, избалованный горожанин, – насмешливо махнул рукой Фаир. – Ладно, мы уговорим какого-нибудь ребенка поделиться с тобой детским напитком, чтобы ты не умер от жажды. – Вождь повернулся и задумчиво взглянул на Алкадиззара. – Ты уверен, что хочешь это сделать?

Этот вопрос удивил Алкадиззара.

– Я? Я рискую всего лишь своей жизнью. Тебе терять гораздо больше.

– Пфф! – фыркнул Фаир, но не стал отрицать слова принца.

Если Алкадиззар не пройдет грядущие испытания, репутация Фаира среди остальных вождей будет подорвана. А это гораздо хуже смерти.

Длинная процессия наездников медленно заехала в разросшееся поселение. Матери искоса наблюдали за наездниками, а дети таращились и показывали пальцами на их сверкающие трофеи. Фаир уважительно кланялся старикам, встречавшимся но пути, уверенно направляя процессию по узким тропинкам. Место каждого племени в поселении зависело от его статуса – самые влиятельные располагались бл иже к центру лагеря.

С тех пор как Алкадиззар примкнул к банде Фаира, племена собирались много раз, но теперь ему впервые разрешили приехать вместе с остальными. Принц внимательно смотрел по сторонам, изучая каждую деталь большого лагеря. Фаир рассказал ему, что на равнине жили почти сорок племен, которые постоянно кочевали, чтобы возможные враги не могли точно знать их размер и силу. Алкадиззар подсчитывал палатки, бочки с водой и хлеба, разложенные для завтрака. Затем он сопоставил это с количеством лошадей на пастбище, чтобы понять, сколько в поселении женщин и детей, а сколько боеспособных мужчин. Даже по скромным подсчетам, объем населения впечатлял. Здесь жили не сотни, а тысячи людей – если эта сила окажется в верных руках, то с ней придется считаться.

Но он еще многого не знал о племенах. И хотя Фаир очень ценил его, вождь сам вел все племенные дела. Какой бы большой вклад ни внес он в процветание племени, Алкадиззар все равно оставался чужестранцем.

Эти десятилетия не прошли даром. Представители племени яро охраняли внутренние дела, но всегда с готовностью обсуждали новости о ламийцах. Над городом сгущалась мрачная атмосфера, которая с каждым годом становилась тяжелее. Все больше горожан исчезало по ночам, и в винных лавках рассказывали самые невероятные истории. Теперь даже собственный дом не гарантировал безопасность – людей похищали из их спален, и они пропадали навсегда. Казалось, только аристократов похитители обходили стороной – и это естественным образом порождало подозрительные слухи в бедных кварталах города.

Количество похищений так увеличилось, что губительно влияло на экономику Ламии. Все меньше караванов отваживалось приходить в город, а осмелившиеся стремились покинуть его как можно скорее. Трущобы тоже опустошались, из-за чего пристани лишились рабочей силы. Отток населения стал настолько большим, что правительство наложило солидный «налог на отъезд» на граждан, которые пытались по какой-либо причине покинуть город. Хоть раньше Ламия считалась величайшим городом Неехары, теперь ее жители стали настоящими узниками.

Ужас, который охватил Ламию, заметили и в других Великих Городах, но несколько леденящих кровь историй и беды народа не могли заставить других царей начать войну. Марионеточные правители Нефераты, как всегда, с легкостью руководили торговыми и дипломатическими делами, настраивая города друг против друга и мешая им укрепиться до такой степени, чтобы вступить с Ламией в открытый конфликт. Алкадиззар поддерживал постоянную связь со своим братом, царем Азаром, рассказывая ему все, что он узнал о происшествиях в городе, но из Разетры всегда следовал один ответ: нужны доказательства.

Сложно придумать задачу опаснее, чем проникновение в город; а покинуть Ламию с доказательствами, изобличающими преступления Нефераты, казалось просто невыполнимым. Алкадиззар знал, что пустынные племена умели обмениваться информацией со своими соплеменниками внутри городских стен, но эти способы хранились в тайне от чужаков.

Это изменится сегодня, дал себе клятву Алкадиззар.

Как и сказал Фаир, в поселении для них оставили место на залитом солнцем склоне холма к северо-востоку от просторной темно-синей палатки для собраний. Следуя традициям, Фаир и его воины окружили это место, дожидаясь, пока женщины и подростки распаковывали палатки. Вскоре первые палаточные шесты поднялись вверх, и воздух наполнился стуком деревянных молотков. Палатку Фаира установили в первую очередь, затем – палатки его ближайших помощников, а потом и все остальные. Наконец ани мукта, старейшая женщина племени, объявила о готовности лагеря, и пустынные воины радостно спешились.

К этому времени вокруг бани-аль-Хасим собралась толпа мужчин из других племен, выстроившись на уважительном расстоянии и выкрикивая приветствия и дружелюбные насмешки. Когда старейшая женщина попыталась их разогнать, они лишь рассмеялись и подошли ближе, чтобы обнять Фаира и его людей, и тогда началось настоящее празднование.

Оставшуюся часть дня соплеменники провели вне лагеря, отдыхая на старых коврах, разложенных рядом с пасущимися табунами. Фаир и остальные вожди передавали друг другу пухлые бурдюки с вином и чанури, хвастаясь отважными налетами против горожан за последние несколько месяцев. Юные девицы ходили туда-сюда с подносами, на которых лежали пресный хлеб, сыр и оливки. Воздух оглашали смех и грубые шутки. Мужчины приводили на продажу своих лучших лошадей, и вскоре земля задрожала от топота копыт коней, бегающих по склону. Кто-то достал стаканчики с игральными костями, и люди начали играть на большие деньги. Алкадиззар держался у угла большого ковра, разложенного для Фаира и его уважаемых гостей, и делал ленивые глотки из небольшого бурдюка с вином. Он притворялся, будто восхищается новыми лошадьми, выращенными специально для вождей, и подбадривал членов племени бани-аль-Хасим, которые участвовали в состязаниях, но в основном расслабленно сидел, наблюдая за людьми вокруг.

Алкадиззар отметил, что большинство вождей пили мало и почти не играли. И хотя они говорили и шутили так же шумно, как их воины, их темные глаза сверкали умом и хитростью. Они изучали табуны своих товарищей, оценивая сильные и слабые стороны, договаривались о спаривании лошадей, менялись, торговали – так рождались союзы. Приходили и уходили менее уважаемые вожди, преклоняясь и целуя грубые края древних ковров, прежде чем сесть рядом с самыми влиятельными. Около ковра Фаира уселись несколько молодых вождей, наслаждаясь его гостеприимством и предлагая дары в честь дружбы, в то время как рядом на ковре, который принадлежал самому богатому и влиятельному из пустынных вождей Баширу аль-Рухба, во множестве теснились те, кто соперничал за его внимание. Башир сидел в центре с относительно безразличным выражением на своем бородатом лице. Если он уставал от чьего-то присутствия, махал рукой троим своим помощникам, которые выпроваживали низших вождей, словно мать, которая отгоняет от ребенка назойливых ворон.

К концу дня Алкадиззар узнал несколько важных вещей. Во-первых, Фаир аль-Хасим, хоть и пользовался уважением среди молодых вождей, мало влиял на политическую ситуацию в племенах. Башир, который, если верить его репутации, когда-то был грозным разбойником, держал всех в узде с помощью своей огромной свиты и богатства, которое он кропотливо собирал много лет. Также, судя по тому, как Башир старательно игнорировал Фаира весь день, эти двое недолюбливали друг друга. Если такое положение вещей как-то и волновало Фаира, он этого не показывал.

Наконец, когда солнце начало садиться, среди собравшихся воинов прошел шумок. Алкадиззар выпрямился, когда все низшие вожди встали и покинули Башира, Фаира и остальных влиятельных вождей. Принц огляделся и увидел, как к ковру Башира аль-Рухба приближается фигура в черном одеянии.

Высокий человек шел твердой походкой. Он был облачен в черный пустынный плащ, прошитый золотой нитью, которая сверкала в мягком солнечном свете. К удивлению Алкадиззара, у него не было при себе оружия, а ведь оно считалось среди племен признаком мужественности. Более того, он прикрыл свое лицо, но как-то необычно. Его головной платок свободно обвивался вокруг головы наподобие капюшона, а тонкая вуаль из черного шелка полностью закрывала лицо. В руках он нес большой богато украшенный кубок и золота, при виде которого принц буквально похолодел. Захваченный жуткими воспоминаниями, он инстинктивно потянулся к мечу, но заставил себя успокоиться.

Алкадиззар наклонился к Фаиру и прошептал:

– Кто это?

Окружающие посмотрели на Алкадиззара как на глупца. Фаир бросил на него сердитый взгляд:

– Это избранный Ксара, Голодного бога. Он служит Дочери Песков.

– Кому?

Фаир раздраженно махнул рукой:

– Помолчи!

Избранный не приветствовал Башира, как все, напротив, тот сам подошел к нему и низко поклонился, после чего человек в капюшоне тоже поклонился ему и предложил кубок. Башир выпрямился, принимая сосуд, и сделал небольшой глоток. После этого избранный что-то пробормотал, и великий вождь кивнул в ответ.

Затем наступила очередь Фаира. Человек в капюшоне подошел ближе, и вождь Алкадиззара сделал шаг навстречу. Он поклонился и принял кубок, и священник тоже что-то тихо сказал ему. Он говорил на языке пустынных людей, но Алкадиззар ничего не расслышал. Фаир кивнул и прошептал что-то в ответ. На мгновение Алкадиззар почувствовал на себе тяжелый взгляд избранного, который затем двинулся к следующему вождю.

Разум Алкадиззара наполнили вопросы, но он понимал, что сейчас не время и не место задавать их. Башир и его свита уже направились обратно в поселение, за ними последовал Фаир со своими людьми.

Алкадиззар нагнал Фаира. После того как они прошли некоторое расстояние, принц тихо спросил вождя:

– Что будет сейчас?

Фаир ухмыльнулся. Несмотря на опьянение, он шагал быстро и уверенно.

– Будем готовиться к собранию. А потом начнется настоящее веселье.

Алкадиззар указал подбородком в сторону Башира, который шел впереди:

– Ты ему не очень-то нравишься.

– Ты заметил?

– Он это не особо скрывает, – ответил Алкадиззар. – Ждать каких-то проблем?

Фаир мрачно усмехнулся.

– О да, – ответил он. – Можешь и не сомневаться. Но не принимай это близко к сердцу; он просто хочет указать мне мое место.

– А если он попытается убить меня? Как мне не принимать это близко к сердцу?

Фаир засмеялся и похлопал принца по плечу:

– Этот мир полон страданий, друг мой. Смерть кружит над нами каждый день. Ты бы хотел прослыть человеком, который умер, подавившись оливковой косточкой, или же смельчаком, который пал от руки убийцы по приказу самого Башира аль-Рухба?

Алкадиззар хмыкнул:

– Я бы хотел, чтобы меня запомнили как человека, прожившего долгую жизнь в окружении своей жены и детей в огромном богатом доме.

Пустынный вождь покачал головой.

– У вас, горожан, – сказал он озадаченно, – какие-то странные понятия о жизни.

Перед собранием вождей все надели свои лучшие платья. Фаир подарил Алкадиззару новую одежду из красивого белого сукна и плащ из темно-синего шелка, добытого во время разбоя несколько месяцев назад. Тьма сгустилась над палатками, и где-то вдалеке группы молодых девушек объезжали периметр лагеря на лошадях, звеня серебряными колокольчиками и воспевая песни луне, чтобы отогнать злых духов.

Когда Алкадиззар потянулся к мечу, Фаир предупредительно поднял руку.

– Мы не берем с собой оружия, – сказал он. – Можешь взять клинок, чтобы нарезать мясо или разрешить чей-то спор, но не более. Если тебе понадобится меч, мы пошлем за ним.

Алкадиззар подавил плохие предчувствия и засунул украшенный камнями нож за пояс. Он выпрямился, и Фаир оглядел его, чтобы убедиться, что ничего не упущено.

– Ты готов, – объявил он, а потом его лицо омрачилось. – Ты уверен, что хочешь сделать это? Нет ничего постыдного в том, чтобы отказаться прямо сейчас. Ты можешь остаться в нашей палатке до конца собрания, и завтра все будет как раньше.

Принц вздохнул. Он хотел сказать Фаиру, что вожди не могут сделать ничего более ужасного, чем уже когда-то испытанное им в садах храма Крови, но вместо этого нетерпеливо направился к выходу из палатки.

– Показывай дорогу.

Фаир слегка поклонился, наградив Алкадиззара обаятельной улыбкой:

– Как пожелаешь, мой друг.

Вождь вел Алкадиззара сквозь холодную ночь. Чистое небо сверкало яркими звездами. Полное лицо Неру изливало свет своего благословения на лагерь. Звуки пира, доносившиеся от палаток, оглашали воздух; приглушенный смех и голоса женщин смешались с пустынными песнопениями. Принц впитывал звуки и запахи дыма, кожи и полотна и довольно улыбался.

Он чувствовал себя дома – ни один дворец или особняк не мог подарить ему это ощущение.

Палатка для собраний сияла в темноте. По бокам стояли две небольшие палатки, откидные двери которых были загнуты назад и приколоты «по-каравански», чтобы находившиеся внутри видели все в любом направлении. Ковры устилали пол каждой палатки, а небольшие жаровни не давали людям замерзнуть. Почти двадцать представителей племен собрались в этих палатках, они ели и пили вино, которое им предлагали скромные девы. Еще больше пустынных воинов слонялись небольшими группами снаружи, тихо беседуя друг с другом. Когда подошел Фаир, все они повернулись к нему и с уважением склонили головы.

– Подожди здесь, пока тебя не позовут, – сказал пустынный вождь, указывая на палатку справа. – Если хочешь, ешь и пей, а не хочешь – дело твое. Когда мы закончим свои дела, я пошлю за тобой.

Не дожидаясь ответа, Фаир нырнул в палатку для собраний.

Алкадиззар подавил раздраженный вздох. Видимо, эти собрания имели кое-что общее с судами Неехары – и там, и там людям приходилось долго сидеть и ждать. Он нашел свободное место на ковре внутри правой палатки и устроился там. К нему сразу же направилась юная девушка с чашей чанури, испускавшей кислый аромат. Принц поднял руку, чтобы девушка не заметила, как он поморщился.

– Не найдется ли разбавленного вина? – спросил он.

А потом принц ждал, наблюдая за тем, как Неру в эти ночные часы плыла сквозь небо. Его соседи в основном молчали, думая о своих заботах или просьбах, с которыми им хотелось обратиться к собравшимся вождям. Из большой палатки доносился ровный гул приглушенного разговора, время от времени прерываемый криком или смехом. В какой-то момент Алкадиззар услышал злобные крики и на мгновение подумал, что на собрании вот-вот вспыхнет поножовщина, но остальные представители племени не обратили на этот шум внимания, и через несколько минут крики прекратились так же резко, как начались.

Одного за другим людей, сидевших вокруг него, вызывали к вождям. Некоторые аудиенции длились дольше других, и почти всегда мужчины выходили с непроницаемым лицом, стараясь не показать своих эмоций. Раз двое мужчин в черных одеяниях вывели из палатки одного из просителей. Этот человек скрючился от боли, прижав руку к животу. Кровь стекала между его сжатыми пальцами, он приглушенно ругался, скрываясь в темноте.

К полуночи Алкадиззар остался в одиночестве. Девы тоже ушли, и угли в жаровнях почти погасли. Разговоры в палатке не стихали. Принц вздохнул и глотнул вина, предполагая, что Фаир уже забыл о том, что Алкадиззар ожидает снаружи.

Остальная часть лагеря погрузилась в тишину. Безмолвный ночной воздух сквозил прохладой, полная луна освещала склоны холмов. Алкадиззар дышал холодным воздухом, который очистил его голову от лишних мыслей и помог сосредоточиться.

Понемногу у него стало возникать неприятное ощущение, будто за ним наблюдают.

Алкадиззар продолжал глубоко дышать, пытаясь не показать свою тревогу. Исследуя глазами бездонные тени за пустым караванным навесом напротив своей палатки, он осушил кружку с разбавленным вином, отставил ее в сторону, расслабленно положил руку на бедро, всего в паре дюймов от рукояти клинка, и начал ждать, когда покажется незримый наблюдатель.

Шли минуты, но ощущение оставалось. Более того, оно стало сильнее. Алкадиззару почудилось, будто он увидел еле уловимое движение в тенях рядом со стенкой палатки для собраний. Он повернулся боком, пальцы скользнули к украшенной камнями рукояти кинжала.

Вот! Он заметил на фоне большой палатки какого-то человека, который медленно и будто нерешительно пробирался вперед. Алкадиззар не увидел у него оружия, но один только его взгляд стоил любого острого лезвия. Неужели это какой-то колдун или беспокойный дух, живущий на холмах к северу от большой долины?

Через некоторое время человек остановился, по-прежнему прячась в тени за палаткой. Алкадиззар почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Наконец он не выдержал.

– Я вижу тебя, – сказал он, медленно вставая на ноги. – Кто ты такой, что прячешься в тени, будто шакал? Ты вор или убийца? Покажись!

От его голоса человек вздрогнул. Алкадиззар подумал, что он может повернуться и скрыться в темноте, но тот выпрямился и смело шагнул под лунный свет.

Пораженный Алкадиззар увидел перед собой не убийцу и не голодного духа, а юную девушку около четырнадцати лет, лицо которой полуприкрывал шелковый головной платок. У нее были острый нос и большие желтые глаза, будто у львицы. Извилистые линии татуировок из хны ползли по правой стороне ее стройной шеи и тянулись до самой скулы.

Девушка изучала его, как ученый рассматривает древний свиток, будто в своем рукаве он прятал какие-то секреты. Даже Неферата никогда не заглядывала в его душу так глубоко. Он хотел заговорить, спросить девушку, кто она такая и зачем здесь, но внезапно из большой палатки вышел слуга в черном одеянии. Девушка тут же исчезла, скользнув обратно в тени.

Алкадиззар вгляделся во тьму за палаткой, но девушки и след простыл. Слуга подождал, нахмурив брови.

Он сделал приглашающий жест, и Алкадиззар помотал головой, чтобы избавиться от лишних мыслей.

– Веди меня, – сказал он.

Принц последовал за слугой в жаркую и шумную палатку. Как он и ожидал, помещение было разделено полотняными стенами на комнаты, как и в палатке Фаира; в первой две служанки подошли к нему с золотыми чашами и полотенцами, чтобы по ритуалу омыть его ноги и руки. Когда обряд завершился, слуга повел его дальше, через очередную дверь, – в комнату, где собрались вожди.

Алкадиззар ожидал увидеть большое открытое пространство, устланное красивыми коврами и насыщенное благовониями. К его удивлению, он оказался в округлом помещении, где находился внушительных размеров деревянный стол, за которым могли легко уместиться сорок вождей. Стол покрывала золотистая скатерть с непонятным сложным узором. Принц некоторое время разглядывал эту скатерть, пока не понял, что игра тени и света создавала контуры, похожие на перекатывающиеся дюны пустыни. Длинные закрученные линии были вышиты золотом; благодаря полученным за последние годы знаниям он узнал в этих узорах древние маршруты караванов, которые когда-то пересекали Великую пустыню. Другие линии он распознать не мог. Возможно, они представляли кочевые пути пустынных племен.

Уважаемые представители каждого клана сидели за столом и с интересом разглядывали его.

Фаир встал с резного стула, когда Алкадиззар подошел к нему. Слуга указал принцу место в нескольких футах от стола, где его могли рассмотреть собравшиеся вожди. Алкадиззар встретился взглядом с каждым, кто сидел за столом, но не нашел в их глазах ни капли тепла или гостеприимства. Некоторые, как Башир аль-Рухба, смотрели на него с очевидным презрением.

Затем принц затылком почувствовал знакомое покалывание. Он напрягся, бросив взгляд в тень у противоположной стороны большого стола. Там он увидел силуэт женщины, сидевшей на деревянном стуле, как и вожди. Ее лицо скрывалось в темноте, но Алкадиззар знал, что она смотрит на него так же пристально, как и девушка несколько минут назад. Рядом с ней стоял избранный Ксара, человек в капюшоне, которого он видел днем на холме. Вместо золотого кубка избранный держал теперь в правой руке длинный черный посох. А еще Алкадиззар заметил, что женщина сидит так, чтобы легко видеть происходящее.

Фаир положил руку на плечо Алкадиззара.

– Вот человек, о котором я говорил, – сказал он собравшимся вождям. – Убайд был верным другом бани-аль-Хасим на протяжении двадцати лет, и, как требуют наши обычаи, за это время мы убедились, что он опытный воин и хороший наездник. Взгляните на отметки на его поясе, – сказал Фаир. – Пятьдесят человек пали от его руки! Он заслужил уважение моих людей и много раз проливал за нас кровь. Он даже спас мою жизнь целых три раза. – Молодой вождь распростер руки и подмигнул остальным. – Конечно, ездит он до сих нор как мягкозадый горожанин, по ведь никто не идеален, верно?

Многие вожди рассмеялись, но Башир и несколько других вождей просто смотрели на Фаира с непроницаемым видом.

– Я не сомневаюсь в верности и чести Убайда, – сказал Фаир. – Он забыл о своем прошлом и следует обычаям пустыни. Поверьте мне, он уже давно мне как брат и заслуживает стать частью моего племени.

– Он чужак! – воскликнул Башир. Вождь наклонился вперед и обрушил кулак на стол. – Горожанин! А вдруг он шпион ламийцев?

В то же мгновение люди Фаира вскочили на ноги, потрясая кулаками и злобно крича на Башира. Люди Башира последовали их примеру, обратив свой гнев на воинов Фаира. Они вытащили клинки, лезвия которых засверкали под светом ламп. Остальные вожди тоже кричали – то на Башира, то на Фаира, то друг на друга.

Фаир громко выругался и запрыгнул на стол. Он выхватил свой клинок и навел его на Башира.

– Если кто-то сомневается в достоинствах Убайда, то проверьте его! Вызови его на поединок, чтобы узнать, кто умнее, кто лучше обращается с мечом или конем!

Алкадиззар заметил, как Башир жадно улыбнулся, и понял, что именно этого шанса ждал старый вождь. Он встал со стула, протягивая руку к своему ножу, когда вдруг избранный Ксара выступил из теней и с грохотом бросил свой посох на стол.

В одно мгновение в комнате воцарилась тишина. Вожди вскочили со своих мест с выпученными от изумления глазами. Даже Башир казался ошеломленным.

Когда человек в капюшоне убедился, что все внимание приковано к нему, он медленно выпрямился и снова взял посох в руки. Алкадиззар заметил, что этот толстый и наверняка тяжелый посох вырезан из какого-то черного дерева. На посохе были вырезаны лица устрашающих духов, свирепые черты которых обратились в маски гнева и безумного голода.

– Внемлите голосу Дочери Песков, – произнес избранный. Его грубый и глубокий голос походил на предупреждающий рык льва.

Моментально все вожди бросились на колени. Лицо Башира побледнело от ярости, но и он опустился на пол.

Алкадиззар колебался, не зная, как поступить. Фаир быстро спрятал свой клинок, и принц последовал его примеру.

Женщина в темном платье с трудом встала со своего стула. Алкадиззар сразу понял, что ей очень много лет – ее лицо испещрила мозаика морщин. Когда она вышла под свет лампы, принц ахнул от удивления: у нее были такие же желтые глаза, как и у девушки, которую он встретил снаружи.

Старая женщина подошла к вождям и медленно подняла глаза на Фаира.

– Тебя вырастили в винной лавке, Фаир аль-Хасим? – проскрипела она. – Слезай с моего стола, мальчишка.

К удивлению Алкадиззара, Фаир виновато понурил голову, будто ребенок.

– Простите меня, – сказал он и спрыгнул на ковер рядом с Алкадиззаром.

Взгляд женщины обратился к Алкадиззару, и он снова почувствовал покалывания на своей коже.

– Говоришь, что он соблюдает все правила, принятые в наших племенах?

– Да, – ответил Фаир.

– И он прожил с твоим кланом двадцать лет? – спросила она.

– Как я и говорил, это правда, – ответил вождь.

– Он сражался на твоей стороне и проливал кровь за племя?

– Много раз.

Глаза старой женщины уставились на принца:

– И за все это время он ни разу не позволил усомниться в своей верности и преданности?

– Ни разу, – с гордостью ответил Фаир.

Алкадиззар понял, что ему трудно смотреть женщине в глаза. Фаир многого о нем не знал. Вождь и не подозревал, что рискует честью, отстаивая товарища.

– Он забыл о своей прошлой жизни, – продолжала женщина голосом столь же безжалостным, как пески пустыни, – и полностью посвятил себя нашим обычаям?

Прежде чем Фаир успел ответить, свое слово вставил Алкадиззар:

– Забыл так же, как и любой человек способен забыть свой народ и свое место рождения, – сказал он.

Фаир бросил па него косой взгляд, но принц не обратил на это внимания.

Дочь Песков долго смотрела на Алкадиззара.

– Да будет так. С сегодняшнего дня ты один из бани-аль-Хасим, – объявила она.

Собравшиеся вожди озадаченно переглянулись. Только Баширу аль-Рухба хватило смелости – или злости – высказаться.

– Но вступить в племя может только житель пустыни! – запротестовал он. – Мы можем принять человека из другого племени, но… не этого!

Старая женщина повернулась и взглянула на Башира.

– Однажды мы уже делали исключение, Башир аль-Рухба, холодно сказала она. – Или ты забыл?

– Не забыл, – потупился Башир.

– Тогда ты должен знать волю Ксара лучше, чем я, – продолжала избранная. – Не так ли? Или ты намерен возразить мне?

После ее слов воздух в палатке переполнился напряжением. Алкадиззар заметил, что воины Башира отступили от своего вождя; на их лицах читался испуг.

Башир опустил голову.

– Нет, – покорно ответил он. – Я бы никогда этого не сделал, о святая.

– Тогда больше не о чем говорить, – отрезала Дочь Песков. – Час поздний, и у меня ноют кости. Дайте старой женщине отдохнуть.

Как один, вожди поднялись. Некоторые что-то нервно бормотали. Алкадиззар понимал, что случилось нечто исключительное, но не знал, что именно. Фаир дернул его за рукав.

– Дело сделано, – сказал он. Впервые за время их знакомства Алкадиззару показалось, что голос вождя дрожит. – Пойдем.

Алкадиззар последовал за Фаиром к выходу из палатки. По пути он снова почувствовал на себе взгляды всех собравшихся, но по сравнению со взглядом старой женщины они казались лишь щекоткой. Ему пришлось приложить усилие, чтобы не ускорить шаг.

Когда Фаир и Алкадиззар вышли из большой палатки, их быстро окружили представители племени. Кто-то тихо поздравлял их, но большинство хранили молчание, пока Фаир вел всех назад, к своим палаткам. Когда они оказались на месте, старики начали разводить костры и отправили молодых за вином и чанури. Во всем лагере то же самое делали остальные племена, следуя традиции последнего пиршества перед тем, как продолжить поход на следующий день.

Но Фаиру не хотелось праздновать. Некоторое время вождь вглядывался в костер, который раздували его воины, а затем взял бурдюк с вином из рук проходившего мимо мальчика и ушел в темноту. Без раздумий Алкадиззар последовал за ним.

Пересекая лагерь, Фаир хранил молчание. Он обходил стороной палатки больших кланов и их собрания у костра и вскоре покинул лагерь, оказавшись у подножия холма. Они с Алкадиззаром подошли к табуну лошадей и устроились на холодной земле недалеко от места, где пировали днем.

Взмахом руки вождь поздоровался с пастухами, затем взял бурдюк с вином, вытащил пробку и передал его Алкадиззару. Принц взял бурдюк, сделал глоток и отдал обратно.

– Полагаю, все прошло не так, как планировалось, – сказал он.

Фаир уныло усмехнулся.

– Ты, как всегда, наблюдателен, – ответил вождь и приложился к бурдюку.

– Что это за женщина? – спросил Алкадиззар. – Какая-то жрица?

Вождь фыркнул.

– В племенах нет жрецов, – сказал он. – Вместо них у нас Дочь Песков. Она отдана Ксару, богу Пустых Земель. Она вершит закон и когда говорит, значит, вместе с ней говорит и он. Понял?

Алкадиззар нахмурился:

– Да, но… – Он осторожно выбирал слова, не зная, насколько искренне верит в это Фаир, и не желая его обидеть. – Договор с богами не действует уже много веков.

Фаир покачал головой:

– Забудь о договоре. Боги заключили его с вашими людьми, неехарцами.

Принц задумчиво кивнул. Многие неехарцы относились к пустынным жителям почти как к варварам, но на самом деле они были людьми, чья история и культура родились за тысячи лет до появления великих городов.

– Значит… племена по-прежнему живут под благословением Ксара?

Фаир запрокинул голову и рассмеялся:

– Благословением? Если Ксар не сожжет твои глаза или не высосет мозг из твоих костей, считай это благословением, – сказал он. – Он бог пустыни. Его дыхание порождает песчаные бури. Голодный бог не благословляет, Убайд, только испытывает. И те, кто выжил в испытаниях, становятся сильными, как никогда. Третьего не дано.

Алкадиззар развел руки в стороны.

– Тогда… что же получается? Меня испытывают?

Фаир ответил не сразу. Он хмуро взглянул на небо и сделал еще глоток.

– Возможно, – сказал он. – А быть может, твое испытание еще впереди.

– Я не понимаю.

Вождь вздохнул:

– Один раз в каждом поколении в племенах рождается дочь с глазами пустынного льва. Так случалось всегда. Эти женщины способны заглянуть глубоко в душу человека и увидеть, что ему уготовила судьба. И лишь по этой причине они обладают огромным влиянием на наших людей.

По позвоночнику Алкадиззара пробежал холодок.

– Когда я ждал своей очереди в другой палатке, я видел девушку с такими же глазами, – тихо произнес он.

Фаир встрепенулся:

– Ты ведь не прикасался к ней?

– Что это еще за вопрос?

Вождь немного расслабился:

– Извини. Просто считается плохим знаком, если кто-то прикоснется к избранным Ксара. – Он вздохнул. – Это была Офирия. Она станет Дочерью Песков, когда умрет Сулейма. Она говорила тебе что-нибудь?

Алкадиззар помотал головой:

– Нет, но я навсегда запомню ее глаза.

– Никогда на моей памяти Сулейма не участвовала в делах племен. А теперь она разом одобряет твое вступление в племя и сеет раздор среди вождей. Возражения Башира дорого обойдутся старому шакалу.

– Дочь Песков имеет такую большую власть над вождями?

Фаир пожал плечами:

– В эти дни – да. Но так было не всегда. Раньше Дочь Песков служила советником при альказзаре, вожде вождей, но последний из них, Шахид Красный Лис, умер во время войны против Узурпатора. – Вождь покачал головой. – Много веков назад племена пришли сюда из пустыни именно из-за слов провидиц.

Алкадиззар с любопытством уставился на Фаира:

– Каких слов?

Фаир бросил взгляд мимо принца.

– А об этом лучше поговорить в другой раз, – сказал он устало. – Слишком много откровений могут испортить вино, верно, Убайд?

Фаир поднес бурдюк к губам и сделал большой глоток, но Алкадиззар все равно заметил в глазах вождя беспокойство.

Принц отвернулся.

Что Офирия и эта старуха увидели в нем? Что именно им известно? Слова Фаира снова и снова приходили ему на ум.

Голодный бог не благословляет, только испытывает. И те, кто выжил в испытаниях, становятся сильными, как никогда. Третьего не дано.

Глава тринадцатая

Цена победы

Нагашиззар, 102-й год Тахота Мудрого (–1250 год по имперскому летоисчислению)

– Когда вернется лорд Велски?

Иикрит вздохнул, утомленно потирая лапой глаза. Ему не нравилось направление этого разговора.

– Через четыре месяца, если у него не возникнет проблем. А что?

– Крикар-ган готовится к следующему удару.

Военачальник сделал жест лапой, и трое крыс-рабов выбежали из теней тронного зала. Двое из них несли резной деревянный стул, который поставили на покрытый ковром: пол позади Ишригара. Глава Тайной канцелярии благодарно кивнул Иикриту и сел. Из всех скавенов, оставшихся в нижней крепости, лишь ему разрешалось сидеть, когда на троне восседал Иикрит. Третий раб взобрался на пьедестал с золотым подносом, на котором стояли две чаши вина. Военачальник выбрал чашу для себя, а вторую раб подал Ишригару.

Иикрит вдохнул хмельные пары вина, и его усы задрожали.

– В прошлом ты ошибался, – напомнил он. – И иногда – очень сильно.

– И вы не позволяете мне забыть об этом, – ответил Ишригар. Он взболтал темную жидкость в своей чаше, а затем одним длинным глотком выпил половину, после чего вытер усы рукавом. – Но на это указывают все знаки.

– Какие, например?

Ишригар хмуро взглянул на военачальника:

– Для начала, отряды копейщиков. Несколько ночей назад некоторые из моих лазутчиков перешли через баррикады и дошли до второй шахты. Те, кто вернулись, рассказали о четырех или пяти отрядах живых мертвецов. И похоже, они прибыли совсем недавно.

Иикрит неуклюже поерзал на троне.

– Насколько недавно?

Глава Тайной канцелярии допил вино и сделал знак, чтобы ему принесли еще.

– Ни на костях, ни на одежде плесени не было, поэтому они пробыли в нижних туннелях максимум день или два. – Из-за сырого воздуха плесень стала настоящей проблемой для работающих в шахтах.

– Соглашусь, это плохой знак.

– Но это еще не все. – Ишригар повернулся к подошедшему слуге и обменял пустую чашу на полную. – Один из выживших сказал, что видел в дальнем конце шахты по крайней мере две военных машины. И довольно большие.

Иикрит поморщился:

– А может, он ошибается?

– Это вряд ли. Их заметил Джорил. Вы ведь помните его? Он один из ветеранов.

Хвост военачальника раздраженно дернулся.

– Да, конечно же, я помню Джорила. Прошло не так уж много времени.

– Тридцать пять лет, почти день в день, – сказал Ишригар, избегая взгляда военачальника, но тон его голоса все сказал. С тех пор многое изменилось.

И вправду многое изменилось, горько подумал Иикрит. Когда Велски ушел залечивать раны, а Хиирка не стало, задача сохранения армии легла на плечи Иикрита. В дни после неудавшейся засады в четвертой шахте в армии царил хаос. Когда ему удалось своим авторитетом убедить выживших лордов кланов организовать надежную защиту от атак горящего человека, скавенам пришлось ретироваться в восьмую шахту, а от былой армии осталась лишь половина. Еще более губительной оказалась потеря ресурсов; все запасы армии самого различного предназначения были захвачены или уничтожены после потери четвертой шахты. Даже несмотря на сохранившееся сообщение с торговцами из нижней крепости, армия испытывала огромные проблемы с пропитанием.

Прошло несколько недель, прежде чем Иикриту удалось вернуться в нижнюю крепость, – но Велски там уже не оказалось. Ему объяснили, что раны Серого Лорда требовали внимания лучших хирургов Большого Города, но Иикрит понимал, что на самом деле тот хотел очутиться как можно дальше от места сокрушительного поражения. Велски постарается, чтобы ответственность за провал пала на Иикрита. Так поступил бы любой скавен.

Иикрит защищался, как только мог, – регулярно отправлял партии с камнем бога в Большой Город. Он по-прежнему лелеял мысль, что может победить крикаргана и захватить гору. А пока ему оставалось терпеть клевету Велски и поношения со стороны Совета. Он знал, что никогда не вернется домой, – по крайней мере, пока не станет баснословно богат.

Впрочем, военачальник публично поблагодарил Велски за многолетние «советы» во время длительной войны и за непрекращающуюся поддержку в виде подкреплений – и не важно, приходила ли до сих пор эта поддержка. Иикрит даже нанял оратора, чтобы донести до Совета тринадцати свою напыщенную речь, в которой восхвалял день, когда армия покинула Большой Город, и славил Велски как настоящего воина и лидера. Наконец, он регулярно направлял посылки с камнем бога лично Серому Лорду и старался, чтобы об этом узнал весь Совет.

Велски все понял. Его богатство зависело от Великой горы, хотел он того или нет, поэтому в его интересах было отправлять как можно больше подкреплений.

По правде говоря, Иикриту нужна была любая поддержка. Великие кланы устали от длительной войны под горой; за последние сорок лет многие из них потеряли в этой войне больше, чем приобрели, и их позиции в Совете поколебались. За месяцы и годы после поражения в четвертой шахте союз кланов, поставлявших подкрепления, начал расшатываться. Клан Морбус первым отозвал своих воинов, а после так же поступили и выжившие из клана Скрайр. Иикриту не хватало власти или влияния, чтобы остановить их. Он мог лишь призвать на их место как можно больше солдат из низших кланов, а также наемников на все свои оставшиеся деньги.

Тем временем крикар-ган продолжал разбивать скавенов. Завладев новыми запасами камня бога, он раз за разом обрушивал волны скелетов и голодных до плоти трупов на оборонительные ряды Иикрита. Дни раскопок в пещерах и опрометчивых фланговых маневров миновали. Иикриту не оставалось ничего, кроме как удерживать свои позиции и наносить врагу как можно больше ущерба.

Его воины уничтожали сотни вражеских солдат, но для победы этого не хватало. Горящий человек не знал пощады. После огромных потерь Иикриту приходилось оставлять одну шахту за другой. Медленно, но верно скавены уходили из горы.

У них осталась лишь двенадцатая шахта. Если они потеряют и ее, враг окажется в туннелях нижней крепости.

Иикрит сделал большой глоток из чаши.

– Прошло всего четыре месяца, – сказал он, взбалтывая горький осадок. – Мы выстоим.

– Какими силами? – спросил Ишригар. – Я и гроша ломаного не дам за половину наемников, которые защищают баррикады. Стоит лишь одному из этих костяных чудовищ напасть на них, они сразу же подожмут хвост и без оглядки побегут до Большого Города. У тебя останется лишь несколько тысяч плохо вооруженных воинов и кучка рабов.

Военачальник сжал пальцы на чаше с вином.

– Если понадобится, мы обрушим верхние боковые туннели. Это их немного замедлит.

Ишригар раздраженно покачал головой:

– Ты лишь отсрочишь неизбежное.

Иикрит с прищуром взглянул на главу Тайной канцелярии.

– Это вряд ли, – огрызнулся он. – Крикар-ган контролирует все шахты, кроме одной. С его силой он мог сокрушить нас много лет назад. Почему он этого до сих пор не сделал? – Военачальник помотал головой. – Он не так уж и силен, как хочет нас в этом убедить.

– Но все-таки мы здесь и из последних сил удерживаем нижнюю крепость.

Иикрит ткнул пальцем в Ишригара.

– Крикар-ган со времени битвы в четвертой шахте нигде не появлялся. Почему? В эти дни мы видим только скелеты и шатающиеся трупы. – Он наклонился вперед. – Проблема не в том, что горящий человек настолько сильнее нас; это мы слабеем с каждым годом. И это изменится, когда Велски приведет обещанные подкрепления.

Глава Тайной канцелярии хмыкнул:

– Я поверю в это не раньше, чем увижу собственными глазами.

В этот момент двойные двери в дальнем конце зала со скрипом открылись, впустив семенящего слугу. Он бросился к подножию пьедестала и растянулся на камнях.

– Хозяин, хозяин! Прибыл Серый Лорд! Велски здесь! – едва переводя дыхание, выпалил он.

Иикрит выпрямился, и его уши задрожали.

– Он на подходе? Как близко?

– Нет-нет, хозяин. Он ждет снаружи! – ответил раб.

Ишригар встал со стула и осторожно отставил чашу с вином в сторону.

– Мне это не нравится, – тихо сказал он.

Военачальник бросил на Ишригара строгий взгляд.

– Пригласи его, – приказал он рабу.

Скавен ринулся обратно к двойным дверям, и Иикрит почувствовал, как шерсть на его загривке встала дыбом.

Через несколько мгновений двери широко открылись, и в большой зал, прихрамывая, вошел Серый Лорд Велски. Сколько бы эликсиров он ни пил и сколько бы заколдованных амулетов ни покупал, его шерсть почти полностью поседела, а морда покрылась морщинами. Серый Лорд по-прежнему носил свой комплект брони и изогнутый меч, хоть уже давным-давно не пускал его в дело. Хирургам удалось многое, но только не восстановить раздробленное бедро Велски. Он тяжело опирался о сучковатую кипарисовую трость, ковыляя к помосту. Позади него шла дюжина тяжеловооруженных хичигаров, маршируя нарочито медленно, чтобы не обогнать своего хозяина.

Иикрит подавил дурные предчувствия, возникшие при виде штурмкрыс. Места, где обычно стояли его охранники, пустовали, потому что каждый скавен, способный держать оружие, защищал баррикады. Он взглянул на Ишригара и заметил, что глава Тайной канцелярии отошел на несколько шагов от трона и слегка повернул голову к хичигарам. Он засунул лапы в рукава.

Опомнившись, Иикрит быстро встал с трона, но Велски жестом остановил его.

– Сиди, крысенок! – рявкнул он грубым от старости голосом и кивнул на стул Ишригара. – Мне хватит и этого.

Военачальник дождался, когда Велски устроится на стуле, и только тогда снова сел на трон. Внезапно его горло пересохло.

– Добро пожаловать в нижнюю крепость, милорд, – с трудом выговорил Иикрит. – Простите, что не встретил вас с подобающими почестями, но вы прибыли гораздо, гораздо раньше, чем обещали.

Велски поморщился, пытаясь поудобнее устроиться на деревянном стуле.

– Я прибыл так быстро, потому что меня не задерживала армия солдат, – холодно сказал он.

Вот оно, прямо и неприкрыто. Иикрит медленно покачал головой, не желая верить своим ушам.

– Вы хотите сказать… что двигались впереди армии?

– Все кончено, Иикрит, – раздраженно сказал Серый Лорд. – Совет тринадцати хочет оставить это место навсегда. Теперь они называют его Проклятым Местом. Мне не удалось убедить ни одного Серого Лорда призвать больше воинов.

– А как же залежи камня бога? – спросил Иикрит. – Мы раскапываем их почти восемьдесят лет, а ведь это только верхний слой!

– И посмотри, чего нам это стоило, – парировал Велски. – Из-за этого даже Серые Провидцы начали грызть друг другу глотки. – Он покачал поседевшей головой. – Нет, Иикрит. Все кончено. Совет отправил меня с официальным приказом расформировать союз кланов и распустить войско.

Иикрит уставился на Серого Лорда.

– Это безумие! – воскликнул он. – Мы еще можем победить. – Вы отсутствовали почти сорок лет! Я знаю, что нам удастся одолеть крикар-гана…

– Ничего ты не знаешь, крысеныш! – закричал Велски, привставая со своего стула. – Квиквол пытался предупредить меня, но я не слушал его… – Гневные слова потонули в приступе ужасного хриплого кашля, и Серый Лорд согнулся от боли.

Иикрит сделал знак рабу, который принес Велски чашу вина. Тот взял чашу дрожащей лапой и сделал большой глоток. Иикрит подождал, пока старый скавен пришел в себя, и продолжил:

– О чем Квиквол предупреждал вас?

Серый Лорд ответил не сразу. Его взгляд блуждал по комнате. Наконец он вздохнул и вытер усы лапой.

– Квиквол видел гораздо больше, чем образы залежей камня бога под этой проклятой горой, – сказал он. – Камень бога, который влиял на решения союза кланов, не волновал его. Он отправился в поход с армией, потому что видел, что горящий человек хочет захватить мир. Если крикар-гана не остановить, то наступит конец всем скавенам. Наступит смерть всему.

В жилах Иикрита застыла кровь.

– Как такое возможно?

Серый Лорд покачал головой.

– Я не знаю, – ответил он. – В то время я не поверил ни одному его слову.

– Вы рассказали об этом совету? – спросил Иикрит.

– Ты с ума сошел? – бросил Велски. – Эти глупцы подумали бы, что я дал слабину, и к вечеру в моей спине оказалась бы дюжина клинков.

– Но если Квиквол был прав…

– Еще Квиквол говорил, что горящего человека не победит ни одно живое существо, – перебил его Велски. – Крикар-ган не связан законами жизни и смерти. Его может победить только такой, как он сам, – кто мертв, но еще продолжает жить. – Серый Лорд вздохнул. – Квиквол думал, что нашел выход. Мало кто знал, что он болел. Что-то с кровью. Лишь Рогатому богу известно, как он сумел прожить так долго. – Велски горько покачал головой. – Провидец считал, что это знак. А теперь все стало ясно.

Иикрит подавил желание приказать подать еще вина. Он взглянул на Ишригара.

– Мои разведчики докладывают, что крикар-ган готовится к новой атаке.

– Ты можешь его задержать?

Военачальник заскрежетал зубами.

– Возможно.

– Тогда, если ты последуешь последнему моему совету, то вычистишь все остатки камня бога из этой шахты и уберешься отсюда раньше, чем нагрянет горящий человек. Оставь наемников в арьергарде. Если не будешь медлить, то они не сразу поймут, что их используют в качестве пушечного мяса.

Слова Велски ошеломили Иикрита. Прежде чем он успел ответить, двери в конце зала снова отворились, и к помосту бросился тот же раб. Он проворно пробежал между хичигарами и растянулся перед лордами.

– Хозяин! Хозяин!

– Во имя Великого Рогатого, что еще?! – зарычал Иикрит.

– Сообщение от баррикад! – закричал раб. – Мертвый человек пришел!

Мертвыми людьми здесь называли командиров варваров крикар-гана. Насколько знал Иикрит, их осталось только трое, и уже больше десяти лет их никто не видел.

От новостей по позвоночнику военачальника пробежал холодок.

– Сколько?

Раб колебался, неуверенно взглядывая то на Иикрита, то на Велски.

– Сколько чего?

– Воинов, будь ты проклят! – взревел Иикрит. – Или мертвый человек стоит перед баррикадами один?

Ути раба нервно затрепыхались. В воздухе появился запах страха.

– Но так и есть, хозяин. Мертвый человек пришел один. Он говорит, что у него послание для вас.

– Условия? Твой хозяин хочет предложить нам условия?

Командир, посланный крикар-ганом, выглядел так, будто только что вылез из пыльного склепа. Костлявое лицо высокого и широкоплечего северянина покрывали десятки шрамов сражений, а грязные черные волосы спутались. Броня из кожи и бронзы сильно пострадала от былых битв, она была вся изрезана и разорвана.

Северянин стоял всего в десяти футах от пьедестала, на котором восседали Иикрит и Велски. Посланец горящего человека пришел без оружия, но Иикрит слишком хорошо знал, насколько сильны и быстры эти мертвые люди. Хичигары буквально окружили это существо, держа копья на изготовку. Ишригар не показывался на глаза, но Иикрит знал, что глава Тайной канцелярии прятался где-то в тенях на расстоянии броска ножа.

Посланец заговорил скрипучим голосом:

– Уведите своих воинов из горы и покиньте шахту, и тогда мой хозяин даст вам абн-и-хат в обмен на рабов и кое-какую другую дань.

Иикрит сощурил глаза. Он предположил, что на языке этих чудовищ абн-и-хат означало «камень бога».

– Дань! – зарычал он. – Ты оскорбляешь нас, мертвый человек! Нижняя Империя никому не платит дань…

Жестом лапы Серый Лорд прервал Иикрита:

– Ты говоришь, что твой хозяин готов торговаться с нами. Это правда?

Посланец слегка повернул голову, чтобы взглянуть на Серого Лорда. Если мертвый человек и заметил внезапное напряжение между двумя скавенами на пьедестале, то не подал виду.

– Да, он будет торговаться. Но вашим воинам придется уйти, вы должны покинуть шахту. Это его условия.

– Это какая-то шутка! – возмутился Иикрит. – Вы ведь не…

И снова Велски прервал его. Он заговорил твердым как камень голосом:

– Лорд Иикрит хочет сказать, что Нижняя Империя примет условия твоего хозяина. Мы немедленно уведем воинов и прекратим работы в шахтах. Когда мы получим первую партию камня бога?

– Вы получите половину фунта абн-и-хат за каждую сотню фунтов металла или сотню рабов. Чем раньше вы их отправите, тем раньше получите камень.

Велски не колебался ни секунды.

– Договорились. Когда мы встретимся с вашим хозяином, чтобы скрепить сделку?

– В этом нет никакой необходимости, – ответил мертвый человек. – Уведите своих воинов и освободите шахту к завтрашнему рассвету; этого будет достаточно.

– А если мы этого не сделаем?! – прорычал Иикрит.

– То к закату ваши трупы будут работать в шахте для хозяина.

Иикрит начал вставать с трона, потянувшись лапой к мечу, но Серый Лорд опередил его.

– Отведите посланца обратно к баррикадам, – приказал он, и штурмкрысы немедленно окружили мертвого человека плотным кольцом, изолировав его от Иикрита или кого бы то ни было еще, и вывели из зала.

Когда двойные двери закрылись, Иикрит навис над Серым Лордом.

– Вы что, выжили из ума?! – закричал он. – После всего, что мы сделали здесь, вы просто сдадитесь?

Вставая на ноги, Велски бросил трость на пол пьедестала. Несмотря на свои увечья, он сжал лапой рукоять меча.

– Следи за языком, молокосос! – огрызнулся он. – Я не дал им ничего, кроме того, что им уже принадлежит. Для нас это победа, а не поражение.

– Но крикар-ган блефует! – возразил Иикрит. – Разве вы не видите? Или вы думаете, что он отправил этого гниющего посланца на разговор с нами, потому что вдруг устал сражаться? Если бы он мог изгнать нас так легко, как заявляет об этом, то мы бы бились за свои жизни прямо сейчас. Он ведет переговоры лишь потому, что ослаб.

– Тогда скажи мне вот что: ты сможешь победить горящего человека с воинами, которыми располагаешь сейчас?

– Я… не уверен, – ответил Иикрит после короткой паузы.

– Тогда не важно, насколько он слаб, – сказал Велски. – Потому что от Большого Города помощи ты больше не получишь. Я это гарантирую.

Некоторое время оба лорда смотрели друг на друга. Наконец Иикрит уступил и тяжело сел на свой трон.

– Мне нужно выпить, – сказал он.

– Это первая разумная вещь, что ты сказал за последние десять минут, – отозвался Серый Лорд. Он, кряхтя, поднял свою трость, а потом со вздохом вернулся на свое сиденье. – Думай, крысеныш. Пока не объявился этот мертвый человек, мы и так собирались покинуть гору. А таким образом мы все равно получим камень бога, и никто из Совета не будет оспаривать это соглашение. И поскольку подкреплений уже не будет, кто получит весь камень, который нам отдадут?

Иикрит посмотрел на Серого Лорда:

– Вы и я.

Велски улыбнулся:

– Вот именно. И мы оба станем неприлично богаты.

Военачальник обдумывал его слова, пока раб наливал ему вино.

– Это все, конечно, прекрасно, – наконец сказал он, – но остается одна проблема.

– Какая?

– Горящий человек собирается сокрушить весь наш мир.

– Да, если верить словам Квиквола.

– А на вашей памяти он когда-нибудь ошибался в таких вещах?

– Честно? Нет.

– И что же вы предлагаете?

– Сейчас мы мало что можем поделать, – ответил Велски. – Но мы попробуем обратить ситуацию в свою пользу. Кто-то останется здесь, в нижней крепости, чтобы следить за обменом между нами и крикар-ганом.

– Вы имеете в виду меня, – сказал Иикрит.

– Можно и так сказать, – ответил Велски. – Ты не настолько богат, чтобы купить себе милость Совета. А тем временем ты со своими друзьями в черных балахонах сможешь побольше узнать о крикар-гане и его планах. Изучи его слабости, а потом, когда придет время…

– Мы всадим клинок между его ребер, – сказал Иикрит.

Велски безрадостно улыбнулся:

– Именно так, крысеныш, именно так…

Глава четырнадцатая

Кровь и песок

Золотая долина, 103-й год Баста Грациозного (–1240 год по имперскому летоисчислению)

Ламийские укрепления вдоль восточной границы Золотой долины мало изменились с того момента, как их построили сто лет назад, оставаясь столь же крепкими и падежными. Первые два воздвигли прямо на торговом пути, который вился по Золотой долине и далее по поросшим деревьями холмам до самого города. За короткое время построили еще четыре, два к северу и два к югу, образовав дугу, – с ее помощью ламийские конные патрули могли контролировать обе стороны дороги и задерживать разбойничьи шайки, нападавшие на караваны, двигающиеся на запад.

Каждую крепость построили по одним и тем же чертежам: высокая внешняя стена из камня, достаточно широкая, чтобы по ней могли пройти четверо воинов, а вход защищали ворота, сколоченные из кедровых бревен и укрепленные железными скобами. Внутри располагались конюшни, бараки для солдат, кузница и амбары с запасами, которых хватило бы, чтобы прокормить тысячу человек по крайней мере месяц. В центре крепости находилась низкая толстостенная цитадель, где хранились оружие, продовольствие, лекарства и небольшая цистерна для воды. Здесь же размещались казармы для офицеров и малое святилище храма Крови. В случае осады целый гарнизон мог спрятаться в цитадели и при необходимости удерживать позиции в течение нескольких недель; за это время могло прийти подкрепление из соседних гарнизонов.

Это были надежные крепости, но многое зависело от дисциплины и решимости людей, защищавших их.

Первые несколько десятилетий гарнизоны выстояли с большим успехом. Капитаны получал и щедрые вознаграждения за головы бандитов, поэтому при патрулировании использовали агрессивную и хитрую тактику. Сотни преступников лишились жизни, еще сотни бежали из окрестностей в поисках более легкой наживы, пока не остались самые быстрые и умные грабители караванов. Пустынные племена всегда держались в дне пути от гарнизонов, а благодаря их хитрости и скорости передвижения обученные в городе кавалеристы не могли их настигнуть. Когда количество казнимых разбойников уменьшилось, оскудели и награды, а патрули стали выезжать на дорогу все реже. И поскольку ни одна шайка не была настолько глупа, чтобы осадить крепость, гарнизоны неизбежно стали проявлять излишнюю самонадеянность. Ночные караулы обленились и перестали объезжать свою территорию, предпочитая играть в кости или опрокинуть несколько кружек пива.

Раньше из-за постоянных обходов в радиусе тысячи шагов вокруг ничего не росло, но теперь северные крепости оказались окружены густыми кустарниками и молодыми деревьями всего в дюжине ярдов от стен. Благодаря такому прикрытию воины бани-аль-Хасим могли незамеченными подойти к крепости даже в полнолуние.

Для налета на гарнизон Алкадиззар решил дождаться безлунной зимней ночи. Сначала он отправил двух лучников, чтобы наблюдать за крепостной стеной и убедиться, что ее никто не охраняет. Наблюдение продолжалось почти час; удостоверившись, что стражников не видно, один из лазутчиков изобразил крик совы. Без промедления четверо разбойников ринулись вперед, неся легкую длинную лестницу. Через несколько минут ее приставили к внешней стене, и Алкадиззар подал знак о наступлении.

Десяток самых ловких и отважных воинов племени взобрались но лестнице и перелезли через стену. Вооружившись небольшими луками и длинными ножами, они выслеживали караульных по одному, пока не прикончили всех, а затем спустились, чтобы открыть ворота. Лишь по чистой случайности их заметил одинокий сонный солдат, вышедший из барака, чтобы помочиться. Ламиец успел позвать на помощь, прежде чем его глотку пронзила острая стрела; и вместо того чтобы застать гарнизон врасплох, пустынным налетчикам пришлось вступить в ожесточенную битву.

– Они отлично сражались, – пожал плечами Саид аль-Хасим, – по крайней мере, первые несколько минут. – Коренастый пустынный воин умолк, вытирая кровь с глаз тыльной стороной руки. Кровь из глубокого пореза на виске пропитала его головной платок и стекала по шее на плечо.

На земле между бараками и внешними воротами лежали трупы, пронзенные стрелами с красными перьями. На большинстве были льняные нижние туники; другие успели надеть лишь штаны. Они хватали любое оружие, какое нашлось под рукой, и бежали навстречу нападавшим разбойникам. Еще больше тел устилало землю рядом с открытыми воротами. Шестеро из нападавших уже не дышали, а седьмой корчился на земле со сломанным древком копья в животе. Алкадиззар знал каждого из них по имени и дал безмолвную клятву богам, что позаботится об их вдовах.

Они с Фаиром стояли под аркой внешних ворот, осматривая кровавую сцену. Оба надели грудные пластины из толстой кожи и юбки из гибких бронзовых щитков, а под шелковыми платками их головы защищали круглые бронзовые шлемы. Фаир смотрел на тела мертвых солдат, сжимая рукоять меча в ножнах. Вопреки своей воинственной природе, он вместе с Алкадиззаром наблюдал за ходом сражения со стороны. Ко времени, когда они вошли в форт с небольшим подкреплением, в живых не осталось ни одного противника.

– Что случилось потом? – спросил Алкадиззар.

Саид кивнул в направлении цитадели:

– Когда первые из наших братьев прошли через ворота, горожане поджали хвост и заперлись внутри.

Налетчики вытащили пару телег и перевернули их набок, соорудив укрытие от стрел из цитадели. Остальные обыскивали служебные постройки крепости. Разбойники несли мимо Алкадиззара комплекты брони, кипы мечей и щитов, кувшины пива и разную утварь. Услышав нервное ржание лошадей, принц понял, что кто-то из его людей уже хозяйничает в конюшнях.

Алкадиззар потер подбородок. Подводя итоги, налет можно было считать большим успехом для племени и унизительным поражением для ламийцев. Он хотел проверить защиту гарнизона и посмотреть, насколько пустынные налетчики способны следовать военной тактике; в целом он остался доволен. Но ему не хотелось оставлять крепость как есть; он надеялся обезоружить оборонявшихся, вывести их в поле, а крепость поджечь.

– Они посылали какие-нибудь сигналы? – спросил принц.

Саид ответил не сразу, ногой засыпая капли крови на земле.

– Ни одного.

– Всего через несколько часов начнется рассвет, – сказал Фаир. – Посылали или не посылали они сигналы, к первым лучам солнца нам лучше быть подальше отсюда.

Алкадиззар кивнул. Тот Фаир, с которым он когда-то познакомился, остался бы здесь, с готовностью ставя на карту свою жизнь и жизни своих людей, чтобы отстоять цитадель. Но теперь, в возрасте семидесяти лет, вождь обладал богатством и властью, а бани-аль-Хасим считалось одним из величайших племен. И хотя его отвага и целеустремленность не иссякали, теперь он стал гораздо благоразумнее.

Фаир аль-Хасим старел красиво, несмотря на тяжкую жизнь кочевника. Пустынные племена до сих пор отличались долгожительством, каким когда-то могли похвастаться древние неехарцы. Зрелые годы добавили красавцу-вождю седины, а поскольку много лет ему приходилось сощуриваться на солнце, вокруг глаз появились глубокие морщины, но до сих пор в его теле оставалась сила, а шагал он быстро и легко.

В отличие от него Алкадиззар будто совсем не постарел. По его подсчетам, ему было сто десять лет, но физически он не уступал мужчинам в расцвете сил. И хотя эликсир Нефераты давно потерял свою мощь, полностью он не исчез из его крови. По силе и ловкости принц по-прежнему превосходил любого мужчину, а его раны заживали невероятно быстро. Возможно, это объяснялось тем, что еще в материнской утробе он невольно поглощал тот чудовищный напиток. Алкадиззар сам не знал, отчего это было так. И хотя Фаир и его соплеменники заметили это, никто не задавал вопросов. Таковы были обычаи – и тайная природа – племен.

Конечно, с тех пор, как Алкадиззар присоединился к племени, они с Фаиром стали неразлучными друзьями и почти непобедимыми напарниками. Влияние вождя росло, а Башир аль-Рухба терял власть, поэтому Фаир стал чаще обсуждать стратегии племени с принцем, что позволило ему отточить тактические способности и на деле испытать возможности воинов. Бани-аль-Хасим быстро навели свой порядок в Золотой долине и, что еще важнее, заслужили уважение и поддержку среди многих других племен.

А перед Алкадиззаром и его войском стояла более сложная проблема. Они располагали совсем небольшим набором стратегий по нападению на крепость. Взять гарнизон измором они не могли, а попасть внутрь можно было только через единственные укрепленные ворота. Конечно, они могли найти бревна и с их помощью сломать ворота, но это дорого бы им обошлось, а солдаты внутри сражались бы, словно попавшие в западню крысы. Принц покачал головой, вспоминая таких великих командующих, как Рах-амн-хотеп, которые отправляли тысячи людей на войну против Узурпатора. Сегодня он потерял шестерых своих братьев и не хотел терять еще больше, лишь чтобы доказать что-то.

Он уже собирался приказать Саиду прекратить разграбление крепости, а разбойникам уходить, когда тот выпрямился и указал пальцем на цитадель:

– Что там такое?

Принц выглянул за перевернутые телеги и увидел, как тяжелые врата цитадели частично поднялись и оттуда показалась рука, держащая пустые ножны меча.

– Они предлагают переговоры, – удивленно сказал Алкадиззар Фаиру.

Вождь удивился не меньше:

– Почему?

Алкадиззар пожал плечами:

– Придется их спросить.

– Наверное, это удовка, – угрюмо предположил Саид.

Все племена отлично знали, что горожанам неизвестно, что такое честь.

Алкадиззар не собирался спорить с опытным воином, но любопытство снедало его. В порыве чувств он сказал:

– Я поговорю с ними.

– Ты обезумел?! – воскликнул Саид. – Они нашпигуют тебя стрелами!

Принц выдавил ухмылку:

– Как бы не так. Ламийцы ужасные стрелки. Фаир помнит это. Верно, вождь?

Лицо Фаира медленно расплылось в одной из его обезоруживающих улыбок.

– Помню, – сказал он. – Хорошо, Убайд. Посмотрим, что они тебе скажут. Мы все равно не уйдем, пока не опустошим конюшни.

Алкадиззар с благодарностью кивнул вождю, обогнул перевернутые телеги, прошел дальше и остановился на пол пути между баррикадой и крепостью, скрестив руки. Через мгновение из-под ворот вылез испуганный лейтенант ламийцев в железной чешуйчатой броне и медленно сделал несколько шагов вперед. Судя по его лицу, он не сомневался, что его вот-вот расстреляют из луков.

– Чего ты хочешь, горожанин? – громко спросил Алкадиззар.

Ламийский офицер сделал глубокий вдох:

– Мой капитан, благородный Нереш Анку-атен, желает обсудить условия.

Алкадиззар изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица. Кем себя возомнил этот аристократ?!.

– Передай своему капитану, что он не в том положении, чтобы диктовать условия. Ему некуда бежать.

Лейтенант побледнел и заставил себя кивнуть.

– Капитан Нереш знает это, – ответил ламиец. – Но он желает избежать дальнейшего кровопролития.

– Тогда твой благородный капитан должен сдаться! – сказал Алкадиззар.

– Он готов, если вы гарантируете безопасное отступление для его людей, – ответил лейтенант.

На мгновение Алкадиззару показалось, что он ослышался.

– Твой капитан готов сдаться?

– Только если будут соблюдены его условия. Он твердо стоит на этом.

Алкадиззар ответил не сразу, поскольку не видел в сдаче гарнизона никакого смысла. Он лихорадочно думал, пытаясь угадать намерения капитана. Зачем покидать прекрасно защищенную крепость, когда нужно лишь подождать несколько часов? Если это ловушка, то он был не способен ее разгадать. Наконец принц распростер руки в стороны.

– Хорошо, – сказал Алкадиззар. – Передай своему капитану, что мы согласны. Если вы оставите свое оружие и доспехи внутри цитадели, то можете спокойно уходить. Клянусь честью, мы не причиним вам вреда.

Некоторое время лейтенант нерешительно разглядывал Алкадиззара, а потом быстро кивнул и поспешил обратно в крепость.

Алкадиззар подождал, все еще не совсем доверяя услышанному. Но через несколько минут ворота крепости со скрипом поползли вверх. Когда они открылись полностью, ламийские воины вышли на ночной воздух, облаченные только в нижние туники и штаны. Они прошли мимо принца, понурив головы, и направились к внешним воротам.

В течение следующих нескольких минут около ста пятидесяти ламийских солдат вышли из крепости – почти вдвое больше, чем привел с собой Фаир. Последним вышел капитан, высокий темноволосый аристократ, чье красивое лицо хмуро кривилось. Он остановился перед Алкадиззаром и отрывисто поклонился ему.

– Ты предводитель разбойников? – спросил он.

Алкадиззар покачал головой:

– Я служу Фаиру аль-Хасиму Великому, вождю племени бани-аль-Хасим.

– Моим людям ничего не угрожает?

– Я ведь уже дал тебе свое слово, капитан Нереш.

В ответ ламиец что-то буркнул, будто не доверяя словам принца.

Тогда позволь мне поблагодарить тебя, – нехотя сказал он.

Нереш уже направился дальше, но любопытство Алкадиззара взяло верх. Он остановил капитана прикосновением руки:

– Один вопрос, капитан.

– Слушаю, – повернулся к нему ламиец.

– Почему вы сдались? – спросил принц. – Вы ведь наверняка знали, что мы не смогли бы взять цитадель без огромных потерь.

Лицо Нереша стало еще более хмурым.

– Конечно, – ответил он. – Но дело не в этом. В конце концов вы бы сломали ворота, и внутри началась бы кровавая бойня.

– Я не сомневаюсь в твоей отваге, капитан, – сказал Алкадиззар, – и именно это меня так запутало.

Нереш вздохнул:

– Вероятно, мы сумели бы удержать крепость. Или не сумели. С уверенностью можно сказать лишь, что многие из моих людей погибли бы, а это тяжкое преступление.

Алкадиззар нахмурился.

– Разве преступление – защищать честь своего города? – спросил он.

Капитан уставился на Алкадиззара с непонятным выражением лица.

– Именно это я уже давно спрашиваю у себя, – сказал он и пошел прочь.

Алкадиззар смотрел, как уходил капитан. Сорок лет назад такой ответ от одного из аристократов города казался бы невозможным. Неужели дух горожан Ламии действительно так сильно пал?

Принц последовал за капитаном, обдумывая его слова, и вдруг увидел, что Фаир все еще стоит у внешних ворот, разговаривая с каким-то разбойником, который был весь в пыли. Алкадиззар не сразу понял, что этот человек одет во все черное.

– Многое изменилось, – сказал Алкадиззар Фаиру, когда вождь повернулся к нему.

– Да, это так, – мрачно согласился Фаир. – Нам пора ехать. Дочь Песков умерла.

Согласно обычаям, племена никогда не встречались в одном и том же месте два раза подряд. В этот раз в своей последней воле Сулейма велела племенам собраться далеко на северо-западе, на самом краю Золотой долины. Там распростерлась дикая местность, на которую не ступали ни ламийцы, ни другие народы, а посреди девственных лесов в центре густых зарослей находился источник. Пустынной коннице нелегко было добраться туда, но племена упрямо шли вперед, чтобы почтить умершую Сулейму.

Теперь в рядах бани-аль-Хасим насчитывалось четыреста воинов, которые родились от множества выгодных браков с другими племенами или присоединились к ним за эти годы. Оказавшись так далеко от Ламии, все ехали при полном параде. Шелковые штандарты шелестели на холодном ветру, дувшем с гор, а одежды воинов красиво сверкали под солнечными лучами. Золото и серебро звенело в их ушах, на шеях и руках, на бляхах широких кожаных ремней и ножнах мечей.

Палатки воздвигались в торжественной тишине. Мужчины не прикасались ни к вину, ни к чанури из уважения к умершей и не испытывали судьбу азартными играми. В полдень вожди собрались вместе и предложили подарки своему вечно голодному богу: кровь жеребцов, золотые и серебряные монеты, железные мечи ламийцев и многое другое. Затем они отправились в лес, чтобы собрать дерево для погребального костра.

В лагере женщины пекли хлеб, смешанный с пеплом, для церемониального ужина на закате. Детей и подростков оставили присматривать за лошадьми на краю леса в нескольких лигах от лагеря, поэтому палаточный городок казался тихим. Мужчины держались ближе к своим палаткам, отдыхая после долгой ночи пути и в ожидании похоронных обрядов.

Алкадиззар провел весь день в одиночестве в своей палатке, размышляя о набеге на крепость. Все племена обсуждали эту новость, завидуя богатым трофеям, которые заполучили бани-аль-Хасим, – не только оружие и броня, но и сильные лошади и полный сундук монет, который хранился в крепости. Он не сомневался, что некоторые племена захотят и сами напасть на другие форты, чтобы тоже захватить множество трофеев. Принц полагал, что первые нападения могут оказаться успешными, даже если ламийцев уже предупредили об этой опасности. Но сильнее его интересовала реакция жителей города. Если почти половина их гарнизонов окажется в огне, придется как-то отреагировать – либо огромной военной кампанией против племен, чтобы изгнать их с равнины, либо усиленным укреплением городских стен. Планируя этот набег, Алкадиззар склонялся к первому варианту. Но после разговора с капитаном Нерешем он больше верил во второй.

Год за годом мало-помалу Ламия постепенно становилась все более изолированной. Караваны гораздо реже приходили в город, а иммиграция из таких бедных городов, как Махрак и Ливара, совсем прекратилась. И хотя Ламия по-прежнему сохраняла свое превосходство в Неехаре благодаря финансовому влиянию – а также, как он подозревал, потому, что Неферата затмила разум посланцев других городов, – ее позиции медленно ослаблялись. Как рассказывали люди, оставшиеся в городе, в нем царила атмосфера ужаса. Смерти и похищения стали привычной частью жизни, городская стража не справлялась со своими обязанностями, даже храм Крови попал под подозрение, что казалось немыслимым лет двадцать назад. Но чем тревожнее становилось в городе, тем сильнее цари Ламии сжимали хватку на его шее. Ворота рьяно охранялись денно и нощно, и никто не мог войти или выйти без бумаг, подписанных одним из царских визирей. Даже приблизиться к городу по морю стало практически невозможно, потому что ламийцы без устали патрулировали берега и пристань.

Принц облокотился о подушки и потер глаза. Сколько еще ждать, думал он. Сколько уже лет он пожертвовал ради этого дела? Сколько еще ему придется потратить, чтобы наконец-то начать жизнь, о которой он мечтал с детства?

Осталось недолго, говорил он себе. Должно быть, совсем недолго. Город рассыпается на части изнутри. Скоро он затрещит но швам. Нужно верить и подождать еще.

– Верить, – пробормотал принц. – Верить во что?

– Богов Неехары больше нет, – раздался женский голос. – Верь в себя, если больше не во что.

Алкадиззар развернулся, разбросав подушки и едва не запутавшись в собственных одеяниях. В противоположной части палатки сидела молодая женщина, облаченная в черные шелковые платья. Черный шарф окаймлял ее лицо с острыми чертами и контрастировал с золотом глаз. Линия татуировок из хны вдоль подбородка и вниз по тонкой шее сразу же напомнила ему о ночи снаружи палатки для собраний двадцать пять лет назад.

Принц ошеломленно спросил:

– Как ты сюда попала?

Офирия насмешливо фыркнула.

– Будь у тебя жена и несколько дочерей, я бы не смогла приблизиться к твоей палатке и на милю, – сказала она. – За тобой никто не присматривает. У тебя даже собаки нет. Тебе нравится быть одному?

Алкадиззар хмуро взглянул на нее:

– Чего ты хочешь?

Офирия немного отклонилась назад, поджимая под себя ноги.

– Будь гостеприимным хозяином и для начала предложи мне чая, – сказала она, надменно подняв голову.

Некоторое время принц беспомощно смотрел на нее.

– Думаю, тебе не следует быть здесь, – сказал он.

Офирия заморгала желтыми, как у львицы, глазами.

– Только, прежде чем налить воды, не забудь положить на дно кружки немного меда, – сказала она.

Алкадиззар встал и подошел к серебряному подносу, который недавно подарила ему одна из дочерей Фаира. Вода в медном чайнике была еще горячей. Он налил кружку чаю, пытаясь собраться с мыслями, и поставил ее перед провидицей. Офирия взяла кружку обеими руками и подняла к губам. Она вдохнула аромат чая, и на ее лице появилась слабая улыбка.

– Сокровища с далекого Востока, – прошептала она и, сделав небольшой глоток, подняла взгляд на Алкадиззара. – Благодарю тебя.

– Почему ты здесь, Офирия? – спросил Алкадиззар.

Провидица подняла тонкие брови:

– Ты знаешь мое имя? Тогда ты должен знать, что через несколько часов, когда Сулейму сожгут на погребальном костре, я стану новой невестой Ксара. После этого мы никогда не сможем поговорить вот так запросто. – Она сделала еще один маленький глоток чаю. – А нам с тобой нужно кое-что обсудить.

Недоумевающий Алкадиззар устроился на одном из ковров напротив Офирии.

– О чем нам говорить?

Офирия посмотрела на него поверх края кружки.

– Для начала скажи, почему ты все это время лгал Фаиру? Какое твое настоящее имя?

Принц удивился:

– Мое имя? Почему…

– Не пытайся обмануть меня, горожанин, – сказала Офирия мягким голосом, хотя ее глаза сверкали холодом. – Особенно когда так много на кону.

Во рту Алкадиззара вдруг пересохло.

– Хорошо, – сказал он. – Меня зовут Алкадиззар. Я принц Разетры.

– Ты лжешь.

Глаза принца расширились.

– Нет! Это чистая правда…

– Ты не принц, – сказала Офирия, прервав его жестом руки. – Я вижу, что ты сидишь на троне с пастушьим посохом и скипетром в руках. Ты царь.

Алкадиззар сжал челюсти.

– Быть может, позже, но не сейчас. Сначала мне нужно кое-что сделать.

– И зачем тебе для этого мой народ?

Прямой взгляд Офирии пронзал его, как ядовитое лезвие. В какой-то степени он нервировал, но вместе с тем принц понял, что наконец-то готов говорить о тайнах, которые хранил столько лет. Он вернулся к подносу и налил вторую кружку чаю, а затем сел перед Офирией и все ей рассказал.

Она слушала его в полной тишине, иногда кивая. Когда он закончил рассказ, избранная задумчиво уставилась на него.

– И что случится, если ты получишь доказательства преступлений Нефераты?

Алкадиззар вздохнул:

– Тогда у остальных великих городов не останется выбора, кроме как действовать. Мы пойдем на Ламию войной, и…

– Я имею в виду, что станет с моим народом, когда ты получишь то, ради чего нас используешь? – спросила Офирия.

Принц неловко поежился.

– Я приду к вождям, чтобы просить их о помощи, – сказал он. – Полагаю, Фаир рассердится на меня, и мне придется молить его о прощении. Зло в сердце Ламии угрожает всей Неехаре. Все, что я делал, служило на благо этой земле. Надеюсь, он это поймет.

– А если вожди помогут тебе, что тогда?

– Что ты имеешь в виду?

Офирия поставила кружку и наклонилась вперед.

– После того как ты изгонишь это зло и сядешь на свой трон, что станет с людьми, которые приняли тебя как своего двадцать пять лет назад? Ты приведешь нас в свой город и будешь держать при дворе, как дрессированных собак?

На лице Алкадиззара появилось выражение муки.

– Понимаю, – глухим голосом сказал он, – тебе кажется, что для меня племена – это всего лишь орудие войны. И, когда я заполучу то, что мне нужно, я забуду свои клятвы и своих друзей.

– Такое случалось. Много раз.

– Это правда, – кивнул Алкадиззар, – но не со мной. Я не горожанин, Офирия. Это и есть мой дом уже много лет. Это мой народ. А теперь позволь задать тебе вопрос: чего хотят племена на самом деле? Скажи мне, и если это в моих силах, то я дам это тебе.

Офирия внимательно посмотрела на него. Ее лицо смягчилось.

– Мы хотим прощения, – ответила она.

– Что? – удивленно взглянул на нее Алкадиззар. – Кто я такой, чтобы прощать вас за что-то?

– Наоборот, – сказала Офирия. – Я думаю, что именно тебя мы ждали сотни лет.

Принц покачал головой:

– Я не понимаю.

– Нет, конечно пет. – Еще одна призрачная улыбка скользнула по лицу Офирии. – Ты с нами лишь четверть века. Мы раскрыли тебе не все наши секреты. Ты когда-нибудь задумывался о том, почему наши племена пришли сюда много лет назад и до сих пор не ушли?

– Конечно. Я спрашивал об этом Фаира несколько раз, но он ничего не отвечал.

– Это потому что ему стыдно. Каждому мужчине, по крайней мере любому вождю, трудно признаться, что его люди клятвопреступники.

Алкадиззар выпрямился:

– Клятвопреступники? О чем ты говоришь?

Офирия вздохнула:

– Люди пустыни живут и умирают согласно своим клятвам, Алкадиззар. И так происходило всегда. Ксар – жестокий и беспощадный бог, но благодаря нашим клятвам мы процветаем на земле, которая способна повергать в ужас и убивать. Много веков мы вели счастливую жизнь в Большой пустыне. А затем пришел Сеттра, Созидатель Империи, и мы подверглись жестокому испытанию.

Принц кивнул:

– Я изучал его кампании. Пустынные племена стали для него самым страшным противником.

– Да, – согласилась Офирия. – Мы сражались в долгих тяжелых битвах, потеряв в них много людей. Но Сеттра руководил бесчисленными армиями. Мы победили в каждой битве, кроме последней, но именно это поражение изменило все. – Ее лицо исказила гримаса. – Созидатель Империи объединил выживших вождей и заставил их принести ему клятву. Клятву служить его царству и защищать его ценой своей жизни. Мы поклялись в этом перед Ксаром, смешав нашу кровь с его священным песком. И сотни лет мы чтили эти клятвы… Пока не пришел Узурпатор.

– Я не понимаю, – сказал Алкадиззар. – Ваши люди сражались с Узурпатором во время войны. Более того, пустынные разбойники под предводительством Шахида бен Алказзара спасли царя Ка-Сабара в битве при Зедри.

– Это правда, – подтвердила Офирия. – И мы преследовали его отступающую армию много дней. Но затем Узурпатор послал своего командира, Архана, отомстить. Он нанес удар в самое наше сердце, придя со своей армией в Бхагар. Шахид сражался, как лев, но когда Архан убил его брата, сердце его разорвалось. К нашему непреходящему стыду, Красный Лис сдался врагу и предал честь своего народа. И тогда Архан забрал у нас наших любимых лошадей – единственный настоящий подарок от Ксара – и всех их убил. После этого мы стали рабами Архана и начали строить для него в пустыне черную башню и умирать на жертвенном алтаре.

– А когда война закончилась?

– Узурпатора свергли, но что с того? Мы преступили нашу клятву перед Сеттрой, и Ксар не щадил нас.

Пустыня, которая когда-то была нашим убежищем, обернулась против нас. Колодцы высохли, а бури стерли безопасные пути. Скоро стало понятно, что выжить в песках нам не удастся. И тогда племена с позором ушли. Сначала они отправились в Кхемри, чтобы искупить свою вину, став рабами, но город оказался в руинах, а люди давно из него ушли.

Офирия подняла свою кружку и осушила ее.

– И тогда, когда надежды не осталось, Дочь Песков пошла в разрушенный дворец, где когда-то правил сам Сетгра. Она преклонилась перед пьедесталом, где стоял большой трон, и спросила совета. Сеттра приказал ей искать Город Зари. Там мы должны найти следующего царя Кхемри, и после этого старая клятва снова вступит в силу.

Услышав это, Алкадиззар поежился.

– В это сложно поверить, – сказал он.

– Но тем не менее ты здесь, – сказала Офирия. – И Сулейма тоже это увидела. Именно поэтому она вмешалась тогда в собрание, много лет назад. Она увидела в тебе наше спасение.

Принц молчал. Солнце клонилось к горизонту. Офирия отставила в сторону свою кружку.

– Час поздний, Алкадиззар, – сказала она. – А ты не ответил на мой вопрос.

Алкадиззар вздохнул.

– Дай мне свою руку, – сказал он.

– Зачем?

Принц вытащил нож. После секундной задержки он провел лезвием по ладони своей левой руки. Бусинки крови выступили из пореза.

– У меня нет пустынного песка, – сказал он. – Поэтому мне нужна твоя рука.

Некоторое время она смотрела на него с непроницаемым лицом, потом медленно протянула свою руку.

Алкадиззар схватил ее, почувствовав мягкую и очень теплую кожу.

– Клянусь своей кровью и честью, что, когда я стану царем Кхемри, священная клятва снова вступит в силу.

Офирия улыбнулась и убрала свою руку.

– Да будет так, сын Кхемри.

– Но сначала должна пасть Ламия, – сказал Алкадиззар. – Это мой долг.

Провидица посмотрела на кровавый след на своей ладони.

– Следи за небесами, царь. – Голос Офирии прозвучал как-то странно, из-за чего по спине Алкадиззара побежали мурашки. – Жди знака. Огненного символа в ночном небе, раздвоенного, будто язык змеи.

Алкадиззар нахмурился:

– Когда?

– Когда пробьет час. Когда огненный символ появится в ночном небе, жди в лесах к северу от города, и Ламия окажется в твоих руках.

– Я… – Разум Алкадиззара кипел от тысячи вопросов.

Но прежде чем он успел задать их, Офирия исчезла так же тихо, как и появилась.

Внутри палатки стало темно. Оставшись в одиночестве, Алкадиззар сжал порезанную руку.

– Буду ждать. Клянусь всеми богами.

Глава пятнадцатая

Корона Нагаша

Нагашиззар, 105-й год Джафа Ужасного (– 1222-й год по имперскому летоисчислению)

В сердце горы находился большой зал в виде правильного восьмиугольника диаметром сто двадцать восемь футов, вырезанный в камне исключительно с помощью магии. Вершина головокружительного арочного потолка возвышалась на сто двадцать восемь футов от плоского каменного пола, над восьмиугольной ямой диаметром шестнадцать футов. Каждый дюйм в этом зале – стены, пол и потолок – украшали тысячи строк рун. Все они наполнялись пылью горящего камня, из-за чего пульсировали четкими магическими узорами. Некоторые руны вбирали в себя магические энергии любого ритуала, проходившего в этом помещении. Другие руны, выложенные концентрическими узорами по полу и рядом с единственным дверным проемом комнаты, составляли сложные заклинания, созданные для защиты от беспокойных мертвых духов. Из всех высоких башен и наполненных тенями подземелий Нагашиззара это место потребовало для своего создания больше всего времени. Двадцать с лишним лет безустанных исследований и сложных заклинаний наконец позволили достичь поставленной когда-то цели.

В дальнем конце зала, напротив арки дверного проема, находился высокий трон, вырезанный в камне. Словно сталагмит он вырос из пола, а по четырем его углам стояли приземистые каменные столбы, покрытые толстым слоем бронзы, исписанной рунами. Куски горящего камня, размером с кулак, лежащие на каждом столбе, излучали пульсирующий зеленоватый туман, который обволакивал ужасный скелет, восседавший на троне.

Нагаша принесли сюда в золотом паланкине сразу же, как только создание этой комнаты подошло к концу, и с тех пор он не сходил с трона. Его разрушенные кости сплели вместе с помощью магии и серебряной проволоки, но, несмотря на это, его связь с физическим миром постепенно истончалась. Он не мог восстановиться от урона, нанесенного Акатой во время битвы в четвертой шахте; сломанные кости так и не срослись, сколько бы магической силы ни применял Нагаш. Но еще больше вреда ему нанес невыносимый жар от проклятого зеленого огня крысолюдей. Если бы огненный шар ударил прямо в него, Нагаш вряд ли бы выжил, но и так жар от этого взрыва каким-то образом лишил его скелет умения сохранять энергию горящего камня. Теперь сила постоянно вытекала из его костей. Сначала Нагашу приходилось каждый день потреблять больше абн-и-хат, чтобы просто выжить; а теперь ему требовались новые порции буквально каждую минуту – иначе его скелет распадется.

Потерпев поражение в четвертой шахте, несмотря на огромные потери, враг все же восстановил свои позиции в восьмой шахте. Нагаш не обладал достаточными силами, чтобы выбить крыс оттуда, и в первые годы после сражения готовился к неизбежной контратаке, но по неизвестным причинам противник так и не напал на него. Скавены продолжали держать оборону, благодаря чему он вел войну на истощение и медленно пробивался через эту защиту. В течение тридцати пяти лет его воины достигли последней из захваченных врагом шахт, но дальше Нагаш продвинуться не сумел. У него остались лишь тысяча скелетов и пара военных механизмов, а на создание новых ему не хватало силы. Несмотря на явную слабость противника, он сомневался, что сможет победить, и каждый день ждал, что крысолюди получат подкрепление и его судьба будет решена.

Как это не претило ему, единственным выходом из ситуации стали переговоры. Он собрал у вражеских баррикад для устрашения всех воинов до последнего, позволив противнику хорошенько рассмотреть их, а затем отправил Брагадха предложить его условия. Сама мысль об общении с крысолюдьми как с равными казалась поражением, но Нагаш намеревался хотя бы получить выгоду от обмена. Эти животные капитулировали сразу же, даже не догадываясь, в насколько удручающем состоянии находился некромант. Нагаш решил, что несколько десятилетий торговли с крысами – это небольшая плата за постоянный поток сырья и рабов, которые помогут ему заново построить Нагашиззар и восстановить разоренную армию. С местью скавенам придется подождать. В конечном счете Нагаш может снова обратить свое внимание к Неехаре и надлежащему возмездию.

Горящий взгляд некроманта блуждал по большому залу. Брагадх, Дьярид и Тестус стояли на своих местах по периметру ритуального круга из пульсирующих рун на краю глубокой ямы в центре. Их гудящее пение разносило по залу первое из пяти больших заклинаний, которым научил их Нагаш. Ритуальное пение подпитывала энергия сотен фунтов абн-и-хат, которым тщательно выложили стенки внутри ямы. Колонна магического огня вырастала из ее глубин, пульсируя в воздухе над ямой, будто жар из большой кузницы.

Позади шипящей колонны огня Нагаш видел бледные расплывчатые фигуры, парящие рядом с дверью в зал. Привидения из прошлого скитались там много лет, наблюдая за ним и ожидая его гибели. «Есть ли среди них Неферем? – думал он. – Или его брат Тхутеп, или этот проклятый жрец?» Он надеялся на это. Он хотел, чтобы они видели, как он добивается своего.

Нагаш изучал рычащее пламя. Он ощущал жар и потоки силы внутри него. Гораздо выше, над поверхностью Великой горы, ярко горела полная зеленая луна. Удовлетворенный, он обратил свое внимание к бессмертным.

– Все готово, – сказал он им. – Подойдите к котлу.

На полу у подножия трона стоял большой каменный котел. Отлитый с помощью магии, весом много тонн, он был инкрустирован плотной полосой магических рун, которые соответствовали второму великому заклинанию. В тишине бессмертные отошли от пламени и приблизились к двум низким широким столам по бокам трона Нагаша. Они взяли с них плоские восьмиугольные пластинки из чистого абн-и-хат и бережно поместили их в котел. Пластинки располагались в особом порядке, при этом руны, вырезанные на поверхности, формировали сложный символ, который Нагаш создавал много лет.

Когда пластинки горящего камня оказались на месте, бессмертные наполнили котел слитками свинца и серебристо-серого металла, неизвестного человечеству. По прочности он превосходил бронзу, а тайны обработки этого металла не знал даже Нагаш. Скавены называли его громрил и рассказывали, что за высокую цену купили его где-то далеко на севере. Он сразу же понял, насколько ценен этот металл.

Когда последний слиток громрила положили в котел, бессмертные заняли свои места вокруг каменного сосуда и по команде Нагаша начали петь второе большое заклинание. Сила трещала в воздухе между ними, пока наконец с оглушительным звуком разламывающегося камня котел не пришел в движение. Сначала он полз но полу, а затем медленно поднялся в воздух. Брагадх, Дьярид и Тестус воздели и распростерли руки, а затем направили парящий сосуд к яме, из которой вырывался столб дыма.

Тяжелая работа. Огромный котел, перемещаемый волей начинающих колдунов, двигался с утомительно малой скоростью. Наконец, через несколько часов, сосуд перевалил через край ямы и упал в рычащий столб неестественного пламени. Котел подскакивал, как пробка, над магическими потоками, легко подпрыгивая вверх, пока не начал парить почти в десяти футах над полом. Языки пламени облизывали грубую поверхность котла и заглядывали за его края. Медленно, но верно руны, вырезанные на его поверхности, начали светиться с возрастающей интенсивностью.

Второй ритуал подошел к концу; начинался третий. В этот раз обряд совершал Нагаш, в то время как бессмертные держали котел в сердце пламени. Скоро от сосуда начало исходить бурное свечение со множеством оттенков – внутри него смешивались элементы.

Примеси развеивались с шипящим бурлением ядовитого пара, пока Нагаш направлял свою волю на содержимое котла. Туман вокруг трона быстро рассеялся – его поглотил мощный ритуал.

Нагаш держал котел в огне несколько часов. Когда он наконец решил, что расплавленный металл готов, то приказал бессмертным принести литейные формы.

Брагадх, Дьярид и Тестус вернулись к длинным столам рядом с троном Нагаша. Каждый из них поднял тяжелый обсидиановый блок и с трудом понес обратно к рычащему пламени. Всего бессмертные сделали по четыре захода, пока на краю сверкающей ямы не появились двенадцать форм.

Теперь трое бессмертных передвигались с большим трудом. Их древняя броня разве что не плавилась от близости к горну. Темные волосы Брагадха сгорели, а его кожа приняла цвет ломкого пергамента. Северяне вернулись на свои места вокруг ямы, и началось четвертое заклинание.

И снова бессмертные обратились к своей магии, чтобы привести в движение парящий котел. По указанию Нагаша сосуд извлекли из огня. Брагадх, Дьярид и Тестус неуклюже ходили вокруг ямы, с трех сторон контролируя движение сосуда. С трудом удерживая большой котел, Нагаш и бессмертные поднесли его к первой форме. Светящийся металл густой волной навис над краем, а затем тонкой струей влился в нее. Воздух с воем измученного духа вышел из формы, изгнанный бурлящим металлом и потоками неконтролируемой магии. Тестус и Дьярид споткнулись, почувствовав мощную волну; их броня распадалась хлопьями, а плоть под ней в мгновение почернела. Двое бессмертных от боли отшатнулись, но Нагаш пригвоздил их к месту. Начатый обряд всегда нужно доводить до конца.

Когда наполнилась первая форма, Нагаш перешел к следующей. Один за другим они заполнили все блоки, и трое северян каждый раз терпели боль от безжалостного жара и необузданной магии. У них отслаивалась кожа и разъедались кости, но некромант не отступался. Он велел им вернуть котел к огню, а затем приказал начать пятое заклинание.

Дьярид и Тестус, невзирая на боль, захромали к первой форме, пока Брагадх, как щенок со сломанными ногами, ковылял к столу справа от Нагаша. Обугленными руками он схватил древко каменного молота, а затем с трудом вернулся к своим сородичам.

Начиналась самая трудная часть. Все еще концентрируясь на обряде и держа бессмертных на местах, Нагаш обратился к своему раздробленному телу. Через мгновение его фаланги задергались, а затем с глухим скрипящим звуком задрожали его локти и колени. Некромант медленно встал на ноги, и многолетняя пыль посыпалась из его суставов.

Выверяя каждый шаг, Нагаш осторожно спустился с трона. Необузданная магия обвивала его костяной остов, создавая вокруг него мертвенно-бледное сияние. Когда он приблизился к первой форме, Брагадх взял молот в свои разломанные руки и изо всех сил ударил по первому каменному блоку. Сдерживаемая энергия вырвалась из камня, оставляя светящиеся шрамы на предплечьях Брагадха, но северянин снова поднял молот.

После третьего удара форма раскололась. Две каменных половины с грохотом упали на пол; в одной покоилась раскаленная докрасна грудная пластина из черного металла. Нагаш взглянул на Дьярида, и северянин взялся за броню голыми дрожащими руками. Когда он крепко схватился за нее, мертвая плоть зашипела. Затем Дьярид развернулся и возложил пластину на грудь Нагаша. Вскоре раскололась вторая форма, и Тестус высвободил задний щиток. Когда две пластины слились в единую броню, их скрепила молния зеленого света. Никогда в свою бытность смертным Нагаш не чувствовал такую боль, как от этого жара, но все равно продолжал командовать бессмертными.

Работа длилась много часов. На скелет Нагаша накладывали один кусок металла за другим, сплавляя их вместе, чтобы смастерить прочную броню, подобную которой не создавала человеческая рука. Когда металл охладился, поверхность стала грубой и черной как ночь. И, несмотря на искусную и мудреную работу, сама броня выглядела уродливо. Как и все остальное в Нагашиззаре, это творение изготовлялось не для ублажения глаза, а для совсем другой цели.

Когда фрагменты брони сомкнулись вокруг него, Нагаш сразу же почувствовал изменение. Постоянная утечка силы из его костей замедлилась… а потом совсем прекратилась. Необузданная энергия, содержавшаяся в символах, которые испещряли зал, направилась к нему, погружаясь в броню и оставаясь там навсегда. Его силы увеличивались с каждой секундой.

Наконец последние фрагменты брони оказались на ногах Нагаша. Тяжелый каменный молот упал на пол зала с гулким стуком. Ослабленное тело Брагадха качалось на костлявых ногах. Напряжение от великого обряда почти уничтожило бессмертного и его сородичей, от чего они превратились в жалкие беспомощные существа. Их лица – или то, что от них осталось, – выражали неописуемые страдания. Повинуясь воле Нагаша, они собрались перед ним.

Некромант поднял свои закрытые броней руки, чтобы изучить их, смакуя силу, которая пульсировала под темным металлом подобно живой крови. Открытым остался только череп Нагаша; казалось, он парит над его плечами, весь в языках холодного магического пламени.

– Вы славно поработали, – сказал Нагаш измученным бессмертным. – Лучше, чем я ожидал. Но теперь от вас мне нет никакой пользы.

Некромант вытянул руки и одной мыслью лишил бессмертных их силы. Через мгновение оставшаяся на них плоть высохла, кости разрушились, а души отправились в обитель мертвых. Они покинули мир смертных с ужасными душераздирающими воплями, которые вызвали у Нагаша лишь жестокий смех.

– Идите и скажите Неферем, что ей не дождаться мести, – сказал он истерзанным призракам. – Я Нагаш, Вечный Царь! Смерть не властна надо мной!

Когда они исчезли, некромант обернул свой взгляд ко двери в зал. Надоедливых духов он не заметил. Нагаш поклялся, что однажды заставит их страдать. Однажды, когда ему будет принадлежать весь мир, он призовет их из Мертвых земель и сделает своими вечными рабами.

Он некоторое время смаковал мысль об этом моменте, затем прошел по сваленным в кучи костям своих бывших командующих, направился к котлу и поднял каменный молот с пола.

Оставалось сделать лишь одно.

У края горна Нагаш вытянул вперед открытую руку. Огромный котел, колыхавшийся в языках пламени, послушно поплыл к нему. Большая гора пылающего камня, который послужил топливом для обряда, почти закончилась; теперь котел плыл гораздо ниже. Внутри оставалось немного магической руды, которая бурлила в глубинах. Нагаш вытащил котел из огня и поставил его на пол с оглушающим грохотом. Из котла извергался яростный зеленый пар. Когда котел немного охладился, некромант принялся читать шестое заклинание, гораздо более объемное и сложное, чем предыдущие. Жидкий металл закружился в ответ на заклинание и начал принимать очертания, повинуясь командам Нагаша.

Через полчаса металл достаточно остыл и теперь представлял собой круглый диск, размером с небольшой щит. Нагаш продолжал вливать в него магическую энергию, пока не получил желаемую форму и расположение всех составляющих. Он создавал внутреннюю структуру, похожую на ту, что много веков назад сотворил в Черной пирамиде, но намного изощреннее и лучше.

Довольный тем, что у него получилось, Нагаш запустил левую руку в котел. Докрасна раскаленный металл легко отошел от гладкой поверхности камня. Некромант повертел слиток в форме диска в руках и сотворил быстрое заклинание.

Пыль и пепел поднялись с пола, окружив его, и тут же быстро разлетелись в стороны под порывами воющего ветра. Тяжелые облака бурлили над головой Нагаша, так близко, что он мог к ним прикоснуться. Великая крепость распростерлась под ним плотным средоточием башен, кузниц, стен и редутов. К западу беспокойно колыхалось ядовитое море, опаленное ужасными заклинаниями.

Нагаш направил взгляд к небесам, к призрачному сгустку зеленого света, пробивавшемуся через тучи. Он поднял диск дымящегося металла над головой как подношение и произнес слова силы, которые создали крутящийся туннель сквозь облака. Угрюмая луна раскрылась во всей своей ужасающей красе, затмевая лицо Неру и сверкая, как зеленый глаз злобного бога.

В нескольких шагах от него, озаряемая призрачным светом, находилась примитивная бронзовая наковальня. Под леденящим душу лунным светом Нагаш положил диск на наковальню и поднял каменный молот. Когда слова седьмого и самого мощного заклинания этой ночи прозвенели в его мозгу, он начал бить молотом по раскаленному металлу.

Каждый звенящий удар отдавался в камнях Нагашиззара, расходясь по горе и темным глубинам шахт, струился через землю, как удары сердца через тело, достигая самых дальних каменных склепов и изрытых червями могил. Высохшие кости задрожали, стряхивая многовековую пыль, гниющие веки затрепыхались, слепые глаза задвигались в глазницах в поисках источника этих жутких звуков. В пустыне стаи шакалов забыли о своей падали и наполнили воздух холодящим кровь воем.

Медленно, но верно сверкающий металл сгибался под волей некроманта. Нагашу было трудно, поскольку он не умел ковать, но чтобы этот предмет выполнил свою цель, некромант должен был собственными руками выковать его. Ковка имела в обряде такое же важное значение, как и само заклинание.

Расплющив диск, Нагаш начал вливать в него не только магическую силу, но и воспоминания. От своей бытности жрецом в Кхемри до ниспровержения Тхутепа и до жестокого правления всей Неехарой. Он наполнил его своей страстью к Неферем и отвращением ко всем богам когда-то Благословенной Земли; воспоминаниями об убийствах людей в Махраке и яростью после предательства ламийской армии. А больше всего он добавил жажды мести и желания поработить все человечество.

Молот без устали обрушивался на наковальню, а его удары усиливались ненавистью Нагаша ко всему живому. Корона не обладала красотой или изяществом, в ней билась темная вечная цель: набросить мрак на весь мир и царствовать над страной мертвых.

Выкованная темной магией и наполненная некромантической энергией Нагаша, корона преумножала его силы в тысячи раз. Она стала не только символом, но и мощнейшим инструментом, который мог обречь на гибель великие города Неехары.

Зеленая луна неспешно плыла по небу, ко времени последнего удара облака скучились на западе, а на востоке уже занималась заря.

Каменный молот обуглился до черноты и покрылся сотней трещин. Когда Нагаш отбросил его в сторону, молот ударился о плиты и с треском раскололся.

Нагаш, Вечный владыка Нагашиззара и Хозяин Пустых Земель, взял в руки безобразную зазубренную корону, повернулся на восток и с вызовом поднял ее к небу.

Он возложил темную корону себе на голову. Тьма легла на Великую гору, подобно погребальному савану.

Глава шестнадцатая

Рев из пустошей

Ламия, Город Зари, 105-й год Джафа Ужасного (–1222 год по имперскому летоисчислению)

Все жители Неехары, даже малые дети, которые мало знают о богах и их дарах, слышали легенду о Неру, благодетельной жене Птра, и его ревнивой наложнице Сахмет. Легенда гласит, что, когда Великий Отец Птра правил на небесах, его жена Неру ухаживала за садом загробного мира и приветствовала души умерших, которые заслужили свое место в этом саду. Здесь ее посещали многочисленные дочери, а охранял отряд сфинксов, но, когда Птра завершал свои ежедневные труды и по краю света уходил на запад, она покидала сад и оберегала своих любимых детей по ночам от диких чудовищ и духов из пустошей. И каждую ночь Зеленая Ведьма Сахмет следовала за ней, мстительно наблюдая за детьми богов и строя планы свергнуть любимую жену Птра. Чаще всего Неру побеждала, но однажды коварная Сахмет одержала верх и заняла место Неру на небе. Когда это произошло, вся земля задрожала в страхе, а существа из тьмы и глубоких подземелий восстали, чтобы обрушить свою злобу на человечество.

Никогда раньше за всю историю человечества Сахмет не смещала Неру в год Джафа, бога мертвых. Последствия, думал В’соран, могут стать судьбоносными.

Из-за своего вероломного характера Сахмет не следовала какому-то предсказуемому маршруту на небе. Многие жрецы пытались разгадать его, особенно представители погребального культа Сеттры, которые посвящали всю свою жизнь воскрешению душ умерших. Из их числа только Нагаш вплотную приблизился к предсказанию ее маршрута, опираясь на труды своих предшественников-жрецов и применяя сверхсложные формулы, о существовании которых те и не подозревали. В своих книгах Нагаш описывал наблюдения, с помощью которых рассчитал затмение во время сто пятого года Джафа.

Как и предрекал Вечный Царь, роковая ночь наступила.

В’соран начал готовиться к ритуалу за много месяцев до нужного срока. Он изучал, совершенствовал и вырисовывал магические символы на полу святилища смесью из ртути и молотых человеческих костей. Достав древний череп проклятого царя Тхутепа, он провел над ним множество ритуалов, чтобы подготовить к своим заклинаниям. Его рабы прочесывали верфи и трущобы в поисках беспризорных детей, которые погибали в ту же ночь от жертвенного ножа некроманта. Их жизненные энергии кипели в дряхлых венах В’сорана, поддерживая в нем силы для предстоящего ритуала.

В течение последних нескольких дней он почувствовал увеличивающееся напряжение в воздухе, будто нарастающий ветер перед свирепой летней бурей. Каждый вечер маршрут Сахмет приближался к предполагаемому пути Неру. В’соран внимательно изучал его, ссохшимися губами изображая зловещую улыбку, радуясь, что небесная мозаика наконец-то складывается перед его глазами как должно.

Этот день подходил идеально. В’сорана просто не могла постигнуть неудача. Когда сила Сахмет снимет преграду между мирами живых и мертвых, он призовет дух Нагаша.

Начинать ритуал следовало на закате, когда Зеленая Ведьма только появлялась на горизонте. В древней библиотеке находилась дюжина рабов, облаченных в синечерные робы, а на их груди мелом были вырисованы таинственные символы силы. На жаровнях из отполированной кости тлели благовония. Когда воздух заметно задрожал, В’соран начал первый из семи ритуалов защиты, подготавливая святилище к грядущему вихрю.

Подготовительные обряды заняли много часов, пока Сахмет преследовала жену Птра на небесах. За стенами храма жители города заперлись в домах, молясь своим старым богам о защите и предчувствуя приближение чего-то ужасного. Торговые корабли, стоявшие на якоре у пристани, жертвовали темным водам золото и серебро; даже городская стража не патрулировала улицы, а спряталась в безопасности бараков. Дозорные считали, что любой глупец, который не обратит внимания на предостерегающие знаки и выйдет из дома этой ночью, заслуживает свой жребий.

К полуночи Неру достигла зенита, а Сахмет ползла за ней, будто ассасин, да так близко, что могла прикоснуться. В скалистых землях к югу от города лаяли и выли шакалы, а на северо-западе появились какие-то странные потусторонние лучи света, кружившие и мерцавшие на горизонте. А потом Зеленая Ведьма заграбастала свою добычу, затушив свет Неру своим собственным, и облила землю тошнотворным зеленым сиянием.

Глубоко внутри храма в безоконном святилище поднялся порывистый ветер, листая страницы книг Нагаша. Насыщенный благовониями воздух будто забурлил.

А потом послышался слабый звенящий звук, похожий на зловещий колокол. В’соран удовлетворенно вздохнул, и из горла его вырвался хрип. Он поспешил к кафедре, которая стояла перед призывным кругом. Его рабы шуршащей походкой поспешили за ним, подчиняясь воле В’сорана и формируя полукруг с противоположной стороны. Некромант мягко положил руки на страницы древней книги.

Еще один подобный колоколу сигнал прозвенел в воздухе, так же громко, как удар молота о наковальню. В’соран поднял руки вверх.

– Я слышу тебя, – выдохнул он. – Повелитель Мертвых, я слышу тебя. Явись!

В’соран начал петь первое подготовленное заклинание, направляя свои энергии на пожелтевший череп Тхутепа в центре призывного круга. Медлить нельзя, ибо затмение продлится только до рассвета, а великий ритуал требует много часов.

Слова заклинания легко изливались из губ В’сорана. Похищенные жизненные силы перетекали из его тела в череп проклятого царя, и некромант чувствовал, как расширяется сознание, выходя за пределы стен святилища в темные земли мертвых. В разгар ритуала воздух продолжал дрожать от тяжелых ударов, каждый из которых был громче предыдущего.

Физический мир потускнел, перед колдуном простиралась тусклая сумеречная равнина, озаренная слабым сероватым свечением. Воздух внутри святилища в одно мгновение стал холодным и сырым. Дыхание поющих рабов создавало призрачные завитки пара. Искрящийся иней сверкал на каменном полу где-то за пределами призывного круга.

Время потеряло свой смысл. Постепенно заклинание подходило к концу, и, когда разум В'сорана привык к новому восприятию, он заметил на равнине огромное число каких-то размытых фигур. В наполненной эхом тишине между ударами некроманту показалось, будто он услышал слабые звуки – отчаянные крики потерянных, моливших об освобождении.

Сразу же В’соран почувствовал, что балансирует на краю обрыва. Сумеречная равнина манила его, угрожая вырвать душу из дряхлого тела. Но некромант подготовился к этому. Он быстро начал читать второе заклинание, которое создало временную преграду между мирами в границе ритуального круга.

Удары молота раздавались все чаще. Только заканчивались вибрации от одного удара, как начинался другой, как-то странно сдавливая душу В’сорана. Колдун не мог понять сущность этого давления, но не останавливался. Он продолжал творить второе заклинание, погружаясь в резервы похищенной жизненной силы.

Раздался грохот. Бессмертный не сразу понял, является ли этот звук физическим, или потусторонним. Продолжая петь, он повернул голову и с большим усилием разглядел, что Ушоран неуклюже оперся об один из тяжелых деревянных столов, сбросив кипу свитков и обитых кожей книг на пол. После этого по воздуху прошелся еще один звенящий удар, и В’соран увидел, как лицо аристократа исказилось в гримасе почти детского ужаса.

Губы Ушорана зашевелились. В’соран не слышал его голоса за воплями мертвых, но мог прочитать по губам: «Этот звук! Что это такое?» В’соран немного удивился. Как мог Ушоран почувствовать происходящее? На мгновение он почти потерял контроль над вторым заклинанием. Некромант быстро выбросил мысли об Ушоране из головы и снова сосредоточился на призывном круге.

Бум! Бум!! Бум!!! Колдуна буквально сносило этими звенящими ударами. Его кости будто налились свинцом. Некромант удвоил усилия, выкрикивая слова заклинания. Перед ним начал вырисовываться барьер.

Потустороннее давление усиливалось. В’соран ощущал, как его кости гнутся под этим давлением. С большим трудом он завершил второе заклинание и перешел к третьему. Его дух отреагировал на магические команды и, повинуясь его воле, отделился от тела и приблизился к появившемуся барьеру. Потерянные вопили все громче, чуть не лишая его рассудка.

БУМ!

Бессмертный толкал свой дух вперед, приближаясь к обрыву. Он чувствовал пустоту по ту сторону и, впервые за многие годы, ощутил страх. Вот что ждало его, если смертное тело погибнет. Эта мысль холодком пробежала по позвоночнику. Но он не отвернулся.

БУМ!

У барьера мощь безжизненных земель усилилась десятикратно. В’соран изо всех сил противостоял ужасному притяжению. Запасы сил истощались; еще немного, и ритуал начнет пожирать его физическое тело, пока не останется ничего от оболочки, удерживающей его душу. Потом он станет одним из потерянных, заточенных на целую вечность на бесконечной равнине.

БУМ!

В’соран едва держался. Он собрал последние силы и пересек барьер, попав в мир мертвых.

Духи потерянных сразу почувствовали его присутствие. Они моментально повернулись к нему, хватаясь за его душу, будто утопающие за соломинку.

Сотни сотен тянут его вниз…

В’соран сопротивлялся, как мог.

– Нагаш! Вечный Царь! Хозяин жизни и смерти! Услышь меня! Я, В’соран, призываю тебя!

Его призыв эхом разошелся в пустоте. Духи, окружившие его, сначала отскочили, услышав имя Узурпатора, но потом ринулись к нему, желая совершить возмездие. Их холодящие душу завывания теперь окрасились злобой.

– Явись! Приказываю тебе!

БУМ!

Последний удар получился каким-то странным, похожим на треск разламывающегося камня. А потом в воздухе появилась некая огромная сущность, и мир мертвых задрожал. Духи ретировались с испуганными воплями.

Потратив почти все свои силы, В’соран пытался отойти от барьера – но его что-то притягивало, какая-то воля, в тысячу раз сильнее его воли. Сумеречная равнина исчезла, а вместо нее возникло видение древней, извергающей дым горы, расколотые склоны которой плавали в проклятом зеленоватом тумане. На вершине горы возвышалась огромная крепость, на самой высокой башне которой стоял гигант, облаченный в броню, сверкающую ледяным магическим светом. Гигант сжимал в руках покореженную металлическую корону, а когда он повернул лицо к небу, В’соран увидел лишь ухмыляющийся череп. Глубокие глазницы горели злобным огнем, презрительно оглядывая В’сорана. Бессмертный вгляделся в эти глубины и увидел в них гибель человечества.

В’соран корчился, подобно насекомому, в хватке Нагаша и кричал от ужаса. Потом на бессмертного обрушился оглушительный удар, повергнув его в забытье.

В’соран лежал на спине, в его ушах еще звучало эхо затухающего грома прошедшей бури, а наполненный благовониями воздух трещал от ослабевающей энергии великого ритуала. Пытаясь восстановить дыхание и успокоить тонкие, как пергамент, дрожащие веки, некромант попробовал сесть, но холодная рука сжала его горло и грубо впечатала в каменный пол.

От сильного удара колдун чуть снова не потерял сознание. Когда к нему вернулось зрение, он увидел перед собой разъяренное лицо Нефераты. Брызги крови испачкали ее тонкие руки и переднюю часть запыленного платья. Вокруг лежали обломки тяжелой деревянной кафедры, сокрушенной ужасающим ударом царицы.

– В’соран, – сказала она низким рычащим голосом. – Ты выживший из ума старик. Что ты наделал?

Некромант извивался, как змея, в хватке Нефераты. Он вспомнил мощное заклинание, которое могло превратить кости царицы в порошок и рассыпать его по всей комнате, но ему не хватило бы сил сотворить его. Ритуал поглотил каждую частицу его бережно накопленных сил, оставив безоружным перед гневом Нефераты. Но вместо страха эта мысль наполнила бессмертного яростью.

В’соран ощерился.

– Ты тоже почувствовала это, верно? – прохрипел он. Его узкая грудь затряслась от жуткого, сипящего смеха. – Ты почувствовала это своими костями, как и я. Хозяин постучался в дверь!

Неферата сразу все поняла. В’соран видел, как внезапно изменился ее взгляд – быть может, в нем даже сверкнул страх.

Царица оглянулась через плечо. Только сейчас колдун понял, что они не одни. Ушоран все еще опирался о деревянный стол для чтения, злобно глядя на лорда Анхата, который стоял в дверном проеме с тяжелым железным мечом в руке. Свита Нефераты в своих белых платьях обошла комнату, демонстрируя челюсти и когтистые пальцы, с которых капала свежая кровь. Рабов В’сорана они разорвали на части и оставили истекать драгоценной кровью.

Анхат взглянул на царицу:

– Я же сказал, что он стоит за этим. Каким-то образом он пытался призвать Ламашиззара. Он почти признался в этом!

– Ламашиззара? Вы думаете, что я назову этого выскочку своим хозяином?! – Голос В’сорана превратился в крик. – Нет, я говорю о Нагаше, Вечном Царе! Я видел его! – Смех бессмертного эхом отражался от стен. – Все это время я искал его, но не там, где нужно! Я не мог найти его среди душ мертвых, потому что он до сих пор царствует на этой земле!

Рука Нефераты сжала горло В’сорана.

– Ты лжешь, – прошипела она. – Нагаш был уничтожен…

– Не совсем так, – выдавил некромант. – Он бежал в битве при Махраке; его тело так и не нашли. – Он указал когтистым пальцем на Анхата. – Спроси его. Он вел армию на Кхемри. Он знает!

– Это какая-то чушь! – огрызнулся Анхат, но взгляд его темных глаз говорил совершенно противоположное. – Его нет в Неехаре. Мы обыскали ее от края до края!

– Идиот! – презрительно бросил В’соран. – Все это время Вечный Царь тайно восстанавливал свои силы подальше от людских глаз. Он занял большую гору и построил на ней крепость. Я видел ее башни, видел дым от бесчисленных кузниц, где его слуги готовятся ко дню падения Неехары! И этот день все ближе! Нагаш уже надел свои доспехи, а в руках держит темную и устрашающую корону! Дни человечества сочтены…

– Пусть приходит, – сказала Неферата достаточно громко, чтобы ее услышали Анхат и Ушоран. – А когда он подойдет к моим вратам, твоя голова будет венчать их в знак приветствия.

Но, если Неферата хотела заставить В’сорана дрожать от страха, ее ждало разочарование. Некромант просто ухмылялся, а глаза его вызывающе сверкали.

– Давай! – рявкнул он. – Оторви мою голову, как ты сделала это с Убайдом. Но перед смертью я нашлю на вас такое ужасное проклятие, что вся Ламия будет отравлена до тех времен, пока не потухнут звезды.

Царица яростно зарычала, и на мгновение В’соран подумал, что она раскусила его блеф, но потом почувствовал, как ее хватка ослабла, и понял, что победил.

– Он идет, – прошипел некромант. – И тогда ты будешь ползать у его ног, как червь.

Неферата наклонилась над некромантом, едва не прикасаясь своим лицом к его лицу. Ее загробное дыхание обдало его холодом.

– Жаль, что ты этого не увидишь.

Среди обломков деревянной кафедры царица нашла длинную щепку. Глаза В’сорана расширились. Его крик протеста превратился в бессловесный вопль ярости, когда она вонзила острый обломок в его сердце.

Ушоран пытался сохранить спокойное выражение лица. Его голова все еще болела от ужасного, подобного колоколу звона, из-за которого он пришел в святилище. Свежая кровь в его жилах, несколько часов назад похищенная у юного попрошайки, уже охладела. Его конечности налило свинцом. По напряженному лицу Анхата было ясно, что аристократ тоже не мог понять, что происходит. Взгляд Ушорана упал на железный меч в руке Анхата, и это навело его на мысль, что нужно бы поскорее исчезнуть из святилища, пока аристократу не пришло в голову его использовать. Но, если попытка к бегству не удастся, это только подтвердит его соучастие в преступлениях В’сорана. Поэтому Ушорану следует остаться, чтобы убедить их в своей непричастности.

Неферата взглянула на обмякшее тело В’сорана.

– Найди бочку и положи его внутрь, – сказала она Анхату. – И похорони под храмом.

Анхат оглядел скелетоподобную фигуру некроманта.

– Это будет несложно. Может, скажешь поточнее, где его лучше закопать?

– Там, где его никто не найдет, – ответила царица. После этого Неферата обернулась к Ушорану. – А какую роль играл в этом ты? – спросила она.

Владыка Масок протестующе поднял руки.

– Никакую, о великая, – быстро сказал он. – Вы же прекрасно знаете, что я не некромант.

Неферата шагнула к нему. Ее жрицы прекратили обходить святилище и повернулись к Ушорану, уставившись на него алчущими взглядами.

– Но тем не менее ты здесь, – ответила она.

– Очевидно, вы и я сюда пришли по одной и той же причине, – сказал Ушоран, лихорадочно думая. Он знал, что лучшая ложь начинается со щепотки правды. – Когда начался этот ужасный грохот, я, разумеется, подумал, что его устроил В’соран. Вы, вероятно, подумали так же.

Царица сощурила глаза:

– И ты откуда-то точно знал, где его найти.

Владыка Масок пожал плечами:

– Знать такие вещи – моя работа, о великая.

– Но ты по-прежнему ничего не знаешь о принце Алкадиззаре! – раздраженно сказала царица. – А ведь прошло так много лет.

Ушоран сделал паузу, тщательно обдумывая ответ. Он избежал одной ловушки и чуть не угодил в другую.

– Мы найдем его, о великая, – ответил он. – Я в этом уверен. – Он облизнул губы. – С каждым новым днем я все больше убеждаюсь в вашей правоте: он где-то рядом. Всего лишь… еще несколько допросов, и мне удастся узнать что-нибудь ценное.

Вдруг Неферата оказалась рядом с ним, жадно вглядываясь своими темными глазами в его. Кулаки Ушорана рефлекторно сжались; он подавил инстинкт оголить клыки.

– Я рада это слышать, – прорычала Неферата, – потому что моему терпению подходит конец! Признаюсь, для меня странно, что твоя сеть шпионов успешно выполняет каждую задачу, кроме самой важной.

Ушоран понимал, что малейший признак волнения обязательно будет истолкован неверно.

– Я обеспокоен исчезновением Алкадиззара не меньше вашего, о великая.

– Надеюсь на это. И еще надеюсь, что ты полностью посвящаешь себя этому делу, – сказала царица. – Потому что если ты его не найдешь в ближайшее время, то позавидуешь участи В’сорана.

Позже той же ночью, когда приближался час волка, с моря пришел завывающий ветер, раскачивая корабли на якоре и хлопая дверями домов на прибрежных улицах. Ламийцы сгрудились вокруг костров, многие начали шептать молитвы Неру и звонит в серебряные колокольчики в надежде отогнать беспокойных духов. Из темноты доносились странные звуки: злобное бормотание и стоны, безумные крики и насмешливый лай шакалов. Кто-то скребся в двери винных лавок и борделей, кто-то осторожной поступью пробегал по крышам домов, будто в поисках входа внутрь.

Во тьме огромного некрополя проснулся дух, разбуженный далеким призывом, который нельзя было игнорировать. Костлявые руки зашевелились, царапая стенки простого каменного гроба. Наружную часть крышки украшали сложные символы, вырезанные в камне и инкрустированные серебром, которое засияло жаром. С защитных символов поднимался пар – запертый внутри дух разрушал свои оковы. Через несколько секунд серебряный рисунок начал пузыриться, а потом расплавился и закапал с боков гроба. Раздался треск разрывающегося металла – запечатанная крышка сдвинулась, после чего отлетела в сторону и разбилась вдребезги о пол мавзолея.

Сначала лежащая внутри фигура не двигалась, будто прислушиваясь к зову, который разбудил ее. Это был голос его хозяина, приказывающий ему встать и служить, как много веков назад. Когда-то давно подобные мысли наполняли его ужасом, а теперь он торжествовал и чувствовал дикую радость. Если он наконец покинет бескрайнюю равнину и избавится от воплей проклятых, то с радостью будет служить Нагашу и утопит мир в кошмарах.

Скрипя суставами, заплесневевший скелет сел в своем гробу. Его одежда лохмотьями висела на костях и не спадала только благодаря опутавшим ее слоям грязной паутины. Когда он вылез наружу, держась за края гроба, жуки и быстрые коричневые пауки ринулись прочь из своих гнезд, которые они устроили в иссушенной плоти его грудной клетки.

Стоя среди обломков каменной крышки, скелет протянул руку в гроб и достал свой череп. Несколько лоскутов плоти, цеплявшихся за кость, потемнели и свернулись, как куски старой кожи. В глубоких глазницах зловеще замерцали зеленые огоньки. Сломанные позвонки упрямо свисали из-под черепа – плоская форма нижнего говорила о том, что позвоночник разрезали мощным ударом меча.

Скелет порывисто развернул череп и поднес к своей перерезанной шее. Фрагменты костей мгновенно соединились благодаря магической силе. С еле слышным скрежетом голова повернулась вправо и влево, изучая тесное пространство братской гробницы. В затхлом воздухе раздался торжествующий гулкий смех.

Фигура согнулась, обыскивая руками внутренность гроба. Наконец пальцы нашли знакомую рукоять. Скелет вытащил длинный двусторонний железный меч, поверхность которого покрылась ржавчиной и пылью, и удовлетворенно зарычал. Потом он повернулся к узкой двери склепа.

После третьего удара тонкая каменная плита раскололась и упала на землю. Архан Черный вышел на ночной воздух и поднял свой меч к луне, зловеще сверкавшей над западным горизонтом. Потом он повернул лицо на северо-запад, где его ждал хозяин, и пошел к нему, чтобы служить.

Глава семнадцатая

Приготовления к войне

Нагашиззар, 106-й год Асаф Прекрасной (–1211 год по имперскому летоисчислению)

Из темноты по ту сторону большой пещеры вышел лазутчик-ассасин в черном плаще и бесшумно приблизился к лорду Ишригару. Некоторое время он говорил что-то, а глава Тайной канцелярии напряженно кивал. Когда разведчик скрылся обратно в тень, Ишригар повернул голову в капюшоне и кивнул Иикриту. Скелеты на подходе.

Иикрит почувствовал приближение приспешников Нагаша гораздо раньше, чем увидел зеленое свечение их глаз и услышал сухое шуршание шагов. Он чувствовал это в своих старых суставах и глубоко в горле – плотный, зловонный воздух пещеры стал еще более холодным и влажным, будто в могиле. Со скрежетом зубов он тяжело облокотился на шишковатую кипарисовую трость и мучительно поднялся из деревянного кресла, которое принесли его слуги из большого зала. Позади него закованные в кандалы зеленокожие тоже заметили это изменение и наполнили гулкое пространство рычанием, лаем и воплями.

Погонщики покрикивали на одурманенных наркотиками животных и хлестали их хлыстами с металлическими наконечниками, чтобы поддержать порядок.

Вскоре из тьмы показалась пара жутких могильных огоньков. Кость скреблась по склизкому камню. Появилась фигура, облаченная в заплесневелые лохмотья, с покрытым ржавчиной железным мечом. Иикрит уже видел этот труп несколько раз, но никак не мог точно понять, что он из себя представляет. Он излучал мощь, как упыри крикар-гана, но обладал разумом, которым те не могли похвастаться. Его зубы почернели и потрескались, из-за чего череп постоянно злобно скалился на окружающий мир.

Позади фигуры шаркала ногами длинная процессия сгорбленных пожелтевших скелетов, закутанных в гниющие лоскуты одежды и остатки плоти. Они шли парами, неся тяжелые деревянные сундуки. Их шишковатые черепа вертелись из стороны в сторону, а морды принюхивались, будто чуяли дух своих убитых сородичей. Несмотря на то что армия Нагаша насчитывала тысячи человеческих скелетов, по всей видимости, ему нравилось отправлять на сделки в Нижнюю Империю трупы крысолюдей.

– Несите к весам, – велел Иикрит, указывая тростью на высокое устройство из дерева и бронзы справа от себя.

Каждые три месяца одно и то же. Пока чернозубое существо злобно смотрело на скавенов, скелеты медленно повернулись, оглядывая весы, будто они только что появились из-под земли. Потом по очереди пары понесли свой груз на взвешивание. Иикрит нетерпеливо махнул рукой, и к весам поспешили несколько крыс, чтобы взвесить сундуки с камнем бога и подсчитать итог. Бывший военачальник наблюдал за процессом с кислым выражением лица, в очередной раз размышляя, не совершил ли он ужасную ошибку.

– Чаша с ядом или нож ассасина – лучшая участь, чем это, – тихо пробормотал он.

– Я бы так не сказал, – ответил Ишригар, подойдя к Иикриту. Он почти ослеп в силу возраста и полученных ранений, но его слух оставался, как всегда, острым. – Но каждому свое.

Иикрит уставился на главу Тайной канцелярии.

– Может, поменяемся местами? – усмехнулся он. – Я могу отдавать приказы твоим разведчикам и отправлять отчеты Велски, пока ты будешь любоваться на заплесневевшие надгробные плиты и иметь дело с… с этими, – указал он на стайки несчастных зеленокожих, – изо дня в день.

Ишригар скрестил руки и вздохнул:

– Велски не очень доволен нашими отчетами.

– И это неудивительно, – сказал Иикрит, раздраженно размахивая хвостом.

Мертвый царь начал восстанавливать свою мощь в тот же день, когда они заключили соглашение, и с тех пор неумолимо наращивал ее. Литейные цеха работали днем и ночью, выплевывая в воздух над горой огромные тучи удушающего дыма, в то время как отряды неживых работников раскапывали в ее недрах новые шахты.

Обрушенные башни и разваленные здания восстанавливались все быстрее, а численность армии северных варваров росла. Оглядываясь назад, скавен с досадой думал о том, насколько они тогда приблизились к победе. Ему следовало прислушиваться к своим инстинктам с самого начала и бросить все силы на одну последнюю атаку. Гораздо лучше попробовать – с вероятностью поражения, – чем из года в год сидеть среди этих груд мусора.

Оценщики принялись за работу, раскрывая сундуки. Из каждого лился яркий зеленый свет; внутри лежали аккуратно уложенные камни бога. При цене полфунта камня за каждые сто фунтов плоти или сокровищ скавены быстро научились получать максимум прибыли, обменивая горящий камень на больших, мускулистых зеленокожих и ящики тяжелой руды. Сейчас они получали гораздо меньше камня, чем во времена войны, но все равно это были огромные богатства. При виде такого количества драгоценного камня в одном месте у Иикрита всегда дрожал нос.

Сундуки взвешивались по одному; двое писцов (один от клана Велски, а другой – нанятый самим Иикритом) записывали сумму в своих учетных книгах. По завершении взвешивания груз хранился под стражей до следующего дня, когда отряд хичигаров Велски забирал его и относил в Большой Город. Там Серый Лорд продавал камень другим кланам и делился прибылью с Иикритом и Ишригаром. Иикрит не сомневался, что Велски не упускает момента, чтобы обокрасть их, как сделал бы каждый уважающий себя скавен. Несмотря на это, за последние годы бывший военачальник накопил целое состояние. Еще пара десятков лет, и он сможет выкупить себя из изгнания.

Оставаться здесь уж точно нет смысла. Нагаш нарастил огромную мощь. Если безумный старик Квиквол был прав насчет планов некроманта, Иикрит хотел бы оказаться подальше от горы, когда царь-лич приступит к их осуществлению.

– Так много сундуков! Такое несметное богатство! Радует глаз, не так ли?

Иикрит моргнул – гнусавый голос справа отвлек его от размышлений. Он оглядел скавена, который незаметно приблизился к нему. Его уши раздраженно прижались к голове.

– Не начинай, Критчит. Я не в настроении.

Критчит взглянул на своего бывшего начальника с самой что ни на есть елейной улыбкой. Иикрит подумал, что рабовладелец походит на полусжеванный кусок хряща. Тот сутулился, левое плечо немного возвышалось над правым: из-за старой раны в левом бедре он волочил ногу при ходьбе. Голову и руки Критчита украшали дюжины старых шрамов, а от ушей остались только выгрызенные наросты. На него нельзя было смотреть без содрогания, тем более что сам он издавал запах тухлого мяса. Много лет он и его шайка дикарей транспортировали золото Велски и рыскали по горам в поисках людей и зеленокожих, чтобы захватить их в рабство. Такого хитрого, жестокого и жадного существа Иикрит никогда не встречал.

– Не в настроении? Как можно, милорд? – Критчит развел лапы, указывая на длинный ряд сундуков. – Разве вы не счастливы? Разве эти сокровища – не лучшая награда для завоевателя?

Иикрит злобно сощурился:

– Во время войны мы столько добывали каждый день.

Критчит рассмеялся:

– Разумеется, разумеется. Но ведь это… это подарок. Это как спелый фрукт, упавший с дерева прямо вам в лапу. Разве вы потели, страдали или истекали кровью за эти сокровища? Ни в коем случае. Вы лишь сидите здесь, в роскоши, пока я со своими отважными налетчиками день и ночь охочусь для вас.

Бывший военачальник скрестил лапы.

– Ты делаешь это для Велски, а не для меня, – сердито ответил он. – Я всего лишь посредник в этом деле.

Критчит вздохнул с театральной усталостью, не обращая внимания на ответ Иикрита.

– Жизнь налетчика – сложная штука, милорд. Много лишений. Много опасностей. Дни и ночи на холоде, под открытым небом, даже без норы, где можно укрыться.

– Неужели? Я и понятия не имел.

– А зеленокожие… осталось лишь несколько стай, и те самые злобные и умные. – Рабовладелец грустно покачал покрытой шрамами головой. – Нам приходится сражаться. Я потерял много хороших воинов. Некоторые были для меня как однопометники.

Ишригар с отвращением вздохнул.

– С меня довольно, – сказал глава Тайной канцелярии. – Сейчас я его убью.

Бывший военачальник поднял лапу, чтобы остановить Ишригара.

– Одна доля, Критчит. Как всегда.

Кособокий Критчит выпрямился во весь рост. Его правая лапа оказалась на рукоятке свернутого хлыста, который свисал с пояса.

– Где же в этом справедливость? – спросил он. – Я делаю всю работу, беру на себя все риски. Мне нужно платить жалованье воинам, давать взятки. У меня есть затраты.

– Одна доля, Критчит.

– Ты это говоришь уже последние десять лет! Тебе известно, во сколько мне обходится моя работа? – Критчит указал на толкущихся рабов. – Эти звери убили десять моих воинов, когда мы захватывали их лагерь, а потом покалечили еще двух по пути сюда! И как мне их заменить? – Критчит облизнул длинные передние зубы. – В этот раз – три доли.

– Ты не понял, Критчит? Или мне сказать попроще? Одна. Доля.

– Две доли! – Рабовладелец махнул рукой в сторону череды сундуков. – Посмотри на все это! Велски и не заметит!

Иикрит вздохнул.

– Я передумал, – сказал он. – Ишригар, убей его.

– Послушай…

Ишригар уже вытащил нож и надвигался на Критчита, когда внезапно в дальнем конце пещеры что-то зашевелилось. Зеленокожие завыли и зарычали, потрясая своими тяжелыми цепями. Рабовладельцы кричали на них, хлысты злобно засвистели. Иикрит повернулся и увидел грузных, одетых в броню скавенов, которые отталкивали рабов, пробираясь в пещеру из широкого туннеля, который вел в Большой Город.

– Что там такое?

Ишригар замер, и его нож остановился в воздухе. Он сощурил глаз, чтобы разглядеть скавенов в доспехах.

– Хичигары от Велски, – угрюмо заключил он. – С чего бы это им сюда являться?

Штурмкрысы вошли в пещеру большим отрядом, держа копья наготове. Позади них Иикрит заметил сгорбленных рабов, которые несли качающийся деревянный паланкин. Его глаза расширились.

– Во имя Великого Рогатого! Что он здесь делает?

– Велски? – спросил Ишригар. – После всех этих лет?

– Видимо, так.

Бывший военачальник взволнованно завилял хвостом. Хоть убей, он и предположить не мог, зачем старый Серый Лорд стал бы рисковать, отправляясь в такую длительную и тяжелую поездку из Большого Города, – и это его беспокоило.

Ишригар едва заметно кашлянул. Он кивнул на рабовладельца:

– Мне все-таки нужно его?..

– Нет, – ответил бывший военачальник Ишригару. Повернувшись к Критчиту, он сказал: – Какая удача! Вот и сам Серый Лорд Велски прибыл, чтобы вкусить ту роскошь, в которой мы здесь все купаемся. – Он указал на паланкин. – Иди и попроси у него три доли. Милорд известен своим состраданием и щедростью.

Критчит весь дрожал – от усов до кончика хвоста.

– О нет, – пропищал он. – Нет, я и думать не смею о том, чтобы отвлекать лорда Велски от его забот. – Рабовладелец громко сглотнул. – Нет. Одной доли вполне достаточно.

– Ты, Критчит, настоящий пример для подражания, – ухмыльнулся Иикрит. – А теперь пошевеливайся и передавай рабов. – Бывший военачальник раздраженно вздохнул. – А мне нужно развлекать гостей.

Иикрит и Ишригар подошли к большому залу раньше Велски. Бывший военачальник размахивал тростыо и раздавал приказы немногим оставшимся рабам. Рабы пытались открыть дверь в зал, которая все еще висела на петлях, пока та не сорвалась с креплений и не упала на пол в облаке пыли и плесени. После этого Иикриту и Ишригару оставалось лишь стоять у помоста и ждать.

Через несколько минут в большом зале появился отряд штурмкрыс. Велски несли позади в паланкине восемь изнуренных рабов. Они прошли между строгими рядами хичигаров и осторожно поставили носилки на пол, всего в нескольких футах от места, где стоял Иикрит.

Велски с трудом встал с мягкого сиденья, дрожащей лапой тяжело опираясь на кипарисовую трость, изрисованную рунами. Иикрит подумал, что Серому Лорду, наверное, около двухсот лет – он продлил свой век с помощью магии. Велски не мог уже выносить вес оружия и брони и вместо этого закутался в многослойный серый плащ. Его шерсть истончилась вокруг лап и морды, обнажая сморщенную кожу, и уши вяло висели. Ворча, Серый Лорд сделал медленный шаг вперед. Светящиеся амулеты из камня бога, висевшие на шее, мягко зазвенели, когда Велски осматривал заплесневелую обивку и источенное жучками дерево, оставшееся от дорогого трона Иикрита. Когда он заговорил, его голос походил на клокочущий скрежет:

– Как сокрушительно падают великие, верно, Иикрит?

Хвост Иикрита задергался, поднимая пыль.

– Мы ведь не хотим, чтобы Нагаш подумал, будто мы все еще претендуем на гору.

Серый Лорд хрипло рассмеялся:

– Так и есть. Так и есть. – Он поднял трясущуюся лапу, чтобы вытереть рот. – У вас есть вино?

– Вино у нас есть, милорд, только кубков не хватает. Мои рабы ищут подходящую посуду. Простите, мы не ожидали вашего визита.

– Нет, конечно нет, – проворчал Велски. – В этом и смысл. Никто не знает, что я здесь.

– И даже Совет?

– Особенно Совет. – Велски сделал несколько неуклюжих шагов к Иикриту и Ишригару. – Эти идиоты думают, что я заболел и совсем слег.

Эти новости удивили Иикрита. Путь из Большого Города к горе и обратно занимал много месяцев. Велски сильно рисковал; если он так долго будет притворяться больным, его соперники в Совете сочтут его легкой добычей и начнут плести против него интриги. По возвращении домой Велски может обнаружить, что лишился всей своей власти, а убийцы караулят его за каждым углом.

– Что, во имя Великого Рогатого, случилось? – выпалил Иикрит.

Велски оперся на трость обеими лапами.

– Ваши отчеты за последние годы всех встревожили, – начал он.

– Так, значит, вы их все-таки прочитали? – воскликнул Иикрит. – И что именно вас обеспокоило? Упоминание о легионах нежити, которые поднял Нагаш? Или, быть может, сообщение о некромантическом ритуале царя-лича, проведенном в Ночь Рогатого бога одиннадцать лет назад?

Велски сощурил глаза. Комната наполнилась рычанием хичигаров, сжимающих лапами древки своих копий.

– Сейчас не время для сарказма, – сказал Серый Лорд.

Иикрит сделал паузу, чтобы успокоиться и не наговорить лишнего.

– Я учту это, – неохотно согласился он.

– Хорошо. – Велски вздохнул. – В своих отчетах вы пишете, что теперь вряд ли сможете одолеть Нагаша.

Иикрит встретил взгляд Серого Лорда:

– Так и есть. Он стал гораздо могущественнее, чем до войны, и речь идет не только о числе воинов. Его некромантические силы тоже стали мощнее. – Он указал в направлении большой пещеры. – Вы видели эти скелеты. – Вы почувствовали холод, исходящий от них? Они гораздо сильнее тех солдат, с которыми мы сражались раньше. – Бывший военачальник пожал плечами. – В его хранилищах очень много камня бога, и он затратил много времени на то, чтобы укрепить защиту в туннелях. Даже если ему будет противостоять вся Нижняя Империя, мы вряд ли сумеем его победить.

Серый Лорд кивнул:

– Думаю, ты прав. Если честно, я и сам это подозревал.

Иикрит сжал кулак и постарался говорить как можно спокойнее:

– Тогда почему мы все еще здесь? Зачем мы кормим его рабами и даем ему еще больше силы?

– Потому что благодаря этому мы находимся рядом с источником силы царя-лича, – ответил Велски.

– Для чего?

Серый Лорд взглянул на ближайшего к нему штурм-крыса и кивнул, после чего хичигар стремительной походкой зашагал прочь из комнаты.

– С самого конца войны мы получали тревожные сообщения от Совета Провидцев, – сказал Велски. – Они видят, как тьма и смерть растекаются по лицу земли. Сначала приходили смутные видения, но после Ночи Рогатого бога они стали гораздо яснее.

Иикрит почувствовал, как у него шерсть встала дыбом на загривке.

– Значит, Квиквол был прав.

Серый Лорд помрачнел:

– Учитывая недавно полученные сведения, вероятно, эта старая безумная крыса немного все преуменьшила.

Иикрит обреченно рассмеялся:

– Тогда чего, во имя Великого Рогатого, вы ожидаете от меня?

Велски ответил не сразу. Через несколько секунд вернулся штурмкрыс, сгибаясь под весом длинного и узкого ящика. Он пересек комнату и поставил его между Серым Лордом и Иикритом. Поверхность ящика сияла от рун защиты; на крышке насчитывалось тринадцать сложных магических печатей.

– Надеюсь, он изготовлен из свинца? – спросил бывший военачальник.

– Да, – угрюмо ответил Велски. – И вдобавок ко всему запечатан мощной магией. А иначе нас всех уже постигла бы смерть.

Иикрит отшатнулся от ящика.

– Что внутри?

– Оружие, – просто ответил Серый Лорд, но в голосе скавена проскочила нотка благоговения. – Оружие более ужасное, чем что-либо произведенное руками человека. Лучшие кузнецы Нижней Империи отдали свои жизни, чтобы изготовить его. Я тайно приказал выковать его сразу после окончания войны. Я истратил на него все свое богатство.

Иикрит разглядывал ящик, ощущая отголоски жажды силы, которая скрывалась внутри.

– Он настолько дорогой? – пробормотал воитель, чувствуя искушение протянуть лапу и прикоснуться к заколдованному свинцу.

– Все золото мира не стоит и выеденного яйца, если ты мертв, – ответил Велски. Он кивнул на ящик. – Если на свете есть оружие, способное убить царя-лича, – вот оно. И я оставляю его тебе.

– Мне? – воскликнул Иикрит. – Здесь? Прямо под-под носом царя-лича?

– Это лучше, чем в Большом Городе, в сотнях лиг отсюда, – отозвался Велски. – Ты сможешь подобраться к Нагашу так близко, чтобы убить его?

Бывший военачальник покосился на Ишригара, который презрительно передернул плечами.

– Конечно, нет, – сказал Иикрит. – Не успеем мы подойти к нему и на милю, как нас обратят в прах – или еще что похуже.

– Я так и подозревал, – ответил Велски. – Но царь-лич накапливает свою мощь неспроста. Рано или поздно он ею воспользуется. Его армии отправятся в поход, сопровождаемые великой магией.

Ишригар скрестил руки.

– И это даст нам шанс, – сказал глава Тайной канцелярии.

Велски кивнул.

– А когда появится подходящий момент, вы должны нанести удар. – Он указал на ящик. – Помимо защитных печатей мы наложили заклинание, которое уведомит меня и Совет Провидцев, если вы откроете ящик. Когда это произойдет, мы соберемся в Большом Городе и отправим вам всю возможную помощь. А пока вы получите лучшие зелья и амулеты для поддержки вашего здоровья и сил. Мы не хотим, чтобы вы умерли от сердечного приступа раньше, чем выполните задание.

Внезапно ящик потерял свою притягательность. Иикрит чувствовал тошноту только от одного взгляда на него.

– Как мне понять, что пришел подходящий момент? – возмущенно спросил он.

Серый Лорд покачал головой:

– Понятия не имею. Даже провидцы не могут точно этого сказать. – Он вздохнул и медленно вернулся к паланкину. – Наблюдай и жди, Иикрит, наблюдай и жди. И еще кое-что.

– Что?

Велски устроился в своем кресле.

– Помни предупреждение Квиквола. Только тот, кто мертв сам, способен одолеть царя-лича.

По знаку Серого Лорда рабы подняли паланкин на плечи. Без слов прощания Велски развернулся и покинул большой зал, возможно, в последний раз. Иикрит ошеломленно повернулся к Ишригару.

– О нет. Только не смотри на меня так, – запротестовал глава Тайной канцелярии.

– Почему нет? Ты ведь главный ассасин.

– Он не говорил, что задание должен выполнить ассасин, – возразил Ишригар. – Только какой-нибудь глупец, который уже мертв, – и не знает об этом. – Он раздраженно скрестил руки. – Это может быть любой из нас.

Как он ни хотел бы, Иикрит не мог этого отрицать.

Глава восемнадцатая

Предвестники смерти

Ламия, Город Зари, 107-й год Птра Сияющего (–1200 год по имперскому летоисчислению)

У храма впервые за сотни лет зажглись большие лампы. С карниза на квадратной крыше своего дома недалеко от царского дворца Ушоран слышал пение жрецов и испуганные, умоляющие крики людей, столпившихся на большой площади. Весь остальной город накрывали тьма и тишина. Он помнил времена, когда после полуночи рыночные площади и кварталы для развлечений наполнялись шумом и суетой, когда богато украшенные паланкины сновали между домами на большом холме и игорными притонами рядом с доками. Теперь везде царила разруха; бордели закрыли свои двери. Даже в гавани экипажи торговых судов запирались в трюмах и не показывались на верхней палубе. Горожане, которые не молились на площади, прятались в своих домах, боясь ужасного предзнаменования, нависшего в восточной части неба.

Никто не знал точно, что это такое. Никто из живых людей в Неехаре никогда не видел ничего подобного. Оно расплылось по небесам, как струя сверкающего дыма, двухвостый флаг движущегося, переливчатого цвета, нависший высокой дугой над тропой Неру и мстительной Сахмет. Верхняя часть флага округлилась и сияла почти так же ярко, как сама Неру. Это напомнило Ушорану выстрелы катапульт и сверкающие сферы, падавшие с неба на Махрак много веков назад. Он вспомнил ужас, который охватил его, когда он наблюдал за этими снарядами, летевшими над полем битвы, и не знал, где они упадут.

Осязаемое ощущение гибели нависло над городом. Жители Ламии впали в отчаяние; они уже давно жили в объятиях страха, запертые в стенах города, наблюдая за еженощными исчезновениями друзей и соседей. Агенты Ушорана сообщали ему о злобных толках на рыночных площадях и в винных лавках. Люди потеряли веру в царя и божественность царской крови. Подношения храму Крови с каждым годом становились все скуднее, а с появлением небесного предзнаменования прекратились совсем. Люди Ламии больше не обращались к своим правителям за помощью, а ведь это действительно плохой знак.

Пройдет еще немного времени, и Неферата заметит отсутствие подношений в храме. Будут изданы приказы, требующие от людей поклонения. Польется кровь, но скорее в сточных канавах города, чем в жертвенных чашах храма.

Однако на данный момент это самая незначительная из проблем Ушорана.

Владыка Масок присел на краю высокой крыши и прыгнул вниз. Один головокружительный момент казалось, будто он завис в теплом ночном воздухе. В затяжном прыжке Ушоран оскалился жуткой ухмылкой, почувствовав соленый бриз над тесными крышами домов в шестидесяти футах внизу. Он мягко приземлился на грязную черепицу и тут же понесся вперед на четвереньках, будто обезьяна в джунглях, а потом снова подпрыгнул высоко в небо.

Он перескакивал с крыши на крышу, минуя один квартал за другим, вниз по длинному склону на восток, к докам. Квартал аристократов оставался относительно чистым, а на углах улиц стояли стражники, чтобы сохранить иллюзию порядка. В соседнем районе, где жили самые состоятельные торговцы и владельцы судов, окруженные стенами дома, за много лет превратившиеся в небольшие крепости, дряхлели на глазах. Несколько раз благодаря своим обостренным чувствам Ушоран видел ночных дозорных, охраняющих дворы богатых домов или вглядывающихся во тьму с затененных крыш. Никто не замечал, как он быстро и бесшумно перескакивал с дома на дом, а кто замечал, в страхе дрожал и не смел подать ни звука, опасаясь привлечь к себе внимание.

В более бедных кварталах упадок города стал еще заметнее. За районом торговцев располагались скромные одноэтажные дома судостроителей и портовых рабочих Ламии, которых очень хорошо знал Ушоран. Во времена расцвета торговли с Шелковыми Землями район кипел жизнью и в основном содержался в порядке. Теперь здесь царили тьма и нищета. Груды мусора гнили в переулках и позади покинутых магазинов, а от кирпичных стен домов остались только пыльные руины.

Многие семьи держали в своих дворах и домах собак, чтобы прогнать воров и стаи голодных крыс. Один нес начал отчаянно лаять, когда Ушоран приземлился на крышу дома его хозяина, и примеру последовали все собаки в округе. Когда он достиг окраины района, воздух разрывался от злобного лая.

На востоке города условия жизни были еще хуже. Бедные кварталы, где когда-то влачили свое жалкое существование неквалифицированные рабочие, превратились в отвратительные трущобы. Пустые разваливающиеся дома стояли на улицах, залитых жидкими экскрементами, которые просочились на поверхность из забитых или сломанных труб. В грязных сточных канавах нередко лежали мертвецы; они становились добычей для крыс или стай голодных собак. Люди, живущие в этих ветхих зданиях, уже мало чем отличались от животных. Некоторое время Ушоран находил здесь для себя развлечения, но быстро устал от мертвых глаз и тощих, потрепанных тел.

За трущобами растянулись всевозможные лавки, рынки и притоны, которые кормились морской торговлей и предоставляли услуги как богатым, так и бедным. Это место было истинным сердцем древнего города, где жители Ламии зарабатывали и теряли целые состояния, праздновали победы или утоляли свои печали вином, лотосом или плотскими утехами. Во времена славных дней правления Ламашиззара, когда во всем цивилизованном мире не было города богаче, магазины никогда не закрывались, а толпы людей со всех концов Неехары переживали здесь свои взлеты и падения. Всему этому пришел конец; теперь большинство торговцев и виноделов запирали свои двери на закате, а притоны посещали только самые несчастные и отчаявшиеся.

Ушоран приземлился на крышу закрытой винной лавки и присел, внимательно прислушиваясь. Позади него в единую какофонию смешались гул толпы в районе храма и хор лающих собак. Бессмертный закрыл глаза и глубоко дышал, пытаясь найти в воздухе определенный запах. Он медленно поворачивал голову налево и направо в поисках характерных звуков на улицах и в проулках, которые лежали между ним и доками.

Он сидел так на одном месте много часов, обняв руками колени, прислушиваясь и изучая запахи тайного мира вокруг себя. Он слышал шаркающие шаги бедняков, флегматичное бормотание пьяниц и робкие приглашения уличных шлюх. Однажды в ближнем переулке завязалась драка. Он слышал звуки ударов кулаками и мучительный стон мужчины. Но когда Ушоран разобрал голоса, которые делили скудное имущество убитого, он презрительно отстранился от этих звуков и продолжил наблюдение.

Наконец, далеко за полночь, появились звуки, которых он ждал. К юго-востоку, возможно, в четырех или пяти улицах отсюда, он расслышал сдавленный крик мужчины, за которым последовали неистовые, истеричные вопли юной женщины. Потом, через несколько мгновений, Ушоран учуял медный, едкий запах свежей крови.

Бессмертный двинулся вперед, перепрыгивая через проулки в направлении криков. Ко времени, когда вопли женщины резко оборвались, Ушорану оставалось пересечь лишь две улицы. Запах пролитой крови горел в его ноздрях и щекотал холодную плоть. Он безошибочно шел к нему, как железо тянется к магниту.

В последний момент, когда он пересекал крышу игорного дома, за которым находился источник волнующего запаха, бессмертный решил сменить облик. Он торопливо скрыл свои истинные черты за мягким, аристократичным лицом, с которым он представал перед Нефератой и всеми ее прихлебателями, а потом легко спрыгнул на землю.

Он приземлился среди груд мусора, испугав стаю огромных крыс, которые уже окружили безжизненное тело истощенной, плохо одетой женщины у входа в проулок. Ее тело распростерлось в вонючей грязи, а боковая часть головы представляла собой одну сплошную рану. Лицо шлюхи с широко раскрытыми глазами застыло в гримасе ужаса, на щеках виднелись капельки свежей крови.

– Она никак не переставала кричать.

Ушоран обернулся на высокий гнусавый голос. Менее чем в пяти ярдах справа от него на куче мусора лежал грузный мужчина. Голова завалилась назад, в толстой шее зияла огромная рана, оголив белые сломанные хрящи. Кровь окрасила переднюю часть его коричневых одежд и разлилась дугой по обе стороны трупа.

Возле растерзанного тела мужчины сидел худощавый человек, с подбородка которого стекала багровая кровь. Зухрас сильно изменился с тех пор, как Ушоран видел его в последний раз. Плоть бессмертного приняла трупный белый цвет и под слабым лунным светом отливала полупрозрачным сиянием. На узкой шее и лысом круглом черепе виднелись темные вены, они пульсировали украденной жизнью. Кожа на лице Зухраса туго натянулась, выделяя его острые скулы, покатый подбородок и выдающийся острый нос. Темные бусинки глаз с крошечными зрачками отражали свет, будто отполированные монеты. Больше всего он напоминал Ушорану бледную лысую крысу с прижатыми к груди странными руками с необычайно длинными пальцами.

– Я не хотел ее убивать, – сказал ему Зухрас. – Я велел ей замолчать и уйти, но она не слушалась. Она кричала и кричала, поэтому мне пришлось ее заткнуть. – Зухрас указал рукой на мертвую женщину. Капли охлаждающейся крови капали с темных загнутых когтей. – Можешь доесть ее, если хочешь.

Ушоран уставился на Зухраса. Он безошибочно разглядел проблеск безумия в крысиных глазах бессмертного. Уже не в первый раз он усомнился в мудрости своего плана. Но время истекало. Терпение Нефераты подходило к концу. Что-то нужно сделать, причем быстро, пока не станет поздно.

– Я уже поел, – ответил Владыка Масок, выдавив блеклую улыбку. – Но спасибо за предложение.

Зухрас пожал плечами и вернулся к мертвому мужчине, лежавшему у его ног.

– Я хотел убить его, – объяснил он. – Он мухлевал при игре в кости. И не один раз, а много. – Он прикоснулся когтем к своему длинному островатому уху. – Я понял, что его утяжеленные шулерские кости звучат совершенно иначе, чем нормальные. Жаль, что я не мог расслышать этого в молодости. Тогда моя жизнь сложилась бы совсем иначе. – Он склонился к мертвому мужчине и погрузил два пальца в раскрытую рану. Вытащив пальцы, Зухрас облизал их изящными движениями синеватого языка. – Вы хорошо играете в кости, лорд Ушоран?

Движение гладких бровей Ушорана выдало его слабое изумление.

– Не увлекаюсь азартными играми.

Зухрас положил руки на колени и взглянул на Владыку Масок снизу вверх.

– Но тем не менее вы здесь, – сказал он. – Иначе зачем же вы тратили свои силы на то, чтобы найти меня?

Гордость Ушорана была уязвлена, он даже разозлился:

– Тратил силы?! Мне не составило труда…

К его удивлению, Зухрас рассмеялся.

– Ты искал меня несколько недель, – сказал бессмертный. – Я видел, как ты крался по крышам, то и дело меняя облик.

Ушоран на некоторое время потерял дар речи от удивления.

Он лихорадочно думал. Если ему не удавалось обманывать своими масками Зухраса, то как насчет Анхата или Нефераты?

– Я… я и не думал, что ты такой проницательный, – выдавил он.

– И это неудивительно, – ответил Зухрас. – Ведь никто из вас никогда не обращал на меня внимания. – Он оголил зубы в отвратительной неровной улыбке. – Готов поспорить, что ты даже не помнишь, когда я в последний раз посещал двор царицы.

И снова Владыка Масок ощетинился.

– Я уже сказал, что не увлекаюсь азартными играми, – напряженно отозвался он.

Зухрас пожал узкими плечами.

– Если честно, я тоже раньше этим не увлекался, – сказал он. – Но для жречества мне не хватало ума, а для войны – смелости. Чем же еще мне было заниматься? – Бессмертный угрюмо усмехнулся. – По крайней мере, когда у меня звенели деньги в кармане для игры и пара костей в руке, люди обращали на меня внимание.

– Ты состоял в страже царя в битве при Махраке, – отметил Ушоран. – Я это точно помню.

– Ах да. Это было, – признал бессмертный. Едва заметная горькая улыбка коснулась его окровавленных губ. – Мой отец заплатил Ламашиззару солидную сумму, чтобы тот взял меня в свою свиту. Он посчитал, что это дешевле, чем еще один год расплачиваться за мои проигрыши, – а если мне предстояло умереть на поле битвы и избавить его от позора, тем лучше. – Зухрас вздохнул. – Но, конечно, благодаря драконьим посохам такого не могло случиться. Я наблюдал за битвой из-за стены облаченной в железную броню пехоты и смотрел, как погибают командующие Узурпатора, на расстоянии пятидесяти ярдов. Больше всего я страдал от натертых в седле ног и драконьей пыли, которая разъедала мне глаза. – Он покачал головой. – Момент славы меня ждал после окончания битвы, когда все искали, чем бы поживиться в лагере врага. Я нашел полный золота сундук, спрятанный в одной из палаток бессмертных Нагаша. Никто его не заметил, а я нашел почти сразу. Настоящий игрок везде найдет деньги. Мой отец хорошо уяснил этот урок. – Бессмертный широко развел запятнанные кровью руки. – После этого я часто виделся с царем. Проводил много вечеров в его палатке, пил вино и спускал свое новое состояние. – Зухрас присвистнул. – Такого мошенника, как он, еще поискать, хотя он ведь мог себе это позволить. Он все-таки был царем.

Взгляд Зухраса упал на тело игрока. Он молча изучал его, будто видел впервые в жизни.

– К тому времени, когда я дошел до Живого Города, у меня не осталось ни монеты за душой, но зато меня всегда ждали у стола Ламашиззара. – Он снова вздохнул. – Я льстил себе, что мы с ним стали друзьями. Одной ночью он попросил о помощи. Попросил меня, будто он мне не царь, а ровня. Разумеется, я согласился. А потом не успел я и глазом моргнуть, как мы следуем за Арханом Черным в сердце пирамиды Нагаша. И конечно, повернуть назад мы уже не могли. – Зухрас взглянул на Ушорана встревоженными глазами. Глубокой ночью мы принесли тело Архана и книги Нагаша обратно в лагерь. На всем пути я думал, когда же Ламашиззар направит на меня свое копье. Но он так и не сделал этого.

Ушоран попытался сочувственно улыбнуться:

– Все-таки он оставался твоим двоюродным братом. – «К тому же черную работу лучше доверить рабам», – подумал Владыка Масок.

– Мне следовало отказать ему, – сказал Зухрас. – Когда мы вернулись в Ламию, мне нужно было сказать царю, что я не желаю участвовать в его новых забавах. – Он ощерился. – Но к чему бы это привело? Скорее всего, к ножу в моей спине или яду в бокале. Пока я продолжал игру, оставались шансы на выигрыш. Я мог понадобиться царю для чего-то важного, благодаря чему я стал бы ценнее, – например, как ты или лорд Анхат.

– Ты хочешь стать кем-то важным? – спросил Ушоран. – Человеком с властью и влиянием?

– Сейчас это невозможно, – ответил Зухрас. – Неферата не допустит.

Владыка Масок мрачно улыбнулся:

– А что, если я скажу тебе, что удача покинула царицу?

Зухрас искоса взглянул на него:

– Что ты имеешь в виду?

– Разве непонятно? – развел руками Ушоран. – Всё об этом говорит. Посмотри, как страдают люди с тех пор, как она стала одержима этим глупцом Алкадиззаром. Сейчас она думает только о себе, а Ламия на краю мятежа. Пора воспользоваться благоприятными переменами.

Бессмертный взглянул на Ушорана с проблеском страха в глазках-бусинках.

– Против нее нельзя идти, – сказал он. – Ее никому не победить. Она слишком сильна.

Ушоран улыбнулся:

– Возможно. Но что, если у нас будет помощь?

Зухрас нахмурился:

Я не понимаю. Какая помощь?

Союз, сказал Ушоран. – С одним-единственным существом на земле, которое сильнее Нефераты, – Вечным Царем.

– С Нагашем? – Зухрас отшатнулся от Ушорана с расширенными от страха глазами. – Ты не ведаешь, что говоришь!

– Он жив, Зухрас! Я не знаю, каким образом, но со времен битвы при Махраке он ждет своего момента в пустошах и накапливает силы! – Ушоран указал на север. – Ты ведь почувствовал его присутствие в ночь Зеленой Ведьмы, как и все мы. Или будешь это отрицать?

Зухрас неохотно покачал головой.

– Нет, – ответил он.

– Десять лет мои агенты искали крепость Нагаша в пустошах, – сказал Ушоран. – Мне это дорого стоило, но в конце концов я нашел ее. – Он сделал шаг к упырю и перешел на шепот. – Он совсем близко, Зухрас. Всего в нескольких неделях езды на север по берегу. И он готовится вернуться в Неехару. Мои агенты видели, какой сильный дым извергают его кузницы. Очень скоро его армии снова отправятся в поход.

– А при чем здесь мы? – спросил Зухрас. – Ламия не участвовала в этой войне.

– До того самого момента, пока мы не предали Нагаша, – возразил Ушоран. – Или ты думаешь, что он забыл? Нет, Ламия станет первой жертвой гнева Нагаша – если мы не успеем с ним договориться.

– О чем мы будем договариваться?

Ушоран улыбнулся:

– Есть о чем. Если он поможет нам свергнуть Неферату и завладеть городом, то Ламия станет его союзником в кампании против всей остальной Неехары.

Зухрас нахмурился, скрестив руки на груди. Его глаза задумчиво сощурились.

– А что насчет Анхата? Он верен царице.

– Анхат верен тому, у кого на голове корона, – ответил Ушоран. – Если Неферата падет, то он быстро перейдет на другую сторону – или же разделит с ней ее участь. Если с нами будет Нагаш, у него нет шансов. Подумай об этом! Нам больше не придется хранить наши секреты и прятаться в тени. Мы станем открыто править городом, а люди начнут поклоняться нам, словно богам!

Некоторое время Зухрас смотрел на Ушорана, не в силах скрыть свою подозрительность.

– Почему ты все это мне говоришь? – спросил он.

– Потому что мне не удастся сделать это одному, – сказал Ушоран. – Кто-то должен отправиться к Вечному Царю и договориться о союзе. Я не могу, потому что Неферата требует моего присутствия в храме каждую ночь. А ты можешь в любое время покинуть город хоть на несколько недель, и никто ничего не заподозрит.

Внезапно он схватил бессмертного за руку. Плоть под его грязной одеждой оказалась твердой и холодной, будто мрамор.

– Разве ты не понимаешь? Ведь именно этого момента ты ждал, Зухрас. Судьба наконец-то улыбается тебе. Теперь будущее всего города зависит от тебя.

Зухрас слабо улыбнулся.

– Мы разделим трон? – спросил он.

Владыка Масок улыбнулся в ответ:

– Мы будем вместе обсуждать государственные вопросы и принимать важные решения, но корона будет только твоя. Мне такое внимание не нужно.

Зухрас кивнул, потом лукаво посмотрел на Ушорана:

– Ты сильно рискуешь. Что помешает мне заключить собственную сделку с Нагашем и забрать все себе?

«Потому что для этого ты слишком глуп и труслив, – подумал Ушоран. – А иначе зачем же я выбрал именно тебя?» С деланым безразличием он пожал плечами.

– Преимущество в твоих руках. Но со мной лучше дружить, чем враждовать, – ответил Ушоран.

Зухрас рассмеялся отвратительным смехом, похожим на лай шакала, – и хлопнул Ушорана по плечу.

– Конечно, ты прав, – сказал он, но лукавый проблеск не исчез из его глаз. – Я лишь хотел убедиться, что мы поняли друг друга.

– Разумеется, – ответил Ушоран.

Он уже начал прикидывать, как уничтожить Зухраса после заключения сделки с Нагашем.

– Когда мне отправляться в путь? – спросил Зухрас.

– Как только сможешь, – ответил Ушоран. Время стремительно утекало. Он чувствовал, как растет нетерпение Нефераты. Если что-то не произойдет в ближайшее время, то именно его будут пытать в комнате для аудиенций царицы, – Мне нужно набросать документы с условиями союза, которые ты покажешь Нагашу. Я предоставлю несколько надежных агентов, они будут помогать тебе, а также фальшивые письма с разрешением покинуть город.

– Если крепость Нагаша находится на севере, почему бы не отправиться туда на лодке?

Ушоран покачал головой:

– Слишком подозрительно. Собственные агенты лорда Анхата пристально следят за доками. Лучше путешествовать по суше с небольшой группой людей. Твои помощники будут находить для тебя ночлег перед закатом и охранять во время дневного путешествия. – Он указал на потрепанные одежды Зухраса. – А еще нам нужно найти для тебя одежду, которая полагается посланцу царского дворца.

– Конечно, – ответил Зухрас. Он улыбнулся шире, раскрывая ряд кривых, тусклых зубов. – Мы ведь не хотим произвести плохое впечатление.

Бессмертный запрокинул голову назад и рассмеялся небу. Ушоран улыбнулся, скрывая неприязнь. Он напомнил себе, что нужно работать с тем, что имеется. Когда союз будет заключен и они расправятся с Нефератой, останется много времени, чтобы избавиться от Зухраса. С самого начала он бросает шулерские кости, а глупец совершенно ничего не подозревает.

Из подлеска к юго-западу от лагеря разбойников послышалось уханье совы. Алкадиззар сразу же проснулся, отбросив в сторону свой тяжелый плащ и тихо вставая на ноги. Вокруг него спали соплеменники, положив головы на седла и сжав рукоятки мечей, – они отдыхали после дневного дозора.

Их лагерь расположился примерно в десяти ярдах от опушки густого леса, который растянулся у подножия горы к северу от некрополя Ламии. Ночные дозорные вместе с Фаиром прятались в тени на краю леса, настороженно оглядывая земли, лежащие на юг и запад в направлении западной торговой дороги города. Кристальное море превратилось в линию кобальтового цвета вдоль восточного горизонта. Холм, на склонах которого располагались белые особняки и башни царского дворца, возносился чуть выше линии далекого горного хребта на юге. Изгибы склонов не позволят в этом месте видеть из города путников, направляющихся на север, поэтому Фаир и все остальные согласились с Алкадиззаром, что это идеальное место для засады.

Двухвостая комета пролетела в небе над далеким городом, озаряя хребет и скалистые земли бледным голубым светом. Его ливарские учителя рассказывали ему о таких явлениях и предлагали различньге теории их возникновения. Некоторые считали, что это осколки взорвавшихся звезд проносятся по небесам. Другие настаивали, что это предвестники оккультных свершений или даже мистические загадки самого бога знаний Та-хота. В чем бы ни заключалась истина, все философы соглашались, что это предзнаменования беды. За кометами всегда следовали огонь и смерть.

Именно об этом знаке предупреждала его Офирия много лет назад. Он понял это сразу, как только Фаир рассказал ему об этом несколькими неделями ранее. Алкадиззар попросил у вождя дюжину соплеменников и выехал до первых лучей солнца, отправившись прямо на восток. Через две недели Фаир прислал ему еще дюжину воинов, и с тех самых пор они ждали – чего именно, Алкадиззар не знал.

Ни одна человеческая душа не явилась в предгорья со времени прибытия Алкадиззара. Это безлюдное место навевало плохие предчувствия и служило домом для стай шакалов, которые проникали в городской некрополь в поисках какой-нибудь пищи. Первые прибывшие воины племени нашли в пролеске охотничьи тропы, которые, однако, не использовались уже много лет и сильно заросли.

Крик совы снова донесся из подлеска, низкий и настойчивый. Фаир внимательно прислушивался к нему, а Алкадиззар присел рядом с ним.

– Приближаются наездники, причем быстро, – сказал седой вождь. Он оценивающе взглянул на Алкадиззара. – Ты этого ждал?

– Да, – ответил принц. – Скорее всего. – Он наклонился и постучал одного из воинов племени по плечу. – Юсуф, пойди и разбуди остальных.

Воин безмолвно кивнул и исчез за деревьями, остальные взялись за свои мощные роговидные луки. Фаир поправил меч в ножнах, не отрывая взгляда от Алкадиззара.

– Убайд, ты прекрасно знаешь, что я доверяю тебе, как никому другому, – сказал он. – Когда ты попросил дюжину моих лучших людей, я отдал их тебе без вопросов. Когда ты попросил привести их сюда, а не куда-то еще, я и глазом нс моргнул. Но, да замерзнет преисподняя, быть может, ты хотя бы сейчас объяснить мне, что здесь происходит?

У Алкадиззара засосало под ложечкой. Он знал, что рано или поздно это случится. Но как можно оправдать более восьмидесяти лет обмана? Что сделает Фаир, когда узнает, что все это время он ему лгал?

Он вздохнул:

– Скоро все станет ясно, вождь. Когда стрелы сделают свое дело и мы разберемся с конницей, я все объясню. Даю тебе мое слово.

Фаир неохотно кивнул:

– Тогда и поговорим.

Остальные воины вышли из лагеря и быстро заняли позиции. Лучники воткнули стрелы с черным оперением в песок рядом с собой. В нескольких ярдах позади тихо заржала лошадь; Алкадиззар повернулся и увидел полдюжины готовых к битве наездников на случай, если путники сбегут от засады. Здесь собрались лучшие воины пустыни, каждый из которых участвовал в бесчисленном множестве налетов. Они знали свое дело не хуже или даже лучше самого Алкадиззара. Ему оставалось лишь подготовить свой клинок и ждать.

Они услышали топот копыт в ночном воздухе на несколько минут раньше, чем увидели первых наездников, которые выехали из темноты в ста ярдах к юго-востоку. Алкадиззар насчитал шесть человек в темных одеждах и серовато-коричневых головных платках, ехавших на северо-запад. Они двигались тесной группой, ни на что не обращая внимания и предпочитая скорость осторожности, очевидно, полагая, что на таком расстоянии от города им нечего бояться. Алкадиззар взглянул на Фаира и почтительно склонил голову. Честь начать действия из засады принадлежала вождю.

Фаир кивнул и хищно ухмыльнулся. Он оценил скорость наездников и поднял руку. Тетивы луков натянулись – лучники выбрали свои цели. Приближаясь к опушке леса под светом луны и кометы, наездники представляли собой легкие мишени.

Сорок ярдов. Тридцать. Двадцать. Затем наездники начали отдаляться, слегка изменив курс, чтобы обойти плотный лес кругом. Алкадиззар сжал кулак.

– Давай! – прошипел Фаир.

Шестнадцать лучников выстрелили со звонкой песней тетивы. Тяжелые стрелы с широкими наконечниками летели так быстро, что их не мог увидеть человеческий глаз. Мишени находились настолько близко, что каждая стрела нашла свою цель. Лошади ржали и падали, придавливая собой наездников. Один из упавших воинов попытался встать, яростно ругаясь и придерживая свою безвольно висящую руку; тут же две стрелы попали в его грудь, отчего он упал замертво. Еще один воин вылез из-под своей мертвой лошади и попытался бежать на юг, к далекому некрополю. Один из воинов племени натянул лук. Некоторое время он следил за движением выжившего, направив на него острый наконечник стрелы. Тетива зазвенела, и секунду спустя бегущий человек резко развернулся, между его лопатками торчало древко. Он пошатнулся, издал сдавленный крик и упал.

Фаир медлил, изучая место короткого боя. Убедившись в отсутствии опасности, он сделал знак своим воинам выдвигаться. Они отложили луки и поспешили вперед с клинками в руках. Перебегая между павшим и, они добивали раненых мужчин и лошадей быстрыми безошибочными ударами.

Алкадиззар долго и тихо выдохнул. Засада прошла гораздо лучше, чем он ожидал. Он надеялся, что инстинкты не подвели его и он не зарезал только что безвинных людей.

– Нужно их всех обыскать, – сказал он Фаиру. Каждая мелочь может оказаться важной.

Фаир скрестил руки и нахмурился:

– Важной для кого? Кто эти люди?

Момент настал. Алкадиззар больше не мог откладывать этот разговор. Но лишь успел он открыть рот, как в ночной тишине раздался дикий, нечеловеческий вопль.

Тощий человек, вылезший из-под упавшей лошади, поднял мертвое животное в воздух, словно детскую игрушку, после чего бросил в троих воинов перед собой. Голубоватое свечение кометы озарило белесую кожу, длинные когтистые пальцы и лысый череп. Он зарычал, как бешеный зверь, хищно раскрыв пасть, и Алкадиззар почувствовал, как мурашки покрыли его кожу.

Воины племени содрогнулись при виде этого существа – все, за исключением Фаира аль-Хасима. Звон меча, который он вытащил из ножен, вывел воинов из оцепенения.

– Убейте его! – закричал вождь. – Во имя Голодного бога, убейте его!

Воины бапи-аль-Хасим повиновались команде Фаира и с воинственными криками и мечами наготове ринулись на чудовище со всех сторон. Они метили своими сверкающими клинками в шею и грудь, но существо вертелось, подобно змее, с невероятной легкостью избегая ударов. Бледные руки выбрасывались с неестественной скоростью, и от их прикосновений трескалась броня, ломались кости и разрывались органы. Воины сгибались под ударами и отлетали в стороны, как сорная трава под порывом ветра.

Шесть человек погибли в мгновение ока. Выжившие воины племени дрогнули, пораженные свирепостью существа. Одна за другой звенели тетивы. Чудовище, орошенное брызгами крови, увернулось от одной стрелы, но вторая попала в верхнюю часть правого бедра. Существо остановилось, выплевывая ругательства, а потом получило еще две стрелы – в плечо и грудь. Четвертый снаряд пронзил горло твари – широкий наконечник стрелы вышел из бледного затылка вместе со струей густого гноя. Воины племени торжествующе закричали – но их надежды прожили недолго. С булькающим рыком чудовище схватило и вырвало стрелу когтистой рукой.

Новые стрелы засвистели в воздухе. Отплевывая гной, монстр уклонился от первой, от второй, но третья вошла глубоко в левое бедро. Движением руки существо сломало древко, потом внезапно развернулось и понеслось на юг, к городскому некрополю.

– Лошадь! – закричал Алкадиззар.

Стрела уже не смогла бы догнать чудовище – оно бежало быстрее, чем кто-либо из смертных. Из чащи выскочил воин, ведя лошадь Алкадиззара за поводья; С громким криком тот прыгнул в седло и помчался за беглецом в отчаянном галопе.

Нельзя было позволить твари достичь некрополя. Если она доберется до тесно расположенных мавзолеев, найти ее будет невозможно. Алкадиззар пришпорил лошадь.

Сначала расстояние между ними быстро сокращалось – до бледнокожего существа оставалось всего с десяток ярдов. Но чем выше они поднимались в гору, тем медленнее двигалась лошадь. Как ни старался Алкадиззар, он не мог сократить дистанцию.

А потом он услышал дикий смех – Фаир стремительно мчался сзади, а его быстроногая пустынная лошадь скользила по камням, будто призрак. В поднятой руке вождь держал короткий дротик с шипами; когда существо начало спускаться по склону впереди, Фаир приблизился к нему и метнул дротик. Тот полетел, будто молния, и ударил чудовище в спину, прямо под левую лопатку. С отчаянным воплем тварь упала и покатилась вниз по склону.

Когда Алкадиззар прибыл к подножию хребта, Фаир уже стоял над телом монстра. Алкадиззар спрыгнул с седла с мечом наготове, но сразу понял, что опасности нет; дротик вождя пронзил сердце чудовища. Фаир поднял глаза и сочувственно посмотрел на подошедшего принца.

– Ты никогда не научишься как следует ездить верхом, Убайд, – сказал он. Взявшись за древко дротика, он воспользовался им как рычагом, чтобы перекатить существо на бок. – Что, во имя Голодного бога, это такое?

Алкадиззар с опаской подошел к чудовищу, вспоминая кровавую сцену в спальне Нефераты.

– Это слуга Нефераты, – сказал он. – Человек, силой черной магии превращенный в упыря – чудовище, которое пьет кровь людей.

Принц поднял меч. Тяжелый клинок обрушился вниз, одним ударом отрубив голову вампира. К их удивлению, тело содрогнулось от удара, будто в нем еще оставалась какая-то жизнь. Некоторое время его сотрясали конвульсии, после чего труп замер навсегда.

Собрав всю волю в кулак, Алкадиззар нагнулся и поднял отрубленную голову упыря. Это доказательство, которое он искал целое столетие. Наконец-то тайным правителям Ламии придет конец.

Фаир рассматривал ужасающий трофей Алкадиззара.

– Все кончено, – сказал он. – Мы тратили стрелы; шестеро наших братьев лежат в песке. Теперь я жду от тебя объяснений.

Принц уставился в звездное небо. Двухвостая комета колыхалась вверху, будто военный штандарт. Алкадиззар мысленно поблагодарил Офирию, а потом сделал глубокий вдох и взглянул на вождя.

– Первое, что тебе нужно знать, – сказал он, – меня зовут не Убайд.

Глава девятнадцатая

Пастуший посох и скипетр

Ламия, Город Зари, 107-й год Птра Сияющего (– 1200 год по имперскому летоисчислению)

Через неделю после засады Алкадиззара лучшие наездники из племени Фаира гнали своих коней на юг, неся мрачные вести для царя Разетры. Воины племени везли с собой не только голову чудовища, убитого за пределами Ламии, а еще несколько свитков, которые они нашли при его обыске. Найденные письма раскрывали ужасную опасность, масштаб которой едва ли можно было сравнить с заговором кровопийц в стенах Ламии. Нагаш Узурпатор, Тиран из Кхемри, все еще ходил по этой земле через пятьсот лет после поражения в битве при Махраке. Оказалось, что тайный двор Нефераты как-то разузнал о том, что некромант выжил, и хотел объединиться с ним против других великих городов. К этим ужасающим доказательствам Алкадиззар добавил свое письмо, которое следовало переписать и распространить по всей земле, с призывом: к царским домам собрать армии и раз и навсегда очистить землю от ламийского зла.

Влиятельный царь, младший брат Алкадиззара, постаревший Азар, послал гонцов с письмами в каждый уголок Неехары. Разетра воспользовалась своей огромной и сложной сетью тайных договоров, заключенных много лет назад, чтобы призвать неехарских царей отправиться на Восток и как можно скорее привести войска в Золотую долину. Когда новости о Ламии стали известны везде, ни один правитель не посмел отказаться от своих обязательств. Тех царей, кто отказался бы подчиниться призыву, ждал бы жребий Ламии и война с другими великими городами.

Через полгода после того, как Алкадиззар разослал письма, армии городов отправились в путь. Условия договоров с Разетрой указывали не только время выдвижения каждой армии, но также их маршруты и количество припасов, которое следовало взять с собой. Каждый шаг являлся частью огромного и сложного плана, составленного Алкадиззаром, Азаром и опытными военачальниками Разетры таким образом, чтобы все союзники прибыли на равнину примерно в одно и то же время. Поскольку в случае нарушения договоров царей ждали большие штрафы, великие города достаточно быстро подготовили свои армии к войне. Разетрийцы извлекли хороший урок из финансовой вражды с ламийцами четыре века назад.

К концу года войска начали собираться на великой равнине. Первой появилась армия Разетры под предводительством наследника Азара, принца Херу. Десять тысяч единиц знаменитой тяжелой пехоты, две тысячи быстрых военных колесниц, запряженных худыми ящерицами из джунглей. Далее следовали жрецы-инженеры из Динары вместе со своими ужасающими военными механизмами для осады Ламии; сильные быки волочили за собой дюжину огромных катапульт, восемь баллист и четыре бронированных механизма для метания огня. В центре равнины их ждало удивительное зрелище – армия воинов племен пустыни, насчитывавшая восемь тысяч лучших наездников, облаченных в отполированную броню и колыхающиеся на ветру шелковые одежды. Дети далеких песков приветствовали принца Херу и царя Ливары, Ахменефрета, золотыми дарами, благоухающими маслами и вином и отправили усталых воинов в лагеря, подготовленные для них вдоль торговой дороги.

Через два дня, когда садилось солнце и вечерняя прохлада ложилась на лагерь, раздался призывный сигнал труб и звон серебряных колокольчиков. С песнями к Неру, богине луны, пришли около пяти тысяч воинов жречества из некогда Большого Города Махрака. Хурусанни, или Посвященные, как их называли, использовали оружие и методики обучения легендарных воинов – царских ушебти старых времен. Этот орден пришел на войну впервые за двести лет и радостно предвкушал битву со злом, которое таилось в Ламии. Молодые воины с бритыми головами заняли места вдоль дороги и весь оставшийся вечер медитировали и молились.

Через несколько – часов, когда Неру вознеслась над лагерем, воины трех армий услышали какие-то звуки, доносящиеся из тьмы на западе. Мужчины проверили свою броню и схватились за оружие; воины пустыни поскакали из лагеря на разведку. Ветераны и новобранцы с опаской переглядывались, вслушиваясь в громкий топот множества ног. Воины-жрецы Махрака начали петь молитвы о защите, чтобы отогнать голодных духов пустошей. Вскоре они увидели безмолвные белые фигуры, марширующие по дороге и сверкающие броней под лунным светом. Шлемы в форме шакальих голов олицетворяли Джафа, бога мертвых. Это были легендарные Стражи Гробниц из Кватара: пять тысяч тяжелых пехотинцев, ведомых их царем, Небунефром, Лордом Гробниц.

После прибытия воинов из Кватара все армии устроились вдоль торговой дороги, чтобы дожидаться остальных западных войск. В течение следующих нескольких дней они задержали два небольших каравана, нагруженных товарами для рынков Ливары и Махрака. Ламийские торговцы были схвачены, а все самые полезные товары стали достоянием трех армий.

В конце недели на западе показались длинные хвосты пыли. Через два дня в лагерь вошли колонны из десяти тысяч кавалеристов Нумаса во главе с царицей Оморосой. Пустынные воины сопровождали кавалерию по обе стороны дороги, гарцуя на своих небольших, но шустрых скакунах и подшучивая над серьезными наездниками. Позади под бой литавр шагали воины Железного легиона Ка-Сабара; пятнадцать тысяч тяжело бронированных копейщиков и четыре тысячи лучников с покрытыми коричневато-желтой пылью потными лицами шли среди кавалерии Нумаса. Их царь Атен-сефу шагал в переднем ряду вместе с остальными уставшими от долгого пути воинами, и его броню практически нельзя было отличить от доспехов спутников.

На следующий день – на целую неделю раньше графика – пришла армия из Зандри. Две тысячи лучников, четыре тысячи копейщиков и еще пять тысяч бледнокожих северных наемников добрались на огромном корабле по реке Жизни до северо-западного края Золотой долины, а затем шли по труднопроходимой суше до места общего сбора. Их царь, Рах-ан-атум, принес с собой богатые дары из золота и серебра для собравшихся царей, а также колье из чистейшего жемчуга для царицы Оморосы – явная демонстрация процветания города и будущего влияния.

За семь дней из разных городов прибыли более шестидесяти тысяч воинов – непревзойденный подвиг тщательного планирования и координации в истории Неехары. Оставалось дождаться только армию Кхемри, хотя некоторые цари – особенно Рах-ан-атум – сомневались, что она принесет какую-то пользу. Живой Город превратился в жалкую колонию Разетры, которой в последние четыреста лет управляли поколения визирей. Тяжелый процесс восстановления города длился уже очень долго, и конца ему не было видно.

На рассвете дня ожидаемого прибытия армии Кхемри спящие воины проснулись от фанфар, за которыми последовали торжествующие возгласы с западной торговой дороги. В полудреме солдаты выходили на утренний холодный воздух, и перед их взорами предстала яркая и пестрая процессия из двух сотен колесниц, въезжающих в лагерь, каждой из которых управлял лорд одного дома аристократов Кхемри. Благородные лорды и их стражники прибыли без оружия и брони, зато облачились в свои лучшие одежды. Проезжая мимо, они бросали огорошенным солдатам горсти монет, смеясь и выкрикивая: «Алкадиззар! Алкадиззар!».

За колесницами следовала легкая пехота, вооруженная метательными дротиками и облаченная в традиционные белые туники и отполированную кожаную броню, а позади шли ряды копейщиков. Шесть тысяч пехотинцев, а также две тысячи рабов, вооруженных пращами и короткими мечами. Небольшая, по военным меркам, армия Кхемри шествовала с высоко поднятыми головами и с именем Алкадиззара на устах. За воинами ехала вереница повозок, каждая из которых была выкрашена в праздничные цвета и нагружена вином и дарами. Именно в этот день люди Живого Города решили похвастаться своими богатствами перед другими городами и поделиться своей радостью – ведь именно этого момента они ждали со дня рождения старшего сына царя Атен-Херу сто пятьдесят лет назад.

Кхемри снова обрел своего царя.

С самого своего детства Алкадиззар мечтал о том дне, когда он станет царем. Он представлял себе залитые солнцем улицы, запруженные радостными жителями, сверкающие от разбросанных монет и благоухающие маслами, а в древнем дворце, воздвигнутом самим Сеттрой, идет торжественная церемония коронации в окружении друзей и благородных союзников. Люди праздновали бы и пировали целую неделю; жители города приходили бы каждый день, чтобы выразить свое почтение, возложить подарки у его ног и восхвалять его имя. Принцессы из дальних городов приходили бы к нему, пытаясь его очаровать и мечтая стать его царицей.

– Не двигайтесь, о великий, – сказал жрец, крепко схватив Алкадиззара за подбородок и пробуждая его от грез. Кончик пальца, покрытый густой черной краской, приближался к его левому глазу. – Пожалуйста, посмотрите вверх всего лишь на мгновение.

Алкадиззар посмотрел вверх. Краска оказалась теплой и зернистой и пахла древесным углем. Казалось, будто жрец нарочито медленно и беспощадно втирал краску в его нижнее веко. Он сжал зубы, пытаясь не шелохнуться, а потом прижал руки к бокам, пока еще двое жрецов суетились с накрахмаленной юбкой по колено, которая плотно облегала его бедра. Он не сделал ни шага с тех пор, как надел эту юбку, а она уже начала натирать.

Воздух внутри палатки был не лучше, чем снаружи, и пах конским навозом, кулинарным салом и тысячами немытых тел. Несколько рабов суетились вокруг с опущенными глазами и блестящими от пота головами – они закрывали сундуки, сворачивали ковры и выносили пустые стулья, которые войдут в общий груз армии. Фаир и принц Херу стояли в углу палатки, сосредоточенно изучая карту, развернутую на последнем оставшемся столе. Снаружи воздух сотрясался от громких приказов, скрипа колес и рева быков – огромная армия продолжала сворачивать лагерь. Время похода на Ламию нельзя отсрочить, что бы ни говорили другие цари.

– Если погода не изменится – а этого ничто не предвещает, – авангард армии дойдет до гарнизонов Ламии у восточного края равнины через три недели, – сказал принц Херу. – Насколько близко мы можем подобраться, не рискуя столкнуться с конными патрулями на торговой дороге?

Фаир усмехнулся.

– Весь прошлый год мы убеждали ламийцев в том, что им лучше запереться в своих крепостях, – сказал он. – Если пройдете последние тридцать миль ночью, то они вас не заметят.

Херу взглянул на Фаира:

– Ты уверен? Вся наша кампания зависит от того, удастся ли нам занять восточный проход, – сказал разетриец. – Если ламийцы получат предупреждение о том, что мы в пути, они могут бросить несколько тысяч людей в эту брешь и сдерживать в десять раз больше воинов.

– Доверяй Фаиру, – вмешался Алкадиззар. Он попытался ободряюще кивнуть вождю пустыни, но жрец по-прежнему держал его подбородок мертвой хваткой. – Племена знают Золотую долину лучше, чем кто-либо из нас, и они сделали все, чтобы отвлечь от нас Ламию. Они перехватывали все сообщения от агентов Нефераты с того дня, как начали собираться армии, и нападали на каждый патруль, который ламийцы пытались отправить по торговой дороге. Мы у них в большом долгу за все их подвиги.

Фаир принял похвалу серьезным кивком. Последние десять месяцев выдались очень неспокойными и для вождя, и для всех племен пустыни. Откровения будущего царя повергли племена в хаос. Фаир очень сильно разозлился на Алкадиззара за долгие годы обмана, а когда правда стала общеизвестной, несколько недружественных вождей попытались представить Фаира в качестве соучастника во лжи принца. Но вмешалась Офирия, рассказав о клятве Алкадиззара и объявив пришествие принца исполнением пророчества Сеттры.

После этого развернулись нешуточные политические интриги. Узнав о Неферате и о возвращении Нагаша, вожди понимали, что скоро начнут дуть ветра войны. Племенам следовало объединиться под одним предводителем впервые после смерти Шахида бен Алказзара, последнего князя Бхагара. Тогда высоко в горах на северной границе равнины собрались вожди, чтобы обсудить, что им делать. Через семь дней явилась Дочь Песков и объявила всем, что Фаир аль-Хасим нарекается князем Файсалом, первым среди вождей бани-аль-Ксар. Фаир принял титул с необычайной скромностью и тактом и быстро завоевал доверие всех вождей, кроме самых непримиримых своих соперников, и с тех пор без устали готовил племена к грядущим событиям.

Со временем Фаир простил Алкадиззару его ложь, однако в их отношениях появилась трещина, которая так никогда и не исчезла. Алкадиззар настоял на том, чтобы вождь вошел в число его ближайших советников, но теперь они виделись редко. Из всех утрат, которые ему пришлось понести в своей жизни, потеря дружбы и уважения Фаира оказалась для принца самой болезненной.

– В ночь перед прибытием авангарда мои воины захватят гарнизоны, – продолжал Фаир. – В двух из них, которые охраняют проход, мы займем позиции; остальные будут сожжены. Тогда ваши отряды смогут беспрепятственно пройти через него и занять дальний край равнины.

Херу оценивающе оглядел вождя и пожал плечами;

– Если все так и произойдет, мы будем у стен Ламии через двадцать три дня. Что нам известно о состоянии ламийской армии на данный момент?

Слуги украсили кисти принца золотыми браслетами, а на талию надели пояс из тяжелых золотых звеньев. Жрец угодил пальцем с краской ему в глаз, и Алкадиззар почувствовал жжение.

– Мы превосходим их числом, это уж точно, – сказал он сквозь сжатые зубы. – К тому же, мягко говоря, у них никудышные воины. Они способны некоторое время сдерживать натиск, но, когда ливарцы пробьют брешь, у них не останется шансов.

Наконец жрец закончил наносить краску, и Алкадиззар со вздохом отвернулся от него.

– А что насчет драконьего порошка? – спросил Херу.

– С конца прошлой войны ламийцы не сформировали ни одного отряда из людей-драконов, – сказал Алкадиззар. – Это означает, что у них драконьего порошка не осталось. – Он многозначительно посмотрел на Фаира. – Нам стоит побеспокоиться о Неферате и ее приспешниках.

Херу скривился. Ему довелось одним из первых лицезреть отрубленную голову чудовища.

– И сколько там подобных существ?

Алкадиззар с запозданием понял, что жрецы сделали шаг назад, чтобы изучить свою ручную работу.

– Если честно, не знаю, – ответил он Херу. – Немного, иначе нам стало бы известно о них гораздо раньше. Надеюсь, их по пальцам можно пересчитать. А если и так, кто знает, скольких из нас они смогут убить, если мы не будем осторожны.

Дверь палатки снова откинулась, и вошел жрец.

– Пора, – сказал он.

– Принц Алкадиззар готов, – ответил старший жрец.

Будущий царь с неудовольствием оглядел свои голую грудь и руки.

– Кажется, будто на мне совсем нет одежды.

Херу рассмеялся.

– Это традиция, – подмигнул он. – В Кхемри, на самом краю Великой пустыни, люди выглядят так гораздо естественнее.

Фаир фыркнул:

– Ни один житель пустыни в здравом уме не появится в таком виде на публике. Он похож на дитятю-переростка.

Они вместе рассмеялись над этими словами, а жрецы нервно поежились. Херу заметил их смущение и указал Алкадиззару на выход.

– Я за тобой, дядя, – сказал он. – Чем быстрее закончится церемония, тем раньше ты сможешь облачиться в свою одежду.

Жрец поспешил откинуть дверь палатки, впустив порыв пыльного воздуха. Алкадиззар оказался в шумной суматохе подготовки армии к пути. Кто-то нес сундуки или глиняные кувшины, другие шагали куда-то компактными группами в полной броне и с оружием наготове. Третьи растерянно сновали по торговой дороге в поисках своих отрядов, не успев облачиться в свое полное военное снаряжение. Люди смеялись и ругались, выкрикивали приказы или в замешательстве топтались на месте. Над лагерем стояло облако пыли, которое поднялось из-под тысяч ног. Никто не обращал ни малейшего внимания на Алкадиззара и его свиту. Он ошеломленно оглядывался кругом, пытаясь подавить внезапное желание чихнуть.

– Прошу сюда, о великий.

Старший жрец торопливо семенил рядом с Алкадиззаром, указывая на узкий проход, ведущий на юг между рядами палаток. Чувствуя себя быком, которого селянин выставляет на продажу, он позволил жрецам вести себя вперед. Херу и Фаир шли рядом с ним.

Юный принц искоса взглянул на дядю и сочувственно улыбнулся.

– Не совсем то, чего ты ожидал, – сказал он.

Алкадиззар скривился:

– Признаю, кое-чего не хватает. Города, например. Ликующих подданных. Процессии колесниц. – Он хмуро взглянул на жрецов. – Почему нет хотя бы колесниц?

– В авангарде армии они нужнее, – усмехнулся Херу. – Впрочем, мы могли бы собрать для тебя несколько отрядов копейщиков и приказать им радостно ликовать, если тебе от этого будет лучше.

– А как насчет группы танцовщиц? Найдутся они в рядах нашей армии?

Херу насмешливо поднял брови:

– Ты за кого нас принимаешь? За кучку испорченных ламийцев? Послушай, ведь все не так плохо. Мне удалось уговорить жрецов обойтись не более чем формальной церемонией. А иначе мы бы не закончили к закату.

К удивлению Алкадиззара, Фаир сердито взглянул на жрецов и пробурчал:

– Не лучший способ начать правление, но этого нс избежать. Армии нужен сильный лидер, а другие цари не будут повиноваться обычному принцу, кем бы он ни был.

– Знаешь, сколько всего я вытерпел от Зандри и Нумаса? – добавил Херу. – Они жаловались на все – от своего места в порядке марша до количества тележек, выделенных для их грузов. Представь, что они будут вытворять, когда мы разобьем лагерь под Ламией.

Алкадиззар поднял руки в знак капитуляции.

– Знаю, знаю, – ответил он.

Он понимал, что Рах-ан-атум и Омороса будут стараться утвердить свой авторитет на каждом шагу. Последнее, чего они хотели, – чтобы Кхемри вернул себе былую власть, поэтому они будут пытаться любыми способами ослабить его. Решить первоочередные проблемы кампании недостаточно; чтобы добиться успеха, ему нужно подготовиться к трудностям, которые возникнут в грядущие месяцы и годы. Не в первый раз Алкадиззар послал молитву благодарности духу своего давно умершего наставника Джабари.

Жрецы отвели его в дальний конец тропы. Позади последнего скопления палаток растянулось широкое поле вытоптанной земли, изрытое копытами лошадей и колесами тележек. Еще дальше, колыхаясь наподобие пустынного миража, стоял белый павильон, окруженный безмолвной и внимательной толпой из приблизительно ста человек.

Старший жрец махнул рукой, чтобы остановить процессию, и опытным взглядом оценил высоту солнца.

– Теперь немного медленнее, о великий, – сказал он с удовлетворенной улыбкой.

Он хлопнул в ладоши, и остальные жрецы быстро сформировали ряды слева и справа от Фаира и Херу. Когда все встали на свои места, жрец воздел руки к солнцу, и сразу послышались радостные возгласы, сопровождаемые громом кимвалов и серебряных колокольчиков. Старшие жрецы с серьезным выражением лица кивнули и направились к павильону ровным, размеренным шагом.

Мысли и чувства смешались в голове Алкадиззара. Он думал, что должен быть счастлив. Настал момент, которого он ждал всю свою жизнь. Но он думал лишь о тысяче и одной задаче, которые следовало решить здесь и в Ламии. Как принц ни пытался насладиться этим моментом, он никак не мог сосредоточиться.

В молчании они пересекли почти половину ноля, сощурив глаза из-за поднявшейся ныли, когда Херу внезапно произнес:

– Ну что, ты когда-нибудь подумывал о том, чтобы завести жену?

Алкадиззар моргнул, очнувшись от размышлений.

– Сначала разделаемся с этим, а потом уже подумаем о женитьбе, хорошо?

Херу усмехнулся.

– Просто пытаюсь поддержать разговор, – сказал он. – Знаешь, согласно традициям, тебе нужно жениться на дочери Ламии.

– Неужели? – насмешливо отозвался Алкадиззар. – Мои ламийские учителя ни разу не говорили об этом.

Херу рассмеялся:

– Я имею в виду, что этой традицией можно и пренебречь. Только если ты не собираешься продолжать чтить древние узы Кхемри с Ламией после того, как не оставишь от нее камня на камне.

– Если так будет, то и традиция становится бессмысленной, – сухо сказал Алкадиззар.

– Именно, – ответил Херу. – Отец хочет, чтобы ты выбрал кого-то из Разетры. Это в какой-то мере усилит узы между Востоком и Западом. Или же ты можешь взять кого-то из Зандри или Нумаса. В таком случае изменится очень многое.

– Лучше я женюсь по любви, чем ради политической выгоды.

– Очень смешно, дядя.

Алкадиззар вздохнул.

– Если тебе так хочется знать, – сказал он, искоса взглянув на Фаира, – я собираюсь взять в жены женщину из племен пустыни.

Глаза Херу расширились от удивления.

– Вот оно что, – дипломатично сказал он.

Очевидный вопрос прозвучал из уст Фаира:

– Зачем тебе это?

Голос Фаира прозвучал напряженно, будто вождю послышалась в словах будущего царя насмешка.

Алкадиззар посмотрел в глаза старого друга.

– Потому что это мой народ, – сказал он. – Я связан с ним кровью и честью. Эти узы для меня важнее всего на свете.

Его ответ удивил Фаира.

– Что ж, – произнес тот, чуть не потеряв дар речи. – Почему бы и нет. Но тебе придется найти поистине отчаявшуюся женщину, которая согласится выйти за такого отвратительного наездника, как ты.

– Не обязательно отчаявшуюся, – возразил Херу, хитро сверкнув глазами. – Быть может, просто… глупенькую.

Фаир задумчиво почесал бороду.

– В племени бани-аль-Шават есть женщина, которую лошадь лягнула в голову…

Старший жрец, шедший перед ними, внезапно остановился. До павильона оставалось около двадцати ярдов, и Алкадиззар уже видел выражения лиц кхемрийцев, которые собрались лицезреть его восхождение на престол. Среди них стояли как богато одетые аристократы, так и обычные солдаты, выстроившись плечом к плечу, чтобы приветствовать своего нового царя. Многие не сдерживали слезы, сияя от гордости и воспевая древние песни во славу Птра, Великого Отца и покровителя их города.

Из середины поющей толпы вышел высокий человек в белом плаще из сверкающей позолоченной ткани. В правой руке он держал высокий посох. Кончик посоха венчала золотая сфера, которую несли на своих плечах четыре сфинкса, стоящие на задних лапах, – символ Птра, Великого Отца. В лучах полуденного солнца символ сиял так ярко, что чуть не ослеплял окружающих. Шепсуамун, верховный жрец Птра, вышел из толпы и присоединился к ожидающей процессии. Он поклонился старшему жрецу, который тоже ему поклонился и быстро отошел в сторону. Верховный жрец занял место старшего жреца во главе процессии, коротко улыбнувшись Алкадиззару, после чего повернулся в сторону павильона.

Ликующая толпа стихла. Позади Алкадиззара шум военного лагеря превратился в глухой гул. Внезапно он почувствовал жар солнца на своей голове и прикосновение пыльного ветра к плечам и лицу.

По какому-то невидимому сигналу толпа вокруг павильона раздалась влево и вправо, и он увидел коренастого мужчину средних лет в платье из парчи, голову которого венчал золотой обруч Главного визиря Живого Города. Его звали Инофр, последний из многовекового рода регентов, которые восстановили Кхемри из руин, пока Алкадиззар жил заложником в Ламии. Прижав руки к груди, он закричал чистым и мощным голосом:

– Внемлите! Жители города просят помощи у пылающих песков и духов ночи! Они собрались перед троном, чтобы впитать мудрость богов, однако он пустует! Где великий царь?

Толпа воздела руки к небу, принимая участие в этом древнем обряде.

– Великий бог солнца, где наш царь?

Шепсу-амун поднял сверкающий посох Птра и дал ответ:

– Юный царь Тхутеп ушел в закат и теперь живет с духами своих предков, ожидая дня, когда сыны человечества сбросят узы смерти.

– Кто тогда поведет нас? – вопросил Инофр. – Враги города и сегодня угрожают нам. Неужели Великий Отец покинул нас?

После этих слов верховный жрец отвел назад плечи и рассмеялся. Насыщенный, радостный смех украсил этот серьезный обряд.

– Не бойтесь, жители города, Птра слышит вас! Он отправил достойного и храброго человека, который будет вести вас в эти темные времена.

– Кто этот человек? – спросил Инофр.

– Алкадиззар! – гордо объявил Шепсу-амун. – Принц царской крови, сын Атена-херу, царя Разетры.

– Алкадиззар! – вторила толпа. – Алкадиззар!

Инофр сделал знак.

– Тогда пусть он выйдет к нам и примет орудия правления и почести своего народа!

Верховный жрец кивнул и торжественной походкой двинулся к белому павильону. Алкадиззар следовал за ним, не в силах унять стремительное биение сердца. Ему казалось, будто на его плечи взгромоздили огромный груз. Инофр велел ему смотреть только перед собой, но он не мог не оглядываться по сторонам, встречая взгляды людей вокруг себя. Мой народ, думал он. После стольких лет жизни среди племен эта мысль казалась ему невероятной.

Внезапно Шепсу-амун подошел к Алкадиззару слева, и принц понял, что стоит перед троном из темного отполированного дерева. Трон Кхемри, реликвия древних времен, которую вывезли из лагеря Узурпатора в битве при Махраке разетрийцы и вернули в Живой Город много веков спустя. На троне лежали церемониальные символы правления – миниатюрный пастуший посох с крюком из чистого золота на конце и сверкающий скипетр, который венчал золотой диск солнца.

Алкадиззар сделал глубокий вдох и протянул руку к скипетру. Рукоятка оказалась теплой и удобно ложилась в ладонь. Потом он взял крюк и скрестил два предмета у сердца. После этого, двигаясь, словно во сне, он сел на трон Сеттры. Тогда верховный жрец повернулся к толпе:

– Царь пришел! Люди Кхемри, взгляните на избранного Птра и возрадуйтесь!

Пронзительные возгласы радости раздались в воздухе. Сидя на троне, Алкадиззар видел не только небольшую толпу, но и все поле, где огромная армия собирала лагерь. Это зрелище потрясло его больше, чем само восшествие на трон.

Алкадиззар встал на ноги. Великий визирь снова поклонился.

– Чего ты желаешь, о великий? – спросил он.

Царь бесцеремонно отдал крюк и скипетр в руки Инофра. Прежде чем армия сможет встать на ночлег в следующий раз, им предстоит тяжелая дорога, а потом вместе с Херу и другими правителями нужно будет в течение многих часов обсуждать план нападения. Если ему повезет, пир в честь коронации будет состоять из пресного хлеба и чаши разбавленного вина. Эта мысль заставила его улыбнуться.

– Приведите мою лошадь… и принесите нормальную одежду, – сказал царь. – Нас ждет много работы.

Глава двадцатая

Буря с Запада

Ламия, Город Зари, 107-й год Птра Сияющего (–1200 год по имперскому летоисчислению)

Пожар можно было увидеть даже из западных кварталов города; подвижная завеса тусклого оранжевого цвета танцевала вдоль вершин холмов на восточном краю Золотой долины. Люди спешили взобраться на крыши, а особенно отважные собирались на усыпанных мусором рыночных площадях, чтобы наблюдать за происходящим. Большинство думали, что горит лесистая местность на дальней стороне холмов; предыдущее лето выдалось на редкость сухим, и леса высохли. Но другие – в основном жрецы – видели в этом зловещем свете дурное предзнаменование. Они предупреждали собравшиеся толпы о пороке, который затаился в сердце города и разросся так сильно, что боги решили вернуться и свершить правосудие в Ламии. Огонь огромной волной поднимется за холмами, преодолеет их и сокрушит город, стирая его с лица земли. Воины городской стражи делали все возможное, чтобы утихомирить паникеров, но к полуночи в районе храма собрались толпы взволнованных людей, а в квартале Путешественников бушевали мятежи. Владыка Масок начисто вытер последний из своих инструментов и вложил их в нужные петельки в широкой кожаной сумке. Позади его вечернее развлечение дернулось в последней судороге в тисках и испустило дух, а предсмертный хрип эхом разнесся по прохладному подвалу. Ушоран оскалился, злость от бессмысленной траты этого необыкновенного мяса мгновенно затмила затаившийся в нем страх.

Теперь он узнал, почему вот уже почти год ничего не слышал от своих агентов на Западе. По всей видимости, великие города наконец-то устали платить ежегодную дань Ламии; Ушоран давно понимал, что рано или поздно эти города восстанут. Но когда это произойдет? Вот что его волновало. Что может убедить великие города забыть о своих противоречиях после сотен лет вражды? Напрашивался только один-единственный ответ.

Ушоран не получал вестей от Зухраса с тех пор, как бессмертный покинул город. Случилось что-то очень, очень серьезное.

За стенкой слышались торопливые шаги – рабы собирали вещи Ушорана. Он уже несколько лет планировал бежать из города, пока терпение Нефераты не лопнуло. В сумке, что лежала наверху, хранились фальшивые письма с разрешением на выезд, с помощью которых он сможет сесть в лодку на пристани или выйти из городских ворот; он еще не решил, каким путем отправиться. Если он сбежит на Восток, то окажется вне досягаемости Нефераты, но он и представить не мог, что его ждет в торговых прибрежных городах Шелковых Земель. С другой стороны, он сможет богато жить в любом другом из городов Неехары, но только если ему удастся пройти мимо армий, которым оставалось до городских стен лишь несколько часов ходьбы. Он не сомневался, что в одиночестве у него это получится, но тогда ему придется оставить своих рабов и другое имущество.

Ушоран аккуратно свернул свою сумку в тугой рулон и завязал плетеной прядью человеческих волос. Он может начать все с нуля в каком-нибудь другом месте. Он может стать кем угодно. Ему нужны только его инструменты. Без остального он легко может обойтись.

Запад так Запад, подумал он. Если он поспешит, то со своими рабами может проскользнуть через западные ворота города, а потом повернет на север, как и Зухрас. Оттуда они отправятся в городской некрополь и найдут безопасный путь мимо вражеских патрулей, в глубь поросших деревьями холмов к северо-западу. Он знал узкие троны, по которым можно достичь Золотой долины, севернее торговой дороги. Если по пути он встретится с какими-то трудностями, то может оставить рабов позади и сбежать.

Звуки шагов затихли. Все готово. Прижимая инструменты к груди, Владыка Масок взбежал но каменным ступеням на первый этаж дома. Чем быстрее он окажется за пределами городских стен, тем лучше.

Когда он купил этот дом несколько десятков лет назад, в подвал вела лестница позади здания. Позже он проделал тайный вход, а дверь в него замаскировал. Ушоран надавил на защелку кончиком когтя и открыл дверь. Он оказался в большом чулане, заваленном разномастными деревянными ящиками и глиняными кувшинами – так создавалась иллюзия, что в этом здании жили настоящие люди. Проход напротив выходил в короткий коридор, который вел в общую комнату. Ушоран поспешил присоединиться к рабам, одновременно обдумывая свои дальнейшие шаги.

Он не сразу почуял запах пролитой крови. Его нос омертвел к запахам после вечерних развлечений. Лишь когда он вошел в общую комнату и ступил в огромную, тягучую лужу крови, Ушоран понял, что его дом превратился в скотобойню.

Тела рабов валялись по всей комнате. Это походило на поле битвы: головы и конечности лежали отдельно от тел, туловища оказались изрезаны, а кровь окрасила белые стены обильными брызгами. Кровь разлилась между аккуратно расставленных рядов кожаных вьюков и седельных сумок, которые стояли рядом с дверью.

Ушоран замер, пораженный внезапностью и жестокостью нападения. Боковым зрением бессмертный заметил едва уловимое движение слева.

Анхат сидел за грубым деревянным столом, лениво вырисовывая кончиком пальца фигуры из капель крови. Окровавленный железный меч лежал на столе рядом с ним на расстоянии вытянутой руки.

Бессмертный посмотрел на Ушорана твердым, безжалостным взглядом:

– Тебе нужно многое мне объяснить, милорд.

Ушоран оскалился в безмолвном рыке, лихорадочно пытаясь найти подходящую маску, но ошеломленно понял, что уже поздно. Анхат видел его настоящего и совсем не удивился.

– Что это означает? – прошипел Владыка Масок.

Гость наклонился вперед на своем стуле.

– А это, – сказал он, – очень интересный вопрос, учитывая обстоятельства.

Ушоран постепенно успокаивался. Его руки медленно сжались в кулаки. Как много известно Анхату? Аристократ умело обращался с мечом, но Ушоран знал, что он намного сильнее. Сможет ли он убить его? Вполне.

– Как ты нашел меня? – спросил Ушоран, сделав едва заметный шаг к столу.

Анхат не ответил. Вместо этого из темноты у двери раздался ледяной голос Нефераты.

– Мы уже давно знаем о твоих тайнах, – сказала она, вплывая в залитую кровью комнату, как мертвенно-бледный призрак. Ее свита служанок следовала за ней по пятам, жадно обнажая клыки при виде мертвых тел.

Неферата приблизилась к Ушорану, а ее потрепанное платье завораживающе колыхалось с каждым неторопливым шагом. Глаза Нефераты превратились в бездны тьмы.

– Пока твои агенты следили за царями в великих городах, агенты Анхата следили за тобой, – продолжала она. – Если честно, твои аппетиты меня не волновали, пока ты приносил пользу.

Он не заметил ее молниеносного движения. Неферата находилась в нескольких футах от него – а в следующее мгновение он оказался прижат к стене. По комнате разлетелись ошметки извести.

Рука Нефераты сдавила горло Ушорана, словно тисками. Она все сильнее прижимала его к стене, но лицо ее ничего не выражало. Он чувствовал, как неровности стены царапают его спину.

– Но гарнизоны на равнине преданы огню, а какая-то армия захватила восточный проход. Один выживший воин добрался до нас и принес вести. – Ее рука сжалась сильнее. – Думаю, ты разочаровал меня в последний раз, милорд. – Ушоран схватился за тонкое запястье Нефераты, изо всех сил пытаясь ослабить ее хватку, чтобы глотнуть воздуху.

– Я… не… знал! – выдохнул он. – Мои… агенты… убиты…

Глаза Нефераты злобно сощурились:

– Ты надеешься, я поверю, будто твоя хваленая сеть агентов распалась так быстро и бесследно, что ты не получал никаких предупреждений? – Со скоростью гадюки она отвела руку назад и ударила Ушорана спиной о стену так сильно, что он едва не лишился чувств. – Полагаешь, я настолько глупа?

Владыка Масок отчаянно хватался за запястье Нефераты.

– Ты… права, – прошептал он, стараясь найти верные слова. – Дело… не… в агентах. Сообщения… перехватывали. – Его глаза расширились. – Разбойники… на… равнине. Племена… пустыни…

– И чем же шайку блохастых воров внезапно заинтересовали твои курьеры? – прорычала Неферата.

На ум Ушорану пришел только один ответ.

– Алкадиззар, – прохрипел он.

На мгновение показалось, что ледяная маска Нефераты треснет. Ее глаза злобно сверкнули, после чего она резко отпустила Владыку Масок, и его безобразное тело тяжело упало на пол.

– Подробнее! – потребовала она.

Ушоран сделал глубокий вдох. Чем больше он думал об этом, тем лог ичнее все вставало на свои места.

– Племена… им все равно, – начал он. – Только если кто-то не надоумил их на это.

Неферата бросила на него сердитый взгляд:

– Алкадиззар? Принц среди воров? Это и есть твое объяснение?

Анхат откинулся на спинку грубо отесанного деревянного стула.

– Как бы я ни хотел это отрицать, мысль не так глупа, как может показаться, – сказал он. – Племена пустыни имеют с Кхемри древние узы, которые возникли еще до времен самого Сеттры.

– Наверное, они все это время укрывали его, – добавил Ушоран. – Он был прямо под нашим носом, прячась неподалеку от города. Племена всегда относились к чужакам враждебно. Любая попытка сблизиться с ними ни к чему не вела. Если Алкадиззару удалось убедить их в своем происхождении, он мог склонить их на свою сторону.

– И теперь у принца получилось настроить против нас великие города, – сказал Анхат, бросая на Неферату обвиняющий взгляд.

– Каким образом? – спросила она. – Мы много веков поддерживали между ними неприязнь.

– А какая разница? – вмешался Ушоран. – Враг почти у ворот. Вопрос в том, сможем ли мы победить?

В течение нескольких мучительных секунд Анхат и Неферата молчали, и Ушоран начал опасаться, не перестарался ли он. Но затем Анхат тяжело вздохнул, снимая напряженность.

– Наша армия ненадежна, – неохотно сказал он. – Разумеется, мы можем рассчитывать на царскую стражу Ламии и большинство отрядов аристократов, но не более.

– Народ Ламии встанет на защиту своего города! – рявкнула Неферата. – Призови городских новобранцев. Каждый, кто проигнорирует призыв, будет казнен.

– Если мы начнем казнить людей, с тем же успехом можем раскрыть ворота и впустить Алкадиззара, – решительно сказал Анхат. – Город рассыплется сам по себе.

Неферата злобно взглянула на него, но бессмертный и глазом не повел. Наконец она спросила:

– Сколько?

– Двадцать тысяч, – ответил Анхат. – Две тысячи кавалерии, тысяча лучников, а остальное – пехота. – Он пожал плечами. – Они неопытны, но чтобы стоять на стене и отбиваться копьями, не нужно обладать воинской выучкой.

– Этого нам хватит?

Лорд пожал плечами:

– Понятия не имею. Мы пока не знаем, с чем имеем дело.

– Можем предполагать, – сказал Ушоран. – Если Алкадиззар поднял к оружию Зандри, Нумас, Кватар и Ка-Сабар, то на нас может выдвинуться армия из пятидесяти тысяч человек. Если он расположил к себе и Разетру с Ливарой – а в этом ему ничего не может помешать, – тогда количество воинов гораздо больше. Им нужно лишь пробить стену, и тогда нам конец.

Неферата бросила взгляд на Анхата, ожидая, что бессмертный возразит дерзким словам Ушорана. Когда он этого не сделал, она помрачнела.

– Нам нужно найти способ остановить их, – сказала она. – Мы обязаны. Я лучше умру собственной смертью, чем отдам город, – и все вы пойдете вслед за мной!

Анхат напрягся, злобно сощурив глаза. Он начал вставать со стула, пытаясь незаметно дотянуться до рукояти меча.

Глаза Ушорана расширились. Если Анхат наставит меч на Неферату, все будет потеряно. Вместе с девами она уничтожит их обоих.

– Способ есть! – закричал он. – Но он дорого вам обойдется, о великая.

Анхат замер. Неферата повернулась к Ушорану со сверкающими, как оникс, глазами.

– Я слушаю тебя, – сказала она.

Авангард армии двигался в строгом порядке через поросшие лесом холмы и достиг стен Ламии к полуночи; Алкадиззар и Херу присоединились к передовым отрядам перед рассветом и с тех пор шли в их рядах. Ко времени их прибытия воины племен уже вовсю подготавливали огромный лагерь, ставили палатки, ограждения и загоны при свете факелов.

Алкадиззар наклонился в седле и поморщился, растирая поясницу. Они ехали с рассвета предыдущего дня, и все его тело от плеч до кончиков пальцев на ногах болело. Копейщики Кхемри утомленно шагали мимо, направляясь к указанному месту в центре лагеря.

Херу подъехал к царю с расслабленным видом, будто он проехал гораздо меньше.

– Странное возвращение, – сказал он Алкадиззару. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты уехал отсюда?

Алкадиззар вздохнул и попытался подсчитать. Может, восемьдесят лет? Девяносто? Он слишком устал, чтобы сказать точно. Через мгновение он пожал плечами:

– Ты не поверишь, как много.

– Сильно ли тут все изменилось?

Царь выпрямился, указывая рукой на земли между Ламией и холмами позади.

– Когда я бывал тут в старые времена, на этом месте стоял бедный городок, – сказал он. – Сначала здесь жили беглецы из Махрака и Ливары после окончания войны с Узурпатором, но к тому времени, как я родился, их прогнали, либо они переселились в город.

Херу кивнул на Ламию. Столбы дыма поднимались к серому предрассветному небу из различных кварталов и вились над широкими склонами центрального холма города.

– Похоже, кто-то начал без нас.

Алкадиззар кивнул:

– Люди Фаира сообщают, что Ламия на краю восстания. После всего, что пережили горожане, Неферате будет сложно найти солдат для защиты стен.

– Тем лучше, – сказал Херу. – Ливарцы придут сюда к полудню. Если они будут работать до полуночи, то смогут подготовить свои катапульты к следующему дню. Нам нужно лишь дождаться, пока они проделают брешь в стене.

Некоторое время Алкадиззар молчал, не отрывая взгляд от опоясанного дымом холма. Стены дворца, который венчал верхушку, было пока не различить. Там ли Неферата, стоит ли она в башне Крови, планируя гибель его армии?

– Фаир наверняка уже подготовил караулы, – сказал он. – Передай ему, чтобы удвоил охрану на северо-востоке. Потом скажи командирам, чтобы половина отрядов отдохнула, пока другие готовят лагерь. Мы сменим их в полдень и начнем копать защитные позиции.

Херу нахмурился:

– Думаешь, Ламия начнет атаковать?

Царь взглянул на северо-восток, на холмистую местность позади города, где находился огромный некрополь Ламии.

– У Нефераты практически нет выбора, – ответил он. – Рано или поздно она это поймет.

Разетриец поднял палец.

– Сюда уже прибыли тридцать тысяч воинов, а подкрепления приходят каждый час. Если Неферата планирует вылазку, то мы ее разорвем на части.

Алкадиззар взглянул на своего племянника с мрачным выражением лица:

– Я беспокоюсь не из-за дневного нападения.

Послушники храма потратили несколько часов на то, чтобы расшатать и вынуть плиты в подвале святилища и открыть углубление. Места внутри хватало как раз для большого глиняного кувшина, широкое горло которого оказалось плотно запечатано.

Анхат точно следует указаниям Нефераты, думал Ушоран, наблюдая за тем, как послушники взялись за четыре толстых ручки кувшина и вытащили его из тайника. Этот подвал был одним из самых глубоких хранилищ в храме, поэтому здесь содержалось все: от бочек с сушеной рыбой до тюков хлопка. Вот уже много лет сюда наведывались только крысы; даже если этот подвал вычистить и использовать иначе, никто и не подумает, что здесь что-то спрятано. Владыка Масок украдкой взглянул на Анхата, который стоял над углублением и наблюдал за работой с непроницаемым и злобным выражением лица. Он изо всех сил противился плану Ушорана, но Неферата не приняла его доводы во внимание. Город необходимо спасти любой ценой.

Послушники поставили кувшин на пол подвала с тяжелым стуком и отошли в сторону. Анхат отпустил их взмахом руки. Смертные быстро поклонились и ушли, мечтая о свете и тепле верхних ярусов.

Ушоран вслушивался в затихающие шаги послушников по коридору. Вскоре бессмертные остались одни. Владыка Масок скрестил руки, ожидая, что Анхат снова выразит свое недовольство, но аристократ молчал. Вместо этого он подошел к кувшину и ударил по нему кулаком.

Толстая изогнутая боковина кувшина пошла от удара трещинами, и на плиты начали падать осколки размером с ладонь. Стоя в плотном облаке глиняной ныли, Анхат разбил кувшин и освободил тело В’сорана.

Костлявое тело некроманта, скрученное в форму зародыша под размер кувшина, покрывали пыль и плесень. Неровный конец деревянной щепки, которую Неферата вонзила в него, торчал из грязной одежды на спине.

Анхат с отвращением поджал губы и взглянул на Ушорана.

– Вот и он, – бросил бессмертный. – Ты хотел освободить его, так что сам и займись делом.

Ушоран презрительно посмотрел на Анхата, но подошел к телу В’сорана и встал перед ним на колени. Он взялся за хрупкого вида руки и осторожно выпрямил их. Ткань затрещала; из кистей, плеч и локтей вылетела пыль. Кожа В’сорана не уступала пергаменту в тонкости, а его кости походили на веточки. Бессмертный работал с опаской, боясь, что оторвет какую-нибудь конечность, если дернет слишком сильно.

Выпрямив руки, Ушоран разогнул туловище некроманта, стараясь, чтобы тело лежало ровно по прямой линии. Лицо В’сорана высохло, из плотно сжатого рта торчали клыки. Владыка Масок вгляделся в его лицо и остановился. Он живо вспомнил другую ночь, в другом подвале, сотни лет назад, когда Ламашиззар выдернул пулю – маленький металлический шарик – из сердца Архана. Он вспомнил вопль безумия, с которым бессмертный очнулся после пребывания в забытьи в течение лишь нескольких месяцев. В’соран же жил в заточении, в полном сознании, в тюрьме собственного разума почти двадцать два года. Осталась ли в нем хоть капелька разума?

Владыка Масок протянул руку и схватил длинный обломок, торчавший из ребер упыря. Он высвободил его резким рывком и отбросил в сторону.

Слабая дрожь прошла по скелету В’сорана. Ушоран откинулся назад в ожидании вопля.

Через несколько мгновений веки некроманта поднялись, и Ушоран вдруг осознал, что смотрит в темные, безжалостные глаза В’сорана. Он не нашел в них безумия; лишь холодный, расчетливый разум змеи. Ни один звук не вышел из сухих губ; некромант не кричал ни от ужаса, ни от злобы, ни от облегчения. Отсутствие реакции напугало Ушорана больше, чем мучительные вопли Архана.

Впервые он испугался, что допустил ужасную ошибку. Неужели они настолько обезумели, что готовы вложить запрещенные книги Нагаша в руки В’сорана?

А что еще им остается, думал Ушоран. Им нужна армия, чтобы защитить город от захватчиков. Если живых недостаточно, то вместо них за оружие возьмутся мертвые.

Глава двадцать первая

Огонь в ночи

Ламия, Город Зари, 107-й год Птра Сияющего (– 1200 по имперскому летоисчислению)

На узких улочках, окружающих царский дворец, слышались крики и топот бегущих ног. Когда восходящее солнце пролило свет на огромную армию, разбившую лагерь под стенами города, Ламия погрузилась в ошеломленную тишину; сейчас, с приближением ночи, город взбудоражился. Стража патрулировала улицы, вооружившись не дубинками, а острыми клинками – они получили приказ убивать каждого горожанина, слоняющегося по темным улицам.

Когда последний краешек солнца исчез за холмами на западе, верховные жрицы Нефераты бесшумно собрались в ее покоях. Она медленно пила из предложенной ей чаши; постепенно к ней возвращалась бодрость и обострялось чувство голода. Безмолвные рабыни в масках мягко помогли ей подняться с постели. Этого они не делали уже много лет – с тех пор, как из дворца бежал разетрийский принц; свою работу они выполняли неспешно, с почти ритуальной торжественностью.

Ловкие пальцы расстегнули и сняли с Нефераты запятнанные одеяния. Внесли золотые тазы; рабыни обмыли ее бледное тело, а потом умастили кожу благовониями, которые хранились у жриц Асаф. Неферата сидела молча и с отсутствующим выражением лица – она смотрела через высокие окна на беспокойное море. Полосатые паруса торговых судов выгибались под ветром, суда направлялись по течению на восток.

Рабыни облачили ее в одежду из темно-синего шелка и обвязали поясом из переплетенной кожи. На ее ноги надели мягкие кожаные сандалии копейщика, которые завязали шнуровкой, доходившей до коленей.

Когда Неферату полностью одели, жрицы проводили ее к стулу и занялись волосами, пытаясь распутай, их. За окном тьма расходилась по поверхности моря. Она знала, что в это время ее воины собираются у южных ворот города, а В’соран начинает готовиться к великому ритуалу. Песок отсчитывал драгоценные минуты.

Неферата махнула руками своим рабыням:

– Время уходит. Если вы не можете распутать волосы, просто отрежьте. Мне все равно.

Невольницы приостановились. После тихого бормотания они убрали руки. Неферата приготовилась к холодному прикосновению ножа, но вместо этого почувствовала, как другая пара рук возобновила работу там, где ее закончили рабыни. Ловкие пальцы распутывали узлы и колтуны один за другим, и пряди волос падали на плечи и на спину. Это чувство напомнило ей о давно прошедших временах. Она повернула голову.

– Снова подслушивала, что я говорю во сне?

На мгновение пальцы остановились.

– Нет, – тихо ответила Наайма. – Я давно не охраняла твой сон.

– Тогда почему ты здесь? – спросила Неферата. – Если пришла насмехаться надо мной, то скажи, что собиралась, и уходи.

– Нет, – повторила Наайма. Она продолжала распутывать упрямый колтун на затылке Нефераты. – Что сделано, то сделано. Меня не радует то, что стало с Ламией.

– Почему же? – хмыкнула Неферата. – Это ведь не твой дом.

К удивлению царицы, Наайма ответила ей с легким смешком:

– Конечно мой. Ламия стала моим домом, когда ты освободила меня много лет назад.

Неферата отвернулась, вглядываясь в темноту.

– Если бы только он слушал меня, – глухо сказала она, – Неехара была бы совсем другой.

– Это не его судьба, – ответила Наайма. – Такие вещи нельзя изменить, как бы мы этого ни хотели.

Неферата замолчала. Морским бризом с улиц доносило испуганные возгласы.

– Ты все еще злишься на меня?

– Нет, – сказала Наайма. – Больше нет. Это тебя утешает?

– Я больше не понимаю значения этого слова. – Царица вздохнула. – Почему ты никогда не просила у меня разрешения уйти? Думаешь, я бы тебе отказала?

Наайма распутала последние колтуны и взяла с ближайшего туалетного столика серебряный гребень.

– Разве это так сложно понять? – грустно произнесла она. – Потому что я люблю тебя.

– Тогда ты допустила большую ошибку.

– Я же сказала, что мы не можем изменить наши судьбы, – ответила Наайма. – Когда-то ты дала мне слово. И с тех пор я хочу сиять с тебя это обещание. – Она положила гребень и встала на колени рядом с царицей. – Поедем со мной на Восток, – попросила она, взяв холодные руки Нефераты в свои. – В гавани нас ждет корабль. На первое время мы устроимся в одном из торговых городов, а можем и отправиться в путешествие по всей империи. Подумай об этом…

Неферата нахмурилась.

– Ты думаешь, что я покину Ламию? – сказала она и отдернула руки. – Моя семья правила этим городом тысячи лет.

– Всему когда-нибудь приходит конец, – ответила Наайма. – Поедем со мной. Прошу тебя. Завтра Ламия уже не увидит свет солнца.

Царица взглянула на Наайму сверху вниз, вглядываясь в глубины молящих глаз бессмертной. Медленно выражение ее лица превратилось в холодную маску.

– Я разделю судьбу Ламии, – сказала Неферата.

Царица встала со стула и отвернулась от Нааймы.

Жрицы ждали в безмолвии, сложив руки и пряча свои лица под золотыми масками.

Она распростерла руки, будто в приветствии, и приблизилась к ним. Рядом на кровати с шелковым покрывалом лежала ее броня из отполированного железа.

Вид с западной высокой сторожевой башни открывался на нападающую армию, которая выстроилась широкой дугой с севера на юг и разбила лагеря на невспаханных полях всего в нескольких дюжинах ярдов от расстояния полета стрелы с городских стен. Темнота не позволяла оценить точный размер армии, но, судя по количеству палаток и костров, В’соран определил, что численность врага огромна – быть может, пятьдесят тысяч, а то и больше. Наконец-то Неферата поступила хоть сколько-то разумно, подумал некромант. Ее жалкая армия не имела бы никаких шансов против такой силы.

В’соран провел кончиками пальцев по пожелтевшим страницам большой книги в левой руке и властно улыбнулся. Как же сладостен вкус возмездия! Даже будучи заточенным в удушающей тьме тюрьмы, он знал, что этот день придет. Теперь запрещенные книги принадлежали ему. Последние секреты некромантического искусства наконец оказались в его руках.

Он отвернулся от узких бойниц, радуясь тому, что здесь он занял такое выгодное положение для наблюдения. Большая комната занимала почти весь верхний этаж башни и раньше была общей для стражи, которая охраняла западную стену. По команде Нефераты широкую прямоугольную комнату освободили от коек, столов и стульев, а стражникам запретили являться сюда под страхом смерти. Три раба – собственность Нефераты, что сильно раздражало В’сорана, но времени на создание своих уже не оставалось – стояли в дальнем конце комнаты, ожидая приказа. Обескровленные трупы двоих юношей с гримасами ужаса и боли на лицах лежали рядом с одной из двух дверей.

На полу был нарисован ритуальный круг из крови, точно копировавший круг из книги Нагаша. В’соран изучал сложное заклинание с предвкушающей улыбкой. Он ждал этого момента много веков.

– Все готово?

Некромант удивленно дернул головой. Он не слышал приближения Нефераты. Царица вошла в дверь слева от него в окружении своих служанок. Бывшие жрицы, облачившиеся в темные платья и кожаную броню, укрепленную тонкими полосками железа, внушали ужас. Свежая кровь капала с их губ. Сама царица имела еще более грозный вид: ее туловище защищала гибкая нагрудная пластина из отполированной железной чешуи, тяжелая кожаная юбка с железными креплениями покрывала ее бедра до коленей. Железные браслеты на петлях защищали ее предплечья – достаточно прочные, чтобы блокировать удар меча. Ее лицо и руки были белы как мрамор. Она сияла несравненной красотой, но ее глаза выражали только смерть. Он видел Неферату впервые с той ночи в святилище, после которой прошло больше двадцати лет. Колдуну не терпелось обрушить на нее всю злобу и ненависть, которые он накапливал в заточении, но в ее присутствии В’соран заколебался.

– Круг готов, – коротко сказал он. – Но его сила ограничена. Гробницы благородных семейств охраняются мощными защитными заклинаниями, для преодоления которых нужно больше времени.

Вспышка раздражения мелькнула на лице царицы, но она кивнула.

– Очень хорошо, – сказала Неферата. – Вражеские караулы уничтожены. Ушоран ждет в некрополе, а Анхат ведет армию через южные ворота.

Неферата подошла к бойницам, осматривая поле битвы.

– И ты будешь управлять ими отсюда?

– Это место прекрасно подходит, – ответил В’соран.

– Тогда приступай.

Некромант одарил царицу мрачной улыбкой.

– Как пожелаешь, – сказал он и поклонился ей быстро и почти насмешливо.

Неферата не обратила на это внимания, не отрывая взгляда от врага.

Наверняка ищет своего потерянного принца, презрительно подумал В’соран и обратился к некромантическому кругу. Если ему повезет, он найдет Алкадиззара раньше. Как ему хотелось вручить царице его все еще бьющееся сердце.

Бессмертный занял место перед кругом. Его взгляд упал на заклинание на странице перед ним. Рот раскрылся в хищной ухмылке – он начинал ритуал призыва.

Костры во вражеском лагере мерцали в темноте на расстоянии чуть больше мили. Стоя на каменистой земле за пределами южных ворот Ламии, Анхат видел лишь треть вражеских сил, но даже с ними небольшая армия под его командованием не смогла бы справиться.

Последние отряды копейщиков направлялись по прибрежной дороге к месту сбора на дальнем краю линии битвы. Воины в рубашках из железной чешуи поверх плотных кожаных туник несли в руках восьмифутовые копья и короткие мечи. Кроме того, у всех копейщиков имелись деревянные прямоугольные щиты с круглой железной выпуклостью в центре; в битве каждый воин будет стоять плечом к плечу со своими товарищами, формируя прочную стену из дерева и металла, которая защитит их ряды при вражеских атаках. Он видел, как сверкали шлемы на головах воинов, проходящих мимо; Анхат видел юные и напуганные лица. Никто из них ранее не бывал в битве. Вспомнят ли они свое обучение, когда столкнутся с врагом и кровь начнет литься рекой? Анхат сильно в этом сомневался. Многие откликнулись на призыв, потому что их семьи жили в городе, и они знали, что их родных накажут в случае неподчинения.

Царская стража Ламии – другое дело. Тысяча крепких воинов, облаченных в более тяжелую броню и вооруженных устрашающими алебардами вместо копий. Большинство из них произошли из семей, чьи сыны защищали царский дворец на протяжении многих поколений, поэтому получали оплату и привилегии, которые и не снились обычным копейщикам. Их отвага и опыт не вызывали сомнений, как и преданность правящему роду. Анхат расположил их в центре линии битвы в надежде, что их пример вдохновит остальных.

Всего в его распоряжении оказалось двадцать пять тысяч человек. Он прикоснулся ладонью к земле и почувствовал, как слабая дрожь превращается в тяжелый, наступающий волнами грохот.

Он сразу узнал этот звук – скрежет камня о камень, когда тысячи рук сдвигают могильные плиты или открывают давно запечатанные двери.

Проснувшиеся мертвые восставали из своих могил и пробивали путь на поверхность. Костлявые ноги выкарабкивались из-под каменистой земли. Ушоран видел, как мертвецы неуклюже ступали по могилам, скелеты в лохмотьях и могильной плесени, с точками зеленоватого света в глубинах глазниц. Это проснулись трупы городских бедняков, которых хоронили в грубых каменных мавзолеях, но без даров, которые уносили с собой в загробный мир состоятельные горожане Ламии. Несмотря на отсутствие оружия и брони, они представляли мощную силу, ведь их счет велся на тысячи, – они шли под взглядом Ушорана пошатывающейся, спотыкающейся походкой, направляясь к вражескому лагерю.

Владыка Масок исторг низкий голодный вопль, и влился в поток мертвецов. Позади раздался холодящий кровь лай шакалов, привлеченных запахом гниющей плоти. Они бежали следом за армией скелетов с раскрытыми челюстями, будто чуя грядущий пир.

Прозвучали трубы, разъяренно расходясь эхом на севере. Алкадиззар выпрямился, забыв об ужине и замерев с чашей вина на полпути ко рту. Принц Херу резко сел на узкой койке, где дремал. Масляные лампы наполняли палатку царя теплым, ровным светом; три жаровни горели, чтобы прогнать ночную прохладу. Разетриец огляделся.

– Это наши трубы, – сказал он встревоженно.

Алкадиззар кивнул. Он сидел у одного из двух столов возле стенки палатки, где разложили большую карту Ламии и прилегающих территорий для разметки расположений армии. Царь не сомневался, что начинается ночная атака. Неферате нет смысла сидеть в городе и держать оборону, ее небольшие войска будут перемолоты в порошок в течение многонедельной осады. А ночная атака обладала множеством преимуществ. Помимо элемента неожиданности, на ее стороне ночная тьма, в которой ее воинам не страшны лучники Алкадиззара, а она со своими чудовищными приспешниками чувствуют себя как рыба в воде.

Также существовала опасность одновременной атаки из городского некрополя. Он предполагал, что если Неферата сумела успешно отсрочить смерть, как и Нагаш, то вполне вероятно, что она сможет также управлять мертвыми. Он учел эту возможность и поручил закаленным в бою разетрийцам защищать левый фланг армии. В центре, лицом к западным воротам города – и вероятному направлению атаки ламийцев, – он разместил Железный легион Ка-Сабара. Справа, достаточно близко для обеспечения поддержки, но не настолько, чтобы помешать, Алкадиззар поставил пехоту и наемников Зандри, нумасийская кавалерия и наездники пустыни состояли в резерве, как и Стражи Гробниц и малочисленные отряды из Кхемри и Махрака.

Херу вскочил на ноги, быстро пристегивая меч к поясу. Снаружи слышались приказы и встревоженные крики.

– Что, во имя богов, стало с нашими караулами?

– Скорее всего, мертвы, – ответил Алкадиззар. – Ночь принадлежит Неферате и ее приспешникам. По крайней мере, они так думают.

В последний раз он взглянул на карту, запоминая расположение отрядов, а потом снял свой меч с крюка на ближайшем палаточном шесте.

– Не будем терять время на поиск просчетов, – продолжал царь. – Мы подозревали, что должно случиться что-то подобное. Не забывай о плане битвы. – Пристегивая меч, он поспешил к выходу из палатки. – Гонец! – позвал он.

Мальчишка-гонец из Кхемри подбежал к нему с горящими от предвкушения глазами:

– Да, о великий?

– Передай ливарцам, чтобы готовили катапульты на левом фланге. Живо!

Мальчишка быстро поклонился и ринулся прочь, чуть не столкнувшись с Фаиром. Лицо его было взволнованно.

– Левый фланг подвергся нападению, – сообщил он. – Мертвые из некрополя Ламии восстали из могил и идут на нас. Им нет числа!

За всю свою жизнь Алкадиззар не видел Фаира в таком состоянии. От услышанного царь похолодел, но он попытался вспомнить наставления старика Джабари и забыть о страхе.

– Вместе со своими наездниками атакуй мертвецов с фланга, – сказал он, пытаясь говорить ровным голосом. – Найди мага, который их контролирует. Быстрее!

Великий вождь коротко кивнул и поспешил обратно в темноту ночи. Алкадиззар повернулся к Херу:

– Пойдем!

– Мы? О нет, – запротестовал Херу, положив руку на плечо дяди. – Своими людьми буду руководить я сам. Ты остаешься здесь. – Не давая Алкадиззару шанса ответить, он отбросил откидную дверь в сторону. – Я пошлю тебе рапорт о происходящем, как только смогу. Главное – отправь ливарцев вперед, хорошо?

– Договорились, – сказал царь, но не успел он добавить что-нибудь еще, как Херу исчез.

Алкадиззар сжал кулаки. С севера до него доносился слабый шум битвы. Этот звук манил его. С разочарованным вздохом он вернулся к карте на столе и вновь принялся изучать расположения отрядов.

Вскоре послышалась следующая волна звуков трубы – в этот раз с юга. Алкадиззар передернул плечами.

– Гонец! – снова позвал он.

Его тщательно выверенный план грозил развалиться на части.

Ушоран видел, как прямо перед ним три скелета сбили с ног человека. Воин с криком рухнул на землю, яростно отбиваясь мечом, и рассек несколько ребер упавшего рядом трупа. Скелет этого не заметил – его костлявые пальцы впились в горло воина. Кровь из артерии брызнула в воздух. Второй труп забрал меч из рук умирающего, и троица отправилась искать следующую жертву.

Орда мертвых заполонила лагерь врага безмолвным, неуклюжим потоком. Враг в страхе бежал от них. Те, что не желали отступать и пытались отбиваться, оказывались снесены с ног. Повсюду горели палатки, озаряя ноле битвы багряным светом. Справа от Ушорана сверкнул сноп искр – скелет угодил в костер, но продолжал идти, не обращая внимания на свои пылающие ноги и туловище.

Упырь запрокинул голову назад и завыл, будто один из голодных духов пустошей. Он жаждал горячей крови. Впереди стояла следующая линия палаток. Несколько скелетов уже добежали до нее и пытались пробиться внутрь. Еще дальше Ушоран услышал вызывающий рев: разетрийцы наконец-то решили оказать сопротивление. Со злобным оскалом бессмертный обогнал медлительных скелетов, пронесся между палатками и оказался на открытой местности.

Владыка Масок издал возглас удивления. В двадцати ярдах от ближайших палаток стояла длинная, немного неровная линия баррикад, построенная из высоких плетеных корзин, наполненных землей и камнями.

Тысячи разетрийцев выстроились позади баррикады, наконечники их копий сверкали во тьме.

Такое зрелище повергло бы в ужас даже самое отважное сердце. Но не мертвых; увидев вражескую линию, скелеты не дрогнули. Они наступали, заполняя открытое пространство перед баррикадами. Люди выбрасывали вперед свои копья, но не могли даже замедлить мертвецов. Бесстрашные и безумные скелеты цеплялись когтями за наполненные землей корзины, лезли на них и тянули руки к воинам по ту сторону. Люди били трупы копьями или железными краями щитов. Размозженные конечности и сломанные черепа летели назад на надвигающуюся волну, которая ни на секунду не останавливалась.

Некоторое время вражеская линия сдерживала натиск, рассекая на части трупы, которые лезли на баррикады. С голодным рычанием Ушоран побежал вперед. Взывая к силе, текущей в его венах, он прыгнул, будто кошка, сквозь груду скелетов, приземлившись по другую сторону баррикад. Двое человек с криком пали; копье вонзилось в его бедро, но сломалось на две части. Ушоран не почувствовал ничего, кроме дикой, кровожадной радости. Одним движением руки он вырвал внутренности противника и подбросил его тело высоко в воздух. Следующим ударом сокрушил шлем другого воина и размозжил его череп.

Вокруг себя Ушоран слышал вопли, крики и проклятия. Враг наступал со всех сторон, вонзая в него копья. С безумным смехом бессмертный разметал нападавших. Под его когтями их броня и кожа рвались, как ткань. Запах крови щекотал его ноздри.

С ревом голодного льва бессмертный погружался глубже в толпу противников, сея ужас и смерть на своем пути.

С яростным: криком бородатый варвар набросился на Анхата. Он обладал внушительным телосложением, как и все люди с Дальнего Севера, с широкими плечами и сильными руками, облаченный в тяжелую кожаную тунику, а для защиты ему служил деревянный щит, размером с колесо повозки. Северянин размахнулся устрашающим топором с одним лезвием, метя в голову бессмертного.

Но для Анхата он двигался слишком медленно, будто пробирался через мокрый песок. Во время удара бессмертный рванулся вперед, описав своим клинком широкую дугу. Его меч метнулся вверх, отрезая толстое предплечье варвара, а потом снова вниз, пронзая бедро северянина. Воин согнулся, а его отважный крик превратился в предсмертный вопль.

Варвары бросались на своих врагов без какого-либо порядка и дисциплины. Они выскакивали из темноты лагеря в потрепанных одеждах и тут же оказывались в гуще боя. Многих воинов пронзало копьями при столкновении, но боль от ранений только заставляла их биться яростнее. Мужчины падали с криками, пытаясь остановить кровь, льющуюся из их ран. Другие усиливали натиск, заполняя бреши в рядах и продолжая продвигаться вперед.

Еще один огромный воин бросился на Анхата, широко раскрытыми глазами злобно глядя поверх щита. Бессмертный высокомерно посмотрел варвару прямо в глаза и оскалил клыки; северянин внезапно остановился с криком ужаса.

Анхат срубил его голову одним быстрым ударом. Еще больше воинов набросились на царских стражей справа от бессмертного; люди рычали и выкрикивали ругательства, пытаясь поразить их своими копьями.

– Вперед! – кричал Анхат, и его голос смешивался со всеобщим шумом.

Трубы надрывались со всех сторон поля битвы, призывая людей идти в атаку. Бессмертный подрезал ноги бегущему варвару, а потом проткнул горло его сородичу, который сражался со стражниками справа. Он потерял счет врагам, которых убил с начала битвы. Двадцать? Тридцать? Все они слились в одном вихре криков и пролитой крови. Какая-то часть Анхата хотела покинуть неповоротливые отряды позади и утолить свой голод по-настоящему. Какую же бойню он сможет учинить!

Варвары отступали под пронзительные звуки труб. Ламийцы торжествующе вопили и насмехались над убегающими врагами. Анхат, чьи глаза видели в темноте гораздо лучше, разглядел, что их противники наконец-то сумели восстановить порядок в лагере, и остальные северяне формировали что-то похожее на боевую линию примерно в двадцати ярдах от него. Когда ламийцы приблизились, варвары воинственно взревели, обрушивая свое оружие на щиты с громогласным лязгом металла о дерево.

Анхат жадно усмехнулся, наставляя свой меч на врага.

– В атаку! – скомандовал он, и царские стражи закричали в ответ. Он повернулся к трубачу позади себя. – Подай сигнал колесницам двигаться вправо!

Настал подходящий момент разбить северян. Анхат чувствовал это своими костями, будто лев, разглядывающий добычу. К этому времени они наверняка потеряли уже половину армии; оставшееся количество воинов не сможет сдержать натиск колесниц с фланга. Варвары будут сломлены и начнут отступать, подвергая центр своей армии серьезной опасности.

Анхат зарычал в предвкушении грядущего кровопролития.

Юный гонец побледнел и весь дрожал. Желтоватая пыль и брызги чьей-то крови покрывали его голые руки и ноги. Он пробыл на поле боя меньше тридцати минут.

– Разетра сдает п-позиции, – сказал гонец, едва переводя дух. – Б-баррикады справа с-сломлены. М-мертвецы надвигаются, их в-все больше…

Алкадиззар сдержал нетерпение. Мальчишке всего лет двенадцать, напомнил он себе. Не каждый взрослый мужчина мог выдержать происходящее на поле боя, что уж говорить об этом юнце. Он ободряюще сжал руку мальчика.

– Соберись с духом, парень, – сказал он как можно более убедительным тоном. – Сейчас ты солдат моей армии. И мне нужно, чтобы ты выполнял свои обязанности. Ты меня понял?

Гонец сделал глубокий вдох и попытался успокоиться.

– Д-да, о великий. Я понимаю.

– Хорошо. Тогда покажи мне на карте, где находятся отряды принца Херу.

Мальчик кивнул.

– Они примерно здесь, – сказал он, проводя дугу практически параллельно с линией баррикад, на расстоянии от семидесяти пяти до ста ярдов позади от них.

Алкадиззар заскрежетал зубами. Еще сотня ярдов, и нападающие окажутся на границе с нижним лагерем.

– Принц Херу сможет их сдержать?

Гонец задумался, копаясь в своей памяти.

– Он сказал, что враг превосходит нас числом и нам приходится отступать с боем, поэтому срочно нужны подкрепления. Еще он велел спросить вас, где проклятые катапульты. Он просил меня передать именно эти слова.

– Охотно верю, – сказал Алкадиззар. Он уже отправил одного за другим двух гонцов с приказом ливарцам применить наконец их оружие. Какой смысл был тащить катапульты через половину восточной Неехары, если они стоят без дела? – Хорошо, – рассеянно сказал он, бегая взглядом по карте поля битвы. – Попроси у слуг чашу вина и отдохни.

Когда гонец ушел, царь задумался. Зандрийцы посылали срочные сообщения о том, что они подверглись тяжелой атаке с юго-востока, но Алкадиззар не знал, насколько им можно было верить. А тем временем на левом фланге в смертельной опасности оказалась Разетра. Однако у Ка-Сабара, в центре, напротив ближайших ворот города, все было тихо.

Что задумала Неферата? Где им грозит наибольшая опасность? Слева, справа – или же там, где он этого совсем не ожидает? Он хотел взять лошадь и отправиться на поле битвы, но знал, что все только усложнит. Это походило на одну из сводящих с ума задач Джабари – только в этот раз из-за его приказов могли погибнуть реальные люди.

Алкадиззар вздохнул. Ему необходимо переместить отряды, чтобы справиться с угрозами на флангах. Тяжелая пехота Ка-Сабара может отправиться на помощь Разетре, но это означает оставить открытым центр. Посмеет ли он пойти на такой риск?

Впрочем, особого выбора не было. Угроза центру служила для отвлечения внимания, а нападения на флангах несли реальную опасность.

Алкадиззар сделал знак трем гонцам, которые тихо ждали внутри палатки. Он указал на первого:

– Сообщение царице Оморосе. Скажи ей, что нумасийцы должны контратаковать справа. Пусть отойдут в сторону и ударят врага с фланга. Вперед!

Когда мальчик скрылся в ночи, Алкадиззар обернулся ко второму гонцу:

– Отправляйся к подкреплению. Силы Кхемри и Махрака должны выдвинуться в центр и сдерживать его. Езжай с ними; когда они окажутся в нужной позиции, сообщи царю Атен-сефу, что Железный легион должен отойти назад и помочь принцу Херу слева.

Второй мальчик поспешно побежал выполнять задание. Царь снова изучил карту и кивнул себе. Это риск, но рассчитанный. На всякий случай оставались еще Стражи Гробниц.

Алкадиззар поманил к себе третьего гонца:

– Беги к ливарцам. Скажи им, чтобы они пустили наконец в ход свои проклятые машины, иначе я отправлюсь туда сам и воспользуюсь ими в качестве снарядов.

На западе позади вражеского лагеря внезапно вспыхнул голубоватый свет. Вскоре в небеса устремилось полдюжины огненных шаров, они дугой пролетели над лагерем, после чего обрушились на землю на северо-востоке. Шары мощно взорвались, облив прилегающую территорию голубым пламенем. Под огонь попали десятки медлительных, пошатывающихся трупов, и под нестерпимым жаром их плоть зашипела, а кости обуглились.

В’соран с удовлетворением наблюдал за ходом битвы из своей башни в полной безопасности. Ритуал работал безукоризненно; он чувствовал, как огромная орда двигалась по близлежащей равнине, будто его разум невидимой нитью связывался с каждым его солдатом. Их насчитывались тысячи, гораздо больше, чем могли предложить смертные защитники города, и они буквально прогрызали свой путь в глубину вражеского фланга. Взрывы огня освещали отчаянное положение армии противника; теперь он видел, что его мертвые рабы преодолели длинную линию баррикад и отгоняли смертных к центру лагеря. Можно не сомневаться, что этот глупец Алкадиззар прячется где-то там.

Новые огненные шары обрушились на армию нежити. Скелеты падали под огнем, но не чувствовали предсмертной боли – как и В’соран. Даже если его воины будут гибнуть сотнями, можно сказать, что он ничего не потеряет. Им на смену придут другие, чтобы довести битву до смертоносного конца.

Горящие шары пролетали над лагерем, и В’соран заметил какое-то беспокойство в рядах противника. Облаченные в броню солдаты отходили назад и направлялись на север в тщетной попытке спасти обреченный на гибель фланг. В центре оставалось лишь несколько отрядов в легкой броне.

Некромант хитро улыбнулся, наслаждаясь своей новой силой. Он обернулся к Неферате, которая стояла со свитой служанок у окна справа.

– Они почти отчаялись, – произнес он. – Скоро их солдаты устанут, чего нельзя сказать о моих. Страх поглотит их, а мои будут сражаться без остановки. Им не на что надеяться.

Неферата изучала широкое поле битвы. Если она и услышала В’сорана, то не подала виду. Ее взгляд блуждал где-то вдалеке, а на лице появилось мрачное выражение.

– Так и продолжай, – холодно сказала она. Царица оглядела некроманта. – Ты со всем справился. Центр не атакуй. Я сама займусь Алкадиззаром.

В’соран поклонился низко и немного насмешливо.

– Разумеется, – сказал он. – Я не сомневался, что вы пожелаете так поступить. А что вы сделаете, когда найдете его?

Она не ответила. Когда он выпрямился, царицы и ее служанок и след простыл.

С хрустом хряща и кровавой струей голова слетела с плеч человека. Ушоран бросил ее во вражескую линию обороны, а потом наклонился, чтобы испить крови из шеи все еще бьющегося в судорогах трупа.

Огненные шары шипели над головой, падая далеко позади Ушорана на задние ряды нежити. Шум сражения звенел в его ушах и стучал в груди, повсюду звучали расходящиеся волнами крики, вопли и воинственные возгласы. Враги медленно отступали – их оттесняли в направлении центра лагеря. Каким-то образом дисциплина сдерживала их вместе, несмотря на безжалостное давление орды скелетов. Теперь они контратаковали в два раза чаще, отправляя вперед колесницы в надежде сломить наступление нежити, но ходячие мертвецы не обращали внимания на потери и продолжали идти вперед.

Мускулистые руки и туловище Ушорана окрасились красным. Кровь капала из его раскрытого рта. Все свое длительное существование он и не мечтал о такой славной битве. За последний час он убил, наверное, сотни человек, кусал и разрывал врага в оргии кровопролития. Упырь провел много ночей в подвалах Ламии, наслаждаясь предсмертными криками своих жертв… но все меркло по сравнению с этим.

Владыка Масок бросил обезглавленный труп в сторону. Его тело практически разрывалось от неудержимой мощи. С безжалостным смехом он приближался к вражеской линии. Воины противника перед ним истошно кричали, пытаясь держаться от него подальше; многие из них прекрасно видели, на что он способен. В него полетели копья, от которых он без труда отбился. С рычанием Ушоран перешел на бег. Его больше не интересовали пешие воины; теперь он хотел найти человека, который командовал этой толпой, и разорвать его на куски.

Когда до переднего ряда врага оставалось совсем немного, он собрал свою энергию и прыгнул в воздух. Линия битвы стала гораздо тоньше с тех пор, как началось сражение; он легко преодолел ее и приземлился с другой стороны.

Раненые лежали повсюду; те, кто способен был ходить, ковыляли прочь, зажимая свои раны. С жестоким ликованием бессмертный нападал на них, упиваясь их криками после того, как он вгрызался в них зубами и когтями. Одновременно он искал людей верхом на лошадях, которые ездили бы позади линии битвы, раздавая приказы.

Вот он! Ушоран увидел, как в пятидесяти ярдах справа от него большая группа наездников двигалась в его направлении. Кто-то нес факелы, быть может, чтобы их могли заметить солдаты. Среди них он видел развевающийся флаг; скорее всего, вражеский предводитель, который руководит воинами в этой части поля битвы. Будто голодный лев, он ринулся на приближающихся наездников, исторгая гортанный рык.

Этот звук возымел желаемый эффект. Люди бросились врассыпную, разбегаясь во все стороны. Прямо перед собой Ушоран видел флаг врага и группу облаченных в броню наездников вокруг него. Всадники не отступали и вытаскивали свои мечи, готовясь отразить его атаку.

Мощный удар обрушился на него сбоку, да такой силы, что он споткнулся. Ушоран протянул руку и нащупал обломок стрелы, торчащий из ребер. Еще две попали в его левую ногу, и он не смог устоять, упал, перекувырнулся, а над его головой пронеслось еще несколько стрел.

Через мгновение Ушоран вскочил на ноги. Лошади скакали слева и справа от него, наездники целились в него из мощных изогнутых луков. Он вдруг понял, что это не обычная кавалерия, а пустынные всадники. Они проносились мимо, и почти каждая стрела попадала в цель. В течение нескольких секунд его ранили не меньше восьми раз – в грудь, в живот и руки.

Бессмертный едва ли чувствовал боль. С рычанием он ломал древки стрел, пытаясь вырвать их из своего тела, но наконечники плотно засели в нем и отказывались выходить из его плоти. Хуже того, позади наконечников стрел оказывались шарики из глины; когда стрела попадала в цель, эти шарики лопались, и по ране расходилось пятно липкой жидкости размером с ладонь. Острый запах этой субстанции сразу же достиг его ноздрей. Смола.

Всего через мгновение радость Ушорана сменилась ужасом. Еще две стрелы попали в него – одна из них опасно близко к сердцу. Он вертелся, озираясь в поисках пути отхода.

Еще два наездника пронеслись мимо. Слишком поздно Ушоран увидел факелы в их руках. Владыка Масок успел лишь закричать, когда его тело превратилось в шипящий столб пламени:

– ВПЕРЕД! ВПЕРЕД, ПРОКЛЯТОЕ ОТРОДЬЕ!

Неехарский воин умудрился занести свое копье над низким участком баррикады и ударить им Анхата. Бессмертный отбил копье своим мечом и обрушил его на голову врага. Вокруг него воины из царской гвардии пробивались через баррикады со своими алебардами, хотя и не очень успешно.

Анхат кипел от ярости. Всего час назад он думал, что победа в его руках. Они столкнулись с северянами и одерживали верх над этими глупцами, в то время как ламийские колесницы сделали разворот и напали на них с фланга. В рядах варваров поднялась паника, и они обратились в бегство. В ликовании Анхат позволил своим людям преследовать разбитого врага и убивать отступающих северян.

А потом атакующие неожиданно наткнулись на баррикаду. Свежее подкрепление – в этот раз не свирепые варвары, а неехарцы, ожидавшие своего часа с копьями и луками, – обрушилось на наступающих ламийцев.

К счастью для людей Анхата, они слишком увлеклись битвой. Будь у них время осмыслить обстановку, его уставшие воины оказались бы сломлены.

Но атака захлебнулась. Люди Анхата устали, а враг располагал свежими силами и защищал баррикады с упрямой решимостью. Он пытался дать колесницам приказ найти конец укреплений и обойти их, но не знал точно, дойдет ли сообщение до адресата.

В гневе бессмертный готовился сам броситься на баррикады. Он уже пробовал это делать, но каждый раз неудачно. Вражеские копья дважды попали в него, но раны были несерьезными.

Царские стражники отважно нападали на врага, но даже они несли большие потери. Что-то следовало сделать, причем быстро, иначе все будет потеряно.

Лихорадочно думая, Анхат вложил меч в ножны и примерился к плетеной корзине перед собой. Она практически достигала роста человека, а внутри содержались сотни фунтов песка и камня; он крепко вцепился в края корзины, собирая всю свою силу, и с диким криком бросил ее в направлении защитников, которые в смятении отступили назад.

Анхат сразу же взялся за следующую. С левой стороны он получил удар копьем, которое пронзило его щеку, но бессмертный не обратил на это никакого внимания. Он схватил корзину и бросил ее вперед, как и первую, создав узкую брешь в защитных укреплениях врага.

Внезапно далеко слева разнесся рев труб. Анхат почувствовал прилив дикой радости. Наконец-то сюда пробились колесницы! Но потом он понял, что эти звуки идут с ламийской стороны баррикады, а не с противоположной, и, кроме того, эти сигналы ему не знакомы.

Жажда крови гнала его вперед, но инстинкты твердили, что что-то пошло не так. Враг надвигался, пытаясь закрыть брешь. Скрежеща зубами, Анхат снова вытащил меч.

Слева раздались новые звуки труб, и эти сигналы он узнал – из-за них его сердце буквально остановилось: на его фланге командовали отступление!

Анхат повернулся и начал пробиваться через ряды своих стражников. Ему нужно было увидеть, что происходит. Волоча за собой трубача, он добрался до задних рядов и вгляделся во тьму.

То, что он увидел, привело его в ужас. Вражеская кавалерия контратаковала огромным числом, разметая его колесницы и копейщиков на фланге. Точно так же, как они недавно поступили с варварами. Неопытные солдаты запаниковали и пустились в бегство.

Атака провалилась. Его выжившие отряды не могли дать отпор надвигающейся вражеской кавалерии. Теперь ему оставалось только вернуться обратно в город, пока его совсем не окружат.

Анхат быстро оценил ситуацию. Он уже не мог достичь южных ворот – на этой территории царила вражеская кавалерия, которая могла легко догнать его отступающую пехоту и отрезать ей путь. Единственная надежда – добраться до западных.

Они сделали все, что могли, горько подумал Анхат. Теперь все зависело от В’сорана и его мертвых воинов.

Алкадиззар поднял взгляд на сдвинувшуюся откидную дверь палатки. Фаир ворвался внутрь, делая знак слугам подать ему чашу вина.

– Ты вовремя прислал Железный легион, – сказал он, хватая предложенную чашу, и одним глотком осушил ее. – Еще несколько минут, и нам настал бы конец.

– А что принц Херу? – спросил царь.

– Все еще сражается вместе со своими родичами. Разетрийцы, ничего не скажешь, смелый народ. У них большие потери, но они продолжают биться. Алкадиззар указал на карту.

– Я только что получил сообщение от Оморосы. Нумасийцы отбили атаку противника справа. Как обстоят дела слева?

– Плохо. – Фаир покачал головой. – Мертвые непрерывно наступают. Убиваешь одного, а на его место встают еще трое.

– А что насчет некроманта? Ты его не нашел?

Вождь помотал головой:

– Он где-то в другом месте. Мои смельчаки обошли орду кругом и обыскали некрополь. Мы обнаружили одного из монстров, который вел орду за собой, и знатно поистрепали его, вроде бы даже уничтожили. Но это ничего не изменило.

Задумчиво нахмурившись, царь вернулся к карте и начал размышлять вслух:

– Он должен быть где-то здесь. Все написанное Рак-амн-Хотепом о нежити сводится к тому, что они не могут думать самостоятельно. Ими руководит некромант, который поднял их из могил. Поэтому он должен находиться там, откуда ему видно поле битвы.

В это время в палатку вбежал гонец с выпученными глазами. С трудом переводя дыхание, он поклонился Алкадиззару. Царь не сразу понял, что мальчишка родом из Кхемри, поэтому является одним из его подданных.

– О великий! Центр подвергся нападению!

Алкадиззар выпрямился.

– Нападению? Но как? Кто?

– Существа! – выпалил мальчишка. – Бледные существа в броне, с лицами женщин.

Царь бросил на Фаира многозначительный взгляд.

– Сколько?

– Я н-не знаю! Может, четыре или пять. Но они убивают всех на своем пути! А те, кто остается в живых, сходят с ума. Посвященные уже потеряли много людей.

– Откуда они пришли?

– Мы думаем, что из западной сторожевой башни. Некоторые говорят, что они спрыгнули с городских стен, будто это всего лишь стул!

Алкадиззар сообразил, что Неферата наблюдала за битвой из башни. Атаки слева и справа всего лишь отвлекали его от центра. А теперь она вступила в сражение – ион знал, куда она направляется.

Царь встал на ноги.

– Собирай своих людей, – сказал он Фаиру. – Подходит конец битвы. – Алкадиззар сделал знак двум своим гонцам. – Ты приведи мою лошадь, – сказал он юному парню. – А ты отнеси сообщение ливарцам как можно скорее.

Неферата и ее девы шли под лунным светом, неся за собой хаос и смерть.

Они обрушились на вражеские линии, словно жены, встречающие своих мужей дома с войны, – с распростертыми руками и лицами, светящимися от желания. Глядя в их глаза, мужчины теряли над собой контроль. Некоторые с криками убегали, остальные направляли свои клинки на товарищей, обезумев от ревности и страсти. Несколько стойких мужчин, которые остались непокоренными, не забыли о своих клятвах и попытались дать бой Неферате и ее девам, но когти бессмертных разорвали их на части.

Отряд метателей дротиков бросил их в Неферату и ее свиту; но жрецы в белых платьях из Махрака прыгнули между ней и летящими снарядами, закрывая ее своими телами. Через мгновение метатели дротиков вытащили свои короткие мечи и схлестнулись с отрядом копейщиков, воинами, с которыми всего несколько часов назад они могли обедать за одним столом. Они знали, что поступают неправильно, но не могли остановиться.

Через несколько минут царица и ее девы оказались разделены ожесточенной рукопашной битвой. Время от времени Неферата видела, как они мелькают в сердце бойни и, не обращая внимания на резню, постепенно продвигаются на запад, к центру лагеря. Она не сомневалась, что Алкадиззар находится именно там. Ей не терпелось снова его увидеть.

Четыре колесницы с грохотом выехали из тьмы, направляясь прямо к ней. Царица встретилась взглядом с человеком, правившим колесницей. Тот выпучил глаза, а злость на его лице сменилась огромным безрассудным желанием. Он бросил ревнивый взгляд через плечо на других возничих и с воплем дернул поводья. Колесница резко повернула вправо, прямо на путь остальных, что привело к ужасному столкновению. Каким-то чудом воин с первой колесницы выжил. Он с трудом поднялся на ноги – кровь текла с его лица и из глубокого пореза на руке. Он ринулся к Неферате, протягивая к ней руки. Не останавливаясь ни на секунду, она схватила его за запястье, притянула к себе и разорвала его горло одним свирепым укусом.

Снаряды из пращей рассекали воздух со злобным жужжанием пчел. Несколько камней высекло искры из железной чешуйчатой брони Нефераты; еще один камень с глухим, смачным звуком вонзился в ее лоб. Она с раздражением вытащила круглый камень большим и указательным пальцами и отбросила в сторону.

Слева от нее вскрикнула женщина. Неферата повернулась и увидела, как пошатнулась одна из ее дев, сжав дротик, который попал в ее сердце. Мужчины окружили упавшую женщину; некоторые начали кромсать ее тело мечами, а другие хотели овладеть ею. Даже в смерти – истинной смерти – она сеяла раздор среди противников.

Вскоре упала еще одна дева – ее размозжило перевернувшейся колесницей. К этому времени вражескую армию охватили паника и замешательство, большинство солдат в ужасе бежали к центру лагеря. Пять женщин за считаные минуты разбили сердца и завладели разумами тысяч воинов.

Неферата наблюдала за тем, как вражеская армия поспешно отступала, оставляя за собой поле, усыпанное оружием, шлемами и щитами. Царица смеялась, радуясь возникшему хаосу. Алкадиззар недооценил ее силу, и теперь вся Неехара заплатит за это.

Глава двадцать вторая

Последний рубеж

Ламия, Город Зари, 107-й год Птра Сияющего (–1200 год по имперскому летоисчислению)

Ход битвы изменился. Со своего наблюдательного пункта в сторожевой башне В’соран видел, как атака Анхата слева оказалась остановлена внезапным появлением вражеской кавалерии. Большинство ламийских солдат начали отступать, но не успели они достичь городских ворот, как их безжалостно уничтожили. Остальных воинов, поддержанных царской стражей Ламии у дальнего конца линии, вражеские отряды копейщиков и кавалерия медленно оттесняли на север. К счастью для Анхата и его людей, их путь к западным воро гам никто не преграждал благодаря хаосу, учиненному Нефератой и ее девами. В центре царица и ее свита обратили ослабевшего противника в бегство и теперь уверенно продвигались в сердце лагеря захватчиков.

Справа силы некроманта оказались разбиты своевременным подкреплением из центра врага. Тем лучше для Нефераты – пока нежить отвлекает пехоту, у Ламии еще остается шанс на победу, однако В’соран все равно чувствовал себя обманутым. Именно благодаря его магии это нападение стало возможным! И победа должна принадлежать ему.

В’соран листал страницы книг Нагаша в поисках заклинания или ритуала, которые могли бы склонить чашу весов битвы в его пользу. Если бы он только нашел способ увеличить скорость или силу своих отрядов, быть может…

Странный звук с запада заставил некроманта замереть. Сначала он был тонкий и высокий и доносился слабо, но с каждым мгновением нарастал. Упырь нахмурился, вслушиваясь, как летящий снаряд миновал его башню и вроде бы упал на город позади. Через секунду раздались громкий приглушенный удар и грохот падающих кирпичей, от чего задрожал весь фундамент башни.

Глаза некроманта расширились. Он быстро закрыл книгу и начал собирать остальные книги Нагаша, лежавшие на иолу у ритуального круга в нескольких футах от него, – как вдруг в небесах на западе послышался целый хор таких же свистящих звуков.

Вскоре упал следующий снаряд катапульты, обрушившись на землю с глухим стуком и сотрясая западные ворота. Собирая древние книги, В’соран услышал, как под ним трещат половицы. Он развернулся и бросился к ближайшей двери, когда еще четыре валуна, каждый размером с небольшую колесницу, врезались в стену башни.

Анхат повернулся на звук ломающего все на своем пути камня и в ужасе смотрел, как западная сторожевая башня разрушилась под тучей пыли и обломков. Бессмертный слышал треск древесины, который доносился до него с расстояния около двухсот ярдов.

Царская гвардия и выжившие отряды копейщиков платили за каждый свой шаг пролитой кровью. Стрелы дождем падали в их ряды, а вражеская кавалерия продолжала вторгаться в их фланги. Он потерял счет солдатам, погибшим с начала отступления, и перед собой видел поле, усыпанное телами людей и лошадей. Справа осталось лишь два отряда копейщиков. Царская гвардия несла огромные потери – больше двух третей, – но выжившие сохраняли твердость, они знали, что сама Неферата сражается рядом с ними, взяв на себя весь центр, и это поднимало их боевой дух.

Находясь позади отступающих стражников, Анхат пытался разглядеть во тьме царицу, но в бурлящей массе испуганных солдат разобрать что-либо было невозможно. Она оставляла за собой смерть и разрушение, масштабы которых внушали одновременно ужас и восхищение.

И только когда последние отзвуки падения башни затихли, Анхат увидел, как крутящееся скопление воинов справа от него попросту растаяло. Они разбегал ись во все стороны, и перед его глазами предстали бледные фигуры Нефераты и двух ее дев, неумолимо продвигающихся на запад, переступая через груды окровавленных тел.

На мгновение Анхат почувствовал прилив сил, но потом увидел сплошную стену наездников, надвигающихся на Неферату из центра лагеря.

Пустынные всадники ехали бок о бок, и хотя быстрые наездники не любят тесное построение, так они могли не сомневаться, что и мышь не проскочит мимо них в незащищенный внутренний лагерь. Озираясь но сторонам, Алкадиззар и Фаир ехали рядом в центре формации в поисках каких-либо признаков нежити. Воины из Махрака и Кхемри смещались влево и вправо при приближении наездников. Выражение страха и замешательства на их лицах было не самым приятным зрелищем, но всадники крепко сжали свои луки и неумолимо продвигались вперед.

Камни катапульт свистели над их головами, обрушиваясь на сторожевую башню. Всадники возликовали, когда башня наконец оказалась разрушена; через несколько мгновений слева раздался хор криков и радостных возгласов, и Алкадиззар понял, что интуиция не обманула его. Ритуал некроманта прервался, и мертвецы Ламии вернулись в свое обычное состояние.

Однако радоваться было некогда. Впереди них толпа напуганных воинов рассыпалась, и взору открылись широкая торговая дорога и каменистые поля, которые вели к городским воротам. Повсюду лежали сотни тел, сваленные друг на друга в ходе смертоносной битвы. Воины из Махрака и Кхемри поубивали друг друга, потеряв разум при виде соблазнительной Нефераты.

Алкадиззар сразу ее увидел. Она и еще две бледнокожие девы шли к ним через усеянное трупами поле. Даже с расстояния в сто ярдов он чувствовал тяжесть ее хищного взгляда. Лошади тоже чуяли опасность. Они закатывали глаза и испуганно мотали головами, из-за чего всадники забеспокоились – кони пустынных племен славились смелостью и боевым духом.

Царь поднял руку, и Фаир приказал наездникам остановиться.

– Не подпускайте их близко – нельзя позволить им посмотреть нам в глаза! – предупредил он.

Как только он сказал это, девы Нефераты издали пронзительный вопль и побежали вперед, мчась по разломанной земле наподобие пустынных кошек. Их грация и скорость завораживали. Через мгновение ока они миновали половину расстояния до всадников.

Фаир очнулся от кратковременной задумчивости и злобно выругался.

– Стреляйте! – зарычал он на своих людей.

Этот приказ оживил воинов племени. Четыреста лучников одновременно натянули тетивы, и через мгновение в воздух поднялась туча стрел с черным оперением. Здесь собрались лучшие лучники со всех племен, поэтому жрицы испытали на себе удары дюжин стрел; сраженные в сердце, обе девы неуклюже упали на землю.

Воцарилась тревожная тишина. Неферата замерла на расстоянии полета стрелы, вытянув руки но бокам. Алкадиззар выпрямился в седле.

– Ждите здесь, – мрачно сказал он.

Фаир ошеломленно взглянул на царя.

– Ты обезумел? – воскликнул он. – Мы ее сейчас прикончим, как и этих двух.

Но царь покачал головой:

– Нет. Я должен сделать это сам.

Алкадиззар погнал свою лошадь вперед. Он видел, как вдали противоборствующие отряды собирались в группы: солдаты Ка-Сабара и Разетры слева, а справа – истерзанная ламийская пехота. Ни одна сторона не успеет вмешаться.

Царь осадил коня в тридцати ярдах от царицы, замершей в ожидании, и слез с седла. Вытащив свой меч, Алкадиззар направился к ней.

Она стояла молча и неподвижно и смотрела, как он идет к ней. Чем ближе он подходил, тем больше сомневался в своем решении. Сумеет ли он ей противостоять? К этому времени дары эликсира давно истощились. Теперь в его распоряжении остались лишь его собственная сила воли и отвага – как и у сотен убитых мужей, чьи тела усыпали поля вокруг него.

На расстоянии десяти ярдов от нее он остановился, не осмеливаясь подойти ближе. Слабая улыбка мелькнула в уголках ее губ. Алкадиззар почувствовал сухость во рту. Она стала еще прекраснее, чем он ее помнил. Как это возможно? Даже капельки крови, сверкавшие на щеке, будто подчеркивали ее черты, словно россыпь бриллиантов.

Неферата улыбнулась шире, от чего его сердце сжало в тисках. Ее мрачный голос отдавал сладостью, будто весенний мед.

– Тебе не следовало уходить, – сказала она. – Столько лет потеряно, и ради чего? – Она распростерла руки. – Мы вернулись к тому, с чего начинали.

Алкадиззар почувствовал злобную искру в интонации Нефераты. Он отчаянно схватился за нее, будто человек, потерянный в холодной и безлюдной пустоши.

– Думаешь, что сможешь меня чем-нибудь прельстить? Здесь? Среди всех этих смертей и ужаса? Тебе нужно за многое ответить, Неферата.

– Я ни перед кем не отвечаю, – надменно отозвалась бессмертная. – Такова моя привилегия царицы. – Она показала на кровавую бойню вокруг себя. – А это? Это значит ровно столько, сколько мы захотим.

Алкадиззар покачал головой.

– Каждый правитель в Неехаре смотрит на нас, – сказал он полным презрения голосом. – Если я приму твое предложение, они убьют нас обоих.

– Они не сделают этого, – возразила Неферата. – Преклонись передо мной. Прими мой подарок, и они тоже его пожелают. Стань моим супругом, и ты увидишь, как быстро они сложат свои мечи и взмолятся о прощении. – Она протянула ему руку. – Еще не поздно, Алкадиззар. Возьми меня за руку, и мир будет нашим.

На секунду ему показалось, что она говорит правильные вещи. Алкадиззар вгляделся в темные глаза Нефераты и увидел в них горящее желание. Его взгляд упал на ее окровавленную руку – и это сразу же напомнило о людях, которые прославляли его имя неделю назад, а теперь лежали мертвые на земле вокруг. Гнев вернулся, вытесняя чары царицы.

Алкадиззар поднял меч.

– Забери свои подарки в могилу, – сказал он. – Мне они не нужны.

Внезапно Неферата как-то неестественно замерла. Улыбка на ее лице растаяла. Алкадиззар видел, как желание в ее глазах сменилось чем-то жестким и беспощадным.

Вдруг она оказалась прямо перед ним, яростно визжа и размахивая своими когтями. Жгучая боль пронзила его левую щеку. Царь отпрянул назад и упал на каменистую почву, да так сильно, что из него выбило весь дух.

У Алкадиззара закружилась голова. Слишком уж давно он не пил эликсир Нефераты. Теперь он не мог похвастаться такой скоростью, как раньше. А царица, наоборот, стала сильнее и быстрее, чем он мог себе представить. Через мгновение после того, как он упал па землю, она нависла над ним. Ударом открытой ладони наотмашь она выбила меч из онемевших пальцев; второй удар обрушился на лицо, практически лишив царя чувств.

На ноги, мальчишка! Вставай!

Голос Хаптшура, его старого боевого учителя, эхом прозвучал в голове. Едва переводя дыхание и ничего не видя перед собой, он перекатился подальше от нее и как можно сильнее выбросил вперед правую ногу. Этот удар попал в ногу Нефераты и сбил царицу на землю. Не переставая двигаться, Алкадиззар с трудом оперся на руки и колени и пополз за выпавшим мечом.

Ему это почти удалось. До клинка оставалось всего несколько футов – он лежал на груде окровавленных трупов. Алкадиззар устремился к нему, но внезапно сильная рука до боли сжала его щиколотку. Неферата рванула Алкадиззара назад, как пса на поводке, и он проехался по грубой земле грудью, руками и лицом.

С отчаянным рычанием царь пнул ее свободной ногой, но промахнулся. Его исцарапанные руки сжали древко лежавшего на земле дротика. Алкадиззар перевернулся на спину и со всей силы бросил его в Неферату. В последний момент она увидела бросок и отбила дротик левой рукой; бронзовый наконечник попал ей не в грудь, а в плечо, вошел меж железных чешуек и вонзился глубоко в плоть.

Неферата злобно зашипела, сжала древко здоровой рукой и попыталась выдернуть. Алкадиззар вертелся в ее хватке, до боли выворачивая щиколотку и пытаясь нащупать еще какое-нибудь оружие в груде трупов. Он увидел еще одно древко, торчащее из трупа неподалеку, и взялся за него. Алкадиззар вырвал его из плоти – он держал одноручный топор, покрытый корочкой засохшей крови. С воплем он с размаху ударил по руке Нефераты, и лезвие глубоко вошло в ее запястье, чуть не отрубив его собственную ногу. Царица яростно закричала, и ее ослабевшие пальцы разжали щиколотку Алкадиззара.

Вскочив на ноги, царь бросился на Неферату, отчаянно нанося размашистые удары топором. Бронзовое лезвие скрежетало и звенело при соприкосновении с железной броней, разрубая чешую и задевая толстую кожу под ней. Он продолжал бить по ее рукам, плечам и шее – броня принимала на себя почти все его удары. Но Алкадиззар не сдавался, оттесняя царицу назад, чтобы поймать шанс для смертельного удара. Он попал в нее еще два раза, рассек броню, и Неферата споткнулась о тело, распростертое у нее на пути. Не успела она оглянуться, как царь сделал выпад и нанес боковой удар по ее голове. Лезвие топора вошло глубоко в череп от виска до челюсти, и от силы удара ей попросту свернуло голову.

Обычный человек от такого ранения погиб бы мгновенно, Неферата же лишь пошатнулась. Алкадиззар ринулся вперед, целясь в ее шею, чтобы поставить точку в этом сражении.

Но удар так и не дошел до дели. Вокруг его запястья сомкнулась рука – правая рука Нефераты, которую он практически отрубил несколько секунд назад. Сломанные кости и разорванные мышцы уже исцелились сами собой.

Темная густая кровь лилась из широкой раны Нефераты, которую нанес Алкадиззар. И сломанная кость срасталась прямо на его глазах. Она одарила царя насмешливой кривой улыбкой, а затем схватила древко топора левой рукой и отобрала у него оружие, как конфету у ребенка.

Ее кулак врезался в его бок, ломая ребра, несмотря на броню, и сбивая его с ног. Следующий удар, нанесенный по голове, причинил Алкадиззару ослепляющую боль. Она била его снова и снова, по плечам и туловищу, не выпуская его руку из своей правой руки. Он больше не чувствовал ног и упал на землю, как тряпичная кукла.

Он не видел, как Неферата склонилась над ним, схватила его за ворот из бронзовой чешуи и, словно пергамент, разорвала толстую кожаную тунику, обнажая горло царя.

– Я забираю их все, – прошептала она, обдавая его лицо холодным могильным дыханием. – Каждый мой подарок тебе.

Она сжала его подбородок, наклонила голову, и ее взору предстала пульсирующая артерия на шее. Алкадиззар пытался заговорить, но лишь исторг сдавленный стон.

– Что ты знаешь о загробном мире? – прошептала она. – Я стояла на пороге смерти и мельком видела то, что лежит на другой стороне. Ты знаешь, что ждет нас там? Тьма. И больше ничего. – Она наклонилась еще ниже, ее губы прикоснулись к его горлу. – Подумай об этом, пока свет затухает в твоих глазах.

Алкадиззар едва ли чувствовал, как кончики ее клыков погружаются в его кожу. Он сосредоточился лишь на одном: сжать рукоятку клинка на своем поясе. В последний миг он выдернул клинок и вонзил в Неферату, пронзая ее сердце.

– Нет! – закричал Анхат, когда издалека увидел, как напряглось тело Нефераты, а потом свалилось на бок.

Лунный свет зловеще сверкнул на обрызганной кровью рукоятке кинжала, который торчал из ее ребер.

В тот же момент со стороны противника раздался рев – частично от радости, а частично от ужаса, – всадники пришпорили своих коней и помчались к месту битвы. Одновременно сдвинулись со своих мест и вражеские пехотинцы – им пришлось пробираться по телам убитых, чтобы добраться до Алкадиззара и Нефераты.

– К царице! – ревел Анхат. – К царице!

Последние выжившие из царской гвардии – их осталось меньше шестидесяти человек, каждый из которых едва держался на ногах от ранений или усталости, – издали воинственный вопль и повиновались приказу. Оставшиеся копейщики присоединились к крикам и вскоре тоже бежали по полю боя.

Вражеская кавалерия добралась до двух тел на несколько мгновений раньше них. Наездники спрыгнули с седел и сразу же поспешили к Алкадиззару, взяли его под руку и оттащили на безопасное расстояние. Еще несколько человек вытащили свои сабли и приблизились к Неферате, чтобы убедиться в ее смерти.

Анхат ринулся в толпу воинов, размахивая железным клинком. Двое сразу же упали на землю с разрезанными глотками, а остальные попытались окружить его и ударить с разных сторон. В его плечо угодила стрела; он зарычал, как загнанное в угол животное, и отсек руку одного из мечников по локоть.

Через несколько секунд ему на выручку прибыла царская гвардия и с копьями набросилась на наездников.

Лошади пятились и кричали; отовсюду летели стрелы, воины падали замертво. Анхат расправился с еще одним мечником и взмахом меча отогнал остальных от павшей царицы. Ламийские копейщики делали выпады в сторону Алкадиззара, но их попытки отбивала вражеская пехота. Воины обменивались жестокими ударами, набрасываясь друг на друга, как голодные животные, которые дерутся за кость. Дисциплина и порядок оказались бессильны перед жестокой дракой.

Анхат рубанул по ногам воина и приблизился вплотную к Неферате. Два вражеских солдата схватили ее за щиколотки и потянули в свою сторону; бессмертный бросился вперед, отрезав руки одному из них и отгоняя другого. Мимо пролетали стрелы. Каждая нашла свою жертву в бурлящей толпе, и Анхат не знал, попадали они во врагов или в товарищей.

Вражеская кавалерия отогнала ламийцев, создав стену из плоти и металла между ними и Алкадиззаром. Анхата не заботила судьба царя. Он лишь хотел оградить Неферату от вражеских рук. Он стоял над ней, нанося рубящие и колющие удары по каждому, кто приближался.

Слева и справа подходили вражеские подкрепления. Еще немного, и они окажутся окружены, а тогда никто не сможет остаться в живых.

Враг окружал его. Он ни на секунду не опускал клинок, пытаясь сдержать натиск. Позади и слева от Анхата прозвучали трубы. Прибывали новые отряды кавалерии. Похоже, битва близилась к концу.

Анхат всего на мгновение оторвал взгляд от врага, чтобы посмотреть на тело Нефераты. Он знал, что они возьмут ее голову в качестве трофея. По крайней мере, в этом он им сможет помешать.

Он поднял меч для удара – и вдруг позади вражеской кавалерии и слева от него раздались крики и вопли.

Это напоминало бурю, разрывающую тесные ряды вражеских солдат. Анхат видел, как куски тел летели в воздух: отрезанные конечности, головы в шлемах, руки, все еще сжимающие рукоятки мечей, и за каждой частью тела следовал хвост из струй крови. Убийца действовал быстро и беспощадно, шаг за шагом приближаясь к месту, где лежала Неферата.

Вражеские всадники, которые сопровождали царя, дернули поводья и ускакали прочь, придя в замешательство от внезапной атаки. Увидев это, пехота запаниковала и разбежалась во все стороны, чтобы не разделить судьбу своих товарищей. Выжившие ламийцы – горстка стражников и несколько десятков новобранцев – тесным кругом отступили за Анхата, испуганно разглядывая виновника кровавой бойни и надеясь, что их не постигнет та же участь.

Когда исчезли последние из вражеских солдат, перед всеми предстал высокий широкоплечий человек с бледной кожей и коротко остриженными черными волосами. Его защищали лишь грязная кожаная юбка по колено и туника, которую носили охотники южных джунглей. В покрытых шрамами руках он держал два огромных окровавленных хопеша; каждый дюйм его тела оказался покрыт засохшей или свежей кровью. В его лице сочетались красота и свирепость. Он бесстрашно шагал по направлению к ламийцам, не обращая внимания на тысячи вражеских воинов, которые окружали его.

Анхат удивленно взглянул на человека:

– Абхораш?

Бывший командующий Ламашиззара и капитан царской гвардии подошел к Анхату и огляделся.

– Уноси отсюда царицу, – сказал он так просто, будто не покидал город ни на день, ни на целых сто семьдесят лет. – Я прикрою вас.

Абхораш говорил голосом, который не терпел возражений. Четверо выживших царских стражников немедленно повиновались, подняв тело Нефераты и прикрыв ее собой. Если кто-то из них и понимал, что не этой царице они служили, то не подал виду. Копейщики неровным строем уже отходили к разрушенным западным воротам. По ту сторону поля конные лучники увидели, что их добыча уходит, и злобно закричали. Зазвенели тетивы, отправляя стрелы в стражников, которые несли царицу.

Абхораш сверкал своими мечами, плетя паутину из бронзовых отблесков и отбивая в сторону летящие в него стрелы.

От удивления всадники просто растерялись. После этого никто не пытался остановить ламийцев.

Каждое мгновение отдавалось нестерпимыми муками в душе и теле. Скрежеща зубами, Ушоран прополз еще фут, дотягиваясь до вершины груды деревянных обломков к востоку от городского некрополя.

Звуки битвы затихли несколько минут, а может, и часов назад; Ушоран не мог сказать точно. Боль не позволяла ему думать о таких пустых мелочах. Но вопрос о том, кто победил, не стоял. В этом он не сомневался. Именно поэтому он пытался отползти от города как можно дальше.

Огонь изъел его тело с головы до пят, сжег волосы и опалил много участков кожи. Когда его поглотило пламя, он пустился прочь со всех ног, будто мог сбежать от огня. Но это только усилило муки. Он бил по пламени, пока от его рук не осталось ничего, кроме ожогов и голого мяса, однако потушить его так и не сумел. Наконец после целой вечности бега его ноги отказали. Он упал на землю с мучительным воем и принялся ждать, когда пламя прикончит его.

Однако он не умер. В конце концов пламя выгорело само собой, но смерть не помиловала его. Сквозь ослепляющую завесу боли он понял, что может двигать ногами. Несмотря на раны, его тело залечивало себя. Ушоран не знал, смеяться или плакать над этим.

Когда он пришел в чувство, то понял, что больше не один. Стая шакалов окружила углубление в скалистой земле, изучая его остекленевшими желтыми глазами. Похоже, они не могли решить, мертв он или нет. Он и сам не знал этого наверняка. Но он помнил, что рано или поздно наступит рассвет. Если он не умрет от жара дневного светила, то можно не сомневаться, что какой-нибудь вражеский патруль наткнется на него и отрубит ему голову. И он полз, фут за футом, прочь от своей погибели в сторону холмов на западе, в поисках укрытия.

Теперь, достигнув вершины холма, бессмертный слабо перекатился на бок и оглянулся на проделанный путь. Ушоран видел огромное поле костей, тянувшееся от края некрополя почти до центра вражеского лагеря. В какой-то момент ритуал В’сорана прервался, и его армия буквально упала на ровном месте. Со своей точки обзора он видел западные ворота и начал догадываться, что произошло. Интересно, удалось ли некроманту избежать кровавой бойни?

Нефераты или Анхата он нигде не видел, но землю между лагерем и западными вратами усыпали груды трупов. По всей вероятности, обе стороны понесли огромные потери, но в конце концов захватчики победили. Даже теперь ряды солдат маршировали по торговой дороге, минуя развалины западных ворот; столбы дыма поднимались из западных районов Ламии – город подвергся грабежу.

Удушающая тьма резко отступила. Неферата открыла глаза со стоном, который чуть не перешел в крик. Она лежала на спине на холодном мраморном полу, и все ее тело дрожало от пережитого шока.

Анхат сидел рядом с ней с мрачным выражением лица. В руке он держал окровавленный клинок. С отвращением аристократ отбросил его в сторону.

– Ты в безопасности, – сказал он ей. – По крайней мере, сейчас. Мы думали, что сначала нужно добраться сюда и уже потом делать что-то с ножом.

Неферата ошарашенно огляделась. Она находилась в затемненной сводчатой комнате, далеко от поля битвы.

– Где мы? – выдавила она.

– Во дворце. Абхораш настоял на том, чтобы принести тебя сюда.

Неферата нахмурилась, сначала подумав, что ослышалась:

– Абхораш?

– Да. Он вернулся, – ответил Анхат. – Без него нам настал бы конец.

С искаженным от боли лицом царица с трудом выпрямилась. Она находилась в центре большого зала, а за ее спиной возвышался царский пьедестал. В дальнем конце комнаты на полу лежали двойные двери, а за проемом располагался слабо освещенный вестибюль. За вестибюлем виднелся открытый вход во дворец. Полыхавший огонь окрасил небо в ржавый цвет.

Абхораш стоял немного поодаль, окруженный четырьмя людьми в броне царской гвардии. Стражники снимали окровавленную тунику Абхораша и надевали на него грудную пластину и наплечники стражи. Несмотря на множество прошедших лет, она сразу узнала сурового командующего. Царица повернула к нему голову.

– Мы в большом долгу перед тобой, капитан, – сказала она с остатками достоинства.

Абхораш взглянул на нее.

– Я пришел не ради вас, – отозвался он. – Город подвергся нападению, а я поклялся защищать его. По крайней мере, здесь я могу встретить смерть с чистой совестью.

Неферата нахмурилась:

– Все такой же высокомерный и самодовольный. – Она повернулась к Анхату. – Что известно об Алкадиззаре?

Бессмертный пожал плечами:

– Его люди оттащили его. Понятия не имею, жив ли он. – Анхат сжал ее руку. – Забудь о нем. Нам не удалось отстоять город. Враги придут сюда с минуты на минуту.

Царица вырвала свою руку.

– Тогда именно здесь они меня и найдут. Если Ламия падет, я умру вместе с ней.

– Хорошо, – объявил Абхораш. – Давно пора закончиться этому кошмару.

Анхат сделал шаг назад, глядя на них обоих.

– Тогда можете умирать! – огрызнулся он. – Пусть проклятые смертные отрубят ваши головы и пронесут их по улицам! Со мной этого не выйдет.

Запал Анхата удивил Неферату:

– Но куда ты пойдешь?

– Подальше отсюда! – воскликнул бессмертный. – В мире есть не только Ламия – и не только Неехара, если на то пошло. Кто знает? Может, я отправлюсь на Север. Варвары будут почитать меня, как бога. – Он вздохнул, качая головой. – Нам давно следовало покинуть это место. Быть может, в таком случае Ламия выжила бы. А теперь…

– Что – теперь? – спросила Неферата. – Мы потеряли все, Анхат. Что у нас осталось?

– Вечность, – ответил бессмертный. – У нас нет ничего, кроме времени, царица. Этого времени хватит для чего угодно.

Неферата повернулась и вгляделась в покрасневшее небо. Ее лицо помрачнело.

– Этого времени хватит для отмщения, – решила она.

– Как пожелаешь, – кивнул Анхат. – Делай, что хочешь. Но я покидаю это проклятое место и надеюсь, что никогда не вернусь.

Царица взглянула на бессмертного. Она изменилась. Ее лицо превратилось в холодную, безжалостную маску.

– В гавани ждет корабль, – сказала она. – Я отправлюсь на нем на Восток, чтобы выждать время. Мне есть о чем подумать.

Анхат кивнул:

– Что ж, все только начинается.

– Нет, – сказала царица. – Все заканчивается. Впредь мое имя будет означать в этом мире только конец.

Где-то снаружи прозвучал сигнал горна. Абхораш мрачно кивнул стражникам, которые поклонились и отдали ему его клинки. Бессмертный с мрачным лицом повернулся к Неферате.

– Враг здесь, – сказал он. – Эти отважные мужи поклялись сражаться рядом со мной до конца. Вместе мы будем защищать этот последний рубеж, как подобает царской страже. Если боги смилостивятся, возможно, они избавят меня от вашего проклятия.

Неферата смотрела, как командующий развернулся, пересек большой зал и вышел в вестибюль, где ждали его четверо товарищей. Через несколько секунд она повернулась, чтобы попрощаться с Анхатом, но бессмертный уже скрылся.

Последняя царица Ламии стояла в одиночестве в большом зале, откуда ее династия правила тысячелетиями. Она оглянулась на царский пьедестал и в последний раз посмотрела на пустой трон.

– Конец, – поклялась она глухим голосом. – Только конец.

И потом тени проглотили ее. Она исчезла.

– Это безумие, – сказал принц Херу. – Вам нужно отдыхать, дядя. Врачи говорят, что вы выжили лишь благодаря везению.

– Но я выжил, – глухо ответил Алкадиззар, не забывая о боли в боку и швах на щеке. Он скованно сидел в седле своей лошади, поднимаясь по вьющейся дороге вверх, к царскому дворцу. Сотня воинов бани-аль-Хасим ехала следом, подготовив стрелы, озираясь в поисках опасности. – Мне необходимо кое-что сделать.

– Так же необходимо, как в одиночку сражаться с Нефератой? – спросил Херу. – Мы видели, как все прошло.

– Я ведь победил, не так ли? – проворчал царь.

Херу нахмурился:

– Не знаю. Больше похоже на ничью.

Всадники преодолели последний поворот и приблизились к дворцовому ансамблю. Стояло раннее утро, огонь прошелся по холму и пересек город – дым поднимался с пристани. Улицы гудели от нашествия солдат, которые брали все, что плохо лежит, и разрушали все, что не могли взять. Крики и вопли эхом доносились почти с каждой улицы. Одержавшая победу армия грабила самый богатый город в Неехаре, а люди, которые пережили так много страданий за время правления Нефераты, оказались закованы в цепи, чтобы стать рабами завоевателей. Такова жестокая реальность войны.

Алкадиззар провел свою лошадь через дворцовые ворота и дернул поводья. Перед ним лежал пейзаж разрухи, от которого захватывало дух. Дым поднимался из узких окон храма Крови. Около двухсот тел прислужников и жриц лежало на земле рядом со входом. Ночью их выгнали из храма и казнили, одного за другим. Было неизвестно, расправилась ли с ними так армия захватчиков, или же это дело рук самих ламийцев.

Царский дворец – другое дело. По его внешнему виду сразу становилось понятно, что произошло. Ступени, ведущие в большой зал, были усыпаны телами, в некоторых случаях в грудах насчитывалось четыре или пять трупов.

– Ламийцы отдавали дворец с боем, – заметил царь.

– Этот подонок с клинками… – проворчал Херу. – Он со своими стражниками удерживал дверь до самого рассвета. От полученных им ран скончалась бы сотня воинов, а он даже глазом не моргнул.

– Где же он?

Херу поежился:

– Мы не знаем. На рассвете стражники оттащили его обратно в вестибюль, пока мы перегруппировывались для следующей атаки. Когда мы вошли внутрь, он исчез. Сейчас мы обыскиваем весь дворец.

– А что насчет Нефераты?

Разетриец вздохнул:

– О ней нам тоже ничего не известно. Когда ее видели в последний раз, ее несли в город царские стражники. Мы думали, что найдем ее здесь, но…

Алкадиззар покачал головой:

– Мы знаем хоть что-нибудь?

– Нам удалось найти городскую казну, – улыбнулся принц. – Разумеется, Зандри и Нумас уже ходатайствуют о своей доле.

Царь взглянул на своего племянника.

– Меня золото не волнует! – отрезал он. – Вы нашли книги?

Херу помрачнел:

– Пока нет. Если они где-то здесь, то, скорее всего, внутри храма, а верхние этажи до сих пор в огне.

На нижних этажах люди нашли большие комнаты, которые могли использоваться как хранилища, но внутри ничего не осталось.

Алкадиззар задумчиво кивнул:

– Продолжайте их искать. Неферата не могла научиться некромантии без книг Нагаша. Наверное, Ламашиззар принес их сюда из Кхемри после войны. Если они здесь, то их нужно уничтожить.

– А потом?

Царь вздохнул, думая о далеком городе Кхемри и работе, которую им предстояло сделать. Усталая улыбка появилась на его лице:

– А потом мы пойдем домой.

Они замолчали, оглядывая разрушенный дворец и чувствуя прикосновение ветра, который дул с моря и нес с собой запах соли и пепла.

Глава двадцать третья

Узурпатор

Ламия, Город Зари, 107-й год Птра Сияющего (–1200 по имперскому летоисчислению)

Семь дней и семь ночей люди Алкадиззара по всему городу искали Неферату и ее приспешников, а также место, где спрятаны печально известные книги Нагаша, сверху донизу прочесали дворец и тлеющие руины храма и хотя нашли много скрытых коридоров и комнат, тайных правителей города в них не было. Исчезли даже марионетки Нефераты, царь Сотис и царица Амманура. Несколько свидетелей говорили, что те бежали в сад храма после того, как врата города пали, и приняли яд, чтобы не попасться в руки своих врагов.

Через неделю Алкадиззар признал перед самим собой свое поражение. С доков прикатили бочки со смолой и подожгли дворец. Бушующее пламя долго горело в ночи, высоко поднимаясь погребальным костром, пока захватчики уходили через сломанные западные ворота. Позади себя они оставили пустующие улицы, разграбленные магазины и сожженные дома, в которых рыскали крысы и стаи шакалов.

Волоча за собой награбленную добычу, союзнические армии медленно шли по Золотой долине, за ними тащились несчастные рабы. Люди Фаира ехали впереди, и каждый из них нес с собой весть, которую племена ждали много веков. Ко времени, когда солдаты достигли центра равнины, их ждал большой палаточный город; жены выехали из лагеря на быстрых лошадях, чтобы встретить своих мужей и наполнить воздух радостными песнями. Долгое изгнание на Востоке наконец подошло к концу.

Дойдя до палаточного города, Алкадиззар пригласил других правителей в свою палатку и предложил немного погостить, чтобы отпраздновать победу и обсудить будущее Неехары. Поскольку судьба огромных богатств Ламии еще не решилась, союзники не могли отказаться от такого предложения.

Целую неделю, пока последние пустынные племена прибывали из дальних краев, Алкадиззар развлекал своих гостей конными скачками и военными конкурсами днем и богатыми пиршествами ночью. Во время этих празднеств девушки замужнего возраста присоединялись к царским гостям и развлекали их беседой, танцами и пением. Именно во время этих пиршеств Алкадиззар заметил Халиду – деву тридцати лет, которая была названа так в честь легендарной воительницы-царицы Ливары. Как и большинство женщин племени, она была высокой и стройной брюнеткой, но глаза ее походили на редкие ярко-зеленые чистые изумруды. Она часто смеялась своим глубоким низким голосом, но больше всего Алкадиззара привлекал ее острый ум. Она была на удивление хорошо образована и начитана, могла беседовать с царями и командующими на множество тем – от искусства верховой езды до истории. Одним вечером он оказался вовлеченным в оживленный спор о ранних военных кампаниях Сеттры, проговорив с Халидой до поздней ночи, пока ее братьям не пришлось вежливо прервать их беседу, исходя из правил приличия. И с тех пор он ждал встречи с ней.

В течение всего этого времени не прекращались политические маневры. Нумас и Зандри бесстыдно требовали львиную долю ламийского золота, обещая за это улучшить торговые условия и установить дружеские взаимоотношения. Махрак и Ливара обратились к любви Алкадиззара к наукам, выпрашивая золото на восстановление библиотек и храмов. Ка-Сабар обещал постоянные поставки хорошего железа, добываемого в глубинах Хрупких пиков, взамен на торговые соглашения, которые позволят их кузницам без устали работать на протяжении жизни многих поколений.

Принц Херу сказал Алкадиззару, что он может оставить себе долю золота Разетры при условии, что заберет и Халиду. Царь Кхемри отказался, что Херу позабавило.

Алкадиззар умело играл в дипломатические игры, создавая выгодные союзы с Ка-Сабаром, Кватаром и Ливарой, держа Махрак на расстоянии и установив понимание с Зандри и Нумасом, его ближайшими и самыми амбициозными соседями. В конечном счете награбленное золото Ламии поделили на семь равных частей и раздали каждому городу. Племена Фаира получили немного больше золота, чем остальные, но отказались от своей доли рабов, поскольку их законы запрещали рабовладение. На следующий день гости Алкадиззара должны были отправиться домой с тяжелыми грузами трофеев и новыми политическими соглашениями с Кхемри.

Понимали это другие цари или нет, началась новая эпоха.

Самыми первыми на рассвете в путь двинулись армии Зандри и Нумаса; за ними остальные, к закату солнца лагерь покинули ливарские отряды, погнав свои медлительные телеги на запад. Остались лишь люди Кхемри, ожидая, когда освободится их царь, чтобы сопроводить его в новый дом. После стольких дней празднования в палаточном городе установилась относительно спокойная атмосфера – в опустевшем лагере племена готовили пищу и отдыхали.

Алкадиззар сидел в своей палатке, попивая чай из красивой фарфоровой чашки, и просматривал детали торговых соглашений, которые подписал с Ка-Сабаром и Нумасом прошлой ночью. Болели сломанные ребра, другие части тела от головы до кончиков пальцев ног тупо ныли. Выполняя обязанности правителя, он устал больше, чем в битве за Ламию, – по крайней мере, ему так казалось.

Он услышал, как что-то скребется в откидную дверь палатки. По привычке Алкадиззар начал вставать, но Хуни, один из его новых придворных слуг, вскочил со своего места рядом со входом и выглянул наружу. Послышалось короткое бормотание, а затем слуга вернулся с озабоченным выражением лица.

– С вами желают поговорить, о великий, – сказал он. – Я сказал ей, что вы больше не принимаете сегодня, но она стоит на своем.

Алкадиззар поднял взгляд от документов:

– Кто это? – При мысли о Халиде у него участился пульс.

Слуга нахмурился.

– Я не знаю, – ответил он. – Она лишь сказала, что она Дочь Песков…

– Во имя богов! – Алкадиззар выпрямился в кресле. – Сейчас же пригласи ее!

Хуни вскочил на ноги и бросился к выходу. С поклоном он сдвинул дверь, и вошла Офирия, за которой последовал ее слуга в капюшоне, избранный Ксара. Она хмуро взглянула на царя.

– Мои извинения, – робко сказал Алкадиззар. – Это так… неожиданно. Можно ли предложить тебе чай?

Губы провидицы тронула слабая улыбка:

– Можешь.

Хуни поспешил к медному чайнику, но царь только отмахнулся от него. Алкадиззар сам наполнил чашку и поднес провидице, лихорадочно обдумывая причины ее появления.

– Я не знал, что ты приехала в лагерь, – пробормотал он.

– Я нахожусь здесь с момента твоего прибытия, – ответила Офирия, своими золотистыми глазами изучая его поверх края чашки. – Ты так увлекся своими гостями, что не заметил этого. – Она оглядела палатку. – Мы сядем, или ты предпочитаешь пить чай стоя?

– Да… то есть нет. – Алкадиззар раздраженно вздохнул. От присутствия Офирии он терялся больше, чем при всех царях Неехары вместе взятых. – Садись, пожалуйста.

Дочь Песков грациозно устроилась на ковре. Алкадиззар часто видел ее за эти годы, в том числе на собраниях племени, но ни разу не говорил с ней с ночи погребальных обрядов для Сулеймы, а это было лет сорок назад. Если не считать нескольких седых прядей в волосах и морщинок в уголках глаз, с тех пор она совсем не изменилась.

Алкадиззар сел напротив нее. Он перевел взгляд с Офирии на ее слугу и обратно. Царь не знал, что делать дальше. Как правило, невеста Ксара никого не навещала.

– Почему ты пришла? – спросил он.

Офирия взглянула на него взглядом сфинкса.

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказала она.

– Вот оно что.

Провидица сделала глоток чаю, но молчала. Царь повернулся к своим слугам.

– Оставьте нас, – велел Алкадиззар.

Хуни и остальные поклонились и тихо выскользнули из палатки. Офирия дождалась, когда уйдет последний, и заговорила.

– Поздравляю с победой над ламийцами, – сказала она.

Алкадиззар напряженно пожал плечами:

– Сомнительная победа. Неферата скрылась.

– Ее судьба ждет ее в другом месте, – загадочно ответила избранная. – Неферата потеряла свою силу, и мой народ может свободно вернуться домой. Для меня это победа. – Она отпила чай из чашки, взглянув на кипы бумаг на столе. – Полагаю, последние несколько дней прошли плодотворно?

– Начало хорошее, – признал царь. – Но, конечно, в Кхемри меня ждет еще больше дел.

– И что ты планируешь делать теперь, после падения Ламии?

Алкадиззар сделал глубокий вдох:

– Что ж… Для начала приведу в порядок свой город. Надеюсь найти жену и завести детей. Впервые попытаюсь жить, как обычный человек.

Офирия фыркнула:

– В тебе нет ничего обычного, Алкадиззар, – сказала она. Провидица допила чай. – Что думаешь ты о Халиде? Она тебе интересна?

Глаза царя расширились:

– Ты знаешь о ней?

Дочь Песков закатила глаза:

– Именно я пригласила ее на пиршества. Видишь ли, она моя племянница. А ей нужен муж, который прочитал книг не меньше, чем она. – Провидица наградила его лукавым взглядом. – Конечно, если ты не лгал, когда сказал Фаиру, что хочешь жениться на женщине из наших племен.

Алкадиззар был оскорблен:

– После всех этих лет и после всего, что я сделал, ты до сих пор сомневаешься в моей искренности?

Офирия поставила чашку и вздохнула:

– Нет. Я не сомневаюсь. – Ее лицо приняло серьезное выражение. – Ты в любых ситуациях остаешься человеком слова, Алкадиззар. Если бы не это, я бы не предлагала тебе в жены свою племянницу.

– Тогда в чем же дело? – спросил царь.

Она взглянула в его глаза львиным взором:

– Дело в Нагаше.

Алкадиззар уставился на нее:

– Что ты видела?

Некоторое время Офирия задумчиво молчала, будто не знала, стоит ли отвечать.

– Узурпатор скоро придет, – наконец сказала она. – Уже сейчас он готовит свои армии к войне.

Сердце царя оборвалось.

– Сколько у нас времени?

– Годы; быть может, десятилетия, – ответила Офирия. – Нагаш измеряет время не так, как мы, простые смертные. Он не забыл о своем поражении в предыдущей войне и не нападет, пока не будет уверен в победе.

– Его нельзя будет победить?

Еще одна слабая улыбка пересекла лицо провидицы:

– Это зависит от того, как мы распорядимся оставшимися нам годами. С этого мгновения каждый день для нас – подарок. Используй их разумно.

Алкадиззар устало вздохнул:

– Хорошо. Что мне нужно делать?

Офирия пожала плечами.

– Я не стратег, – сказала она. – Как его победили в прошлый раз?

– Другие цари-жрецы объединили свои силы против него.

– Тогда, возможно, стоит начать с того же.

Царь поморщился:

– Ты ведь провидица. Это все, что ты можешь сказать?

– Не дерзи. Все не так, как ты думаешь! – огрызнулась Офирия. Она встала на ноги. – Я сказала тебе все, что могла, Алкадиззар. Распорядись оставшимся временем с умом. Подготовь Неехару к пришествию Нагаша. Весь мир зависит от этого.

Когда она повернулась к выходу, царь задержал ее:

– Подожди!

Провидица остановилась у откидной двери и посмотрела на него:

– Мне больше нечего сказать, Алкадиззар. Я не могу открыть тебе то, чего не видела.

Царь помотал головой:

– Я не об этом. Что насчет Халиды?

– А что насчет нее?

– Не смейся надо мной.

Офирия улыбнулась:

– Она живет в палатке своего отца, Тарика аль-Насрима. Если хочешь, навести ее. Она любит читать. Пообещай ей все книги, которые пожелает ее сердце, и, я думаю, она тебя не отвергнет.

По ночам он полз по пустым землям, будто паук, прижимая свой ценный груз к груди и убивая любое живое существо поблизости. Он направлялся на северо-запад; в конце каждой ночи, перед самым рассветом, он прятался в глухих пещерах или расщелинах холмов и, мобилизуя все чувства, проверял, не отклонился ли он от правильного пути, подобно капитану корабля, который уточняет свой путь но звездам. Где-то вдалеке невидимо пульсировали некромантические энергии, каждый раз словно за следующей грядой холмов.

Через три недели после бегства В’соран достиг острых горных пиков и издалека увидел большую гору, а на ней крепость. Размерами эта крепость не уступала Ламии – ее окружали семь высоких стен из черного базальта. Гора закрывала весь восточный горизонт, будто гигантский дракон под пепельного цвета облаком, на самом краю темного затуманенного моря. И хотя до цели оставалось еще много лиг, при одном ее виде некромант наполнялся неистовой радостью.

Дорога до крепости таила в себе множество опасностей. Уродливые, покрытые чешуей существа скрывались в зарослях на западном берегу моря, но еще более страшным противником представлялись стаи воющих бледнокожих монстров, которые заполонили холмы к северу. Учуяв его запах, они постоянно преследовали упыря, выслеживая по зарослям холмов, будто голодные шакалы, пока наконец не вынудили его сражаться. Он убивал их десятками, выстреливая в них заряды некромантической энергии, а потом как-то набросился на них с когтями. Выжившие в ужасе скрылись. После этого существа еще долго следовали за некромантом, иногда пытаясь заманить в ловушку, но больше не отваживались сталкиваться с ним в открытой битве.

Наконец, по прошествии множества недель, В’соран покинул территорию хищников и достиг дальних берегов широкого моря. Он увидел древние руины большого храма, который когда-то загораживал путь на восточный берег моря. За руинами береговая линия у подножия горы тонула в ядовитых желтых парах; безжизненное пространство, сотворенное человеческими руками, – живыми или мертвыми.

Широкая дорога из черного камня, проходящая через пустошь, как разрез ножа, вела к первой из защитных стен крепости. В такой близости к горе день и ночь слились воедино; лишь бесконечный серый мрак, который не могли разрушить солнечный или лунный свет, навис над землей, поэтому некромант мог идти здесь без остановок. Воздух дрожал от звуков усердной работы: стук молотов, грохот колес и гул падающего камня. Но за всем этим шумом он не слышал ни команд, ни проклятий или смеха, которые оглашали шахты и заводы в южных землях. Крепость шипела, грохотала и стучала, но обходилась без звучания жизни.

Когда он приблизился к воротам, с одной из башен раздался звук рога, после чего отворились огромные черные врата. В темноте за аркой ворот его ждали двенадцать скелетов, окруженные ледяным туманом и мерцающим зеленоватым светом. Упыри злобно смотрели на него, сжимая клинки, помеченные рунами смерти и проклятия. Впереди них стоял гниющий скелет в потрепанных одеждах; глаза лича яростно засверкали при виде В’сорана, будто он откуда-то знал его. Из его сухих губ раздалось злобное шипение.

Но некромант не испугался и холодно улыбнулся:

– Я В’соран, пришел из южного города Ламии. Ваш хозяин знает меня. – Он поднял тяжелую кожаную суму, закрепленную на его костлявой груди. – Я принес для него подарки и новости, которые его очень заинтересуют.

Упыри ничего не сказали. Через пару мгновений они ушли. Лич неохотно поднял руку и сделал В’сорану знак следовать за ним.

Они шли по огромной крепости несколько часов – сначала по узким тропам под пепельным небом, затем по вьющимся коридорам, вырезанным прямо внутри горы. Они поднимались все выше, и чем ближе В’соран подходил к цели своего путешествия, тем яснее он чувствовал присутствие силы Вечного Царя. Эта сила проходила сквозь камень и невидимо парила в воздухе, заполняя его череп и мешая думать. Сила охватила его и тянула дальше, и он плыл по этому течению.

Наконец В’соран оказался в подземном коридоре, где-то на верхних склонах большой горы. Перед ним заскрежетали высокие двери из необработанной бронзы, раскрывшись ровно настолько, чтобы он мог войти. Внутри замерцали голодные огоньки. Упыри окружили его, склонив головы в стороны открытых дверей. Они ничего не говорили, но объяснений и не требовалось. Крепко сжимая кожаную сумку, В’соран размашистым шагом направился к Вечному Царю, затылком чувствуя присутствие молчаливого чернозубого лича.

Перед ним распростерся огромный зал с колоннами – гораздо больше, чем жалкие тронные комнаты царей Неехары. Тени у стен шевелились от пульсирующих жил светящегося зеленого камня, которые прорезали скалистую поверхность. Еще больше зеленого света исходило от сферы из такого же камня, которая покоилась на старом бронзовом треножнике у подножия каменного пьедестала. Камень испускал магическую силу, как жаровня испускает жар, но ее интенсивность меркла по сравнению с мощью самого Нагаша.

Вечный Царь восседал на массивном деревянном троне, облаченный в черную броню, которую В’соран уже видел много лет назад, в ночь Сахмет. Бледные зеленые языки пламени окружали голову царя и аркой возносились над грубой поверхностью короны.

В’соран приблизился к пьедесталу. Сутулые существа рычали на него из теней по обе стороны зала – плотоядные чудовища наподобие тех, что охотились за ним на холмах к северу от большого моря. Они служат Вечному Царю, решил некромант. Каждое существо, живое иль мертвое, в радиусе видимости от Великой горы наверняка преклонило колени перед мощью Нагаша.

В’соран поступил точно так же, упав на колени перед пьедесталом царя. Горящий череп в ответ даже не шелохнулся. В этом не было необходимости; вездесущее и невидимое сознание Нагаша ощущало все, что происходило в этом гулком зале. Присутствие В’сорана виделось Нагашу так же, как человеку – суета муравьев под ногами.

Бессмертный воздел руки к восседавшему на троне.

– О Великий Нагаш! – воскликнул он. – Вечный Царь! Я В’соран, свидетель твоего триумфа в ночь Сахмет двадцать два года назад. – Упырь раскрыл кожаную суму. Он погрузил в нее руку и достал первый том в кожаном переплете. – Я принес это в знак моей преданности – твои некромантические книги, украденные из Черной пирамиды несколько веков назад и с тех пор хранившиеся в недостойных руках Ламии.

В этот раз горящий череп слегка повернулся, взглянув сверху вниз на показанную книгу. Сознание Вечного Царя сосредоточилось на В’соране, обжигая его разум.

– И я принес тебе вести, – продолжил гость. – Город Зари пал; род предателя Ламашиззара сгинул.

Череп склонился вперед, и В’соран уже смотрел прямо в сферы огня, которые горели в глазницах. Бессмертный чувствовал, как сознание Нагаша будто кислотой выжигало его кости, чуть ли не разъедая их.

– И это еще не все! – воскликнул В’соран. – На твой трон претендует узурпатор! Человек разетрийской крови занял трон Кхемри! Его зовут Алкадиззар, и он говорит, что является потомком самого Сеттры.

Раздался металлический треск. Нагаш наклонился вперед, нависая над В’сораном. Бессмертный выронил древнюю книгу, когда невидимая рука схватила его и швырнула на каменный пол. Глаза некроманта горели, огненные когти вонзились в его мозг. Голос, холодный и бездушный, как камень, нарушил тишину зала. В’соран закричал в экстазе и ужасе.

– Расскажи мне об этом узурпаторе, – сказал Вечный Царь.

Глава двадцать четвертая

Последний луч дневного света

Кхемри, Город Живых, 110-й год Джафа Ужасного (–1163 год по имперскому летоисчислению)

Головы разом повернулись, когда Инофр, Главный визирь царя Алкадиззара, повел небольшую процессию по проходу суда Сеттры. Хотя стоял вечер, ослепительный тронный зал все еще кишел просителями и послами из дальних концов империи Алкадиззара – от лордов Нумаса до принцев, приехавших торговаться из далекого Бел-Алияда. Они ждали много часов, чтобы поговорить с великим царем; чем ближе вечер, тем больше людей, для которых аудиенцию перенесут на завтра. На мгновение все глаза обратились к высокому красивому лорду, который шествовал за Инофром, и трем странным, обитым железом сундукам в руках аристократов в свите лорда.

Алкадиззар слегка выпрямился на древнем троне Сеттры, когда процессия приблизилась к его пьедесталу, и попытался отвлечься от волнений по поводу торговых переговоров, которые планировались на поздний вечер. Лишь утром он вернулся из Нумаса, где изучал новую систему орошения, которую разработали в надежде восстановить давно погибшие пахотные земли. Он до смерти устал, а его тело превратилось в комок боли – особенно болели ребра, сломанные Нефератой тридцать семь лет назад. Несмотря на все старания лучших хирургов, они так до конца и не зажили.

Тридцать семь лет, подумал он, подавляя гримасу ненависти. Куда утекло это время?

Царь заметил строгий взгляд с правой стороны. Халида сидела на своем троне, как всегда спокойная, положив левую руку на ладонь правой руки Алкадиззара. Эта традиция появилась, когда ее трон – чуть дальше справа и на два шага позади – сдвинули вперед и поставили совсем рядом с троном царя. Ее рука лежала на ладони мужа, чтобы все знали, что они правят Кхемри вместе, что ее мнение не менее важно, чем его.

Ее прикосновение было холодным и легким, будто Халида не хотела сильно давить на его руку. Между ними уже давно были напряженные отношения – целых пять лет, с конца войны в Зандри. Последние двадцать лет зандрийцы вели на Севере захватнические войны, что подарило им много выгодных маршрутов для торговли рабами, которая когда-то сделала их прибрежный город столь богатым. Когда Алкадиззар после продолжительной и тяжелой кампании наконец покорил Зандри, он обнаружил, что казна города пуста, а горожане умирают от голода. Царь Рах-ан-атум сел на корабль вместе с аристократами Зандри и уплыл в неизвестном направлении, оставив Алкадиззару город на грани анархии. С тех пор он проводил здесь очень много времени, помогая восстановить порядок и стараясь изменить жизнь горожан к лучшему. Халиду же Алкадиззар попросил пока управлять городскими делами в Кхемри.

С каждым годом управление империей требовало от него все больше сил. Сначала ужасы, которые цари других городов видели в Ламии, и угроза возвращения Нагаша сплотили империю, и ему удалось создать мощные союзы, основанные на взаимной выгоде и свободной торговле. Освободившись наконец от грабительской экономической политики Ламии, великие города процветали. Алкадиззар вкладывал в развитие города много средств, вернув Кхемри прежнюю силу. Он тратил немыслимое количество золота на ремонт дорог по всей стране и объединение Востока и Запада благодаря торговле по реке Жизни. Коллегию Ливары восстановили, а позже в Кхемри основали такие же образовательные центры. Ученым поручили подумать над тем, как лучше транспортировать воду из реки Жизни для восстановления пахотных земель, которые за много веков превратились в пустыню.

Богатства Кхемри росли, но Алкадиззар старался, чтобы вся Неехара тоже богатела. Мир и процветание принесли стабильность, давний союз превратился в конгломерат городов, затем на некоторое время – в содружество, а потом, после множества государственных и военных реформ, – в империю. И при всем этом он не забывал о предупреждении Офирии. Вся его деятельность преследовала одну цель – подготовить страну к неизбежному возвращению Нагаша.

С каждым годом подготовка становилась все сложнее. Со временем воспоминания о Ламии погасли. Теперь многие влиятельные люди в разных концах империи начали пренебрежительно относиться к тщательно продуманным – и дорогостоящим – военным обязательствам, которых они пообещали придерживаться. Даже пошли слухи о том, что Нагаша заинтересовали другие земли, и он больше не представляет угрозы для Неехары. Некоторые зашли настолько далеко, что заявляли, будто Нагаш никогда и не был угрозой: он лишь пугающий вымысел, с помощью которого Алкадиззар получил контроль над великими городами. Ему приходилось чаще путешествовать, посещать города и разговаривать с местными аристократами, чтобы напомнить им о долге защищать страну. Пока что эта тактика работала, но надолго ли?

Алкадиззар погладил мягкую руку Халиды и улыбнулся. Его жена взглянула на него, очнувшись от своих раздумий, выдавила натянутую улыбку и отвернулась.

Царь нахмурился, хотел что-то сказать, но его прервал Инофр.

– О великий, – произнес Главный визирь, – ваш верноподданный Рахотеп, лорд Дельты и Искатель Тайн, вернулся по вашему приказанию и желает отчитаться о своем путешествии по землям варваров.

Алкадиззар отбросил печали и огорчения в сторону и одарил аристократа, стоявшего перед ним, теплой улыбкой.

– Разумеется, – сказал он. – Добро пожаловать домой, лорд Рахотеп. Э го приятный сюрприз; но, если я не ошибаюсь, ваша экспедиция должна была длиться еще две недели.

Рахотеп поклонился царю и улыбнулся в ответ. У них были схожие интересы: оба любили науки и путешествия и дружили уже много лет. Молодой лорд завоевал славу искателя приключений, и вся Неехара знала о его путешествиях в дальние концы света. Благодаря усилиям Рахотепа северные границы Неехары пролегали теперь в сотнях лиг дальше Нумаса, а торговцы узнали об удобных маршрутах на землях варварских племен за горами Края Света.

– Прошлая зима оказалась теплой, – ответил Рахотеп, – и перевалы открылись раньше, чем мы ожидали. Когда снега начали повсеместно таять, мы уже наполовину прошли горный путь.

Алкадиззар заинтересованно наклонился.

– Вы встречали анну-хореш?

Легендарный исследователь распростер руки и сделал галантный поклон.

– Я всю зиму наслаждался их гостеприимством, – с гордостью сказал он. – Они показали мне небывалые чудеса и предложили нам дружбу и торговые соглашения.

По залу суда прошел удивленный шепоток. Рахотеп узнал об анну-хореш – в буквальном переводе «лордах гор» – больше десяти лет назад, но приземистый бородатый народ ранее не проявлял желания подружиться с неехарцами. Варвары, которые жили в долинах, смотрели на горцев с благоговейным страхом и восхищались их военным и ремесленным искусством.

– Их царь, Моргрим Чернобородый, прислал вам в знак уважения свои подарки, – сказал Рахотеп.

Размашистым жестом он открыл первый сундук и вытащил меч, роскошнее которого Алкадиззар никогда не видел. Это был огромный двуручный хопеш, но Рахотеп держал клинок так, словно тот весил не больше речного тростника. Его лезвие выглядело таким острым, будто могло разрезать камень; металл блестел, как расплавленное золото. Поймав луч света, оружие сверкало, как утреннее солнце. В зале послышались восхищенные возгласы.

Алкадиззар удивленно рассматривал меч:

– Из чего он сделан?

– Из железа, – ответил Рахотеп, – но он гораздо легче и удобнее любого оружия, которое способны выковать наши кузнецы. – Он мягко положил руку на плоскую поверхность клинка. – В способе омовения лезвия золотом лежит истинная магия. Этот сплав излучает тепло и свет и прогоняет злых духов, которые обитают во тьме. – Исследователь указал на оставшиеся сундуки. – Еще мы привезли броню, выкованную таким же способом. Это лучший подарок для величайшего из царей Неехары.

– Меч прекрасен, – согласился царь. – Жаль, что нет моих сыновей и они не могут лицезреть этот шедевр. Принц Азар охотится вместе со своим дядей в пустыне, а принц Убайд…

– Сейчас Азар и мой отец гостят в Ка-Сабаре у царя Атен-сефу, – холодно вставила Халида. – А Убайд в последнее время интересуется только лошадьми и ястребами.

Тон царицы задел Алкадиззара.

– Разумеется. Ястребы и лошади. Совсем забыл.

Царь про себя вздохнул и сделал знак мужчинам в мантиях, стоявшим справа от пьедестала. Они носили шапочки как у жрецов, а в руках держали посохи из кедра или сандалового дерева.

– Сулейман, – позвал царь. – Что ты думаешь об этом?

Высокий величавый старик подошел к Рахотепу, чтобы рассмотреть клинок. Он легонько прикоснулся к мечу, как это делал исследователь, и его брови полезли на лоб.

– Настоящее чудо, – сказал он царю. – Такой формы примитивной магии я еще никогда не встречал. Он создан без помощи рун; будто само солнце вплавлено в этот металл.

Алкадиззар глубокомысленно вздохнул, хотя до сих пор мало что понимал в магии. Всяческие мистические предметы, а также интересные и полезные сведения с далекого Севера привозили в Неехару отважные моряки и путешественники, такие, как лорд Рахотеп, а местные ученые пытались в них разобраться. В первое десятилетие своего правления Алкадиззар основал Коллегию магии в Кхемри, прекрасно понимая, что другие города не станут тратить средства на создание подобного упреждения. Лишенным даров, которые когда-то предоставляли им боги, неехарцам приходилось искать новые источники силы для противодействия отвратительной магии Нагаша. Ежегодно в кузницах Ка-Сабара создавали небольшие партии заколдованного оружия и брони, которые расходились по всей стране.

Рахотеп улыбнулся царю.

– Горные лорды берегут свои руны для поистине мощного оружия, – сказал он. – Моргрим поклялся мне, что такой клинок создать совсем несложно.

– Неужели? – переспросил царь. – Тогда, быть может, горные лорды согласятся научить нас их ковать?

Исследователь распростер руки.

– Вполне возможно. Царь Моргрим пригласил вас в гости, рассказать друг другу о ваших народах и обсудить возможное сотрудничество в будущем.

Алкадиззар просиял. Перспектива встретить горных лордов и увидеть их достижения радовала его.

Сколько времени займет путь до гор Края Света?

– Полтора месяца, если будет стоять благоприятная погода, – ответил Рахотеп. – Мы могли бы отправиться туда в начале осени и перезимовать гам, пока снова не откроются дороги.

«Полтора месяца, – подумал Алкадиззар. – Это вполне реально. Если быстро разобраться здесь со всеми торговыми соглашениями, то можно было бы съездить». Он повернулся к Халиде с улыбкой, исполненной надежды, но она смотрела на него с суровым выражением лица.

Нарочито медленно она убрала свою руку.

– Царь волен поступить, как пожелает, – сказала она, не дожидаясь вопроса, и отвернулась.

Сердце Алкадиззара оборвалось.

– Мы обдумаем это приглашение, – произнес он, повернувшись к Рахотепу с небрежной улыбкой. – Прими мою благодарность за свои старания ради империи. Буду ждать от тебя более полный отчет.

Рахотеп грациозно поклонился и удалился. Из теней вышли слуги, чтобы унести подарки для царя. Алкадиззар смотрел, как путешественник скрылся в толпе беспокойных просителей, и почувствовал неприятный укол зависти.

Как только Рахотеп ушел, снова появился Инофр. Главный визирь потел и бледнел, нервно сжимая руки. Алкадиззар при виде Инофра нахмурился.

– Что там? – спросил царь. – Что-то случилось?

Взгляд визиря перескочил с Алкадиззара на мрачное лицо царицы.

– Прибыли почтенные гости из пустынь и ставят лагерь к югу от города, – сказал он. – Их сопровождает Офирия. Она просит вас прибыть как можно скорее.

Горячий воздух, воняющий горелым металлом и пеплом, выл над высокой башней, как дух, страдающий от мучений. Ламиец стоял неподвижно, будто статуя, а его глаза таращились от страха – к нему приближался сам Нагаш. Вечный Царь протянул руку и положил ее некроманту на лицо, причем закрытый броней большой палец приблизился вплотную к глазу В’сорана. Нарочито медленно Нагаш провел кончиком пальца по щеке В’сорана, оставив на ней светящуюся зеленую линию.

– Отправляйся, – произнес Вечный Царь, – в людские владения, где имя Нагаша уже забыто.

Он выцарапал первую часть символа на щеке В’сорана, а затем начал вырисовывать ногтем второй знак по скуле некроманта.

Дрожь сотрясала В’сорана, когда Нагаш выцарапывал на его лице связующий знак. Вечный Царь ощущал муки некроманта и с удовольствием заметил, что В’соран питался этими страданиями, как его и учили. Когда ламиец только пришел в Нагашиззар, он обладал весьма поверхностными знаниями в некромантии и лишь после многих лет обучения стал сильным и полезным слугой. По сравнению с ним Архан обучался гораздо быстрее, возможно, потому, что его временное пребывание в стране мертвых одарило его способностью общаться с духами. Благодаря этой способности, а также учитывая его прошлое как военачальника, Нагаш собирался назначить Архана командующим войсками Вечного Царя. В’соран и дюжина варваров, которым он передал свое бессмертие, должны были стать его помощниками и руководить отдельными легионами. Архану понадобится каждый некромант, чтобы управлять огромной армией, созданной Нагашем. А некроманту придется потрудиться в полную меру своих сил и способностей.

– Отправляйся в великие города и уничтожь их, – продолжал Нагаш, сотворяя заклинание, которое свяжет В’сорана с его легионами. – Сровняй с землей дворцы горделивых царей. Разрушь храмы павших богов. Наполни каждый колодец пылью, а каждую дорогу – пеплом. Пусть ветер несет страдания этих людей в самые дальние уголки мира. – Нагаш убрал руку. Связующий знак пульсировал на серой коже В’сорана. – Во имя Нагаша Непобежденного, отправляйся па войну, мой верный слуга.

Некоторое время некромант вяло покачивался, затем склонил голову.

– Будет сделано, о великий, – сказал он глухим голосом. – Клянусь.

Нагаш отвернулся. Он подошел к парапету башни, оглядывая ряды своих войск, и ветер свистел в его покореженной броне.

Уже много дней солдаты выходили из глубин крепости, заполняя берега темного моря, и поток этот не прекратится еще несколько суток. Длинную береговую линию очистили от деревьев и кустарников на много лиг к северу и югу, где огромные корабли из костей ждали, когда соберется вся армия, чтобы отвезти ее в Неехару.

Береговая линия холодно сверкала под тусклым лунным светом, отражаясь от бесчисленных наконечников копий и грязных шлемов. Сотни отрядов копейщиков и лучников, орды кавалерии, колесницы и огромные грохочущие военные механизмы – во всем этом воплотилась его ненависть к живым, такая же необъятная и безжалостная, как пустынные пески.

Вечный Царь поднял дымящийся кулак к небесам.

– Да близится конец мира живых.

Глава двадцать пятая

Сдержать тьму

Кхемри, Город Живых, 110-й год Джафа Ужасного (–1163 год по имперскому летоисчислению)

Нагаш идет. Нагаш идет.

Это предупреждение Коллегия магии из Кхемри отправила во все края Неехары, в каждый из великих городов, а значит, и всем вассалам империи. Города немедленно огласились звуками горнов, призывая к войне всех боеспособных мужчин.

Стратегию разработали десятки лет назад в ожидании возвращения Узурпатора, и военный совет под руководством Алкадиззара постоянно совершенствовал ее. Армия каждого города играла в этом плане конкретную роль, а строгий график определял, когда и кто должен выполнить свои задачи. Все это имело много общего со сложными маневрами армии во время ламийской кампании почти сорок лет назад, но вместе с тем содержало массу нюансов.

В первые несколько месяцев после визита Офирии в Кхемри между дворцом и Коллегией непрерывно сновали гонцы с посланиями. Алкадиззар работал день и ночь в относительном одиночестве личной библиотеки, переписываясь со своими вассалами-царями и управляя подготовкой империи к войне. Уже через месяц после предупреждения от Офирии армии Разетры и Ка-Сабара собрались для похода и устремились на север, к назначенным местам, опережая силы Узурпатора. А тем временем в речных доках близ Кхемри к плаванию готовили все лодки городских торговцев, пока войска собирались к югу от города.

Ежедневно принимались сотни решений, важных и не очень. Алкадиззар быстро понял, что общаться с союзниками на больших расстояниях далеко не просто. При каждой возможности его забрасывали вопросами, просьбами, пояснениями и отчетами, и в конце концов он уже с трудом мог разобраться в этом потоке писем и понять, какие из них требуют внимания, а какие можно пропустить.

Ирония заключалась в том, что чем больше Алкадиззар знал, тем сильнее волновался о вещах, которых не знал. Где находились армии Нагаша? Сколько у него воинов? Как быстро они движутся? Он снова и снова обдумывал свои военные планы в поисках брешей, которыми могли воспользоваться враги.

Царь стоял перед большим деревянным столом в центре библиотеки, изучая подробную карту империи, когда услышал, как дверь тихонько открылась. Он вздохнул и потер глаза.

– Да? – спросил он, ожидая еще одну кипу сообщений от Коллегии.

– Инофр говорит, что ты несколько дней не покидал эту комнату. Что-то не так?

Алкадиззар удивленно оглянулся на голос Халиды. Его жена стояла в дверях библиотеки, осматривая заваленные бумагами столы со смесью научного интереса и едва заметной опаски. На ней была простая одежда, как и всегда вне царского зала: темное хлопковое платье и шелковые тапочки. Головной платок пустынных племен свободно лежал на заплетенных волосах Халиды.

Он подчеркивал морщины, пересекавшие ее лоб и таившиеся в уголках глаз.

Усталость и удивление мешали ему как следует думать, поэтому Алкадиззар покачал головой и сказал:

– Со вчерашнего дня мало что изменилось.

– Тогда почему ты все еще не спишь? Давно за полночь.

Алкадиззар понятия не имел, что уже так поздно. Библиотека была без окон, поскольку находилась в центре царских покоев, поэтому он не мог следить за временем. Царь провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

– Изучаю отчеты, – мрачно ответил он. – Хочу убедиться, что ничего не пропустил.

Халида присоединилась к нему у стола с картой и приблизила свое лицо к его лицу.

– Ты выглядишь на десять лет старше, – прошептала она. Ее пальцы легонько коснулись его висков. – В твоих волосах появилась седина, которой не было месяц назад.

Царь выдавил вялую улыбку.

– Вот что получаешь, когда выходишь замуж за старика, – пошутил он.

Халида нахмурилась.

– Не смешно, – упрекнула она его. – Ты устал. Это видно по твоим глазам.

Улыбка мелькнула на лице Алкадиззара. Он посмотрел на карту, которая буквально впечаталась в его память за последние недели, и покачал головой.

– Слишком много навалилось на меня, – пожаловался царь. – Когда я пытаюсь заснуть, то могу думать лишь об этой проклятой карте.

– Я знаю, – ответила Халида. – Перед кампаниями ты всегда обо всем беспокоишься.

– Но не так, – сказал он, качая головой. – Это не налоги, не торговля, не расширение границ империи. Это вопрос жизни и смерти – или чего-то гораздо хуже, чем смерть. – Алкадиззар вздохнул. – Судьба империи зависит от моих усилий. Если меня постигнет неудача, пострадает каждый живой человек от Ливары до Зандри.

Руки Халиды скользнули по его плечам и притянули к себе. Это напомнило Алкадиззару, как она обняла его в первый раз, по пути до Кхемри вместе с племенами. Тогда он думал, что женщины пустыни тихие и послушные, хоть и знал Офирию. Халида показала ему, насколько сильно он ошибался.

– У тебя все получится, – сказала она Алкадиззару голосом, который не терпел несогласия. – Именно к этому моменту ты готовился так долго. Именно ради этого ты создавал империю. – Она положила голову на его плечо и смягчила голос. – За всю свою жизнь я не знала никого, кто посвятил бы чему-то всего себя, как это делаешь ты.

Эти слова задели его, но он обнял ее.

– Извини.

– За что?

– За то, что позволил войне встать между нами, – ответил Алкадиззар. – В последние годы я был плохим мужем.

– Но великолепным царем, – похвалила его Халида. Она погладила мужа по щеке и указала на карту. – Посмотри, что ты создал.

– Я могу все это бросить, если ты попросишь.

– Не бросишь, – грустно усмехнулась царица.

Алкадиззар возразил:

– Я серьезно. Когда война закончится, все станет по-другому. Больше никаких путешествий. Никаких кампаний. Никакой работы в кабинете по ночам. Наконец-то мы сделаем то, о чем мечтали.

– Ты возьмешь меня в Шелковые Земли на лодке из золота?

– Как пожелаешь, – улыбнулся царь.

– И заставишь Небесного Императора преклониться передо мной?

– Его не придется долго убеждать, когда он увидит тебя.

Халида засмеялась и крепко обняла его:

– Обещаешь?

Царь улыбнулся:

– От всего сердца.

– Ловлю тебя на слове, – сказала она. – Итак, когда мы выступаем?

– «Мы»?

Халида высвободилась из его объятий и одарила Алкадиззара суровым взглядом:

– Неужели ты думаешь, что я останусь здесь? Я ездила с тобой в каждую кампанию с самого начала нашего брака и не намерена отступаться от этой традиции теперь.

Алкадиззар ужаснулся, но он знал, что нет смысла спорить. Даже власть царей имела свои границы.

– Войска Зандри уже отправились в путь и сейчас находятся в верховье реки, – сказал он, проводя пальцем по реке Жизни. – Нумасийцы тоже в пути, они прибудут сюда через две недели. Еще два-три дня на то, чтобы наши армии погрузились на баржи, и тогда мы будем готовы к отправлению.

Халида кивнула:

– А остальные?

– Железный легион покинул Ка-Сабар две недели назад и направляется на север, в Кватар. Разетрийские войска отправились примерно в то же время, и Херу докладывает, что они прибудут в Ливару еще через неделю или около того. – Он скрестил руки. – От Махрака ничего не слышно уже несколько недель. У меня есть опасения, что Жреческий совет решил пересмотреть свою роль в нашей кампании.

Царица кивнула. Хотя она и не участвовала в разработке военных планов напрямую, за эти годы тщательно изучила их и знала не хуже других правителей.

– Этого можно было ожидать. Они просто не хотят уходить из Махрака.

– Других вариантов нет, но похоже, что они этого не понимают, – сказал Алкадиззар. – Они подозрительно относятся к моим планам с тех самых пор, как я основал Коллегию магии. Но покинуть город – это для них единственный выход. Если они не присоединятся к Разетре и Ливаре, то им нужно хотя бы отойти к Вратам Заката, где они смогут удерживать восточный край долины Царей много недель – достаточно долго, чтобы их люди перешли долину и скрылись в Кватаре.

– Для них это непростое решение. Они отстаивают свою веру.

– Но для этого им нужно хотя бы выжить, – парировал Алкадиззар. – Какой в этом смысл, если из-за недоверия и паранойи Жреческий совет обречет свой народ на гибель.

– Если того требует их вера, то мы ничего не сможем поделать, – сказала Халида. – Но они вполне способны нас удивить. Еще осталось время, пока Нагаш не пересек Золотую долину.

Алкадиззар кивнул, но его лицо выражало сомнение.

– Будем надеяться на это, – сказал он. – Ничего другого мы не можем сделать.

Проплыв по темным водам узких проливов и по Горькому морю с помощью весел из костей, флот нежити за две недели достиг разрушенной пристани Ламии. Они прибыли глубокой ночью, скрываясь в парящем вокруг них облаке пепла, которое поглощало лунный свет. За те годы, что миновали с падения города, он стал пристанищем бродяг и разбойничьих банд со всей восточной Неехары, отчаявшихся мужчин и женщин, которые не верили в легенды Проклятого Города. В’соран стоял на палубе транспортного корабля и вслушивался в крики людей, пока нежить бесшумно пробиралась по узким улочкам Ламии.

Час за часом тяжело нагруженные корабли причаливали к большим каменным пирсам, изливая непрерывный поток призрачных солдат. После рассвета В’соран съехал на берег в костяном паланкине, который, подобно науку, передвигался на восьми сложенных из множества частей ногах, и через противоестественный мрак поднялся по холму к руинам царского дворца. Там он провел следующие несколько дней, пока армия медленно собиралась на равнине к югу от города.

Некромант развлекался тем, что обыскивал пепел, оставшийся от старого храма, – не только из любопытства, но и потому, что Архан ни за что не приблизится к своей бывшей тюрьме даже на милю. То, что ему был доверен общий контроль над армией – а следовательно, и триумф победы, – уязвляло В’сорана. В течение многих лет он придумывал способ одолеть Архана – и был уверен, что лич занимается тем же самым. В Нагашиззаре, под неусыпным надзором Нагаша, В’соран не знал, как убить Архана без риска для самого себя, поэтому он ждал нужного момента – например, когда начнется вторжение в земли живых. И хотя некромантические способности Архана значительно превосходили навыки В’сорана, теперь у последнего было преимущество в числе. Семь его подручных контролировали почти половину армии. Ему оставалось лишь наблюдать и ждать подходящего момента, чтобы как-нибудь половчее расправиться с проклятым личем.

Как и ожидал В’соран, Архан проводил время в другой части города, пока армия не подготовилась к маршу. Один за другим его бессмертные приспешники прибывали во дворец, пока их отряды выгружались на пристани. Старый царский трон исчез – скорее всего, сгорел при том давнем пожаре; копия, созданная Нефератой, тоже пропала, поэтому В’соран приказал своим воинам найти во дворце подходящее кресло и поставить его на царском пьедестале и, сидя на нем, ждал Архана, чтобы обсудить с ним дальнейшие действия.

Прошли день и ночь. Потом еще. Раздражение В’сорана росло. Наконец на третий день он поручил одному из своих бессмертных отыскать Архана – и тогда выяснилось, что лич со своей частью войска отправился на Запад еще два дня назад.

В ярости В’соран вместе с оставшимися воинами ринулся в погоню, намереваясь помешать Архану дойти до Кхемри первым и лишить некроманта чести самому схватить Алкадиззара. Огромная армия вышла в Золотую долину, изливаясь на опустошенные ноля подобно грязевому потоку. Некромант безжалостно гнал свои отряды вперед, и они шли днем и ночью. Магическим заклинанием В’соран поднял пыль и пепел из-под марширующих ног высоко над головами живых мертвецов, чтобы скрыть их от яркого солнца защитным облаком.

Ему потребовалось больше трех недель, чтобы нагнать Архана, который уже оказался на другой стороне равнины. Разведчики В’сорана заметили войска лича, выстроившиеся в боевые ряды в десяти лигах на запад по торговому пути, недалеко от места, где дорога поворачивала на юго-запад, к Ливаре. На расстоянии лиги их ожидала армия Неехары.

Пехота некроманта нагнала солдат Архана через четыре часа. В’соран приказал им остановиться немного позади войск лича и направил свой паланкин вперед, чтобы встретиться с беззубым ублюдком.

Архан сидел верхом на огромном скелетоподобном коне, окруженный отрядом наездников нежити, недалеко от центра боевой линии. В отличие от В’сорана, который не снимал свои отмеченные магическими знаками одежды, он сменил грязные лохмотья на бронзовую и кожаную броню. Потускневший бронзовый шлем защищал его голову.

Лич повернул сердитое лицо к некроманту, сверкая зелеными глазами. Со скрипом он поднял руку и указал пальцем на армию Неехары.

– Объясни, откуда они взялись? – проскрежетал Архан.

В’соран резко остановил свой паланкин.

– Разве это не очевидно? – огрызнулся он. – Проклятое отребье бежало из Ламии и послало предупреждение в Ливару. Или ты думал, что они будут просто сидеть по домам и ждать нас?

Гортанное шипение исторглось сквозь гнилые зубы лича.

– Это войска Ливары и Разетры. На их сбор потребовались бы недели, и еще некоторое время, чтобы дойти сюда. Как это возможно, что они уже здесь?

– Откуда мне знать? – бросил В’соран. – У ливарцев много всяких странных приспособлений. Может, они издалека выследили наше продвижение.

– Ты стал еще глупее, чем раньше, – презрительно сказал Архан. – Ты ведь клялся Нагашу, что великие города раздроблены. Что они не смогут собрать против нас достойную защиту.

Некромант встревожился, осознавая значение слов лича. С этого момента, если в кампании что-то пойдет не так, Архан попытается обвинить в этом В’сорана.

– Ты называешь это достойной защитой? – парировал некромант. – Я всегда подозревал, что ты трус, Архан. Эта армия гораздо меньше той, которую я почти одолел в Л амии много лет назад!

Архан некоторое время молча разглядывал В’сорана, пока некромант не подумал, что личу хватит глупости достать свой меч.

– Неужели? – наконец произнес он. – Тогда твоим легионам не составит труда уничтожить эти войска.

Он поднял руку; все его солдаты одновременно повернулись направо и зашагали на север, прочь с участка между армией В’сорана и врагом.

В’соран смотрел на Архана, кипя от ярости из-за того, что позволил личу так легко одурачить себя.

– Хорошо, – проскрипел некромант. – Уведи своих воинов на северо-восток, чтобы они не мешали мне. Ведь с этим ты сможешь справиться?

Архан даже не подумал отвечать ему, а просто развернул коня и направился на север. В’соран сжал кулаки, изо всех сил подавляя желание выстрелить магической энергией в лича и раз и навсегда покончить со всеми этими разногласиями. Но ему пришлось сдержаться. Сейчас не время, ведь всего в нескольких милях его ждет вражеская армия.

Он со злостью развернул паланкин и вернулся к своим легионам. Несколькими короткими приказами и цепочкой мысленных команд он велел армии приготовиться к бою. Отряды лучников вышли перед копейщиками, пока кавалерия и колесницы занимали свои места на флангах.

Пока они располагались на позициях, В’соран изучал силы противника. И действительно, эта армия казалась примерно такой же, как и та, что Алкадиззар повел на Ламию, – быть может, восемьдесят или сто тысяч воинов. Он заметил тяжелую пехоту в центре и по флангам, ее защищали большие отряды лучников спереди, а с юга – колесницы. Позади боевой линии он видел пару десятков катапульт на колесах, составленных в шахматном порядке, чтобы выстреливать над пехотой. Серьезные силы, согласился некромант, но легионы нежити значительно превосходят их по численности. С угрюмой улыбкой В’соран приказал своим лучникам и копейщикам идти вперед.

Тесные ряды копейщиков начали спускаться но склону. Минуты шли, и две армии сближались. В’соран уже смутно слышал сигналы труб со стороны противника. Когда передние ряды скелетов оказались в тысяче ярдов от врага, некромант увидел, что ливарские инженеры начали возиться с катапультами. Некромант отдал еще один приказ, и лучники ускорили шаг, опережая копейщиков, чтобы прикрыть их огнем на последних нескольких ярдах перед столкновением. Когда осталось две сотни ярдов, они остановились и единым движением натянули тетивы, а затем выпустили свои стрелы в ряды вражеской пехоты. Много стрел попало в поднятые щиты или отскочило от округлых шлемов, но некоторые достигли цели, вонзаясь в плоть и кости.

Скелеты-лучники приготовились ко второму залпу, но им ответили вражеские стрелки, обрушив на них ливень своих стрел, пробивая запыленные грудные клетки и белые черепа. Когда стрелы попадали в цель, появлялась крохотная белая вспышка и скелеты валились на землю как подкошенные.

Эти вспышки сразу же привлекли внимание В’сорана. Что бы это ни было, оно уничтожало магию, оживляющую трупы, – будто дыхание задувало свечу. Наверняка за этим стояла какая-то магия, с тревогой понял некромант.

Скелеты-лучники выпустили еще один, менее согласованный залп стрел. Практически мгновенно неехарцы выстрелили в ответ, и еще сотня лучников В’сорана пала. Со злобным рыком он приказал выжившим отойти. Когда лучники развернулись и побежали через узкие проходы между отрядами копейщиков, В’соран раздал короткие приказы своим помощникам. Бессмертные подняли руки и начали петь, творя первые заклинания битвы.

Отряды копейщиков уверенно наступали, неудача лучников их не смутила. Через пять сотен ярдов с другой стороны поля донесся звук трубы, и двадцать катапульт пришло в действие. Множество гладких округлых камней размером с дыню падало на копейщиков, разламывая щиты и разбивая вдребезги кости. Отряды просто переставали существовать – снаряды расплющивали их, будто стопа невидимого гиганта.

Когда они прошли еще сотню ярдов, катапульты выстрелили снова, а затем повторили залп еще через сотню. От передовых отрядов почти ничего не осталось, но на их место готовились прийти еще тысячи. Через две сотни ярдов на них обрушился очередной ливень камней, а после него – залп вражеских стрел. В’соран поднял руку к небу, и все восемь бессмертных одновременно сотворили заклинания. Некромантическая сила пропитала копейщиков нежити, наполняя их тощие конечности кратковременным всплеском силы. Безмолвной толпой они ринулись вперед с копьями наперевес, пробежав последние две сотни ярдов так быстро, что вражеские стрелки или катапульты не успели отреагировать.

Увидев приближающуюся опасность, неехарские лучники немедленно отступили, выхватывая оставшиеся стрелы из земли под ногами и прячась за спинами тяжелой пехоты. Неехарская передовая линия издала воинственный клич, встречая нежить поднятыми щитами, – началась рукопашная битва.

Разетрийские солдаты в тяжелой броне из кожи и бронзовых пластин с угрожающей ловкостью орудовали железными ручными топорами и тяжелыми булавами. На их щитах виднелись руны защиты; символы усиливали мощь оружия, и они сминали скелетов одним ударом. В’соран и его помощники произнесли несколько заклинаний, которые еще больше ускорили копейщиков, – наконечники их копий били во врага стремительно, будто языки гадюк. Ни один солдат по обе стороны не жалел себя, однако неехарцы удерживали позиции, несмотря ни на что.

В’соран продолжал бросать свое войско на упрямого врага. К югу кавалерия скелетов и колесницы сошлись с неехарской конницей, начав дикую, бурлящую схватку. Продвигаясь позади кавалерии нежити, отряды копейщиков обрушились на разетрийцев с фланга, а лучники выпустили залпы стрел в наездников Неехары. Севернее другая группа кавалерии нежити и пехота атаковали левый фланг врага. Под этим натиском противник медленно отходил назад, и его трубы отчаянно звали подкрепление. Скоро колесницы нежити прорвут шеренги пехоты и нападут на ливарские катапульты, расположенные у них в тылу.

Но разетрийцы не сдавались, упрямо отказываясь отступать. Ливарские катапульты продолжали обстреливать снарядами задние ряды нежити и отряды лучников, но это не имело практически никакого эффекта. Скелеты не чувствовали страха и боли. Они не знали, что такое отступление. Они бились, пока не распадались на части, и в этом случае место в строю занимал следующий воин, а битва продолжалась своим чередом. Медленно и безжалостно войско нежити смыкалось вокруг флангов отбивающегося врага, будто челюсти, которые закрываются и проглатывают армию живых.

Почти через час упорной битвы силы неехарцев истощились. Их фланги разваливались, и пехота несла огромные потери. Внезапно послышались звуки трубы, и началось организованное отступление. Непрерывным потоком отряды уходили на юго-запад.

Чувствуя приближение победы, В’соран приказал своим отрядам удвоить усилия. Произносились все новые заклинания, но на этот раз, к удивлению некроманта, им противодействовала искусная защитная магия. В ярости В’соран искал ауру вражеских колдунов, но не успел он найти их, как воздух сотряс внезапный всплеск магической энергии, и земля перед живыми трупами превратилась в воющую стену ослепляющей пыли и песка.

В’соран гнал своих воинов вперед, в бушующую песчаную бурю, но непонятно почему, звуки битвы постепенно затихали, а не усиливались. Враг отступал, защищенный завесой шторма. Некромант поменял тактику и приказал своим помощникам прекратить бурю. Через несколько минут заклятие разрушилось, но крутящиеся клубы пыли по-прежнему скрывали ноле битвы, из-за чего никто не знал, где находится враг.

Когда пыль наконец осела и открыла равнину, некромант с отвращением выругался. Разетрийцы отступили с удивительной скоростью – им даже удалось увезти катапульты, которые тянули лошади. Вражеская кавалерия сопровождала усталую пехоту, защищая ее от погони.

В'соран угрюмо смотрел на отступающих неехарцев. Он завоевал победу, хоть и сомнительную. Пока враг оставался в живых, он представлял угрозу. Теперь ему придется преследовать их до самой Ливары и, если понадобится, дальше. На это уйдет много ценного времени, и западные города смогут переправить свои войска на другую сторону Горьких пиков.

Некромант проклинал смертных. У подножия склона Архан неторопливо разъезжал на своей костяной лошади среди груд тел убитых врагов, несомненно, в поисках доказательств, которые позволят выставить В’сорана виноватым перед Вечным Царем.

Эта кампания уже становилась слишком длительной и тяжелой.

Глава двадцать шестая

Нашествие костей

Запад Золотой долины., 110-й год Ксара Безликого (–1162 год по имперскому летоисчислению)

Страдающий дух вопил, будто проклятая душа. Он дрожал светящимся нитевидным дымком над челом молодого красивого разетрийца, облаченным в великолепную железную броню, в котором он совсем недавно находился. Высохшая кровь, словно ржавчина, покрывала квадратный подбородок принца и грудную пластину. Из его горла торчала стрела.

Резким движением руки Архан развеял ритуал вызова, возвращая дух принца во владения мертвых. Он исторг еще один поток магических слогов, и окровавленное тело задергалось. Изо рта принца вылетел стон и вылилась струя густой крови. В глубинах замутненных глаз человека замерцал огонек. Мертвец неуклюже поднялся на ноги; лич скомандовал трупу присоединиться к рядам армии Вечного Царя.

Спустя несколько часов после битвы с неехарцами остатки армии нежити все еще находились недалеко от усеянного трупами поля сражения. Архану пришлось дожидаться прихода ночи, чтобы допросить духов убитых врагов. После его неожиданного ухода из Ламии несколько недель назад В’соран не спускал с него глаз.

Даже теперь он сидел в своем нелепом паланкине на расстоянии всего несколько ярдов, наблюдая за работой Архана и украдкой усмехаясь.

Архан мечтал о том, чтобы свернуть некроманту шею и скормить его старые кости шакалам – если бы те позарились на них. Битва с неехарцами подтвердила его подозрения, что В’соран ничего не смыслит в войне. Некромант просто бросал своих солдат на смертных, пока тем вследствие малочисленности не пришлось отступать, – и при этом нес огромные потери. К сожалению, он не знал, как поступят приспешники В’сорана, если он убьет его сейчас, а ведь Архану не удастся руководить этой огромной армией без них. Единственный вывод, который он мог сделать из битвы с Разетрой и Ливарой: чтобы одолеть великие города, ему понадобятся все воины.

Враг подготовился к войне гораздо лучше, чем они полагали, и теперь Архан знал тому причину.

В’соран отвлекся от своих раздумий, когда мимо него на непослушных ногах прошел мертвый разетрийский принц.

– Это восьмой, – сказал он. – Скольких еще ты намерен опросить? Мы теряем ценное время. – Бессмертный указал рукой на юг. – С каждым часом ливарцы приближаются к своему городу еще на милю.

– Об этом можно не беспокоиться, – ответил Архан. – Вся Неехара вооружилась. Каким-то образом они узнали о наших кораблях, еще когда мы плыли по морю. – Он указал на ходячий труп принца. – Они готовились к нашему приходу с самого падения Ламии – на протяжении почти сорока лет. Как такое возможно?

– Невозможно, – уверенно ответил В’соран. – Сама эта мысль абсурдна. Алкадиззар умеет многое, но он не умеет видеть будущее. – Он насмешливо фыркнул. – Наверное, дух обманул тебя.

Архан злобно сжал кулаки:

– Этот ритуал никому не позволяет лгать.

– Тогда он ошибся, – проворчал В’соран. – Какая теперь разница? Неехару нужно захватить, а Алкадиззара отправить в Нагашиззар в цепях. Это приказ Вечного Царя, и мы должны его выполнить.

«Разница большая, если мы идем прямиком в ловушку, глупец», – подумал Архан, а вслух сказал:

– Неехарцы знают о нашем наступлении. А мы и понятия не имели, что они владеют таким оружием и магией. – Он скрестил руки. – У нас больше нет преимущества неожиданности, и сегодняшняя битва доказала, что количеством нам эту войну не выиграть.

В’соран настороженно смотрел на него:

– Что ты предлагаешь?

– У нас все еще есть перед смертными одно большое преимущество: наши солдаты не знают усталости и могут идти дольше и быстрее кого-либо. Разетрийцы и ливарцы пришли, чтобы замедлить наше продвижение, пока города на западе готовят свои войска к битве. Если мы поторопимся, то застанем их врасплох и сокрушим города по одному.

– Как?

– Разделимся. Ты возьми треть армии и отправляйся в Ливару и Разетру, а я двинусь на запад, на Кхемри. Если мне удастся сразу взять Кватар и Врата Рассвета, то я приду в Живой Город через три недели. Когда Алкадиззар будет повержен, остальным городам не устоять.

Некромант покачал головой:

– Ни за что. Ты думаешь, что я буду тратить время на этой стороне Хрупких пиков, пока ты идешь на Кхемри и забираешь всю славу себе?

Архан уставился на бессмертного.

– Нельзя оставлять Разетру и Ливару без внимания, пока мы идем через долину Царей, – проскрежетал он. – Если они войдут в долину за нами, то мы окажемся между молотом и наковальней, у нас там не будет пространства для маневров.

Даже В’соран понимал, насколько опасна эта ситуация.

– Я пошлю четырех своих генералов, чтобы сдерживать Разетру и Ливару, – сказал он. – Это почти треть армии. Больше чем достаточно.

– Хорошо, – неохотно согласился Архан. Он хотел бы держать В’сорана как можно дальше от себя, но на данный момент ему требовалась помощь, чтобы добиться успеха в войне. – Выходим прямо сейчас.

Лич резко развернулся и направился к своей лошади. Если В’соран хочет оказаться в гуще сражения, то это легко устроить… Поле битвы может быть опасным местом для неосторожных.

Народ Кхемри собрался огромной ликующей толпой, чтобы проводить царя и царицу на войну. Последние несколько отрядов армии Кхемри садились на баржи вместе с конницей пустынных племен из Нумаса. Лодки из Зандри прибыли на день раньше; по реке далеко на запад растянулся флот ярко разукрашенных кораблей.

За пределами дворца царская гвардия в своих колесницах ожидала приказа трогаться в путь. Придворные рабы стояли на ступенях дворца; каждому из них дали золотую монету, которую следовало бросить под ноги царю в качестве подношения для Великого Отца Птра, бога солнца.

В назначенный час медные трубы сотрясли воздух, а в ответ им народ Кхемри торжествующе зашумел.

Вскоре царская процессия вышла из дворца. Возглавлял ее Инофр, Главный визирь, одетый в свои лучшие платья; за ним выступали остальные визири, а после них появились царь и царица.

Алкадиззар облачился в золотую броню, полученную в подарок от горных лордов, от чего весь сверкал в солнечном свете. Пастуший посох и скипетр остались на троне Сеттры; вместо них царь нес золотой меч войны. За ним шла Халида, одетая в позолоченный железный нагрудник и тяжелую юбку из железной чешуи поверх хлопкового платья. Головной платок пустынного жителя свободно покрывал ее шею; лук и колчан висели на плече.

Принц Убайд, их младший сын, опустив голову, спускался за своими родителями по ступеням дворца, а когда они повернулись к нему, его красивое лицо раздраженно скривилось.

– Ну почему, почему вы не берете меня с собой? – жалобно произнес он, будто ему это не объясняли уже дюжину раз.

– Потому что ты еще очень юн, – напомнил ему Алкадиззар. – Твоему старшему брату Азару шестнадцать, и он тоже не идет на войну.

Наследник престола покинул Ка-Сабар вскоре после начала подготовки войск и вместе со своим дядей отправился в Бел-Алияд, где он должен был ждать конца войны.

– Но Офирия едет с вами, – протестовал Убайд. – А ведь она старая.

Алкадиззар вздохнул:

– Если бы я мог приказать Офирии остаться, я бы так и сделал. Но Дочь Песков едет туда, куда пожелает.

Принц скрестил руки.

– Тогда я хочу быть Сыном Песков.

Халида положила руку на плечо сына.

– Кто-то должен остаться, чтобы поддерживать высокий моральный дух жителей, – серьезно сказала она. – Ты и Инофр будете править империей, пока мы не вернемся. Ты справишься с этим заданием?

Убайд гордо поднял голову.

– Конечно, – ответил он настолько торжественно, насколько мог. – Значит, я смогу не ложиться спать так же долго, как и отец, – и обедать в библиотеке?

Халида искоса взглянула на Алкадиззара.

– Полагаю, это привилегия правителя, – сказала она. Царица наклонилась и нежно поцеловала сына в лоб, из-за чего юный принц поморщился. – Мы постараемся вернуться как можно скорее, дорогой.

– Я знаю.

Алкадиззар опустился на колени рядом с сыном и обнял его.

– Ничего не бойся и правь с умом, – сказал он. – И чтобы к моему возвращению казна не опустела.

– Хорошо.

Царь улыбнулся и поцеловал сына на прощание, а затем взял Халиду за руку. Вместе они спустились по каменным ступеням. Под их ногами звенело и блестело золото. Царь и царица улыбались придворным и стражникам.

– Я слышала, что прошлой ночью прибыл гонец, – шепотом сказала Халида.

Алкадиззар кивнул:

– Новости от Херу. Четыре дня назад они встретились с головным отрядом Нагаша. Вчера состоялась первая битва.

– И?..

Царь сделал глубокий вдох.

– Они выстояли всего один час, – сказал он сквозь сжатые зубы. Вместе с ливарцами у них набралось не многим меньше сотни тысяч человек, но, по словам Херу, враг превосходил их числом в пять раз.

– О великие боги! – ужаснулась Халида, не переставая улыбаться. – Где они сейчас?

– Отступают на юг, к Ливаре.

– Они должны были задержать Нагаша на несколько недель, – тихо промолвила царица. – Что же нам теперь делать?

Пара дошла до подножия ступеней и повернулась, чтобы в последний раз помахать на прощание принцу Убайду. Мальчик широко улыбнулся и помахал им в ответ.

– Будем придерживаться плана, – ответил Алкадиззар. – И молиться, чтобы Кватар удержал Врата Рассвета. Иначе нам не удастся помешать Нагашу захватить Запад.

Повинуясь приказу Архана, армия нежити, словно стая саранчи, двигалась по западному торговому пути. Пока четыре бессмертных генерала В’сорана преследовали восточные армии на юге, лич спешил в долину Царей со всей скоростью, на которую были способны его медлительные воины.

Первым на очереди был Махрак, обитель Жреческого совета, который раньше называли Городом Богов, где Нагаш потерпел поражение в первой войне.

Все то немногое, что знал Архан о судьбе города, произошло во времена правления Ламашиззара, много веков назад. В те дни город обратился в руины после разрыва Священного соглашения и казни жрецов. В’соран утверждал, что Неферата помогала восстанавливать город во время своего правления, но Махрак так и не достиг былого величия. Однако на данный момент Архан не верил словам некроманта, поэтому приближался к Махраку, ожидая увидеть солидные укрепления и армию, готовую к войне.

В действительности перед ним предстало нечто среднее. Через две недели после битвы с Разетрой и Ливарой армия нежити прибыла в Махрак на закате, и ее встретил хоть и менее величественный город, чем раньше, но зато окруженный высокими стенами с крепкими воротами. Тысячи воинов в белом стояли на защитных сооружениях, готовые отдать за него свою жизнь.

Архан сделал все, чтобы проверить эту готовность.

За ночь его воины окружили Махрак, отрезая каждый путь отхода и вынуждая защитников Махрака разойтись по периметру сооружений. В самых важных точках вокруг города появились катапульты и военные механизмы поменьше. Утром прошли первые пробные атаки на городские стены, которые испытывали организованность и решительность защитников. Архан не сбавлял натиск весь день, заставляя смертных непрерывно защищаться и изматывая их.

Тем же вечером, сразу после заката, началось настоящее наступление.

Катапульты со свистом бросали свои снаряды высоко в воздух, нацеливаясь на крепостные башни и ворота. Военные механизмы со множеством ног мчались к стенам, а за ними бежали живые мертвецы с лестницами наперевес. Ливни стрел обрушивались на ряды скелетов, сокрушая их дюжинами, а катапульты, стреляющие из города, увеличивали потери среди наступающих. Но те не останавливались, не обращая внимания на наносимый им урон и не боясь высоких стен. Военные механизмы ползли вверх наподобие пауков и пронзали людей своими передними лапами, сбрасывая несчастных с защитных сооружений. Скелеты с грохотом прислоняли костяные лестницы к стенам и под огнем стрел забирались на них с клинками и топорами, зажатыми в гниющих зубах. Защитники города бросали в нападавших камни либо поджидали их с дубинками или булавами. Живые мертвецы накидывались на них, хватали людей за ноги и за руки, падая вместе с ними вниз со стены.

Атаки продолжались без остановок. Архан не давал защитникам ни мгновения на передышку. Некромантические энергии трещали в ночном воздухе, обрушивая на город зажигательные снаряды либо возвращая к жизни умерших и натравливая их на бывших товарищей.

Архан намеревался снести одни из городских ворот за несколько часов, а затем устроить в стене пробоину, но воины Махрака оказались более серьезными противниками, чем он думал. Они защищали каждый фут стен ценой своей крови; нежить не знала отдыха – и живые тоже. Прошло два часа, затем четыре, потом шесть, а ворота оставались в руках осажденных.

Однако медленно, но верно сказалось численное преимущество мертвецов. К рассвету следующего дня сражение переместилось к двум воротам города. К полудню пали восточные ворота, но уже через несколько минут вернулись в руки защитников в результате яростной контратаки. Сражение шло без явного перевеса, и в течение полного кровопролитий дня и те, и другие врата переходили то в одни, то в другие руки. Но к ночи восточные ворота снова были захвачены, и в этот раз в живых не осталось ни одного смертного, который мог бы вернуть их.

Воины Архана заполнили улицы города и в течение следующих трех дней и ночей убивали каждое живое существо в Махраке. Храмы запылали огнем, убитые поднимались на ноги и присоединялись к армии нежити, восстанавливая потери Архана.

Через пять дней после прибытия армии в Махрак Город Богов перестал существовать. На его месте остались лишь груды сломанных костей и обугленные руины; устрашающее, непоколебимое доказательство возвращения Нагаша.

Глава двадцать седьмая

У Врат Рассвета

Долина Царей, 110-й год Ксара Безликого (–1162 год по имперскому летоисчислению)

Через неделю после падения Махрака армия нежити достигла восточной границы долины Царей. Долина открывалась Вратами Заката: восемь высоких каменных столбов, каждый сотню футов высотой и старше самой Неехары, построенные по обе стороны широкой дороги, ведущей через долину. Во времена Архана здесь находилась невысокая незаконченная стена древних ворот. С тех пор ей на смену пришло кое-что более солидное – стена из тесно сложенных камней с внушительными бастионами на каждой четверти мили на север и на юг возвышалась теперь на тридцать футов в высоту. Посередине были ворота из двух одинаковых плит из сплошного базальта более чем десять футов шириной и пятнадцать футов высотой.

Подготовившись к очередному ожесточенному отпору, Архан отправил дюжину отрядов скелетов и десять военных механизмов на штурм стены. Под защитой некромантических заклинаний отряды беспрепятственно пересекли открытое пространство перед стеной и быстро залезли на укрепления. Лич наблюдал за происходящим, сидя на коне на расстоянии выстрела из лука и ожидая звуков сражения, которых он так и не услышал. Укрепления оказались пусты. Огромные дорогостоящие оборонительные сооружения, строившиеся в течение многих лет для защиты восточного края долины, пустовали. Скорее всего, солдаты – если они и были здесь – ушли в Махрак и погибли при защите города.

Непостижимы решения жрецов, думал Архан, ведя своих упырей через Врата Заката.

В то же самое время более чем в сотне лиг на север Алкадиззар и армии Запада выгружались на сушу.

Путешествие вверх по реке прошло без проблем – за исключением продолжительной и жестокой морской болезни у пустынных племен – и в течение нескольких недель первые речные баржи достигли Золотой реки, притока реки Жизни. Затем флот отправился вверх по ней в глубины Горьких пиков. Спустя некоторое время они прибыли на небольшую заставу, которая охраняла каменные пристани, достойные любого большого города. Их воздвигли во время правления Алкадиззара для единственной цели – как можно скорее и эффективнее переместить армию на восточную сторону гор.

Мало кто за пределами Кхемри знал о существовании этих пристаней; еще меньше людей знали об узкой дороге, которая бежала на сто двадцать лиг через горы на юго-восток. Через определенные расстояния путников ждали тайники с едой и водой, благодаря чему налегке армии Алкадиззара могли путешествовать быстро. Если позволяла погода, до Врат Заката можно было дойти всего за две недели.

О падении Махрака они узнали во время путешествия но реке; Офирия узрела это в своем видении и рассказала о кровопролитии, которое учинили солдаты Нагаша. Алкадиззар не сомневался, что из Махрака армия нежити направится в долину Царей, чтобы войти в западную Неехару. Огромные силы Нагаша заперли армии Востока в Ливаре и теперь могли продолжить путь на Кватар, а затем и на сам Кхемри.

Но враг не знал, что Врата Рассвета сильно изменились со времен правления Узурпатора и что армии Кватара и Ка-Сабара прекрасно подготовились к схватке. Когда Алкадиззар со своими армиями дойдет до Врат Заката, ловушка захлопнется.

Им нужно было лишь вовремя достигнуть западного края долины.

Когда-то долина Царей служила огромным кладбищем, где первые неехарцы хоронили своих родных еще перед появлением великих городов. Огромные гробницы усеивали склоны холмов, а в самой долине теснились многочисленные усыпальницы, склепы и мавзолеи.

Теперь здесь остались лишь груды обломков монументов, тянувшиеся на сотни миль, – следы многомесячной битвы между армиями Узурпатора и восставших царей Востока, которая произошла шестьсот лет назад. Архан помнил эти изнурительные бои. Отступающие жители Востока сваливали статуи и ломали мавзолеи, чтобы воздвигнуть импровизированные баррикады для своих лучников и копейщиков, пока жрецы Махрака сбивали с толку его кавалерию хитрыми иллюзиями и смертоносными магическими ловушками. Восставшие заставляли армию Нагаша дорого платить за каждый фут земли, бессмертным приходилось заниматься воскрешением мертвых для восстановления своих пустеющих рядов. Погоня длилась две изнурительных недели и стала самой тяжелой частью войны.

В этот раз воины Нагаша двигались в противоположном направлении, в сторону Врат Рассвета и города Кватар. Во времена правления Нагаша этот край долины защищали укрепления гораздо более внушительные, чем у Врат Заката, но ливарцы сумели разрушить их, чтобы замедлить продвигающуюся армию Нагаша. Учитывая увиденное у Врат Заката, Архан рассчитывал встретить что-то похожее на западном краю долины, причем под усиленной защитой. Знаменитые Стражи Гробниц Кватара в течение тысячи лет защищали Врата Рассвета, и они наверняка построят у Врат огромные укрепления, где и будут ждать прибытия нежити.

Врата Заката следовало взять штурмом. К войне готовилась вся Неехара, поэтому Архан знал, что должен двигаться быстро, пока цари Запада не объединились в одну огромную армию. С каждым днем, потерянным в долине, его враги становились сильнее, а он этого не мог себе позволить.

Архан старался, как мог, ускорить продвижение армии. Вслед за ним В’соран приказал своим бессмертным делать то же самое. Армия нежити, скрытая вихрями тьмы, спешила на запад, мимо превратившихся в развалины гробниц древних.

Двигаясь днем и ночью, армия Нагаша пересекла долину Царей всего за семь дней, но из-за огромного количества живых мертвецов и отвратительной дороги рать нежити растянулась больше чем на десять миль. Возглавляла ее кавалерия – костяные лошади относительно легко скакали по камням, за ними двигались десятки и десятки грохочущих военных механизмов и отряды скелетов с топорами наперевес. Позади шли отряды копейщиков, а за ними лошади тянули катапульты и другие осадные механизмы. Архан ехал вместе с остальными наездниками – его светящиеся глаза горели во тьме, пытаясь разглядеть дорогу впереди. Когда он дойдет до врат, то не будет останавливаться для подготовки, а сразу направит своих воинов на стены ужасающей волной металла и костей, пока Стражи Гробниц не будут уничтожены. Архан не сомневался, что сможет быстро прорвать любую оборону врага.

Но он ошибся.

Сначала Архан увидел десятки огней, сверкающих где-то вдали: пылающие в ночи костры наблюдателей. Они выстроились в три линии на разной высоте, причем первый ряд костров располагался примерно в двадцати футах над ложем долины, второй – в сорока футах и самый маленький ряд – в шестидесяти футах.

Вскоре лич на лошади перепрыгнул через последнюю груду сломанных надгробий и поскакал но чистой дороге более чем сотня ярдов длиной. После целой недели путешествия по непроходимой земле это показалось ему очень странным.

А потом со вражеских оборонительных позиций полетели первые пылающие снаряды.

Ядра, пропитанные смолой, летели в небо, висели в воздухе несколько долгих мгновений и обрушивались на костяную кавалерию. При падении снаряды трескались и воспламенялись, предавая высушенные кости огню, превращая коней и наездников в пепел. В ярости Архан удвоил скорость кавалерии.

Огненные шары осветили поле битвы, и Архан увидел стену – первую стену, выложенную из плит гранита и достигавшую двадцати футов в высоту. Лучники, стоявшие у бойниц, обрушили ливень стрел на приближающуюся конницу, и заколдованные наконечники несли погибель отрядам нежити. В сотне ярдов позади первой стены возвышалась вторая, высотой сорок футов, укрепленная каменными бастионами через каждые двести пятьдесят ярдов. Еще через сотню ярдов Архан разглядел тень третьей, последней стены; шестьдесят футов чистого базальта, закрывавшие Врата Рассвета.

Еще одно ядро пролетело над головой, осыпая плечи Архана горячими каплями смолы. Выругавшись, он приказал конным лучникам еще раз обстрелять людей на первой стене, а затем отступить. Вражеские оборонительные сооружения оказались крепче, чем он мог себе представить. Чтобы осуществить достойную атаку, ему придется ждать оставшуюся часть армии.

Архан с досадой развернул коня и поскакал прочь с поля битвы, продумывая следующие действия.

Западная армия останавливалась, только когда это было абсолютно необходимо, чтобы дать отдохнуть лошадям и накормить людей. Каждый человек, от царя до самого последнего копейщика, падал с ног от усталости, ведь они прошли огромный путь по горной дороге и достигли Врат Заката всего за десять дней. Сидя у торговой дороги, которая вилась но каменистой долине, воины все еще видели столбы дыма над мертвым городом Махрак к северо-востоку. Зрелище было не из приятных и напоминало им об угрозе, нависшей над всей Неехарой.

Алкадиззар сидел, прислонившись к своей колеснице, когда к нему на лошади подъехал Сулейман, главный маг. Его платье стало коричневым от дорожной пыли; она же въелась в складки на его шее и морщины на лице. Отполированный нашлемник мага ярко сверкал под утренним солнцем.

Сообщение из Кватара, – без вступлений сказал маг. – Армия Нагаша достигла Врат Рассвета.

Алкадиззар выпрямился.

– Сколько их?

– Не меньше ста тысяч, – ответил Сулейман. – Но с каждым часом прибывают еще. Их может быть в несколько раз больше.

– Они сдерживают ворота?

Сулейман кивнул:

– Пока да.

– Есть какие-нибудь вести из Ливары?

– Херу говорит, что город под осадой. Подкрепления из Разетры уже в пути, но они прибудут только через месяц.

Алкадиззар потер уставшие глаза. Пока Херу и ливарцы удерживают город, они берут на себя удар тысяч воинов, которые пока не могут сражаться в долине. Царь посмотрел на запад, обдумывая, как быстро могут идти его изнуренные люди.

– Передай Кватару, что я прибуду через десять дней. Пусть делают что угодно, но мне нужно десять дней.

Первая стена пала через два дня практически непрерывных атак. Архан приказал отрядам скелетов идти вперед под ливнем стрел и безжалостного огня катапульт. Защитники яростно отбивались, пытаясь сбить темп наступления. Архан быстро понял, что стены защищали не только Стражи Гробниц, но и облаченная в броню тяжелая кавалерия из Ка-Сабара. Они бросали плиты песчаника на скелетов, лили на них из котлов кипящую смолу; топорами разбивали им черепа, разрубали лестницы.

Атаки захлебывались одна за другой, но Архан не сбавлял натиск. Наконец к вечеру второго дня катапультам удалось пробить стену, и лич направил в брешь свою кавалерию. Защитники поняли, что нужно отступать, иначе им попросту отрежут путь назад. Они отходили в строгом порядке, оставляя около четырех тысяч мертвыми. Архан позаботился о том, чтобы в следующей атаке эти мертвецы заняли передовые позиции.

Вторая стена выстояла гораздо дольше, чем первая. Она оказалась слишком высоким препятствием для лестниц и выдерживала все удары снарядов катапульт. Архан бросал на укрепления сгустки магической энергии, направлял на них военные механизмы, но все это не имело успеха. Четыре попытки снести ворота также потерпели поражение – нападающие гибли под тяжелыми камнями, которые защитники кидали сверху, или потоками горящей смолы. Наконец через пять дней Архан убедил В’сорана использовать для взятия ворот помощь его бессмертных. В этом заключался огромный риск, ведь бессмертные непрестанно творили заклинания, которые оживляли и контролировали армию. Смерть даже одного из них повлекла бы потерю десятков тысяч солдат нежити. Но этот риск оправдал себя; бессмертные, будто пауки, взобрались по стене, скрываясь под завесой магического тумана, сотворенного В’сораном. Через час со стены раздались тревожные крики – ворота раскрылись. Защитники отчаянно пытались закрыть их, но тщетно. Выжившие бежали к третьей стене, а их по пятам преследовала кавалерия Архана.

Через неделю постоянных атак Архан отозвал воинов и начал обдумывать, как преодолеть последнее препятствие на своем пути. Никто не смог бы взобраться на столь высокую стену, и никакая катапульта не могла ее сокрушить. Оставалось лишь сломать ворота, которые состояли из двух плит отполированного базальта около двух футов толщиной.

В течение двух суток отважные защитники третьей стены вглядывались во тьму, нервно сжимая свое оружие в ожидании нападения. К третьему дню некоторые даже начали надеяться, что враг наконец-то понял, что стена неприступна. Да и царь Алкадиззар со своей армией наверняка был уже близко.

А потом, сразу после полудня, они: почувствовали слабое ритмичное содрогание стены. Больше всего это было похоже то, как кто-то неимоверно огромный приближается к ним медленными тяжелыми шагами.

Впрочем, костяные гиганты– каждый из шести состоял из тысяч человеческих костей – были относительно невысокими: ростом всего лишь около двенадцати футов, но зато мощными и крепкими, с очень большими руками и четырьмя толстыми ногами. Эти существа несли массивный таран – обломок колонны из песчаника пятнадцать футов длиной и десятки тонн весом. Когда они шли через вторые ворота к последней стене, под их ногами дрожала земля. Несколько десятков военных механизмов следовали за ними по пятам.

Создание гигантов потребовало усилий не только от Архана, но и от В’сорана и его троих бессмертных. Работа заняла много времени, но Архан считал, что это невысокая цена за проход через Врата Рассвета.

Лич сидел на своей лошади и наблюдал за гигантами. Когда стражи стены разглядели во мраке этих устрашающих существ, раздались сигналы тревоги. Большая часть кавалерии и несколько крупных отрядов скелетов стояли на изготовку на дальнем краю второй стены. Остальные – ведомые В’сораном и его бессмертными – ждали в пространстве между первой и второй стенами, подальше от вражеских катапульт. Архан повернулся к В’сорану, который сидел в своем паланкине на краю ритуального круга, нарисованного за земле. В центре круга стояло шесть больших глиняных кувшинов; три помощника некроманта замерли в разных точках по периметру, ожидая начала ритуала.

В’соран сжимал в костлявых руках большой том в кожаном переплете – одну из древних книг Нагаша, которую ему отдал Вечный Царь перед уходом из Нагашиззара. Некромант нашел страницу с нужным заклятием и обернулся к Архану:

– Когда будем начинать?

Лич оценил расстояние между гигантами и стеной. Они приближались к зоне, куда долетали снаряды катапульт.

– Сейчас, – проскрежетал он. – Я пойду вперед и поведу кавалерию через брешь.

– Разумеется, – ответил В’соран с намеком на издевку.

Архан погнал коня вперед, направляясь к своей страже и ожидавшей кавалерии. Некромант пробормотал проклятие ему в спину и повернулся к помощникам. С коротким кивком он поднял руки и начал петь. Три бессмертных сразу же присоединились к нему, добавляя ритуалу мощи. Энергия нарастала с каждой минутой, пока воздух над кругом не затрещал от небывалой силы. Тяжелые кувшины, каждый размером со взрослого человека, начали дрожать. Их крышки дребезжали – сначала совсем незаметно, но потом с каждым моментом все громче. Голос В’сорана становился все пронзительнее, слова изливались из его губ гудящим крещендо. А потом с треском раскалывающейся глины крышки кувшинов разлетелись вдребезги, и из сосудов вырвались тысячи тысяч черных могильных жуков. Они поднялись в воздух, как черное-пречерное торнадо, некоторое время кружились над ритуальным кругом, а потом полетели на запад, быстро набирая высоту, и голодной стаей набросились на защитников укрепления.

Когда гиганты ударили в последние врата, с вершины стены раздались горестные крики и испуганные вопли.

Житель пустыни присел на корточки и вырисовывал острием ножа линии на песке.

– Враг прошел через первую и вторую стены, – сказал он. – В первой стене брешь вот здесь, ворота открыты. Большая часть вражеской армии находится между первой и второй стенами.

Алкадиззар изучал отметки, присев рядом со своей колесницей в окружении ближайших советников: Халиды, Офирии, Сулеймана и старшего сына Фаира, Муктадира. Они остановились в четверти мили от Врат Рассвета – так близко, что могли слышать шум битвы.

– Что они делают сейчас?

– Атакуют ворота чем-то большим. Не вижу, что это такое. А еще они используют какую-то магию, чтобы ослепить людей на вершине стены. Что-то вроде мерцающего черного облака.

Царь посмотрел на Сулеймана. Маг покачал головой.

– Это может быть чем угодно, – сказал он. – Но это значит, что в настоящий момент кто-то из их некромантов занят – творит заклинание.

– Похоже, мы прибыли вовремя, – заметил Муктадир.

Высоким ростом, молодецкой статью и обаянием он походил на своего покойного отца. После смерти Фаира, всего через пять лет после падения Ламии, Муктадир стал великим вождем племени.

– Нам нужно ударить быстро, пока они осаждают третьи ворота.

– Согласен, – кивнул Алкадиззар. – Враг оставил какой-нибудь отряд у первой стены?

Воин улыбнулся:

– Никого.

Царь улыбнулся в ответ:

– Хорошо. Сулейман, ты со своими помощниками сможешь скрыть наш путь до первой стены?

Маг почесал подбородок:

– Если они заняты своими ритуалами, то да.

– Прекрасно, – отозвался Алкадиззар. – Поставим лучников вдоль первой стены. Пусть начнут стрелять, когда мы начнем атаку. Я поведу колесницы через первые ворота. Муктадир, ты со своими воинами и тяжелой кавалерией пойдешь через брешь. Пехота нас поддержит. Ищите некромантов. Если нам удастся уничтожить их, то мы быстро завершим битву.

Он встал. Армия темным морем разливалась позади него. Алкадиззару хотелось напутствовать воинов вдохновляющими словами прямо перед началом битвы, но сейчас было не до этого. Если они выживут в следующие несколько часов, то он потом успеет еще произнести свою речь, подумал царь.

– Сулейман, ты поедешь со мной.

Муктадир и его соплеменники вскочили на коней и тут же уехали выполнять задание, а Сулейман подозвал своего гонца и передал указания помощникам. Алкадиззар взял руку Халиды и повернулся к Офирии.

– Посоветуешь что-нибудь напоследок? – спросил он провидицу.

Дочь Песков достигла преклонных лет и прослужила племенам уже более ста лет. Ее лицо и руки покрыли глубокие морщины, но Алкадиззар до сих пор видел в ее глазах огонь той юной девушки.

Она посмотрела на царя и пожала плечами:

– Постарайся выжить.

Несмотря на напряжение в воздухе, Халида фыркнула. Алкадиззар саркастически рассмеялся:

– Что бы мы без тебя делали?

Провидица прикоснулась руками к лицам царской нары. На ее глазах показались слезы.

– Да хранит вас Ксар в предстоящей битве, – сказала она дрожащим голосом. – Пусть он обрушит свой голод на врага и полакомится его костями.

Алкадиззар улыбнулся:

– Береги себя, Дочь Песков. Мы скоро встретимся.

После этого царь и царица взошли на свою колесницу. Сулейман неуклюже взобрался вслед за ними, а потом на нее вскочили два молодых лучника. Когда все оказались на местах, Халида дернула поводья и колесница загрохотала во тьме.

Офирия смотрела им вслед, уже зная, как закончится битва.

Гиганты снова размахнулись тараном и ударили по воротам. Архан чувствовал, как сотрясается земля, хотя до них было почти семьдесят пять ярдов. От громоподобного удара каменные плиты дрожали в креплениях, арка над воротами рассыпалась обломками. Огромным существам совершенно никто не мешал; защитники не знали, как отбиться от напавших на них жужжащих скарабеев. Еще несколько ударов, решил Архан, и ворота развалятся.

Он обратился к своей кавалерии и силой мысли приказал ей понемногу продвигаться вперед. Тысячи скелетов на лошадях начали медленно наступать.

Гиганты размахнулись еще раз, за ударом последовал ливень из обломков камней. Осталось совсем немного, подумал он.

Лучники пошли в бой первыми и быстро исчезли за воротами. Через несколько минут они распределились по верху стены. Когда последний лучник занял свое место, Алкадиззар отправил в бой кавалерию. Рядом с ним Сулейман сжимал посох и тихо пел, делая почти неслышным грохот колес и стук копыт лошадей. Другие маги заглушали продвижение пехоты. Если повезет, им удастся застигнуть врага врасплох.

Халида спряталась за бронированным краем колесницы, держа поводья, и приготовила лук. Алкадиззар наклонился и тронул ее за плечо:

– Мы начнем атаку, когда окажемся за воротами. Нет времени и смысла выстраиваться в ряды.

Она кивнула, приготовившись направлять колесницу к воротам. Царь сжал рукоятку своего золотого клинка.

Когда они достигли прохода, Халида дернула за поводья и лошади перешли на легкий галоп. Грохот колес казался оглушительным; им не верилось, что никто, кроме них, не мог его слышать. Через несколько секунд они миновали первую стену. В этот момент царица поправила свой головной платок и издала дикий улюлюкающий крик.

Лошади помчались еще быстрее.

Алкадиззар обнажил свой меч. Клинок горных лордов сверкал в темноте, будто осколок солнца.

– За Кхемри! – кричал он. – За Неехару! Вперед!

Ритуал полностью занимал внимание В’сорана – он направлял скарабеев и усиливал их голод легким прикосновением своей силы. Энергии требовалось совсем немного – если переборщить, то скарабеи просто сгорят, а если дать слишком мало, быстро устанут и ослабнут.

Он понял, что армия подвергается атаке, только когда вокруг него начали летать стрелы.

Белые всполохи сверкали в рядах нежити, повергая скелеты на землю. Две стрелы вонзились в спинку его сиденья, а еще одна попала в плечо помощника В’сорана. Бессмертный закричал от боли, лихорадочными движениями пытаясь вытащить стрелу из тела. Конвульсивным: рывком он извлек стрелу, оставив после нее зияющую дыру.

Другие бессмертные попрятались, и ритуал прервался. Извергая проклятия, В’соран бросался из стороны в сторону в поисках источника стрел.

Звуки труб донеслись с востока, а вместе с ними послышался топот лошадиных копыт. Поле битвы за армией нежити наполнилось конницей и колесницами – десятками тысяч, – и все мчались в его сторону. В центре он видел человека в золотой броне, который размахивал сверкающим мечом. Сердце В’сорана оборвалось.

– Алкадиззар! – воскликнул он.

Таран снова ударил по воротам. В этот раз Архан явственно увидел, как по обеим створкам разошлись трещины, а обломки камней вновь обрушились на землю. Бессмертный в предвкушении зашипел и вытащил свой меч.

А потом злобное гудение, которое наполняло воздух почти полчаса, внезапно затихло. Архан посмотрел вверх и увидел, что крохотные черные насекомые дождем падают на укрепления и вдоль стен. Крики наверху утихли.

Командующий резко развернул коня в сторону вторых ворот, пытаясь разглядеть, что прервало ритуал. А потом он услышал звуки горнов – не со стены, а с востока, откуда пришел он сам.

«Это невозможно – подумал лич. – Ближайшие армии смертных заперты в Ливаре, в сотнях миль отсюда».

Затем он услышал звуки битвы со стороны расположения своей кавалерии и понял, что каким-то образом его отряды подверглись нападению.

Меч Алкадиззара нарисовал в воздухе дугу огня и буквально разрубил два скелета, мимо которых пронеслась колесница. Позади него стояли два лучника, с неимоверной скоростью выпуская стрелы и тут же доставая новые; воины противника столпились так тесно, что практически каждая достигала цели. Сулейман громко выкрикивал заклинания, выбрасывая в сторону нежити силовые снаряды.

Колесницы царской гвардии образовали вокруг Алкадиззара клин и глубоко вошли в резервные формирования врага. Тяжелая кавалерия на левом и правом флангах наносила удары в тыл копейщиков, орудуя мечами и топорами. Когда лучники на первой стене окончательно пристрелялись, наносимый ими урон стал еще больше.

Первый этап атаки прошел хорошо. Если бы им противостояли смертные, то на поле боя воцарился бы хаос, но нежить попросту развернулась лицом к своему новому врагу без секунды удивления или колебания. Еще немного, и кавалерии придется отступать, не справляясь с количеством вражеских солдат.

Алкадиззар повернулся к Сулейману.

– Некроманты! – закричал он. – Где они?

Маг поморщился, с трудом разобрав слова царя в шуме сражения, и сосредоточенно закрыл глаза.

– Там! – воскликнул он, указывая на северо-запад.

Брошенное копье громко ударилось о боковую стенку колесницы. Халида выругалась, но Алкадиззар не понял, из-за чего. Он взглянул туда, куда указывал маг, и увидел, что всего в тридцати ярдах от них за двумя отрядами копейщиков прячется странный паланкин из костей с паучьими ногами. В паланкине, сгорбившись, сидела какая-то скелетоподобная фигура.

Алкадиззар хлопнул Халиду по плечу.

– Туда! – закричал он, указывая мечом. – Правь туда!

При повороте колесница наклонилась вправо, и осевые лезвия перерезали ноги нескольких медлительных скелетов. Остальные воины царской гвардии последовали за ней. Отряды копейщиков, охраняющие паланкин, увидели это и встали в линию, сомкнув щиты и подняв копья.

Тут же они стали целью лучников на стене. Стрелы со свистом пролетали над колесницами и попадали в оборонительную линию; когда заколдованные бронзовые наконечники пронзали кости, скелеты падали на землю со всполохом белого света. Потом Сулейман поднял свой посох и свирепо закричал. Конец посоха загорелся, как факел, и в нежить полетел град крохотных сверкающих дротиков. Скелеты падали десятками, а их кости сгорали от нестерпимого жара.

Колесницы врезались в копейщиков, снося скелетов с ног и перемалывая их в труху металлическими колесами. Каждый удар заколдованного клинка Алкадиззара обрушивал очередного скелета на землю. Царская гвардия не отставала от него, уничтожая врагов стрелами и мечами. Менее чем через минуту от двух отрядов копейщиков остался только один.

Алкадиззар сокрушил очередного скелета и обнаружил, что между ним и паланкином из костей не осталось препятствий.

– Вперед! – закричал он в ухо Халиды. – Вперед!

Царица что-то закричала в ответ и дернула поводья – и весь мир превратился во всепоглощающий взрыв зеленого света.

Увидев взрыв, Архан отчаянно выругался. Если В’соран использует подобную магию, значит, он подвергся нападению.

Лич повел свои отряды через вторые ворога. Вражеская кавалерия и колесницы атаковали его воинов с тыла, а с первой стены на них летели тучи стрел. Его лучники не могли прикрыть отряды копейщиков огнем, потому что еще не преодолели вторую стену, и те несли большие потери. Хуже того, большие отряды вражеской пехоты вышли из первых ворот и уже формировали передовую линию на другой стороне.

Он заметил флаги, развевавшиеся над колесницами. Кхемри? Здесь? Но как? Мысль об этом повергла его в панику. Алкадиззар превратил долину в ловушку, и он, Архан, попал прямо в нее. Теперь он оказался между молотом и наковальней, и вариантов для спасения оставалось все меньше.

С третьей стены раздались торжествующие крики, за которыми последовали новые ливни стрел и огня катапульт от воодушевленных защитников. Нападение на Врата Рассвета потерпело неудачу, а вместе с ним, возможно, провалилась и вся кампания. Если сейчас попробовать контратаковать, то ему вряд ли удастся избежать петли, которая стягивалась вокруг его шеи.

Архан попытался разглядеть в этом хаосе В’сорана. Он заметил двоих бессмертных некроманта, которые сражались с вражескими колесницами. Его первой реакцией было желание попытаться прикончить их. Но есл и они погибнут, то основная часть армии сгинет вместе с ними. С другой стороны, это даст ему шанс раз и навсегда избавиться от идиота В’сорана и его марионеток.

Битва уже проиграна. Оставалось лишь решить – спасать В’сорана или позволить этому подонку погибнуть. Ответ был очевиден.

Архан с криком направил коня вперед. Он поведет своих воинов на север вдоль стены как можно дальше, а затем развернется и попробует пробиться через фланг врага. Если ему повезет, он протиснется через брешь в первой стене и сбежит.

Кто-то тащил его куда-то и что-то громко кричал. Алкадиззар потряс головой и попытался открыть глаза. Колесница лежала на боку, а в нескольких футах от нее – мертвые лошади. Все кругом было в крови, но царь не знал, чья она. Его меч сверкал в темноте рядом с перевернутой колесницей.

А затем он увидел тонкую окровавленную руку, которая торчала из-под изломанного корпуса колесницы.

– Халида!

Он вырвался от человека, который держал его, и пополз на четвереньках вперед. Раздался мальчишеский голос – может, это один из его лучников? – и кто-то опять попробовал удержать его. Он снова вырвался и пополз дальше к своей жене.

Он уже почти дотронулся до нее, когда услышал свист над головой. Одновременно с этим позади него раздался внезапный крик. Повинуясь инстинкту, он перекатился на бок, и тут же в землю рядом с его головой глубоко вошел топор.

Алкадиззар перевернулся на спину. Ссохшийся человек, походивший на скелет, навис над ним, облаченный в грубые варварские одежды и остатки бронзовой брони. Существо мгновенно вырвало топор из земли и вновь замахнулось. Тогда он увидел клыки и понял, кто стоял перед ним.

Неожиданно темноту разрезал белый всполох света, и вампир закричал, схватившись за щеку. Алкадиззар не упустил возможность и дотянулся до своего меча. Чудовище заметило это и зарычало. Стрела попала в его спину, заколдованный металл зашипел в мертвой плоти, но тварь только отмахнулась.

Алкадиззар сжал рукоять, встал на колени и рубанул заколдованным мечом по туловищу существа. Клинок попал в цель, лезвие пронзило броню и тело, словно бумагу, разрезав вампира на две части. От магической силы меча он мгновенно сморщился, как листок в пламени.

Темная фигура кошкой прыгнула на перевернутую карету – ей оказалось еще одно из существ, – собираясь атаковать мага Сулеймана и двух молодых лучников царя. Вампир быстро проговорил какие-то непонятные слова и взмахнул рукой, после чего в мага полетела зеленоватая молния. Но Сулейман видел это и поднял свой посох, заблокировав ее контрзаклятием. Молния взорвалась с громоподобным звуком, и в ушах Алкадиззара зазвенело.

Второй лучник Алкадиззара – тот самый, который пытался оттащить его в укрытие, – увидев монстра, выхватил короткий меч и яростно набросился на существо. Упырь зарычал и выставил вперед когтистый палец; полыхнула еще одна вспышка света, и тело лучника загорелось. Несчастный закричал и в конвульсиях упал на землю. В этот момент Сулейман выпустил в бессмертного свою магическую стрелу. Тот парировал ее с презрительным шипением, а потом вдруг его тело резко вытянулось в струнку – в лоб вампира попала стрела первого лучника. Белый пар вышел из раскрытого рта существа, и оно упало на землю. Алкадиззар рванулся вперед и прикончил его ударом по шее.

Вокруг них темп сражения заметно менялся. Неехарские воины разразились торжествующими криками, когда скелеты, казалось, начали отступать – вернее, не отступать, а попросту падать на ровном месте. Умирали упыри, а вместе с ними – и армия Нагаша.

Затем кто-то схватил перевернутую колесницу и подбросил ее, будто детскую игрушку. Пролетая по воздуху, колесница задела Алкадиззара, и он упал на землю.

Царь быстро перевернулся на спину и увидел еще двоих упырей. Они стояли в дальнем конце магического круга, рядом с тремя небольшими запечатанными глиняными кувшинами. Похоже, один из упырей когда-то был варваром, а другой – неехарцем, судя по лохмотьям, в которые превратилось его когда-то дорогое платье. Он прижимал к груди потрепанную книгу в кожаном переплете. Некромант будто улыбнулся Алкадиззару, поднимая свою костлявую руку.

– Осторожно, о великий! – закричал Сулейман, бросившись между монстром и своим царем. – Быстрее к Халиде! Я прикрою вас!

Бывший неехарец засмеялся, и из его руки вылетел заряд энергии. Сулейман взмахнул своим посохом, но огонь испепелил дерево и врезался в грудь мага. Он исторг мучительный стон и упал на землю.

– Слабак, – прошипел некромант. Хищно улыбаясь, он повернулся к Алкадиззару. – Я искал тебя, мальчишка. Если я доставлю тебя в Нагашиззар, то, быть может, мне удастся оправдаться перед хозяином за эту не слишком удачную битву.

Он сделал знак другому монстру и заговорил на странном гортанном наречии.

Через мгновение бывший неехарец уже навис над Алкадиззаром, с нечеловеческой силой схватил его за запястья и сжал руки. Царь почувствовал, как у него захрустели кости. Он застонал от боли, но не выпустил меч.

В этот момент на помощь царю пришел выживший лучник. Он оказался сбоку от некроманта и ударил коротким мечом по левому запястью вампира. Тот раздраженно зарычал и небрежно отбросил юного лучника тыльной стороной руки. Бедняга упал как подкошенный, но Алкадиззар сумел освободить правую руку и рубанул чудовище горящим мечом.

Алкадиззар не помнил, как оказался на земле. В ушах звенело, ему казалось, что болит каждая клеточка его тела. Неехарский некромант смотрел на него со слегка удивленным выражением лица. Видимо, он не ожидал, что магия горных лордов, заключенная в броне, окажется такой действенной.

Царь попытался встать, но его ноги отказывались слушаться. Некромант улыбнулся и сказал что-то, но он не расслышал. Затем медленно, как змея на охоте, чудовище двинулось к нему. В отчаянии Алкадиззар поднял меч и со всей силы бросил в вампира, но тот с легкостью увернулся.

Монстр сделал еще один шаг, а потом царь ясно услышал звон тетивы. После этого раздался сдавленный крик, переросший в истошный вопль, и вампир отступил назад со стрелой Халиды в одном глазу.

Он упал на спину, споткнувшись о глиняные кувшины, и попытался нащупать древко стрелы, схватил его правой рукой и резким движением вытащил стрелу. Густая гниль полилась по его лицу.

Алкадиззар не отрываясь смотрел на некроманта, который громко кричал и проклинал его чуть поодаль. С последним злобным рыком вампир отвернулся от царя и разбил один из кувшинов. К отчаянию Алкадиззара, из сосуда вырвалось облако блестящих черных жуков и поглотило вампира. Вскоре насекомые с жужжанием поднялись в воздух и улетели на север. От неехарского некроманта не осталось и следа.

Кто-то звал Алкадиззара по имени. Он повернулся и увидел двоих царских гвардейцев, которые помогали Халиде встать на ноги. Она тянулась к нему с расширенными от страха глазами.

Царь перевел взгляд с нее на облака, плывущие по небу. Он смотрел, как они растворялись, словно дым на ветру.

Его зрение затуманилось. Последнее, что ощутил Алкадиззар, – теплое прикосновение луча солнца к его щеке.

Глава двадцать восьмая

На грани победы

Ламия, Город Зари, 110-й год Пхатха Справедливого (–1161 год по имперскому летоисчислению)

Хотя армия Нагаша потерпела поражение у Враг Рассвета, из-за ранений Алкадиззара западная армия пребывала в хаосе. Врачи царя спорили о том, попытаться ли излечить его прямо на поле, или же нужно отправить его в Кватар, что во многих милях отсюда. Правители Нумаса и Зандри пытались в отсутствие царя руководить армией, раздавая направо и налево противоречивые приказы. К тому времени, когда Халида смогла прийти в себя настолько, чтобы взять правление на себя, остатки армии Нагаша вырвались из ловушки и отступили на восток по долине Царей.

К рассвету следующего дня стало понятно, что царь выживет. Алкадиззар проснулся под заботливым присмотром своей жены и категорически отказался уезжать в мрачный Кватар на лечение. Вместо этого он приказал армии снимать лагерь и отправляться вдогонку за отступающим врагом.

Армия Нагаша со всей возможной скоростью прошла долину Царей и двинулась дальше на восток, где через две недели к ней присоединилась та часть сил нежити, которая осаждала Ливару. И хотя им все-таки почти удалось пробить брешь в крепостных стенах города, своевременное подкрепление из Разетры разбило осаждавших и прикончило двух из четырех выживших помощников В’сорана.

Теперь армию Нагаша преследовали объединенные войска Востока и Запада, а та с боями отступала в разрушенный город Ламию. Некоторые отряды копейщиков и кавалерии остались позади, чтобы подготовить засады и ночные атаки на неехарцев, а остальные без устали шли к своей цели. Снова и снова Алкадиззар пытался задержать противника, направляя в а таку свою конницу, но армия нежити не колеблясь жертвовала арьергардом, как ящерица, которая отдает свой хвост, чтобы сбежать. Поля разломанных костей простирались по торговому пути па мили вперед.

Последняя битва произошла на краю Золотой долины, всего в нескольких милях от Проклятого Города. Выжившие бессмертные В’сорана и их скелеты заняли ветхие укрепления, охраняющие узкий проход к городу, и сдерживали натиск неехарской армии в течение нескольких недель, пока их все-таки не удалось сокрушить. Ко времени, когда Алкадиззар достиг Ламии, город был пуст. Архан и остатки огромной орды Нагаша успели сесть на корабли и уплыть.

Впервые за много десятков лет пристани Ламии наполнились жизнью. Люди из Зандри и Кхемри – моряки и рыбаки, которые умели управляться с лодками и ходить по морю, – отправились на старые пирсы города, где проверяли состояние безмолвных толстопузых военных кораблей, оставленных врагом. Алкадиззар видел, как моряки нашли две большие лодки на плаву и буксировали вражеский корабль в док.

Стоял солнечный весенний денек, теплый и сырой от надвигающегося дождя. Город все еще пах пеплом, даже почти через сорок лет после своего падения. Царь сидел верхом на поджаром пустынном коне и наблюдал за работой у пристаней с пустой площади на холме. Несколько царских стражей сидели на своих лошадях немного поодаль, чтобы не мешать ему. Врачи советовали Алкадиззару чаще ездить верхом, ведь упражнения помогали ему выздороветь.

У него, однако, оставались на этот счет сомнения. Он отклонился в седле, поморщившись от боли в коленях, бедрах и спине. Врачи сделали все, что могли, подумал царь. Он подозревал, что мучился скорее не из-за магии некроманта, а из-за того, что ему уже сто восемьдесят девять лет. Сила эликсира Нефераты давно испарилась, но он до сих пор старел медленнее, чем его ровесники. На вид ему было не больше ста лет – расцвет сил миновал, но если хоть как-то заботиться о себе, еще многое можно успеть сделать. Вообще-то, сто лет – это возраст, когда большинство людей перестают работать и начинают наслаждаться покоем.

Топот копыт разнесся по истертым камням площади и отвлек царя от размышлений. Он обернулся и увидел Офирию, которая вела свою лошадь за поводья в его сторону. Ее облаченный в балахон слуга, избранный Ксара, остановился на краю площади на почтительном расстоянии от Дочери Песков и царской стражи.

Когда провидица подошла, царь искренне улыбнулся ей.

– Вот это сюрприз, – сказал он. – Не ожидал увидеть тебя в стенах города.

Офирия подозрительно оглядела пустые здания, окружающие площадь. В отличие от остальных воинов, которые искали приюта в пределах Ламии, жители пустынь разбили палатки в Золотой долине, рядом с руинами древних крепостных укреплений. Они остерегались города, который, по их убеждению, стоял на проклятой земле.

– Вряд ли я дождалась бы твоего визита, поэтому решила прийти сама, – ответила она.

Алкадиззар усмехнулся и распростер руки.

– Если ты хочешь выпить чая, то, боюсь, будешь разочарована.

Дочь Песков грустно улыбнулась.

– Нет, – сказала она. – Мне сейчас не до чая. Я пришла попрощаться.

Царь вздохнул:

– Я надеялся, что Муктадир и его воины останутся с нами дольше.

Офирия покачала головой:

– Муктадир – достойный сын. Он обещал своему отцу на его смертном ложе, что, если Нагаш вернется, племена помогут изгнать Узурпатора из этих земель. Он сдержал обещание и теперь хочет вернуться домой, где его ждет молодая жена.

Алкадиззар кивнул.

– Я понимаю, – сказал он с сожалением. – Так и должно быть. – Он посмотрел на провидицу и лукаво улыбнулся. – Лодки готовы отвезти вас в Кхемри.

Офирия скривилась:

– Только не это, во имя всех богов! – Она прижала руку к животу. – Уж лучше я доберусь до Бхагара на спине лошади. – Провидица покачала головой. – Если мне понадобится наказать кого-нибудь, то я посажу его в лодку и отправлю в недельное плавание.

Двое старых друзей от души посмеялись. Алкадиззар взял Офирию за руку:

– Береги себя. И не забывай, что двери Кхемри для тебя всегда открыты.

Некоторое время Дочь Песков изучала царя.

– Ты хороший человек, Алкадиззар, и мой народ в долгу у тебя. Прими мою благодарность. – Она отвела от него взгляд и посмотрела на пристань. – Ты готовишься к отправлению, – заметила она.

Улыбка потухла на лице Алкадиззара.

– Война продолжается, – невесело сказал он. – Когда мы соберем флот, то сможем начать поход на Нагаша. – Он указал на покинутые корабли. – Мои люди изучают эти костяные судна – быть может, нам удастся оснастить их веслами или парусами. Мы поплывем вверх по проливу, найдем логово Узурпатора и расправимся с ним раз и навсегда. – Он снова вздохнул. – А потом, если останемся живы, сможем наконец-то отдохнуть.

– Надеюсь на это, – ответила Офирия грустным голосом.

На мгновение показалось, что провидица собирается уходить, но она замерла, будто хотела сказать что-то еще.

Алкадиззар встревожился:

– Что случилось? Почему ты молчишь?

Офирия ответила не сразу. Некоторое время она смотрела на море, будто обдумывая свои слова. Наконец повернулась к царю.

– Сделаешь для меня кое-что перед своим уходом? – спросила она.

– Конечно. Что угодно, – пообещал Алкадиззар.

– Отправь Халиду домой. Только это.

– Только это? – переспросил Алкадиззар и с безнадежным видом пожал плечами. – А нельзя было попросить о чем-нибудь попроще, например, осушить море или пересчитать звезды на небе? – Он рассмеялся. – Она ни за что не уедет, особенно после случившегося во Вратах Рассвета. – Прикосновение смерти стерло все годы разногласий между ними, и теперь они проводили вместе гораздо больше времени. – Если тебе кажется, что ей следует вернуться в Кхемри, то скажи ей об этом сама.

– Она меня не послушается. Я всего лишь ее тетя, – возразила Офирия.

– Ты думаешь, она послушается меня? Я всего лишь ее муж, – сказал Алкадиззар и нахмурился. – Для чего ты просишь об этом?

– Просто так. – Дочь Песков поежилась. – Она нужна детям, вот и все.

Царь окинул провидицу долгим взглядом:

– Ты увидела что-то, верно?

Офирия скривилась:

– Мне не следовало этого говорить. – Она дернула поводья, чтобы развернуть лошадь.

Царь взялся за уздечку.

– Теперь уже слишком поздно, – мрачно промолвил он. – Что ты видела?

Офирия посмотрела царю в глаза.

– Если ты пойдешь на север навстречу Нагашу, то победишь, – медленно сказала она. – Но не вернешься.

Алкадиззар отпустил уздечку и ошеломленно отклонился назад:

– Не верю.

Провидица понимающе кивнула:

– Мне жаль. Но такова судьба.

– Нет, – сказал царь. – Ты ошибаешься. Я не могу умереть сейчас. – Жестом руки он указал на разрушенные здания. – Сначала Ламия, потом Нагаш, и теперь это? Я отдал все за эти земли, Офирия. Я жил только ради Неехары. Ни один день из ста восьмидесяти лет я не владел ею по-настоящему.

– Ты великий царь, – грустно сказала она. – Возможно, величайший за всю историю Неехары.

– Но где же справедливость? – продолжал сетовать Алкадиззар. – Я хотел сделать так много. И почти ничего не успел.

– Я знаю, – мрачно сказала Офирия. – Поверь мне, Алкадиззар, я знаю, каково это – жертвовать всем ради высшей цели. – Она покачала головой. – Но мы не можем выбирать свою судьбу.

– Тогда в чем смысл? – воскликнул царь. – В чем смысл всего этого ужаса и страданий? Разве не в том, чтобы заслужить право жить так, как хочется, в течение оставшихся лет?

По сморщенной щеке провидицы покатилась слеза.

– Этого я не знаю, – ответила она и прикоснулась рукой к его щеке. – Прощай, Алкадиззар, Царь Царей. Желаю тебе всех благ, в этой жизни и в следующей.

Дочь Песков потянула поводья лошади и направилась прочь с площади. Царь смотрел, как она со своим слугой в капюшоне уходит на запад, в глубь города, пока они не скрылись из виду.

Когда Алкадиззар приехал во дворец, уже вечерело. На востоке слабо грохотал гром, предвещая надвигающуюся грозу.

Царь нашел Халиду среди руин храма Крови в окружении ее служанок и нескольких стражников. Древний сад в сердце храма уцелел в жестоком пожаре и теперь представлял собой дикие зеленые джунгли.

Большинство дорожек в саду заросли папоротниками и вьющимися растениями. Остались только самые широкие, выложенные камнем. Одна вела в центр сада, где Халида сидела под шишковатым старым деревом и бросала в пруд крошки хлеба.

Алкадиззар прошел по густой траве и уселся рядом с ней. Царица с улыбкой повернулась и поцеловала его в щеку.

– Вот и ты, – сказала она. – Ты все это время был на пристани?

– В основном, – ответил царь, разглядывая поляну. – Что ты здесь делаешь?

– Я слышала, что в этом пруду еще водится рыба, – сказала Халида. – Большие карпы цвета золотых монет. Пытаюсь приманить их крошками хлеба.

Алкадиззар повернулся к Халиде. Он протянул руку и нежно сдвинул прядь темных волос с ее лица.

– Как ты себя чувствуешь?

Царица улыбнулась:

– С каждым днем немного лучше.

Когда во время битвы колесница перевернулась, она сломала Халиде два ребра и лодыжку, и кости срастались очень долго.

– Готова к длительному путешествию? – спросил царь.

Улыбка исчезла с лица Халиды:

– Куда?

Алкадиззар наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Мне кажется, что нам пора возвращаться в Кхемри.

Лицо Халиды стало серьезным:

– А как же Нагаш?

Некоторое время царь молчал.

– Мы разгромили его. Почти вся его армия уничтожена. Для меня это победа. – Одной рукой он обнял Халиду и бережно прижал к себе, не забывая о ее больных ребрах. – Сражений, в которых я проливал свою кровь, хватит на две жизни. Теперь я хочу лишь быть с женой и детьми.

Царица взглянула на него:

– Ты говоришь серьезно?

– От всей души.

Халида улыбнулась:

– Тогда поехали домой.

Через три недели после побега из Проклятого Города Архан Черный сошел со своего костяного корабля на берег Кислого моря, под тенью Нагашиззара. Он вернулся в сопровождении пятидесяти тысяч воинов – устрашающая армия, по меркам смертных, но всего лишь десятая часть того войска, с которым он выходил из крепости.

Когда Нагаш узнал о поражении своей армии, его гневу не было предела. Его ярость грохотала по залам крепости и сотрясала подземные туннели. Семь дней и ночей воздух над горой бурлил, как море при шторме, и сверкал зелеными молниями, которые освещали отравленную землю на мили вокруг.

А потом, после седьмой ночи, грохот затих, и гора погрузилась в молчание. Зловещая тишина опустилась на Нагашиззар, который стал еще страшнее, чем во все предыдущие дни.

– Не нравится мне это, – пробормотал Ишригар, когда чернозубый лич вышел из туннеля.

Прошел месяц с тех пор, как армия Нагаша вернулась после своей бесславной военной кампании. Много раз, пока залы крепости пустовали, Иикрит и Ишригар обсуждали, не пришло ли время для того, чтобы раскрыть сундук Серого Лорда Велски и воспользоваться хранившимся в нем оружием. Каждый раз Иикрит предлагал еще подождать, опасаясь, что даже без своей армии Нагаш слишком для них силен. Буря ярости, которая сотрясла крепость – нет, всю гору – после прибытия разбитой армии, убедила Иикрита, что он был абсолютно прав.

Под горой они занимались теми же делами. Нагаш постоянно требовал новых и новых рабов, и работы в шахтах продолжались без остановки.

На другой стороне пещеры последняя партия зеленокожих что-то выкрикивала на своем гортанном наречии. Уши Иикрита дернулись. Что-то случилось. В этот раз пришло слишком много скелетов. Гораздо больше, чем обычно, и все они тащили сундуки или какие-то квадратные освинцованные ящики. Под наблюдением лича скелеты проносили половину сундуков, как обычно, к весам, а остальное складывали у ног Иикрита.

– Что это такое? – спросил он.

Архан повернулся к скавену. В некоторых местах череп лича почернел, его броня обгорела и износилась. Он выглядел так, буд то какой-то великан взял его за ноги и потушил им костер.

– Мой хозяин предлагает вам вот что, – проскрежетал Архан. Хромая, он подошел ближе и указал на сундуки и ящики перед Иикритом. – Он заплатит вдвое больше, чтобы вы не только привели обычное количество рабов, но и отнесли эти сундуки к истокам реки Жизни и бросили содержимое в воду.

Иикрит оглядел сундуки. Каждый был покрыт сложным узором рун и таинственных символов.

– Что внутри?

– Смерть.

– Вот оно что, – ответил бывший командующий скавенов. Он развел лапы. – Мы… мы никогда не слышали об этой реке.

– Она питает всю Неехару, – пояснил бессмертный. – Вытекает из озера высоко в горах к юго-западу.

– Где это?

– Найдете сами! – прорычал Архан. – Или вам не нужен камень?

– Нет! – воскликнул Иикрит. – То есть да, нам нужен камень. – Он взглянул на Ишригара. – Разумеется, мы все сделаем.

– Будет больше, – пообещал лич. – Доставьте весь груз в горное озеро, и вам хорошо заплатят.

– Рад это слышать, – соврал Иикрит. – Можно ли поинтересоваться, для чего это все?

Архан уставился на него.

– Неехарцев ждет гибель, а потом и служение моему хозяину, – сказал он. – Они получат то, чего хотят.

Глава двадцать девятая

Цвет пролитой крови

Озеро Жизни, 110-й год Тахота Мудрого (–1155 год по имперскому летоисчислению)

На поиск места, указанного личем, понадобился почти год. Сначала они нашли широкую реку с быстрым течением в сотнях миль на юго-запад; потом направились вверх по течению в глубь опасных и коварных гор. Многие разведчики не добрались до озера – кто-то погиб под лавинами, кого-то унесли быстрые бесшумные виверны, а некоторых съели соплеменники, когда кончались припасы. Они преодолевали грохочущие водопады, взбирались по острым скалам и перепрыгивали бездонные расселины, пока наконец, после мучительного и долгого пути, не дошли до большого озера темно-синего цвета с зеркальной поверхностью. На берегу они обнаружили руины давно покинутых двенадцати великих храмов, настолько древних, что от них остались лишь груды песчаных глыб, а статуи божеств внутри превратились в обломки белого мрамора.

Именно это озеро им приказали найти; в этом месте рождалась великая река, которая текла с запада до дальнего моря через всю страну. Они сбили печати на двенадцати принесенных ящиках и бросили в темные глубины яд горящего человека. Затем они отправились обратно к Великой горе, где их ждала награда.

На полпути начали заболевать первые разведчики. К тому времени, когда они дошли до туннелей, которые вели к берегам Кислого моря, в живых остались только сильнейшие. Лишь двое из них сумели дойти до большой пещеры под горой, но, едва успев рассказать Ишригару о своем путешествии, умерли и они.

Иикрит и Ишригар разделили заработанный камень бога между собой, а через полгода отправили в горы следующую экспедицию.

Со временем хитроумные разведчики приспособились к опасностям долгого пути к горному озеру. Риккит Острокоготь вернулся живым из последних трех экспедиций к озеру, поэтому стал безоговорочным лидером группы. Перед тем как в очередной раз отправиться в путь, он потратил часть скопленного богатства, чтобы нанять у хозяев пару десятков крыс-рабов. Он сказал, что ему нужны лишние руки для доставки и защиты ценного груза. Крысы приняли плату и радостно захихикали. Целых пять золотых монет за то, чтобы отнести куда-то несколько сундуков? По сравнению с охотой на зеленокожих, это походило скорее на легкую прогулку.

После девяти экспедиций к озеру в течение последних пяти лет разведчики хорошо изучили маршрут. Они теперь знали, как избежать внезапных лавин и как лучше всего преодолеть водопады и глубокие расселины, а где остерегаться хищных виверн.

Риккит в этот раз был особенно осторожен, ведь поговаривали, что эта экспедиция на озеро последняя. Он глядел в оба, не собираясь погибнуть здесь, ведь в глубинах горы его ждали накопленные сокровища.

Экспедиция достигла озера в должное время. Стояла ясная прохладная весенняя ночь, и полная луна улыбалась своему отражению в зеркальной поверхности воды. Нанятые крысы ошеломленно разглядывали большое озеро и зловещие безмолвные руины, но беспрекословно следовали за разведчиками, пробираясь по берегу и вверх по узкой тропе, которая вела к высокому обрыву над озером.

Риккит дышал холодным чистым воздухом и улыбался крысам.

– Что же, свои деньги вы заработали, – сказал он и указал на край обрыва. – Поставьте сундуки вон там.

Крысолюди осторожно подползли к краю обрыва и поставили там сундуки.

Риккит улыбнулся. Он сделал знак одному из скавенов, который достал несколько молотков и стамесок и бросил наемникам.

– Открывайте, – сказал Риккит.

Крысы с опаской переглянулись, но спорить не стали. Вооружившись инструментами, они сломали печати на крышках и открыли сундуки. Из них полился едкий зеленый свет, охватывая наемников.

Риккит улыбнулся шире. Эта часть путешествия нравилась ему больше всего. Разведчик сунул руку за пазуху и достал мешочек с золотыми монетами. Крысы сразу же переключили все свое внимание на него.

– А теперь вы можете заработать еще больше, – объявил он, кидая мешочек на землю. – Это золото получит та крыса, которая бросит в озеро больше дисков.

Риккит мог и не давать крысам сигнал о начале работы – они сразу же принялись рычать и царапаться, чтобы схватить то, что содержалось в каждом сундуке, и бросить в воду.

В каждом сундуке находился плоский диск чистого камня бога, размером с небольшой щит. Поверхность каждого диска была изрезана сотнями странных магических символов, а сами диски сияли от наполнявшей их магической энергии. Разведчики разразились смехом, наблюдая за тем, как крысы-рабы хватают тяжелые диски – на любой из которых можно было выкупить себя из рабства – и дерутся за то, чтобы бросить их в бездонное озеро.

Под дикое рычание и вопли в воду полетели первые диски. Они зловеще сияли в ночной тьме, падая и вращаясь, как брошенные монеты. Они погрузились в озеро с бурлящим шипением, как бывает, когда в бочку опускают горячий металл для закаливания, выделяя едкий зеленоватый пар.

Когда дисков осталось мало, в дело пошли ножи. Раненые наемники с визгом валились с обрыва, две крысы упали вместе, цепляясь за диск все сорок футов вплоть до погружения в воду.

Когда последний диск оказался в озере, трое выживших накинулись друг на друга. Через несколько минут осталась одна крыса. Риккит громко рассмеялся и бросил мешочек с монетами победителю. Разведчики уже заключали пари на то, как долго продержится последний глупец, пока его не погубит болезнь. Насмешливо перешептываясь, скавены начали спускаться с обрыва, мечтая поскорее вернуться домой.

К рассвету поверхность большого озера приняла цвет пролитой крови.

Большая река питала всю Неехару, удовлетворяя все ее нужды. Воды реки Жизни орошали зеленый пояс плодородных земель, который растянулся через пустыню на тысячу миль. Нумас, Кхемри и Зандри разбогатели благодаря торговле пшеницей, рисом и бобами с соседями на востоке. Река кормила рыбой прибрежные города, воду использовали для изготовления пива. Ее бесчисленные притоки, многие из них – глубоко под землей, снабжали драгоценной влагой далекие оазисы и крохотные источники, из которых брали воду торговые караваны и пустынные кочевники.

В течение многих лет яд Нагаша распространялся по всей Неехаре, пропитывая почву, отравляя урожай, а следовательно, и животных и людей. Люди поглощали проклятие Вечного Царя с каждым глотком воды из источника или даже просто пива и вина. К тому времени, когда последняя партия дисков ушла на дно горного озера, яд, словно спящая гадюка, свернулся в плоти каждого живого существа.

Последняя партия дисков стала завершением тщательно продуманного плана Нагаша и привела в движение колесо смерти. Воды горного озера окрасились красным; пятна расплывались по водопадам и порогам и попадали в реку Жизни, где их замечали испуганные рыбаки до самого Зандри. Вечный Царь давал понять, что близится конец Неехары.

Мало-помалу урожаи на полях начали гибнуть. Не сразу, а постепенно, приводя в отчаяние крестьян, пытавшихся спасти свои хозяйства. Начался падеж домашних животных, которые паслись на отравленных пастбищах. Болезнь несла ужас; жертвы умирали медленно и мучительно – они гнили изнутри.

Вскоре начали заболевать и первые неехарцы. Больше всего пострадали прибрежные города, особенно Кхемри.

Алкадиззар Великий, правитель империи, собрал своих врачей и магов и приложил все усилия, чтобы найти источник болезни и создать лекарство. Заболевших забирали из их домов и отводили в храмы, чтобы хворь не распространилась на других. Но, несмотря на эти старания, чума продолжала расходиться все дальше.

Когда урожай сгнил, повысились цены на продовольствие. Угроза погибнуть от голода нависла практически над всеми. Города начали экономить, что привело к мятежам и кровопролитиям. Алкадиззар применял всю свою власть, чтобы удерживать порядок среди вассалов. Некоторое время у него это получалось. Снабжение продовольствием стали строже контролировать, и накормлены были все, от богатых до бедных. Чума охватила и дальние города – Кватар и Ка-Сабар, – больных здесь также изолировали в палаточных городках за пределами стен.

А потом заболел Убайд, младший сын царя.

Алкадиззар пригласил осмотреть сына коллегию врачей. Каждого врача, мага и прорицателя спросили о возможном лечении. Сам царь день и ночь сидел у постели сына, пока тот бился в конвульсиях и истекал кровью, крича от боли. Даже маковое молочко не могло облегчить мучений юного принца. Он молил отца убить его. А через месяц он умер, с проклятиями на губах.

К тому времени чума царила уже везде. Великие города закрыли свои врата для чужаков и заперли заболевших в их домах, чтобы попытаться сдержать заразу. Охваченный страхом и полуобезумевший от горя, Алкадиззар отправил Азара, своего старшего сына, прочь из города в Великую пустыню жить с племенами, где, как он надеялся, нет чумы. Путешествие наследника царя не обошлось без опасных приключений, ведь банды разбойников подстерегали путников в поисках еды. После множества столкновений, не раз находясь на волосок от смерти, Азар и его спутники достигли безопасных земель Великой пустыни и переночевали в оазисе, о существовании которого знали только племена.

Уже на следующий день принц заболел. Его спутники, многие из которых тоже заболели, окружили Азара заботой, но его состояние ухудшалось. Однажды ночью, в приступе безумия, принц выскользнул из своей палатки и отправился в пустыню, после чего его больше никто не видел.

Эта весть опустошила Алкадиззара. Целый год он боролся с распространением чумы по его царству, и теперь оно умирало на его глазах. Никакие усилия не могли хотя бы немного замедлить эту заразу. Свежая, незаряженная вода, закрытая в цистернах, кувшинах и колодцах, теперь была на вес золота. Мятежи вспыхивали в Кхемри каждый день – горожане были в панике. Они бились в ворота дворца, умоляя своего великого царя спасти их.

На исходе второго года чумы мольбы людей сменились злобными криками, которые затем переросли в горькие проклятия – болезнь забирала все больше и больше жизней. То, что сам царь оставался здоровым, только подогревало злобу горожан.

Шли месяцы, запасы еды истощались. Люди превратились в дикарей, убивая своих соседей за корку хлеба или кружку выдохшегося вина. Алкадиззар открыл скудные хранилища продовольствия для своего народа, но его жест доброй воли привел к кровопролитию, в котором погибли сотни горожан. Они грабили дворец, крали все, что могли, а царь с царицей и горстка стражей укрылись в своих покоях, чтобы переждать, когда закончится хаос.

Через неделю Халида захворала.

Болезнь овладевала ею гораздо медленнее, чем остальными. Некоторое время она пыталась скрыть свои страдания от мужа, но через месяц ее состояние стало слишком заметным. Алкадиззар снова собрал лучших врачей. Он сидел у ее кровати, вытирал кровь, текущую из ее глаз, и слушал ее стоны. Когда ей стало еще хуже, он отправился в древние храмы и начал тщетно молить богов снасти ее жизнь.

Много месяцев Халида мучилась от боли, увядая на своем ложе. Когда она перестала узнавать собственного мужа, врачи предложили дать ей кружку неразбавленного мака, чтобы облегчить переход в следующую жизнь.

Алкадиззар сам взял кружку и поднес ее к губам жены. Он сидел с ней всю ночь, пока ее стоны затихали, а дыхание становилось все более прерывистым. К утру после этого она отошла во владения мертвых, оставив после себя убитого горем мужа.

Алкадиззар отправил за траурными жрецами и помогал им подготовить гробницу для своей любимой. Последние лошади умерли за много месяцев до этого, поэтому царь и двое послушников сами тянули тележку с ее телом в некрополь, где ждал скромный склеп. Для величайшего царя Неехары не построили большой пирамиды. Алкадиззар этого не хотел, а Халида, родившаяся в пустынных племенах, всегда смеялась при одном упоминании о гробнице. Но Алкадиззар попросту не мог заставить себя возложить ее на погребальный костер и предать огню, как было принято у ее народа. По крайней мере, гробница оставляла надежду, что однажды она сможет возродиться.

Какое-то время Алкадиззар подумывал о том, чтобы выпить яд и присоединиться к своей семье в загробной жизни. Но потом, через несколько дней после похорон Халиды, из далекой Разетры в город прибыл изнуренный гонец. Ценой неимоверных усилий и отваги ему удалось проделать такой долгий путь в одиночку, а ко времени прибытия его уже почти погубила чума. Он принес сообщение от царя Херу. Армия нежити вышла из Проклятого Города на востоке и убивала все на своем пути. Ливара уже пала, а немногочисленные оставшиеся горожане погибли, защищая ее стены. Разетра станет следующей.

Сообщение было отправлено больше двух месяцев назад. Алкадиззар знал, что Херу умер гораздо раньше, чем предупреждение достигло Кхемри.

С этого момента царь перестал думать о яде. Вместо этого он достал броню и золотой меч и обратил свой взор на восток, пытаясь разглядеть надвигающуюся тьму.

Глава тридцатая

Все обратится в прах

Кхемри, Город Живых, 110-й год Асаф Прекрасной (–1151 год по имперскому летоисчислению)

Когда пришло время, придворные царя отправились в великий некрополь, чтобы отыскать Алкадиззара у склепа его любимой жены.

– Тьма приближается, – сказал верный слуга. Его звали Сефм, и в лучшие дни он служил в царских конюшнях.

Его полотняное платье сверкало чистотой, а кожа светилась от ароматного масла, чтобы его дух произвел благоприятное впечатление, когда он присоединится к своим предкам в Земле мертвых. Золотой венец визиря был надвинут на его узкий лоб, а в дрожащих руках он нес щит и копье.

Царь был облачен в золотую броню; его сверкающий меч лежал на камнях под ногами. Он стоял на коленях перед мраморным постаментом, на котором лежало тело Халиды, и держал ее руку, обернутую в погребальные ткани. Голод и горе согнули когда-то сильный стан царя. Лицо Алкадиззара осунулось, глаза потускнели, а щеки впали, будто от долгой и безжалостной лихорадки. Он выглядел, как человек, жаждущий оказаться в могильной тишине.

Пока слуга ждал, царь медленно поднялся на ноги. Он мягко положил руку жены на мраморное ложе, а затем наклонился, чтобы сухими губами поцеловать ткань, прикрывавшую ее лоб.

– Осталось немного, – прошептал он ей. – Жди меня на закате.

Затем царь взял своей меч и вышел на свет заходящего солнца.

Стоял самый разгар лета, и с востока дул прохладный ветер, неся сырой могильный запах. Небо от горизонта до горизонта бурлило густыми пурпурно-черными облаками, неумолимо продвигаясь на запад, к Кхемри. В этот момент, окруженный сиянием своей золотой брони, он казался совсем маленьким по сравнению с необъятной тьмой, надвигавшейся на него, но Алкадиззар смотрел на сгущающиеся тучи с улыбкой предвкушения. Он ждал этого дня с момента смерти своей жены.

Ветер выл среди многочисленных гробниц, а Алкадиззар направился на юг, через некрополь и по низким холмам, которые отделяли город мертвых от большой торговой дороги. Именно там сыны Кхемри решили встать стеной против приближающейся ночи.

Здесь собрались около тысячи человек, вооруженных чем угодно – от копий до крестьянских кос. Некоторые нашли себе щиты; однако большинство так ослабли, что попросту не выдержали бы груз брони. Многие болели в той или степени, а остальные уже были в шаге от смерти. Все равно ни один из них не собирался дожить до следующего дня.

На дальнем краю города мужчины и женщины, у которых хватало сил идти, покидали Кхемри в надежде добраться до Зандри, который находился в двух сотнях лиг вниз по реке. Несколько недель разносились слухи, что от пристаней приморского города уходят корабли с беженцами, которые хотят уплыть на Дальний Север.

Никто не знал, насколько правдивы эти слухи, но даже самый маленький шанс вселял надежду.

По той же причине мужчины хватались за копья и топоры, встав лицом к лицу с тьмой на востоке. Каждая минута, что они стояли на ногах и сражались, была подарком для тех, кто искал помощи у моря. Они знали, что это совсем мало, но лучше, чем ничего.

Когда прибыли царь со слугой, никто не встречал их радостными возгласами; никто не потрясал копьями и не бил в щиты. Это не имело значения для Алкадиззара. Достаточно того, что они были готовы биться с врагами вместе с ним, когда остальные убежали. Он встал перед ними, на фоне надвигающейся тьмы, и поднял меч в небо.

– Горе нам, что мы дожили до этого дня. Наши силы кончились, наши сердца разбиты. Неехара на краю гибели. – Голос царя заглушил воющий ветер, люди встряхнулись и прислушались. Некоторые всплакнули, понимая, что пришел их конец. – Мы пойдем на закат, где нас ждут наши предки, – сказал Алкадиззар. – Да будет записано в Книге Веков, что, когда настал конец света и тьма поглотила землю, мужчины Кхемри не дрогнули. Нет, они пошли навстречу тьме с копьями в руках, сражаясь до последнего.

Ветер нарастал, будто в ответ на его речь, и выл, как духи проклятых. Алкадиззар почувствовал на своей шее холодное могильное дыхание. Он повернулся и увидел стену тьмы, которая надвигалась на него, будто пустынная буря.

– До последнего! – громко повторил он, и тьма поглотила свет.

Вой ветра превратился в приглушенный рев. Алкадиззар смутно слышал возгласы своих людей.

– Ни шагу назад! – кричал он, но не знал, услышали ли его.

Одно мгновение перетекало в другое, ветер свистел, а холод ножами впивался в его кожу. Слабые проблески света появились во мраке; немигающие глаза с могильным свечением, сверкающие из костяных глазниц. Неясные фигуры обрели очертания, облаченные в остатки брони и гнилую одежду. Тысячи скелетов шагали вперед, держа в руках копья и смертоносные клинки.

Воздух над нежитью будто дрожал. Через несколько мгновений он услышал свист стрел, которые невидимой волной летели над головами. Раненые вопили от боли, другие – от ужаса и отчаяния. Алкадиззар сжал меч двумя руками.

– За Кхемри! – закричал он, но его голос утонул в тенях. – За Неехару!

А потом он ринулся на армию нежити, и его меч горящей дугой сверкал в темноте. Минуя наконечники копий, он вонзал клинок в броню и кости, отрубая руки и разламывая ребра. Пораженные его ударами, скелеты вспыхивали ярким пламенем и безжизненно падали на землю.

Алкадиззар продвигался вперед, не зная и не думая о том, следуют ли за ним его люди. Он свирепо размахивал своим мечом, каждым выпадом задевая двух или трех скелетов, в ожидании неизбежного копья, которое найдет брешь в его броне или пронзит открытое горло. Но этого так и не случилось. Более того, на него никто не нападал. Скелеты отскакивали от него, будто боялись нечаянно задеть.

Царь осыпал их яростными ударами.

– Бейтесь, проклятые твари! – кричал он на нежить. – Вы ведь для этого сюда пришли!

Постепенно он начал уставать. Силы давно покинули его, еще тогда, когда умер его младший сын. Но Алкадиззар все равно гнал себя вперед, буквально бросаясь на копья врага.

– Что с вами? – кричал он надломленным голосом. – Вот он я! Убейте меня!

Но враги отступали от него, скрываясь во тьме. Царь отчаянно преследовал их и молил духов проклятых освободить его.

Вдруг высокий скелет в бронзовой броне вырос из тьмы с черным обоюдоострым мечом в руке.

Алкадиззар бесстрашно бросился на него, размахивая мечом, но монстр легко парировал его удар. С вызывающим криком царь продолжал атаковать, нанося удары и слева, и справа, но каждый раз не достигал цели. Из последних сил он сделал еще один выпад, метя острием своего меча в сердце чудовища, но лич оказался быстрее. Железный меч отразил удар, светящееся оружие Алкадиззара было выбито из его рук, а сам он упал на землю.

Холодная, покрытая броней рука сомкнулась на его горле. Издалека он слышал крики своих людей, которые погибали под ударами нежити.

Лич грубо поднял Алкадиззара и взглянул ему в глаза, оскалив свои почерневшие зубы.

Царь извивался в его хватке.

– Чего ты ждешь? – воскликнул он. – Давай же! Убей меня, и будь ты проклят!

– В свое время, – пообещал Архан. – Но не сегодня, Алкадиззар из Кхемри. Мой хозяин хочет, чтобы твои страдания длились дольше.

С царя сняли сверкающую броню, а драгоценный меч бросили в песках. Его руки сковали бронзовыми цепями, к нему приставили стражу из упырей, которые закрыли его в паланкине из отполированных костей. Последнее, что он видел в Кхемри, – улицы, заваленные трупами, и живых людей, которых вытаскивали из собственных домов и убивали.

Паланкин ехал на плечах дюжины скелетов, которые несли его на восток по безмолвной пустой земле. Алкадиззар потерял счет времени в этом колдовском сумраке; он то просыпался, то снова падал в забытье и не мог точно сказать, сколько времени занимало путешествие – недели или месяцы. Время от времени паланкин останавливался; костлявые руки брали его за челюсть и вливали в горло немного огненной жидкости. Он кашлял и плевался, но скелеты не отставали, пока царь не проглатывал зелье. Чем бы они его ни поили, эта жидкость поддерживала жизнь в его истощенном теле.

Они тащили Алкадиззара все дальше, мимо мертвого города, который когда-то был Кватаром, в долину Царей. Они миновали безмолвный Махрак, а потом по торговой дороге отправились к разрушенной Ламии. Они пронесли его через сломанные ворота Проклятого Города и доставили к пристани, где когда-то старая женщина открыла ему его судьбу, а он решил от нее спрятаться.

Скелеты посадили его на корабль из костей и поплыли на север по темному беспокойному морю. Спустя какое-то время они высадились на берегу и потащили его по отравленным полям, которые воняли сгоревшим металлом и пеплом.

Чем дальше они шли, тем больше Алкадиззар ощущал давление невидимого присутствия, которое изучало его из темноты. Он чувствовал зловещий разум, который исследовал его, безжалостную, полную ненависти волю, которая совмещала в себе нечто совершенно чуждое людскому роду и в то же самое время присущее ему.

Они прошли в ворота огромной крепости и оказались на узких тропинках, которые испещряли склоны древней оскверненной горы. Вскоре Алкадиззар запутался в поворотах пути, по которому скелеты поднимались все выше по ярусам крепости. Наконец они вошли в гулкий сырой туннель, который вел в самое сердце горы. Ощущение присутствия Нагаша постепенно становилось настолько заметным, что Алкадиззар совсем изнемог.

И вот, когда ему казалось, что он больше не выдержит, он услышал стон петель и скрежет створок огромных дверей, а потом и гулкий топот ног скелетов по длинному залу, наполненному эхом. Процессия остановилась, его опустили на пол с резким стуком, который разнесся по всему пустому пространству.

В замке паланкина загремел ключ. Боковая крышка сдвинулась в сторону, и костлявые руки вытащили его из многомесячного заточения. Боль пронзила его затекшие суставы, из иссохшего горла вырвался мучительный крик. Зеленый свет опалил его глаза. Он сощурился, по щекам потекли слезы, но они не смягчили яркий свет.

Алкадиззар попытался вырваться из хватки. Без предупреждения его отпустили. Со стоном он упал на гладкие холодные каменные плиты, не в силах сдержать дрожь в мышцах, которые свело судорогой.

Целую вечность он лежал на полу, утопая в мучениях и дрожа, как младенец. А потом сквозь завесу боли услышал голос, резкий и грубый, как камень.

– Узрите узурпатора, – сказал Нагаш, Вечный Царь.

Узник Нагаша, мертвенно-бледный, в грязной полотняной одежде, представлял собой жалкое подобие человека. С металлическим скрежетом Вечный Царь встал на ноги и спустился по ступеням своего пьедестала. Нагаш протянул руку в перчатке и схватил смертного за горло, подняв его с пола, будто тот ничего не весил.

– Ты и есть тот самый человек, что захватил мой трон и объединил великие города против меня? – Нагаш вертел человека из стороны в сторону, изучая его, как кусок мяса. – Я ожидал чего-то получше.

И он небрежно отбросил смертного в сторону. Со сдавленным стоном Алкадиззар свалился на пол, и его тело свернулось в позе эмбриона. Вечный Царь засмеялся, смакуя боль своего врага.

– Алкадиззар из Кхемри, властитель мертвых земель, – объявил он. – Нравится тебе этот титул? Он стал твоим с того момента, как ты решил бросить мне вызов.

С металлическим лязгом Вечный Царь сложил руки в перчатках за спиной. Он медленно прошелся вокруг дрожащего Алкадиззара, сверкая злобными глазами.

– Судьба Неехары решилась в тот момент, когда меня предали в Махраке, за много веков до твоего рождения, – сказал ему Нагаш. – Меня изгнали в пустоши, но я выжил и в одиночку построил новую империю, с одной лишь целью: отомстить великим городам и поработить их народы до конца времен.

Нагаш ударил железным ботинком Алкадиззара в плечо, вынуждая его повернуться на спину. Он наступил ему ногой на грудь и медленно надавил, слушая, как воздух выходит из легких. Алкадиззар раскрыл глаза, начав задыхаться. Нагаш сковал его насмешливым взглядом.

– Твоя победа у Врат Рассвета ничего не значила, – усмехнулся он. – Я послал свою армию на Неехару лишь для того, чтобы великие города знали: это я обрек их на гибель.

– Это… объясняет… почему мы уничтожили их… так легко, – еле выговорил Алкадиззар. – Торговая дорога… была усыпана… костями.

Нагаш не сводил глаз с лежащего у его ног царя.

– Пятьсот воинов или пятьсот тысяч, мне все равно. – Он наклонился вперед. – Теперь я могу создать в десять раз больше. Теперь вся Неехара подчиняется мне.

Алкадиззар выдавил приглушенный стон. Через мгновение Нагаш выпрямился, убрав ногу с его груди.

– Скажи мне, – произнес он, – задавал ли ты себе вопрос: почему только ты выжил, когда твои люди болели и умирали? Когда твоя жена и дети увядали и просили о быстрой смерти, молился ли ты проклятым богам забрать твою жизнь следующей, чтобы вина не разъедала твою душу?

Нагаш опустился на колени и схватил Алкадиззара за подбородок, повернув его голову к себе.

– Ты выжил лишь потому, что я этого хотел, – сказал Вечный Царь. – Погибель, на которую я обрек Неехару, была тщательно спланирована. Я сделал так, чтобы из всех живых существ, что ходили по земле, выжил только ты. Я хотел, чтобы все, кого ты любил, обратились в пыль. Я хотел, чтобы ты понял, как тщетны твои усилия. Ты не победишь меня, смертный. Я Нагаш. Я вечен. И прежде чем ты умрешь, ты приведешь свой народ ко мне.

Алкадиззар выдавил сдавленный рык, задыхаясь в хватке Нагаша.

– Я лучше умру, чем предам своих людей.

Нагаш прикоснулся когтистым большим пальцем к щеке Алкадиззара, прямо под глазом.

– Выбирать не тебе, – сказал он.

Последний царь Кхемри закричал, когда Нагаш начал выцарапывать первый ритуальный символ на его коже.

Вершину горы венчала башня, более высокая и широкая, чем сотни шпилей Нагашиззара. Внутри и снаружи ее стены были исписаны сильными некромантическими рунами, спиралью уходящими вверх, где они становились частью общего широкого кольца из серебра, которое и венчало башню.

В день новой луны Нагаш поднялся на вершину башни вместе с Алкадиззаром и тремя упырями. В руках он держал светящуюся сферу абн-и-хат, которая сотни лет покоилась у подножия его трона. Наконец она сможет выполнить свое предназначение.

Беспокойный ветер стонал над высокой башней, окруженной темными облаками. Свечение горящего камня разливалось по серебряным извилистым узорам, одаряя их зловещей пульсирующей жизнью.

Нагаш шагнул в центр круга и положил сферу в выемку в камне в форме чаши. Двое упырей дошли до дальнего края круга, волоча за собой полуживого Алкадиззара. Его смертное тело, изрезанное таинственными символами, превратилось в сплошную рану.

Упыри поставили Алкадиззара на колени у края круга, в том месте, где встречались главные линии символа. Нагаш пересек круг, присоединившись к ним.

– Настал истинный час твоей славы, – сказал некромант, насмешливо смотря на царя. – Ибо ты станешь ключом, который разбудит не только тех, кто пал от чумы или от рук моих воинов, но и неехарцев, которые вот уже тысячи лет покоятся в своих гробницах, до самого Сеттры Великого. – Вечный Царь протянул руку, и один из упырей вручил ему длинную серебряную иглу.

Некоторое время Нагаш изучал ее, а потом вонзил в шею смертного. Алкадиззар сжался от боли, и все мышцы его тела напряглись, как камень.

– Искусство магии – даже некромантии – состоит в символах, – сказал Нагаш, когда упырь вручил ему еще одну иглу. – Символы создают связи, соединяя одно понятие с другим. И чем мощнее символ, тем сильнее эффект.

Алкадиззар вскрикнул, когда вторая игла вошла в его шею с другой стороны.

– Видишь ли, я не просто хочу оживить кости наших народов. Я намереваюсь призвать души мертвых и соединить с их останками, как я это сделал со своим слугой Арханом, и навечно связать их с собой. Но это сложнейшее дело требует уникального символа, который сосредоточит силу ритуала. Например, такой символ, как правитель империи Неехары, которому вся земля – живые и мертвые – должна присягнуть на верность.

Приготовления завершились. Нагаш занял место на противоположном краю круга. Упыри ушли, исчезнув в башне. Вечный Царь триумфально поднял руки к сумрачному небу.

– Скорее всего, ты проживешь достаточно долго, чтобы снова увидеть своих жену и детей, – сказал он. – Если она мне приглянется, возможно, я сделаю ее своей наложницей.

Алкадиззар взвыл в безнадежном отчаянии, и великий ритуал начался.

– Так продолжается уже много дней! – перекрикивал Ишригар бушующий ветер. Молния озарила небо над горой, на мгновение осветив взволнованное лицо главы Тайной канцелярии. Он указал на верхушку большой башни, видную с того места, где прятались от бури он и Иикрит. – Нагаш отправился туда со своим узником в ночь новой луны, и они находятся там с тех самых пор!

Иикрит стянул плащ на груди и, прищурившись, вгляделся в вершину башни. Она утопала в ореоле яркого зеленого света, который озарял нижнюю поверхность облаков. Прогремел гром, скатываясь, как лавина, по узким тропинкам крепости. Бывший военачальник выругался, прижав уши к черепу.

Ишригар даже не дрогнул от этого грохота.

– Видишь ту дверь у подножия башни? – кричал он. – Она ведет в комнату с черным алтарем. Зеленокожих тащили туда из шахт и приносили в жертву ежечасно. Я никогда не видел ничего подобного!

Иикрит посмотрел на Ишригара.

– С этим понятно, – отозвался он. – Но что, во имя Рогатого бога, я могу, по-твоему, с этим сделать?

– Сундук Велски! Нужно открыть сундук!

Бывший военачальник еле слышно прорычал что-то и снова взглянул на башню. Его хвост нервно завертелся.

– Нет! Рано!

– А когда еще будет более подходящее для этого время? – возразил глава Тайной канцелярии.

Иикрит указал когтем на зеленый вихрь в небесах.

– Желательно, когда он не сможет делать что-то вроде этого, – ответил он.

Ишригар нахмурился, но не стал спорить.

– Считаешь, нам нужно позволить ему завершить начатое?

– Ты действительно думаешь, что мы способны сейчас его остановить? – парировал Иикрит. Он покачал головой. – Нет. Нужно ждать, пока он закончит. Пока он не истратит все силы.

– А потом?

Иикрит бросил еще один взгляд на озаренные зеленым светом облака и направился в туннель, который вел в нижнюю крепость.

– А потом мы откроем проклятый сундук, – неохотно ответил он.

Это походило на ковку цепи. День за днем, ночь за ночью, изготовление одного несокрушимого звена за другим.

Еще никогда Нагаш не проводил такого длинного и сложного ритуала. Веками он совершенствовал свое колдовство и укреплял создаваемые узы. Отсутствие последнего, самого важного кусочка мозаики на много лет отсрочило окончание его работы, но Алкадиззар очень удачно восполнил этот пробел. Нагаша очень забавляла ирония судьбы последного царя Неехары.

Пепельный ветер выл над башней, формируя бурлящую, сверкающую молниями воронку над ритуальным кругом. С самого начала обряда буря постепенно нарастала, питаемая силой заклинаний Нагаша, и распространилась на запад по всей Неехаре. Она стала предвестником зова Нагаша.

В центре круга большая сфера горящего камня почти испарилась, в течение всего обряда превращая заклинания Нагаша в мерцающую черную пыль, которая поднималась к тучам длинным крутящимся столбом. От абн-и-хат остался лишь маленький камешек, который исчезал прямо на глазах. Все эти недели буря разносила частицы горящего камня по мертвой земле, осаждаясь на трупах и проникая в гробницы безмолвных некрополей.

На другой стороне круга Алкадиззар стоял на коленях, прикованный к своему месту парализующими иглами Нагаша и мощью великого ритуала. Открытыми глазами он смотрел в бурлящий туннель ветра. В его глубинах мерцал зеленый свет. Вечный Царь задумался, в какие огромные и ужасающие дали вглядывался смертный. Может, он смотрел туда, пытаясь найти своих жену и детей в сумеречных владениях мертвых?

Нагаш чувствовал, как по ту стороны завесы собирались духи. Их притягивал долг верности Алкадиззару, первое звено некромантической цепи, которую выковал Нагаш. Когда через несколько часов восстанет дух Сахмет и захватит место Неру в небесах, он туго натянет цепь, чтобы вытащить бесчисленные души мертвых обратно в мир живых.

Необъятная мощь вливалась в Вечного Царя из жертвенного алтаря у подножия ритуальной башни. Жизненная энергия зеленокожих поддерживала его весь этот месяц, прибавляясь к огромной силе горящего камня, которую он поглотил перед началом обряда. Заклинания невероятно быстро впитывали эту энергию, гораздо быстрее, чем он предполагал. Церемония подходила к своему самому главному этапу, а запасы энергии почти истощились. Каждая частица силы, которую он получал от черного алтаря, поглощалась практически моментально.

Вскоре последние пылинки горящего камня почернели и полетели в воздух. Через несколько часов, когда солнце прикоснется к горизонту, они окажутся в далеких уголках Неехары. Все шло точно так, как он планировал.

Скоро мертвецы восстанут. Цари прошлого соберутся в Нагашиззаре и преклонятся перед троном Нагаша, и тьма опустится на мир навсегда.

Ночь поглотила всю Неехару. Неру поднялась на востоке, следуя по пятам за своим мужем, Птра. Сахмет, ревнивая любовница, шла рядом, сияя зеленой завистью.

На ритуальной башне началась конечная фаза заклинаний. Питаясь жизненной силой зеленокожих, Нагаш сжал кулаки, выкрикивая в небо слова силы. Буря бушевала над его головой, завывая подобно душам проклятых.

Он чувствовал, как слой за слоем истончается пелена между мирами. Цепь замкнулась – она начиналась от Алкадиззара, связывая частицы горящего камня по всей Неехаре, и вела обратно к серебряному кругу и короне Нагаша. Когда Сахмет взошла на ночное небо, Вечный Царь начал стягивать эту цепь, вызывая из небытия духов мертвых.

Час за часом, пока Зеленая Ведьма подползала ближе к верной жене Птра, магическая цепь натягивалась все сильнее. Мощь обряда распространилась по всей мертвой земле, от узких улочек проклятой Ламии до холодных кузниц Ка-Сабара и пустых пристаней Зандри. Мельчайшие частички абн-и-хат проникали в темные склепы, оседая на облаченные в саваны трупы попрошаек и царей. Дряхлые конечности задрожали, стряхивая вековую пыль.

С приближением к апогею ритуала Нагаш пел все громче, вглядываясь вверх, в чистое небо, сквозь крутящуюся воронку зеленого облака. Неру была прямо над ним, Сахмет следовала позади, намереваясь схватить богиню за горло.

В ликовании он прокричал завершающие фразы заклинания, направляя их Зеленой Ведьме, сиявшей над ним.

– Да спадет пелена веков! – скомандовал Вечный Царь. – Пусть Темные земли отпустят потерянных! Да спадет завеса с глаз царей, героев и цариц, запечатанных в своих гробницах! Пусть люди пересекут границу ночи и вернутся в земли живых! Да восстанут они со своих каменных лож! Восстаньте! Восстаньте и служите своему хозяину! Нагаш, Вечный Царь, повелевает вам! ВОССТАНЬТЕ!

Сверкнула молния с треском, напоминающим удар хлыста, освещая серебряные линии магического круга. Загрохотал гром, сотрясая башню от верхушки до основания. Нагаш излил последние остатки своей силы в бурю; ветер продолжал нещадно реветь. Нагаш неподвижно стоял посреди этого вихря, триумфально оглядываясь вокруг.

Он уже чувствовал первые робкие прикосновения к своему сознанию – мертвецы Неехары начали раскрывать глаза.

Первыми зашевелились жертвы воинов Архана. От залитых кровью коллегий Ливары до полей за пределами Кхемри и дальше тела последних неехарцев начали двигаться. Они поворачивали головы, светящимися зелеными глазами глядя на восток, будто отвечая на далекий призыв. Мертвецы неуклюже вставали на ноги в ответ на клич Нагаша.

Вскоре эти трупы присоединились к другим, выбираясь из забаррикадированных домов или из песчаных братских могил, которые окружили почти каждый из великих городов. Мужчины, женщины и дети, десятки тысяч убитых чумой Нагаша, покидали свои временные гробницы и выползали навстречу ночи.

В больших некрополях руки мертвецов стучали в каменные крышки гробов и двери мавзолеев. Врата огромных пирамид рушились, когда великие цари и их свита просыпались от векового оцепенения. Они выезжали из своих склепов на золотых колесницах, запряженных лошадьми-скелетами, в окружении целых армий верных воинов, которые когда-то давно спустились в могилу, чтобы служить своим хозяевам в загробной жизни. Свиты дряхлых жрецов следовали за каждой царской колесницей, неся в руках погребальные урны с прахом монархов и читая заклинания, чтобы ускорить путешествие на восток.

Под зловещим взглядом Сахмет великие города Неехары исторгали из земных глубин своих мертвецов. Бедняки и цари тщетно пытались разорвать магические цепи, сковавшие их, разражаясь стонами ярости. Нагаш повелевал ими, и они не могли ему не подчиниться.

Не зная усталости и покоя, мертвецы Неехары продвигались на восток. Величайшая армия всех времен собиралась у далекого Нагашиззара.

Над огромной крепостью теснились облака, скрывая свет Сахмет и повергая Нагашиззар во тьму. К северу восторженно завыли стаи хищников.

Нагаш наконец-то замолчал. Великий ритуал оставил его без сил; он истратил почти все, но зато в конце его ждал триумф. Он ощущал движение восставших мертвецов Неехары, которые темным потоком шли по дорогам, повинуясь его призыву. Он был как никогда близок к своей мести.

Вечный Царь опустил взгляд на Алкадиззара. Нагаш подошел к павшему царю и взялся за первую из серебряных игл. Металл слабо подрагивал – каким-то образом последний царь Кхемри выжил.

Нагаш вытащил первую иглу, а потом и вторую. Тело Алкадиззара безвольно упало на камни. Вечный Царь некоторое время изучал несчастного, борясь с искушением поглотить последние жизненные силы Алкадиззара и оставить тело гнить в башне. Он поднял дымящуюся руку, сжал когтистые пальцы в кулак, но в последний момент решил пощадить единственного живого неехарца. Если Алкадиззар не умер, то Нагаш сможет позабавиться за его счет, когда вернет немного своей силы.

Трое упырей появились из глубин башни, и Вечный Царь повернулся к ним. Силой мысли он приказал им бросить Алкадиззара в подземелье, а потом отправился в тронный зал. Там он будет ждать, медленно восстанавливая силы, пока не прибудут первые солдаты нежити.

Иикрит сидел на своем троне с чашей вина в лапе. После нескольких недель, сопровождавшихся ревом ветра и стоном земли, тишина в большом зале казалась жуткой и подавляющей. Перед ним, на пьедестале, стоял сундук Велски.

– Ну?.. – прервал Ишригар молчание. – Чего ты ждешь?

Бывший военачальник почесал подбородок. Один лишь вид сундука наполнял его каким-то дурным предчувствием.

– Мы понятия не имеем, что там внутри, – сказал он.

– Если верить Велски, это оружие, – сварливо напомнил глава Тайной канцелярии. – Оружие, созданное, чтобы убить Нагаша.

Иикрит задумчиво сделал глоток вина.

– Это меня и беспокоит, – ответил он. – Если то, что внутри сундука, может убить Нагаша, то что, во имя Рогатого бога, станет с нами?

Единственный глаз Ишригара расширился.

– Я… я не думал об этом. – Он прикрыл морду лапой. – Что мы будем делать?

Иикрит уставился на сундук. Через мгновение он поднял чашу вина и осушил ее, а затем бросил через плечо.

– Мы сделаем то, что обычно делают скавены, – сказал он. – Найдем того, кто выполнит всю черную работу за нас.

Алкадиззар лежал в темноте, ожидая смерти.

Он не знал, где он и как сюда попал. К нему медленно возвращалось сознание. С сознанием вернулись горестные воспоминания и нестерпимое чувство потери. Эта боль врезалась в его грудь подобно тупому ножу, неумолимо проникая в нее дюйм за дюймом, пока Алкадиззару не показалось, что его сердце вот-вот разорвется.

Через некоторое время он заметил мягкий белый свет, заполняющий узкую камеру. Боковым зрением он увидел, что рядом на коленях стоит какая-то фигура. А потом, из-под глубин боли, Алкадиззар ощутил мягкое прикосновение руки к своей щеке.

Слезы наполнили его глаза.

– Халида? – прошептал он.

Он попытался пошевелиться, скользя руками по грязному полу камеры. С большим трудом Алкадиззар повернул голову и попробовал посмотреть в лицо сидевшего рядом с ним. Из-за ореола белого света он толком не мог ничего разглядеть, но заметил прядь черных волос и изгиб женского плеча.

Алкадиззар поднял дрожащую руку, желая прикоснуться к ней. Внезапно видение куда-то сдвинулось. С криком отчаяния он попытался удержать его.

Видение ушло в глубь камеры, дойдя до тяжелой деревянной двери. Алкадиззар хотел ползти за ней, но не успел: со скрежетом металла в старом замке повернулся ключ, и дверь со стоном открылась.

Два невысоких существа, крадучись, проникли в камеру, волоча за собой тяжелый прямоугольный сундук. Они не заметили видение, не сводя с Алкадиззара своих бусинок глаз. Царь заморгал от света, стараясь понять, что здесь делают эти странные фигуры. Они походили на двух огромных крыс, облаченных в грязную одежду, и шли прямо, как люди. Он посмотрел на видение, будто спрашивая совета, но неясная фигура лишь безмолвно наблюдала.

Крысолюди поставили сундук на пол и начали отпирать замки. Они беспокойно переглянулись, а потом молча откинули крышку и быстро отступили назад.

В тот же миг ужасающий свет заполнил комнату – что-то ядовитое, зеленовато-черное и горячее. Пугающее свечение исходило от оружия: грубый меч с изогнутым лезвием и рукоятью длиной в две человеческих ладони. Странные руны украшали меч по всей длине, а само оружие было изготовлено из пятнистого серо-зеленого металла, подобного которому Алкадиззар никогда ранее не видел. А еще меч производил впечатление чрезвычайно смертоносного оружия. Меч буквально излучал смерть. Такое оружие могло убить бога.

Или Вечного Царя.

Алкадиззар перевел взгляд от меча на видение. Он не знал почему, но ему показалось, что она чего-то ждет от него.

А потом он понял. Она хотела, чтобы он взял меч. Халида давала ему шанс все исправить, пока не стало поздно.

С глубоким вздохом Алкадиззар протянул руку к сундуку. Рукоять меча обожгла его, когда он прикоснулся к ней. Колючий и неприятный жар потек по его конечностям, наполняя мышцы силой.

Алкадиззар повернулся к видению.

– Я готов, – сказал он, принимая свою судьбу.

Видение безмолвно двинулось через дверной проем. Он последовал за ней, намереваясь заслужить прощение своей любимой.

Иикрит и Ишригар смотрели, как человек выбежал из камеры с мечом в руке. Они ошеломленно обернулись друг к другу.

– С кем он говорил? – спросил Ишригар.

– Кто знает? – ответил Иикрит. – Ты же видел его лицо. Он безумен, как белая крыса.

– Думаешь, он знает, куда идти? – произнес глава Тайной канцелярии.

– Нам лучше последовать за ним, чтобы указать ему путь.

Нагаш полулежал в глубокой тени, окутанный саваном, отдыхая на своем темном троне. Языки пламени, которые обычно облизывали его череп, потухли; горящие глаза превратились в холодные искорки, сверкающие где-то в глубинах глазниц. Его разум впал в состояние наподобие транса, следя за миллионами крохотных фрагментов душ, которые он привязал к себе.

Вечный Царь уже придумал, как распорядиться этими легионами нежити. Они велит им вычистить земли от Севера до Юга и убить каждого человека, зеленокожего или крысоподобное существо, где бы они ни прятались. А потом он обратится на восток и для собственного развлечения уничтожит Шелковые Земли. Когда он расправится с ними, то двинется в поисках живых созданий дальше, уничтожая их на пути, и так обойдет весь мир, пока не вернется в Нагашиззар, оставляя за собой только безжизненные могилы. Пусть это займет хоть тысячу лет, хоть десять тысяч – не имеет значения.

Пока он размышлял, в дальнем конце зала появилось тусклое белое свечение. Сначала Нагаш подумал, что это один из его упырей, но, когда фигура приблизилась, он с недоумением увидел женщину. Это удивило его, и он попытался сосредоточить свое рассеянное внимание на ней.

Фигура постепенно обретала четкие очертания. Проявились детали. Темные волосы, бледная кожа, корона на голове. Глаза походили на отполированные изумруды.

Нагаш слабо пошевелился, но конечности будто были налиты свинцом.

– Неферем, – прошептал он.

Древняя царица Кхемри подошла ближе. Вместо ссохшейся оболочки, которую он когда-то давно уничтожил в Махраке, перед ним явилась сияющая красота, как и в день свадьбы его брата, когда он впервые увидел ее. При виде Неферем ему стало не по себе.

– Ты, видно, очень привязана ко мне, – сказал Вечный Царь. – Даже теперь твои кости пересекли всю пустыню, чтобы преклониться предо мной.

Неферем подошла к подножию пьедестала и вызывающе подняла подбородок.

– У меня нет костей, поэтому ты не можешь мною повелевать, узурпатор, – сказала она. – Они сгорели дотла, когда ты разорвал Священный договор у Махрака. Ты надо мною не властен.

– Тогда я свяжу твой дух! – огрызнулся он. – Теперь я бог. Вся Неехара подчинилась мне.

К его удивлению, Неферем холодно улыбнулась и покачала головой:

– Вся, кроме одного человека.

А потом видение исчезло, рассеявшись подобно дыму перед наступающей фигурой Алкадиззара, последнего царя Кхемри. С безумным криком смертный бежал по каменным ступеням со сверкающим мечом в руке, который обрушил на череп Нагаша.

Вечный Царь пришел в ярость. В самый последний момент он поднял руку, чтобы отразить смертоносный удар, и лезвие меча рассекло металл и кость, отрезая руку. Она упала на пьедестал, а когтистые пальцы начали извиваться в конвульсиях.

Нагаш завопил от боли. Сила удара сотрясла его кости. Впервые за много веков его посетило предчувствие смерти.

Но даже в этом ослабленном состоянии у Нагаша остались крупицы силы. Когда Алкадиззар отвел меч для следующего удара, Вечный Царь поднял другую руку и выбросил едкие слова силы. Устрашающая энергия выплеснулась из кончиков его пальцев, облив тело смертного струями огня, которые должны были в одно мгновение содрать плоть с его костей.

Но магические заряды были легко отражены рунами защиты, выкованными на сверкающем мече.

Он бесстрашно бросился вперед, вонзая клинок в ребра Нагаша и разрубая его позвоночник.

Нагаш закричал от боли и ужаса. Мощная энергия меча поглощала силу из его костей. Он ощущал, как быстро слабеет. С проклятиями он ринулся вперед и единственной оставшейся рукой схватил Алкадиззара за горло.

Смертный царь пытался вырваться из хватки колдуна. Кровь полилась из ран на его шее, куда вонзились когти Нагаша. Вечный Царь вложил все оставшиеся силы в свои пальцы, пытаясь сломать Алкадиззару шею.

Колени последнего живого подкосились. Его веки затрепетали. Но когда казалось, что он вот-вот упадет, из последних сил он поднял меч и обрушил на руку Нагаша, отрезав ее по локоть, а потом ударом наотмашь Алкадиззар отсек Вечному Царю голову.

Страшный, пронзительный крик эхом разошелся по залу. Последнее, что видел Нагаш потухающими огоньками своих глаз, было видение Неферем у подножия пьедестала. Ее рот раскрылся в насмешливой улыбке.

– Тьма ждет тебя, – сказала она.

Смерть Нагаша прогремела, как грохот от раскалывающегося колокола. Цепи его ритуала начали рваться, расходясь волнами по легионам мертвых. Тысячи трупов упали на землю, а их духи вернулись обратно во владения смерти. Это были души тех, кто умер во время чумы и последовавшего за ней кровопролития, то есть всех, кто умер без традиционных обрядов погребения.

Остальные медленно остановились, больше не повинуясь беспощадным призывам Нагаша. Они вернулись в мир живых и теперь могли делать все, что им хотелось.

Цари из больших гробниц взошли на свои золотые колесницы, чтобы исследовать пустые земли вокруг, на которых они обнаружили легионы мертвых. Трупы поклонились своим хозяевам, следуя законам верности, которые они хранили при жизни.

Некоторые цари требовали больше верности, чем другие. Сильные пренебрежительно смотрели на слабых, их древние амбиции возрождались.

Костлявые руки сжимали потускневшие хопеши и поднимали их к зловещей луне. Костяные трубы взревели, провожая царей гробниц на войну.

С лязгом металла о металл Алкадиззар снова и снова бил в неподвижное тело Нагаша, высекая из него зеленые искры. Горящий клинок пронзал броню Вечного Царя, разрубая древний скелет на части и разламывая трон под ним.

Наконец, потеряв все силы, Алкадиззар сделал шаг назад и оглядел сотворенное им месиво. Его ослабевшие руки покалывало от неудержимой энергии меча, будто его мощь проникала в тело, как яд. Испугавшись этого, Алкадиззар выпустил меч из руки.

– Все кончено, – выдохнул он. – Спасибо богам, все кончено. – Он осмотрелся в поисках видения. – Халида? – позвал он. – Любовь моя? Где ты?

Он должен найти ее. Он должен показать ей, что наконец победил. Больше всего на свете Алкадиззар хотел, чтобы она простила его. Он озирался в поисках доказательства того, что он все исправил. Его взгляд упал на ухмыляющийся череп Нагаша.

Алкадиззар наклонился и сорвал с головы врага покореженную металлическую корону… Прижимая ее к груди, он повернулся и спустился с пьедестала. Яд меча разливался по телу Алкадиззара, убивая его изнутри.

– Халида! – жалобно звал он. – Прости меня. Прошу тебя.

Сжимая корону Вечного Царя, Алкадиззар поковылял прочь из большого зала.

Эпилог

Земля мертвых

Нагашиззар, 110-й год Джафа Ужасного (–1151 год по имперскому летоисчислению)

Алкадиззар много дней бродил по залам Нагашиззара, жалобно призывая свою возлюбленную, которую мог видеть только он. Его разум повредился из-за чувства вины и мучений, которые он претерпел в руках Нагаша. В конце концов он наткнулся на выход из крепости и вышел к берегам Кислого моря. Все еще сжимая корону Нагаша, последний царь Кхемри исчез в пустошах в поисках искупления. Некоторые верят, что он и до сих пор ходит по тем землям.

Они нашли в крепости самую большую печь и бросили в нее уголь из огромных коробов, которые стояли снаружи кузниц. Ишригар и Иикрит по очереди раздували мехи, пока огонь как следует не разгорелся, а жар не начал обжигать их усы. Потом они отправились в ближайшую шахту и собрали столько небесного камня, сколько могли унести.

– Ты уверен, что это необходимо? – сказал глава Тайной канцелярии.

– Уверен, – ответил Иикрит, бросая небесный камень в печь.

Ишригар поморщился:

– Только подумай, какие богатства ты сжигаешь дотла! Этого с избытком хватит, чтобы купить всех в Нижней Империи с потрохами! Если пожелаешь, можешь купить себе титул Серого Лорда!

В ревущую пасть печи полетела следующая горсть камня.

– Теперь гора принадлежит мне, Ишригар, – возразил бывший военачальник. – Она вся моя. Сейчас я богаче самого Рогатого бога.

Глава Тайной канцелярии с сомнением посмотрел на него:

– А что, если Велски откажется от своих слов и забудет про обещание отдать тебе гору?

Иикрит фыркнул:

– Он получит либо гору, либо меч. Либо то, либо другое. – Они нашли меч и заперли его в сундуке, стараясь прикасаться к нему как можно меньше. Лишь они двое знали, где он спрятан в недрах горы. – Если ему хватит ума, он заберет меч и согласится, что мы квиты, а Велски очень, очень умен. – Он бросил остатки камня в печь, потом указал на меха. – Поддерживай огонь, пока я везу тележку.

Ишригар вздохнул и отправился к длинному деревянному рычагу. С кряхтением он подпрыгнул и схватился за него, потянув вниз всем своим весом. От свежего потока воздуха печь зарычала. Через несколько минут небесный камень расплавился, и жар из оранжево-белого превратился в яркий, зловеще зеленый.

Вскоре Иикрит вернулся, толкая небольшую деревянную тележку, в которую они свалили все обломки брони и костей Нагаша. Бывший военачальник уставился на останки и покачал головой:

– Не понимаю, почему мы не нашли его правую руку. Не могла же она сама по себе уползти.

Ишригар помотал головой:

– Мы обыскали каждый дюйм пьедестала. Будь она там, мы бы ее нашли. Наверное, узник Нагаша утащил ее с собой вместе с короной. Другого объяснения я не вижу.

Иикрит раздраженно вздохнул:

– Возможно.

– Ты и правда думаешь, что это уничтожит его навсегда? – спросил Ишригар, оглядывая рычащую печь.

– Понятия не имею, – ответил Иикрит. – Я делаю это ради собственного удовольствия.

Он удовлетворенно хрюкнул и вытащил ухмыляющийся череп Нагаша из груды хлама. Некоторое время Иикрит смотрел на него, вглядываясь в глубину пустых глазниц.

– Я долго ждал этого момента, – сказал он и бросил череп в огонь.

Высоко над древней горой от одного из дымоходов крепости поднимался слабо светящийся столб дыма. Пепел от мерцающего огня поднимался в воздух и, пойманный дуновением ветров, разлетался по тусклой опаленной земле, опускаясь на нее иногда во многих милях от горы.

Но одна пылинка упорно стремилась на запад, она вознеслась над Хрупкими пиками, а потом лениво поплыла вниз, следуя длинным, но на удивление прямым путем вдоль кровавого течения мертвой реки Жизни.

Крохотная пылинка летела над безмолвной землей Неехары, пока не достигла огромного города мертвых, который стоял рядом с рекой к востоку от Кхемри. Там она начала опускаться, наклоняясь то туда, то сюда, будто листок на ветру, пока наконец не приземлилась на высокую черную пирамиду, темные бока которой будто поглощали солнечный свет.

Каким-то чудным образом потоки воздуха направили пылинку внутрь пирамиды, и она проникла в узкие вентиляционные ходы, откуда попала в самое сердце огромного склепа. Там, в восьмиугольном зале со стенами, исписанными сотнями сложных рун, находился открытый саркофаг из черного камня.

Безмолвно и незаметно пылинка устроилась в саркофаге Нагаша, Вечного Царя.

И принялась ждать там своего часа.