Эхо тяжелых шагов отражается от разрушенных зданий. Вдалеке артиллерия сравнивает с землей другие районы города. Сражение отодвинулось от порта: эту зону зачистили Велиал и Крыло Смерти.

Сотни мертвых орков валяются на улицах, словно горы мусора. Командир Первой роты их не видит — он смотрит лишь на человеческие останки, которые провели под открытым небом куда больше времени. Трупы тысяч людей лежат у стен зданий, словно сугробы. Истощенные тела умерших от голода или в давке. Это те самые толпы, что ждали возвращения огромных промысловых кораблей, которого не случилось. Их убили собственные собратья во время продовольственных бунтов. Задолго до того, как орки вновь пришли в город.

Велиал отводит взгляд и смотрит на спутника, капеллана Асмодея. Лицо космодесантника скрыто череполиким шлемом, но опыт говорит Велиалу, что под ним прячется мрачная усмешка, в равной мере исполненная ненависти и отвращения. Велиал задает вопрос, мучивший его с того самого момента, когда орден вернулся на Писцину IV. Возвратился спустя несколько лет после того, как они сочли, что орки побеждены.

— Как жители Писцины могли допустить это?

— Они всего лишь люди.

Ответ Асмодея краток и верен. Но капеллан развивает мысль:

— Они слабы. Было ошибкой возлагать миссию по искоренению орков на слабых воинов. Они выказали нерешительность, отвлеклись — и не выполнили поставленную задачу.

— Ты имеешь полное право выдвигать такие обвинения, но все же именно я был здесь с самого начала. И несу ту же ответственность за то, что не покончил с угрозой орков.

— Я не собирался порицать тебя. Но если считаешь, что должен разделить вину, буду счастлив, что ты ее возложишь на себя.

— Значит, я ее приму. Я знаю обо всех ошибках, которые допустил как лидер, и не пытаюсь оспорить их или оправдаться. Мы вернулись на Писцину, и я благодарен за это. Теперь я могу устранить изъяны в своей работе как руководитель и воин. Я стыжусь того, что Зверь скрылся от возмездия и погрузил в хаос владения Императора, но его отродий нужно истребить.

— Как следовало истребить их еще в первом противостоянии.

Орки — то, что от них осталось, — лежали вдоль дороги. Моя ярость собрала здесь жатву. Я стоял среди развалин, сотворенных моим пистолетом и силовым мечом. В одиночестве. Моя темно-зеленая броня была забрызгана засыхающей кровью врагов.

На левом наплечнике я носил знак Темных Ангелов — высшую награду, с которой не сравнится никакая другая. Правое плечо украшал личный герб. Перевернутый меч — символ чести бойца — был черного цвета в память о временах, проведенных в Крыле Ворона. Наискось, из нижнего левого угла в правый верхний, шла алая полоса — знак отличия за убийство Фуриона. Под ними — железный венок, символ командира.

Я заслужил эти отметки в яростных сражениях, но ни одно из них не бросило мне такого вызова, как тот бой, что завершился только что.

Среди обезглавленных и расчлененных трупов ксеносов лежали и тела четырех сопровождавших меня телохранителей. Они пали в жестокой битве, их броню разорвали в клочья зазубренные топоры и безжалостные силовые когти. Мне не нужно было проверять сигналы, чтобы понять, что все они мертвы. Даже Темным Ангелам не выжить, когда их тела по-варварски рубят на части.

Казалось, кругом тихо и спокойно. Но затем залп ракет из «Вихря» проревел у меня над головой и врезался в склад в нескольких сотнях метров вниз по дороге и уничтожил огневую позицию орков на крыше.

Другие звуки войны, бушевавшей в Гавани Кадилла, звучали издалека. Их приглушала затянувшая город плотная завеса пыли и дыма. Звуки болтеров стали потрескиванием, рев двигателей вражеских штурмовиков — дребезжанием, тяжелые удары снарядов — едва слышными хлопками.

Биение моих сердец казалось громче всех этих звуков.

Раздался хруст тяжелой поступи: ужасающая туша растирала в пыль камни. Скрежет привлек мое внимание. Он доносился из темного проема, который вел к одному из административных зданий гавани. Газгкулл, известный как Зверь, появился среди дыма и огня, словно чудовище из легенд. Он был намного, намного больше, чем павшие орки. Почти в два раза выше меня и широкий, как корпус дредноута.

Все, кроме его отвратительной морды, было скрыто за мощными пластинами металла и хрипящими пневмосистемами. Броню покрывали толстые, плохо нанесенные слои черной краски. Красные и белые полосы служили подобием украшения. Из выхлопных труб валил черный дым, вонявший горящей нефтью, — дым от находящегося на спине двигателя, который питал этот чудовищный экзоскелет. Сочленения завыли, поршни дернулись — Газгкулл вышел на свет. Каждый шаг отдавался грохотом, точно захлопывались двери камер в глубинах Скалы.

На левой руке орка красовались когти, каждое лезвие которых достигало длины меча. С одного свешивались останки солдата Писцины — голова, рука и туловище. Правый кулак Зверя представлял собой нагромождение орудийных стволов и лент боекомплектов. Мне показалось, я рассмотрел в этой груде магнитную камеру плазмомета, захваченного в какой-то из битв.

Глаза орка впились взглядом в мои. Точнее, один глаз — другой заменяла бионика, которую удерживала металлическая пластина, закрывавшая половину лица и черепа. Уцелевший глаз орка был маленьким, ярко-красным, он почти полностью скрывался под сильно выдававшейся вперед зеленой бровью. Я ожидал увидеть во взгляде Газгкулла ненависть или злобу. Или, быть может, удивление от того, что я выжил в жестокой схватке с самыми сильными из его приспешников. Однако все оказалось иначе — не было ничего, кроме холодного безразличия хищника, который смотрит на добычу. Я ничего не значил для этого чудовища, не выступал для него угрозой. Ничтожное насекомое под бронированным сапогом, докучливая мошка, которую можно без труда прихлопнуть — вот чем я казался ему.

Вынужден сознаться: подобное издевательство оскорбило меня и, возможно, сказалось на моей рассудительности. Я поднял меч, бросая вызов, указывая острием на огромного орка. Не расточая слов, я открыл огонь из пистолета, и он выпустил череду самонаводящихся болтов. Я по привычке использовал именно их, но цель моя была так же праведна, как цель каждого из космодесантников, поэтому все снаряды поразили Зверя точно в грудь. Над нагрудником вспыхнули взрывы, оросив все ливнем частиц металла и краски.

Газгкулл замер на середине шага, склонил голову набок и посмотрел вниз — на вмятины и царапины в броне, оставленные болтами. Затем орк вновь глянул на меня и медленно покачал головой, будто бы разочарованный. Я выставил меч перед собой, дабы защищаться, перезарядил пистолет и вновь выстрелил в двинувшегося ко мне Зверя. Каждый мой выстрел был направлен в незащищенные лицо и голову. Два болта скользнули по зазубренному металлу горжета, который скрывал нижнюю челюсть Зверя. Другие два со звоном отскочили от бионической половины головы, оставив черные рубцы на металле, но не пробив его. Пятый снаряд добрался до плоти: болт соскользнул вниз по щеке монстра и взорвался где-то ближе к уху, однако не ушел под кожу и не повредил мускулы.

Мне показалось, что орк рассмеялся и что-то проворчал на своем языке.

На миг меня окатил шквал огня из его орудий. Пули крупного калибра свистели возле головы, грохотали по наплечникам и нагруднику. Активировалось смещающее поле, и меня на кратчайший миг перебросило в варп. Мир исчез. Казалось, прошла вечность, за которую вселенная успела родиться и умереть, а я стал лишь тлеющим облачком пепла, оставшимся после ее разрушения. Каждое из чувств кричало мне, что я мертв, ослеплен, оглушен. Что замерз насмерть и варюсь заживо в броне.

На самом деле это продлилось лишь тысячную долю секунды. Смещение спасло мне жизнь, перенеся более чем на дюжину метров влево и на несколько метров дальше от Газгкулла. Голова шла кругом, внутренности болезненно скрутило, но зато я ушел с линии шквального огня.

Я выпустил остаток магазина в Зверя, пока тот с трудом поворачивался к месту, куда я переместился. Выстрелы вновь ударили по голове и лицу орка, но нанесли немногим больше вреда, чем первый залп. Прямо под здоровым глазом Зверя прорезалась тонкая складка, которая, как мне показалось, выражала новое чувство: гнев.

Гнев, который я мог обратить себе на пользу. Когда я перезаряжал закрепленное на руке оружие, внутри него что-то щелкнуло и застучало. Я не выстрелил: это могло быть напрасной тратой боеприпасов. Пушка Зверя завизжала, выплевывая в меня вспышки фиолетового света. Смещающее поле вновь сработало и рывком швырнуло меня на пару метров вперед, однако не вывело из-под обстрела. Огонь омыл левую руку, прожигая керамит брони. Другое попадание пришлось сбоку в шлем, ослепляя вспышкой. Я утратил зрение и был вынужден полагаться на авточувства брони. Теперь я видел лишь танцующие черно-белые пятна. Орочий военачальник приближался.

Я прицепил болт-пистолет к поясу и вытащил плазменный, дождался, пока свист генератора сменится ровным гулом стабильного магнитного поля, и выстрелил. Орк был всего лишь в трех метрах от меня. Шар плазмы врезался ему в грудь, за секунду проел броню и впился в плоть. Испещренный следами попаданий нагрудник охватило черное пламя. Я видел, как выстрелы, подобные этому, мгновенно убивают легионеров-предателей.

Зверь заревел и стал пятиться, его немилосердно качало из стороны в сторону. Мое зрение понемногу возвращалось, и картина прояснилась. Орк горбился так, что казалось, его вот-вот вырвет.

Я продолжал целиться из пистолета, терпеливо ожидая, пока умолкнет тиканье зарядного устройства и снова начнется накопление энергии. Зверь выпрямился и отряхнулся. Я видел, как под тяжелой броней двигаются плечи. Должен признать: когда я понял, что именно происходит, мой прицел на мгновение сбился.

Зверь действительно смеялся — громче, чем я когда-либо слышал.

Он ждет у двери, зная кое-что. То, что он собирается сделать, колеблется между отстаиванием прав и неповиновением. Секунды и минуты медленно проходят, и наконец он слышит, как кто-то приближается. Асмодей проходит в дверь отсека. Как и Велиал, он на время сменил броню на одеяние Крыла Смерти, украшенное знаками и символами, подобающими его званию, Велиал склоняет голову в знак приветствия. Его ободряет то, что капеллан-дознаватель разделяет его точку зрения на проблему. Асмодей неожиданно решает заговорить с ним.

— Ты твердо намерен довести дело до верховного великого магистра? Между мной и магистром Азраилом нередко бывают разногласия, однако ты, как правило, принимаешь его сторону.

— Я занял пост великого магистра Крыла Смерти вовсе не для того, чтобы соглашаться с мнением большинства. Признаю, прошение о крайних мерах может вызвать изумление, но исход оправдывает то, что я рискую своей репутацией.

— Очень хорошо.

Велиал активирует дверной терминал и сообщает о прибытии. Спустя несколько секунд дверь в покои верховного великого магистра Азраила с шипением открывается. Эти помещения поколениями служили кровом для командующих ордена Темных Ангелов. Если верить преданиям, когда-то ими пользовался сам Лев. Стены комнаты скрывают знамена с геральдическими символами каждого из тех, кто занимал пост магистра ордена. Знамя Азраила занимает почетное место над письменным столом в дальнем конце покоев.

Азраил поднимает голову и смотрит на них. Вид у него суровый. Он кивком подзывает посетителей, хмуря брови, и его взгляд задерживается на Асмодее, а не на Велиале.

— Ты же понимаешь, что наша кампания на Писцине в самом разгаре?

Верховный великий магистр обращается к Велиалу — к тому, кто попросил об аудиенции, — и его взгляд мрачен и тверд.

— У нас есть обязанности в других местах.

— Буду краток, великий магистр. Думаю, что мы теряем драгоценное время и ресурсы, пытаясь очистить Писцину Четыре от орочьей заразы. Скала находится на орбите, и это значит, что мы обладаем достаточной огневой мощью, чтобы уничтожить все живое на планете. Именно так мы должны поступить, пока потери в наших рядах не станут непомерными.

— Удивлен, что из всех моих воинов именно ты готов оставить Писцину Четыре без боя. Ты так усердно сражался, чтобы защитить этот мир во имя ордена и Императора. Что заставляет тебя поддаться голосу отчаяния?

— Это не отчаяние, брат Азраил. Это запоздалое принятие последствий поражения, которое я потерпел много лет назад. Если бы я должным образом справился с задачей и искоренил орков, ситуация не привела бы к тому, что сейчас творится. Но я не справился, и это позволило оркам стиснуть этот мир такой хваткой, что у ордена не хватит сил заставить ее разжаться.

— Понимаю.

Верховный великий магистр поднимается на ноги, обходит стол и начинает ходить из стороны в сторону. Одной рукой он поглаживает подбородок, другая лежит на толстом веревочном поясе. Велиал пользуется моментом, чтобы привести новые аргументы.

Азраил не препятствует.

— Одни мы не справимся с этой задачей. Или нам придется забыть о других битвах, которые требуют вмешательства. Чем дольше мы находимся на обреченной планете, тем большей опасности подвергаем другие миры Императора. Из жителей Писцины скверные союзники. Неужели вы намерены ждать прибытия имперских подкреплений?

Асмодей качает головой и ударяет кулаком о ладонь.

— Это невозможно! Каждому из нас известно, что в те времена, когда планету курировали капеллан Борей и его отряд, в события на Писцине вмешались Падшие. Если на кампанию влияют посторонние силы, мы рискуем тем, что информация о существовании Падших откроется.

Азраил останавливается и поворачивается к капеллану. Теперь его руки сцеплены за спиной. Он хмурится еще сильнее — ведь речь зашла о Падших, Темных Ангелах, которые обратились против Льва и Императора во время Ереси.

— Так ты думаешь, что я уничтожу население целой планеты, чтобы сохранить в секрете существование Падших? Не сомневаюсь, подобные действия приведут лишь к новым расследованиям и усилят подозрения. Временами я думаю, что ты жаждешь противостояния с Империумом, Асмодей.

— Уже есть прецедент, брат Азраил. К тому же присутствие орков является доводом в нашу пользу. Причем более веским, чем те, которыми мы располагали в былые времена.

— Раз следы Падших нужно уничтожить, то их уничтожат. Но если бы я каждый раз прислушивался к твоим советам, каждый мир, где появляются слухи о Падших, превратился бы в пустыню.

Асмодей не упоминал предыдущие прошения об Экстерминатусе. Эта мысль беспокоит Велиала. На миг он задумывается, не воспользовался ли капеллан его желанием разгромить орков. Командир Крыла Смерти делает шаг к Азраилу, чувствуя, что разговор уходит от изначальной цели.

— Система Писцины осквернена. Мы больше не можем набирать здесь пополнение. Если мы окажемся втянуты в войну с зеленокожими, то усугубим последствия того поражения, которым закончилась моя кампания.

Азраил удивленно поднимает брови:

— Поражение? Твоя кампания? Разве ты не сдержал натиск орков и не остановил вторжение? Или не целый орден под моим руководством боролся, чтобы спасти мир от уничтожения, на которое он был обречен? Ты готов втянуть нас в конфликт с Империумом и принести в жертву миллионы жизней ради невозможной погони за совершенством?

— Мои извинения, верховный великий магистр. Это было наше поражение. И я стремлюсь вовсе не к совершенству, а к тому, чтобы не совершать ошибок. Наши воины проводят дни в реклюзиаме, обдумывая промахи и искупая упущения. Те, кто выше званием, должны придерживаться более строгого кодекса.

— Это не имеет значения. Мы не имеем права ставить собственные моральные проблемы выше жизней людей, которых поклялись защищать. Ты хочешь искупления, но разве оно не причинит боль? Разве для него не нужно принести что-то в жертву? Ты предлагаешь пойти простым путем, но думаешь, что не будет ни последствий, ни сожалений.

В словах Азраила звучит истина, с которой Велиал не может спорить. Не в силах он, однако, и скрыть смятение, вызванное отказом.

— Выражение твоего лица говорит, что есть иная причина, почему ты так желаешь, чтобы война на Писцине поскорее закончилась.

Теперь, когда эти слова прозвучали прямо, Велиал вынужден открыть причину, которую держал в тайне. Он знает, что корень его смятения кроется в эгоизме, но не может отрицать этого перед лицом верховного великого магистра.

Велиал тяжело вздыхает:

— Поступили доклады о Звере. Его видели в нескольких тысячах световых лет от нашего настоящего местоположения. Лучше использовать все силы, чтобы уничтожить существо, которое нанесло Писцине смертельную рану, а не оставаться тут, чтобы быть втянутыми в мелкие стычки.

— Значит, дело в мести. Не так ли?

— Я бы предпочел, чтобы вы не обесценивали мою цель подобными высказываниями, верховный великий магистр. Привлечь тех, кто повинен в преступлениях, — это справедливость, или вы не согласны? Зверь уничтожил Писцину. Мы попросту избавим планету от мучений.

Азраил собирается ответить, но отказывается от своего намерения. Аргументы Велиала заводят его в тупик. Он садится за заваленный докладами стол и подпирает голову руками. Азраил смотрит на Велиала, затем переводит взгляд на Асмодея. Его глаза едва заметно сужаются.

— Самый темный час — тот, когда Адептус Астартес должны решать, выживет или умрет целый мир, целая нация, которая поколениями их поддерживала и воспевала. Вы свободны, оба.

— Вы отклоняете мое предложение, верховный великий магистр? Могу я сделать вывод, что мой план не получил вашего одобрения? Вы не дадите разрешения на Экстерминатус?

— Ты привел веские доводы, брат. Но я не собираюсь решать судьбу целой планеты в одночасье.

Газгкулл выпрямился и сорвался с места. Он сокращал дистанцию скачками, на удивление быстрыми для существа в столь громоздкой броне. Стремительный подсчет — и стало ясно, что плазменный пистолет не успеет перезарядиться к моменту, когда Зверь доберется до меня. Я не спешил вступать в рукопашный бой. Не тогда, когда еще мог выбрать иную стратегию. Я развернулся, одновременно возвращая на пояс плазменное оружие, и бросился бежать, на ходу доставая болт-пистолет. Стрелял я вслепую. Одна секунда — один выстрел. Встроенные в каждый болт микрокогитаторы направляли снаряды в орка. Я слышал звуки, но не имел понятия, куда попадал.

Мой путь лежал к одному из заброшенных складов. Его фасад кренился, словно палуба тонущего корабля. Крышу пробило во время бомбардировки. Авточувства переключились в режим ухудшенной видимости — я пригнулся, чтобы пройти под притолокой внутренней двери, и оказался в темноте помещения.

Сбавив шаг, я перемахнул через разрушенную кладку, обошел упавшие перекрытия. Я пригибался и поворачивался, передвигался так, как диктовали обломки. Остановился и быстро проверил, что происходит позади, так как орк мог настигнуть меня с минуты на минуту. Силуэт Газгкулла обозначился в проеме основных дверей, рассчитанных на грузы. Он почти заслонял проем.

Активировав вокс, я запросил орудийный удар по своей позиции. Чтобы указать верную точку, отсоединил свое устройство отслеживания и опустил его на пол. Удаляясь, я слышал, как четко звучит сигнал. Я направлялся в заднюю часть склада.

«Крылатое возмездие» ответило на запрос, и я приказал стрелкам сровнять с землей все здание, а затем обратить в пыль все, что останется. Тогда я был молод и временами склонялся к ненужной патетичности.

Оглянувшись еще раз, я увидел, как Газгкулл пробивает себе путь через скопище обломков. Он рывком отбросил в сторону поврежденную стену, окатив помещение дождем из камня и штукатурки. Свечение бионического глаза орка отражалось в осколках оконных стекол и сбитых ламп дневного света. Развалины заглушали поступь Газгкулла. Я мог использовать мягкий треск крошащегося кирпича и дробящихся обломков, чтобы определить, где он находится, даже повернувшись спиной к врагу и кружа по помещению.

Нужно было, чтобы он забрался в здание еще дальше — туда, откуда точно не выберется. Я встал напротив Зверя и выпустил последние два болта. Они взорвались возле ранца-двигателя, и из него вырвались облако дыма и брызги жирной смазки. Зверь заметил меня и развернулся. Его когти разошлись и сблизились несколько раз.

Я попятился, закрепляя болт-пистолет и доставая плазменный. Проверил хронодисплей и с удовлетворением убедился, что Зверю не выбраться из здания до того, как прибудет десантно-штурмовой корабль.

Я выстрелил из плазменного пистолета, но не в орка, а в металлическую балку над его головой, поддерживавшую разрушенный верхний этаж. Шар плазмы уничтожил часть перегородки, и она тотчас же прогнулась. Измученный металл со скрипом смялся, дав дорогу камню. На Зверя обрушились несколько тонн пластдосок и ферробетона. Этого оказалось недостаточно, чтобы сбить его с ног, но хватило, чтобы отвлечь и дать мне время продвинуться вправо, к двери на выход, которую я заметил, когда вошел в здание.

Оказавшись снаружи, я вернулся к месту начала боевых действий — туда, где я впервые встретил Зверя. Оттуда открылся хороший вид: «Громовой ястреб» заходил на атаку. Из-под его крыльев срывались ракеты. Тяжелые болтеры вели шквальный огонь. Носовая лазпушка посылала в здание вспышки белого света, боевая пушка на фюзеляже тоже открыла стрельбу. Первой, на секунду опередив снаряды, ударила ракета. Она пробила стену склада и детонировала уже внутри, взметнув фонтан расколотых кирпичей и пластали. Снаряды боевой пушки угодили во внутреннюю часть здания. Они взорвались, и из дыры выплеснулись языки огня и дыма.

«Громовой ястреб» сделал круг и продолжил сеять возмездие, пустив в ход лазпушку и снаряды. Разбитые кирпичи обратились в песок, стекло — в поблескивающую жидкость, а металлические подпорки — в оплавленные клочья.

Узкий луч энергии пробил шлейф горящего газа и взметнул в воздух облако обломков здания. Кусочки ферробетона, словно дождевые капли, падали на мою броню и шоссе подле меня. Кара продолжалась, и вскоре склад обрушился — остатки стен и крыши превратились в тонны щебня.

Пилот подтвердил, что цель уничтожена, и я отослал десантно-штурмовой корабль обратно в гущу битвы. Даже если Газгкулл выжил, думал я, он будет тяжело ранен. Не составит труда его прикончить. Ошибка, самонадеянность, о которых я сожалею до сих пор.

Я все еще получал сигнал от устройства отслеживания, оставшегося глубоко под дымящимися руинами. Его координаты отображались на ретинальном дисплее. Что-то зашевелилось среди щебня. Это могло быть движение неустойчивого обломка, но я не собирался оставлять что-либо на волю случая. Я приблизился, держа плазменный пистолет наготове.

Он лежит в сумраке. Мигающий свет переборочного светильника над койкой отгоняет тени. Прошло целых четыре дня, однако Азраил еще не ответил на прошение. Четыре дня, еще четыре миссии в Гавани Кадилла и в Восточных пустошах. Четыре миссии, сотни мертвых орков, а сколько еще ждут смерти? Четыре миссии, еще один погибший брат из Первой роты, еще один тактический дредноутский доспех отправлен технодесантникам для ремонта, который может затянуться на несколько месяцев, если его вообще удастся починить. И это ничто по сравнению с потерями и ранениями боевых братьев в других ротах. Велиал и Темные Ангелы могут провести здесь год, пять лет, но не завершат очищение Кадилла. Писцина IV не освободится от орочьей заразы.

Мысли Велиала прерывает сигнал дверного терминала и сообщение по личному каналу:

— Это брат Иезекииль.

Велиал садится и рявкает на вмонтированный в стену голосовой приемник:

— Больше света! Открыть дверь!

Свет становится ярче. Дверь отъезжает в сторону, обнаруживая за собой старшего библиария. Иезекииль облачен в боевую броню. Он носит синий — геральдический цвет библиариума. Вид доспехов застигает Велиала врасплох. Он придвигается к голосовому приемнику, чтобы предупредить арсенал, что скоро придет к ним.

— Миссия? Меня не предупредили.

— Нет, брат. Я только что вернулся с поля боя. Можешь расслабиться.

— Не думаю. Верховный великий магистр уведомил тебя о моем предложении?

— Да, но сейчас внимание сосредоточено на иной проблеме. Я принес сообщение, которое нельзя было передать по вокс-связи.

Заинтригованный, Велиал кивком предлагает Иезекиилю войти, затем отдает команду закрыть дверь. Прежде чем заговорить, библиарий осматривает спартанскую обстановку комнаты.

— Только что вернулись Саммаил и Крыло Ворона. Верховный великий магистр собирается созвать Внутренний круг, как только они достигнут орбиты.

— Они принесли новости? О… о старом враге?

— Похоже на то. Я расшифровал определенные символы, означающие, что под стражей Крыла Ворона находится некто важный.

— Один из них захвачен живым?

Новость воодушевляет Велиала, развеивает его мрачное настроение. Затем он понимает, почему принесенная Иезекиилем новость так важна в свете его текущей проблемы.

— Крыло Смерти вновь задействуют, не так ли? Или, быть может, в этом примет участие весь орден? Вот почему ты пришел. Вот почему мое предложение осталось без ответа.

— Я не могу с уверенностью говорить, что будет дальше. Я пришел из вежливости, брат. Возможно, если мы выудим информацию из нового узника, будет организована операция. И Крыло Смерти — тут ты прав — должно будет возглавить эту операцию вместе с Крылом Ворона.

— Получается, я вновь должен покинуть Писцину раньше, чем доведу до конца свою миссию?

— Не ты принимаешь решения. Брат-сержант Серафиил, один из рыцарей старого Ордена, тоже прислал сообщение. Ему пришлось возвысить трех боевых братьев до ранга воинов Крыла Смерти. Ты можешь ознакомиться с деталями в докладе о повышении.

— Понимаю. Еще три брата, которых можно поздравить, что они будут страдать из-за открывшейся им истины. Не завидую тому, что они прочувствуют в следующие несколько дней. Посмотрим, вправду ли у них достанет мужества, чтобы стать частью Крыла Смерти.

— Мне нужно поговорить с братом-капелланом Шафаном. Увидимся на собрании Внутреннего круга.

Велиал кивком прощается с библиарием и сосредотачивается на сетевом терминале. Какое-то время он читает доклады сержанта Серафиила, одного из младших членов Внутреннего круга. В такие времена полезно иметь глаза и уши там, где офицерское звание вызывает подозрения и укорачивает языки.

Проходит еще несколько дней, наполненных сражениями с орками и мятежниками, дней полных однообразного кровопролития, но каждая стычка, каждое столкновение, каждый бой — все одинаково важно для командира Первой роты. Может, он и хочет окончания битв, но даже мельчайшая подробность тактик и претворение их в жизнь не ускользают от его внимания. Никто из отличившихся не остается без похвалы, никто из оплошавших — без епитимьи.

Велиал замечает, что время от времени отвлекается, он размышляет о той горячей мольбе, которую отправил Азраилу, и о том, почему вернулось Крыло Ворона. Но он изо всех сил старается побороть тревогу. Велиал ожидает именно такого подхода от своих подчиненных и, разумеется, требует полной самоотдачи от себя.

Наконец Саммаил и Вторая рота прибывают в Башню Ангелов, парящую над Писциной, и Азраил собирает Внутренний круг. Прежде чем явиться туда, Велиал должен уделить внимание еще одному вопросу, выполнить еще одну обязанность: поприветствовать тех, кто недавно избран в Первую роту.

Он ждет, пока они прибудут со своего корабля. Он величественная фигура, воплощение абсолютного авторитета во всем, что касается боевых братьев, которые пока не в курсе, что бывают виновниками споров и противоречий, порой вызывающих у него душевную боль. Разум Велиала занимают мрачные мысли. Он не в духе.

Двое недавно избранных, братья Ментий и Дэллон, торопливо выходят из «Громового ястреба» и отдают честь. Велиал детально разглядывает их. Он тотчас же разочаровывается в них, но все равно исполнен сочувствия.

Он раздосадован потому, что они ослушались приказа и лично вступили в контакт с Падшими. Сержант Серафиил мог бы подстроить их смерти, дабы сохранить в секрете знание о предателях, однако он увидел в них потенциал и решил пощадить.

Велиал сочувствует им, потому что знает то, чего не знают они, но что скоро им откроется. Их кормили байками и откровенной ложью, но следующим блюдом станет голая правда, мерзкая, как кишки грокса. Велиал знает: даже те, чья воля сильна, утрачивают мужество, смысл жизни и чувство долга, когда узнают, что все, что они защищали и за что сражались, было ложью.

Третий, Телемен, спускается минутой позже. Взглядом вскользь оценивает Велиала — так, словно Велиал пришел на брифинг или с докладом. Телемен занимает свое место, не утруждая себя извинениями. Подобную непочтительность, проявленную при первой встрече с новым великим магистром, необходимо наказать, иначе она приведет к еще большей распущенности. Велиал видит, что за уверенными манерами недавно избранных прячется самонадеянность. Их приняли в элиту ордена, почему бы им не гордиться собой?

Велиал не позволяет этим мыслям отразиться на лице. Телемен отдает честь. Великий магистр касается пояса, чтобы вернуть самообладание. Под его пальцами три больших ключа, символ его обязанностей во Внутреннем круге. Затем он находит эфес знаменитого меча Безмолвия, одного из трех клинков, выкованных из Небесного камня, метеорита, в далеком прошлом. Велиал пристально смотрит на Телемена, позволяя неудовольствию отразиться на лице.

— Ты опоздал.

— Брат Серафиил хотел сказать мне несколько слов перед отбытием, великий магистр.

— Разве я просил объяснений?

Вопрос застает Телемена врасплох, и он качает головой вместо ответа. Лоб Велиала прорезает глубокая морщина.

— Отвечай, если сказано.

До Телемена доходит.

— Нет, великий магистр, вы не просили объяснений.

Двигатели «Громового ястреба» издают рев, и десантно-штурмовой корабль взлетает, взметая песок и обдавая горячим воздухом новых воинов Первой роты. Телемен впивается взглядом в Велиала — может, ища одобрения или боясь продолжения выговора. Велиал смотрит на Дэллона, затем на Ментия. Последний, весь в повязках, еще приходит в себя после полученных в последнем бою ран.

Каждый из них отличный воин, их послужные списки о многом говорят. Однако они пришли в Крыло Смерти нечестным путем, ослушались приказов, в одиночку выступили против Падшего. Они подтолкнули руку брата Серафиила. Бесспорно, они научатся сражаться в тактическом дредноутском доспехе, вызубрят литании и церемонии Первой роты. Но хватит ли у них мужества сделать, что должно быть сделано, когда то, чего требуют Охота и орден, будет противоречить тому, что требует Империум?

На этот вопрос нельзя ответить, такое не решается в теории. Либо они пригодны, либо нет. Ответ придет, когда они столкнутся со всем лицом к лицу. То самое непостижимое качество, которое требуется, чтобы войти во Внутренний круг. Быть верным — вовсе не значит не задавать вопросов, как бы ни старался и каких бы обличительных речей ни произносил Асмодей. Но Внутренний круг и орден остаются самыми главными, и именно им в первую очередь должно хранить верность. Велиал долго скрывал сомнения относительно курса, которым движется орден. Желание настигнуть Газгкулла росло не в последнюю очередь потому, что он жаждал принять участие в идейно простом и благородном деле, которое принесло бы неоспоримую пользу. Велиалу слишком долго приходилось хранить верность клятвам Темным Ангелам и Империуму. Было бы блаженством одержать ничем не запятнанную победу.

Велиал понимает, что ставит Азраила в затруднительное положение. Вполне возможно, что втайне ото всех верховный великий магистр рассматривал возможность Экстерминатуса — и не только на Писцине, но и на других планетах. Но это частные размышления. По негласному соглашению подобные вещи не обсуждаются — таков порядок. Запрос Велиала поднял эту проблему на поверхность и тем самым вынудил Азраила высказать свою точку зрения. А это, в свою очередь, означает, что Внутренний круг должен поддержать предложение или высказаться против него. Когда речь идет о столь важных вещах, возникает угроза раскола. Велиал невольно подтолкнул к ним, а Асмодей подлил масла в огонь. Одобрит ли Азраил предложение, отклонит ли, последствия настигнут в любом случае, и их не предугадать. Мысль об этом еще сильнее портит настроение Велиала.

Он предложил выход, но в конечном счете решать не ему. Легче ли советовать оборвать миллионы жизней, раз ответственность ляжет на Азраила? Если бы Азраил спросил об этом, смог бы Велиал с той же уверенностью повторить свои аргументы, зная, что речь идет не о чем-то отвлеченном, а о реальных вещах?

Велиал смотрит на воинов, стоящих напротив. Может, один из них живет долгом так же, как Азраил, и настанет день, когда кто-то из них достигнет высочайшего звания. Может, Велиал смотрит на будущего верховного великого магистра?

Велиал сильно сомневается в этом, но, в конце концов, каждое новое пополнение сперва разочаровывало его, даже те, кто потом добился уважения и пополнил ряды героев ордена.

Велиал устремляет пристальный взгляд на Ментия:

— Апотекарии уже очистили тебя для боя?

Ментий дрожит и переводит взор под ноги. Телемен бросает на него обеспокоенный взгляд.

— Нет, великий магистр.

— Не можешь сражаться — не можешь и тренироваться.

Велиал скрещивает руки на груди, открывая татуировки — миниатюрные строки, которыми покрыта кожа от плеча до локтя. Телемен смотрит с интересом, и это не укрывается от внимания Велиала. Велиал встает перед ним и напрягает могучий бицепс, позволяя прочесть написанное. На груди тоже есть текст — но его Телемен не видит: тот почти неразличим из-за вживленного под кожу черного панциря. Эти татуировки напоминают о самом важном, поэтому расположены так близко к сердцу.

Цитаты из литургий битвы и иные изречения, записанные аккуратным округлым почерком, — работа самого Велиала. Некоторые повторяются снова и снова, это те уроки, к которым надлежит прислушиваться неоднократно. Другие встречаются лишь раз — одинокие напоминания об упущении или ошибке. Велиал замечает любопытство во взгляде Телемена — то самое качество, что привело его в Крыло Смерти. Но на этот раз у боевого брата хватает выдержки и благоразумия, чтобы удержать язык за зубами.

Велиал решает проявить снисходительность. Теперь у новых воинов имеется немного информации о новом командире, чтобы посмаковать ее и вынести урок — если они достаточно умны, чтобы обратить на него внимание.

— Не забывайте уроков. — Великий магистр говорит, не глядя на них.

Он уже развернулся и направляется к двери.

— Брат Дэллон, ты отправишься в казармы и будешь ждать дальнейших указаний. Брат Ментий, ты проследуешь в апотекарион для продолжения лечения. Брат Телемен… — Велиал оборачивается к воину, и его взор делается жестче камня. — Брат Телемен, за проявленную непочтительность ты отправишься к капелланам и получишь два дня для покаяния и размышлений. Используй это время, чтобы подумать о необходимости приносить извинения, когда заставляешь ждать старшего по званию. Также можешь поразмыслить о важности первого впечатления. Я буду внимательно следить за тобой.

— Да, великий магистр, — хором отвечают три космодесантника, но мысли Велиала занимают более значимые вещи.

Он уходит, и три боевых брата перестают существовать для него, когда он переступает порог. Впереди Внутренний круг, который решит будущее Велиала и, возможно, Писцины.

Зверь с ревом вырвался из горы ферробетона и кирпича. Обломки разлетелись в стороны, словно картечь от разорвавшегося снаряда. Броню орка усеивали выбоины, она была повреждена во многих местах. По его левой ноге текла кровь, смешиваясь с темной жидкостью из пробитого гидропривода. Рука с пушками бессильно повисла после поломки экзоскелета. Когда орк выбрался из кучи щебня и направился ко мне, я заметил, что он хромает.

Несмотря на раны, Зверь оставался грозным противником в рукопашном бою. Но у меня не было других вариантов. Орк приближался, прокладывая путь через развалины склада, рыча под нос дерзости или угрозы, а может, и то и другое.

Если военачальник умрет, орки останутся без той силы, которая заставляет их идти в бой. Единственным способом убить его было пронзить мечом сердце, перерезать горло или, как вариант, обезглавить. Я не видел ничего хорошего в перспективе сразиться с ним в ближнем бою, но отступление привело бы к тому, что Зверь напал бы на другие силы Темных Ангелов или на Свободное ополчение Писцины. Ненужные смерти, и их можно избежать, если проявить твердость духа.

К моему сожалению, то пренебрежение, с которым Газгкулл отнесся к тому, как закончилась первая часть битвы, вызвало у меня глухое раздражение, и мне захотелось, чтобы он в последние мгновения жизни осознал, что это я превзошел его. Неуместное проявление эмоций, высокомерие — с тех самых пор я старался их избегать.

Осознание важности того, что я должен сделать, придало мне сил. Я поднял плазменный пистолет и выстрелил в орка, который спускался с груды щебня в нескольких метрах от меня. Выстрел уничтожил выступавшие из сломанной пушки толстые кабели, вызвал ливень искр и расплавленного металла. Последний залп перед тем, как мы сошлись врукопашную.

Не было изречено ни угроз, ни хвастовства. Я тоже не произнес ни слова. В глазах существа передо мной я мог прочесть лишь желание убивать. Я разделял его. Зеленокожий перешел на бег, и я перехватил меч обеими руками. Рыча, он занес силовой коготь для первого удара. Я остался на шоссе, чтобы иметь твердую опору под ногами. В последнюю секунду я поднял меч Безмолвия.

Лезвие прошлось вдоль поднятой руки Зверя и зазвенело об озаряемый молниями силовой коготь. Яркая вспышка энергии. Я шагнул назад и крутанул запястьем, острие меча чиркнуло по колену орка. Пневматические сочленения разлетелись на части, но Зверь еще мог двигаться.

Коготь Газгкулла обрушился на мой ранец. Архаичные технологии смещающего поля не сработали в момент, когда я нуждался в них больше всего. Вспыхнули предупреждения об отказе энергосистем. Один удар — и мощность реактора упала до аварийного уровня. Генератор смещающего поля превратился в кучу бесполезных проводов и кристаллов, впаянных в нагрудник.

Я в полной мере ощутил все бремя веса своей брони. Это замедлило меня настолько, что я не успел обернуться. Зверь приблизился вплотную и ударил меня в грудь. К моему удивлению, смещающее поле ярко вспыхнуло в последний раз и отбросило меня на десять метров влево. При этом я потерял равновесие и очутился на краю того, что осталось от склада.

Поврежденная броня не смогла стабилизировать тело, и я упал на одно колено, будто собираясь обратиться с прошением к нечестивой твари.

Я сумел встать на ноги и вовремя отразил следующий взмах силового когтя — Зверь навалился на меня с ревом и яростным рыком. Мой меч ударил в горжет, пробил окрашенное железо, но отскочил от плоти и костей.

Зверь лягнул меня в пах, и усиленный его гидроприводами удар заставил меня отлететь на пару метров. Я приземлился на и без того поврежденный ранец. Еще больше предупреждений.

Зверь навис надо мной, и сообщения об отказе систем замелькали перед глазами, мешая смотреть. Я не чувствовал правой руки — ощущения обрывались где-то в районе плеча. Кулак все еще сжимал бесполезный меч.

Силовой коготь ярко вспыхнул на фоне затянутого облаками неба. Зверь воздел его над головой, чтобы нанести смертельный удар. Я изрыгнул проклятие. Не помню, что я сказал. Я повел себя по-детски, но был очень зол и совсем пал духом.

Велиал продолжает трудиться при свете переборочного светильника. Татуировочное перо жужжит в его руках. Толстые пальцы двигаются на удивление ловко. Велиал покрывает чернильной вязью участок под левой грудной мышцей. Он берег это место для очень важного урока, покаяния и воспоминания. Максима из труда «Тактика Империалис», которую он выучил спустя несколько дней после поступления в роту скаутов.

Велиал медленно выводит каждую букву. Боль пронзает плоть и заставляет урок еще крепче врезаться в разум — так же, как слова врезаются в кожу. Велиал не торопится. Он стискивает зубы и мысленно возвращается к спору на собрании Внутреннего круга.

Азраил не дал ответа на его прошение о полном Экстерминатусе. Вместо этого Велиал должен по указанию Шафана отправиться на какое-то нелепое задание, состоящее в следовании сомнительной информации, вырванной у того Падшего, которого схватил Саммаил во время последней вылазки. Что еще хуже, второй Падший — возможно, самый лживый и хитроумный из своих сородичей — отправится с ними на миссию в роли секретного оружия.

Похоже на безумие. Велиал высказался против плана, как и Асмодей. Велиал приостанавливает работу и задумывается. Можно ли принять за знак то, что с годами он все чаще и чаще соглашается с бескомпромиссным капелланом? Станет ли он таким же фанатиком, как Асмодей? Или их согласие проистекает из насущной потребности на время обрести союзника и единомышленника? Эти мысли заставляют губы Велиала растянуться в улыбке, что случается нечасто. Кривой улыбке.

Он возвращается к работе, и усмешку сменяет гримаса. Обычный человек испытывал бы боль при нанесении татуировки, но для космодесантника она незначительна и не стоит внимания. Как правильно заметил Азраил, покаяние невозможно без наказания. Поэтому в чернила, которыми Велиал увековечивает урок на коже, добавлена кислота. Она терзает плоть и превращает каждое касание в маленькую агонию.

Урок не закончится в один миг, не завершится и через минуту. Шрамы от татуировки будут напоминать о боли, потому что боль — это память об ошибках, которые допустил Велиал, и этот груз останется с ним до самой смерти. Слишком много ошибок, достаточно просчетов, слишком много мертвецов, не заслуживших смерти, огромное число тех, кто должен был умереть, но остался жив.

За все эти грехи, осознанные и невольные, боль совсем небольшая плата.

Броня зафиксировала странное повышение атмосферного давления. Секундой позже к телу Зверя устремились разрывные болты. Сотни коротких взрывов. Я повернул голову и увидел пятерых космодесантников в терминаторской броне. Они надвигались на Газгкулла, и огонь их штормболтеров был так же свиреп, как их приближение. Два воина отделились от отряда. Их силовые кулаки замерцали, когда мои братья бросились на Газгкулла, чтобы заставить его отступить от моего распростертого тела.

Трое других ветеранов Крыла Смерти выстроились боевым порядком во главе с командиром, держа оружие наготове. Я узнал геральдические знаки сержанта Колдераина. Командир отделения Первой роты перевел на меня взгляд. В линзах его шлема отражались вспышки и мерцание силового когтя Зверя, врезавшегося в плоть других терминаторов. Я никогда не забуду их жертву. И навсегда запомню следующие слова Колдераина:

— Луч зафиксировал цель. Магистр роты в безопасности, активировать телепорт.

Затем Гавань Кадилла исчезла.

Я был жив, но и Зверь тоже. И за это я по сей день испытываю стыд.

Настанет другое время, чтобы обрушить месть на орков. Охота на Падших — вот первоочередная цель. Велиал понимает это, несмотря на мысли, что это чрезвычайно неудобно. Он сомневается, что Азраил отдаст приказ об Экстерминатусе. Бои на Писцине будут идти и дальше. В докладах о Звере появятся новые и новые страницы. Затем доклады прекратятся. Жертв неистовства чудовища похоронят, а Газгкулл пойдет дальше и будет избегать правосудия еще десятилетия.

Велиал находит утешение в том совете, который наносит на тело, хотя досада не отпустит его до смертного часа. Сегодняшний урок не несет порицания. Он о надежде. Сегодня он кажется еще более верным, чем несколько дней назад, когда Велиал думал о мести Зверю и его сородичам.

Есть иной враг, заслуживающий справедливой кары. Этот враг намного древнее, чем Зверь, и достоин еще большей ненависти. Охота продолжается. Падших найдут во тьме и вытащат на свет для допроса. Нет цели более высокой. Порой, когда неотложные, повседневные дела занимают его мысли, необходимость следовать зову причиняет Велиалу душевные страдания. Но в глубине души он твердо знает: нет более важного предназначения, чем отмыть имя Темных Ангелов от древнего пятна позора.

Велиал наносит последний штрих и резко выдыхает. Он закончил. Он откладывает прибор, поднимается на ноги и воздевает руки, заставляя кожу на торсе натянуться.

Вспышки боли вызывают у него странную гордость. Со временем боль сменят неприятные ощущения, но их будет достаточно, чтобы напоминать об уроке следующие несколько десятилетий. Велиал перечитывает послание, которое записал для себя, и склоняет голову, благодаря Десятую роту за мудрость, почерпнутую много лет назад. Он громко читает наставление вслух, превращая слова в клятву.

Велиал приносит обет самому суровому господину.

Себе.

— Не стремись выиграть одну битву. Стремись выиграть войну. Победа измеряется не в днях, но в поколениях.