Снег цвета пепла заносил Нуламию. Серый снег — серый, как оставленные надежды и забытые могилы. Он ложился на крыши рваными саванами, лохмотьями свисал с подоконников. На улицах росли сугробы. Глядя на них из своих покоев в угловой башне семейного дворца, Матас Хеллезан думал, что они похожи на скорчившиеся тела. Холодная смерть спускалась с небес, чтобы укрыть город гробниц. Матас чувствовал, что застрял между обреченным небом и обреченной землей. Он не мог дышать. Рванув створку, он распахнул окно. Могильный ветер ворвался в комнату, швырнув в лицо пригоршню жгучих серых хлопьев. Холод придал бодрости, и Матас наконец глубоко вдохнул. И тут же поперхнулся, давясь осколками боли. Когда он, согнувшись в три погибели над подоконником, заходился в судорожном кашле, в двери застучали. Звук встряхнул его, заставляя замереть и успокоиться. Стучали сильно. Закованный в броню кулак трижды опустился на бронзу.

Три гулких, словно набатный звон, удара донеслись до него сквозь ночь. Сперва он удивился тому, что слышит, как стучат в противоположной стороне дворца. Но потом понял, что предвещает этот стук. Конечно, он не мог его не услышать. Этот зов слышал каждый из Хеллезанов. Стены дворца содрогнулись, когда судьба явилась за своей жертвой.

Матас отошел от окна. Пройдя в оружейную, попасть в которую можно было через узким проем в стене, начал собираться. Он как раз надевал шлем, когда в дверях появился отец.

— Значит, сегодня, — сказал Матас.

Веррик Хеллезан кивнул. Он был бледен. В глазах застыло страдание.

Отбор Первенцев добрался до их дома.

— Ты ведь не горюешь, правда, отец? — спросил Матас. — Мы же знали, что этот момент настанет. И мы готовились.

Начало этому обычаю положила Мортарх Крови, которая прокляла дома смертных Нуламии много веков назад.

— Ты прав. — Голос Веррика дрожал от страха и предчувствия горя. — Я только не думал, что это случится сегодня ночью.

— Случись это не сегодня, разве от этого что-то изменилось бы?

— Нет, — признал Веррик.

— Ей известно, что я собирался возглавить дом, отец, — сказал Матас. — От нее ничего не скроешь. — Как и все первенцы его положения, он должен был отправиться во Дворец Семи Стервятников. — Пришла моя пора пройти проверку.

— Я надеялся, что мы сумеем заранее выяснить природу испытания…

Матас улыбнулся.

— Оно смертоносно. Это не тайна.

Отбор велся всерьез. Большинство первенцев если и возвращались домой, то только в гробах. Их изуродованные останки отдавали семьям — притаскивали на носилках в сопровождении издевательски безмолвствующего кортежа скелетов.

— Если ты погибнешь… — начал Веррик.

— Я не погибну. Но если вдруг, ты продолжишь.

— А надо?

Слишком часто Матасу доводилось видеть такое же отчаяние, что сковало сейчас черты отца на лицах тех, кто потерял первенцев.

— Хеллезаны способны выжить, — сказал он — Выжили же другие.

Кто как. Обезглавленные смертью первенца, некоторые дома были настолько ослаблены потерями, что это приводило к их краху. Но другие продолжали существовать, раздавленные, униженные, выучившие свой урок тщетности сопротивления королеве крови — зачастую даже прежде, чем мысль о неповиновении зарождалась под их крышами. Скорбящие главы домов униженно преклоняли колени перед Нефератой, умоляя ее ограничиться их сыном или дочерью.

— Но тебе не придется выживать, — сказал Матас. — Я вернусь. Вернусь собой, — подчеркнул он, увидев, как в глазах Веррика мелькнула тень еще большего ужаса.

Некоторые первенцы возвращались не в гробах. Окутанные тьмой, холодные и бледные, с красными от древней неутолимой жажды глазами, новые вампиры, рабы Нефераты, переступали свои пороги, неся разрушение.

— Тебя не было в доме Сальвейнов. — Веррик вздохнул. — Ты не видел, что сделал с ними Харват. Он расписал стены их кровью. А тела… — Веррик покачал головой и содрогнулся. — Коридоры были завалены ими доверху, мы не смогли их сосчитать. Настоящая бойня. Столько кусков… — Он на мгновение зажмурился, словно отгоняя от себя образ залитых алым покоев, обернувшихся покойницкой. — А Харват просто стоял там, и кровь его близких капала у него изо рта. Не знаю даже, видел ли он нас.

— Я таким не стану, отец. Ты же знаешь.

Веррик грустно улыбнулся. Что бы ни говорил Матас, старик просто не желал утешаться.

— Да, — сказал он. — Ты, пожалуй, повел бы себя более сдержанно.

— Как Рентис Налво?

Рентис был беспощаден в кровопролитии, убивая тех, кого следовало убить, обращая тех, кто мог оказаться полезен, и подчиняя всех остальных. Так Неферата получила власть над еще одним семейством, управляемым ее волей столь же надежно, как если бы она лично поселилась в покоях их дворца.

— Нет, — возразил Матас. — Я вернусь, и все мы возрадуемся. Никакой это не роковой момент. Это наша возможность нанести удар. — Он помолчал и тихо добавил: — Мы хотели этого.

— Знаю. — Веррик кивнул, поколебавшись.

Матас сжал отцовское плечо. Веррик посвятил себя борьбе, и десятилетия усилий сказались на нем. Он словно бы весь высох, увял, кожа приобрела землистый оттенок, глаза запали. Матас почувствовал какими хрупкими стали кости под его рукой.

— Ты отлично поработал, отец. Без тебя мы бы не продвинулись так далеко. Пора мне принять факел. И нынешней ночью я это сделаю.

Вся его жизнь прошла в подготовке к этой ночи. Он, его родители и их союзники — никто не знал своего часа, им лишь было известно, что он настанет. Матас был первенцем, и, какой бы непостоянной ни была королева Нуламии, пощада была ей неведома. Никто не мог избежать древнего ритуала.

«Да и зачем ей? — подумал Матиас. — Ведь этот обряд ей так полезен».

Он зашагал прочь из своих покоев. Веррик, который шел рядом с сыном, дряхлел буквально на глазах. Пламя свечей выхватывало из тьмы огромные портреты рода Хеллезанов. Позолоченные колонны и сусальное золото потолка сияли, словно преисполненные гордостью за семейство, создавшее себе обеспеченную жизнь в королевстве смерти. «Выстоять и победить» — таков был девиз Хеллезанов, и Матас верил в него. Что ж, сегодня ночью он докажет, чего стоит и этот девиз, и он сам.

Сабатоны громко стучали по плитам пола, и гулкое эхо его шагов было единственным звуком, разносившимся по дворцу, хотя все уже проснулись. Слуги толпились в дверях, провожая Матаса взглядами. Все домочадцы словно бы затаили дыхание. Мать, брат и сестры ждали его у главного входа. Жена его, Теоса из дома Аваранте, стояла рядом, держа на руках младенца, их сына Кастена.

Двери были закрыты, но Матас чувствовал присутствие темных существ, ожидавших его по ту сторону. Двое солдат стояли по стойке смирно, готовые по его сигналу открыть двери.

Матас обнял мать. Гланат плотно сжала губы и вся была словно натянутая тетива. Прошедшие годы тоже не были для нее легкими. Теперь его задача в том, чтобы жертва родителей не оказалась напрасной.

А ведь не только их судьбы будут зависеть от него. Есть и другие семьи, которые возвысятся или падут после этой ночи. Честно говоря, он верил, что будущее всей Нуламии сейчас находится в его руках. В этой вере была торжественная гордость, но не тщеславие. Если сегодня он добьется успеха, все переменится. Если же потерпит неудачу, кто-то другой должен будет занять его место — обязательно, потому что ставки в этой битве слишком велики. Альтернативой будет безоговорочная капитуляция и отчаяние, которое она повлечет за собой.

— Я не проиграю, — сказал он матери.

— Я знаю, — ответила Гланат. — Ты сделаешь шаг из нашего дворца в другой, более великий, навстречу своей судьбе. — Голос ее почти не дрожал, слова были едва различимы, но полны страсти, словно она заклинала сына.

Матас повернулся к Теосе.

— Я вернусь к вам, — сказал он. Рука его задержалась над головой спящего Кастена. — Клянусь.

— Не следует тебе сражаться в одиночку, — ответила Теоса.

— И все же я должен.

— Я могла бы… — начала она, но смолкла, когда он покачал головой.

— Если ты последуешь за мной, они убьют тебя прежде, чем ты успеешь сделать десять шагов от наших ворот. Ты рождена не первой, а второй. Твоя семья уже заплатила кровавую дань. И ты нужна нам здесь.

Теоса посмотрела на Кастена и кивнула.

— Ты пройдешь мимо дома моей семьи… — сказала она.

— Да, — ответил Матас. — Я узнаю что смогу.

На прошлой неделе до дворца Хеллезанов добрались слухи, что в дом Аваранте пришла чума. Семья погрузилась в молчание, но была ли правда в том, что говорили, узнать они не могли, как и понять, известна ли Неферате их роль в заговоре против нее. Если случилось худшее, нельзя допускать открытых контактов между двумя домами, особенно теперь, когда внимание темной королевы обратилось на Хеллезанов.

Дни и ночи напролет дворец Хеллезанов терзался мучительным ожиданием вызова, брошенного Матасу. Отбор Первенцев не обходил стороной ни один дом, вызов был неизбежен. И к нему можно было подготовиться. Матас так и сделал. Опасность укрепила решимость Хеллезанов и тех семей, с которыми они заключили тайные союзы. Они поклялись разорвать цепи, которыми Неферата сковала Нуламию. Пускай город — ее творение, но пришла пора освободиться от власти создателя. Со временем, после того как почти незаметно возникло ядро организованного сопротивления и был составлен план действий, между семьями возникла видимость отчуждения. И если дом Аваранте вычислили и покарали, искусственная отстраненность становилась жизненно важной.

Теоса это понимала. И все же Матас знал, что она боится за свою семью и горюет, предчувствуя беду. Знай она, как обстоят дела, ей стало бы легче. И Матасу. И всему дому Хеллезанов.

— Я выясню, — решительно пообещал он. — С хорошей ли вестью или с дурной, я вернусь и обниму тебя.

— Большего я и не прошу, — вздохнула Теоса.

Матас кивнул, и стража открыла двери.

Ветер с визгом ворвался внутрь. Вокруг Хеллезана закружил снег. Веррик поморщился и смахнул с плеч хлопья, словно пытаясь избавиться от мрачного знамения. На крыльце застыли три черных рыцаря. Их тяжелые доспехи тускло поблескивали в отраженном свете факелов, горящих в вестибюле. Морозное дыхание ночи посвистывало в пустых глазницах, и могильный цепенящий озноб пробирался сквозь пластины доспехов Матаса. Черным рыцарям метель была нипочем. От них самих веяло куда более сильным холодом.

Матас бросил взгляд на поеденные ржавчиной гербы на доспехах троицы и поклонился. Эти скелеты когда-то были аристократами, обладавшими могуществом. Сейчас же, когда от их семей никого не осталось, их могущество усилилось еще больше.

Средний черный рыцарь слегка кивнул в ответ, словно вежливость Матаса позабавила его.

«А тебя не проведешь, — подумал Матас. — Ты чувствуешь мое отвращение. Хорошо. Но я войду во тьму с достоинством. Не думай, что сможешь отнять его у меня».

Он уставился прямо в пустые глазницы рыцаря. Прошло несколько секунд — и скелет, развернувшись, зашагал прочь, поскрипывая доспехами, под которыми стучали друг о друга кости. Двое других подождали, когда Матас встанет между ними. Как только он занял свое место, они ритмично зашагали вперед, конвоируя идущего на смерть.

Здесь, на улице, сугробы у стен домов еще явственнее напоминали скорчившиеся в агонии тела. Ночь была морозной, но снег расплывался, подогреваемый противоестественной алхимией, которая управляла его существованием. Там, где серые кучи поднимались достаточно высоко, что позволяло им принять страдальческие очертания, они кровоточили. Мерзлый снег оседал, разлагался, оплывал черной слякотью, а потом струился багровыми ручейками по мостовой, омывая сапоги Матаса.

Черные рыцари вели его по широкому бульвару, по обеим сторонам которого тянулись к небу мавзолеи. Черные стены уходили ввысь на сотни футов. С фасадов ряд за рядом скалились пасти огромных гаргулий. Каменное горло каждой разинутой пасти вело внутрь, к гробницам. В этих мавзолеях стояли десятки тысяч гробов. И мало кто из их обитателей спал беспробудно.

Серый снег летел мимо гаргулий, укрывал плечи Матаса, ложился на землю — и тут же уносился ручьями крови.

Сама ночь кричала Матасу, что торжествовать в Нуламии может только смерть. А он собирался доказать ей, что она не права. Сами того не зная, черные рыцари давали ему такую возможность. Он будет проливать кровь, он будет убивать. Но ему нужна лишь одна смерть. Одна смерть, чтобы дать надежды тем, кто еще жив. Или нет, не смерть, потому что он не рискнул бы утверждать, что способен убить то, что уже мертво. Значит, уничтожение. Он жил, чтобы уничтожить одно существо.

Он собирался уничтожить Неферату.

Матас осознавал безумие этой затеи. Ведь он первый смертный, желавший предпринять подобную попытку. Что такое два десятка лет его тренировок по сравнению с бесчисленными тысячелетиями ее существования? Вызывающая самонадеянность его попытки не имела границ.

«Но один из нас повергнет тебя».

Хотя бы один раз клинок поразит цель. Матас отказывался верить в то, что она вечна. Она тоже повинна в гордыне. То, что происходит с ним сейчас, тому доказательство. Она призывала уничтожение переступить свой порог. И однажды ее приглашение будет принято.

«Твой час близок», — подумал он.

Во Дворце Семи Стервятников возобновились гулянья. С высокого помоста в центре огромного зала Неферата руководила празднеством. Она медленно обходила платформу, огибая свое ложе из драконьего камня, наблюдая за тем, как ее двор дает волю страстям. От ее внимательного взгляда не могла укрыться ни одна мелочь. В любом углу, в любой тени, при любом освещении она находила то, что ее подданные пытались утаить.

Гигантский подсвечник, висевший высоко над ее головой, без устали помогал ей в поисках виновных. Свечи из человеческого жира пылали так, словно это горели души казненных, предвещая грядущие наказания. Вулканическое стекло и превратившиеся в камень кости, из которых был сделан светильник, источали жидкий блеск, чистую эссенцию распада, извлеченную из древней оцепеневшей смерти. Внизу, вдоль стен, выстроились покрытые позолотой костяные жаровни, над которыми поднималось пламя, смешиваясь с холодным мерцанием разноцветных камней, вставленных в глазницы хрустальных черепов-ламп. Можно было подумать, что эти черепа следят за происходящим вместе со своей королевой.

Тьма и свет резвились вместе. Красота и ужас сливались воедино. Тени плясали, их движения были угловатыми и чувственными одновременно, являя картины наслаждения, изящества, жестокости и кровопролития, которыми был наполнен зал. Вампирская знать Нуламии насыщалась на этом кровавом пиру, пожиная урожай смертных, высокородных и не очень, которых выбрали за их молодость, красоту, силу, мастерство или мудрость. Некоторые вампиры получали удовольствие, уничтожая нечто ценное. Другие предпочитали обескровить жертву в самом расцвете сил. Сукровица марала мраморный пол зала, падали клочья мяса, но рабы подбирали останки и смывали потеки в сточные желоба с таким проворством, что пирующие не замечали ни грязи, ни прислуги.

Многих смертных ждала погибель сегодня ночью, но не меньше было и тех, чьей крови не суждено было пролиться, и это было им известно. Неферата читала темную радость на их лицах. Они купили свою безопасность, пожертвовав родными, и были вознаграждены золотом, драгоценностями, повышением при дворе. Они тоже танцевали, и если и сожалели о цене, которую заплатили, если и горевали о потере детей, братьев, родителей и супругов, то не подавали виду. Грандиозный поток танцующих вился вокруг колонн, по много раз пересекая пространство зала, яростный и вместе с тем элегантный в своем движении. Водоворот хищников и жертв нес такой заряд энергии, что можно было подумать, это именно он управляет оркестром, расположенным на верхней галерее.

Музыканты были смертными. Иногда Неферата приглашала оркестрантов-вампиров, которые отточили мастерство за долгие века практики, достигнув совершенства, недоступного никому из живых. Но это было холодное совершенство. В такие ночи, как эта, ужас смертных музыкантов придавал их игре восхитительную исступленную страстность, словно их жизни стояли на кону, словно близился их последний час. Что ж, для некоторых так оно и будет.

Неферата изучала своих подданных, выискивая предательство. Леди Райя, главная шпионка Нефераты, неизменно держалась рядом, тихо нашептывая королеве на ухо, когда та интересовалась ее мнением. В другое время она оставалась молчаливой полезной тенью.

Неферата не участвовала в пиршестве. Она утолила свой голод раньше кровью Матаса Хеллезана. Доспехов она так и не сняла, решив оставаться руководящей фигурой, запретной точкой в центре необузданного водоворота. Взгляд ее вновь обратился к Матасу, следя за тем, как ее новый придворный впервые набрасывается на жертву, взвешивая возможности и перспективы.

Проносясь в танце мимо помоста, немертвые и смертные кланялись Неферате. Когда музыка становилась громче, толпа хором возносила владычице благодарности и хвалу. Вампиры наслаждались своей дикой свирепостью. Неферата преподнесла им щедрый дар крови. А избавленным от гибели смертным кружили головы сохраненные жизни и обретенные богатства. У них были все основания ликовать, прославляя ее правление.

Неферата не доверяла им. Вот уже некоторое время Нуламия была защищена от внешних угроз. И эта безопасность порождала излишнюю самонадеянность, которая создавала благодатную почву для бунта.

К помосту приблизилась служанка. Ее голова была опущена, руки смиренно сложены. Она поклонилась сперва Неферате, затем Райе. Неферата небрежно кивнула ей, и та поднялась к ним.

— Ты принесла новости, Меренет?

— Да, моя королева. Нам с леди Райей удалиться и не беспокоить тебя?

— Нет. Расскажи, что ты узнала.

— Не так много, как нам обеим хотелось бы. — Меренет говорила тихо, слишком тихо, чтобы кто-нибудь мог расслышать ее слова. Она словно признавалась в неудаче. Неферата казнила подчиненных и за меньшее. Но Меренет неоднократно доказывала свое мастерство. Роль служанки она играла так же искусно, как выуживала секреты у врагов Нефераты. Она была слишком полезна, чтобы от нее можно было запросто отказаться. И если ей не удалось добыть те сведения, на которые рассчитывала Неферата, это само по себе что-то да значило.

— Продолжай, — велела мортарх.

— То, что мы подозревали, оказалось правдой. В заговоре против тебя замешаны не только Аваранте. Но заговорщики хорошо скрываются. Аваранте вовсе не центральные фигуры, они даже не знали, кто их союзники.

— Ты уверена?

— Твои некроманты подтвердили это. Мы продолжаем собирать слухи, моя королева, но сейчас мы гоняемся за тенями.

— И все же слухов ходит множество.

— Да, и от них есть польза, — сказала Райя. — Они дают нам некоторое представление о масштабах недовольства.

— И каковы же масштабы?

— Они значительны. — Проявлять такую прямолинейность было очень храбро со стороны Меренет. Но именно этого и требовала от нее Неферата. — Мятежные настроения сильнее всего распространены среди смертных.

Что ж, Неферата этого ожидала. Без внешней угрозы смертные должны были острее отвечать на хищнические требования вампиров. И негодовать куда больше остальных.

— Вампиры лучше умеют скрываться, — сказала она.

И опять все дело в отсутствии угрозы. Причиной меньше, чтобы им захотелось объединиться под ее властью. А ведь у нее есть соперники, пускай она пока и не знает, кто из них наиболее опасен. Их амбиции ничем не сдерживаются. Некоторые даже, пожалуй, носятся с идеей заменить ее на троне Нуламии. А немногие избранные и того хуже — предпринимают шаги, чтобы воплотить эту идею в жизнь.

«Нуламия моя. Я создала ее. И никто, кроме меня, не будет ею править. Никогда».

Тут в разговор вступила Райя:

— Я обеспокоена, моя королева, тем, как успешно смертные скрывают свои действия. Да, слухов море, но все они смутны. Мы не находим почти ничего, что позволило бы нам принять меры.

— Это значит, что перед нами хорошо организованная группа, — заметила Неферата.

— Я согласна с этим. — Меренет кивнула. — Они настроены решительно. — Шпионка покосилась на Матаса. — Брачная связь между домами Аваранте и Хеллезанов наводит на определенные размышления.

— Мы обратим пристальное внимание на Хеллезанов.

— Я рада, что их первенец теперь твой раб, — сказала Райя.

— Он будет нам полезен, — ответила Неферата.

Матас принял очередное подношение, вонзив когти в шею девице из дома Бантайре. Неферата отметила, как далеко он продвинулся за время пира. Первые его убийства были яростными, бешеными — так ведет себя обезумевший мясник. Он раздирал жертву на куски, кромсал глотки, отрывал руки от тел, омывал лицо в струях крови. Сколько уничтоженной плоти, потраченной впустую крови. Сейчас он успокоился. Перестал быть диким зверем. Нападал расчетливо, как и подобает воину. Проделал путь от безумного истребителя до разборчивого охотника. Да, он особь многообещающая. И действительно будет полезен.

Особенно когда она отправит это чудовище назад к его семье.

Худой вампир сидел на троне, высившемся на горе отлитых из чугуна трупов. Свет факелов плясал на его доспехах цвета безлунной полночи. Он окинул взглядом круглый зал, заброшенный предыдущей хозяйкой, которая больше не встречала в нем первенцев, чтобы потом пожрать их.

«Теперь он мой, — подумал Вензор. — Мне решать, для чего он послужит».

Он улыбнулся, и кожа туго обтянула узкий череп. Мало-помалу, шажок за шажком он утверждал свои права на Дворец Семи Стервятников.

Дверь в покои открылась. Вампир, вошедшая в комнату, была ранена, но двигалась уверенно. На доспехах ее виднелись отметины гигантских когтей, ее обнаженный меч был скользким от крови. Она остановилась перед курганом и посмотрела вверх.

Вензор поднялся с трона, сложив за спиной перепончатые крылья. Спустившись до середины горы, он остановился и поклонился.

— Я Вензор, — представился он, — принесший присягу Архану Черному. Я его регент в Нуламии, и я приветствую тебя, Дессина Аваранте.

Глаза воина расширились.

— Да, — сказал Вензор, наслаждаясь собой, — я знаю твое тайное имя. Знаю, что осколок этого дома сохранился до сих пор в щелях и тенях. Я обратил внимание на предания Нуламии. Я слышал истории об Аваранте, сражавшихся с Нефератой век за веком.

Дессина не убрала клинок, но и не нападала. Она лишь кивнула, ожидая, когда Вензор заговорит снова.

— Я не тот, кого ты ожидала найти, — заметил он.

— В этих залах все не так, как я ожидала. — Она оглянулась на открытую дверь. — К примеру, я не думала, что придется сражаться с рыцарями крови.

— Возможно, ты не слишком удивлена?

— Возможно, нет. Кто они?

— Воины, верные Неферате, стремящиеся подорвать наше дело. Мы не препятствуем их проникновению в эту часть дворца. Мы находим их полезными.

— И что же вы здесь делаете?

— Вербуем, — с тонкой улыбкой ответил Вензор. — Наш повелитель Нагаш покарал Неферату за чрезмерное усердие при недавней осаде. Не ее это было дело — заключать союз с бессмертными Зигмара. Она наказана за самонадеянность.

— Она все еще правит Нуламией, — с нескрываемой горечью сказала Дессина.

— Да, но только до известной степени, — напомнил Вензор. — Ее полномочия сократились. В конце концов, вот он я, стою здесь, в сердце ее драгоценного дворца. Теперь у меня есть неограниченный доступ к этому месту, который был дарован моему хозяину самим Нагашем. Наши силы не только охраняют стены и северный сектор Нуламии. Мы следим за действиями Нефераты в самом центре ее владения. Мы наблюдаем, мы всё видим, и мы действуем.

— И все же она правит, — повторила Дессина.

Вензор не стал спорить, лишь слегка пожал плечами.

— На данный момент. Поэтому мы вербуем. Собираем силы. Готовимся.

— Ты думаешь уничтожить ее?

— А разве ты не думала об этом, когда нашла дорогу в эти пещеры? Ты действительно собиралась в одиночку бросить ей вызов?

Дессина долго молчала. Потом ответила:

— Я должна была хотя бы попробовать. Я первенец, и я знала, что этот вход для меня открыт.

Клыкастая, уродливая улыбка Вензора стала шире.

— И ты кое-что сделала. Ты здесь. Соедини свою силу с нашей, первенец сломленного дома Аваранте, последняя из рода. Ты прекрасно сражалась за Нуламию против сил повелителя Ласцилиона, сражалась за правителя, не заслуживающего твоей доблести. И теперь ты можешь сражаться, вложив в борьбу всю свою страсть. Стать лидером, как тебе предначертано. Отомстить за свой дом, наконец.

— Ты клянешься, что Неферата падет?

— Ее окончательное поражение — моя великая цель, — сказал Вензор. — И твоя. Ты верна своему павшему дому?

— Да. — Она вытащила из-под лат цепочку с висящим на ней крупным медальоном. Вензор увидел герб Аваранте: драконы-близнецы, обвившие хвостами золотое копье. Медальон лег на грудь Дессины.

Вензор одобрительно кивнул. Носить этот герб, даже тайно, было опасным делом, доказывающим верность казненным предкам.

— Неси честь своего дома с гордостью, — сказал Вензор и спустился с горы мертвецов.

Дессина шагнула к нему, преклонила колено и протянула Вензору свой меч рукоятью вперед.

— Мой клинок принадлежит тебе. Тебе и Архану. — Губы ее раздвинулись в хищной улыбке. — Приказывай же, чтобы я смогла поскорее испить крови Нефераты.

Матас покинул Дворец Семи Стервятников с наступлением сумерек. Напившись крови до бесчувствия, он уснул сразу после пира. Последующие события ускользнули из памяти. Он не мог вспомнить, как оказался в этом золотом саркофаге, обитом шелком. Люстра из человеческих рук освещала покои. Каждая ладонь сжимала свечу, кровь ласковым дождем стекала из отрубленных конечностей в установленную в центре комнаты бронзовую чашу. Руки двигались вместе с Матасом, вытягиваясь, чтобы светить туда, куда он шел. В шкафу, таком же золотистом, как и саркофаг, висела красивая одежда, сшитая по его меркам из материала, недоступного никому из смертных Нуламии. Он также обнаружил пару сапог и перчатки из кожи лучшего качества. Его чувства обострились, и прикосновение этой кожи доставляло острое наслаждение. Вдохнув ее запах, он понял, что это кожа младенцев. Рядом со шкафом лежали его доспехи и меч. Их привели в порядок, вычистили и отполировали до блеска, и теперь они сверкали в свете свечей. «Они голодны», — подумал Матас. Их голод был его голодом.

Он оделся, облачился в доспехи и вышел из комнаты. Слуги, которые встречались ему на пути, склоняли перед ним головы. Охраны за дверью не было. Матас свернул налево, отчего-то точно зная, что именно там находится парадный вход во дворец. Он посещал торжественные придворные мероприятия еще когда был смертным, отдавая требуемую дань уважения королеве, но никогда не покидал пределы главного зала. А теперь он шагал по дворцу так, словно это был его собственный дом.

Дом.

Настойчивое, свербящее желание, словно бы внушенное ему чьей-то волей, овладело им, едва он вышел за ворота дворца. Он не просто хотел пойти туда — он должен был. У него не было выбора.

Матас спустился с Тронной горы по Тропе Расправы. Он шагал прямо посреди широкой дороги. Смертные, направлявшиеся к воротам дворца, чтобы выразить свое почтение, обходили его стороной. По обочинам кричали пригвожденные к позорным столбам, колесованные, корчащиеся на кольях жертвы. Чернели ряды пик, увенчанных головами, только что отрубленными или насквозь прогнившими. Раньше Матас с ужасом смотрел на это кровавое ограждение. Теперь же запах крови кружил ему голову. И неважно, что вчера ночью он вдоволь насытился. Его жажда неутолима, она всегда с ним. Если бы долг не велел ему возвращаться во дворец Хеллезанов, он с удовольствием задержался бы, отведав крови одного из страдающих смертных.

А может, он выбрал бы другой напиток, насыщеннее и крепче. Он чуял кровь, пульсирующую в венах каждого встречного смертного. Он был хищником — хищником, окруженным доступной добычей. Убийства не требуют никаких усилий. Это он узнал прошлой ночью. Сила его была поразительной. Руки запросто пробивали плоть, вскрывали тела, чтобы он мог насладиться всеми таившимися внутри сокровищами. Он был воплощением убийства и знал это. И смертные тоже знали. Они взирали на него с ужасом, и он видел, как отчаянно они надеялись, что он обойдет их вниманием, что он не возжелает их, потому что они ничем не могли защитить себя.

Но сперва — Нет ничего важнее Он звал его, стучал в висках, ревел: И Матас шел, подчиняясь этому ритму.

Спустившись с Тронной горы, он зашагал по улицам такой легкой походкой, словно летел над камнями мостовой. Искушение крови было повсюду, но он обнаружил, что управлять инстинктами становится проще. И чем ближе он подходил ко дворцу Хеллезанов, тем настойчивее становилась тяга к

Ибо в этих стенах его настоящая кровь.

У дверей дворца он поднял кулак в латной рукавице и забарабанил по створкам с той же силой, с которой призвали его самого. Казалось, это было целую вечность назад. Бронза дрожала, словно испуганная возвращением хозяина.

Часовая башня, расположенная в трех улицах от его дворца на Королевской дороге, возвестила наступление полночи. Грандиозный образчик извращенного зодчества, подсвеченный изнутри призрачным сиянием, отбрасывал перекрученную тень. Хватило бы одного взгляда на циферблат, чтобы почувствовать безжалостное приближение смерти. Гулкий звон колокола раздался в тот самый миг, когда двери дворца Хеллезанов открылись. Матас счел это совпадение предзнаменованием.

За порогом стояли его родители и Теоса в окружении вооруженных слуг. Лица, глядящие на Матаса, были почти так же бледны, как и его собственное. Только его бледность была печатью смерти, а их — страха.

— Мы молились о твоем возвращении, — прошептал Веррик.

— Ваше желание исполнилось, — ответил Матас.

Веррик моргнул и побледнел еще больше.

В потрясенных глазах отца Матас увидел правду — правду о том, он стал. Погибель всей их семьи, вот кто он теперь. Теоса, Веррик, Гланат стояли прямо и гордо, несмотря на ужас, и охрана не дрогнула, хотя он мог зарубить их всех в мгновение ока.

«Люди, которых я люблю сильнее всего, ждут, когда я убью их», — подумал Матас.

Жажда уютным клубком свернулась где-то у него в груди. Он слышал биение их пульса, чуял запах их крови, готовой хлынуть в его рот.

Матас переступил порог. Наступил момент истины.

Он потянулся к Теосе.

— Не бойся меня.

Жена кинулась в его объятия.

— Она не забрала тебя у меня, — прошептала Теоса.

Матас застонал, благодарно всхлипывая.

— И не заставила меня уничтожить то, что мне дороже всего, — сказал он. — Я не покончил с ней, но она все-таки потерпела поражение.

— Как это возможно? — спросил Веррик, когда Матас и Теоса расцепили наконец объятия. Телохранители почтительно удалились, осталась только семья. — Ты…

Веррик запнулся на полуслове, содрогнувшись от горя, но в то же время с облегчением.

— Я нежить, отец. Будем говорить правду, смотреть ей в лицо и пользоваться ею. Я вампир. Но я не ее раб.

— Но как? — повторил Веррик.

Если бы отец задал этот вопрос раньше, когда он только еще шел по улицам, Матас не смог бы ответить. Тогда он даже не знал, свободен ли. Жажда и желание вернуться были так сильны, что он с трудом мог бы различить их. Теперь он радовался, что это не так. Сознание очистилось, и он наконец понял, в чем одержал победу.

— Семья, — ответил Матас. — Это наши узы сделали меня сильным.

Он вспомнил, как тьма поглотила его, когда Неферата пила его кровь.

— Я не мог бороться с ней, — сказал он. — Она забрала меня, и я провалился в ночь. Она украла все, чем я был… — Матас умолк, при воспоминании о распаде его пробрала дрожь. Но потом из глубины выплыло другое воспоминание, миг спасения промелькнул в памяти, и силы вернулись к нему. Он посмотрел на Теосу. — Но она не смогла отнять тебя у меня. В самом конце я увидел твое лицо. Ощутил твое присутствие и твою любовь — любовь. Это последнее, что у меня оставалось, и я удержал это. Ты была драгоценным камнем, чье сияние удержало меня на краю бездны. — Он улыбнулся. — Ты моя истина. Ты мой долг и мой бунт.

Истина любви поддерживала его в последующие за обращением часы, пусть даже он не осознавал этого. Но теперь он чувствовал, чувствовал сердцем — любовь, неодолимую силу, неугасаемый огонь. Его смерть — ничто перед этой истиной. Его тело умерло, но его «я» выжило.

И великий смысл этой победы не ускользнул от него.

Как и от Теосы.

— Она проиграла, — повторила она его слова. — Ей сопротивляться. С ней бороться.

То, что раньше было всего лишь мечтой, обретало реальность. Прежде у них была лишь решимость, теперь же к ней добавилась надежда.

— И с ней нужно бороться — сказал Матас. — У нас мало времени. Если мне и разрешили вернуться, то только потому, что она убеждена: я ее раб, который пришел разорить и подчинить эту семью ее именем.

— Она нас подозревает? — спросила Гланат.

— Если и так, то она, вероятно, не видит в нас угрозы, — заметила Теоса. — А может, еще не решила. Иначе она уничтожила бы нас.

Матас подумал об истреблении дома Аваранте, о его обитателях, превращенных в рабов-скелетов, которые по воле Нефераты перестраивают свой дом по ее чудовищной задумке. Теоса метнула на него быстрый взгляд.

«Она знает, — решил он. — Если бы у меня были для нее хорошие новости, я бы уже их выложил».

Он расскажет ей о том, что видел, но позже, когда они останутся одни, когда она сможет отдаться горю. А пока он посмотрел ей в глаза, и губы Теосы сжались. Она собиралась с духом, чтобы продолжить.

— Ее сомнения нам на пользу, — сказал Матас. — Но скоро она поймет, что я пошел наперекор ей, не сделал того, чего она от меня ожидала. Мы должны опередить ее.

— Но достаточно ли мы сильны? — Веррик вздохнул.

— Неважно, сколько мы готовились, единственный способ узнать наверняка — вступить в бой, — ответил Матас. — Она слабее, чем мы думали. И то, что ей не удалось сломить мою волю, тому доказательство. Она слабее, а значит, мы сильнее.

— Он прав. — Теоса кивнула. — Время пришло. Все знаки на то указывают. Скажи ему.

— Что ты должен мне сказать? — спросил отца Матас.

Веррик улыбнулся.

— За твое недолгое отсутствие мы получили поддержку из-за городских стен.

— Какую поддержку?

— Идем. Я тебе покажу.

Рухок повернулся на звук — грохот, скрежет и крики. Участок земли в два десятка ярдов шириной опять поглотил часть его войска. Могучий кхорнитский владыка проклинал слабость своих людей, позволивших убивать себя, и землю, по которой они все шли.

Его армия прокладывала себе путь через Равнину Кремации. Ландшафт выглядел голым, скалистым. Однако внутри, под поверхностью, скрывались останки многих миллионов спаянных друг с другом существ, которые превратились в злобные зубы, невидимые под слоем плотно утрамбованного пепла. Довольно долго поверхность могла оставаться твердой, и вдруг наступал момент — и зола оседала, рассыпаясь пылевым облаком, выпуская на свет зазубренные скрежещущие и щелкающие челюсти. Равнина забирала жертв по одной, хотя могла проглотить и сотню разом. Это происходило мгновенно, без предупреждения, и невозможно было угадать, где попадется зыбун.

Зубы рвали плоть в клочья. Кровь умирающих била фонтанами. Там, где кровь касалась равнины, вспыхивало пламя. Огонь с ревом взмывал вверх из провала, испепеляя трупы и накрывая разбегающихся от взрыва солдат. Рухок не дрогнул, когда пламя охватило его. Его украшенные узором бронзовые доспехи полыхнули багрянцем, засияв ярче ночного пожара. Его кожа обернулась толстенной черной сплошь покрытой шрамами и струпьями шкурой, так что огню просто нечего было пожирать. Рухок подождал, и, когда пламя рассеялось, его войско решило, что их предводитель победил пожар. Он услышал крики гнева и радости, и орда покатилась дальше.

— Мы продвигаемся, владыка Рухок, — сказала Гхоур, останавливаясь рядом.

— Слишком медленно, — ответил Рухок кровосквернителю.

Гхоур не стал ему возражать. Он склонил голову, поднял выше огромное изображение Рухока и зашагал вперед.

А Рухок помедлил, наблюдая, как ходят ходуном гигантские осадные башни. Потери среди тащивших их стад ревунов были ужасающими. Каждые несколько секунд что-нибудь да случалось: то новые столбы пламени отмечали те места, где земля поглотила бивнегоров, тянущих толстые цепи, то, увязнув колесами в осыпающейся земле, начинали колыхаться башни. Они представляли собой огромные конструкции из меди. Их венчали причудливые морды с разинутыми ртами, вырезанные из металла. Пасти светились красным. В башнях горел свой огонь. То были кузницы разрушения. Под их натиском гибли народы, а города превращались в прах на ветру. Рухок поклялся Кхорну, что та же участь постигнет Нуламию.

У подножия башен заходился от гнева Торсек Черепомол, понося бивнегоров. Его раскачивавшаяся на цепи наковальня поражала любого раба, который, с точки зрения Торсека, тянул недостаточно усердно. Башни были его детищем, он редко оставлял их без присмотра, как будто одной его воли было достаточно, чтобы тащить орудия к стенам, которым предстояло быть разрушенными.

Когда Рухок развернулся и вновь зашагал вперед, его нагнал Вул, жрец бойни. Последние взрывы оставили отметины на его груди, кожа блестела от ожогов, рогатый шлем покрылся копотью.

— Сомнения множатся, — предупредил он. — Сомнения в том, что ты знаешь, куда ведешь нас. — Вул опустил наконечник копья, так что привязанные к древку черепа застучали друг о друга, и указал вдаль. Смотреть там, в общем-то, было не на что, кроме следующих нескольких сотен ярдов Равнины Кремации, освещенных факелами боевой орды и адским свечением осадных башен. — День и ночь мы шагаем по этой земле, а она все не кончается.

— Неужели мои последователи боятся? — рявкнул Рухок. — Если так, то они слабы. Пусть земля поглотит их.

— Она и глотает, владыка Рухок. Еще как глотает.

Гхоур снова остановился, следя за беседой, и его глаза, сверлящие Вула, сузились от ярости. Рухок не знал, просто так Вул сообщил о недовольстве бойцов или обиняком высказал собственное недоверие. Но это и не имело значения.

— Пусть те, кто сомневается во мне, поспорят с лезвием моего топора. — Он качнул своим страшным оружием. Раскаленная руна Кхорна полыхнула белым, а топор зашипел от голода. — Пусть узнают все! — крикнул Рухок. — Все! Кто не повинуется, кто хочет бросить мне вызов, пусть выйдет вперед! Пусть докажет свое право на лидерство, победив меня! — Он понизил голос. — Но скажи им еще и кое-что другое. Скажи, что их преданность и их усилия будут вознаграждены. Нуламия навеки погибнет в буре огня и крови, которая встряхнет все владение.

Вул поклонился.

— Я сделаю так, как ты приказал. — Голос его дрожал от вспыхнувшего с новой силой рвения. Жрец резни поверил обещаниям Рухока.

— Донеси мои слова до боевой орды, — велел Рухок. — Наполни сердца связанных кровью новым огнем.

Рухок пошел дальше, размышляя о грядущих разрушениях. Картины полного разорения заполняли его мысли с тех пор, как Всеизбранный позволил ему исправить ошибки этого дилетанта Ласцилиона и в какой-то степени отомстить за смерть Кровавого Короля Тагмока. Рухок неохотно признавал, что у слаанешского повелителя было одно настоящее достижение, которым он мог похвастаться. Ведь это он нашел способ обойти магическую защиту, так долго скрывавшую Нуламию. Однако, едва оказавшись в городе, он безрассудно растратил все свое преимущество, слишком увлекшись погоней за ощущениями, вместо того чтобы бросить все силы на полное уничтожение противника.

Нуламия перестала быть недоступной, но, когда Рухок расправится с ней, город снова исчезнет, на этот раз навсегда. Он утопит Нуламию в крови, не оставив ничего, даже камней, отмечающих место, где когда-то стоял город.

Но сперва он должен добраться туда, а земля стремится перемолоть все его войско, не давая даже возможности убедиться, что он ведет их в правильном направлении.

Он почувствовал, как земля уходит из-под правой ноги и с рычанием шарахнулся в сторону. Острые зубы в бессильной ярости заскрежетали за спиной Рухока.

Внезапно какое-то движение в небе привлекло его внимание. К войску приближался источник призрачного света. Рухок остановился и поднял руку, предупреждая о появлении врага. Впрочем, существо было одно, и это вызывало гораздо больше подозрений, чем рев целой армии. Отдельная особь означала, что затевается какая-то хитрость, а он презирал любые уловки. Пускай ими наслаждаются поклонники Тзинча. Рухок требовал от войны одного — бесконечного кровопролития.

Сияние приблизилось, и у Рухока челюсть отвисла от удивления. Прямо к нему на ужасе бездны летела Мортарх Крови. Рухок никогда раньше не видел Неферату, но знал, что это она. Кто еще мог обладать столь царственной осанкой, кто еще мог так подать себя? Гхоур зашипел, а Рухок хрипло зарычал, озадаченный теми чувствами, которые вызывала в нем Неферата, пусть даже и на расстоянии.

Ужас бездны завис в воздухе меньше чем в сотне ярдов от кхорнитского владыки и примерно футах в двадцати над ним. Он лениво помахивал крыльями и поводил костяным хвостом. Рухок завертел головой пытаясь разглядеть, не скрывается ли какой враг в засаде, но Неферата, по всей видимости, действительно явилась одна.

Катаг, Возвышенный Смертоносец из Кровоизбранных Рухока, приблизился к предводителю сзади. Шрамы на его обнаженном торсе были столь многочисленны, что превратили кожу в броню. Лицо его никто бы не назвал человеческим. Собственноручно рассеченные щеки растянули губы в вечной гримасе ненависти. А рога, которые он носил на голове, довершили превращение этого существа в мускулистого зверя войны, который вечно кипел от гнева и выглядел так, словно ему не был нужен таран, чтобы пробить крепостные ворота.

— Это ловушка, — сказал он. — Нельзя ей позволить захлопнуть капкан. — Голос его звучал удивительно мягко, а злость была порождена скорее инстинктом, чем мудростью. Он половчее перехватил свой огромный смертоносный топор. — Я уничтожу ее.

— Мы подарим Кхорну прекрасный череп, — протянул Гхоур.

— А сумеете? — спросила Неферата. Внизу под ней бесновались кровавые налетчики, тыча вверх копьями и оглашая округу воплями ярости и голода. Неферата не обращала на них внимания. — Да и станете ли пытаться? — Она неотрывно смотрела на Рухока. — Когда я вручу вам ключи от моего города?

— Это ловушка, — повторил Катаг.

— Да? — фыркнула Неферата. — Если так, почему же она еще не сработала? — Она окинула взглядом армию Связанных Кровью и усмехнулась. — Готово. Война окончена. Вы все мертвы.

Боевая орда дружно взвыла.

Неферата пожала плечами:

— Похоже, что нет, — и вновь повернулась к Рухоку. — Я буду говорить с тобой наедине.

«Напасть сейчас, — подумал он. — Уничтожить ее, и осада завершится победой, даже не начавшись».

Нет, эта мысль его не воодушевляла. Такая победа недостойна Кхорна. В отличие от Катага, Рухок был не настолько глуп, чтобы верить, что от Нефераты так легко избавиться. Если она здесь — значит, она готова отразить любой удар. А ее предложение интересно. Даже очень интересно. После бесконечного марша по Равнине Кремации…

Рухок кивнул:

— Я поговорю с тобой.

— Ты глупец, — прорычал Катаг.

— Тогда я не вернусь, и ты станешь владыкой, — ответил Рухок. — И будешь избавлен от поединка, в котором тебе не победить. Ты должен быть благодарен вампиру. Возможно, даже предложить ей несколько черепов.

Он пренебрежительно оттолкнул Катага.

Глаза Возвышенного Смертоносца сузились, но он отступил, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри кипел от негодования. Шипы на его левой руке не шелохнулись. Он даже не сжал ее в кулак.

— Слишком легко ты принимаешь оскорбление, — заявил Рухок, пытаясь спровоцировать его. Ему не нравилась сила самодисциплины Катага. Тот еще не бросал вызов главенству Рухока и пока сражался преданно, но его способность справляться с гневом была серьезной угрозой.

— Я игнорирую то, что бессмысленно, — ответил Катаг.

Рухок зарычал и последовал за Нефератой, которая медленно направила своего скакуна в сторону от них. Летела она невысоко, оставаясь в пределах видимости.

Рухок шагал за мортархом почти час. На равнине имелись лишь небольшие возвышенности, и им пришлось бы преодолеть многие мили, чтобы оказаться вне поля зрения орды. Поэтому Неферата удовольствовалась тем, что увела его туда, где его армия не представляла для нее серьезной угрозы.

Рухок, рассмеявшись, воскликнул:

— Не думай, что ты в безопасности!

Неферата не ответила. Ее дух бездны коснулся копытами земли. Безглазая маска скелета повернулась к Рухоку, чуть приоткрыв пасть, и он почувствовал, что никогда еще ни один взгляд, сверливший кхорнитского владыку, не был таким зловещим. Неферата спешилась и встала перед Рухоком. В руках у нее были черный кинжал и посох темнее самой ночи. Она держала их небрежно, без угрозы, хотя опасность этих предметов была очевидна. Неферата пристально посмотрела на Рухока, и владыка ощутил, что ему не хочется нападать на нее, хотя ее череп и мог бы стать величайшим подношением Кхорну. Это было странно. В глубине его горла вновь зародилось глухое рычание.

— Итак, — заговорила Неферата, — какой же кхорнитский владыка стремится захватить Нуламию?

— Я Рухок, и я не собираюсь ее захватывать. Я ее сожгу. Сотру в порошок.

— Хорошо, — кивнула Неферата.

Рухок фыркнул.

— Думаешь, я поверю, что ты хочешь сдать свой город мне? Без причины?

— У меня масса причин. — Вкрадчивый голос Нефераты пьянил, обволакивал его. — Это больше не мой город. Его у меня отобрали, а то, чем я не могу обладать, я уничтожаю.

При этих словах ее тон изменился, стал ледяным. Это была ярость, а Рухок отлично понимал, что такое ярость.

— Я уничтожу твой город, с твоей помощью или без нее, — заявил он, но теперь ему стало любопытно. — Что ты можешь предложить мне?

— Вы приближаетесь к городу с северо-запада, — сказала Неферата. — Да, владыка Рухок, ты ведешь войско в верном направлении. Так и продолжай.

Рухок оцепенел от злости. Да как она смеет ему приказывать! Но он все-таки выслушает ее. Он не признался бы в этом даже себе самому, но, помимо прочего, ему хотелось, чтобы этот голос не умолкал.

— Начав наступление, вы сделаете убедительный ложный маневр, направившись к северо-западному участку стены и Воротам Гиены. Но главные силы должны быть готовы ударить с северо-востока. Пусть небольшой отряд выдвинется вперед, и они найдут Ворота Ворона открытыми. Стоит удержать их — и город ваш.

— К чему эти хитрости? Открой нам Ворота Гиены.

Он уже был недоволен тем, что ему приходится обсуждать любые другие военные приемы, кроме лобового тарана.

— Я не могу, — ответила Неферата. — Эти ворота слишком хорошо охраняются.

— А другие — нет?

С каждой секундой ее речи звучали все неправдоподобнее.

— Другие не охраняются, потому что защитники северных кварталов Нуламии о них не знают. Это маленькие ворота, и мое искусство скрыло их от всех глаз, кроме моих. Это мой личный путь отступления. И если Нуламии не будет, он мне больше не понадобится.

«Ты пожалеешь о том, что выдала этот секрет, — подумал Рухок. — Ты умрешь вместе с городом, который предала».

— Как только достаточное количество… — Неферата сделала паузу, словно подбирая подходящее слово, — …достаточное количество ваших войск войдет в город, вы сможете открыть любые ворота. — Она улыбнулась, демонстрируя идеальные зубы хищницы в обрамлении кроваво-красных губ.

— А твои войска? Ты приносишь их в жертву на алтарь своего недовольства?

— Вы будете сражаться не с моими войсками. Вашими противниками будут легионы, служащие Архану Черному. — Улыбка исчезла, и ледяная ярость вновь сковала совершенные черты. — Ты что, не понял, что город больше не мой?

— Понял, — ответил Рухок. — А теперь пойми и ты. Я сказал, что после того, как я закончу, от Нуламии ничего не останется.

— Я на это надеюсь.

— Моя клятва подразумевает все. Предательство тебя не убережет. Я уничтожу и тебя тоже.

Неферата вложила кинжал в ножны и шагнула прямо к нему. Затем медленно вытянула руку. Ошеломленный Рухок застыл, не в силах поверить своим глазам. Она провела ногтем по его покрытой шрамами щеке. Вспышка гнева не смутила его, но это нежное прикосновение заставило содрогнуться.

— Попробуй, пожалуйста, владыка Рухок, — прошептала Неферата. — Пожалуйста, попробуй. Будь моим бедствием. Будь катастрофой.

Заточенные должным образом клинок правды и клинок лжи неотличимы.

Философия обмана

Окутанная пеленой тьмы, Неферата возвращалась в Нуламию. Невидимый наблюдатель, она вышла на охоту. Она летела, обшаривая глазами обширную территорию, которая пролегла между боевой ордой и городом. Ее колдовской взгляд искал тех, кто мог тайно наблюдать за другими наблюдателями.

Ей нужно было, чтобы Рухок продвинулся как можно дальше без ведома Вензора. Орда была впечатляющей, но Неферата собиралась предоставить Рухоку все возможные преимущества. Ей требовалась вся мощь катастрофы.

Дважды она замечала своих собственных шпионов, рыскавших в ночи. Затем, на полпути к городу, она приметила две фигуры, которые не принадлежали никому из ее слуг. Они двигались с запада на север — по тропе, которая непременно вывела бы их туда, откуда открывался вид на орду. Если они хоть немного отклонятся от своего маршрута, то тогда наверняка разминутся с войском Рухока и даже не заметят его. Но если нет — им откроется то, что Неферате хотелось бы скрыть.

Нагадрон нырнул вниз, растопырив когти. Сотканная Нефератой завеса тьмы разорвалась, и она, преисполненная охотничьей ярости, устремилась на разведчиков.

Поглотитель разинул пасть, и души, заключенные в клетке его скелета, закричали. Крик расколол ночь, и два вампира застыли, словно жертвы, парализованные рыком хищника. Они посмотрели вверх, увидели несущуюся на них погибель — и побежали, бросившись врассыпную. Нагадрон выбрал себе добычу справа. За миг до того, как ужас бездны коснулся земли, Неферата прыгнула, оттолкнувшись от спины своего скакуна, и приземлилась, перегородив дорогу второму разведчику в нескольких ярдах от него. Под ее ногами заклубился пепел. Глаза вампира были полны страха, но он продолжал бежать прямо на нее, решив принять бой, а не уклоняться от него. Деваться было некуда. Обнажив меч, вампир бросился на Неферату со всей яростью отчаяния.

Неферата блокировала клинок разведчика Акен-сетом, Посохом Боли. И в тот миг, когда меч коснулся посоха, трескучий разряд магии сорвался с Акен-сета и побежал по руке вампира. Тот закричал, обездвиженный невыносимой болью, которую порченая кровь разносила по телу. Неферата ударила его в грудь Акмет-харом. Гагатовый Кинжал пронзил сердце вампира, отнимая у него жизненную силу, украденную у смертных. Тело разведчика стремительно усыхало, меч упал на землю, а рядом с ним лег и сам вампир.

Неподалеку Нагадрон раздирал когтями тело второго разведчика, разбрасывая клочья по Равнине Кремации. Кровь вампира впиталась в голодную почву, и вокруг ужаса бездны вспыхнул огненный круг.

— Возьми тело, — велела Неферата. — И это тоже.

Нагадрон повиновался, ухватил свою жертву кривыми когтями, а противника Нефераты — зубами, сокрушая кости и перемалывая внутренности. Тлевшая в разведчике искра жизни погасла, и он дернулся в последний раз.

Неферата вскочила в седло, и Нагадрон повернул на запад. Летели они довольно долго. К тому времени, когда Неферата направила духа бездны к земле, забрезжил мрачный рассвет. Равнина Кремации плавно переходила в Надгробное холмогорье. Холмы различались размерами, но не формой: всё это были могильники, погребальные курганы, под которыми скрывались тела — как одно, так и многие сотни. Холмов было множество, и часто они громоздились один на другом. Их склоны поросли травами-падальщиками: коричневыми остролистыми сорняками, напевно гудящими на ветру, который гулял над курганами. Травы питались бесчисленными телами. Кроме того, они поставляли земле новые трупы, вскрывая вены любому живому существу, осмелившемуся забрести в этот край.

Там, где приземлилась Неферата, трава росла редкими пучками, припорошенными пеплом, который принес сюда ветер с Равнины Кремации. Плотно утрамбованная земля не проваливалась. Сорняки отшатнулись от Нефераты и Нагадрона и тут же жадно приникли к сброшенным ужасом бездны телам. По всей длине стеблей открылись крохотные кривящиеся от голода рты. Травинки жадно прильнули к плоти, но их было слишком мало, чтобы справиться с мертвыми телами. Останки разведчиков еще некоторое время будут видны.

Что ж, Неферата заставит Нагадрона еще немного поработать с останками. Повреждения должны быть такими, чтобы никто даже не заподозрил, что она приложила руку к убийству. Важно, чтобы степень насилия наводила на мысли о бешеной свирепости нападавших. Тогда Вензор легко поверит, что отряды кхорнитов направились в противоположном от Нуламии направлении. Конечно, одной этой сценой его не убедить, но за другими дело не станет.

Неферата нервничала. Инстинкт твердил ей:

Ее беспокойство было вызвано не только слухами о восстании. Тревога была острой, почти болезненной. В ней говорило природное чутье, которое она не смела игнорировать. Что-то случилось в северных пределах Нуламии. С самой высокой башни Дворца Семи Стервятников она озирала Тронную гору и город, четко — спасибо ведьминому зрению — видя каждую улицу, каждый двор. И не видя ничего, что оправдывало бы ее тревогу. Город пульсировал ночными ритмами жестокости и крови. Хищники охотились за добычей, слабые прятались за запертыми дверями и зарешеченными окнами. Танец живых и мертвых продолжался, неизменный многие тысячи лет. Нет, она не видела никаких поводов для беспокойства.

«Но и бунта я не вижу, — подумала она. — Хотя знаю, что заговорщики где-то здесь».

посмотри на север.

Нет, нельзя отмахиваться от инстинкта. Поэтому Неферата, подхватив Посох Боли и Гагатовый Кинжал, позвала Нагадрона. С закинутым за спину Акен-сетом и с Акмет-харом в руке она вылетела из Дворца, полная решимости выследить то, что не видит издали. Телохранители-моргасты остались позади. Она будет всего лишь невидимым присутствием в ночи. Она найдет источник своего беспокойства, а там уж решит, что делать дальше.

На спине Нагадрона она парила над крышами Нуламии. Если бы кто-то из горожан, смертных или немертвых, посмотрел сейчас вверх, он увидел бы разве что вихрь в клубах тумана. Поглотитель летел низко, почти задевая острые коньки крыш, виляя между шпилями мавзолеев. Неферата чувствовала пульс города, биение его живительной крови. И неважно, что ее подданные порой недовольны и ропщут, она — создатель Нуламии. Суть Нуламии, душа Нуламии принадлежит ей, и какая бы сила ни тревожила город сейчас запутавшимся в паутине насекомым, Неферата отыщет ее и сохранит то, что принадлежит ей.

Глубоко в северных районах Нуламии, посреди Безмолвного квартала, недовольство ощущалось куда явственнее. Тогда Неферата поняла, что подсказывало ей чутье. Она чувствовала мощную магию, и, хотя характер чар и местоположение чародея все еще оставались сокрыты от ее взора, само присутствие колдовства колебало эфир. Неферата не сомневалась, что это как-то связано с намечающимся бунтом в городе, и ее тревожило лишь то, что у заговорщиков не могло быть такой силы. Магия показалась ей знакомой. Да, она пока не могла обнаружить источник, не могла определить предназначение чар, но у магии был характер. И чем ближе она подлетала, тем определеннее он становился.

Безмолвный квартал представлял собой обширное кладбище. Смертные здесь не жили, и вампиры не строили роскошных дворцов. Здесь были лишь мертвые, покоившиеся в братских могилах, в скромных склепах и в гробницах таких огромных, что размерами они могли сравниться с Дворцом Семи Стервятников. Мощеные проходы петляли между надгробиями и мавзолеями, сплетаясь в запутанный лабиринт. Смертные, по ошибке забредшие в Безмолвный квартал, сразу сбивались с пути и никогда уже не выходили наружу, обреченные на немоту и забвение. В центре квартала стояла Гробница Несметных — колоссальный мавзолей, одно из старейших строений Нуламии, хранящее легионы и легионы мертвых. Мавзолей высился над окружающими гробницами гигантским сгорбленным зверем, из спины которого росли мрачные черные башни из базальтовых глыб и окаменелых костей. Самые высокие шпили, шипы-близнецы, торчали на вершине, протыкая небо, разрезая туман на узкие длинные ленты.

Нагадрон пролетел между этими шпилями. Слишком поздно Неферата поняла, что именно здесь находится центр возмущения. Черная колдовская энергия, исходящая от лишенных окон пиков, захлестнула и вампира, и ее скакуна. Неферату скрутила судорога, рука с такой силой стиснула рукоять Акмет-хара, что кинжал едва не переломился у самого эфеса. Боль пронзила конечности и позвоночник, но эта агония была ничем по сравнению с выжигающим мозг извержением в черепе. Она не могла ни думать, ни шевелиться. Голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике. Нагадрон взвизгнул, молотя хвостом от ярости и боли, и принялся загребать когтями воздух, точно так же увязнув в блистающей тьме, как и его хозяйка. Души внутри гигантского тела тоже завопили, а потом связь начала распадаться, возвращая ужас бездны в иной мир, из которого он был вызван.

Неферата почувствовала, как тает ее скакун, и спасительный гнев вывел ее из мучительного оцепенения. Как посмели они напасть на нее здесь, в ее владении?! Она еще не могла пошевелиться, зато уже могла думать и видеть, хотя перед глазами неотвязно маячила черная молния. Величайшее стремление из всех — стремление приспособиться, сделать что угодно, лишь бы выжить, — взяло верх, и раздираемая раскаленной агонией Неферата восстановила контроль над телом.

Нагадрон все еще находился в процессе распада. Атака началась полсекунды назад.

В этот миг с вершин шпилей спрыгнули две фигуры. То были крылатые вампиры-аристократы, Боржас и Сетек. Экипированы они были одинаково: меч в одной руке, большой шишковатый цилиндр-талисман в другой. Именно они были источником той энергии, которая заполнила безграничной яростью разделяющее их пространство. Два вампира спикировали на Неферату с выставленными перед собой клинками, намереваясь проткнуть королеву.

«Взять их», — приказала она себе, поскольку в данный момент это было важнее всего. Единственной частью тела ужаса бездны, еще сохранившей плотность, был хребет, и Неферата успела оттолкнуться от него за миг до полного исчезновения скакуна. Прыжок вышел неуклюжим, боль сковывала движения, но и этого оказалось достаточно. Она летела навстречу Боржасу. Пораженный тем, что она поборола паралич, вампир попытался убраться с ее пути и потому промахнулся. Клинок Боржаса лишь скользнул по доспехам столкнувшейся с ним Нефераты, и два вампира полетели вниз, сцепившись в клубок. Пока они падали, связь между талисманами распалась, и энергетическая паутина порвалась. Хаотичная, ослабленная, но все еще свирепая магия окружила дерущихся. Неферате полегчало, а вот Боржас, наоборот, вскрикнул от боли. Он попытался превратить падение в полет, но удар Акмет-хара распорол мембрану его крыла, отчего кожа повисла лохмотьями.

Вырвавшаяся на волю буря заклятья пробила крышу Гробницы Несметных. Неферата загнала боль в самые глубины сознания, пытаясь вернуть контроль над своими действиями, но она все еще была неуклюжа, все еще судорожно дергалась. Пока они с Боржасом кувыркались в воздухе, она заметила несущуюся за ними со сложенными крыльями Сетек. Должно быть, она выронила свой талисман, когда в нее попал магический заряд. Левая рука ее почернела и дымилась.

Наконец Неферата разглядела талисман Боржаса. На нем стояла большая печать, которую она узнала.

— прошипела Неферата сквозь боль. Мортарх Ночи сам поставил подпись под ловушкой. Дотянулся все-таки до Нуламии, издевается над ней издалека. — Когда наносишь удар чужой силой, — с усмешкой обратилась Неферата к Боржасу, — она неизменно подводит.

Сквозь пробоину они попали под купол. Каменные гробы под ними выстроились амфитеатром. Призрачный свет рваным кружевом колыхался над могилами. Тысячелетнюю тишину нарушали вопли борьбы и треск колдовства. Пара сцепившихся вампиров врезалась в самый центр склепа, и пол под ними раскололся.

Не расцепив яростных объятий, они полетели дальше, рыча от гнева и боли, черной кометой пронзая сердце Гробницы Несметных. Боржас пытался вырваться, но Неферата всадила Гагатовый Кинжал ему между ребер. Хватка ее была железной, и Боржасу некуда было деться. Неферата увлекала его за собой в созданную ими самими пропасть.

Магия словно бы ослабла, а может, Неферата просто притерпелась к боли. И все-таки она еще не стряхнула с себя черное колдовство. Единственное, что ей удавалось разглядеть, пока они падали, были саркофаги — и преследовавшая их Сетек. Они проваливались все ниже и ниже, уходили уровень за уровнем вглубь подземелий гробницы, пронзая туннели и пещеры под Нуламией. Чудовищное заклятье Маннфреда безжалостно и методично прогрызало землю.

Боржас попытался оглушить Неферату, несколько раз ударив ее целым крылом по голове. Еще чуть-чуть — и ему удалось бы высвободиться из ее захвата. Неферата свободной рукой вцепилась в его крыло и принялась раздирать кожу когтями. Брызнула кровь, Боржас опять закричал, а Неферата подтащила его поближе, вынуждая досмотреть представление до конца.

Все ниже и ниже, все глубже и глубже сквозь скалы, пока те не сменились неопределенной субстанцией. Сетек не отставала. Они падали сквозь пещеры, такие громадные, что казалось, будто у них нет ни стен, ни пола. Падали сквозь завывающий призрачный туман, сквозь легионы вопящих духов. Падали туда, где начинался мир теней.

Сознание Нефераты прояснилось. Магия ослабла, но ее было достаточно, чтобы разорвать материю реальности. Ей вдруг подумалось, что это падение может никогда не кончиться. Потом, когда они угодили в водоворот измученных душ, которые вились вокруг них с визгами и воплями, в ней пробудился инстинкт, предупреждавший об ужасной опасности. Он был куда сильнее того, что заманил ее в ловушку, и на этот раз он точно был ее собственным. Все самое сокровенное, что было в ней, первоначальное стремление выжить любой ценой возопило, требуя немедленно остановить падение.

Боржас все еще был прикован к ней Гагатовым Кинжалом, поэтому Неферата отпустила изодранное крыло врага и потянулась к висящему за спиной Посоху Боли.

Пол, мерцающий странным зеленовато-серым призрачным светом, устремился навстречу им. Он казался гигантским застывшим водоворотом, как будто какая-то невероятная сила скрутила камень, заставив принять такую форму.

Неферата стиснула Акен-сет, вгоняя его глубже в грудь Боржаса, и поразила противника испепеляющим магическим разрядом. Жгучая лиловая вспышка оторвала вампиров друг от друга. Левая рука Боржаса, сжимавшая источник их мучений с такой силой, будто его ладонь навеки приварило к поверхности талисмана, разжалась, и они наконец-то освободились от действия невыносимой разъедающей магии.

Боржас расправил крылья, попытавшись лететь самостоятельно, но они были слишком изодраны, а гноящаяся рана, оставленная Акмет-харом, затрудняла его движения. Если его падение и замедлилось, то не сильно. Сетек бросилась ему на помощь, схватила вампира за руку, но его вес потянул их обоих вниз, к полу.

Напряженное тело Нефераты по-прежнему звенело от боли, голову словно набили осколками стекла, но все же ей удалось выпрямиться, сконцентрировать энергию в Акен-сете и направить ее через кинжал на пол пещеры, маячивший в сотнях футов внизу. Каменная поверхность завибрировала, точно мембрана, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Неферата оседлала столб магического пламени, но она была слишком слаба, чтобы остановить падение. Да, теперь она летела скорее как перышко, чем как камень, но это ничего не меняло.

Талисман, который выронил Боржас, ударился о пол пещеры раньше вампиров. Камень под цилиндром мгновенно раскрошился, разбежались по сторонам трещины длиной в целые лиги. Трещины углубились, расширились, и камень разорвался, сделавшись тонким, словно пергамент. Он шелушился, слоился, рассыпался, обращаясь в ничто. Каменное крошево и талисман провалились в поджидающий внизу ужас. Раздался стон, как будто сама реальность оплакивала свою смерть.

Неферата охнула. Теперь она точно знала, что перед ней. Это всегда было легендой, даже для мортархов. На ее памяти Нагаш лишь раз упомянул об этом — давно, тысячу лет назад, но и тогда он говорил так, что было ясно: некоторым вещам лучше оставаться мифами и для богов.

Гигантское серое водоворотом бурлило под ней, поглощая обломки пола, вгрызаясь в далекие стены. Это серое не было однородным, щупальца вихря бугрились, напоминая мозг. Потоки двигались тяжело, но не вяло, оставляя впечатление безмерной силы. Но это вращение было иллюзией. И ткань, и кружение были лишь предсмертными хрипами пожираемой реальности. Истина заключалась в том, что этот водоворот был Величайший, ужаснейший из пожирателей, потому что все в конечном счете обращалось в ничто. То была Пасть Небытия.

Шаиш — Владение Смерти, но он, как и все Владения Смертных, все же А там, внизу, в воронке, был конец всему. Даже смерти. Абсолютная энтропия.

Где-то над Нефератой вскрикнули Сетек и Боржас. Сетек забила крыльями с неистовством, свидетельствовавшим о чистейшем ужасе, и потащила обоих вампиров к стене пещеры.

Неферата же проваливалась в небытие, с энергией, рожденной отчаянием, она призвала к себе осязаемый ветер мрака. Его щупальца обвили ее и, послушные приказу, повлекли к той же стене. Она летела, и темнота распадалась, расползаясь клочьями, но Неферату все равно тянуло вниз.

Водоворот молчал. Завораживающий ее серый вихрь распада был торжественен и бесстрастен. Неферата опускалась все ближе к гигантским кольцам воронки, готовой поглотить ее. Она быстро убрала оружие в ножны, освобождая руки. В последнем отчаянном усилии она потянулась вперед. Она существовать. И тогда ее когти впились в камень стены.

Ее пальцы буравили скалу. Неферата приникла к неровной каменной поверхности. От безостановочного вращения ее отделяло каких-то пятьдесят футов, и она не могла оторвать глаз от ужасной серой субстанции, которая завораживала и отталкивала одновременно. Серая субстанция не имела истинных свойств — только бесконечное движение материи умирания. Усилием воли Неферата отвернулась. Она осознавала, как опасно встретиться взглядом с чистейшей пустотой. И все же, хотя судьба ее казалась предрешенной, хотя у нее почти не осталось сил, чтобы спастись, она не утратила любопытства. Под ней находилось чудо, а это тоже сила. Сила, с которой нельзя договориться, которую не подчинить. Однако сила не была для нее чем-то неведомым. Она посвятила себя силе: изучала ее, применяла и стремилась к ней.

Она не отвернется, не откажется от исследования Пасти.

Она станет учиться у нее. Там, где есть сила и власть, есть и возможность.

Неферата посмотрела вверх и увидела, что Сетек вместе с Боржасом удалось пристроиться на узком ступе справа от нее. Боржас стонал от боли и страха, а Сетек с восхищением, смешанным с ужасом, смотрела в водоворот. По-видимому, они совсем забыли о Неферате.

Мортарх Крови крепче вцепилась в камень, пошарила носками сапог по стене, отыскивая опору для ног. Уверившись, что какое-то время она точно не соскользнет, Неферата позволила себе расслабиться. Очень осторожно, опасаясь тяги растворения, она попыталась рассмотреть Пасть Небытия.

Ее внимание привлекла та линия, где стена пещеры встречалась с водоворотом. Материя там не столько распадалась, сколько вливалась в поток. Камень не выглядел оплавленным. Он оставался таким же холодным и серым, как и остальная стена, и все же скала словно бы превращалась в медленно струящуюся жидкость, которая сбегала каскадом в голодную Пасть.

Свойства этого голода тоже были загадкой. Ничто, попавшее в водоворот, не могло устоять перед ним. И все же Пасть Небытия не затянула в себя все сущее, не поглотила Шаиш и другие Владения Смертных. Она была одновременно и концом, и обязательным условием существования. Она была ненасытна — и все же оставалась в границах пещеры. Можно было лишь гадать, какие высшие чары оберегают это пространство, давая ему силы сдерживать жажду абсолютного разрушения.

Неферата покосилась на своих убийц. Боржас притих, оба вампира смотрели на нее, разрываясь между необходимостью закончить начатое и страхом перед водоворотом. Их трусость позабавила Неферату, вызвав презрительную усмешку. Сетек зарычала, отпустила Боржаса, чуть привстала, словно изготовившись к прыжку. Боржас отодвинулся, прижимаясь к стене. Неферата лишила его способности летать. Если он упадет, шансов у него не будет, и он это знал. Он скреб когтями камень, словно думал, что это поможет ему выбраться на поверхность.

Сетек медлила, встревоженная усмешкой Нефераты. Она переводила взгляд с мортарха на водоворот, оценивая расстояние и шансы. Вампир приготовилась к полету, балансируя на краю уступа.

«Спасибо, — подумала Неферата. — Ты сделала все ошибки, какие только можно было сделать».

Она почти восстановила силы и, подхватив Посох Боли, направила магическую энергию на уступ. Разряд попал в Боржаса — и сбросил вампира в пропасть. Он закричал, потянулся к Сетек, вцепился в ее лодыжку, и она рухнула следом за ним.

Впрочем, Сетек не растерялась. Лезвие ее клинка скользнуло вниз, полоснуло по запястьям Боржаса. Вампир взвыл, оторвался от нее и канул в Пасть Небытия, исчезнув в серой субстанции. Крик сразу оборвался. Скорость течения заметно увеличилась, и водоворот как будто бы чуть подрос.

Сетек повернула прочь от могилы Боржаса и помчалась прямо на Неферату. Глаза ее горели яростью. Она стремительно приближалась с выставленным вперед клинком, который целил прямо в сердце Нефераты, словно и не замечала скалы прямо перед собой. Серповидное лезвие Акен-сета блеснуло темной энергией, и Неферата ударила вверх, пронзив грудь Сетек. Вампир задохнулась. Скорость сыграла с ней дурную шутку. Уронив меч, она вцепилась в Посох Боли. На ее губах пенилась кровь. Клинок, лязгнув о камень, упал в воронку.

Неферата без особых усилий вытянула руку, отстраняя от себя Сетек, которая теперь повисла над Пастью Небытия.

— Ты хорошо поработала, — сказала Неферата. — Можешь гордиться. А еще прими мою благодарность. Ты показала мне, насколько опасны теперь мои враги. Вы были очень близки к достижению своей цели. — Она умолкла и вновь улыбнулась. Даже в последний миг своего существования Сетек корчилась от страха перед тем, что обещала эта улыбка. — Прости, — продолжила Неферата. — Я оговорилась. Вы все-таки достигли

— Нет, — выдавила Сетек, сжимая древко Акен-сета так, словно в нем было ее спасение.

Неферата опустила руку — и Сетек не удержалась. Неферата жадно следила за ее падением. Сетек погрузилась в небытие, не потревожив серой поверхности, однако течение опять ускорилось, а уровень субстанции поднялся. До водоворота оставалось уже меньше тридцати футов, и притяжение его смертоносного очарования стало сильнее прежнего.

— Ты насытился, но жаждешь большего, — прошептала Неферата.

Каменная стена завибрировала от прикосновения Нефераты, и стены пещеры чуть заметно сдвинулись. Струение камня вокруг Пасти Небытия несколько усилилось, и водоворот отступил, вернувшись к исходному уровню.

Ощущение было глубочайшим. Касаясь стены в процессе изменения, Неферата чувствовала, как далеко зашло перерождение. Не чары, не магия, какой она ее знала, позволили пещере стать стражницей Пасти Небытия. За этим скрывалось нечто большее. Словно бы сам Шаиш сдерживал то, что грозило уничтожить существование. Неферата задумалась, в какой степени необходимость удерживать Пасть определяет природу Шаиша и управляет ею.

Она осмотрела скалу над собой и заметила неподалеку небольшой выступ. Добравшись до него, она села, дожидаясь, когда ее силы восстановятся настолько, что она сможет призвать в эту реальность Нагадрона, который унесет ее прочь из этого страшного места.

Неферата отвернулась от водоворота, сопротивляясь его темному очарованию. Она посмотрела вверх, прикидывая, сколько же пролетела, и встревожилась. Во время их с Боржасом падения они сломали печати, скрывавшие Пасть. Теперь в плоти мироздания зияет открытая рана. Водоворот локализован, но, если его подпитать, он вырастет и поднимется. Катастрофа только и ждет своего часа. А там, наверху, лежит ее город, беззащитный перед этим безжалостным ненасытным хищником.

Я — кочевник власти. Я не держусь за иллюзию структуры и стабильности, а перемещаюсь от одного подвижного узла к другому. Я не борюсь с течениями и приливами. Я с ними — единое целое. Я делаю их силу своей силой. Я привечаю и использую текучесть труда, изменчивость искусства, бесконечность задачи. Если проект, которым я занимаюсь, оказывается долгим, даже после более чем векового прогресса я должна помнить, что такова природа любой работы. Конца нет, кроме как в Пасти Небытия. Творение удерживает Пасть на расстоянии, а смерть — это чистейшая форма творения. Я пишу это, я верю, я помню. Я не буду ожидать, что проект завершится, но позабочусь о его осуществлении. Я не беспокоюсь о полезности. Пускай маяком моим будет потенциал.

Понимание уничтожения

По приказу Нефераты ее армия спустилась в Гробницу Несметных в Безмолвном квартале. Масштабы начавшегося строительства соответствовали его срочности. Безмолвный квартал перестал быть безмолвным, и несметные мертвецы больше не спали. Первыми прибыли некроманты. Они подняли из могил трупы и приставили их к работе. Повиноваться королеве обязаны и живые, и мертвые. Тысячи и тысячи скелетов волокли огромные гранитные плиты по улицам Нуламии, опускали их в самые глубокие части Гробницы Несметных. Не ведая усталости, они сновали по строительной площадке, запечатывая заново Пасть Небытия. Теперь заграждение будет выше и прочнее — поближе к бдительному оку Нефераты.

Она назвала этот новый рубеж Вратами Истребления.

Большинство рабов, возводящих Врата, были скелетами. Когда оборвались цепи и плиты обрушились в проделанную в Гробнице шахту, раздавив десятки строителей, работы продолжились почти сразу же. Скелеты не оплакивали своих стертых в порошок товарищей. Они также не задавались вопросом, что именно они запечатывают. Им не мешали ни любопытство, ни страх.

Но не все из них были нежитью. Неферате потребовалось присутствие сотен смертных. Ее черные рыцари согнали людей из всех слоев общества Нуламии. Рабы, заключенные, лавочники, ремесленники, купцы, аристократы… Несущая смерть стража Нефераты собрала в Безмолвном квартале всех.

Вход в Гробницу Несметных был так широк, что через него мог бы пройти дракон с расправленными крыльями. Неферата и Райя стояли у этого входа, наблюдая за потоком смертных, тянувшимся в Гробницу. Приближаясь к королеве, люди склоняли головы.

— Они потрясены тем, что идут по этим запретным путям, — сказала Райя.

— Некоторые из них понимают, что пути по-прежнему запретны, — ответила Неферата и посмотрела на пожилого мужчину, бледного от дурных предчувствий. — Они знают, что никогда не покинут Безмолвного квартала.

Райя помолчала несколько секунд, потом продолжила:

— По городу поползли слухи, моя королева.

— Как я и ожидала. Слухи самые противоречивые, не так ли? Ничего определенного, только то, что город в опасности и угроза разрушения исходит снизу?

— Именно так.

— Хорошо. Не надо ничего предпринимать, пусть распространяются. Я хочу, чтобы мои подданные знали, что погибель близка, но ее сдерживают.

— Я все еще не понимаю характера угрозы, моя королева.

— И не поймешь. — Неферата вздохнула. — Не поймешь, не увидев, а зрелище это погубит тебя. Довольствуйся слухами, Райя. Вообрази, что все они правда, — так ты приблизишься к истине.

Проходили недели. Неферата лично руководила строительством. Когда она обходила ряды дрожащих рабов, она видела нарастающее смятение и зарождающееся мрачное отчаяние. Они начинали понимать. В тот день, когда Врата Истребления были закончены, она обратилась к смертным с высокого помоста, установленного рядом с Вратами.

Собравшиеся взирали на королеву с ужасом. Они усердно трудились для нее и теперь, выполнив поставленную задачу, до смерти боялись награды.

— Вы были правы, опасаясь за свои жизни, — обратилась она к ним. — Но запомните этот урок, сохраните его в своих сердцах. У вас нет выбора. Никогда. Вы беспомощны, вы не можете изменить свою судьбу. Я приказываю — вы повинуетесь. Таков простой закон бытия. Смысл ваших жизней определен, он заключается в том, чтобы служить цели, которая будет достигнута нынче ночью.

Рабы дрожали. Оправдывались их худшие опасения. Кое-кто, правда, расправил плечи, гордясь жертвой, которая будет скоро принесена их королеве и родному городу. И Неферата отметила про себя каждого из них. Они умрут с честью. Их честь поможет им в смерти, а она позаботится о том, чтобы их семьи были поощрены. Жаль, что нельзя еще больше вознаградить верных подданных и воскресить их в виде скелетов, чтобы они продолжили еду, ей. Но Вратам Истребления требовалась самая могущественная магия, требовалась даже больше, чем гигантские камни их материальной составляющей. Жертва должна быть всецелой. Ничто не должно сохраниться — ни кость, ни плоть, ни кровь.

Мертвые, работавшие прежде бок о бок со смертными, окружили их, согнав в большой круг перед Вратами. Там они будут ждать свою судьбу.

О ритуале, который должен освятить Врата Истребления, объявили по всей Нуламии. Вампиры дворцовой гвардии и рота охраны стен прошли по Королевской дороге и другим проспектам с повернутыми знаменами, звуками фанфар возвещая о событии. И вновь королева позаботилась о Нуламии. Неферата объявила три дня празднеств, и даже самые худородные смертные, многим из которых была уготована участь блюд на грядущем пиру, возрадовались, поскольку она приказала осыпать людей золотом и драгоценностями.

Она знала, что на каждого умершего горожанина, на каждого горюющего найдется другой, который будет радоваться удаче и выкрикивать хвалу Мортарху Крови.

До ритуала оставалось несколько часов, и Неферата сперва заглянула во Дворец, а потом пролетела на Нагадроне над гуляющими, выслушивая приветствия и благодарный рев. Она знала, что в эти часы никакое восстание ей не грозит. Сейчас заговорщикам просто-напросто было бы не на кого опереться. Город праздновал. А бунтовщикам требовалось острое недовольство.

Они еще поднимутся. Она не питала иллюзий на этот счет. Наступивший мир фальшив, это хрупкая и обманчивая форма стабильности. Этот покой — затишье перед бурей.

Час ритуала близился, и вампирская знать Нуламии спустилась в Гробницу Несметных. Врата окружал неглубокий широкий амфитеатр, на полу и нижних ярусах которого собралось так много жертв, что для зрителей почти не осталось места, поэтому Неферата постановила, что присутствовать будет лишь по одному представителю от каждого аристократического клана. И тогда многим пришлось вернуться. Сотни вампиров в роскошных нарядах собрались в помещении, желая стать свидетелями обильного кровопролития. В склонах амфитеатра были прорезаны желобки, чтобы потоки жертвенной крови стекали к гранитным Вратам.

Неферата следила за толпой со своего помоста. Она видела нетерпение и голод аристократов. По всей видимости, большинство из них решило, что грядущее событие будет одним из многих в череде гуляний, которые королева устраивала во Дворце Семи Стервятников. Даже если они и благоговели от вида построенного, они не понимали всей важности и необходимости Врат.

«Да и с чего бы им понимать? — напомнила себе Неферата. — Они же не знают о том, что там, внизу. А раз не знают, для них оно и не должно существовать».

Это относилось ко всему Шаишу и его обитателями. Она не пыталась открыть людям истинную природу опасности. Они не поймут, а ей не хотелось видеть, как они поведут себя, если все-таки осознают, что такое Пасть Небытия. Опасность существует — хватит с них и этого, их королева позаботилась чтобы навеки запереть эту опасность в недрах земли.

Врата Истребления были более сотни футов высотой, но располагались под таким малым углом к земле, что длина их превосходила это число в несколько раз. Гранитные створки были запечатаны рунами заточения — огромными, наложенными одна на другую и потому усиливающими действие друг друга. Они вливали магическую энергию в щит такой мощный, какой только смогли сотворить Неферата и ее некроманты. В центре располагалась печать, железный цветок замка. Каждый лепесток был заточен так, что малейшее прикосновение к нему оставляло глубокие раны, которые немедленно наполнялись ядом, смертельным как для смертных, так и для вампиров. Механизм был настолько сложным, что никто и никогда не сумел бы смастерить подходящий ключ. Расположенные по окружности зловещие очи из чистого серебра смотрели угрожающе, словно не знающие усталости бессменные часовые на посту.

Неферата была облачена в черную мантию с капюшоном, расшитую алыми и золотыми рунами. Когда она шевелилась, многочисленные складки приходили в движение, то открывая, то закрывая руны, которые таким образом складывались в разнообразные комбинации. Каждый ее жест был заклинанием. Глаза прятались в тени, но нижняя половина лица оставалась на виду, чтобы все, кто смотрит на нее, могли следить за движением губ. Слова силы, которые она произнесет этой ночью, нужно не только слышать, но и видеть.

Она заговорила, и голос ее эхом отразился от стен и потолка — но только не от поглотившей звук громады Врат Истребления.

— Сегодня ночь праздника, — сказала она, — но торжества наши мрачны. Мы не отмечаем триумф. Но это момент триумфа. Мы участвовали в битве и сегодня нанесем последний удар. — Неферата обвела взглядом вампирскую знать. — Вы, стоящие здесь, перед великими вратами, пришли не для того, чтобы быть свидетелями. Вы здесь, чтобы действовать.

Она сделала паузу. Собравшиеся беспокойно зашевелились, перешептываясь. Некоторые из вампиров заметили, что отряд скелетов-охранников, окруживший смертных, довольно малочислен. Их было достаточно, чтобы удерживать пленников, но займись они принесением жертв, это заняло бы слишком много времени.

Из толпы выступил лорд Тристаллар, высокий древний вампир. Давно прошли те времена, когда он принимал участие в каких бы то ни было баталиях серьезнее тех, что разворачиваются в бальных залах.

— Ты хочешь сказать, что мы сами будем совершать жертвоприношение? — спросил он.

— Нет, — ответила Неферата. — Вовсе нет.

Она вскинула голову, глядя куда-то в дальний конец чертога.

Аристократы обернулись, любопытствуя, куда смотрит королева. В задней части помещения толпилась настоящая армия скелетов, и они всё прибывали. То были самые бестолковые среди поднятых ею из Гробницы Несметных слуг. Они были закутаны в рваные погребальные саваны, облачены в истлевшие доспехи. Но клинки их — ржавые, щербатые, зазубренные — еще вполне могли послужить своей цели.

Некоторые смертные начали смеяться. Неферата посмотрела на них и улыбнулась, разделяя их веселье. Они были рады тому, что те, кто пришел полюбоваться на их смерть, вместо этого сами станут частью жертвоприношения.

— Но ты же не имеешь в виду… — дрожащим от возмущения голосом начал Тристаллар.

Неферата повернулась к нему, и ее властный взгляд вынудил вампира попятиться.

— Имею в виду, лорд Тристаллар? Да кто ты такой, чтобы судить о природе моих намерений? Как смел ты предположить, что знаешь мысли своей королевы? Никто, кроме меня, не имеет права говорить о том, что я имею или не имею в виду. Но тебе я отвечу. Я имею в виду именно то, что делаю.

И она вскинула руку.

Армия скелетов двинулась вниз по склонам амфитеатра. Воины образовали сплошную стену. Они шли медленно и размеренно, без тени сомнения, и бойню начали без колебаний. Нет, вампиры не собирались смиряться с уничтожением. Они сопротивлялись. Воздух раскалился, наполненный колдовской энергией, и в первые же секунды десятки скелетов взорвались, рассыпавшись костяными осколками. На одного аристократа было бы мало и дюжины скелетов, но они шли тысячами. Сколько бы мертвецов ни было уничтожено, их всегда было больше. В стене костей и клинков не возникало брешей. Несколько вампиров, подстегиваемых то ли яростью, то ли паникой, попытались проложить себе путь наверх, и им даже удалось немного продвинуться, но до выхода не добрался никто: толпа сминала непокорных и рубила на куски.

Неферата с помоста следила за сражением, держа Посох Боли наготове. Ее целью становились вампиры, успешнее прочих дерущиеся со скелетами. Она поражала их иссушающими черными молниями, пока они не начинали корчиться в агонии. Заклятья рассеивались без следа, толпа скелетов смыкалась вокруг упавших и рубила, рубила их, костяные руки поднимались и опускались в неумолимом ритме, клинки вгрызались в одежду и плоть, выпуская из вен немертвых украденную кровь.

Скелеты продолжали заполнять помещение. Вампирам уже и повернуться было негде, не то, что сражаться. Многие из их заклинаний, которыми они испепеляли скелетов, калечили других аристократов, а армия убийц все не уменьшалась.

На платформе, находившейся на полпути к помосту, стояли некроманты, назначенные Нефератой наблюдать за возведением Врат Истребления. Они присоединили свое колдовство к колдовству королевы, и вскоре толпа вампиров заметно поредела. Шум и треск магии стихли, уступив место крикам гибнущих вампиров и смертных, которые в последние секунды своего существования объединились, чтобы стать частью великой жертвы. Кровь текла сначала струйками, потом ручьями, потоками и, наконец, переполнила стоки, хлынув водопадом по всему склону. Алые волны бились о камень Врат Истребления, и двери вбирали в себя густую соленую жидкость. Огромные руны вспыхнули огненно-красным и гранит потемнел. Кровь впитывалась в твердь, как в губку, меняя природу вещества, превращая камень в нечто куда более прочное. Врата Истребления налились чернотой отсутствия, сделавшись отголоском того ужаса, который они скрывали. Печать повернулась, острые лепестки скрутились спиралью, и серебряные очи, пронизанные теперь алыми прожилками, вспыхнули, источая свет. Врата Истребления пели, набирая силу. Голос их, низкий, скрипучий, звучал как хор тысяч сплавленных воедино, утративших всякую индивидуальность душ, и хор этот плавно перерастал в мощный триумфальный крик Врат.

Буря стихала, уровень крови поднимался все выше и выше. Вампиры падали, не сумев отразить натиск, и скелеты продвигались все глубже в толпу пленных смертных. Некоторые все еще отказывались от чести пожертвовать собой и пытались сопротивляться. Но без оружия, без надежды борьба их была недолгой. Однако несколько смертных и даже несколько вампиров прорвались к помосту перед воротами. Они посмотрели на Неферату — и поклонились ей. Неферата кивнула, признавая благородство их поступка и его важность. Они не могли знать, за что умирают, и всё же понимали, что их смерти необходимы. Они отдавали свои жизни добровольно — потому что так приказала их королева.

Они повернулись к Вратам и с благоговением уставились на громаду, ради которой шли на смерть. Потом появились скелеты и покрошили всех в кровавый фарш.

«Какая преданность, — думала Неферата, глядя, как падают жертвы. — Вот бы мне всегда различать ее».

И тут же эту мысль сменила другая: «Нет, это было бы скучно».

Мелькнувшую в голове уверенность она отодвинула на задний план. Сейчас надо было сосредоточиться на ритуале, довести все до конца. А размышлениям о прочих истинах придется подождать другого раза.

Резня закончилась. Не осталось ни смертных, ни вампиров. Повсюду лежали лишь изувеченные тела и раздробленные скелеты. А крови не было. Врата Истребления выпили все до капли.

Тогда песня Врат утратила свое первоначальное неистовство. Каменное горло протяжно постанывало и посвистывало. Печать вращалась, железные лепестки, точно губы, выводили мелодию.

Неферата посмотрела на некромантов.

— Ритуал завершен, — произнес один из них, перехватив ее взгляд.

— Вы отлично поработали, — сказала Неферата. — Есть еще кто-то, кому хотя бы частично известны секреты Врат Истребления? Кто принимал участие в их возведении?

Некроманты окаменели.

— Вы хорошие и верные слуги, — сказала им Неферата и вытащила Гагатовый Кинжал. — Я принимаю вашу жертву с благодарностью.

Она вспрыгнула на платформу некромантов и быстро перерезала всем глотки.

Врата Истребления пели, принимая их кровь.

Когда все было кончено, Неферата вернулась на помост и оценила свою работу. Створки были расположены под таким углом, что печать находилась как раз на уровне ее глаз. Неферата наблюдала за плавными метаморфозами Врат, вслушивалась в их скрежет, в то нарастающий, то затихающий свист. Непосредственная опасность для Нуламии миновала, но дело еще не завершено. Врата требуют постоянного внимания, их силу придется возобновлять. Охранять их будут скелеты, не менее зоркие чем серебряные очи, окружающие печать.

Неферата отвернулась, зная, что еще придет сюда. Здесь еще многое предстоит исследовать, пусть даже она и не увидит самой Пасти Небытия. Да, тут есть чему поучиться. О чем подумать. Она прикоснулась к сокровенной, непристойной в своей наготе сути бытия — и сохранила рассудок. Это урок. А если из чего-то можно извлечь урок — из этого можно извлечь и силу.

ЭРА ЗИГМАРА

СЕЗОН КРЕМАЦИИ

Неферата наблюдала, как полыхает дворец Боржаса.

— А почему мы ждали до сих пор? — спросила Райя.

— Я хотела, чтобы семьи гадали о судьбах своих глав. Хотела, чтобы все бунтовщики в Нуламии задавались вопросом, что же случилось. Хотела, чтобы неизвестность разъедала их, точно яд. Пусть терзаются, размышляя, много ли мне известно. Пусть живут с оглядкой. Пусть не знают покоя и совершают ошибки.

Только вот ошибок никто не сделал.

— Бунтовщики всё еще не раскрыты, — разочарованно заметила Райя.

— Это нам тоже полезно. Они хорошо организованы. Возможно, Сетек и Боржас действовали самостоятельно. Решились напасть, когда другие предатели советовали проявлять осторожность и набраться терпения.

Северная башня дворца вспыхнула, пламя с ревом взмыло ввысь, во тьму, плавя летящий снег.

— Мы должны изменить стратегию, — сказала Неферата. — Если диспозиция не та, какой я ее себе представляла, я не стану цепляться за иллюзию.

Что ж, она всегда стремилась использовать обстоятельства, однако готова была и сама приспособиться к ним. К любым. Она всегда приспосабливалась.

— Пора вывести их из терпения. Мы будем подталкивать их снова и снова, давить сильнее и сильнее, до тех пор, пока они не перестанут скрываться.

Гнев, вызванный гекатомбой у Врат Истребления, еще не утих, когда она обрушила всю силу своего правосудия на дома Сетек и Боржаса.

Неферата отвернулась от пламени.

— Идем, — бросила она Райе. — Хочу посмотреть на все пожары разом.

Дворцы предателей были величественными и очень большими — пожалуй, самыми внушительными из всех зданий, расположенных у основания Тронной горы. Страже Нефераты потребовалась целая ночь, чтобы предать мечу всех членов семейств. Еще три ночи понадобилось, чтобы огонь, пожиравший эти дворцы, оставил от них одни лишь угли. Неферата наблюдала за пожарами с парапета своего дворца, впитывая запах горящей плоти, разлитый в воздухе вкус крови и пепла, вбирая в себя крики тысяч умирающих. Истребляли всех, даже слуг. А если у дверей сидели нищие, то и их тоже.

На исходе третьей ночи она спустилась к руинам дома Сетек. Прогулялась среди дымящихся камней и обугленных балок. Иссохшие, обожженные руки тянулись к ней из-под обломков словно с мольбой. Некоторые из них все еще шевелились. Заметив руку, унизанную дорогими фамильными перстнями, она присела рядом на корточки. Склонила голову, прислушиваясь, и уловила слабый, но отчаянный стон. Несколькими быстрыми движениями Неферата раскидала растрескавшиеся плиты, завалившие жертву. Хархаф, муж Сетек, пытался выползти из-под обломков. Его ноги превратились в кровавую кашу, огонь, спалив шелковые одеяния, сделал кожу красно-черной. Волосы сгорели, рваная рана на голове загноилась. Скрюченные пальцы потянулись к подошвам сапог Нефераты. Вампир слабо стонал, моля о пощаде.

Неферата наступила каблуком на обгоревшее запястье, и стон перешел в крик.

— Твое нахальство изумляет меня, — сказала она. — Вы злоумышляли против меня, а теперь ты просишь меня о помощи?

— Н-н… Н-н-не-ет… — выдавил Хархаф.

— Ты еще будешь мне прекословить? Сетек сгорела бы от стыда. Она, по крайней мере, сражалась до последнего. — Неферата отступила от Хархафа. Изувеченный вампир закашлялся, пытаясь заговорить, но у него больше не было губ. — Что ты хочешь мне сообщить? Правду? Ложь? Хочешь пообещать мне что-то? — Неферата покачала головой. — Я не собираюсь тратить время на разгадывание твоих предсмертных вздохов. Этим могут заняться и другие. — Она подозвала двух дворцовых стражей. — Доставьте его к Тропе Расправы. Пусть кто-нибудь послушает, что он там бормочет, пока он еще не подох.

Хархаф слабо дернулся, когда к нему подошли. Его агонию должны были усугубить еще и пытки. Дрожащим пальцем он ткнул себя в грудь, моля о смерти.

Неферата лишь улыбнулась и пошла дальше.

— Я была бы крайне признательна, — сказала мортарх, — если бы ты добыла какую-нибудь ценную информацию во искупление того, что не раскрыла предательства этих домов.

Райя повесила голову, уязвленная словами Нефераты и своим провалом. После попытки покушения она постоянно тревожилась, и это беспокоило Неферату. Райя тратила так много времени, стараясь загладить свой промах, что начала пренебрегать выполнением своих прямых обязанностей.

— Не забывай, что у меня есть и другие шпионы, — сказала Неферата. — Некоторые из них скрываются так глубоко в тени, что поручать это дело им значило бы пожертвовать ими. Они — ценный ресурс, и я не уверена, что даже им известно больше, чем тебе. Но я пойду на это, если ты будешь плохо служить мне.

— Я не подведу тебя, моя королева.

— Так докажи. Начни с того, что знаешь.

— Мы мало что выяснили. Все молчали даже под пытками. Большая часть семьи даже не подозревала о заговоре. А знание, полагаю, погибло вместе с Сетек. — Она кивнула в сторону подземных туннелей, из которых валил дым. — Заговорщики встречаются под Нуламией.

— Ну где же еще! Едва ли это сужает круг поиска.

— Нет, — признала Райя. — Но это должно быть такое место, до которого легко добраться из обоих домов, что делает некоторые районы города более перспективными. Я сама займусь этим.

— Будь добра, — Неферата сделала паузу, — объясни причины своих неудач.

А это была проверка.

— Сеть сопротивления широко разветвлена, — сказала Райя. — Ходит слишком много слухов, которые дают слишком много бесполезных зацепок. Они выводят нас на тех, кому известно очень мало или вовсе ничего. Мы знаем, что убийства возымели некоторое действие. Так же, как и совершенное тобой жертвоприношение, моя королева. Но у зверя много голов.

— Как думаешь, сколько семей вовлечено в заговор?

— Трудно сказать. Полагаю, большинство семей вампиров-аристократов все еще верны тебе.

«До поры до времени, — подумала Неферата. — Если они увидят, что ветер переменился, их верность окажется не такой уж нерушимой».

Доверять она могла очень немногим, хотя тех, кого Неферата могла контролировать, было, пожалуй, побольше.

— Что же до семей смертных, — продолжила Райя, — в заговоре, возможно, участвуют все.

— Если так, то скоро они поймут, что значит бояться по-настоящему.

— Они заслужили этот урок, моя королева.

Неферата на секунду задумалась.

— Что ты слышала о Хеллезанах? — спросила она.

— Очень мало. И ничего с тех пор, как раб вернулся к своей семье. Разве он не сообщает тебе нужных сведений? Мне следует послать туда шпиона?

— Нет, — ответила Неферата. — Предоставь этот дом мне. Лучше скажи, каково, по-твоему, общее положение дел.

— С учетом обширности заговора обезглавить его невозможно. Значит, требуется полное истребление. А для этого нужно, чтобы восстание было открытым.

— Согласна. — Неферата кивнула, все еще проверяя Райю. — А мы близки к этому?

Райя махнула рукой, указывая на дымящиеся развалины.

— Это заставит их выйти из тени, или они навсегда останутся в ней. Наши действия — предостережение, но они могут привлечь к делу и новообращенных. Наша задача — вывести их на чистую воду прежде, чем они будут готовы.

— И как же нам добиться такого результата?

— Мы должны нанести удар там, где они чувствуют себя в безопасности. Пускай мы не можем выявить всех их предводителей, пусть верят, что мы на это способны. Для этого мы должны найти место их собраний. Довести их до отчаяния.

Неферата кивнула. Райя мыслила здраво. Она не пыталась выставить положение менее серьезным, чем оно есть, и видела, что нужно сделать. Она доказала свою полезность — и так избежала казни. Если Райя и подозревала, как близка была к смерти, виду она не подала. Она лишь доказала решимость служить своей королеве так, как следовало.

— Что ж, иди, — сказала Неферата, вглядываясь в туннели. — Найди их и заставь запаниковать.

Вензор в сопровождении Дессины шел по Дворцу Семи Стервятников, разыскивая королеву-тень. Он уже передал ее слугам, что желает говорить с ней, но она так и не появилась в его покоях. Досадуя, он, покинув трон, пустился на поиски сам.

Он проходил мимо многих своих вассалов, однако залы отчего-то казались пустыми. А воздух в то же время словно загустел, создавая впечатление, что на ходу приходится прорываться сквозь завесы паутины. Несколько раз Вензор поймал себя на том, что собирается вскинуть руку, чтобы отвести невидимые нити.

— Где она? — прорычал он.

— Плетет свою паутину, — ответила Дессина, словно прочитав его мысли.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Это в ее характере — плести. Паутина всегда здесь, повелитель Вензор. Было бы ошибкой думать, что кому-то из нас когда-нибудь удастся выпутаться из нее.

— Я не слепой, — рявкнул Вензор. Архан предупреждал его об умениях Нефераты, и он не собирался выслушивать поучения от того, кто не был ему ровней. — Я знал, что сражаюсь с мортархом, с тех пор как прибыл в Нуламию. — Ему не хотелось признаться в другом — в том, что на этой войне он с трудом понимал, что ему предпринять. Решающий момент приближался. Он прекратил всякую политическую деятельность, не связанную напрямую с защитой города от Связанных Кровью. — Каким-то образом она планирует использовать предстоящую осаду в своих интересах. Я этого не допущу.

Гордость требовала встретиться с Нефератой лицом к лицу и показать, что он не собирается выставлять себя на посмешище.

И все-таки, отыскав ее, он вспыхнул от унижения. После часа поисков он уже был готов сдаться, но что-то подсказало ему еще раз заглянуть в тронный зал.

Неферата была там. Сидела в огромном кресле из костей, залитых черным железом. Вся в черном, она примостилась на самом краю, словно хищник, готовый к броску, но в то же время и словно статуя, олицетворяющая бесконечное мрачное терпение. Она улыбнулась Вензору. Она ждала его, это ясно.

— Оставь меня, — бросил он Дессине. Уязвленная гордость напоминала о себе. Он придал лицу подходящее выражение и направился к трону.

— Ты искал меня? — спросила Неферата.

— Да.

— Ты пришел, чтобы обсудить наши планы обороны города?

Вензор покачал головой.

— Нет. Я принимаю меры и не нуждаюсь в твоих советах.

Неферата наклонила голову к плечу.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы сказать, что вижу твою руку за угрозой Хаоса.

Неферата рассмеялась.

— И как же мне послужит победа Рухока? Думаешь, я собираюсь править на его стороне? Думаешь, он планирует оставить от Нуламии хоть один камень?

Вензор сдержался.

— Мне достаточно знать, что нападение выгодно тебе, хотя и не представляю чем, — солгал он. — Я буду защищать город. Я одолею Рухока. И тебя тоже.

— А если я скажу, что ты сражаешься с придуманным тобой самим врагом, ты мне поверишь?

— Нет, — отрезал Вензор.

Ответ прозвучал не слишком внушительно на фоне ее понимающей улыбки, но это было лучшее, на что он оказался способен. Он резко развернулся и покинул тронный зал, изо всех сил стараясь сохранять достоинство.

В центре комнаты, выбранной им под свои личные покои, на огромном дубовом столе лежали карты Нуламии. Вензор без устали изучал их с тех пор, как Неферата предупредила его о приближении владыки Рухока. Он опять погрузился в них, водя пальцем по контурам стен, выискивая слабые места в обороне, пытаясь раскрыть тайну того, что могло ему навредить.

— Она обрекла себя, — сказала Хасинн.

— Да, — кивнул Матас и повторил, соглашаясь: — Да.

Хасинн говорила чистую правду. Бунтовщики наконец-то собрались в подготовленной для них пещере. Матаса окружала сила, огонь мщения горел в его крови. Мортарх Крови должна пасть. Судьба не может рассудить иначе.

Час пробил, освободительную армию удалось собрать так быстро, что Матас почувствовал, как горе на время отступает.

— Она закалила нас, — пробормотал он. — Она считает, что убила мою семью. На самом деле она покончила с собой.

— Остальные не готовы ждать, когда она решит, что пришел их черед взойти на плаху, — сказала Хасинн. — Напав на твой дом, она ударила первой, тем самым объявив нам войну, хотя не думаю, что это входило в ее планы. — Она помолчала и добавила: — Джедефор сообщил, что он тоже готов.

—Джедефор, — ровным голосом повторил Матас.

— Если даже он и руководил нападавшими вряд ли у него был выбор, — напомнила Хасинн. — Я верю, что он все еще предан нам.

— Нам?

Она пожала плечами:

— Ну хорошо, посулам власти. Это многое для него значит.

Матас поморщился, но кивнул. С Джедефором или без него, они готовы.

— Время прятаться прошло, — сказал он.

В пещере собрались воины, представлявшие несколько десятков знатных домов. Их доспехи мерцали в свете факелов. Знаменосцы держали развернутые стяги, вымпелы поникли в неподвижном воздухе, их трудно было разглядеть во мраке, но уже одно их присутствие громогласно заявляло о себе, наполняя сердца гордостью. Матас улыбнулся.

— Вот наше ядро сопротивления. Наш меч, которым мы зарубим тирана. Как только он выберется на свет, он призовет всех, кто хочет сбросить ярмо присяги Неферате.

— У тебя, я вижу, все хорошо, — сказала Хасинн.

Матас подумал, прежде чем ответить.

— Да. — Он кивнул после короткого раздумья. — У меня все хорошо. И я готов.

Его семьи больше нет. Нет Хеллезанов, которых он мог бы повести в бой. Но он стоит во главе целой армии. Его сердце разрывается от боли, но в душе пылает огонь. Он смог бы, пожалуй, разломать все опоры Нуламии голыми руками. Он — огонь. Он — гнев. Он — отмщение.

— Мы готовы, — сказала Хасинн. — Мы все готовы.

— Тогда начнем. — Матас вскинул меч, и все стихло. Не слышно было ни гула голосов, ни лязга доспехов, ни эха. — Вы — великие семьи Нуламии, — провозгласил он. — Но этой ночью вы станете величайшими. Потому что настал час заявить, что этот город — не плод труда одного-единственного существа. И мы — не ее собственность. Мы и есть этот город! — В этот момент он истово верил в то, что говорил, и, не успев передумать, Матас прокричал со всей страстью, на которую был способен: — Мы — его жизнь!

— Жизнь! — удивленно воскликнул Лестор. — Необычное заявление в Шаише!

Однако в его голосе прозвучали нотки любопытства, которые он не смог скрыть.

Матас и сам гадал, что подтолкнуло его произнести эти слова. Он чувствовал себя так, словно дразнил самого Нагаша. Он видел, какая ирония заключается в этих словах, особенно сейчас, когда жизнь ему больше не принадлежит. Но бог смерти не сразил его. И он знал, точно знал, что это правда. Жизнь. Слово было странным, неуместным, но казалось правильным.

— Да! — ответил Матас. — Жизнь! Жизнь есть здесь, в пещере, и наша армия принесет жизнь в Нуламию! — Он указал мечом на фаланги скелетов и зомби, пришедшие с Лестором. — В них нет жизни, но не потому, что такова их природа. А потому, что они здесь по приказу своего хозяина. Он не заинтересован в благополучии Нуламии и ее жителей. Его заботит лишь падение Нефераты. Это относится и к тебе, Лестор? К тебе, говорившему мне о судьбе?

Вампир не ответил. В резких чертах его лица отразилось недоверие, смешанное с волнением.

— Жизнь! — вновь выкрикнул Матас. — Жизнь! Она в нашей страсти к нашему делу! Она в нашей вере в то, каким может быть наш город!

И Хасинн вместе с остальными вампирами в пещере радостно приветствовала его слова.

Матас должен был умереть до того, как его посетило это откровение, теперь он понимал это. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько живым как теперь, перед началом их восстания.

— Мы двинемся по трем большим туннелям, — объявил он. — Они проложены почти параллельно друг другу, и из них мы пробьемся на поверхность. Нашим оружием в борьбе с тираном будет молниеносность. Наш первый удар должен быть стремительным, чтобы его нельзя было остановить. — Он повернулся и указал мечом на выходы из пещеры. — К бою! — выкрикнул Матас, и армия его сподвижников повиновалась приказу.

Матас шагал во главе своей фаланги, потом побежал, выбираясь из подземелий Нуламии, поднимаясь из тьмы. Он был клинком, выкованным заново и закаленным горем. Он вел свои отряды по туннелям, свидетелям его отчаяния, и вырвался наружу через разрушенный фундамент дворца Хеллезанов. Хасинн и Лестор следовали за ним.

— Ты был прав, — сказал Матас Лестору. — Раньше я помнил о риске. А теперь мне уже нечего терять.

— Примешь мученическую смерть во имя свободы для своего города? — спросил Лестор.

— Ради такой награды? Охотно. А ты? Отправился на войну и готов умереть по прихоти своего хозяина?

Лестор замешкался с ответом.

— Я уже не уверен, — признался он наконец и ухмыльнулся.

— Она не солгала, — сказал Вензор.

Стоя на северной стене Нуламии, они с Дессиной наблюдали за приближением чудовищной орды Связанных Кровью. Гудение медных рожков сотрясало воздух. Громоздкие осадные машины медленно и неумолимо катились к Воротам Гиены. В свете факелов полные ненависти алые воины Кхорна текли к воротам разрушительным потоком лавы. Защитники и осаждающие уже обменивались первыми залпами, хотя цели еще находились вне досягаемости стрел.

— Они направляются к воротам, как она и сказала.

— Правда — самая могущественная ложь, — напомнила Вензору Дессина. Слова прозвучали так, словно это заклинание, единственное, что удерживало ее от распада. — Тебе тоже стоит проникнуться этой мыслью.

— Да.

Сейчас, когда ход событий подтверждал искренность Нефераты, Вензору следовало быть особенно осмотрительным.

Если он собирается изменить расстановку сил, то должен действовать быстро. Скоро времени на маневры не останется. Нет никаких сомнений, что Рухок нападет на Ворота Гиены, и Вензор готов к этому. И все же…

Орда Связанных Кровью была огромна, она наползала на Нуламию с востока и запада, растянувшись, насколько хватало глаз, окрасив горизонт в оттенки меди и крови. Слишком большая армия для штурма какого-то участка стены.

Вензор выругался. Вдохновение, которое он искал много дней, посетило его, возможно, когда было уже слишком поздно.

— Идем со мной, — бросил он Дессине и быстро зашагал к командирскому шатру, который приказал разбить на стене. Внутри шатра стоял стол, заваленный теми же самыми картами, которые завладели умом Вензора еще во Дворце Семи Стервятников. Он выхватил нужную, быстро развернул свиток и ткнул пальцем в схему северо-восточной части оборонительных сооружений. — Что ты видишь?

Дессина углубилась в изучение карты.

— Ничего. Стена как стена.

— Вот именно. — Он взял другой свиток, с кварталом у Ворот Гиены. — Тут ничего нет, а должно быть кое-что. Стена как стена, верно? Очень длинная стена. Но почему? Где ворота?

— А там они нужны?

Вензор кивнул.

— Их отсутствие затрудняет путешествия на северо-восток, на прочих участках ничего подобного я не заметил. Стратегически это довольно бессмысленно, если, конечно, нет более веской причины создавать видимость, что там ничего нет.

— Тайный проход, — презрительно процедила Дессина.

— Разве это не в ее стиле? Скорее лазейка для королевы, а не проход для ее войск?

— Вполне возможно. Она двулична по природе.

— И я глуп, раз вижу это только сейчас. Ступай, — распорядился Вензор. — Веди своих воинов на стену. Найди ворота, если сумеешь, и защищай этот участок стены любой ценой. — Он высунулся из палатки, бросил взгляд на приближающиеся к Воротам Гиены чудовищные осадные машины. — Ты была права. Они, — он указал на башни, — та правда, за которой от меня скрывали ложь пострашнее.

Дессина поклонилась.

— Я сделаю что должна. Я не подведу. Клянусь.

Она торопливо покинула шатер. Вензор посмотрел ей вслед и вернулся на стену, руководить обороной Ворот Гиены. Нападение орд Кхорна было настоящим, и его придется отражать. А это ограничивало его действия и уменьшало выбор. Вензор проклинал Неферату с ее губительной правдой и себя за тугодумие. Он надеялся на ненависть, горевшую в глазах Дессины. Она бросится на северо-восток в ярости, не уступающей неистовству Связанных Кровью.

Во главе наступающих легионов ехала громадная фигура в бронзовом шлеме в виде черепа, с массивной руной Кхорна, возвышающейся над плечами. Темный плащ тяжело развевался на ночном ветру. Бронированные бока чудища, на котором восседал полководец, украшали ряды проткнутых шипами черепов, каждую мертвую голову венчала корона. К воротам Нуламии приближался истребитель народов. Оказавшись в пределах досягаемости лучников, он приподнялся в седле. Стрелы, ударяющиеся о его доспехи, ломались. Всадник взмахнул топором и взревел, так громко и гневно, что Вензору показалось, это вулкан обрел язык и дар речи.

— Нуламия падет этой ночью! — прокричал Рухок. — Не ждите пощады, не пытайтесь бежать, останьтесь и умрите! Я — война, и я пришел, чтобы низвергнуть ваши башни! Кровь Кровавому Богу! Черепа для Трона Черепов!

Орда эхом повторила его клич. Связанные Кровью пошли в атаку.

Парапет задрожал под ногами Вензора. Стрела сомнений пронзила его.

«Мы не готовы».

Казалось, один лишь голос Рухока сотрясал стены — тонкие, как пергамент, и слабые, как надежда. Вензор представил, как они разваливаются на части. И как сам он летит вниз вместе с осколками раздробленного камня на топоры дикарей.

Дорога Роковой Чащи под Нефератой была залита кровью. Мятежники и стражники рубили друг друга, страсть сошлась в поединке с дисциплиной. Боевые навыки охраны замедлили продвижение повстанцев, но и только. Бунтовщики превосходили стражу числом, и, хотя ряды их не отличались стройностью, среди восставших имелось немало боевых ветеранов. Отлично показали себя отряды скелетов, которые уверенно продвигались вперед, ни в чем не сомневаясь. Поражение стражников было более чем ожидаемым. Неферата с точностью до секунды могла предсказать, когда они сломаются и падут.

Она подняла Нагадрона высоко над крышами, чтобы иметь полное представление о масштабах восстания. Беспорядки охватили большую часть Дворцового квартала, улицы заполняли марширующие, распевающие предатели. В отдаленных районах, где не было боев, мятеж превратился в карнавал: народ праздновал победу, которая еще не была одержана.

«Я вижу вас всех, — думала Неферата. — Вы открылись мне, и мое правосудие воздаст каждому по заслугам».

Ее гнев мог бы выжечь улицы с яростью солнца. Ликующие толпы пожалели бы о том, что появились на свет. Их смертные муки были бы вечными.

Но время карать еще впереди. Сперва ей нужна победа.

Она велела Нагадрону лететь вниз, на колонну, стараясь держаться чуть позади передних рядов марширующих. Растопыривший когти Поглотитель приблизился к бунтовщикам настолько, что Неферата различила каждое знамя, каждый герб. Ей хотелось знать, кто злоумышлял против нее, — теперь она знала. Она заставила негодяев выступить открыто, и вот они — дерзкие в своем предательстве, жаждущие ее крови.

Ты видишь их всех. Теперь сокруши их.

Нагадрон нанес удар прямо по центру дороги, давя мятежников и разрывая их когтями, а потом вновь взмыл в небо. Неферата направила Акен-сет на врагов, и шквал темной магии пронесся по их рядам. Бунтовщики падали, корчась в предсмертной агонии, которая превращала их в иссохшие мумии. Посох Боли мгновенно высасывал из них жизненные силы.

Неферата уничтожила десятки мятежников, но брешь в их рядах почти сразу сомкнулась. Нагадрон пикировал снова и снова, оставляя за собой длинные кровавые борозды. Он раздирал на куски смертных, вампиров и скелетов. Но продвижение армии не замедлилось. Пожалуй, стало еще быстрее, поскольку новым воинам было куда легче преодолевать пространства, расчищенные Нефератой и ужасом бездны. Приверженность повстанцев борьбе была абсолютной.

«Они должны знать, что единственный исход для них — победа или уничтожение», — подумала Неферата.

Поэтому они поднимались в атаку, подстегиваемые слившимися воедино верой и отчаянием.

Их было много. Очень много. Колонна мятежников растянулась по всей Королевской дороге и словно бы постоянно росла. Ее страже удалось слегка замедлить темп их продвижения, да и то лишь благодаря тому, что само пространство дороги Роковой Чащи ограничивало ширину фронта. А подкрепление… Неферата была уверена, что знает, кто их прислал.

«Я выжила в ловушке твоего заклинания, Маннфред, вот ты и попробовал кое-что другое».

Он хорошо разыграл свои карты. Присланные им скелеты и воины составляют лишь малую часть его сил, так что он ничем не рискует. Осади они Нуламию, Неферата уничтожила бы их без особых усилий. А вот на улицах города они представляют угрозу посерьезнее.

«Но этого недостаточно, — подумала Неферата. — Простая физическая сила — слишком грубо для Маннфреда. Должно быть что-то еще».

Она посылала Нагадрона то вверх, то вниз, беспрерывно атакуя, хотя и без видимого результата. Ситуация переставала быть патовой: остатки стражи удерживали последнюю линию обороны. Когда они падут, бунтовщики окажутся повсюду. Не будет никакого переднего края. Уцелевшие отряды стражи окажутся изолированными островками в бушующем море повстанцев. Наступление мятежников надо остановить на дороге Роковой Чащи, пока их силы не рассеяны. Значит, нужен смертельный удар.

А она все еще не нашла ловушку Маннфреда.

— Я знаю, она там, — сказала королева Нагадрону. — Ты тоже это чувствуешь, да?

От напряжения сводило плечи, и Поглотитель беспокойно шипел. Что-то было скрыто от нее, что-то заставляло взгляд скользить мимо того, что она искала.

Неферата вновь подняла Нагадрона и направила к передним рядам. Когда Поглотитель развернулся, внимание Нефераты привлекло внезапное и стремительное перемещение теней где-то на середине дороги, достаточно далеко, там, где мятежники еще не подверглись ее атакам. Сперва она заметила только какое-то смутное кружение во тьме. Потом движение замедлилось, сгустилось в плотный пульсирующий купол. Чары и туман рассеялись, открыв машину смерти. Рой связанных духов удерживал в воздухе изысканно украшенный некромантический трон. Он летел низко над землей, замаскированный магией и марширующей толпой. Теперь он поднялся, и на острых древках развернулись под завывания банши знамена Маннфреда. Стоящий на троне повелитель трупов указал на Неферату, выбросив руки вперед, как будто метнув в нее чем-то тяжелым. Скопление темной энергии сотрясало машину.

Машина смерти была сокрыта до тех пор, пока не пришло ее время. Что ж… Неферата не успела среагировать. Зато успела подумать:

Повелитель трупов повторил атакующий жест, и энергия выплеснулась, расколов трон. Повелитель трупов исчез во вспышке черной молнии, торжествующе завывая, празднуя свое самопожертвование.

Ты этого хотела.

Молния ударила в Неферату, и боль затмила весь мир.

Потом она упала.

«Кровь впереди и огонь позади», — подумал Вензор. Он метался по укреплениям, выкрикивая приказы, которые никто не слышал из-за чудовищного лязга оружия и рева Связанных Кровью. Он никак не мог разгадать секрет ловушки Нефераты.

— Не могла же она решиться разрушить собственный город! — воскликнул он, обращаясь к Дессине, на миг позабыв, что ее нет рядом. — Попались, попались, попались в капкан, — рычал он себе под нос, проклиная Неферату. — Где Дессина? Где ее отряд? Неужели она так и не добралась до стены? Дала себя одолеть?

Никто ему не ответил. Связанные Кровью буйствовали в Нуламии. В тылу Вензора бушевали пожары. Враг рвался к Воротам Гиены. Их авангард прорывался сквозь шквальный огонь лучников и губительные заклинания некромантов. Земля у подножия стены была залита кровью павших, но каждая смерть лишь приводила поклонников Кхорна в еще больший экстаз. Они поднимали лестницы быстрее, чем защитники сбрасывали их, а чудовищные осадные машины уже маячили над зубчатыми стенами.

Пасти башен широко открылись, и на парапеты начали выплескиваться потоки расплавленной меди. Горящая река разливалась, испепеляя войска Вензора, тесня их с укреплений. Скелеты не отступали — исчезали в потоке. Некроманты бежали, но не все оказались достаточно проворны. Их мантии вспыхивали, и они кричали, утопая и сгорая одновременно.

На верхних уровнях башен выросли толстые бронзовые руки. Кулаки вознеслись к небу и резко опустились на парапеты. Полетели осколки камня, руки превратились в мосты, перекинутые от башен к стене, чем не замедлили воспользоваться засевшие внутри отряды. Открылись ворота, впуская орды Кхорна. Ревуны и кровавые налетчики ринулись в башни. Впереди, размахивая притороченной к цепи пылающей наковальней, бежал черепомол. Перед тем как перескочить с кулака на парапет, он на миг задержался, взревев от радости при виде того, какие разрушения учинили его машины.

Вензор перемахнул через медную реку, приземлился на гребне стены и, перепрыгивая с зубца на зубец, побежал к черепомолу. Он размахивал руками на ходу, отдавая безмолвные команды, которые немедленно исполнялись. В воздух взвились стаи варгейстов и летучих мышей, они кружили над самыми парапетами, терзая когтями и клыками Связанных Кровью. Буря крыльев и клинков, крови и жидкого пламени накрыла стену. Вражеская атака теряла темп. Поток воинов, без конца появлявшихся из осадных башен, сошел на нет. Кхорниты сражались с обрушившейся на них с небес цепкой визгливой смертью.

— Они у нас в руках! — крикнул Вензор своим войскам.

У нас в руках.

В следующий миг радость его испарилась.

Ну и что из этого? Сейчас их удается сдержать — пока, до поры до времени. А потом? Что потом? Если Дессина не совершит чуда, все, чего он добился, — это короткая отсрочка. В городе бушуют пожары, они подобрались уже к самым воротам. Две армии Рухока затягивают петлю, а все силы Нефераты сосредоточены на юге города.

— Она не пришлет их, — пробормотал он и горько визгливо хохотнул, напугав самого себя. — Она сказала мне правду, а я этого не понял. Она хочет, чтобы ее город умер. Хочет. Но я этого не позволю. Нет. Я сделаю город моим. Сделаю. Сделаю.

Черепомол шагал по превратившимся в бронзу трупам, словно по мосту, перекинутому через убийственный поток. Своей наковальней он орудовал сноровисто, точно хлыстом. Под его ударами скелеты взрывались, рассыпаясь тлеющими угольками. Когда Вензор приблизился к черепомолу, тот как раз метнул наковальню в лицо Ахтала, одного из капитанов Вензора. Голова вампира, лопнув, исчезла за пеленой кровавых брызг. А черепомол уже приметил Вензора и замахнулся. Вензор сделал вид, что замешкался, и в самый последний момент высоко подпрыгнул. Наковальня уничтожила зубец, на котором он стоял, а Вензор, расправив крылья, воспарил над головой черепомола — и опустился за спиной Избранного Крови. Черепомол развернулся, но было слишком поздно. Одержимый демоном клинок Вензора полыхнул фиолетовым огнем и с вибрирующим шипением погрузился в плечо громилы, отсекая левую руку. Черепомол с воем бросился на Вензора, раскручивая наковальню правой рукой. Цепь захлестнула обоих бойцов, заключив их в кровавые объятия, словно они были двумя трупами в одном гробу. Наковальня обдала лицо Вензора жаром, и они оба упали в расплавленную медь.

Челюсти огня и боли вцепились в Вензора мертвой хваткой, затрясли, отбирая контроль над телом. Ему удалось вскинуть голову — и вонзить клыки в горло черепомола. Горячая струя живительной крови исцеляла раны вампира чуть быстрее, чем поток меди успевал нанести новые. Черепомол тем временем задергался, но, умудрившись запутаться в собственном оружии, быстро слабел. Его плоть отслаивалась от костей. Вензору потребовалась вся сила воли, чтобы не закричать и продолжать пить. Потом цепь наковальни разорвалась. Вампир оттолкнул умирающего черепомола и вылетел из медной реки, воя от боли и гнева.

Его доспехи оплавились и покрылись вмятинами. Плоть свисала лохмотьями. Но он исцелился и снова владел собой. Вензор взлетел выше, стряхивая капли раскаленного металла, и устремился к вершине ближайшей осадной башни. Он вложил в испепеляющий магический удар, направленный точно в пасть башни, всю силу недавнего страдания. Верхняя часть чудовищной конструкции взорвалась, обдав жидкой медью укрепления, нападающих и защитников. Затем башня превратилась в гигантский факел — и рухнула с ревом умирающего зверя. Вензор окинул взглядом город, и ощущение победы покинуло его. Лазутчики Связанных Кровью добрались до Ворот Гиены — и убивали сейчас их защитников.

Там, где дорога Роковой Чащи пересекала площадь Десяти Гробниц, стояла Неферата — одна, перед армией, которую пришла уничтожить. Падал смертоносный снег, покрывая монументы серым и потеками крови.

— Этот город мой, — произнесла Неферата.

Неужели они думали, что смогут забрать у нее Нуламию? Неужели считали, что сумеют уничтожить ее? Неужели не понимали, что питали самонадеянные надежды только по ее воле?

Боль, причиненная ей взрывом чудовищной машины, все еще терзала ее. Но боль не имела значения. Она заплатила, чтобы этот момент настал. Она была готова к удару, который мог свалить ее. Риск был оправдан. Ее рана должна была быть настоящей, как и падение, как и бегство на площадь.

Правда — самая могущественная ложь.

Матас со своей армией предателей мчались, чтобы прикончить ее. Они заполнили всю площадь. Их победный рев оглушал. В пятидесяти ярдах от нее Матас замедлил бег. Коротким жестом он приказал воинам остановиться. Матас разглядывал ее раны. Неферата знала, что он видит, как дрожат ее руки. Видит, насколько серьезны повреждения. Видит правду. Понимает важность момента и знает, что этот миг определит судьбу Нуламии.

Он многое усвоил, он целеустремлен, окружен собственным войском и готов насладиться триумфом. Неферата разглядела огонь, горящий в глазах Матаса. Огонь, который зажгла сама и который так старательно поддерживала.

— Настал час возмездия, тиран, — произнес он.

— И вы его получите, — ответила она хриплым от боли голосом.

Матас медленно пошел вперед. Хасинн и Лестор следовали за ним. Последний из Хеллезанов приближался к ней с суровой решимостью, достойной короля.

— Возмездие, — повторил он. — Расплата. За всех твоих жертв. За мою семью. За моего сына. За Теосу.

Неферата улыбнулась, и Матас осекся. Порыв морозного ветра всколыхнул железные листья гробниц. Ветер задувал все сильнее, превращая снегопад в ледяную пытку. Плащ Нефераты взвился. Развевались выбившиеся из-под короны Ламии волосы. Кровь, стекающая по гробницам, устремилась к ней, окружила королеву, повинуясь воле своего безусловного повелителя. Ожоги на теле Нефераты исчезли. Раны затянулись.

Она перестала улыбаться и широко открыла глаза, показывая Матасу и всем остальным свою ярость — ярость, что была холоднее любой могилы, ярость колоссальную, не ведающую предела.

— Этот город мой, — повторила она. — Этот город мой!

Ее голос громом пронесся надо всей Нуламией. И тогда Неферата воздела руки, возвращая себе город.

Грохот заглушил рев мятежников. Грохот, знаменовавший появление истинной армии Нефераты. Сила, которую она сдерживала до сих пор, которую скрывала до поры, выплеснулась из гигантских гробниц. Кавалерия черных рыцарей и рыцарей крови вела за собой тысячи скелетов и вампиров. Среди верхних ветвей гробниц тоже скакали всадники. Конные призраки, колдовские духи неслись по воздуху во главе сонмов привидений. Нескончаемый прилив светящейся призрачной материи надвигался на площадь. Стаи летучих мышей продирались сквозь мертвые ветки, охотясь за кровью врагов королевы.

Рядом с Нефератой приземлились крылатые скелеты, стражи-моргасты. Чудовища из кости и тени обнажили тяжелые клинки, готовые убить за нее.

Но сейчас она едва ли нуждалась в них. Ее воля призвала погибель на головы, и это омолодило королеву, как самая сытная кровь. Она шагнула вперед, высоко подняв Акен-сет. Матас и другие вожаки мятежников все еще неслись к ней, но теперь это был жест отчаяния. Их восстание было обречено, и они это знали. Победные крики сменились скорбными воплями, а ведь резня еще только началась.

— Жизнь? — насмешливо спросила Неферата у Матаса, и он пошатнулся, ибо она облекла в слова его самые сокровенные мысли. — Надежда? Ты этого хотел для моего города? — И она рассмеялась, дав знак стражам.

Моргасты набросились на Лестора, отрубили ему руки и ноги так быстро, что он едва успел это осознать. Матас и Хасинн одновременно вскинули клинки, бросаясь на нее с разных сторон. Неферата блокировала удар Матаса Посохом Боли. Меч Хасинн, пробив ее костяную броню, погрузился в бок. Неферата зарычала и стремительно, словно атакующий скорпион, вонзила кривое лезвие Акмет-хара в правый глаз Хасинн. Удар был такой силы, что череп женщины-воина раскололся. Хасинн рухнула на колени: Гагатовый Кинжал вытягивал жизненную силу немертвой.

— Жизнь? — повторила Неферата, отражая шквал ударов Матаса. — Что есть жизнь, если не предчувствие власти смерти? Теперь ты понял? Почувствовал, да?

— Да, — рявкнул Матас, соглашаясь, но не признавая поражения. Он нападал снова и снова. И огонь его ярости не угасал.

— Разве ты не знаешь, кто ты такой? — спросила она.

Он попятился, обходя ее, ища брешь в защите, пытаясь воспользоваться ранениями противницы.

— Я не такой, каким ты хотела меня сделать, — ответил он. — Я свободен, а ты не защищена от ошибок. Если ты убьешь меня сегодня, придет другой — и тебе наступит конец.

— Свободен? — с мягкой улыбкой переспросила Неферата.

Матас замешкался. Даже огонь в его глазах словно заколебался. Возможно, он подозревал, что последует дальше.

— Я не ошиблась, — продолжила королева. — Ты никогда не был свободен. Я дала тебе иллюзию свободы. Я заронила в твою кровь яд надежды. Мне нужно было узнать, кто мои враги, и ты привел их ко мне. Ты был воистину верным слугой.

— Нет, — прошептал Матас. Глаза его расширились, огонь погас, и вместо него забрезжил ужас. — Я не поверю твоей лжи.

— Тогда поверь правде. — Она улыбнулась шире, показывая, какое удовольствие доставила ей его надежда. — Стой, — приказала она, как будто чаша ее терпения наконец переполнилась, и Матас замер, не завершив выпада.

— Брось меч.

Клинок лязгнул о мостовую.

— Подставь шею.

Матас закричал, повинуясь, и крик этот был изысканнейшим звуком совершенного отчаяния и абсолютной потери. На создание такого звука потребовалось немало времени, и Неферата была довольна своей работой. Крик длился, пока она не закончила трапезу. Аккомпанемент был идеальным. Она пила кровь, обращая раба в пустую оболочку, смывая боль наслаждением.

— Вся кровь — моя, — шепнула она ему.

Правда — самый могущественный клинок.

Сила равновесия может быть огромна. Я стала свидетелем этого в Пасти Небытия. Материя Шаиша вливается в Пасть со скоростью, удерживающей ее в состоянии покоя. Если баланс нарушается — из-за внезапного притока или из-за задержки поступления материи, — водоворот поднимается. Когда он восстанавливается за счет субстанции по краю воронки, Пасть должна вернуться к исходной точке. Так я полагаю. Знаю, однажды мне придется проверить. Если я ошибаюсь, то обреку все на гибель.

Понимание уничтожения

— Подкрепление.

В голосе Фелсейн звучало сомнение.

— Да. — Дессина шагнула вперед. Теперь ей было все равно, доверяют ли ей Фелсейн и остальные. Тех мгновений, которые подарят ей их сомнения, будет достаточно. Она двинулась к рядам скелетов и, когда те вскинули мечи, готовясь зарубить ее, произнесла: — Мне нужен Карвент.

Скелеты замерли — и отступили, освобождая ей путь к основанию постамента Врат Истребления. Там ждал черный рыцарь. Дессина стиснула медальон на толстой цепи, висевший у нее на шее. Герб Аваранте. Ненавистный символ, воплощение вероломства. Она разломила его. Внутри находился обсидиановый знак поменьше, повторяющий форму той печати, которой запечатывали ворота. Она носила гибель Вензора у всех на виду.

Остановившись напротив Карвента, она показала черному рыцарю медальон.

— Значит, время пришло? — спросил скелет голосом, подобным веющему над пустыней ветру.

— Да, именем нашей великой королевы.

Дессине были переданы полномочия Нефераты — но не власть мортарха. Ключа самого по себе было бы недостаточно, чтобы выполнить задачу. Однако у Дессины были ее верность и ее любовь, и ей этого хватало. Она верила, что Неферата позаботится обо всем остальном.

Дессина указала на отряды Вензора и, возвысив голос, чтобы все ее слышали, отдала приказ:

— Они враги Нефераты. Убейте их всех.

— Предательница! — воскликнула Фелсейн.

— Нет, — возразила Дессина, глядя, как Карвент поднимает скелетов в бой. — Такая преданность, как у меня, тебе и не снилась.

Она смотрела, как Фелсейн вместе с бойцами Вензора кинулась на скелетов. Их атака была всего лишь бессмысленной бравадой. Вензор дал Дессине крепких воинов, но что могут жалкие сотни против многих тысяч стражей Карвента? Неферата сделала так, что Врата Истребления стали неуязвимыми для всех, кроме нее самой и ее избранных слуг.

Воздух дрожал от звона стали и стука костей. Гневные крики вампиров сменились воплями отчаяния. Скелеты одолевали. Дессина отвернулась от бойни и взобралась на помост.

Она стояла перед печатью, наслаждаясь подаренным ей Нефератой моментом.

«О, это великая милость, — думала Дессина. — Я недостойна ее, но я благодарна».

— Я твоя десница, моя королева, — сказала она и приложила ключ к замку.

Механизм замка пришел в движение. Дессина почувствовала, как нарастающее за Вратами Истребления гудение проходит сквозь ее тело, поднимается, устремляется в подземные пространства Нуламии. В этот миг Дессина была как никогда близка к своей королеве.

И сила пришла.

Буря ночи и буря света, разрушение явилось освободить истребление. Дессина исчезла в ослепительной вспышке. В последний миг своего существования она не чувствовала боли — только экстаз. Она приняла страдание с радостью и наконец-то вернула себе утраченную честь.

Неферата стояла рядом с Нагадроном на вершине Костяного Шпиля. Башня, построенная из спаянных костей на северной окраине Безмолвного квартала, представляла собой тонкий зазубренный шип, пронзающий сотни футов воздуха. Отсюда королева могла наблюдать, как исполняются ее планы. Ее многовековая работа принесет наконец плоды.

Нет, это не конец. Ничто никогда не заканчивается.

Однако сегодня ночью все выйдет иначе. Сегодня наступит развязка. Сегодня все закончится.

Время пришло. Она выпустила на волю катастрофу, и величественный механизм, сотворенный из колдовства и камня, с ревом устремился в чудовищную жизнь.

Дрожь, зародившаяся в Гробнице Несметных, волнами расходилась по всей Нуламии. Башни качались и падали. Не выдерживали даже шпили у южной стены, которые рассыпались с грохотом, ударяясь о ходившие ходуном мостовые. Сонмы духов поднимались из трещин в земле и из расколотых мавзолеев. Их гнал непокой, распространяющийся по материальному и нематериальному мирам Шаиша. Механизм разъял тело владения, оставив в нем огромную рану. И это было только начало.

Гробница Несметных сотрясалась все сильнее. Стену прорезала насквозь вертикальная трещина, которая начиналась на самой макушке, между двумя шпилями. Застонал истерзанный камень, и гигантский мавзолей начал подниматься над Безмолвным кварталом. У основания вспыхнул колдовской свет, подмигивавший то багряным, то лиловым, и две половины гробницы начали разделяться. Монумент постепенно приобретал сходство с раскрытой клешней. Мавзолей воспарил над улицами, зависнув в сотнях футов над ними.

А потом улицы провалились. Безмолвный квартал рухнул в пропасть. Яма стремительно расширялась. Ее края тянулись к огням сражения. В горячем нисходящем потоке ветра исчезали гробницы и монументы, и вот уже Пасть добралась до границы Безмолвного квартала. Костяной Шпиль пошатнулся. Неферата выждала еще секунду, упиваясь размахом. Чернота внизу притягивала ее взгляд, потому что она знала, что прячется там, в глубине. Шпиль накренился, и голова королевы закружилась в пароксизме упоения от тотальности уничтожения.

«Сами боги боятся того, что я освободила», — подумала она и вспрыгнула на спину Нагадрона. Они взметнулись в небо, спасаясь от челюстей самой совершенной из всех катастроф. Шпиль рухнул, переломившись пополам. Огромные костяные осколки падали, кувыркаясь, в разверстую бездну. Рядом с ней они казались крошечными щепками.

Колдовское зрение помогало Неферате рассмотреть катастрофу во всех подробностях. Вот пропасть поглотила Сумеречную дорогу. Жители окрестных домов высыпали на улицу, пытаясь спастись бегством, однако лишь топтали друг друга в панике. Их приглушенные расстоянием крики достигли ушей Нефераты. Отдельные голоса слились в единый вопль. Сперва крик был едва слышен из-за грохота рушащихся зданий, но постепенно к жуткому хору присоединялось все больше горожан, и вопль становился все громче. Исчезали жилые дома, величественные особняки и дворцы. Тысячи живых и немертвых погибли в считаные секунды, и сколь бы ни был оглушителен крик обреченных, еще оглушительнее была тишина, которая ширилась вместе с ямой. Это был конец. Конец и надежд, и отчаяния.

А война продолжалась. Армии еще не подозревали о приближающейся гибели.

Тьма в бездне начала кружение, постепенно обретая серый цвет. Пасть Небытия вгоняла себя в неистовство. Ярость разгоралась. Необоримая тайна становилась видимой. Теперь, когда жители Нуламии узрели абсолют, безумие переросло и вытеснило страх. Единый крик приобрел новое звучание. Безумие, благоговение и ужас слились воедино.

— Какая великая симфония, — сказала Неферата Нагадрону. — И это — мое творение.

Неферата с трудом отводила глаза. Смотрела и отворачивалась. Она не хотела, чтобы всепоглощающая пустота Пасти Небытия затянула и ее, но ей нужно было видеть.

Работа вершилась во всем величии кошмара. Диаметр ямы достигал уже нескольких миль, она крутилась, словно воронка смерча, продолжая увлекать город в Пасть. Добравшись до северных улиц, где кипела битва, Пасть поглотила бушующий там огненный шквал. Сила разрушения втянула в себя пожары, лишая пламя всякого смысла. Пожрав войну, Пасть Небытия поднялась еще выше.

Неферата направила Нагадрона на север. Ей хотелось полюбоваться концом вздорной авантюры Вензора и Рухока, возомнивших, что у них есть какие-то права на этот город.

Узурпатор сражался с кхорнитским владыкой. Они схватились: Рухок пытался разорвать вампира пополам, а Вензор метал в противника колдовские молнии. Находившиеся в арьергарде Связанные Кровью в панике рубили друг друга, пытаясь убежать от надвигающегося коллапса. Те, кто оказывался достаточно близко к краю Пасти, застывали, расплачиваясь собственной жизнью за зрелище, которое им довелось увидеть. Ни одно существо, узревшее истребителя, не могло не понять, что перед ним, потому что это было в самых глубоких тайниках каждой их мысли, их веры, их сознания. Их реальности.

Неферата услышала, как кричат от страха Связанные Кровью, и рассмеялась. Ее смех, ясный, громкий и безжалостный, зазвенел над охваченным агонией городом.

Вензор и Рухок оцепенели, глядя на свою погибель. Лишь стоявший неподалеку от них Катаг, единственный из Избранных Крови Рухока, вовремя понял природу вихря и отвернулся.

— Не смотрите! — закричал он. — Не смотрите!

Его предостережение было не громче шепота в бурю. Его услышала лишь Неферата. Услышала — и улыбнулась.

Кровосквернитель и жрец резни не сдвинулись с места. Неферата пристально наблюдала за крушением их веры. Их мускулы обмякли. Они поняли — и лица их потемнели. В последний момент, как раз перед тем, как земля разверзлась под их ногами, кровосквернитель швырнул в яму гигантское изображение Рухока. А потом они исчезли, обессилев настолько, что не могли даже выругаться.

Рухок тоже был парализован. Он смотрел прямо в лицо смерти, но, когда та пришла за ним, кхорнитский владыка, обретя голос, издал оглушительный рев. Его боль и ярость могли бы обрушить крепостные стены, но Пасть Небытия поглотила его гнев, и это тоже услышала лишь Неферата. А потом Рухок упал, багряным метеором канул в бесконечную серую субстанцию.

Вензор попытался было спастись, в ужасе лепеча что-то. Но отвернулся он слишком поздно и двигался слишком медленно, и, когда Пасть пришла за ним, он снова заглянул в нее, лишая себя выбора. Его последний крик, полный всех оттенков ужаса, был протяжен и звонок.

И только Катаг оказался достаточно резв. Он прорывался к внешним стенам сквозь взбесившиеся орды Связанных Кровью, топча своих сотоварищей. Оглянулся он лишь раз, стоя на вершине громоздившихся один на другом обломков. Но посмотрел он не на Пасть Небытия, а вверх — и встретился взглядом с Нефератой.

— Беги! — со смехом крикнула она ему. — Расскажи им!

И Возвышенный Смертоносец побежал, преследуемый ненасытным голодом Пасти, унося ноги из рушащегося города.

— Расскажи им всем! Расскажи своему богу, что ты видел сегодня ночью!