Фузилер Реннер одним инстинктивным движением пригнулась и развернулась, резко и поспешно соскользнув вниз по грубо отесанной внутренней поверхности стены форта. Несколько точных выстрелов с противоположной стороны едва не попали по ней, один задел шлем, прежде чем девушка упала под защиту адамантового барьера. Реннер неловко шлепнулась в лужу замерзающей грязи глубиной в два дюйма, которая последние шесть дней наводняла участок оборонительной линии ее отделения.

Окруженная гулом битвы и звоном в ушах от попадания вскользь по шлему – вместе с жестким приземлением и холодом, проникающим в ноющие конечности, – Реннер попыталась перезарядиться. Она вытащила из оружия использованную лазерную ячейку, не чувствуя горячего металла пальцами, утратившими чувствительность от холода и повторяющейся стрельбы. Она не сумела вставить новую батарею. Паника нарастала. Зрение затуманилось, сливаясь с серо-стальным небом – онемевшие руки не слушались должным образом.

«Что ты делаешь? Соберись, тупица!» – мысленно выругалась она.

Сильный удар по подошве ботинка вызвал вспышку пронзительной боли во всем теле. Разум прояснился, и она увидела фузилера Йолна по другую сторону оборонительного блиндажа. Его пронырливые черты исказились в ухмылке.

– Так и знал, что отключишься! Серж прибьет, если поймает! – Йолну пришлось кричать, чтобы быть услышанным.

От перекрестка, который Реннер делила с Йолном, тянулись ровные ряды пластбетонных стеновых секций, уходящих в направлении позиций других отделений. Перед Реннер находилась коммуникационно-распределительная траншея, соединявшаяся со второй линией. Ближе к концу она едва могла разглядеть вялые очертания вымокшего штандарта: знамя второго взвода. Она никогда не находилась так близко к нему. Что-то мимолетно сверкнуло в центре, озаренное просветом в облаках или, что более вероятно, взрывом.

Внезапно мощная детонация сотрясла всю линию. Скопившаяся грязь, в которой она сидела, задрожала от взрыва. Реннер резко повернула голову в сторону восточной линии. Она рассмотрела только громадное грязное облако, вздымавшееся в пятидесяти ярдах от нее. Касаре, Эрнольдт, Ханн. Их разместили как раз там, внизу. Секции больше не существовало. Кратковременное затишье нарушил крик с западной линии. Сержант Джеррин мчался к ее позиции, поддерживая фузилера Веерана. Здоровенный сержант был в нескольких ярдах от Реннер, когда западная линия позади исчезла в ослепительном огненном шаре. Солдат швырнуло вперед, скручивая, когда они с Веераном упали во тьму.

Реннер и Йолн, отброшенные взрывной волной назад, с трудом поднялись на ноги, но затем, согнувшись вдвое, двинулись к Джеррину и Веерану под защитой оборонительной линии. Грубоватый сержант поднялся прежде, чем они добрались до него, одной рукой затащив Веерана на перекресток.

– Трон прокляни этих предателей! – выругался он. Он окинул взглядом брешь в восточной линии, прежде чем рассмотреть Реннер и Йолна и отвесить Веерану жестокий пинок, вызвавший стон.

– Серж, что теперь? – спросила Реннер.

– Теперь, солдат? Теперь эти еретики проникли за рубеж обороны. Теперь они будут толпами приходить сюда в надежде подружиться с острым концом заточки. Грядет настоящая битва! – Реннер показалось, что глаза сержанта-ветерана загорелись от такой судьбы.

– Серж, мы ведь не выживем, не так ли? Нас трое, причем Вееран не может стрелять, мы ничего не изменим, разве нет? – спросила Реннер, стараясь говорить спокойно. Она не боялась умереть, но и не хотела впустую тратить жизнь.

Сержант Джеррин прищурился. Она подумала, что он взорвется от ярости, но этого не произошло. Он взглянул на уцелевший командный окоп, туда, где висел штандарт.

– Видишь штандарт второго взвода, фузилер? Видишь золотое лицо посередине? Знаешь, кто это, настолько уважаемый, что изображен на нашем штандарте? Ибо ты должна.

Реннер покачала головой.

– Это, фузилер, святой Олланий, сам святой Пий. Он украшает не только наши тряпки; если останешься в живых, то увидишь его на сотнях других. Он святой Гвардии, понимаешь, наш святой. Есть сотни историй о том, что он сделал. Некоторые бывалые солдаты говорят, что он подавал вино примархам. Капрал из Дженг’аза, которого я знавал, клялся, что он прикончил последнего гренда, и вот почему о них никто не слышал. Что касается меня, знаю только то, что рассказал мне мой прежний сержант – Трон, какой она была суровой.

Реннер уловила абсолютную искренность в голосе Джеррина и представила женщину с еще большим количеством шрамов, чем у него.

– Мой прежний сержант, фузилер, рассказывала, что Олланий встал между неповоротливым ведьмаком-великаном – чем-то настолько мерзким, что мало кто мог на это смотреть – и Богом-Императором. Отдал свою жизнь в Имперском дворце, выручил Императора в тот судьбоносный момент. Убит Архипредателем, но за то малое время, что потребовалось Гору, чтобы сразить его, Император поразил самого изменника.

– Что я знаю, фузилер, – продолжал Джеррин, оглядываясь на далекий штандарт, – так это что Пий был одним из нас. Пехтурой. – Сержант с ухмылкой указал на Йолна. – Осмелюсь сказать, он был таким же отвратительным, как и ты, Йолн. Конечно, теперь он не такой и заурядный, с тех пор как Император возвысил его в благодарность. Потому что он стоял и умер.

Реннер никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил об Оллании. Никогда раньше не слышала, чтобы сержант Джеррин так выражался. Голос сержанта стал пронзительнее. Его последняя речь.

– Теперь, фузилеры, именно мы стоим между этим гроксовым дерьмом в виде предателей и нашими офицерами. Мы собираемся прятаться? Бежать? Или мы собираемся встать и умереть, и даруем им смерть прежде, чем одарят нас?!

Реннер воткнула новую ячейку питания. Йолн сделал то же самое, его вездесущая ухмылка на этот раз исчезла. Все как один встали рядом со своим сержантом и обрушили гнев Императора на отступников.