Эхо воплей старой карги еще долго звенело в широком дворе огромной серой крепости, лежавшей в центре Вуртбада, когда развеялся последний дым костра. Официальные лица и мелкие дворяне, высыпавшие из крепости поглазеть на мрачное зрелище, направились обратно сквозь распахнутые ворота. Внушительная толпа простолюдинов осталась стоять, пристально наблюдая за каждым колечком дыма, поднимающимся над обугленными останками. Именно простой народ больше всех страдал от жестоких нападений чудовищ, вызванных этой старухой, и теперь люди наблюдали за тем, как она горела, с удовлетворением и облегчением.

Сожжение — это страшная и уродливая смерть, и для Чанты Фавны она растянулась надолго. Матиас Тульманн не ушел вместе с остальными чиновниками и простоял у почерневшего эшафота до последнего, дожидаясь, когда истает последний дымок. Рука Матиаса в кожаной перчатке покоилась на рукояти меча, а черный плащ трепал за спиной раскаленный ветер, долетавший от костра. Охотник на ведьм уже достаточно повидал подобных казней, но каждый раз испытывал отвращение. Он с трудом мог представить более жалкую и омерзительную участь, не погружаясь в пучины тех злодейств и извращений, которым с радостью предавались подобные создания.

Да, смерть ведьмы выглядела мерзко, но эта мерзость необходима. Она являлась немаловажной частью великого театра, каковым, в сущности, и были эти подобные казни. Когда доходило до сожжений, справедливость переставала иметь значение — всякая злая ведьма или чародей становилось недосягаемы для нее, навсегда покидая мир людской, уходя туда, где их ждал высший судия, назначавший им наказание.

Нет, казнь ведьм служила не карой, лишь, пожалуй, некоей местью за то, чего мог бы добиться осужденный.

На самом деле эти мрачные зрелища предназначались для того, чтобы приносить пользу их свидетелям — казнь ведьмы служила воплощением поучительных рассказов, страшной притчей, призванной вселять ужас и отвращение, заставлять умы простолюдинов трепетать. Существовало два способа управлять умами и сердцами людей. Благороднейшие из душ можно было завоевать любовью и преданностью, а остальные, многочисленные и жалкие, подчинялись только тому, что пугало их. Страх для охотников на ведьм был самым ходовым товаром.

Тульманн изучал толпу горожан, едва начавших покидать двор. Он наблюдал за тем, как люди уходят, задерживаясь взглядом на лицах, белых от ужаса или лучащихся удовлетворением. Толпа в любом месте была одинаковой и всегда делилась на потрясенных и самоуверенных. Охотник на ведьм поморщился, разглядывая лица мужчин и женщин, безымянные лица толпы.

Наконец Матиас отошел прочь от огромной кучи пепла и обугленных бревен. Рядом, воткнув в землю лопаты, выстроились жрецы Морра, дожидавшиеся, когда можно будет перенести угли в неосвященное место за пределами садов усопших, оставленное для колдунов и еретиков. Над могилой ведьмы не будет знака, и никто не оплачет смерть подобного создания. Жалкий конец жалкой жизни.

У стены бондарной лавки, выходившей окнами на площадь, виднелась коренастая фигура Штренга. Его пальцы, испачканные в золе, сжимали полупустую бутыль эля. Бородатый наемник отхлебнул своего дьявольского пойла и улыбнулся, завидев нанимателя.

— Долговато она что-то, а, Матиас? Кто бы мог подумать, что эта старая курица еще может так орать. — Штренг коротко и грубо рассмеялся. — По крайней мере, после того как я над ней поработал.

— Твое умение вырвать правду из уст, что запечатаны, и впрямь примечательно, Штренг, и очень ценно для меня, — ответил охотник на ведьм, проходя мимо. — Однако менее тошнотворным оно от этого не становится.

Матиас, не замедляя шага, чтобы убедиться, что громила следует за ним, как хмурый призрак, зашагал по узким улочкам Вуртбада.

— Зато тебе мое ремесло позволяет руки не пачкать, а, господин? — заметил палач недовольно.

— То же самое можно сказать и о работе золотаря, но я и его ценю не многим выше. — Охотник на ведьм остановился, заметив, что переулок вывел его к гостинице, в которой они остановились. Матиас запустил руку во внутренний кармашек своей алой куртки, вытащил маленький мешочек и, не оглядываясь, кинул его Штренгу. Мешочек упал на землю, звякнув серебром. Наемник наклонился и достал из канавы свою награду.

— Не думай, что твои руки шибко чище, — посоветовал Штренг нанимателю, пересчитывая монеты на ладони. — Я, может, и ломаю их для тебя, но ловишь-то ты их сам. И на твоих руках крови ровно столько же, сколько и на моих. — На лице головореза появилась злобная ухмылка. — Я думаю, что мы с тобой похожи куда больше, чем ты готов признать.

Тульманн, подошедший к двери гостиницы, обернулся.

— Между тем, что делаю я, и что делаешь ты, Штренг, есть разница. Я делаю свою работу ради службы Владыке Зигмару. А ты свою — за деньги и низменные удовольствия, за которые ты этими деньгами платишь.

Наемник, услышав шпильку, раздраженно нахмурился.

— Если я тебе больше пока не нужен, господин, пойду я наслаждаться кое-какими «низменными удовольствиями», как ты их называешь.

— Гляди, чтобы к утру ты протрезвел достаточно, что быть мне полезным, — предупредил охотник на ведьм, когда громила направился дальше по улице.

И, не дожидаясь ответной шпильки от палача, Матиас проскользнул в «Семь свечей»

* * *

«Семь свечей», одна из лучших гостиниц Вуртбада, могла похвастаться превосходным винным погребом и кладовыми. Комнаты здесь были просторными, постели — чистыми а девчонки-разносчицы — хорошенькими и приветливыми. Но, несмотря на все эти достоинства, общий зал оказался почти пуст — лишь пара усталых солдат сидела на лавке, то и дело косясь на жуткого охотника на ведьм. Матиас не стал отвечать на эти косые взгляды, прекрасно зная, что увидит в глазах солдат хорошо знакомую смесь вины и страха. Ему уже не в первый раз доводилось встречать таких людей. Каждый, кто был честен сам с собой, глубоко в душе понимал, что так или иначе подвел своего бога. Может быть, не ходил в церковь так часто, как следовало бы, или молился реже положенного. Может, не пожертвовал в храм десятину или высказал нечестивую мысль. Зигмар был любящим богом, но в то же время суровым — станет ли он прощать подобные прегрешения? А охотник на ведьм служил живым и осязаемым напоминанием о том, что однажды за все грехи воздастся — и, вероятно, гораздо скорее, чем хотелось бы.

Именно это неловкое чувство вины, которое вызывало присутствие охотника на ведьм, привело к тому, что зал «Семи свечей» стремительно опустел. И, когда дородный владелец гостиницы выскочил из-за прилавка и чересчур любезно поинтересовался, что угодно гостю, Матиас понял, что на самом деле хозяину хочется задать совсем иной вопрос — просто мало кто осмелился бы произнести подобные вещи вслух.

«И когда же ты уже уедешь отсюда и перестанешь распугивать постояльцев?»

— Хозяин, будь добр, вина и кусок печеного фазана, — попросил Матиас, когда здоровяк нервно подошел к нему. — Сегодня я ужинаю у себя в комнате. — Охотник на ведьм окинул надменным взглядом почти пустой общий зал. — Нынче вечером здесь слишком уныло.

Хозяин кивнул, выслушав требования гостя, и поспешил на кухню, чтобы поторопить повара и как можно скорее принести храмовнику заказанное блюдо. Оставив хозяина заниматься делами, охотник поднялся по широкой лестнице наверх, к отдельным спальням.

Матиас Тульманн, как и всегда, занял лучшую комнату в «Семи свечах», отправив ее предыдущего постояльца в казематы местного магистрата, якобы заподозрив в нем мутанта.

Он рассчитывал выпустить заносчивого виноторговца перед отъездом из Вуртбада, уверенный, что такой пугающий и унизительный опыт сделает этого человека куда лучшим Зигмаритом. Неотъемлемой частью жизненной философии Матиаса была уверенность, что представители неизменной власти Зигмара над жизнями и душами жителей Империи, такие как охотники на ведьм, заслуживают всего возможного почтения и уважения. И стоило напоминать всякому, кто желает стать добрым Зигмаритом, что порой необходимы жертвы — даже если это были такие жертвы, которые добывались из поясного кошеля. К тому же это наглядно показывало простым людям, что, целиком и полностью посвящая себя Зигмару, они будут вознаграждены — не только в ином мире, но и в этом. Любой мог заработать почтение даже от высшей знати, если он обладал храбростью, решимостью и готовностью бороться за победу.

Охотник на ведьм улыбнулся себе под нос, заходя в комнату и устраиваясь в обитом кресле, развернутом к окну, за которым раскинулся пестрый ковер вуртбадских крыш. В конце концов, тот, кто сражается с демонами и всеми прочими нечестивыми отродьями, что рыскают в темных углах Империи, заслуживает некоторых удобств. Мягкая постель, щедрое угощение и бутылка доброго вина — не такая уж и большая дань с тех душ, которых Матиас поклялся защищать от ужасов, что подстерегали их.

И все же никто в этом мире не безгрешен. Охотник снова вспомнил, как кричала старая карга Чанта Фавна, пока пламя костра с жадностью пожирало ее тело. К существам вроде этой старой ведьмы Матиас не испытывал ничего, кроме презрения, — они не заслуживали ни жалости, ни сожалений. Уничтожение тех, кто практиковал мерзкие запретные чары, было делом угодным и правильным, святой обязанностью, необходимой для поддержания порядка в Империи. Но на подобные костры Тульманн отправлял не только ведьм и некромантов — были и те, кто заслуживал определенного сочувствия или доли симпатии. Зло, с которым боролся Матиас, походило на чуму, поражавшую всех без разбору. Хаос отмечал не только тех, кто сам призывал его на себя, он мог заразить и самые невинные души, сперва изувечив их тело, а затем и разум, каплю за каплей высасывая силы до тех пор, пока не поглотит их окончательно.

Неожиданно Матиас сообразил, что стало поводом для дурного настроения и резких слов, которые он наговорил помощнику. После казни в толпе тех, кто собрался полюбоваться на смерть ведьмы, на глаза охотнику попалось женское личико, миловидное и привлекательное. Девушка с восхищением и омерзением смотрела на то, как гибнет в пламени зловещая старуха. Но эта хорошенькая зевака стала для Тульманна чем-то большим, чем просто лицо, выделяющееся из толпы своей красотой. Оно походило на лицо другой женщины и превратилось в окно в прошлое, в болезненное напоминание об ином костре, который охотник на ведьм запалил больше года назад.

Матиас помнил тот случай в мельчайших подробностях. Донос о скверне в благородном доме фон Лихтбергов, спешное расследование, начатое по прибытии, грубая внимательность Штренга, допрашивавшего главных подозреваемых. Та девушка и оказалась источником скверны — она носила в себе семя Хаоса, мутанта, которому не следовало рождаться в нормальном мире. Нельзя было допустить, чтобы это чрево и дальше порождало чудовищ. Девушка была не виновна ни в одном мерзком колдовстве или языческом чародействе, не виновна ни в одном богомерзком деянии или злобном намерении, которые могли бы облегчить Матиасу работу. Весь ее грех заключался в том, что она полюбила дворянского сына и послушала совета чокнутого лекаря. И за это ее мучили и в конце концов казнили.

Охотник на ведьм поднялся с кресла. Неприятные мысли продолжали лезть в голову.

Тульманн пощадил возлюбленного несчастной девушки, молодого баронета Рейнхарда фон Лихтберга. Зная, что юноша чист от всякой скверны, охотник распорядился отпустить его. И это решение дорого ему обошлось. Следовало казнить мальчишку вместе с возлюбленной — Матиас помнил, какая злоба и жажда мести горели в этих юных глазах. Как и ожидалось, Рейнхард фон Лихтберг преследовал охотника на ведьм через пол-Штирланда, прежде чем настиг в маленькой деревушке Кляйнсдорф. Их встреча вышла кровавой, но Матиас снова проявил милосердие, и после их поединка мстительный юнец остался ранен, но жив. Не стоило совершать подобных глупостей. Нужно было казнить мальчишку за попытку покушения на служителя Храма. Но отчего-то Матиас не смог заставить себя пожалеть об этом неразумном милосердии. Отчего-то знание, что Рейнхард фон Лихтберг, пусть и жаждущий его крови, жив, несколько заглушало неутихающее чувство вины за смерть несчастной девушки.

Полностью заставить эту вину умолкнуть смогла бы только одна вещь. Матиас уже не первый месяц шел по следу человека, ответственного за извращение невинной души, — старого семейного доктора фон Лихтбергов, злодея по имени Фрейхерр Вейхс. Герр доктор Фрейхерр Вейхс уговорил бедную девочку выпить мерзкое зелье его собственного изобретения, заверяя, что оно уничтожит нерожденное и нежеланное дитя в ее животе. Но этот эликсир оказался отравой, содержавшей нечестивую субстанцию, известную как искажающий камень. И вместо того, чтобы убить нерожденного младенца, оно изменило и его, и саму девушку, наполнив ее кровь черной грязью мутаций и Хаоса. У костра, на котором сгорела несчастная, Матиас поклялся, что поймает доктора, и большую часть года занимался только этим. Как Рейнхард фон Лихтберг преследовал охотника на ведьм, так тот преследовал истинного виновника невзгод этого юноши. Матиас прошел по следу Вейхса через три провинции и наконец почувствовал, что добыча уже близко.

Матиас снова посмотрел в окно, скользя взглядом по крышам Вуртбада. Где-то здесь, в шумной толчее города, скрывался и доктор Фрейхерр Вейхс. И когда Матиас отыщет его, то сложит для него костер такой высоты, что пламя увидят в самом Альтдорфе. Проблема Чанты Фавны заставила Матиаса приостановить охоту, но теперь со сторонними делами было покончено. Человек, нанявший старуху, уже находился под стражей, и как только Мейссер закончит его допрашивать, преступник будет сожжен. Этот человек собирался контролировать всю речную торговлю Вуртбада посредством своих хитростей, но он скоро поймет, что лишился не только богатства и положения, но и жизни, и, если так подумать, самой души.

Тульманна не слишком заботило, что в итоге Мейссер припишет себе большую часть заслуг и в уничтожении ведьмы и ее жуткого творения, и в разоблачении злодея, сделавшего ее чары орудием собственных замыслов. Все, что имело значение для охотника, — что с кошмаром было покончено и виновные понесут наказание. В конце концов, это все, что имело значение для пресвятого Зигмара.

В дверь негромко и осторожно постучали, и Матиас поднял взгляд от тарелки. Прерванный обед поверг храмовника в еще более мрачное настроение, нашедшее выражение во властном тоне, которым он потребовал у пришедшего войти и рассказать о своем деле. Дверь приоткрылась внутрь, и в комнату заглянул дородный хозяин гостиницы.

— Извините, господин, но здесь один человек желает вас увидеть.

— Он может подождать, пока я закончу с этим убогим ужином, который ты счел подходящим, чтобы отравить меня, — огрызнулся Тульманн. Хозяин, и без того бледный, побелел еще сильнее, расслышав неудовольствие в голосе гостя и испугавшись, что еда оказалась охотнику на ведьм не по вкусу. Тульманн, уверенный, что разговор закончен, снова взялся за фазана, но, подняв глаза снова, с удивлением обнаружил, что хозяин все еще стоит у дверей.

— Я прошу прощения, господин, но я не уверен, что ваш гость из тех, кто привык ждать.

Тульманн вопросительно поднял бровь, и здоровяк поежился.

— Ты меня заинтриговал, — равнодушно бросил охотник на ведьм, отвлекаясь от еды и вытирая салфеткой рот. — Хотел бы я знать, кого ты счел настолько важной персоной, что ей дозволено отрывать рыцаря-храмовника Зигмара от его скромной трапезы.

— Он ждет внизу, — запинаясь, ответил здоровяк, — назвался господином Сфорцей Зерндорффом, — с этими словами хозяин осенил себя знамением молота, — утверждает, что приехал из Альтдорфа. И что он — такой же охотник на ведьм, как и вы.

День подходил к концу, когда охотник на ведьм и его подручный добрались до маленькой деревушки Клаузберг, лежавшей в самом центре плодородных фермерских угодий и давшей название этой земле. И поэтому деревушка имела куда большее значение, чем можно было бы подумать, глядя на ее скромные размеры.

Она служила отправным пунктом для продовольственных караванов, перевозивших местный урожай на север, к вечно голодным жителям Вуртбада. В пору жатвы сонная деревенька гудела как улей, заполняясь до краев фермерами и торговцами, охотниками и кузнецами, подковывающими лошадей, и каждый из них пытался обхитрить другого, продать подороже плоды своего ремесла или закупить такие товары, которые принесли бы прибыль даже после долгого пути до Вуртбада. В единственной деревенской таверне до поздней ночи звенели кружки и слышались музыка и голоса — крестьяне и охотники старались пропить заработанные за год деньги на долгожданном гульбище.

Впрочем, сегодня из таверны не доносилось ни звука, пока опускающееся солнце раскрашивало в густой оранжевый цвет глинобитные и деревянные стены, тянущиеся вдоль узких деревенских улочек. Сказать по правде, здесь вообще царила тишина, не считая хрюканья свиней и кудахтанья кур, а единственным свидетельством того, что в деревне кто-то есть, были хмурые лица, порой осторожно показывавшиеся в окнах и тут же поспешно скрывавшиеся.

Грязная дорога петляла между тесно выстроившимися домами, и оба всадника подняли лошадей в легкий галоп, другой рукой крепко сжав рукоять меча или пистолета. Если на этих безлюдных улицах их и поджидала какая-нибудь напасть, она не смогла бы застать этих людей врасплох.

— Пусто, как в казармах графа Штирланда, когда у него золото кончается, — заметил Штренг, ехавший позади. Оглянувшись через плечо, он заметил, как в очередном окне показалось чье-то лицо и тут же скрылось за ставнями. Наемник поморщился.

— Очень похоже, что тревога брата Зерндорффа не беспочвенна, — откликнулся Матиас Тульманн, не оборачиваясь на Штренга и целиком сосредоточившись на дороге. Атмосфера страха и враждебности, встречавшая их каждый раз, когда они проезжали очередное поселение, волновала Матиаса куда меньше, чем его наемного помощника. Однако за годы службы охотник на ведьм научился не упускать эту неприязнь из виду полностью. — Здесь царит страх, и куда более сильный, чем могла бы вызвать стая волков или шайка гоблинов.

— Да уж. — Штренг смачно шмыгнул носом и сплюнул на землю сопли. — В Пустошах Хаоса — и то теплее встретили бы. — Где-то позади снова хлопнули закрывающиеся ставни, и наемник поднял глаза. — Этот сброд собственной тени боится. — Штренг осекся, и его ухмылка стала шире, а в глазах появился жадный блеск. — Здесь можно прилично подзаработать, Матиас.

Охотник на ведьм смерил подручного презрительным взглядом.

— Мы здесь, чтобы помочь этим людям, освободить от нечестивой силы, что терзает их земли, а не обирать до последней нитки, как пара мариенбургских барыг! — отрезал он с плохо скрываемым отвращением.

— Да я ж к тому, что мы можем развеять их страхи, если быстро отыщем пяток ведьм, — не отступил наемник, — немножко огня этому городу не помешало бы.

— Придержи свой воровской язык, Штренг, — оборвал его Матиас, — иначе можешь ненароком обнаружить, что не такой уж ты и незаменимый.

Бородатый наемник с шумом втянул воздух сквозь зубы, но спорить с выговором не стал.

Таверна Клаузберга возвышалась впереди, в конце той дороги, что ложилась сейчас под копыта их лошадей. Здание окружал невысокий каменный забор, дворик за ним был вымощен камнем, а в самом центре булькал небольшой фонтанчик.

Тульманн оглядел заросшего зеленью каменного херувима, возвышавшегося над чашей, пухлолицего, с надутыми щеками, словно выдувавшими бесконечный поток воды. Охотник на ведьм немного разбирался в мирских искусствах и, окинув наметанным глазом скульптуру, оказался приятно удивлен уровнем мастерства ее создателя. Затем он перевел оценивающий взгляд на фасад самой таверны, отметив, как качественно та была сложена.

Очевидно, что в прежние времена Клаузберг весьма процветал. Тем не менее по спине Матиаса пополз холодок, когда он заметил вывеску, покачивающуюся на цепи над дверью заведения.

«Седая карга», — гласили потертые и выцветшие буквы, а под грубой надписью на рейкшпиле виднелось изображение дряхлой бабки, согбенной под тяжестью прожитых лет.

Охотник на ведьм снова вспомнил про вуртбадский костер, на котором сгорела старая Чанта Фавна, осенил себя знаком молота и постучал ладонью по седлу, отгоняя всякие дурные знаки.

Подождав минутку, не покажется ли мальчишка-помощник из просторных конюшен, пристроенных к боку таверны, Матиас спешился. Штренг последовал хозяйскому примеру и с кряхтением слез с коня.

— Обслуживать тут, похоже, не торопятся, — заметил Матиас, протягивая ему поводья. — Отведи лошадей в стойла. Я извещу хозяина об этом печальном факте.

Охотник на ведьм прошел через внутренний двор, пристально глядя в окна таверны, проверяя, не шевельнется ли кто-нибудь внутри, как это случалось в окнах тех жилых домов, которые они проезжали со Штренгом. Остановившись у массивной дубовой двери «Карги», он постучал кулаком в перчатке и, не дождавшись ответа, вошел внутрь.

Внушительная крепость Клаузнеров возвышалась на небольшом холме в отдалении от деревни. Ее со всех сторон окружали нетронутые дикие заросли и могучие деревья, неисчислимо старые, а вокруг леса, над которым крепость поднималась, как остров над морской гладью, текла быстрая и холодная река. Когда над головами Матиаса и его коня сомкнулись древесные кроны, охотник с трудом смог различить тусклые огоньки, мерцающие в окнах крепости. А деревня, оставшаяся позади, уже давно скрылась из виду.

Матиас задумался над расположением крепости. В большинстве маленьких деревушек дома простого люда лепились вплотную к замку, чтобы иметь возможность быстро укрыться за толстыми каменными стенами в случае войны. Здесь же деревня и крепость оказались изрядно отдалены друг от друга — причем дело было не только в расстоянии. Жители Клаузберга явно старались обходить стороной дом своих владетелей и заступников.

Дорога к крепости оказалась не сильно наезженной и ни разу не разветвлялась, а вела прямиком к цели, а значит, тропки, которыми пользовались местные крестьяне, тянулись где-то в отдалении от твердыни Клаузнеров.

Возможно, конечно, так было не всегда. Пока Матиас ехал по дороге между деревьями, он иногда замечал очертания осыпавшейся стены, остовы каких-то построек или едва различимые следы фундамента, мелькавшие в тени чащи. Один раз он углядел старую каменную стену, потрескавшуюся от времении непогоды, густо обвитую плющом.

Может это и были жалкие остатки того, старого Клаузберга? Если так случилось, что однажды крепость не сумела предоставить необходимую защиту, то, значит, выходцы из погибшей деревни решили переселиться подальше от замка? Но обломки выглядели гораздо более древними и едва ли подтверждали эту догадку.

Матиас попытался вспомнить, что ему известно о семье Клаузнеров. Впервые эта фамилия начала упоминаться в летописях об эпохе Трех Императоров — там рассказывалось об одном Гельмуте Клаузнере, прославленном охотнике на ведьм, ставшем бичом сил Тьмы и кем-то вроде героя во время войн против вампирских княжеств Сильвании. Действительно, земли Клаузберга Гельмуту Клаузнеру пожаловал не кто иной, как сам верховный теогонист Вильгельм Третий в благодарность за героизм, с которым охотник на ведьм выполнял свой долг.

С тех самых пор семья Клаузнеров славилась своей горячей приверженностью Храму Зигмара, многие сыновья этого рода по примеру своего предка становились Зигмаритскими жрецами или храмовниками. Их семейная летопись была образцовой историей набожности, верности долгу и чести, и эта летопись заставляла Матиаса гадать, откуда взялась та враждебность и даже страх, с которыми люди в селении относились к владетельной семье.

Он знал, что страх был величайшим помощником охотников на ведьм, но этот страх полагалось уравновешивать уважением. Не забыли ли патриархи семьи Клаузнер этот важный урок, когда оставили службу Храму, чтобы заняться собственными владениями? Впрочем, несдержанное поведение Антона довольно ясно показывало, какие порядки заведены в доме Клаузнеров.

Матиас еще какое-то время ехал в тени деревьев, преждечем они наконец расступились и открылся вид на саму крепость.

Теперь охотник начал понимать, почему к ней стараются не приближаться. Это оказалось уродливое строение, распластавшееся на маленьком холме, как огромная жирная черная жаба. Стены крепости достигали добрых сорока футов в высоту, зубцы местами выщербились, местами обвалились и напоминали гнилые клыки бродячей собаки.

Центральный донжон возвышался над остальными постройками еще футов на пятьдесят, позволяя разглядеть сверху все владения Клаузнеров. На внешних стенах крепости не было окон, а единственным проемом в гладком черном камне служили огромные парадные ворота. Над массивными створками из драквальдского дерева был вырезан герб, принадлежавший Клаузнерам столько, сколько их помнили, вздыбленный грифон, попирающий пойманного им волка когтистой лапой. Герб, выложенный золотом, был единственным цветным пятном на унылом фасаде.

Матиас подъехал к воротам и окликнул стоявшего возле них караульного в броне. Страж несколько секунд разглядывал охотника на ведьм, держа копье наперевес, а затем скрылся за маленькой дверью, вырезанной в одной из створок. Он отсутствовал всего пару минут, а затем ворота распахнулись.

Внутренний двор крепости Клаузнер оказался маленьким, едва ли больше двора «Седой карги». Охотник на ведьм оглядел внушительные черные стены, окружавшие его со всех сторон, и почувствовал себя так, будто смотрит в небо со дна колодца, и от этого уныние, царившее вокруг, стало еще явственнее.

Двое солдат с алебардами сверлили Матиаса суровыми взглядами, пока из-за стопки бочек не показался мальчишка-конюх с бледным и одутловатым лицом. Передав ему поводья, Тульманн неторопливо спешился, снова поднял глаза наверх, на быстро темнеющее небо — и тут же поправил себя. Черные стены, окружавшие его, напоминали не о дне колодца, а о могиле.

За приездом Матиаса с помоста, выходившего на двор, наблюдал лысый круглолицый мужчина в тяжелом черном плаще поверх выгоревшей куртки и бордовых штанах. Он некоторое время рассматривал охотника на ведьм, стоя в проеме дверей, а затем спустился по широким каменным ступеням, сопровождая каждый шаг взмахом изящного жезла стюарда.

— Позвольте мне поприветствовать вас в крепости Клаузнеров, — начал мужчина, подходя к Матиасу поближе. — Я — Ивар Коль, дворецкий его светлости Вильгельма Клаузнера. — Он виновато улыбнулся. — Его светлость сожалеет, что не может поприветствовать вас лично, так как здоровье его в последнее время подводит и холодный вечерний воздух для него неприятен. — Дворецкий снова улыбнулся. Матиас еще никогда не видел такой фальшивой и натянутой улыбки.

— Я могу понять его светлость. — Взгляд охотника стал ледяным, отсекая фальшивую приязнь, излучаемую дворецким. — В Клаузберге многое можно назвать неприятным.

Дворецкий удвоил усилия, стараясь расположить охотника к себе, и улыбнулся еще шире, раскрыв руки, словно показывая, что не преследует никакого злого умысла. Но Матиас отмахнулся.

— Я не для того сюда приехал на ночь глядя, чтобы меня от порога развернул слуга, — заявил он, и в его бархатистом голосе зазвучали властные нотки. — Я здесь, чтобы повидаться с твоим хозяином, и если он не может выйти ко мне, тогда я сам должен подняться к нему. А ты меня проводишь, — Матиас взглянул дворецкому прямо в лицо, и лучезарная улыбка Ивара окончательно померкла, — сейчас же и без всяких дальнейших промедлений.

От этого требования дворецкий поморщился и жестом велел мальчишке-конюху отвести лошадь гостя в стойло.

— Будьте любезны последовать за мной, — проговорил Ивар и, повернувшись к охотнику спиной, снова направился вверх по лестнице. Еще раз обеспокоенно взглянув на гладкие черные стены, Матиас Тульманн последовал за своим провожатым.

Долгие ночные часы приносили с собой эфемерные бесцветные пейзажи и фантастические видения. В это стылое, промозглое время сны, прекрасные или страшные, захватывали усталый человеческий разум, навевая поразительные картины или тревожные воспоминания...

Болезненно-сладкий запах перезрелых фруктов и гнилой капусты окружал охотника на ведьм со всех сторон. Тьма в старом амбаре казалась почти живой, гибкой, тянущей к нему жадные когти, она окутывала одежду, как густой пар.

Старые сухие доски скрипели под ногами охотника, пока тот пробирался сквозь пыль и грязь. Чума сотворила свое черное дело в этой части Бехафена двумя годами ранее, и мало кто хотел возвращаться в разоренные земли, памятуя о недавней эпидемии и смертях. Но кое-кто оказался не настолько пугливым, и теперь его следы виднелись в пыли, освещаемой фонарем охотника. Стиснув покрепче рукоять меча, храмовник подобрался. Добыча уже была совсем близко.

— И как же это ты сумел меня выследить? — прошелестел из темноты холодный насмешливый голос. Охотник замер, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь плотную пелену тьмы. Он направил фонарь туда, откуда раздавался голос, и увидел говорившего во всей красе — это оказался высокий мужчина, чьи в прошлом черные волосы выцвели до серо стального, а некогда породистые черты осунулись и обвисли, когда старость иссушила мясо под кожей. Его худощавое тело было закутано в ярко-красную мантию — роскошный наряд свисал, как саван. На подоле одежд, на рукавах и по краю глубокого капюшона тянулись узоры, вышитые золотой, серебряной и лазурной нитями, образовывая знаки, которые никто в здравом уме не стал бы носить.

В пустых глазах чародея ярко вспыхнуло пламя жизни, когда он рассмотрел, кто же сумел пройти такой долгий путь и рискнуть столь многим, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

— Я восторгаюсь твоей решимостью. Возможно, ты не так глуп, как я думал.

Охотник на ведьм старался отогнать прочь сомнения, шевельнувшиеся в его душе. Он уже видел, на что способен этот человек, видел собственными глазами жуткую, разрушительную силу, подчиняющуюся ему. Не было никаких сомнений ни в том, что отродья, которым служил чародей, существовали на самом деле, ни в том, что они одарили его своей темной силой. Охотнику на ведьм доводилось видеть, как рыцари в полной броне зажаривались в мгновение ока в призрачном пламени, как стальные ворота вылетали из каменной стены, повинуясь простому слову и жесту заклинателя. Он повидал также, какими невообразимыми способами умирали в адских ритуалах те, кого этот безумец принес в жертву своим нечестивым богам.

Кем же возомнил себя охотник на ведьм, чтобы выйти против такой чудовищной силы? В каком приступе безумия он решил, что способен тягаться с чародеем?

Матиас Тульманн снова взглянул в лицо врагу. Тот морщился от презрения, как будто это он сам был охотником на ведьм, а стоявший перед ним — опасным еретиком.

А страшнее всего то, что это лицо напоминало лицо самого Тульманна. Эразм Клейб приходился охотнику на ведьм дядей, хотя безумие и погоня за властью уже давно лишили Клейба всякой порядочности и благородства, оставив лишь алчущую могущества оболочку, подчиненную воле безумных богов.

— Тебе не выстоять против меня, мальчик, проговорил Клейб с улыбкой, и тонкие усы, тянувшиеся над его верхней губой, изогнулись. — Ты по-прежнему жив только потому, что я позволил тебе жить. Считай это небольшой родственной услугой. — Он пренебрежительно махнул тонкой рукой.

От этих слов чародея Матиас содрогнулся. Это и впрямь было так? Он и правда сумел зайти так далеко только по прихоти этого безумца? Охотник вспомнил о своих напарниках, друзьях и братьях по оружию. Все они пали и лежали теперь в могилах в разных уголках Остланда. Даже его наставнику, титулованному капитану охотников Фредерику Грейберу, разорвало глотку какое-то черное крылатое чудовище по дороге в Вольфенбург. Душевная борьба отразилась на лице Матиаса, и чародей рассмеялся — коротко и глухо.

— Ты прав, мальчик, — хмыкнул он. — Все это: все горести и страхи, все страдания и скорбь — все они были бессмысленны и напрасны. — Чародей пару секунд разглядывал тыльную сторону собственной ладони, затем снова поднял глаза на охотника. — Впрочем, если ты как следует попросишь, я, может быть, и соглашусь позволить тебе уйти отсюда. — Эразм Клейб улыбнулся, полный злобного торжества. — Но, если ты готов умолять меня, начинай прямо сейчас. Наша маленькая игра начинает меня утомлять.

Охотник на ведьм машинально отступил на шаг назад, потихоньку начиная опускать меч. Отчаяние, горькое ощущение неудачи наполнило его существо. Все это было безумием, и теперь это безумие будет стоить ему жизни. Отчего-то эта мысль обеспокоила его, но вовсе не так, как он всегда представлял. Не собственная гибель внушала ему страх, но мысль о том, что Эразм Клейб продолжит свое черное дело. Покончив с Тульманном, чародей продолжит убивать и вершить одно злодеяние за другим. Мысль о том, что Клейб уйдет безнаказанным, пугала охотника больше всего.

Неожиданно Матиас вспомнил один из уроков, полученных от Фредерика Грейбера. Охотник на ведьм никогда не использовал в борьбе с порождениями Хаоса такие же чары. Он никогда не бился с Темными Богами таким же погрязшим в грехах и злобе оружием, как у них. Нет, оружием охотнику на ведьм служили смелость и упорство, и он никогда не позволял страху завладеть его сердцем, а сомнениям и сожалениям — ослабить его решимость. Он должен был полностью довериться Зигмару, закрыть себя щитом веры, которая будет сиять во тьме, разгоняя ночных тварей.

Он должен был сказать: «Я — слуга Зигмара, и да настигнет вас его правосудие», — и знать, что в этот миг в нем — сила бога его. И вера его должна быть крепка, крепче любых сомнений.

— Нет, — зарычал охотник, снова поднимая меч. — Это по милости Зигмара я пришел сюда. Это он решил, что я стану тем, кто исполнит его приговор тебе, Эразм Клейб, Бехафенский Мясник! И пусть я сам погибну при этом, но увижу, как ответишь за свои преступления!

Лицо чародея исказилось от гнева.

— Вижу, я ошибся, — холодно прошипел он, сдерживая ярость, и широко раскинул руки, взмахнув полами плотного алого плаща. — Все-таки ты идиот. Может быть, однажды я и расскажу тебе о неэффективности концепции справедливости вашего жалкого божка, но явно не в ближайшее время. Мне еще предстоит сделать много работы для моих собственных хозяев. — Эразм огляделся по сторонам, всматриваясь во тьму. Матиас слышал, как там, в тенях, что-то шевелится — по гнилой древесине заскребли когти, донеслись глухие шлепки босых ног и тихие шепотки радости из нечеловеческих ртов.

Охотник раскрыл створки фонаря, освещая весь амбар, и с отвращением отшатнулся, увидев, как со всех сторон его окружают жуткие твари со сгорбленными спинами, костлявыми конечностями и длинными голыми хвостами. Они носили кожаные куртки и набедренные повязки из грязной ткани, и там, где на них не было засохших струпьев и серых шрамов, плоть покрывал колючий бурый мех.

Лица тварей, вытянутые и похожие на собачьи морды, виднелись из-под кожаных шлемов и тканевых капюшонов. Красные глазки-бусинки этих паразитов Хаоса светились, а из пасти торчали здоровенные резцы.

Эразм Клейб расхохотался. Его союзники-нелюди бросились на охотника всей гурьбой, скрежеща зубами и потрясая проржавевшим оружием.

— Охотник на ведьм! Охотник на ведьм! — пронзительно завывали монстры, заливаясь скрипучим смехом.

Босые ноги глухо барабанили по полу.

— Охотник на ведьм! Охотник на ведьм! — шипели они, подбираясь поближе.

В нос Матиасу ударил густой запах сальных шкур.

— Охотник на ведьм! — хохотали они, громко топая по деревянному настилу.

Матиас вздрогнул и проснулся, рефлекторно потянувшись за мечом и пистолетом, лежавшими рядом с ним на кровати. Однако, оглядевшись по сторонам, он тут же вспомнил, что находится не в Бехафене, а в Клаузберге. Матиас выпутался из простыней, в которые, ворочаясь во сне, замотался, как в кокон, затем похлопал по лицу уголком одного из одеял, утирая холодный пот.

Сновидения и кошмары. Какой бы твердой ни была его вера, какой бы полной и абсолютной ни была приверженность Зигмару, Матиасу редко удавалось избегать кошмаров подолгу, и он скорее удивился, что сегодня по его душу явилась всего лишь тень Эразма Клейба.

Ему доводилось сталкиваться с тварями куда более страшными и нечестивыми, чем его испорченный дядя и его омерзительные приспешники, тварями, рядом с которыми самые жуткие злодеяния Клейба смотрелись шалостями избалованного ребенка.

Возможно, убитый чародей явился в его сны не просто так? Находились люди, считавшие, что сны несут в себе знамения о будущем и тот, кому хватает знаний и мудрости, может истолковать смысл увиденного. Конечно, подобные идеи пристали скорее астрологам, колдунам и прочим нечестивцам с сомнительной моралью. И все же порой охотник на ведьм гадал, не может ли найтись среди всего множества их ереси хотя бы капли истины. Разве не посредством снов мрачный Морр общался со своим угрюмым жречеством. А если Морр, бог смерти, изволит направлять своих служителей подобным образом, то кто станет утверждать наверняка, что великий Зигмар, заступник людей, не может использовать похожие способы?

— Охотник на ведьм! — раздался приглушенный голос, а за ним — стук костяшек пальцев по твердому дереву. Услышав, как звуки из кошмаров раздаются наяву в «Седой карге», Матиас отвлекся от размышлений и торопливо встал с кровати, крепко сжимая меч и пистолет. Он подошел к двери прежде, чем снаружи успели постучать еще раз.

— Я порой на две недели отправляю под стражу тех, кто беспокоит меня в такой Зигмаром забытый час! — рявкнул Матиас, распахивая дверь, и Рейкхерц, и без того встревоженный, побелел от страха и отшатнулся прочь, ударившись о прочную деревянную стену коридора.

Охотник на ведьм продолжал сверлить Рейкхерца яростным взглядом, держа пистолет наготове.

— Нарушать сон рукоположенного слуги Зигмара считается ересью.

Райхерц что-то сдавленно забормотал, и Матиас осекся.

— Ладно, говори уже! Что тебя толкнуло на ересь раньше, чем первые петухи пропели?

Рейкхерц собрался с силами и снова поднял выпученные глаза на охотника.

— Про... простите... за... беспокойство... Я... Я... Я н-не х-хотел помешать, благородный... благородный...

Матиас закатил глаза, опустил пистолет и вышел в коридор.

— Час, конечно, ранний, но мне начинает казаться, что мы эту беседу с тобой до следующего заката не закончим.

Он отбросил маску гнева, которую натянул прежде, чем открыть дверь. Порой возникали ситуации, когда простолюдинов следовало припугнуть и внушить им должное почтение. Но сейчас ситуация явно была иной. Матиас переключился на тихий и заботливый тон отца-исповедника, и теперь в его глазах сверкал не гнев, но желание выслушать пришедшего хозяина таверны.

— Не сомневаюсь, что случилось нечто действительно серьезное, — сказал охотник дружелюбно и утешающе. — Я готов выслушать все новости, которые ты мне принес.

Рейкхерц сдавленно сглотнул, затем нервно принялся разглаживать на груди шерстяную ночную сорочку.

— Пожалуйста, простите меня, господин, — сказал он, по-прежнему запинаясь. — Но произошло очередное убийство.

Матиас помрачнел и кивнул хозяину.

— Такое же, как и предыдущие? — только и спросил он.

— Изувечили и разорвали на части, — кивнул хозяин. — Старый Ганс нашел тело, возвращаясь с охоты на лягушек в болотах. Он полагает, что это, скорее всего, Скиммель, один из местных скотоводов. — Рейкхерц опустил глаза, и его голос снова задрожал от страха. — Правда, сказать точно он не может. Там мало что осталось, чтобы опознать.

— Как на этот инцидент отреагировал господин Клаузнер? — уточнил Матиас.

— Ганс сразу пришел сюда, — ответил Рейкхерц. — Клаузнерам еще ничего не сказали.

— Отправь его в крепость немедленно, — велел охотник. — Если больше новостей нет, то я хотел бы своими глазами взглянуть, как господин Клаузнер проводит расследование этих убийств. Тогда я сумею понять, как лучше провести собственное. — Матиас умолк ненадолго, подбирая слова. — Прикажи этому своему Гансу обязательно передать Грегору Клаузнеру, что мне бы не помешала его помощь. Его знания об этих землях могут весьма пригодиться.

Рейкхерц поклонился.

— Прикажете оседлать коней? — поинтересовался он.

— Да, я сейчас спущусь. — Охотник вздохнул. — Завтрак подашь, когда я вернусь. Надеюсь, что ты сполна рассчитаешься за мой прерванный сон.

Матиас жестом велел хозяину идти и, когда Рейкхерц поспешил вниз по лестнице, развернулся и подошел к двери, ведущей в комнату Штренга.

— Штренг! — заорал он, заколотив по двери. — Поднимайся, никчемный пьяница! Убийца снова напал, выезжаем через пять минут!

Матиас простоял у комнаты достаточно долго, прежде чем услышал стук тела о пол, громкий девичий взвизг, приглушенную ругань и проклятия, изрыгаемые хриплым басом Штренга.

* * *

Грегор Клаузнер встретил Тульманна и хмурого спросонок Штренга почти сразу же, как только они выехали на дорогу в крепость. И Матиас снова поразился компетентности молодого Клаузнера.

При всей своей подозрительности, естественной для храмовника, Матиас не мог не признать некоторых достоинств молодого Грегора. Их разговор прошлой ночью ясно показал охотнику, что Грегор Клаузнер был полной противоположностью дерзкому и задиристому Антону.

Грегор обладал внимательностью к деталям, искренней тягой к познанию и, что самое главное, честью и высокими моральными качествами. Не раз и не два, пока молодой человек рассказывал Тульманну о событиях прошлых недель, сквозь привычную сдержанность пробивалась его внутренняя злость на самого себя за то, что он не может облегчить страдания местных жителей.

Был и еще один момент, когда самообладание на секунду изменило Грегору. Когда дочь Рейкхерца принесла им вина и эля, молодые люди обменялись взглядами. Хозяин тут же увел девушку прочь из зала, оглянувшись на Грегора с ненавистью еще большей, чем та, что досталась Штренгу и пышнотелой городской шлюхе, которую наемник умудрился приволочь сюда, пока Тульманн уезжал в крепость. Почувствовав явное напряжение, Матиас задумался том, насколько это может быть важно.

Грегор благоволил дочери Рейкхерца, и владелец таверны охотно был готов воспользоваться ситуацией для защиты девушки. Однако он не одобрял приязнь Грегора, и неожиданно поведение Антона в прошлый вечер заиграло новыми красками.

Что произошло тогда: юный Клаузнер пожелал припугнуть и оскорбить хозяина из-за простой прихоти или им двигало что-то еще? Антону наверняка известно о том, как его брат относится к хорошенькой Миранде. И охотник на ведьм мог только догадываться, как сильно младшего из сыновей Вильгельма должно было оскорблять его собственное положение и злить положение его старшего брата.

— Если похолодает еще хоть немного, я начну ссать ледышками, — проворчал Штренг, охлопывая себя по плечам закутанным в меховой плащ, руками в перчатках.

Матиас метнул испепеляющий взгляд на брюзжащего наемника.

— Мы занимаемся угодным Зигмару делом. Возможно, если бы ты об этом подумал, то твоя вера согрела бы тебя.

— Я предпочитаю греться на теплой простыне рядом с горячей красоткой, — буркнул бородатый громила. Не обращая внимания на его жалобы, Матиас повернулся к Грегору Клаузнеру. Молодой господин был одет в плотный меховой плащ, а голову закрывала пушистая шапка из медвежьего меха, сшитая на кислевитский манер. Заметил Матиас и меч, и пистолетную кобуру, висевшую на поясе у Грегора, и улыбнулся. Клаузнер оказался смекалистым малым и даже в такой поздний час подумал не только о холоде, но и о возможных опасностях. Мало кто из дворян в Альтдорфе мог похвастаться таким умом и здравым смыслом.

— Та лощина, о которой говорил ловец лягушек, — вы знаете, где она, я полагаю? — уточнил охотник на ведьм.

Грегор указал рукой на полосу пшеничных полей вдалеке.

— Если пересечем те поля, то доедем до лощины по твердой земле. Бочаги лежат к западу от леса, а на юге тянется пересеченная местность, где некоторые скотоводы пасут свои стада. — Молодой Клаузнер кивнул охотнику на ведьм. — Мы порядком сбережем время, если поедем через поля, а не по дороге. К тому же Антон и люди моего отца отправятся именно этой дорогой. — На суровом лице Грегора появилась ухмылка. — А я полагаю, что вы бы предпочли взглянуть на тело самостоятельно, чтобы мой отец не стоял у вас за плечом.

— Я ничего подобного не говорил, — ответил Матиас, впрочем, без всякого укора, и жестом пригласил Грегора вести их маленький отряд. — Значит, через поля?

Дворянин пришпорил коня, и Тульманн со Штренгом поехали следом. А этот малый — толковый парень, подумалось охотнику. Из него, пожалуй, тоже вышел бы неплохой охотник на ведьм. Даже удивительно, отчего Грегор не пошел по этой стезе, учитывая семейные традиции.

Пока они ехали по выкошенным пшеничным полям, Матиас вспоминал их с Грегором прошлый разговор. Молодой Клаузнер упомянул в том числе и о том, что подобные убийства происходили в этих землях уже не в первый раз. Подобное уже случалось и во времена его деда, и во времена прадеда, и любой из деревенских стариков рассказал бы об этом тихим шепотом, если бы Матиас начал расспрашивать.

И только благодаря непрестанной бдительности и самоотверженному героизму, ставшими семейной традицией Клаузнеров, этот ужас отступал снова и снова и земли оставались защищенными от новых нападений.

Тем не менее существовало и кое-что еще, и вот оно-то и беспокоило даже самых словоохотливых из деревенских стариков. В этот раз смерти выглядели иначе, куда более кроваво и жестоко, чем когда бы то ни было в прошлом. Как будто сейчас безымянный монстр сильнее жаждал крови, чем раньше, — старики в один голос утверждали, что до сих пор он обходился куда меньшими жертвами.

Матиас снова вспомнил, как старательно заверял его Вильгельм, что в этих землях хозяйничает всего лишь необычно умный волк. Памятуя о мрачных преданиях, рассказываемых в деревне, Тульманн едва ли мог представить, что Клаузнер всерьез верит в подобные предположения. Волк, который терроризирует одни и те же земли целое столетие? Устраивает себе одно короткое и кровавое пиршество, а затем уходит в дикую чащу и там десятилетиями ждет следующего?

Старик, конечно, мог устраивать облавы на волков, но вряд ли он и сам верил, что бесчинствующая в его владениях тварь — обычный зверь. Старый глава рода наверняка лгал. Возможно, он опасался скандала, который неминуемо вспыхнул бы, если бы об этом жутком семейном проклятии стало известно. Возможно, он просто отказывался смириться с тем, что не может остановить монстра, сеющего беды и смерть в его землях, и потому не желал соглашаться с тем, что неизвестный враг может иметь сверхъестественную природу.

Нет, Вильгельм Клаузнер и сам был охотником на ведьм, и ему полагалось стоять выше подобных глупостей. Он собственными глазами нагляделся на силы Тьмы и встречался с некоторыми из безымянных чудовищ, рыскавших под покровом ночи.

Так кого же Вильгельм Клаузнер пытался обмануть, отрицая природу этих трагедий? После долгих лет службы и сражений с разными ужасами, вернувшись в уют родного дома, Клаузнер, наверное, просто не мог выносить подобных проявлений зла.

Может быть, ему требовалось верить, что после всех лет службы храмовником Зигмара он не только избежал когтей смерти, но и вырвался из ледяной хватки Древней Ночи. И потому, скорее всего, не мог смириться с мыслью, что это зло вновь начало охотиться за ним и явилось в самые его земли.

Поэтому-то Вильгельм так отчаянно цеплялся за мысль о том, что его противник — обычный чистый зверь, а не жуткое чудовище, затронутое нечестивой рукой Хаоса, и не демон, пришедший из небытия. И больше всех патриарх старался убедить в этом себя.

Что нужный овраг совсем рядом, стало ясно по вороньему карканью. Троица спешилась на самом краю последнего из полей, ровно там, где земля уходила вниз, образуя неглубокую заросшую канаву. И, когда охотник на ведьм и его товарищи спустились по скользкому от росы склону, в нос им ударил запах крови.

Матиас увидел тело, валявшееся на пятачке открытой земли под кривыми ветвями сухого дерева. Птицы-падальщики с карканьем перепрыгивали с сука на сук, и, когда мужчины подошли поближе, некоторые вороны склонили головы, раздраженно глядя на людей. Штренг громким криком заставил птиц подняться в воздух, и они разлетелисьи сгинули в утреннем мареве.

— Надеюсь, они тут не слишком набезобразничали, — проговорил Матиас, шагавший впереди остальных. Останки, столь привлекательные для ворон, явно были человеческими, хотя ловцу лягушек не стоило извиняться за то, что он не сумел толком опознать труп, — уцелели только руки и ноги. Грудь будто разодрали в клочья медвежьими когтями. От головы сохранилось и того меньше — выше плеч осталась лишь кровавая каша.

— Милая картина, — заметил Штренг, и под его грязной бородой даже слегка заиграл румянец. Охотник на ведьм не стал с ним спорить. Смерть, жуткая и противоестественная, была обычным явлением в их службе, но редко когда Матиасу встречалась настолько нечестивая жестокость. Грегор Клаузнер, не привычный к подобным зрелищам, побледнел и зажал перчаткой рот, загоняя обратно подкатившую к горлу желчь.

Матиас приблизился к телу, а Штренг зашагал по кругу, разглядывая землю, и, не обнаружив никаких следов, цветисто выругался.

— На земле все чисто, Матиас, — доложил он. — Ни единого отпечатка: ни лап, ни когтей, ни башмаков.

Тульманн, склонившись над телом, окинул его наметанным взглядом. А затем поднял глаза на Грегора.

— Слишком грязная работа, даже для волка, как считаете?

— Мой отец убежден, что эти смерти — дело зубов какого-то зверя, — ответил молодой Клаузнер, по-прежнему зажимая рот рукой, затем рискнул убрать ее и указал на изувеченный труп. — И здесь я с ним скорее согласен. Только зверь способен на такую безумную жестокость.

— Вы никогда не видели берсерков Севера, — ответил Матиас. — Но это сделал не кровожадный безумец. Нет, — голос охотника стал холодным, как утренний воздух вокруг, — это был абсолютно сознательный шаг. Сознательный и нечестивый. В Клаузберг пришло зло, и оно отвратительнее всего, с чем мне доводилось сталкиваться раньше.

Грегор внимательно наблюдал за тем, как Тульманн, подобрав с земли длинную палку, принялся указывать на характерные детали, — и тут завтрак снова протестующе заворочался в его желудке. Штренг, заметив неловкое выражение на лице молодого дворянина, только усмехнулся.

— Заметьте: крови почти нет, ни в трупе, ни на земле, — проговорил охотник и указал палкой на густые темные разводы рядом с телом. — Вот только здесь, только здесь кровь запачкала землю. Обратите внимание на направление потеков. Если мы представим стрелку компаса, то она укажет на юго-восток. Это важно, потому что перед нами первый признак того, что здесь произошло умышленное и тщательно продуманное злодейство.

Он снова указал палкой — на этот раз на крупную рану на шее трупа сбоку.

— Глубокий и быстрый удар в артерию, позволивший крови выплеснуться из тела. Рана треугольная, а это говорит нам кое-что еще. Мало кто использует трехгранные клинки.

— То есть вы хотите сказать, что это дело рук человека? — Грегор едва сумел сдержать изумление и негодование.

Матиас хмуро кивнул:

— Именно, и притом человека, который всей своей грязной и испорченной душой желает стать чем-то большим и не смотрит на то, как ужасна будет цена. — Он ткнул палкой в тело. — Взгляните, как изувечены голова и лицо — это жалкая попытка скрыть, что на самом деле случилось с этим человеком. Видите, какие серьезные раны у него на груди — ребра отогнуты, чтобы добраться до внутренних органов. Матиас указал на рваную рану на левой стороне. — А вот тут, взгляните-ка, — кое-чего не хватает. Такой лакомый кусочек тяжеловат даже для самой прожорливой вороны, и к тому же он слишком аккуратно вырезан, чтобы свалить все на лису или хорька. — Отбросив палку прочь, охотник отошел от тела. — Сомнений быть не может, — повернулся он к Грегору. — Здесь поработал некромант. Безжалостное кровопролитие было совершено так, чтобы драгоценная телесная жидкость указывала на юго-восток — это жертва нечестивому Отцу Немертвых. Саму рану нанесли трехгранным клинком, оружием мерзких эльфов Наггарота, у которых, по легендам, Черный Колдун обучился своему мрачному искусству. Не будь голова так жестоко изувечена, мы обязательно увидели бы, что мозг этого бедолаги удалили, вытащив зубчатыми крючьями, вставленными в ноздри. Сердце тоже вырезали из еще теплого тела, пока безжалостный убийца творил свои богомерзкие чары.

Молодой дворянин отвернулся и все-таки расстался с завтраком прямо под ближайшим деревом.

Штренг, глядя на это, рассмеялся и затих, лишь поймав укоризненный взгляд Матиаса. Грегор, выпрямившись, вы тер губы тыльной стороной ладони. Он смущенно улыбнулся, а затем, понимая, что желудок уже пуст, более спокойно взглянул на останки, столь впечатлившие его поначалу.

Клаузнер сокрушенно покачал головой, пытаясь осмыслить ужасы, которые только что описал ему охотник на ведьм. Он с трудом мог поверить, что человек способен настолько глубоко пасть во грехе. И все же слова Матиаса казались ему достаточно убедительными.

— Но зачем? — только и сумел спросил Грегор. — Что способно толкнуть человека на такую мерзость? Чего он надеется добиться этими злодеяниями?

— Если бы я это знал, — хмуро ответил Тульманн, — то сейчас был бы...

— Конники, — перебил его Штренг, вытаскивая меч. Охотник обернулся, опустив руку на деревянную рукоять пистолета.

Всадники шумно проехали по оврагу, сухая трава и обломанные ветки трещали под копытами их скакунов. Их была целая дюжина — суровых парней в тяжелых плащах, накинутых поверх прочных кожаных доспехов, — и они разглядывали Матиаса и его товарищей с явным недовольством, как будто охотник на ведьм со спутниками интересовал их куда сильнее, чем изувеченные останки, валявшиеся на земле прямо перед ними.

Однако Матиас даже слегка удивился, когда один из всадников, закутанный в пышный плащ из медвежьей шкуры, протолкнулся вперед. Мех на вороте был таким длинным, что закрывал хозяину половину лица, а круглая шапка из горностая скрывала и голову. Но та крохотная полоска кожи, которую удавалось разглядеть, была бледной и синюшной, а худосочное тело этого человека била дрожь.

— Вам стоило дождаться меня и моих людей, — прошелестел Вильгельм Клаузнер. Его губы тоже дрожали. — Приличия велят мне как владыке этих земель сопровождать вас в поездках по округе. — Старик раздосадовано оглянулся на Грегора, и молодой человек сконфуженно отвел глаза. — И все же, как я погляжу, есть и те, кому законы этикета не писаны.

— Со всем уважением, ваша светлость, — Тульманн слегка поклонился патриарху, — мне показалось важным взглянуть на тело немедленно, пока его не потревожили.

Вильгельм сделал вид, что не уловил намека в словах охотника.

Я с трудом могу представить, что такого важного может поведать это скорбное зрелище, — проговорил он. — Если вы хоть раз видели результат нападения волка, этого хватит.

— Но это не волк! — с жаром возразил Грегор. — Здесь поработало что-то еще, что-то зловещее!

Вильгельм никак не отреагировал на эти слова, и молодой Клаузнер шагнул вперед, указав на изувеченное тело Скиммеля:

— Это не укусы ни волка, ни какого-либо другого зверя! — заявил он. — Просто выслушай этого человека, отец, он скажет тебе! Он покажет тебе, как ты ошибаешься!

Вильгельм отвернулся от сына и перевел скептический взгляд на Матиаса, по-прежнему сжимавшего рукоять одного из пистолетов, висевших у него на поясе.

— Я уверен, что охотник на ведьм был весьма убедителен в своих выводах. — Старик едва заметно улыбнулся, не скрывая шелестящего смешка. — Но ты забываешь, что я тоже когда-то служил искателем ведьм. Я слишком хорошо знаю, как это мрачное призвание сжимает в своих когтях разум и душу до тех пор, пока зло не начинает мерещиться везде, а всякая тень — мниться чудовищем. Если бы я давал волю этим тягостным заблуждениям, то и сам бы сейчас, глядя на эти окровавленные кости, навыдумывал предположений не менее жутких и безумных, чем те, что наверняка озвучивал этот славный парень. Но такие нездоровые фантазии не стали бы правдой! — Вильгельм стиснул костлявый кулак и пригрозил им сыну. — Тебе стоит аккуратнее выбирать, кого слушать и во что верить.

Охотник разглядывал старого главу рода. В Клаузнере появилось что-то иное, что-то таившееся под внешним слоем льда, и это нечто могло толкнуть его на любую глупость, даже самую отчаянную.

Этим утром в Вильгельме чувствовался страх, тщательно скрываемый, но такой же сильный, какой мог бы плескаться в глазах ведьмы, растянутой на дыбе. Это была не просто тревога и подозрительность, которые могло вызвать само появление Тульманна, и не ужас от вида окровавленного трупа, распростертого на земле.

Нет, старика явно перепугало нечто другое — и оно не давало о себе знать до тех пор, пока Вильгельм не увидел Грегора. Матиас коротко огляделся и отметил, что ужас, плещущийся у старика внутри, не разделял никто из его спутников, включая рассерженного Антона и явно растерянного Ивара Коля.

Матиас шагнул к всадникам, и некоторые из солдат, сопровождавших Вильгельма, тут же потянулись к рукоятям мечей. Храмовник предпочел не заострять внимание на угрожающих жестах, вместо этого целиком сосредоточившись на самом патриархе.

— Прошу меня простить, ваша светлость, но, похоже, вы позабыли уроки, которые следовало извлечь из вашей прежней службы. Мир — куда менее приятное место, чем нам хотелось бы. Бывают времена, когда зло и впрямь повсюду, и времена, когда монстры действительно рыщут в тенях.

— Не здесь, — заверил Матиаса старик. — Не в Клаузберге. Вам позволено работать в этих землях исключительно по моей милости. Не вынуждайте меня взять свое слово обратно.

— Я останусь в этих землях до тех пор, пока этот нечестивый мясник не будет предан земле, — ответил охотник бархатным голосом. — Ваш суверенитет распространяется на светские вопросы, но я — посланник Храма и стою выше вашей власти. И это я был столь милостив, что до сих пор старался поддерживать ваш авторитет и работать с вами заодно. Больше я не буду тратить время на подобные любезности.

Вильгельм гневно зарычал, но его рык тут же перешел в презрительную усмешку.

— Гоняйся за своими призраками хоть до самого ада, мне все равно! — Патриарх снова обернулся на старшего сына. Поехали, Грегор, пусть этот человек продолжает гоняться за тенями.

Он протянул было руку сыну, жестом веля ему присоединиться к остальным всадникам. Но Грегор остался неподвижен, и гнев на лице Вильгельма сменился изумлением.

— Я не могу, отец, — проговорил юноша со смесью сожаления и упрямства. — Я считаю, что герр Тульманн прав в этом вопросе. Посмотри на себя, отец! Не простые волки творят эти жуткие злодейства! В этих смертях что-то зловещее и нечестивое. Как же ты не понимаешь этого? Может быть, это и впрямь то проклятие, о котором говорят в деревне...

Вильгельм Клаузнер согнулся в седле пополам, охваченный приступом удушающего кашля. Двое всадников подъехали поближе, поддерживая старика и не давая ему свалиться с лошади. Спустя секунду Вильгельм выпрямился и, жестами велев дворецкому Колю и сыну Антону убрать руки, снова воззрился на Грегора.

— Я и подумать не мог, что ты веришь в эти дурацкие легенды, — протянул он и снова закашлялся. А затем оглянулся на дворецкого. — В крепость, Ивар, — велел слабым голосом старик. — Пусть эти глупцы занимаются своими глупостями.

Дворецкий помог ему развернуть лошадь, и Вильгельм стиснул плечо младшего сына.

— Я оставляю охоту на тебя, Антон, — прошептал он хрипло. — Не подведи меня.

— Я не подведу, — резко и громко заявил юноша.

Ивар повел лошадь Вильгельма прочь, и Антон, проводив их взглядом, обернулся на Грегора и Матиаса. Теперь младший из братьев источал торжество и превосходство, и на жестком лице расцвела победная улыбка.

— Ты слышал моего отца, — проговорил Антон. — Теперь я — распорядитель охоты. И если ты остаешься, то будешь делать то, что говорю я. Иначе проваливай вместе со своими глупостями в другое место и оставь это дело настоящим знатокам.

Матиас приподнял шляпу, приветствуя злорадствующего распорядителя.

— Я думаю, что здесь уже нечего больше искать, после того как вы и ваш отряд вытоптали в этом овраге каждую пядь земли, а уж следовать вашим приказам — глупость побольше чем та, которой я собираюсь заняться. — Охотник на ведьм развернулся и жестом велел Штренгу и Грегору вернуться в седла.

Антон хмуро смотрел, как троица уходит, разозленный шпилькой храмовника.

— Охотник на ведьм, я тебя никуда не отпускал! — рявкнул Клаузнер.

Матиас, уже направившийся вверх по склону, остановился.

— Очень немногие имеют право беседовать со мной в таком тоне, — заявил он, не оборачиваясь. — И ты в их число не входишь. — Матиас направился дальше и мрачно добавил: — Советую не забывать об этом.

Антон в ярости проследил, как все трое уехали, и гневный румянец на его щеках стал еще ярче.

— А ну, пошевеливайтесь, мерзавцы! — рыкнул он, резко разворачивая коня. — Я хочу получить голову этого зверя на копье до наступления ночи! И тогда посмотрим, кто из сыновей Вильгельма Клаузнера — истинный глупец!

Оседлав коней, Матиас и его спутники напоследок оглядели овраг сверху, с высоты поля, и храмовник, досадливо вздохнув, покачал головой.

— Предрассудки, невежество и страх — надежнейший из всех панцирей, в которые облачаются Темные Боги, — проговорил он. — С причудами человеческой души порой сложно тягаться даже мощи и величию Зигмара.

— Я уверен, до моего отца удастся донести, что он заблуждается.

При всех своих достоинствах Грегор не мог не встать на защиту отца. Очевидно, намеки на то, что все три перечисленных Матиасом недостатка в изобилии водились в душе старшего Клаузнера, весьма задели младшего. И даже от такого человека, как охотник на ведьм, Грегор не желал терпеть хулу в адрес своего родителя.

— Самые большие слепцы — те, кто не желает открывать глаза, — ответил Матиас и, заметив, поднял руку, предваряя яростный протест, готовый сорваться с губ молодого дворянина. — Ваш отец сослужил бы мне огромную службу, если бы нашел силы признать истинную природу ужаса, обрушившегося на это поселение. Но я боюсь, что никакие улики не сумеют его убедить. Он отказывается это принимать не потому, что не верит, — наоборот, он знает: все так и есть.

— Этого быть не может! — огрызнулся Грегор. — Мой отец — храбрый и добродетельный человек! Он десять лет прослужил в храме искателем ведьм! Он не трус!

— А я и не говорил, что он трус. — Матиас снова перешел на тот низкий и бархатный тон, который часто заставлял осужденных еретиков довериться своему, как им показалось, сочувствующему изобличителю. — Не в том смысле, который вкладываете в это слово вы. Но у любой храбрости и добродетели есть пределы, и я полагаю, что Вильгельм Клаузнер уже давно достиг своих и даже вышел за них. Когда он сбросил мантию охотника на ведьм, он, мне кажется, решил, что сбрасывает с плеч и обязанности, которые налагает это призвание. И теперь, возможно, не может заставить себя снова стать тем, кем он был раньше, и сделать то, что должно.

Грегор помолчал, обдумывая услышанное, и постепенно на смену отступившему гневу в его душу пришли сомнения.

Матиас, заметив перемену на лице молодого дворянина, задумался в свою очередь о том, насколько близкими к истине оказались его подозрения о старшем Клаузнере.

— Может, проедемся по краям оврага, Матиас? — позвал Штренг, ткнув мясистым большим пальцем себе за спину. — Глядишь, отыщем следы еретика.

— Нет, — откликнулся охотник, — не думаю, что из этого выйдет толк. Мы ищем человека, а не выдуманного Вильгельмом зверя. А даже безумный человек понимает, насколько важно выбирать подходящие тропы. Нет, если здесь и оставался какой-то след, то Антон и его головорезы все уже затоптали лошадьми.

— И что же теперь делать? — спросил Грегор.

Матиас помолчал немного, собирая воедино всю скудную информацию, собранную им с момента приезда в Клаузберг. Наконец, определившись, он снова поднял глаза на Грегора.

— Я думаю, что было бы весьма полезно побольше узнать о проклятии, о котором говорят местные. Возможно, удастся отыскать какие-то зацепки, что подскажут, за какой именно мерзостью мы охотимся.

Грегор кивнул.

— В крепости хранятся внушительные семейные летописи. Если в рассказах о проклятии есть хотя бы крупица правды, то в летописях найдется упоминание о нем. — Юноша умолк, и его взгляд стал отстраненным. А затем Грегор неожиданно помрачнел и снова поднял глаза на охотника. — Однако я полагаю, что сначала вам нужно кое-что увидеть.

* * *

Когда Матиас впервые приехал в крепость Клаузнеров, хмурые деревья, растущие вокруг, показались ему в сумерках пугающими и размытыми видениями. В ярком свете солнца они не стали приятнее на вид. Стволы оказались кривыми и изогнутыми, будто деревья корчились в бессловесных муках. Кора была покрыта бесцветными лишаистыми пятнами, а листья в большинстве своем сменили здоровый зеленый цвет на болезненно-желтый.

Штренг протянул руку, чтобы разглядеть получше одну из веток, свесившуюся перед ним, но стоило ему коснуться ветки, как та рассыпалась зловонной пылью.

— Это явление называют порчей, и она тут встречается с незапамятных времен, — пояснил Грегор, пока Штренг пытался оттереть грязь с ладони. Однако обломок коры, которым орудовал наемник, рассыпался точно так же.

— И много деревьев пострадало? — уточнил Матиас.

— Нет, только те, которые рядом с крепостью. Мой отец полагает, что здесь что-то не так с почвой.

— Странно видеть кусок настолько плохой земли прямо посреди цветущих садов и полей, — заметил охотник и тут так резко придержал лошадь, что конь Штренга, ехавшего следом, едва не налетел на них.

Матиас спешился и отошел в кусты, растущие рядом с тропой, придавливая сапогами мягко осыпающийся папоротник. Протянув руку, охотник отвел в сторону перепутанные ветки ежевики, обнажая нечто, наполовину скрытое в гнилой лесной подстилке. Это оказался кусок изящной кладки, по всей видимости когда-то бывший частью колонны или столба. Матиас некоторое время внимательно разглядывал его, медленно проводя пальцами по плавным изгибам и острым углам.

— Здесь прежде жили эльфы, — проговорил охотник.

— В этих лесах встречается немало подобных руин, — ответил Грегор. — Правда, многие из них уже давно разрушены, и фермеры и селяне растащили их на камень для домов.

Оставив обломок колонны в покое, Матиас вернулся на тропу, охваченный смутной тревогой. Эльфы были странной волшебной расой, и их поступки и нравы не всегда удавалось понять. Они владели магией и умели подчинять себе ее сверхъестественные течения так ловко, как не смог бы ни один простой человек. Это их умение соратники Матиаса по службе часто считали верным признаком порочности, унаследованной древней расой. Им нельзя было доверять, как на собственной шкуре убедились некогда гномы, а в оставшихся от их зданий развалинах обитали привидения и ощущались следы чар, наложенных давно почившими строителями.

Матиас задумался, не могла ли болезнь, которую Грегор звал порчей, каким-то образом быть связанной с близостью этих руин. И, конечно же, оставалось только гадать, не являлась ли эта порча еще одним симптомом той большой беды, что обрушилась на земли Клаузнеров.

— Значит, старый Гельмут построил свою крепость на костях эльфов... — протянул Матиас, оборачиваясь туда, где лежал замок, скрытый далеко за непролазной чащей. — Интересно, насколько хорошо он сам понимал, что делает.

Хмурая туша крепости Клаузнеров словно стремилась проглотить Тульманна и его спутников, подъехавших к черным воротам. Матиасу снова представилась большая ядовитая жаба, взгромоздившаяся на холм, окруженный со всех сторон кривым, больным лесом и осыпающимися символами ушедшей эпохи. Даже при свете дня неприветливый внутренний двор с черными каменными стенами не стал просторнее.

Грегор Клаузнер проводил охотника на ведьм и его помощника в просторный главный коридор, оставив лошадей на попечение прислуги.

— Библиотека находится в северном крыле крепости, — сообщил молодой дворянин, оборачиваясь на ходу. — Нужные нам записи должны храниться там. — Он снова посмотрел вперед и увидел затянутого в черное Ивара Коля, спускающегося по широкой лестнице. — Извините, я на минуточку, — попросил Грегор, оглянувшись на Матиаса.

Ивар Коль, продолжая спускаться по лестнице, подобострастно взглянул на Матиаса и выдавил фальшивую улыбку.

— Господин Грегор! — обратился дворецкий к молодому Клаузнеру, торопливо направившемуся вверх, ему навстречу. — Полагаю, ваше утро прошло... с пользой.

— Ивар, как там мой отец?

Дворецкий принял наставительный вид, становясь похожим на лектора, отчитывающего студента.

— Видите ли, ваш отец — уже не юноша. Я боюсь, что потрясение и тягостное зрелище в овраге глубоко огорчили его. А холод этого утра и вовсе выстудил всю кровь в его жилах. Он уже не настолько стоек к перепадам температур, как был когда-то, — опечаленно добавил Ивар.

— Мне стоит пойти к нему, — заявил Грегор.

Улыбка Ивара стала шире и приобрела некоторую искренность.

— Да, вам стоит сделать это, — сказал он, стискивая плечо молодого человека. — Ваш отец сейчас отдыхает, но я уверен, что ваш визит принесет ему куда больше пользы, чем любой сон.

Грегор кивнул и оглянулся на Матиаса и Штренга.

— Я задержусь совсем ненадолго, только повидаюсь с отцом. Ивар, — добавил Клаузнер, оборачиваясь, — пожалуйста, проводи герра Тульманна и его помощника в библиотеку. Я скоро к ним присоединюсь.

— Ивар, проводи этих людей вон из моего дома, — раздался с лестницы хриплый и суровый голос. Все четверо тут же подняли глаза на изможденного и исхудавшего человека, укутавшего костлявые плечи в теплый плащ. Вильгельм пару секунд смотрел на охотника на ведьм сверху вниз, а затем перевел взгляд на сына. — А еще лучше — пусть убираются прочь из моих земель. Я не желаю, чтобы они оставались здесь, пугая крестьян и забивая им головы всякой мрачной чепухой.

Коль неохотно шагнул к охотнику, но столкнулся с его ледяным взглядом и замер, где стоял. Матиас подошел к ступеням, глядя мимо Грегора на его худосочного отца.

— Ваша светлость, в этих землях по-прежнему орудует зло, — проговорил охотник, и его бархатный тон превратился в угрожающий. — И пока оно здесь, продолжу работать и я.

— То есть ты отказываешься исполнять мое повеление? — рыкнул старый патриарх. — Это неумно.

— Отец, — вмешался Грегор и поднялся к Вильгельму — Герр Тульманн прибыл сюда, чтобы помочь.

— Он прибыл сюда, чтобы подорвать мой авторитет! — огрызнулся Вильгельм, отчаянно шепелявя. — Он прибыл, чтобы обратить против меня весь приход своими страшными байками и охотой на тени. Но я этого не допущу! — Старик замахал на Матиаса тонкой рукой. — Вы забываете, кто я такой, искатель ведьм! Я не какой-то там жалкий бургомистр, чтобы ты унижал и пугал меня своими уловками. Я и сам имею кое-какое влияние, и я воспользуюсь им против тебя, если ты продолжишь выступать против меня. В этих стенах обедал сам курфюрст, а я ужинал с двумя императорами. И нужно ли напоминать тебе, что верховный теогонист — один из моих давних и самых близких друзей? — Вильгельм сухо и хрипло рассмеялся. — Выступишь против меня — и сам отправишься на костер как отступник!

Матиас не отступил, глядя патриарху прямо в глаза.

— В ваших землях орудует чудовище, Клаузнер. Я уйду отсюда, когда оно обратится в пепел, и не раньше. И ваши угрозы не изменят моего решения.

Лицо Вильгельма перекосилось от животной ярости, но прежде, чем он успел произнести хотя бы одно бранное слово, его согнуло в новом приступе кашля. Старик почти рухнул Грегору на руки, позволяя увести себя обратно в покои. Матиас проводил обоих Клаузнеров взглядом и снова повернулся к Ивару.

— Его светлость не в себе, — извинился дворецкий. — Эти убийства и его неблагоразумная поездка сегодня утром помутили его мысли.

— Я продолжу работать сегодня в деревне, — предупредил его Матиас. — Возможно, к тому времени настроение его светлости несколько улучшится.

— Так будет лучше для всех, — с готовностью согласился Ивар. — Я уверен, что, когда болезнь отступит, его светлость станет более сговорчивым.

Охотник предупреждающе поднял палец.

— Станет он сговорчивым или нет, но я все равно еще вернусь. Можете так и передать своему хозяину — заявил Матиас и, развернувшись, пошел по коридору. Штренг, проходя мимо слуги, задержался на миг и насмешливо хмыкнул, а затем поспешил следом за патроном.

Коль дождался, когда дверь за гостями закроется, и фальшивое дружелюбие на его лице сменилось привычным хитрым выражением. Из-за болезни или нет, но Вильгельм Клаузнер был прав — этот охотник на ведьм представлял опасность. Возможно, такую, на которую следует обратить более пристальное внимание. Впрочем, пока преступник ответственный за ночное злодеяние, оставался в этих землях, и охотник может оказаться полезен. Не было нужды торопиться, совершая грубые ошибки.

По крайней мере, пока.

Матиас Тульманн сидел за маленьким столиком в своей комнате в «Седой карге», пристально разглядывая старую карту местных земель, полученную от деревенского писца. Рисунок был очень грубым, а теперь к неравномерным пятнам добавились и отметки, нанесенные рукой самого охотника на ведьм.

Каждый мазок сопровождался цифрой, а каждая цифра — записью в кожаном блокноте, куда Матиас записывал всю информацию, полученную от селян. Охотник потер веки, снова проклиная непобедимое оружие Темных Богов — невежество, предрассудки и страхи. Над жителями Клаузберга все три потрудились на славу, и теперь земледельцы, торговцы и грубые лесничие подскакивали от каждой тени, вздрагивали от каждого ночного шороха, уверенные, что виновник жестоких убийств — местные прозвали его Клауз-демоном — уже совсем рядом. Матиас надеялся узнать что-нибудь ценное. Возможно, ценное в его заметки действительно попало, но вычленить это ценное из вороха страхов и суеверий будет неимоверно сложно.

Потягивая из стакана вино — Рейкхерц принес целую бутыль — Матиас принялся перечитывать одну из заметок. Это был восхитительный образец той чуши, которую ему порой доводилось выслушивать от перепуганных людей во время расследований. Свинопас вышел ночью посмотреть, отчего так истошно визжат поросята. Отвернувшись от загона со свиньями, мужик едва не умер от страха, когда с темного чердака сарая на него злобно уставились демонические глаза.

Задав несколько коротких вопросов о том, как они выглядели и какого размера казались в сравнении с остальным чердаком, Матиас убедился, что глаза вовсе не были ни такими большими, ни такими необычными, какими они помнились свинопасу.

Охотник на ведьм перечеркнул заметку. Показания свинопаса почти наверняка строились на игре воображения — какая-нибудь безобидная сова из-за темноты и страха показалась ему посланцем Губительных Сил. Это была уже не первая заметка, вычеркнутая Матиасом из списка.

В этом и заключался странный парадокс. С одной стороны, Вильгельм Клаузнер по каким-то своим причинам отказывался признать возможное сверхъестественное вмешательство, невзирая на любые доказательства. С другой — жители Клаузберга видели упырей за каждым деревом и кровожадных чудищ под каждой телегой с сеном.

Матиас снова взглянул на свою карту. Несколько отметок он нанес не синей краской, означавшей крестьянские байки, но ярко-красной. Эти были те инциденты, в которых не приходилось сомневаться, те преступления, что совершенно точно совершил искомый злодей. В каждой из этих точек очередной бедолага находил мрачную и жуткую смерть.

Охотник на ведьм еще раз пересчитал их и покачал головой, понимая, какой ужас творится в этих землях. Двадцать семь. Двадцать семь красных пометок. Двадцать семь жизней оборвал нечестивый хищник.

Глядя на местонахождение трупов, Матиас пытался понять, нет ли в этой чудовищной резне какой-либо закономерности. Но так ничего не нашел. К северу от деревни, к востоку, к югу, к западу, в лесу, в полях, на болотах, на пастбищах — убийце как будто было все равно.

Подумав об этом, Матиас раздраженно выдохнул. Мифический волк Клаузнера выбрал бы себе какое-то одно место для охоты, и характер его действий выдал бы простой животный ум. Если бы это и впрямь был простой зверь, то в своих повадках он отличался бы постоянством, выслеживая жертв определенного рода и только в определенных условиях. Но это чудище явно не было простым зверем. Держал ли убийца какую-то конкретную цель в своем больном уме или злодеяния сами по себе были его целью? Приверженцы темных искусств частенько расставались не только со своей бессмертной душой, но и с самой способностью здраво мыслить.

Охотник поймал себя на том, что снова думает о нечестивом Эразме Клейбе. В свое время Матиас слишком быстро записал чародея в безумцы и угодил в ту же ловушку, которая заставила его наставника недооценивать врага и в итоге привела Фредерика к гибели.

Клейб и впрямь был извращенным и злым человеком, но вполне сохранял ясность рассудка. Он прекрасно понимал, какие ужасы творит; он полностью отдавал себе отчет в том, что его поступки беззаконны и кровавы. Его огромный интеллект, его могучий ум подвергся искажению и порче, но не сломался. И это не инстинктивная хитрость безумца позволяла Эразму Клейбу так долго оставаться на свободе и вершить свои злодеяния, но безжалостное использование выдающегося ума. Куда проще было назвать его сумасшедшим, оправдывая тем самым его падение в пучину зла.

Может быть, сейчас Матиас точно так же заблуждался относительно клаузбергского чудовища?

Охотник протянул руку к лежавшей в изголовье его кровати сумке из промасленной ткани и вытащил тонкую книжицу в кожаном чехле. Пробормотав короткую молитву святому покровителю Зигмару с просьбой направить его руку, Матиас открыл томик.

Такой книжкой пользовались многие охотники на ведьм. На ее страницах содержались многие символы и знаки, используемые приверженцами более темных аспектов чародейства. Мощных сигилов и надписей, требовавшихся для создания полноценных пентаграмм, здесь не было, но и оставшихся хватало, чтобы охотник на ведьм при случае сумел понять, с чем имеет дело. Матиас неохотно прибегал к помощи этой книжицы, потому что даже неполные чародейские символы вызывали у него беспокойство, но бывали времена, когда она оказывалась весьма полезной.

Он медленно перелистывал затертые страницы, пытаясь найти рисунок, схожий с расположением отметок на карте.

Резкий стук в дверь отвлек Матиаса от его кропотливого занятия. Охотник на ведьм снова потер глаза и убрал книжицу обратно в чехол.

После нескольких часов поисков предположение о наличии схемы начало казаться Тульманну ошибочным. Безымянный злодей мог готовить какой угодно мерзкий ритуал, но места убийств, похоже, для него значения не имели. Как бы ни старался Матиас отыскать хотя бы один подходящий символ, но ни один из них, даже самый сложный, не совпадал с расположением точек. Всегда оставалось несколько лишних убийств, выпадавших из рисунка.

Неожиданно в голову охотнику пришла мысль, от которой по спине пополз холодок. А что, если монстр достаточно хитер и нарушает рисунок умышленно? Тогда понадобится вся помощь Зигмара, чтобы переиграть эту тварь.

Матиас отхлебнул вина, отгоняя неприятный озноб, и, встав из-за стола, подошел к двери. Он отчасти ожидал увидеть Рейкхерца — хозяин таверны завел привычку спрашивать охотника на ведьм, не нужно ли чего, перед тем как ложился спать сам. Но вместо этого за дверью неожиданно обнаружился Штренг, и Матиаса охватила смутная тревога. Вряд ли наемник просто так оставил выпивку и карты после того, как вместе с патроном закончил собирать показания.

— Кажется, пора подновить этот твой рисуночек, — заявил Штренг, зло усмехнувшись. — Рейкхерц только что впустил очень перепуганного парня. Тот утверждает, что ему надо поговорить с охотником на ведьм.

Матиас со стоном отставил стакан.

— У меня и так уже уши кровоточат после всех этих выдумок. Если мне сейчас опять какой-нибудь болван, неспособный отличить тролля от паршивой лисы, начнет рассказывать про адскую гончую, то, клянусь, я вздерну этого деревенщину на ближайшем дереве!

Штренг поскреб пальцами колючую бороду.

— Нет, он пришел не из-за гончих. Похоже, у этого парня был брат. Брат, который вышел ночью из дома и больше не вернулся.

Матиас пристально взглянул на помощника, мигом растеряв всякое раздражение.

— Говори, — велел он.

Ну, парняга заволновался, когда брат не вернулся. И поэтому накрепко запер его жену и детей в доме, а сам пошел на поиски. — Наемник взглянул на карту, разложенную на столе, и, кивнув на рисунок, добавил: — Тебе стоит запастись красной краской.

Матиас обернулся, поднял брошенный на спинку кровати пояс с оружием и, натянув плащ и шляпу, поспешил за Штренгом в коридор.

— Клаузнерам уже сообщили? — негромко спросил он.

— Наши пока молчат, — ответил наемник, — но в селении такого размера у землевладельцев наверняка хватает и своих глаз и ушей.

— Тогда стоит поспешить, — кивнул Матиас, направляясь к лестнице. — Я хочу оглядеться на месте до того, как приедут люди Вильгельма и прогонят нас прочь.

И с этими словами он пошел вниз по ступеням.

Когда охотник на ведьм вместе со Штренгом подъехали к крепости Клаузнеров, то обнаружили там настоящий переполох. В каждом из окон горел яркий свет, и от этого казалось, что черная жаба-крепость неожиданно открыла невероятное множество глаз и широко распахнула рот-ворота. Оттуда галопом выехал отряд всадников, и добрая их половина размахивала факелами, выдавая свое присутствие. Всадники с грохотом понеслись вперед по дороге, взметая копытами грязь и палую листву.

Матиас с подчеркнуто спокойным видом наблюдал, как отряд приближается. Штренг, расположившийся рядом, поглаживал рукоять арбалета.

Всадник, возглавлявший отряд, жестко осадил коня в какой-то дюжине футов от лошадей Тульманна и его помощника, стоящих сбоку от дороги. Неожиданная задержка заставила остальную группу остановиться в беспорядке, люди заворчали, лошади недовольно заржали.

Антон Клаузнер поджал губы, рассматривая охотника на ведьм.

— До чего же неприятные создания вылезают на дорогу с наступлением темноты, — заявил молодой дворянин, демонстративно глядя Матиасу в глаза. — А я-то думал, вы заняты в другом месте. Или вы не слышали о последнем убийстве? — Презрение на лице Антона уступило место подозрительности.

— О том, что монстр напал снова, мне прекрасно известно, — ответил охотник, не обращая внимания, на вызывающий тон хулигана. — И я мог бы сейчас заниматься этим делом, если бы мой проводник не покинул меня.

— И вы собирались разжиться в крепости новым? — Улыбка Антона могла бы потягаться в дружелюбии с улыбкой орка. — Отчего-то мне кажется, что мой отец вряд ли захочет ползать перед вами на коленях. С обычным волком мы и сами можем справиться.

— Да я уж вижу, как вы справляетесь, — заметил Штренг и сменил позу так, что дерзкий дворянчик оказался в прицеле его арбалета.

Антон метнул на наемника убийственный взгляд.

— Твой ручной головорез открывает рот без разрешения, охотник на ведьм, — прошипел он. — Держи его в узде, иначе мне придется поучить его уважению.

— Ну, можете попробовать, — ответил Матиас, и его бархатный голос по-прежнему лучился спокойствием. — Правда, он не так хорошо сдерживается, как я, когда возникает необходимость поставить на место какого-то хвастливого забияку.

Рука Антона дернулась к рукояти меча. Охотник услышал, как по отряду поползли нервные шепотки — всадники сомневались, стоит ли бросаться на помощь господину, не желая поднимать оружие на посланника Храма.

— Немедленно перестаньте! Эта перепалка не имеет смысла! — Подъехавший Ивар Коль вклинился между ними, и несколько мгновений сверлил Антона взглядом.

Наконец Клаузнер неохотно выпустил оружие.

— Прошу вас простить грубость господина Антона, герр Тульманн, — начал дворецкий, и на его лице вновь возникла привычная маска фальшивого дружелюбия. — Новости о недавней трагедии глубоко потрясли и обеспокоили его светлость, как и всех нас.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил Матиас, глядя на хмурого Антона. — Сказать по правде, именно поэтому я и приехал в крепость. Я хотел побеседовать с его светлостью о том, как бы нам забыть о наших разногласиях по данному вопросу и объединить возможности.

— Мой отец сейчас не расположен к беседам, — процедил Антон, и Коль снова укоризненно на него воззрился.

Но, повернувшись к Тульманну, дворецкий снова нацепил неискреннюю улыбку.

— Безусловно, его светлость все еще очень слабы, но я полагаю, что такого человека, как вы, он примет, — проговорил Коль. — Отчасти я даже жалею, что вы не смогли взглянуть на это трагическое происшествие. Я уверен, что патриарху весьма хочется услышать хоть какие-нибудь новости

— Как я уже говорил, — повторил Матиас, — мой проводник позволил себе поддаться страху. Впрочем, в такой темноте мы вряд ли смогли бы отыскать какие-то следы.

Ивар с готовностью закивал, даже позволив себе усмехнуться:

— О, безусловно, безусловно! Нет ничего глупее, чем ломиться в лес посреди ночи. И все же, — дворецкий пожал плечами и отчего-то стал похож на стервятника, нетерпеливо расправляющего крылья, — простые жители этих земель не проявят такого же понимания. Они воспримут любую задержку со стороны его светлости как признак того, что он не интересуется этим вопросом и не беспокоится. И потому, я боюсь, мы обязаны отправиться в эту бессмысленную вылазку.

Коль обернулся к Антону Клаузнеру и кивнул на дорогу, приглашая отряд отправиться дальше.

— Я очень надеюсь, что вы сумеете договориться с его светлостью, — добавил дворецкий, когда Антон и его всадники поскакали прочь. — Будьте уверены, герр Тульманн, — Ивар развернул коня, — если вдруг нам удастся что-то обнаружить, мы пошлем в крепость весточку.

Махнув на прощание рукой, дворецкий нагнал Антона, и они вместе поехали следом за солдатами.

— Как же этот человек себя любит, — заметил Матиас, когда они со Штренгом снова продолжили путь. Тот, кто пытается обмануть других, обманывается легче всех.

По пути в крепость охотник на ведьм обдумывал неожиданную встречу. Ивар Коль явно возглавлял отряд, и это прямо говорило о том, что Вильгельм Клаузнер не доверил Антону задачу прибыть на место убийства раньше Тульманна, даже ради того чтобы утешить оскорбленное самолюбие сына.

Позицию старшего Клаузнера можно было понять — он вряд ли хотел, чтобы эти убийства раскрыл чужак, и отчаянно старался сохранить над Тульманном преимущество. Если бы Вильгельм проиграл ему, то его власть и авторитет в этих землях в лучшем случае серьезно пошатнулись бы. В худшем — старый патриарх, возможно, и правда боялся раскопать какое-нибудь старое наследие своего рода, свидетельство того, что проклятие — не просто легенда. Коль наверняка получил приказ внести на месте убийства какие-нибудь изменения, чтобы сбить храмовника с толку и направить его расследование по ложному пути. И после вмешательства Ивара все и правда может начать выглядеть так, будто Гундольфа задрал волк.

К тому же в наскоро собранном ловчем отряде Матиас не увидел Грегора. По общему мнению, из двух сыновей Вильгельма именно старший был самым толковым и способным, и собственное впечатление охотника от общения с молодым дворянином только подтверждало правоту местных жителей.

Так почему же Вильгельм отправил на охоту Антона, а не Грегора? Руководствовался ли он какими-то соображениями или Грегор просто отказался участвовать в отцовских интригах? Этот юноша обладал очень твердыми понятиями о чести, и наверняка отцовская попытка обмана глубоко оскорбила его.

Грегор уже оказался куда полезнее, чем Вильгельм, и, похоже, куда сильнее жаждал положить конец страданиям жителей Клаузберга, чем сам охотник на ведьм. И потому юноша не разделял отчаянное и эгоистичное желание своего старого отца сохранить авторитет.

Матиас решил, что по прибытии в крепость открыто по говорит с юным Грегором о том, что сумел отыскать, осматривая труп Гундольфа. Поделившись этими сведениями с Грегором, охотник наверняка еще сильнее завоюет его доверие, а хотя бы один союзник в крепости был ему жизненно необходим.

Вильгельм Клаузнер и правда оказался не в состоянии беседовать, когда Матиас приехал в крепость. Слуга проводил охотника на ведьм и его помощника в небольшую гостиную. Там их встретила жена патриарха — устроившись в кресле с высокой спинкой, она вязала шаль длинными металлическими спицами. Увидев Матиаса, женщина улыбнулась и искренне извинилась за то, что ее супруг не может принять гостей. В последнее время здоровье подводило Вильгельма, а недавние события ухудшили болезнь еще сильнее.

— Боюсь, что причиной его беспокойства стали в том числе и вы, — ответила Ильза Клаузнер. — Эти ужасные убийства серьезно измучили его и отняли много сил. Но я думаю, что более всего на него повлиял именно ваш приезд, — созналась она. — Он растерял былую уверенность в себе. Мне кажется, он воспринял ваше появление как свидетельство того, что и остальные начали в нем сомневаться.

— Я здесь совсем не для того, чтобы попирать авторитет его светлости. — Матиас опустил худой зад в кресло напротив хозяйского. — Все, что меня волнует, — кто стоит за этими безобразиями и как их прекратить.

Ильза наклонилась, перекусывая шерстяную нить.

— Я понимаю это, герр Тульманн. Но и вы должны понимать, что защита этих земель — долг моего супруга, долг, к которому Вильгельм относится чрезвычайно серьезно. Боюсь, что ваше пребывание здесь для него — нечто среднее между оскорблением и вызовом. — Женщина улыбнулась, откладывая вязание. — Я знаю, что с человеком вашей профессии не следует говорить столь открыто и вы не привыкли к тому, чтобы люди высказывали свое мнение. Но так я воспринимаю ситуацию, сложившуюся у вас с моим мужем.

В это время раздался звонкий стук сапог по каменной плитке пола, и Ильза отвернулась. Матиас проследил за направлением ее взгляда и не так уж сильно удивился, когда в гостиную вошел Грегор.

— Эрнст сообщил, что у нас гости, — проговорил юноша, подходя к креслу матери, и наклонился, позволяя Ильзе поцеловать его в щеку. Выпрямившись, Грегор поклонился Матиасу: — Мне жаль видеть, что вы снова оказались лишены доброго ночного отдыха, герр Тульманн.

— Это еще одна черта, присущая силам тьмы и их коварному ремеслу: им приходится дожидаться самого недоброго часа, чтобы творить свою бесовщину, — ответил охотник на ведьм. — Приходится привыкать работать в любое время. Сказать по правде, — Матиас прищурился, — я весьма озадачился, не увидев вас в ловчем отряде вашего брата. Мы встретили их на пути в крепость.

Грегор и его мать неловко переглянулись. Ильза первой отвела глаза и заговорила:

— Мой сын отчаянно желал поехать. Он настаивал, — добавила она с нажимом, — но мой муж запретил ему. Мой муж — очень осторожный человек и счел неблагоразумным отправлять обоих сыновей в потенциально опасную вылазку.

— Это очень хорошо, что вы остались в замке, — сообщил Матиас Грегору, и на лице молодого дворянина обозначился осторожный интерес. — Видите ли, есть кое-какие вопросы, которые мне хотелось бы обсудить с вами. С тех пор как мы расстались, мне удалось кое-что выяснить, но я чувствую, что мне нужен кто-то настолько проницательный, как вы, чтобы оценить собранную мной информацию.

Услышав об этом, Ильза поднялась было с кресла.

— Полагаю, это означает, что вы будете говорить о мужских делах.

Грегор жестом попросил ее остаться на месте.

— Не нужно уходить, матушка, — проговорил юноша. — Когда герр Тульманн приезжал сюда в прошлый раз, он выказывал желание ознакомиться с семейными хрониками. Полагаю, что мы прекрасно сможем обсудить все вопросы в библиотеке. Идемте, герр Тульманн, — обернулся он к охотнику на ведьм и приглашающе указал рукой на открытую дверь, через которую только что вошел.

Матиас кивнул и поднялся с кресла, снова поклонившись Ильзе Клаузнер.

— Передайте вашему супругу мои наилучшие пожелания, — сказал он.

— Непременно передам. — Ильза улыбнулась, снова принимаясь за вязание. — Но не раньше, чем вы закончите вашу беседу с моим сыном, — добавила она, заговорщически подмигнув. Матиас на долю секунды восхищенно воззрил на нее, а затем вышел следом за Грегором.

* * *

Библиотека оказалась просторным залом, занимающим целый угол крепости. Когда-то здесь, похоже, располагались казармы или нечто в этом роде. Тульманн разглядел обрубки деревянных балок по периметру зала, уцелевшие остатки лестниц и мостков, когда-то обеспечивавших лучникам стрелковые позиции возле узких окон, тянущихся в пятнадцати футах над полом.

Теперь зал использовался совсем иначе, его центр заполнили монструозные деревянные стеллажи, каждый как минимум десять футов в высоту и три — в глубину. Некоторые из стеллажей соединялись с соседними по два, а то и по четыре, и по пять, образуя целый лабиринт. Все они были битком набиты тонкими книжечками и невероятно толстыми томами, горами цилиндрических футляров со свитками и стопками разрозненных листов бумаги и пергамента.

В воздухе висел густой запах плесени и гниющего дерева, и Матиас, шагнув в двери, улыбнулся себе под нос. Сколько раз он приходил в точно такие же библиотеки, ища очередной затерянный кусочек знания? На каждую секунду сражений с очередным мерзким порождением Губительных Сил приходилось множество часов, проведенных в каком-нибудь старом и пыльном архиве.

— Ваша матушка — поистине замечательная женщина, — сказал Матиас Грегору. Молодой дворянин в этот момент зажигал свечи в кованом металлическом канделябре в виде морского чудовища, стоявшем в центре зала на небольшом столике.

— Поистине замечательная, — согласился Грегор. — У нее острый ум и гордая душа, и она не стесняется показывать это всем. Когда мой отец отбыл на службу в Храм, Ивар Коль попытался установить в доме свои порядки так же, как делал это в отсутствие моего деда. Но матушка ему не позволила. У нее были свои соображения на этот счет, и она не собиралась позволять Ивару командовать ею. — Юноша усмехнулся, вспоминая былое. — Сказать по правде, старине Ивару пришлось признать, что она весьма толково управлялась с делами до тех пор, пока мой отец не вернулся.

Матиас слушал Грегора вполуха, увлекшись разглядыванием огромной карты земель, висящей на одной из стен библиотеки. Здесь можно было обнаружить куда больше деталей, чем на той карте, которая дожидалась охотника на столе в «Седой карге». Несколько мгновений Матиас внимательно рассматривал изображение, прослеживая каждую линию, представляя на рисунке красные пометки. Должна была найтись какая-то подсказка, нечто, что помогло бы отыскать закономерность в этих убийствах. Это напоминало те криптограммы, которыми баловались объединения вроде Палисадов. Как только становился известен код, получалось расшифровать и сообщение. Но какой же код прятался здесь и что за отвратительное послание он скрывал?

Матиас отвлекся от карты и пристально взглянул на Грегора.

— Мне нужна ваша помощь. Вам ведь известно, что сегодня ночью произошло еще одно убийство. Я видел тело — такое не мог сотворить ни один дикий зверь. Мой помощник, — охотник указал на Штренга, присевшего в массивное кресло и с интересом разглядывавшего альбом экзотических бретоннских гравюр, — нашел в этот раз следы. Отпечатки ног как минимум двоих человек.

Услышав об этом, Грегор задумался и принялся расхаживать вдоль стола и обратно, осмысливая возможные варианты.

— Выходит, что нам следует искать не одного монстра — здесь целый мрачный заговор! — воскликнул он.

— Подозреваю, что его секрет каким-то образом связан с историей вашей семьи, — продолжил охотник на ведьм. — Где-то в этих летописях, — обвел он рукой внушительные стеллажи, тянущиеся позади, — может найтись подсказка, которая поможет нам определить природу этого чудовища. И как только я пойму, с кем имею дело, — Матиас сжал кулак, — я смогу предугадать его намерения и понять, где он нанесет удар в следующий раз.

— И уничтожить его, — закончил Грегор.

— И уничтожить его, — кивнул охотник.

* * *

Карандини злобно таращился на двухэтажный дом, сложенный из бревен и кирпича. Ночь уже перевалила глубоко за середину, и луна потихоньку опускалась к горизонту. На исполнение задуманного практически не оставалось времени, но некромант был весьма осторожным человеком. Он хотел убедиться, что яд действительно успеет сработать.

Некоторые из этих неотесанных фермеров отличались физической мощью, и отрава могла далеко не сразу распространиться по их мясу и мускулам.

Некромант взглянул на гнилые останки, валявшиеся рядом. Он уже давно перестал испытывать хоть какой-то ужас при виде всякого рода смерти. Даже наоборот — почти волшебное превращение живого тела в труп приводило Карандини в восторг. Ему нравилось наблюдать за тем, как разложение охватывает все большую часть плоти, как иссыхают ослабевающие ткани и рассыпаются кости.

Некромант улыбнулся, взглянув на неподвижно стоящую перед ним фигуру, и стряхнул бледной ладонью плесень с ее груди, остановившись, когда прогнившая ткань рубахи начала рассыпаться под пальцами. Смутившись, Карандини оставил рубаху в покое и принялся вправлять выпавший глаз твари обратно в глазницу. Тот никак не желал занимать положенное место и постоянно выскальзывал обратно, стоило некроманту убрать руку.

Карандини раздраженным жестом вытащил кинжал и подпихнул скользкий таращащийся шарик рукоятью, заталкивая его поглубже в череп зомби.

Закончив свое тошнотворное занятие, некромант снова внимательно уставился на дом. Карандини пришел сюда вскоре после захода солнца и прокрался через двор к кирпичному колодцу, выкопанному перед домом. Отравив воду, некромант снова скрылся в тенях и с трудом сумел удержаться от того, чтобы не рассмеяться, когда жена одного из фермеров вышла, чтобы набрать из колодца ведро воды.

Женщина и представить себе не могла, какая восхитительная каша будет ждать ее семью на ужин. И больше они уже ничего и никогда не съедят.

Карандини жестом велел стоящему рядом зомби и еще пяти таким же идти вперед, а сам направился следом за ними. Он намеревался запустить ходячих мертвецов в здание первыми, чтобы они отыскали возможных выживших. В конце концов, ни удар ножом под ребра, ни топором по голове не нанесет зомби никакого вреда. По крайней мере, такого, который нельзя было бы исправить парой заклинаний и жиром младенца.

Мертвецы неловко поковыляли к двери и молча принялись барабанить по тяжелой двери полусгнившими кулаками.

Некромант посмотрел на окна дома. Если кто-то по-прежнему оставался внутри, то обязательно услышит стук. Однако ни в одном из окон не зажегся свет, а единственным звуком стал вой собаки. Карандини улыбнулся. Если ему однажды надоест разгадывать секреты смерти, то он сможет сделать успешную карьеру профессионального отравителя в родной Тилии.

Через несколько минут непрерывного стука дверь поддалась и с гулким грохотом упала внутрь. Зомби вломились в дом, и Карандини услышал, как сначала испуганно взвизгнула, а затем сердито зарычала собака. Подождав еще пару мгновений, некромант торопливо прошмыгнул в проем следом за мертвецами.

В основном помещении фермерского дома царил беспорядок, мебель оказалась перевернута, а ковер угодил краем в угли очага и теперь медленно тлел.

Карандини подошел к очагу и вытащил ковер, затоптав разгорающееся пламя подошвой сапога. Впрочем, этого все равно не хватило бы, чтобы сжечь весь дом. Некромант поднял глаза, и на его лукавой физиономии расцвела улыбка — он заметил большой металлический котел, валявшийся на полу. Насколько знал Карандини, на дне котла должно было остаться немного каши, еще не успевшей остыть.

Еще одной чертой, за которую тилийцы всегда презирали жителей Империи, была предсказуемость. Действия имперцев просчитывались на раз, а мысли совершенно не отличались оригинальностью. Неудивительно, что все великие мыслители и творцы рождались именно в Тилии. Некромант снова улыбнулся — его коварный союзник скоро сам в этом убедится.

Пройдя через общую комнату, Карандини отвел в сторону тяжелый меховой занавес, закрывавший нишу в самом конце, и в полумраке разглядел два простых соломенных матраса, грязные меховые покрывала и два тела, валявшихся на полу.

Карандини поджал губы, рассматривая тела, и неодобрительно цокнул языком.

— Должно быть, съели что-то не то, — пробормотал он, убирая с лица прядь свалявшихся волос.

Вернувшись в общую комнату, некромант свернул в небольшой коридор, закончившийся еще одной комнаткой, поменьше. Здесь завесу уже сорвали, и над соломенной кроватью склонились два исхудавших мертвеца. Карандини протиснулся в комнатку, не обращая внимания на вонючих зомби, и улыбнулся, взглянув на два тела, свернувшихся на матрасе.

Не было никакой нужды искать признаки дыхания или пульс — синюшный цвет кожи явственно подсказывал некроманту, что яд сделал свое дело. Карандини взглянул по очереди на обоих зомби, неподвижно замерших. Мертвецы не шелохнулись, продолжая слепо таращиться в стену.

— Отнесите этих двоих в другую комнату, — приказал некромант своим рабам. На самом деле произносить приказы вслух не требовалось — Карандини управлял зомби усилием воли, но порой поддавался старой привычке.

Мертвецы практически синхронно наклонились и потянули тела с кровати. Карандини не стал смотреть, как его приказ будет выполнен, и направился в коридор, к лестнице, ведущей на второй этаж.

Наверху он наткнулся на еще одного из зомби — этот бестолково застыл над трупом очень старой и толстой женщины. На руке монстра повисла собачонка, отчаянно теребя гнилую плоть. Зомби совершенно не обращал внимания на причиняемый ему вред, уставившись стеклянными глазами в пол.

Подойдя поближе, Карандиии отдал мысленный приказ. Мертвец поднял вторую руку и ударом костлявого кулака размозжил собаке череп. Животное сдавленно взвизгнуло и упало на пол вместе с измочаленной рукой. Карандини посмотрел на мертвую собаку, затем поднял глаза на свое гнилое творение и раздраженно поморщился. Вытащив кинжал, некромант ухватил глаз, снова покинувший положенное место. Одним точным ударом перерезав удерживающую его ткань тела, он швырнул надоевший глаз вниз по лестнице.

— Отнеси это, — приказал некромант, указывая ножом на труп старухи, — вниз.

Он снова не стал ждать, пока зомби выполнит повеление, и направился дальше по узкому коридору. Неожиданный звук заставил Карандини остановиться. Этот шорох издал явно не очередной зомби, наткнувшийся на что-то. Помедлив, некромант поспешил в комнатку в дальнем конце коридора.

Он застал там одного из мертвецов, бездумно обратившего костлявое лицо к стене. У стоявшей здесь кровати обнаружились металлические спинки, хотя застелена она была ровно так же, как и все прочие, — мешок с сеном, покрывала и шкуры. На ней тоже валялись два тела, но Карандини не стал заострять на них внимание. Куда больше его заинтересовало крохотное тельце, свернувшееся между двумя покойниками, рыдающее от страха, который его маленький мозг даже не мог полностью осознать.

Ребенок не отрывал взгляда от жуткого зомби, даже когда некромант проскользнул поближе к кровати.

— Ох, — мягко вздохнул Карандини, — бедный малыш! — Он забрал мальчика у мертвых родителей, и тот закричал. — А ты, наверное, плохо себя вел, да? — продолжил Карандини, снова напрягая волю и приказывая зомби убрать с постели тело отца.

Судя по звукам, еще два зомби выносили тела из одной из соседних спален. Ребенок спрятал лицо в меховой воротник мантии Карандини, и некромант мягко похлопал его по спине.

— Тебе и в самом деле стоило побыть хорошим мальчиком и съесть кашу, — сказал Карандины и вышел из комнаты вон, обгоняя нагруженного зомби.

Задержавшись в коридоре, некромант поудобнее перехватил ребенка и вытащил что-то маленькое из поясного мешочка. Эту крохотную вещицу Карандини передал его товарищ, и некромант не совсем понимал, какой в ней смысл, и с трудом представлял, для чего охотник на ведьм должен непременно обнаружить ее здесь. Однако указания, полученные некромантом от соратника, были предельно ясными.

Отброшенная вещица с металлическим звоном упала на пол, и Карандини повел своих зомби прочь, приказывая им снести все тела в общую комнату. Будет куда проще провести ритуал, когда все трупы окажутся в одном месте. Мальчик на руках у некроманта снова заплакал.

Карандини опустил его на пол и улыбнулся, глядя на грязную мордашку и светлые волосы. Из глаз малыша катились слезы, из носа тонкой струйкой тянулись сопли.

— Ну-ну, не плачь так, — проговорил некромант. Его глаза сверкнули, и он преувеличенно бодро добавил: — Знаешь, если ты будешь себя хорошо вести и перестанешь шуметь, я кое-что тебе дам.

Он вытащил из поясного мешочка несколько сушеных ягод и маленький стеклянный пузырек.

«Какие же они чудовищно предсказуемые, эти жители Империи», — подумал Карандини, когда мальчик запихнул ягоды в рот. Не было никакой нужды в хитроумных планах его товарища. Охотник на ведьм и так не улизнет из ловушки, приготовленной для него некромантом.

Охотник на ведьм со стуком захлопнул тяжелую книгу в деревянном переплете, лежавшую перед ним на столе. Раздраженно отпихнув талмуд в сторону, он стянул с носа миниатюрное пенсне, надетое перед работой, потер глаза и отхлебнул остывшего чая, несколько часов назад поданного в библиотеку слугой.

Напиток оказался неприятно холодным, и охотник выругался, в очередной раз кляня на чем свет стоит того садиста, который проектировал крепость Клаузнер. Прозябать в мрачной сырости, без конца сражаясь со сквозняками и всепроникающим холодом, пристало разве что какому-нибудь кислевскому коссару. Поддержание тепла в библиотеке оказалось той еще задачкой, и несколько раз Матиас подумывал, не швырнуть ли в камин какой-нибудь особенно бесполезный том, чтобы сделать слабое пламя хоть немного жарче. Ковыряться в обширной коллекции папок, книг и неразобранных рукописей с самого утра и до тех пор, когда солнце за унылыми стенами уже поднялось высоко, было невероятно утомительно.

От хлопка деревянной обложки Грегор Клаузнер, дремавший с другой стороны стола, вздрогнул и резко поднял голову, виновато взглянув на охотника.

— Прошу прощения, герр Тульманн, — проговорил юный дворянин, стараясь подавить зевок. — Я, видимо, прикорнул на минуточку.

— Да, — вздохнул Матиас, пододвигая следующую увесистую летопись и раскрывая обложку. — Прикорнули. Около четырех часов назад, — добавил он, глядя на грубые желтевшие листы.

Грегор недоверчиво нахмурился.

— Четыре часа? — Он потянулся за второй чашкой и отдернул руку, обнаружив, что чай остыл. — Я что-нибудь пропустил?

— К тому времени, когда вы задремали, Штренг закончил просматривать сомнительные гравюры и ушел — вероятнее всего, в винный погреб или в комнату горничной, смотря что попалось ему первым. Затем, около часа назад, вернулся Ивар Коль, весьма довольный собой — впрочем, его радость резко улетучилась, когда я сказал, что мне не требуется осматривать место убийства, потому что я там уже побывал.

— Я удивлен, что он не рассказал об этом моему отцу и вас не выставили из крепости, — заметил Грегор.

— Возможно, Ивар слишком устал, — ответил Матиас без особой уверенности. — Конечно, я не думаю, что мотивы такого двуличного человека, как дворецкий вашего отца, могут быть настолько простыми. Тем не менее он оставил меня в покое.

Встав с места, Грегор обошел стол и заглянул в книгу, лежащую перед Матиасом, — и нахмурился, пытаясь разобрать каракули.

— Карьера Густава Клаузнера, являвшегося главой вашего рода около трехсот лет назад, — пояснил охотник. — Часть восьмая из шестнадцати, — добавил он с тяжким вздохом.

— Вам удалось отыскать что-нибудь полезное?

Матиас поднял глаза от книги и захлопнул увесистый том. Иронически улыбнувшись, он взял со стола толстую стопку листов пергамента.

— Это мои заметки, — сообщил охотник. — У вашей семьи, как вы, должно быть, знаете, весьма насыщенная история.

Вернув бумаги на стол, Матиас снова принялся тереть глаза. Грегор, подавшись вперед, вчитался в написанное.

— Ренцо Гельдер, Иерофант Нульна… Детлеф-Эрих фон Энгельштосс, Повелитель Упырей… Фаустина Курц, Черная Ведьма…

— Звучит как перекличка в зале ужасов Мариенбурга, — добавил охотник на ведьм и указал пальцем на тома, разложенные по всему столу и на полу вокруг. — Вот уж в чем нельзя упрекнуть ваших предков, так это в праздности. — Забрав у Грегора бумаги, он принялся их перелистывать. — Я постарался отделить большую часть шелухи. Мы знаем, что здесь замешано нечестивое искусство некромантии, и поэтому я сосредоточился на этой области, выписывая таких злодеев, как… — Матиас взглянул на верхний лист, где сначала записал одно имя, а затем вычеркнул: —…серый провидец Крипсник. Одно из расследований вашего отца. Потом я убрал из списка тех, кто точно мертв. — Он снова перелистнул страницы и нашел еще одно имя, перечеркнутое линией. — Например, Гизельбрандт Фогхейм, один из последователей покойного и неоплаканного Великого Заклинателя. Его череп и поныне выставляется на всеобщее обозрение в храме Морра в Карробурге. — Охотник покачал головой и вздохнул. — Но даже так в моем малом списке пятьдесят семь имен.

— Полагаю, самые старые имена тоже можно вычеркнуть, — заявил Грегор и, негромко усмехнувшись, забрал у Матиаса толстый том. — Я имею в виду — неужели и правда необходимо углубляться на триста лет, чтобы отыскать имя нашего монстра?

— Возможно, — ответил охотник предельно серьезным тоном. — Грязное ремесло некромантов основывается на извращенных поисках бессмертия, а значит, те, кому хватает сил и изощренности ума, могут продлить себе жизнь гораздо дольше срока, отведенного им богами. Некоторые даже умудряются привязать свою душу к телу и после смерти продолжают существовать в мрачной пародии на жизнь. — Матиас вяло улыбнулся юноше. — Кто знает, как долго подобные существа могут таить обиду? А ваши предки ведь перешли дорогу не одному такому греховоднику. — Он показательно приподнял записи. — Вот, например, ваш дед уничтожил нечестивый культ бога-падальщика Нехекхары, основанный душевнобольным волшебником Тефнакхтом в Аверхейме. Несмотря на то что Клаузнер сумел обрушить на заклинателя возмездие Зигмара, сам он остался весьма недоволен тем фактом, что не всех последователей Тефнакхта смогли переловить. Ваш прапрадед выходил на бой с тварью, называвшей себя Ханжиком Васаловым, неподалеку от границы с Кислевом. Записи утверждают, что все необходимые меры предосторожности при уничтожении Васалова были приняты, но, когда речь идет о вампирах, ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

Охотник снова перелистал страницы с заметками.

— Возможно, нам придется добраться до основателя вашего рода, Гельмута Клаузнера, который, согласно летописям, уничтожил вампира по имени Сиббечай в проклятом городе Мордхейме около пятисот лет назад. — Матиас отложил бумаги. — Даже у вашего отца полно своих скелетов в шкафах, добавил он, глядя на Грегора. — Вильгельм выследил жестокого Еноха Зильбера в Хельмсгарте, однако эта отвратительная личность ускользнула до того, как ее успели сжечь на костре за все злодеяния.

Матиас умолк, припоминая собственную встречу с чокнутым «Коллекционером трупов» в катакомбах под Талабхеймом — его до сих пор передергивало от воспоминаний о собрании «кусочков и обрезочков», принадлежавшем этому психу, — каждый «кусочек» ползал или кричал, оживленный неестественной силой. Зильбер казался Тульманну не самым подходящим вариантом — слишком уж безумен он был, чтобы так старательно продумывать убийства вроде тех, что творились в Клаузберге. Однако и полностью сбрасывать его со счетов тоже не стоило.

— Еще в записях упоминается стычка Вильгельма с некромантом Драганом Радичем, разграблявшим старые курганы в Сильвании. Занятно то, что Радич сумел сбежать от вашего отца — несмотря на то что его повесили, есть записи о том, что некроманта видели в Остермарке. Матиас снова покачал головой. — Любая из этих мерзких тварей может стоять за ужасами, творящимися в ваших землях, может быть, здесь никто из них ни при чем. Я пока пробежался лишь по верхам вашей семейной истории. Как вы прекрасно знаете, для мужчин в роду Клаузнеров служение Храму — обычная практика.

Грегор отвел взгляд.

— Да — вздохнул он, — это традиция, которую мой отец нарушил. Он запретил нам с братом исполнять ее. Он боится, что, отправившись на службу в Храм, мы накликаем на свои головы еще большую беду.

Снова повернувшись к охотнику на ведьм, Грегор обнаружил, что тот внимательно смотрит на него.

— Что до меня, то я хотел бы послужить, стать заступником Зигмара и очистить эту землю от сил Древней Ночи. Это в каком-то смысле дает мне ощущение собственной нужности, позволяет думать, что я по праву ношу фамилию Клаузнер и достоин стать наследником семейного состояния.

— А ваш брат? — уточнил Матиас негромко.

— Думаю, отцовский запрет обидел его еще больше, чем меня, — ответил юноша. — Антон всегда жил в тени. Боюсь, именно моей. Он прожил всю жизнь, зная, что все, что он видит, все, чего касается, однажды отойдет ко мне. Подозреваю, это заставляет его думать, что я важнее него, а он никому не нужен. Если бы он стал охотником на ведьм, то обрел бы цель в жизни, начал бы чувствовать себя важным и нужным.

— И все же, несмотря ни на что, ваш брат куда сильнее старается угодить отцу, чем вы, — заметил Матиас.

— Да, он всегда был таким, — признался Грегор. — Антон постоянно старается произвести на отца впечатление, любым доступным способом. Он, может быть, не в восторге от отцовского запрета, но никогда не пытался расспросить о его причинах.

Неожиданно дверь библиотеки распахнулась, и оба собеседника встревоженно обернулись, Матиас даже машинально потянулся за пистолетом, лежавшим на столе рядом с бумагами. Но вошедший оказался чумазым раскрасневшимся детиной в куртке из потертой кожи, наброшенной поверх рубахи, и в грязных штанах.

— Извини, что побеспокоил, Матиас. — Штренг усмехнулся в нечесаную бороду и засунул большие пальцы рук за пояс. — Но я подумал, что тебе будет интересно узнать, что наш приятель за прошедшую ночь напал дважды. — Он улыбнулся шире и продолжил: — Кажется, наш вражина начинает наглеть. В этот раз целый дом вырезали.

— Что?! — воскликнул Грегор, полный гнева и изумления Матиас жестом велел юноше умолкнуть и спросил:

— Где это произошло? И как ты об этом узнал?

— Недалеко отсюда, — откликнулся наемник. — Несколько минут верхом. Я услышал об этом от одного из громил его братца, — указал он пальцем на молодого Клаузнера.

— Что ж, вот и ответ на вопрос, почему Коль не стал выгонять меня отсюда, — с отвращением проговорил охотник. — Они, должно быть, наткнулись на следы убийства этой же ночью.

— Возможно,— согласился Штренг, — но, может, все равно съездим да посмотрим? — В его голосе слышался энтузиазм.

— Коль мог проглядеть что-нибудь ценное, — проговорил Матиас, поразмыслив пару секунд. — В любом случае хуже, чем сейчас, нам точно не будет. Полагаю, вы хотите отправиться с нами? — обернулся он к Грегору.

— А вы попробуйте меня остановить, — ответил тот с явной фамильной шепелявостью.

Матиас взглянул на упрямо вздернутый подбородок, на гневно сверкающие глаза...

— Что ж, — сказал он, — тогда выезжаем немедленно.

Снаружи дом был совершенно непримечательным, точно таким же, как и все остальные наполовину бревенчатые здания, торчавшие во множестве в любой сельской местности Империи. К дому прилегало несколько деревянных хозяйственных пристроек и амбар с соломенной крышей. Деревянный же забор, окружавший здания, выглядел совершенно запущенным, во многих местах, где земля начала проседать, крепившиеся во все стороны бревна были подвязаны веревками и бечевой.

Когда Тульманн со своими товарищами подъехал к маленькой ферме, то заметил полдюжины лошадей, привязанных к жердине, торчавшей между постройками. При появлении охотника на ведьм из дома высыпали люди, возглавляемые Антоном Клаузнером.

— У тебя нюх как у падальщика, — заявил Антон, когда охотник миновал ворота. — Мы сами только что подъехали сюда.

— Тогда, должно быть, вы долго ездили здесь кругами, — ответил Матиас, глядя на землю, полностью истоптанную копытами лошадей. Если здесь и оставались какие-то следы, Антон и его отряд уничтожили их все, стараясь помешать расследованию охотника на ведьм. Похоже, собственная попытка Антона и его помощников выследить врага не увенчалась особым успехом, и разочарованный дворянин вернулся на ферму.

— Насколько все плохо? — спросил Грегор, обеспокоенно нахмурившись. Антон усмехнулся, оборачиваясь к брату.

— Никого не пощадил: ни мужчин, ни женщин, ни детей, — сообщил он. — Даже собачонку Брюстхольцев — и ту пришиб. На этот раз в селении точно переполох поднимется. Возможно, даже начнут винить нашего приятеля — охотника на ведьм, — прошипел Антон. — Люди ведь так привязаны к... собакам. — Усмехнувшись, он жестом велел своему отряду вернуться на лошадей.

— Я начинаю уставать от того, что ты считаешь остроумием, — заявил Матиас юному нахалу, когда тот садился в седло. — И не потерплю дальнейшего вмешательства — ни твоего, ни Коля.

— Это ты тут вмешиваешься, — холодно огрызнулся Антон. — Эти земли принадлежат моему отцу, и это его долг — защищать их.

— Эти земли — все еще часть Империи Зигмара, — парировал охотник, и из его голоса тоже пропало последнее тепло. — И вам с вашим отцом стоит об этом помнить.

— Когда посланник, отправленный моим отцом в Альтдорф, поговорит с твоим начальством, это тебе придется вспомнить о том, где твое место, — предупредил Антон и, резким жестом развернув коня, поднял его в галоп.

Остальной отряд последовал за ним через ворота. Матиас проводил взглядом всадников, понесшихся по грязной дороге.

— Знаешь, — заметил Штренг, покосившись на Грегора, — твой брат и впрямь начинает меня раздражать.

Тульманн снова спешился, привязал коня к изгороди и обвел взглядом постройки. Никаких признаков жизни, ни единого цыпленка или гуся. Охотник ожидал, что животные, привыкшие к ферме, никуда не уйдут даже после смерти хозяев. Однако если эти смерти и впрямь устроил искомый монстр, то, возможно, домашний скот, учуяв неестественную природу событий, в испуге разбежался.

Матиас знал, что собаки нередко чуют, когда поблизости творится ворожба, да и более глупые звери тоже начинали беспокоиться, улавливая остаточные следы магии.

Пока Грегор и Штренг слезали с коней, Матиас вытащил один из пистолетов и обернулся к товарищам. Его глаза полностью скрыла тень от шляпы.

— Будьте начеку, — велел охотник. — Здесь что-то явно не так.

Грегор понимающе кивнул и проверил, как лежит в ножнах меч. Штренг по-простому улыбнулся, вытаскивая из седельного чехла арбалет.

— Ждем неприятностей? — спросил наемник с явным предвкушением.

— Просто смотри в оба, — ответил Матиас и зашагал к дому.

Поднявшись на холм, охотник на ведьм остановился, наблюдая, как пламя пожирает остатки домика. Матиас зорко высматривал любое неестественное движение среди развалин. Во всех книгах указывалось, что твари вроде тех, что подкараулили отряд на ферме, относятся к низшим, самым примитивным немертвым и их нечестивое существование вполне можно прервать огнем. Но Матиас был осторожным человеком и потому дождался, когда пожар начнет затухать. Удовлетворенный увиденным, охотник засунул перезаряженный пистолет в кобуру и обернулся к своим спутникам.

— Возможно, нам стоит отступить и сообщить его светлости, что теперь в его землях стало на одну ферму меньше? — спросил он у Грегора.

Молодой дворянин был мрачен, а взгляд наполнился меланхолией и равнодушием. Матиас представлял себе, о чем Грегор сейчас думает, — первое столкновение с неупокоенными мертвецами всегда становилось большим потрясением. И Грегор сейчас дошел до той точки, когда люди начинают сомневаться в силе и мудрости Зигмара, позволяющею таким мерзким созданиям бродить по земле. Матиас и сам через это проходил, когда десять лет назад впервые увидел творения рук некроманта в крипте под Вольфенбургом.

— Веди, Штренг, — велел Матиас помощнику. — Нужно добраться до крепости вовремя, чтобы его светлость пригласил нас отужинать.

Услышав о еде, Штренг широко улыбнулся, натянул поводья, разворачивая коня, и галопом поскакал в сторону крепости Клаузнеров. Грегор очнулся от своих невеселых размышлений и поехал следом.

Матиас пару мгновений смотрел юноше в спину и раздумывал о том, что, сталкиваясь с мерзостями воистину нечестивыми, немудрено усомниться в силе богов, но главное — сделать из этого правильные выводы. Все остальное станет первым шагом на пути к ереси. И Матиас надеялся, что Грегор все-таки придет к нужному заключению.

Матиас даже не стал толком смотреть на Рейкхерца, проскользнувшего в его покои с тарелкой вареной капусты, поверх которой лежала копченая колбаска. Охотнику оказалось достаточно одного только запаха, чтобы вопросительно приподнять бровь.

— А я-то полагал тебя куда более истовым Зигмаритом, — заявил он, не отрывая взгляда от карты, разложенной на столе.

Услышав это, хозяин таверны замер.

— Прошу прощения, господин? — промямлил он, и его голос истончился от волнения.

— Ты думаешь, что слуга Пресвятого Зигмара будет подкреплять силы таким? — поинтересовался Матиас. — Унеси это, — добавил он с отвращением.

Хозяин сначала смутился, но затем нахмурился, задетый высокомерным тоном охотника на ведьм. И, не успев толком осознать, что делает, Рейкхерц проговорил:

— Скажите-ка, а какой едой я должен вас кормить, по-вашему? Я от вас еще ни медяка не увидел, — огрызнулся он и, когда Матиас поднял голову, поспешно добавил: — Да я и не просил ни одного! Я просто хочу сказать, что моя таверна — не «Девять корон» в Нульне. Я не могу позволить себе кормить вас лучше, чем питаюсь сам!

Тульманн смерил Рейкхерца раздраженным взглядом, подкручивая тонкий ус над верхней губой. Наконец он протянул руку в карман алого камзола и, вытащив пару золотых крон, бросил их хозяину. Рейкхерц поймал монеты свободной рукой, и раздражение на его лице сменилось изумлением.

— Я не прошу человека пожертвовать больше, чем он может, — проговорил Матиас с ноткой извинения в голосе — Однако я порой забываю, что не все так обеспечены, как я сам. Ты очень помогаешь мне, дружище Рейкхерц, и ты истинный слуга Зигмара. Возьми деньги, — указал он на монеты, зажатые хозяином в кулаке, — и ступай, раздобудь нам ягненка и лучшие специи, которые можно найти в этом селении. Думаю, этого окажется достаточно, чтобы накормить и храмовника, и хозяина. — Матиас улыбнулся. — Все, что останется, можешь потратить по своему усмотрению.

Он снова опустил взгляд, сосредотачиваясь на нанесенных пометках. Рейкхерц на секунду замер в дверях, обескураженной резкой переменой настроения охотника на ведьм, а затем шагнул в комнату.

— Прошу, не поймите меня неправильно, — начал он. — Мы и правда очень благодарны вам за то, что вы для нас делаете. Я знаю и все в селении знают, что вы делаете все, что в ваших силах...

— Но моих сил тут недостаточно, — вздохнул Матиас, откидываясь на спинку кресла. — О, конечно, я добился кое-каких успехов, но и монстр, на которого я охочусь, тоже. С каждым часом он становится наглее и отчаяннее. И за каждый день, потраченный мной впустую, расплачиваются ваши люди...

— Вы так говорите, будто уже сдались, — перебил его Рейкхерц. — И если это и впрямь так, то я верну вам эти деньги обратно и покорнейше попрошу покинуть мою таверну.

Хозяин говорил с таким пылом, что на усталом лице охотника появилась улыбка.

— Нет, дружище Рейкхерц, — ответил он. — Я не успокоюсь, пока этот зверь не заплатит за свои злодеяния. Но эта охота выводит меня из себя. — Он стукнул по карте кулаком. — Я знаю, что ключ к разгадке прячется в самих преступлениях и каждое из них — часть некоего жуткого целого. Если бы только я понял закономерность, то сумел бы догадаться, что замышляет чудовище и где оно ударит в дующий раз.

Рейкхерц направился к двери.

— Вы сейчас похожи на человека, который заблудился и за деревьями леса не видит, — заметил он. — Может быть, вам стоит остановиться и попробовать взглянуть на вещи под другим углом.

В этот момент в комнату протиснулся Штренг, криво улыбаясь и сжимая в грязном кулаке пивную кружку, и хозяин поспешил убраться с его пути.

— Что, опять начал пить с самого утра? — поинтересовался охотник неодобрительно.

— Матиас, — поправил его наемник. — Чтобы начать «опять», надо сначала закончить.

— Ну, возможно, это немного отрезвит твой пропитый насквозь мозг, — ответил Тульманн, поднимаясь на ноги, — но с этого дня мы оплачиваем все, чем нас щедро угощает дружище Рейкхерц. — Он улыбнулся шире, заметив, как Штренг нахмурился. — Содержимого винного погреба это тоже касается.

— Как скажешь, Матиас, — кисло ответил громила и, метнув сердитый взгляд на хозяина, снова повернулся к охотнику. — Я подумал, что тебе будет интересно узнать, что наш приятель не сидел без дела, — продолжил он. — Сейчас парняга явился, утверждает, что нашел еще одно тело, и просит меня сообщить об этом охотнику на ведьм.

— Что? — охнул Рейкхерц.— Еще одно убийство? Кого?

— Фермера по фамилии Вейсс, судя по рассказам, — ответил Штренг. — Так же, как и второй парень, которого мы нашли, Матиас. Убийца даже не стал пытаться скрыть, кем была жертва, — просто сделал свое дело и пошел своей дорогой. Должен тебя предупредить — приятель, ждущий внизу, особо труп не рассматривал.

Матиас подхватил со стола карту. Рейкхерц тяжело привалился к стене, сам побледнев, как покойник.

— Старина Вейсс,— пробормотал он с болезненной жалостью. — Как напивался, так котов на мельнице топил, но в целом неплохой был мужик.

— Где это произошло? — требовательно спросил Матиас, подсовывая под нос Штренгу карту.

Наемник пару секунд вглядывался в нее, сосредоточенно нахмурившись и пытаясь разобрать нанесенные надписи

— Пересохшее русло ручья возле местечка под названием Нож-камень, — сообщил он.

Рейкхерц подошел ближе, забрал у Матиаса карту и указал на похожий объект — острый каменный шпиль, торчащий среди полей и лесов. Охотник вытащил крупную кисть из плошки с краской, дожидавшейся на столе, и поставил яркую красную метку там, куда показывал Рейкхерц.

Затем он уселся и снова принялся разглядывать карту, пытаясь понять, как новое злодеяние изменяет возможный рисунок, образованный всеми убийствами. После недолгого молчания он раздраженно хлопнул по столу.

— Здесь точно должна быть закономерность! — воскликнул он. — Я не сомневаюсь в этом! Мне просто не хватает ума ее рассмотреть...

Матиас в очередной раз начал соединять места убийств мелом, рыча каждый раз, когда не получалось ничего, что напоминало бы хоть какой-нибудь магический сигил.

Рейкхерц и Штренг наблюдали за его работой с восхищенным интересом.

— Нальешь в долг еще одну кружечку? — негромко спросил наемник у хозяина.

— Я выпью с вами, — ответил тот.

Они повернулись, чтобы выйти, и обнаружили, что в дверях стоит Грегор Клаузнер в треуголке и теплом плаще, подбитом кроличьим мехом. Рейкхерц едва взглянул на молодого дворянина и тут же сосредоточился на пышнотелой молоденькой девушке, обнимавшей Грегора за талию.

— Иди-ка работай! — прикрикнул хозяин на дочь.

Миранда выпустила Клаузнера и уперла руку в бок.

— Грегор пожелал срочно увидеть охотника на ведьм, — огрызнулась она в ответ.

Пару секунд отец и дочь смотрели друг другу в глаза, затем Миранда первой отвела взгляд.

— В общем зале никто сам себе эля не нальет, знаешь ли, — сурово напомнил ей Рейкхерц.

Девушка без лишних слов ушла по коридору.

— Это и впрямь моя вина, — смущенно проговорил Грегор. — Не браните Миранду слишком уж сильно.

Рейкхерц посмотрел на юношу.

— Вы — сын лорда Клаузнера, и это накладывает на меня некоторые обязательства. Традиция предписывает мне оказывать вам ряд поблажек. Но эти поблажки, — голос хозяина зазвенел от гнева, и он ткнул пальцем в сторону Грегора, — не включают в себя мою дочь!

Он собрался уйти, но юноша поймал его за руку.

— Я всегда обращаюсь с вашей дочерью порядочно и учтиво, — начал было он, но Рейкхерц брезгливо стряхнул его пальцы, будто какое-то ядовитое насекомое.

— Я благодарен вам за то, что вы для нас сделали, — проговорил хозяин. — Но вы, Клаузнеры, все одинаковые. И то, что вы — лучший из всей гнилой породы, еще не превращает вас в достойного человека. — Рейкхерц тяжко вздохнул. — Знаете, моего отца убила ваша семья. И такое сложно забыть или простить.

— А вот о такой вещи стоило бы и рассказать, — вмешался Матиас.

Пользуясь тем, что все отвлеклись от него, он встал из-за стола и теперь прислушивался к напряженному разговору.

— Да вы и так уже наслушались подобных историй, — ответил хозяин. — Да и не люблю я про это рассказывать, — добавил он, но Матиас продолжал выжидательно смотреть на него, и Рейкхерц хмуро продолжил: — Это случилось зим двадцать назад или около того. Я совсем еще мальчишкой был, но помню все подробности. Его дед, — указал хозяин на Грегора, — умирал, и здоровье быстро покидало его. А затем появился демон. Мой отец стал одной из его последних жертв.

Матиас кивнул было, молча соболезнуя трагедии, случившейся с семьей Рейкхерца, но почти сразу же его лицо озарилось вдохновением.

— А ты помнишь, где нашли твоего отца? — спросил он, приглашающе махнув рукой в сторону стола.

Все четверо подошли поближе, рассматривая карту земель, щедро изрисованную пометками.

— Он обнаружился практически рядом со старым перекрестком, ведущим к... — начал было хозяин и осекся. Его палец прошелся по дороге, но в том месте, куда он хотел ткнуть, уже алело яркое пятно краски. — Но вы уже отметили это место, — негромко заметил Рейкхерц. — Откуда вы узнали?

— Я не знал, — покачал головой охотник. — Эта отметка — место смерти садовода по имени Яннис. Это очень важно, Рейкхерц, — ты сказал, что твой отец стал последней из жертв демона?

— Нет, — качнул головой тот. — Еще повитуха была, Люцина Оберст. Ее убили через несколько ночей после моего отца. Вот она оказалась последней. Но я не помню, где именно ее нашли. Где-то рядом с... — Он перевел глаза на другое место и обнаружил там еще одно алое пятно. — Да как же так?

Грегор отвернулся от карты, ошарашенный важностью полученной информации.

— Тогда убили шестерых, — обратился он к Матиасу.

— Да, и я готов поклясться, что каждая из жертв умирала в месте, уже отмеченном мной на карте, — согласился тот. — Тридцать лет прошло, а убийца орудует в тех же самых точках.

— Но убийства никогда не были настолько кровавыми, — возразил Грегор. — И в этот раз жертв не шесть, а целых двадцать девять, не считая погибших на ферме Брюстхольцев.

Матиас кивнул:

— Да, это убийство оказалось ловушкой, расставленной для меня, а не частью некоего богомерзкого ритуала, в котором участвуют остальные убитые.

Он принялся соединять линии между первыми шестью убийствами и раздраженно фыркнул, когда рисунок снова не сошелся. А затем заметил кое-что интересное. Обе метки, на которые указал Рейкхерц, где тридцать лет назад нашли тела, входили в первую шестерку убийств.

— Рейкхерц, а ты помнишь, где тогда, тридцать лет назад нашли остальные трупы?

Хозяин снова наклонился к карте.

— Помню, конечно. Такие вещи не забываются.

Он указал на несколько мест, и каждое, как и ожидалось, уже было закрашено красным. И в первую шестерку вошли только три из них. Постепенно к Матиасу пришло осознание. Он соединил линиями не нынешние убийства, те, давние — и перед ним возник ровный шестиугольник. Затем охотник переключился на остальные убийства, не вошедшие в этот рисунок. И как только Матиас начал соединять их, то тут же все понял. И вскоре к шестиугольнику добавился пятиугольник.

— Связь все-таки есть, как и рисунок! — заявил охотник тоном, отдаленно напоминающим торжествующий, и отстранился. — Я не мог его разглядеть, потому искал один, а их два. Шестиугольник, «квадратный круг», используется чародеями для защиты от демонов и иных злобных сверхъестественных сил.

— Тот жуткий волк на мосту! — вырвалось у Грегора, и Матиас кивнул.

— А еще есть вот такая фигура, — указал он на пятиугольник. — Убийства, проведенные для ее создания, разнесены куда дальше и полностью опоясывают первую. Пятиугольник используется демонологами и некромантами для пробуждения сил смерти и разрушения, для призыва и подчинения чернейших потоков чар. — Голос охотника стал задумчивым. — Не один ритуал, а два. Один для защиты, другой... — Он уставился на те многочисленные пометки на карте, что еще не вошли ни в какую схему.

Грегор заметил, куда смотрит Матиас, и хмуро объявил:

— Можете добавить еще одну метку на свою карту.

— Мужик, который сейчас в общем зале пытается добраться до дна бочки с элем, уже сообщил нам последние новости, — встрял Штренг.

— А, то есть вы уже знаете, что Отто, ловца лягушек, убили этой ночью? — спросил Грегор, и вся троица обернулась к нему.

— Нет… — протянул Рейкхерц, — нам сказали, что это был Вейсс. — Он уселся на край кровати Матиаса, неверяще качая головой.

— Где нашли Отто? — Охотник схватил Грегора за плечи, проглатывая половину слов от нахлынувшего предвкушения. Молодой дворянин похлопал пальцем по старому пергаменту, указывая точку, лежавшую в некотором отдалении от места, где нашли Вейсса.

— Ситуация становится все хуже, — проговорил Матиас, нанося на карту пометку. — Два убийства за одну ночь. А в каком состоянии нашли тело Отто?

— В совершенно чудовищном. Один из людей Антона наткнулся на него и потом сказал, что о том, что это Отто, он понял только по валявшемуся рядом мешку с лягушками.

Не успел Грегор договорить, как Матиас вскочил на ноги.

— Отправляйся в святилище Морра и приведи сюда жреца, — приказал он Штренгу.

Наемник хмыкнул и, сунув кружку Рейкхерцу, быстрым шагом направился прочь.

— Жреца? — переспросил Грегор.

— Мне нужно узнать, где именно каждый из них умер. — Охотник на ведьм обвел рукой пометки на карте. — Видите ли, в этот раз в Клаузберге орудует не один монстр. Их два.

Над землей сгустилась тьма. Тучи, плотные и черные, наползали с севера, заволакивали сверкающий диск Маннслиб. Луну едва удавалось разглядеть — она тусклым пятном мерцала сквозь мутные черные кляксы, и лишь через редкие прорехи пробивался яркий белый свет. Ледяной ветер привычно носился между деревьями, гнул ветви и шевелил листву.

Эта ночь как нельзя лучше подходила для ужасов — в такое время даже самый скептически настроенный горожанин начинал размышлять о мрачных загадках мироздания, вглядываться в каждую тень и вздрагивать от любого неожиданного звука.

Сквозь ночную тьму, перебираясь от тени к тени, двигались двое людей, подталкивая перед собой третьего, то и дело жалобно всхлипывавшего. Это была девушка в белой сорочке, резко выделявшейся на общем темном фоне, стоило бедняжке задержаться между тенями. Молодая и стройная, она отличалась изяществом, руки у нее были тонкими, а кожа — гладкой. Девушка дрожала — от ужаса ее бросало в пот, и тонкое домотканое полотно промокло насквозь.

Несмотря на всю легкость и изящество, девушка двигалась неловко и тяжело и наконец споткнулась и упала, застонав от боли. Грязный льняной мешок, наброшенный ей на голову, заглушил отчаянные всхлипы.

Ее звали Дейтильда. Одна из пяти дочерей Реймара Штосса, одного из бесчисленных клаузбергских пастухов, она за все двадцать лет своей жизни не переживала ничего впечатляющего или волнительного, а все ее амбиции не простирались дальше унылого брака, призванного скрепить очередную отцовскую сделку. Ужас, терроризирующий эти земли, впервые нарушил гармонию и внес какой-то беспорядок в размеренный быт девушки.

Теперь, вместо того чтобы по очереди пасти стада, ее отец таскал с собой всех домочадцев, уверенный, что рыщущий в округе монстр не вздумает полакомиться ценным скотом. Однако в эту ночь Дейтильда отговорилась от помощи сестрам — она с таким жаром убеждала отца в том, что заболела, что Реймар даже при всей своей подозрительности не стал настаивать.

Тем не менее хорошенько выспаться Дейтильде не удалось — посреди ночи ее неожиданно разбудили. Ужас, терзавший Клаузберг, явился и за ней — и забрал не с холодных отцовских пастбищ, а из собственной, казавшейся такой безопасной постели.

— Пошевеливайся, сучка, — прорычал один из крепких мужиков, подгонявших Дейтильду, резко дернув за веревку, стягивавшую ей руки за спиной.

Веревка болезненно врезалась в запястья, и девушка взвыла сквозь грубую ткань мешка, снова поднимаясь на ноги.

Оба похитителя носили грубые кожаные штаны, шерстяные куртки и неказистые сапоги из шкур и меха. На бедре у каждого из мужчин болталось по мечу, к тому же один из громил сжимал рукоять пистолета, висевшего на ремне поперек живота. Судя по лицам, ни один из них не входил в число великих мыслителей.

Люди такого сорта получали садистское удовольствие от той работы, которую им время от времени поручали, — подобное беспринципное мужичье можно было встретить на службе любой аристократической семьи. Они играли роль злобных цепных псов, которых терпят исключительно из-за приносимой пользы.

За последние несколько недель эти двое принесли немало пользы. Конечно, их ночные труды весьма ощутимо отличались от обычной службы: избиения крестьян, отказывавшихся платить налоги, поджигания фургонов торговцев, пытавшихся улизнуть от уплаты пошлины лорду Клаузнеру за проезд через его земли. Тем не менее тот факт, что ночная служба была еще кровавее, их ничуть не беспокоил — за полночные прогулки они получали от Ивара Коля куда больше, чем за любые предыдущие поручения. Для людей, не отягощенных наличием совести, этого было достаточно.

Дейтильда привалилась к дереву, пытаясь отдышаться в перерывах между всхлипами. Громила, державший веревку, снова дернул ее вперед, и девушка рухнула на землю. Его спутник коротко расхохотался.

— Ну вот, взял и всю ее перепачкал.

— Подними эту девку. Коль с нас три шкуры спустит, если мы опоздаем, — рыкнул первый.

Второй шагнул ближе, ухватив волосатыми руками Дейтильду за запястья, но не стал поднимать сразу и вместо этого провел пальцами по ее ноге. Пленница попыталась вырваться из его хватки, но громила держал крепко.

— Даже жаль отдавать Колю такой славный кусочек мяса, — проговорил он и, пристроив девушке голову на плечо, жарко выдохнул в ухо сквозь мешок: — Что скажешь? Если приветишь нас как следует, может, мы тебя и отпустим.

— Хватит уже! — одернул его первый, державший веревку. — Некогда нам трахать эту шлюху. Коль ждет!

Второй лизнул обнаженное плечо пленницы и отстранился.

— Я просто говорю, что отдавать жалко, — продолжил он и, оглянувшись на связанную девушку, добавил погромче, чтобы она как следует расслышала: — В смысле ему отдавать. Он же ее зарежет, как свинью какую-нибудь.

Дейтильда снова рухнула на колени и в ужасе зашлась рыданиями. Громила, державший веревку, отчаянно дернул за нее, заставляя девушку встать.

— Если она в обморок грохнется, сам ее потащишь!— прорычал он товарищу, и тот снова расхохотался.

Охотник на ведьм пересек холл крепости, гулко стуча подошвами сапог. Окинув повелительным взглядом тускло освещенный зал, он снова сосредоточился на перепуганном слуге, впустившем Матиаса и его спутников в холл. Слуга не отводил глаз с окровавленного, безвольного тела Ивара Коля, и на его лице читалась смесь изумления, интереса и даже немалая толика удовлетворения. Остальная прислуга не больно-то жаловала дворецкого.

— Грегор, — позвал охотник, — проводите Штренга и моего пленника вниз, в тот подвал, о котором вы рассказали на обратном пути в крепость.

Молодой Клаузнер упомянул, что его прапрадед, человек патологически мрачный и чрезвычайно фанатичный, скончавшийся во время самобичевания стальным хлыстом, сохранил весьма мрачное напоминание о годах службы охотником на ведьм. Под винными погребами, еще одним этажом ниже, он выстроил пыточную, оборудовав ее всеми жуткими орудиями своего ремесла. Эта отвратительная маленькая комнатка никогда не использовалась по назначению, но все равно казалось, что там все еще витает эхо криков.

— Прямо как Зигмар меня услышал, — мрачно улыбнулся Тульманн на известие об этой камере.

Двое мужчин поволокли раненого узника прочь. Штренг на ходу усмехнулся прямо в ухо еретику, мешком висящему у них на руках.

— Готов поспорить, ты мимо этой камеры сотни раз проходил. — Он хмыкнул. — Никогда не думал, что и сам там однажды окажешься?

Подталкивая теряющего сознание Ивара, Грегор и Штренг скрылись в одном из коридоров, выходивших в огромный холл. Изумленный слуга проводил их взглядом.

— Ты. — Бархатный голос Матиаса заледенел, и слуга обернулся. — Отведи эту девушку на кухню. Дай ей еды, пристойную одежду и немного доброго вина, чтобы выгнать холод из ее костей, — указал он в сторону кухни, и слуга взял бледную, дрожащую Дейтильду за руку. Девушка, мявшаяся у порога, испуганно отпрянула. — Все в порядке, дитя, — успокаивающе проговорил Матиас. — Этот человек отведет тебя в тепло и накормит. — Он перевел внимательный взгляд на слугу. — Никто не причинит тебе вреда.

Дейтильда неохотно позволила себя увести, лишь на миг задержавшись возле охотника, чтобы вернуть ему плащ, который тот набросил ей на плечи, когда они все вместе покидали ту проклятую поляну.

Матиас улыбнулся девушке. Он проводил ее взглядом, и, как только Дейтильда скрылась в другом коридоре, улыбка на лице охотника сменилась ледяным гневом. Матиас поднял глаза на лестницу.

Пришел час расплаты.

Антон и трое его ближайших подручных галопом неслись по извилистой тропе, петлявшей между больными деревьями, окружавшими крепость Клаузнеров.

Юноша раз за разом прокручивал в голове драму, которая начала разворачиваться в тот момент, когда он покинул крепость. Он не желал смиряться с происходящим и все сильнее подхлестывал коня, срывая на нем гнев.

Ужас, терроризировавший округу, не был делом рук его отца, просто не мог быть! Ради чего Вильгельму понадобилось бы делать такое? Эти убийства не принесли ничего, только ослабили власть и влияние Клаузнеров в их собственных землях. Нет, этот чужак, этот охотник на ведьм преследовал какие-то собственные цели, выдвигая подобные обвинения и помогая врагам семьи Антона. Тульманн заморочил больному старику голову и заставил поверить, что его наветы — абсолютная правда.

Антон находил утешение в таком самообмане. Он не очень- то переживал о том, виновен ли отец на самом деле в этих преступлениях, и его не слишком заботило, как старик закончит свою жизнь — на дыбе, с криками, или на костре.

Всю свою жизнь Антон старался соответствовать идеалам старика, и теперь, когда он наконец-то повзрослел и возмужал достаточно, чтобы отправиться на собственные подвиги и заслужить собственную славу, проклятый старый тиран отказал ему в этом. Грегор, любезный Грегор, старший сынок, унаследует титул, земли и власть.

А что останется Антону, если он не пойдет и не добудет себе что-нибудь сам? Ничего, только имя Клаузнеров и многовековое наследие традиций и чести, сопровождавших его. А теперь у него и это собирались отнять. И Антон не мог позволить этому случиться.

Он покосился на своих спутников. Они еще покажут этому охотнику на ведьм. Они пойдут и найдут кого-нибудь более подходящего на роль убийцы, притащат в крепость его изувеченное тело и покажут этой пришлой свинье, какими невероятными и необоснованными были ее безумные обвинения. Антон вытащит своего отца из ямы бесчестья и скандала, которую этот жалкий безмозглый дурак сам для себя выкопал и теперь с готовностью туда спрыгнул.

Антон усмехнулся, представляя, как старик будет благодарен ему. Возможно, он увидит, чего стоит его младший сын. Все, что для этого требовалось, — придумать, на какого бы из этих жалких мерзавцев-поселян можно свалить вину за убийства.

Лошади с топотом пронеслись по мостику, пересекавшему ручей, — именно здесь Матиас и Грегор сумели оторваться от немертвых волков. На досках, в том месте, где издох волк, по-прежнему темнело пятно, как будто выжженный контур. Антон не обратил на него внимания, поглощенный мрачными мыслями. Однако, когда лошадь одного из его товарищей испуганно заржала, юноша встревоженно огляделся.

Отряд выехал на узкую тропку, вившуюся между больными деревьями и полуразрушенными эльфийскими руинами, где не так давно родной брат Антона столкнулся с неупокоенными мертвецами.

Покойники снова закопошились на опушке испорченного леса, окружавшего владения Клаузнеров. Антон увидел, как они неуклюже выходят из-за деревьев толпой гнилых истлевших фигур. Руки, начисто лишенные плоти, шарили в воздухе, силясь дотянуться до всадников, черепа распахивали пасти, беззвучно завывая в предвкушении боя. Лязгали ржавые мечи и рассыпающиеся от ветхости топоры.

Антон увидел, что одного из его товарищей уже стащили с лошади, а ей самой вскрыли брюхо проржавевшим топором. Трое жутких скелетов склонились над поверженным всадником, поднимая и опуская оружие с методичностью механических болванчиков, отбивающих часы. Их жертва кричала все тише, а затем умолкла совсем.

— Пресвятой Зигмар! — в ужасе вскрикнул Антон и выхватил из ножен меч.

Один из его подручных все же попытался прорваться сквозь толпу, все сильнее наводнявшую тропу. Он смял гнилые туши конем, и покойники разлетелись в стороны, как кегли. Но чем дальше пробивался всадник, тем медленнее двигался его скакун, теряя разгон, — со всех сторон за него цеплялись чужие руки, ржавые клинки били по ногам и бокам. И когда скелеты свалили коня с ног, изо рта всадника вырвался жуткий вопль, похожий на стон гибнущей души, падающей в преисподнюю, — а затем парень сгинул где-то в толпе врагов.

Антон отчаянно размахивал клинком, рассекая плечи, разнося выбеленные черепа, а из-за деревьев выходили все новые и новые скелеты.

Иногда удары раскалывали кости, обрушиваясь на бескожих монстров с такой силой, что их оживленные тела разваливались на части, оставляя только кучку гнилой трухи и ржавых доспехов. А иногда Антону едва удавалось оставить на зачарованных покойниках крохотные царапины, и скелеты, не чувствовавшие боли, продолжали напирать, и приходилось бить еще и еще, чтобы хоть как-то остановить их.

Антон рубил направо и налево и, куда бы он ни поворачивался, везде натыкался на нового противника. Всего за несколько секунд он уложил целых пятерых немертвых монстров, но те все равно наступали, не замечая потерь в своих рядах и не переживая о них. Казалось, скелетам не будет конца. Антон со всех сторон видел только оскаленные, лишенные плоти черепа тех, кто только что выбрался из могил.

У последнего из подручных сдали нервы, и он швырнул меч в лицо одному из скелетов и дернул поводья лошади так резко, что бедное животное едва не опрокинулось набок. Он пришпорил коня, намереваясь удрать, и скелеты бросились за ним.

Конь понесся прочь, хотя целых семь мертвецов повисли на нем, уцепившись костлявыми пальцами или глубоко всадив ржавые клинки в бока. Испуганное животное помчалось через мост, унося вместе с собой жуткую ношу. Но скелеты держались крепко, продолжали наносить удары и вскоре свалили перепуганного всадника на землю. Неподалеку от обгоревшего пятна, оставшегося от чудовищного волка, немертвые воины разрубили приятеля Антона на куски.

Клаузнер этого, впрочем, не увидел — монстры напирали со всех сторон, и нескольким удалось прорвать его отчаянную оборону. Его лошадь пала, разразившись воплем, пугающе похожим на человеческий.

Антон продолжал попытки отбиться, рухнув на землю вместе с лошадью, но цепкие пальцы вырвали клинок из его руки. Юноша поднял глаза, но не увидел ничего, кроме оскаленных пастей и пустых глазниц сверхъестественных противников. Скелеты подняли ржавые мечи и трухлявые копья, собираясь нанести последний удар.

— Нет, — прошелестел в ночной тьме голос Карандини. Некромант протолкнулся сквозь гнилые ряды своих солдат, детищ могил. — Этот так быстро не умрет. — Он воззрился на Антона, и на его лице появилась сальная ухмылка. — Думаю, с ним мой приятель захочет повидаться лично.

Карандини щелкнул пальцами. Скелеты набросились на закричавшего Антона, выволокли его из-под лошади и потащили в темноту. Некромант направился следом, довольно прошипев:

— О да. Я ничуть не сомневаюсь, что он будет рад тебя увидеть.

— Сиббечай… — повторил Матиас, перебирая в памяти все, что удалось узнать в фамильных летописях Клаузнеров.

Так звали вампира, которого Гельмут Клаузнер выследил и уничтожил в проклятом городе Мордхейме пятьсот лет назад. Охотник на ведьм знал, что «уничтожение» вампира — понятие расплывчатое и что порой с помощью ритуалов настолько жутких, что не хватит никакого воображения представить их, подобных тварей можно призвать обратно из царства мертвых. Матиас также знал, что вампиры походили на драконов — с возрастом их сила не ослабевала, а лишь нарастала вместе со злобой.

Во что же мог превратиться этот Сиббечай за пять столетий?

Вильгельм скорбно кивнул.

— Да, — проговорил он. — Та огромная тень, что преследует мой род с самого начала. Вампир-чародей, монстр, владеющий жуткими, нечестивыми силами. Он из самой богомерзкой породы вампиров — некрарх. — Последнее слово старик произнес испуганным шепотом. Матиас, услышав это, осенил себя знамением молота.

Некрарх. Вампиры были нечестивыми, ненавистными тварями, охотившимися на жителей Империи, как волки на овец. Не считая некоторых периодов упадничества и вседозволенности, которыми отличался кое-кто из старой аристократии и дворянства, охотники на ведьм денно и нощно выслеживали этих чудовищ и уничтожали их.

Вампиры делились на великое множество видов и обладали самыми разными силами, но выше всех стояли те, кого боялись даже слуги Зигмара: вампиры-чародеи, известные как некрархи, гнусная порода немертвых колдунов, которые воспринимали живых не просто как добычу, но как объекты для своих нечестивых экспериментов.

В самых дальних хранилищах Великого собора Альтдорфа, надежно запертых, хранился отвратительный, нечистый фолиант — в этой книге таилось такое жуткое зло, что лишь самым преданным слугам Зигмара, абсолютно чистым душой, дозволялось заглядывать в нее. Это была «Либер Мортис» безумного некроманта Ванхеля.

Матиасу разрешили ознакомиться с «Либер Мортис» и дали два часа на чтение пятнадцати страниц этого ужасного текста. За спиной охотника все это время стоял жестокосердный и неграмотный храмовый страж, зорко высматривающий малейшие признаки порчи. Матиас даже теперь, спустя годы, нет-нет, да и вспоминал заковыристый почерк Ванхеля и в такие дни скверно спал и почти не чувствовал вкуса и запаха еды.

Эти нечестивые сочинения отравляли душу каждого, кому доводилось их увидеть. Даже пятнадцати страниц оказалось достаточно — возможно, даже более чем достаточно. Но на этих страницах содержался рассказ о некрархах, об их гнусной природе и нездоровых стремлениях. Ванхель и сам боялся их и называл наследниками Проклятого. Он упоминал мерзкое пророчество о первом из их рода, В’соране, пророчество, которое некрархи надеялись исполнить. Они так же, как и сам Великин Некромант, мечтали увидеть мир замершим, тихим и ледяным.

Остальные вампиры черпали силу из живых — тем или иным способом. Некрархи же жаждали уничтожить все живое, полностью очистить мир от всякой жизни, оставив от него лишь тень, населенную ходячими мертвецами.

И если Сиббечай — один из проклятого племени некрархов, то Клаузнерам и впрямь было чего бояться.

— Это началось давным-давно, в эпоху Трех Императоров, — продолжил Вильгельм. — Кругом царили война и разруха. Везде свирепствовала чума. В эти дни имя Клаузнеров никто еще не знал — они были просто очередной семьей торговцев. Но затем чума добралась и до Грюбельхофа. — Старик взглянул на охотника, и в его глазах разлилась боль — боль того, кто собирается сознаться в чем-то невероятно постыдном. — Чума забрала большую часть семьи и старых, и малых, уничтожив разом почти три поколения. Ни жрецы, ни целители не смогли помочь, даже невзирая на то что один из жрецов приходился Клаузнерам родней.

Гельмут с ужасом наблюдал за тем, как чума пожирает его род. В конце концов остались только его брат Гессрих и его жена и дочь. Гессрих страстно желал спасти свою семью и не собирался полагаться на волю богов. Он научился нескольким языческим обрядам у старой ведьмы, жившей за городом, пустячным чарам, которые, возможно, смогли бы защитить его родных от чумы. Гессрих увидел силу заклинания старой карги и покинул Грюбельхоф в поисках чародейства более сильного, чтобы сделать близких невосприимчивыми к болезни вовсе.

Пока Гессрих отсутствовал, о языческих ритуалах, практикуемых его женой, прознали соседи. Женщину объявили ведьмой, заковали в кандалы и бросили в тюрьму. Гельмут отчаянно молил освободить и ее, и ее дочь, но ничего не смог поделать с обозленными горожанами, и жену его брата вместе с малышкой отправили на костер.

Вильгельм ненадолго умолк, нервно облизывая губы и подбирая слова.

— Дым от костра еще не успел рассеяться, когда Гессрих вернулся. Он нашел те знания, которые искал. Он наткнулся на проклятую и позабытую всеми башню и угодил в руки к обитавшему в ней существу. Невзирая на страх, Гессрих умолял своего пленителя отпустить его — он должен был отыскать заклинание, чтобы спасти родных. Вампир с присущим ему извращенным чувством юмора предложил не только отпустить пленника, но и поделиться нужными знаниями. Все, что требовалось от Гессриха, — глотнуть отвратительной жидкости, струившейся по венам чудовища, и присоединиться к его нечестивому братству. Гессрих умер в этой безымянной башне и вернулся, став одним из немертвых. Новообращенный монстр навсегда отринул имя Клаузнеров и взял другое, более сильное. Он назвался Сиббечаем и перестал быть человеком.

Узнав о том, что произошло, Сиббечай впал в невероятную ярость. Мысли о спасении семьи Гессриха были единственным, что еще удерживало в нем какую-то человечность. Сиббечай вырезал почти половину города, и без того измученного чумой, прежде чем жрецы смогли прогнать его прочь. Взглянув на резню, устроенную тварью, некогда бывшей его родным братом, Гельмут принес страшную клятву отомстить за все проступки Сиббечая — он пообещал, что не будет знать покоя, пока не уничтожит вампира.

Он гонялся за монстром по всему Империуму, выслеживал его в краях, раздираемых войной и болезнью, пока наконец Сиббечай не укрылся в проклятых развалинах, оставшихся от некогда великого города Мордхейм. Там Гельмут настиг его и сошелся в жестоком поединке. После многочасового боя Гельмут упал, и вампир набросился на него, ослепленный ненавистью и жаждой крови. В своем неистовстве он не заметил обломка копья в руках Гельмута — и, напоровшись на оружие, издал последний вопль, злобный и гнусный, и умер.

— Но умер не навсегда, — заметил Матиас, внимательно слушавший рассказ Вильгельма. Старик покачал головой.

— Гельмут оказался слишком истощен боем, чтобы уничтожить труп как положено, и ему пришлось покинуть безлюдные развалины. На то чтобы собрать достаточно сильный отряд из собратьев — охотников на ведьм и наемников, у него ушло три дня. И когда Гельмут вернулся, то не нашел тела вампира на прежнем месте. Он молился, чтобы какая-нибудь нечестивая тварь, безымянное чудовище Хаоса из Проклятой Ямы, пожрала останки Сиббечая. Но это оказалось не так. Через год, разъезжая по Империи, уничтожая колдунов и мутантов, Гельмут узнал, что вампир выжил. Этот монстр ускользал от него раз за разом, постоянно оставаясь вне пределов досягаемости, как мстительный призрак, дожидающийся возможности нанести удар. С тех пор в семье Клаузнеров так и повелось — мужчины из этого рода во все века пытались выследить ненавистного хищника, но никто из них не сумел его уничтожить. За прошедшие столетия Сиббечай убил многих потомков Гельмута, и за все это время его жажда мести ничуть не ослабла.

Матиас некоторое время молчал, расхаживая по спальне и обдумывая услышанное. Наконец он развернулся и резко добавил:

— Однако это не объясняет ту гнусную некромантию, в которой повинна ваша семья. Вы рассказали мне о ее истоках, но не о причине! Да, вы желали защититься от вампира, но почему именно таким отвратительным способом? Когда к благочестивому наследию Клаузнеров примешались семена порчи?

— Они были там с самого начала, — сознался Вильгельм. — Первым защитный ритуал провел сам Гельмут, чтобы семья, которой он обзавелся после эпохи Трех Императоров, не досталась его немертвому врагу. С тех пор знания об этом ритуале передавались вместе с титулом и владениями. Каждый отец в конце жизни посвящал в этот секрет старшего сына.

— А вы уже посвятили в него Грегора? — поинтересовался охотник на ведьм.

Старик обмяк на покрывале, и из его груди вырвался долгий вздох.

— Нет, — ответил Вильгельм. — Я уже говорил вам: я не позволю этому злу коснуться моих сыновей. Вот почему я запретил им становиться охотниками на ведьм, запретил продолжать охоту на Сиббечая. Я счел, что если вампира оставить в покое, если не выслеживать его и... принять... иные меры, то у него больше не будет причин угрожать этому дому. — Глаза Клаузнера вспыхнули отчаянным энтузиазмом. — Разве вы не видите? Сегодня должен был пройти последний ритуал и на этом все бы закончилось! Я собирался прервать эту позорную традицию!

— Примирившись с немертвым чудовищем, жаждущим убить весь мир? — хмыкнул Матиас. Он прищурился, вспомнив об одной детали, которую Вильгельм старательно обходил вниманием. — А откуда Гельмут узнал об этом жутком ритуале? Кто дал ему такие знания?

Старый патриарх ничего не ответил и отвернулся.

— Я это выясню, — холодно пообещал охотник на ведьм. — Либо сейчас, либо после того, как мой помощник превратит твое старое тело в отбивную!

— Гримуар вампира, — догадался Матиас и, увидев изумление в глазах Вильгельма, понял, что предположение оказалось верным.

Он задумался, насколько именно его идея может оказаться верной. Гельмут Клаузнер поймал своего брата-вампира — вампира из чародейского племени некрархов. Логично будет предположить, что Гельмут отнял у него некую книгу заклинаний, с помощью которых монстр, возможно, надеялся защитить свою семью от чумы. Это прояснило бы и еще одну загвоздку, не дававшую охотнику на ведьм покоя.

Вильгельм настойчиво утверждал, что вампиром движет многовековая жажда мести. Если бы речь шла о какой-либо другой породе этого мерзкого вида, Матиас поверил бы старику. Вампиры, как известно, не испытывали эмоции так, как люди, но вполне сохраняли многие примитивные чувства: ненависть, похоть, зависть или злобу. Но некрархи отличались от своих сородичей. У них даже самые примитивные эмоции затухали, а то и угасали вовсе.

Нет, ими двигало нечто более холодное и куда менее человеческое, чем ненависть. Некрархов интересовали только их чары и возможность пополнить запас богомерзких знаний. Лишь желание достичь абсолютного совершенства в темных искусствах заставляло биться их нечеловеческие сердца, хотя расплачиваться за это приходилось душой и разумом.

Вряд ли некрарх стал преследовать Клаузнеров ради мести. А вот ради того чтобы вернуть некий том с богохульными знаниями — запросто.

— Гельмут оставил себе книгу заклинаний вампира, — повторил Матиас. Он с отвращением вспомнил собственное знакомство с «Либер Мортис» и гневно воскликнул: — Зигмарова кровь! Да как же глубоко опустилась эта семья в пучины ереси и безумия!

Вильгельм, собрав последние силы, покачал головой и его взгляд стал умоляющим.

— Он никогда не желал овладеть этой жуткой чародейской силой, — прохрипел старик. — Нет, он хотел обратить силу врага против него самого! Отразить огонь огнем! Обратить гнусную магию, уничтожившую его брата, на службу Зигмару, чтобы очистить Империю от скопившего в ней гноя!

— Твой предок был еретиком и колдуном! — огрызнулся охотник на ведьм, и его взгляд заледенел. — Вспомни-ка писание: «Не щади некроманта, сторонись трудов его. Пусть сгинут они в пламени и дыму, и благословенна станет та земля, где колдуны обратятся в прах». Так говорил Зигмар в мудрости своей. И твой предок поступил бы правильно, если бы прислушался к голосу божьему!

— Он служил Зигмару! — прорычал Вильгельм. — Как и все Клаузнеры!

— Даже Гессрих? — безжалостно оборвал его Матиас. — Каким бы самообманом ни тешил себя Гельмут, оправдывая свои методы, он был еретиком, а то и чем похуже. Мужи получше него мостили себе дорогу к погибели самыми благими намерениями. Но именно погибель ждала их в конце пути. — Охотник осекся на полуслове, неожиданно вспомнив владетеля Тадеуша Гамова и тот ужас, который вызывал этот высокопоставленный человек. Отогнав воспоминания прочь, Матиас снова взглянул в глаза старого патриарха. — Мне нужно то, что вампир пять столетии пытался забрать из этой крепости, — проговорил охотник. — Мне нужна книга!

Вильгельм устало откинулся на подушки и грустно улыбнулся:

— Я не могу отдать ее тебе.

Матиас впечатал кулак в одну из балок, поддерживающих балдахин над кроватью.

— Подлец, упорствующий в ереси! — прошипел охотник. — Тебе недостаточно того, что эта книга отравляла и губила твою семью сотни лет? Недостаточно того что она привлекает в твои земли невообразимое зло, как свеча мотыльков? Останови эти ужасы! Отдай мне книгу, я уничтожу ее и положу конец этому кошмару!

Старик покачал головой, по-прежнему улыбаясь.

— Некоторые вещи не так-то легко уничтожить, — ответил он. — Здесь я не смог бы тебе помочь, даже если бы у меня оставались силы.

Матиас метнулся вперед и обвиняюще ткнул в лицо патриарха рукой, обтянутой перчаткой.

— Не смог бы? Или не стал бы?

— Как тебе угодно, — вздохнул Вильгельм. — Здесь нет особой разницы.

Отвернувшись от старика, Матиас принялся расхаживать по спальне, как запертый в клетку лев.

— Я выясню, — повторял он. — Я обязательно выясню. И я, не раздумывая, отправлю тебя под пытки, если ты не сознаешься во всем и не отречешься от той скверны, что запятнала твой род!

Отчасти Тульманн надеялся, что до пыток не дойдет. Старику, конечно, светит смертная казнь за его преступления, но от мысли о том, чтобы отправить этого человека, некогда бывшего героем Храма, заступником света, в пыточную камеру, Матиасу становилось дурно.

К тому же не стоило забывать и о Грегоре. Несмотря на все услышанное, Тульманн не сомневался в благородстве и достойном характере этого молодого человека и собирался пощадить его, насколько получится. Казнь и так будет тяжелой, и не нужно добавлять Грегору лишних страдании.

Охотник на ведьм покачал головой, не веря в то, что старик по-прежнему отказывается говорить.

— Можешь подумать над своим решением, пока я не вернусь, — произнес Матиас. — К счастью, у меня в распоряжении есть еще один узник. И если ты все еще молишься Зигмару, — добавил он куда более грозным тоном, — молись, чтобы Ивар рассказал мне то, что я хочу услышать.

* * *

Он пересек спальню, постучался в дверь, ведущую в часовенку, распахнул ее — и слегка удивился, обнаружив, что у алтаря на коленях стоят двое.

— Госпожа Клаузнер, — охотник на ведьм слегка поклонился, продолжая поглядывать на старика, лежащего на кровати, — я не хотел помешать вашим молитвам.

— Зигмар знает, о чем я хочу его попросить, — ответила Ильза. — И я уверена, что он обрадуется возможности отдохнуть от назойливой старухи, постоянно молящейся об одном и том же. — Она поднялась на ноги и взглянула охотнику на ведьм прямо в глаза. — Ответьте мне, как быстро все закончится?

На лице Матиаса обозначилось искреннее сожаление и отголосок настоящей боли.

— Этого я сказать не могу. — Он оглянулся на прикованного к постели патриарха. — Все зависит от него. За эту ночь нужно многое сделать.

Ильза понимающе кивнула.

— Тогда я налью чаю, — сказала она. — Не желаете чашечку чая, герр Тульманн? Я обещаю не сыпать туда яд, если вы вдруг подумали об этом.

Матиас едва заметно улыбнулся и покачал головой.

— Боюсь, что пока могу довериться только одному Клаузнеру, — ответил он извиняющимся тоном. — Полагаю, вы понимаете меня, учитывая сложившиеся обстоятельства.

— Ну что же, — вздохнула Ильза. — Тогда я налью чаю себе. — Она развернулась было, чтобы уйти, но спохватилась и остановилась, и сквозь маску смирения на ее лице засквозило беспокойство. — Я ведь еще пока не под арестом?

Матиас жестом велел ей идти.

— Мне нужно побеседовать с вашим сыном, — пояснил охотник. — Мне нужна его помощь в одном вопросе, — добавил он, заметив, как в глазах Ильзы промелькнул страх.

Леди пристально взглянула на сына, а затем вышла через маленькую дверь, ведущую из часовни в ее собственную спальню.

— Значит, и в самом деле нет никакой надежды? — спросилГрегор, когда мать ушла.

— Для вашего отца — нет, — ответил охотник на ведьм — За преступления, в которых он виновен, расплачиваются жизнью.

— А для нас самих? — Голос Грегора дрогнул.

Он слышал мрачные байки, пересказываемые шепотом, — байки об избыточно рьяных охотниках на ведьм, обнаруживавших одного колдуна и затем прочесывавших всю Империю вдоль и поперек, чтобы извести под корень весь род преступника.

— Вильгельм утверждает, что только он и его слуга знали о том, что происходит, — откликнулся Матиас, — и вот здесь, по крайней мере, я ему верю. — Он подбадривающе хлопнул Грегора по плечу. — Никто не должен отвечать за грехи отцов — только за собственные. Двое известнейших братьев из ордена охотников на ведьм, Йохан ван Хал и Гельмут ван Хал, были прямыми наследниками известнейшего же некроманта Фредерика ван Хала.

Матиас на секунду умолк, вспомнив о скелете в его собственном семейном шкафу — темном чародее Эразме Клейбе.

Наличие подобной гнилой ветви на семейном древе помогло Тульманну, как ван Халам, укрепить дух и набраться решимости и наполнило неизбывным желанием искупить грехи злокозненного родственника.

Грегор задумчиво нахмурился, осмысливая сказанное охотником, но затем юноша, похоже, успокоился. Он-то надеялся на то, что участь отца можно как-то облегчить.

— Его... его обязательно отправлять в пыточную? — спросил Грегор тихо и испуганно.

— Только если я не смогу вытянуть из Коля те секреты, о которых Вильгельм отказывается говорить, вздохнул охотник на ведьм. — Я должен спуститься и поглядеть, не сумел ли Штренг чего-то добиться от Ивара. И мне нужно, чтобы кто-то остался здесь и приглядел за главой семьи.

— И вы доверите такое дело мне? — удивился Грегор.

— Вы достаточно умны и наверняка понимаете, что сослужите старику дурную службу, если поможете ему сбежать. На него начнут охоту по всей стране, как на дикого зверя, а его душа, вероятнее всего, сгинет во тьме. — Матиас мрачно улыбнулся. — К тому же я уже видел, сколько в вас силы, чести и смелости, и потому не думаю, что вас затронула та порча, что укоренилась в этой семье. Вы бы не стали помогать убийце избежать наказания и не оставили бы невинную кровь не отмщенной.

Он развернулся и пошел прочь. Грегор смотрел ему вслед и отчасти даже гордился тем, что Тульманн доверяет ему настолько, что возлагает на его плечи такое ответственное дело. Эта частичка души Грегора, по-детски наивная, еще верила в существование чести и долга и относилась к великим подвигам храмовников с восторгом и изумлением. Другая же его часть бушевала в безмолвной ярости, видя, как уверен охотник на ведьм в том, что верно оценил характер Грегора. Эта часть заглядывала за рамки кодекса чести, преданности и обязательств. И видела одну простую и жестокую истину.

Его отец скоро умрет. Быстро или медленно — но умрет.

Пока охотник на ведьм спускался по лестнице в подземелья крепости, черный плащ развевался у него за спиной. Настроение Матиаса было еще мрачнее, чем его одежда.

Клаузнеры оказались вовсе не такими чистосердечными и набожными заступниками Храма, какими их рисовали легенды и история, и от этого сердце охотника болезненно ныло. Если даже такой благородный род, как Клаузнеры, оказался столь чудовищно запятнан, то оставалось только гадать, насколько глубоко порча вонзила когти в плоть имперского общества.

Несмотря на все слова, сказанные, чтобы подбодрить Грегора, скверна в этой семье оказалась ужаснейшей из всех, о которых Матиасу доводилось слышать. Здесь ведь не просто один безумец осквернил родовое имя неким проступком. Здесь жуткая, еретическая традиция растянулась на столетия, уходя корнями к самому основанию. Ван Хал все-таки был один, а Клаузнеры — целой династией, и вся честь, окружавшая их имя, оказалась не более чем тщательно поддерживаемой иллюзией. Какой бы ложью они себя ни утешали, как бы ни оправдывали свое еретическое колдовство, но Клаузнеры сами являлись той самой мерзостью, на которую охотились во имя Зигмара.

Может быть, Грегору удастся очистить имя и основать род заново? Именно ему и придется это делать, потому что Антон вряд ли возьмется за такую неблагодарную задачу. Понадобится не одно поколение, чтобы искупить грехи предков и смыть всю пролитую кровь.

Однако сначала требовалось уничтожить тот нечестивый колдовской гримуар, искусивший Гельмута Клаузнера на грех. Матиас не мог допустить, чтобы эта богомерзкая книга уцелела.

Он снова вспомнил заковыристый почерк ван Хала, испещривший страницы «Либер Мортис», и безумную скверну, сочившуюся из каждого слова. Матиасу спалось бы куда спокойнее, если бы он знал наверняка, что эту книгу стерли с лица земли. Не в его силах было решать судьбу «Либер Мортис», но он совершенно точно мог уничтожить гримуар Сиббечая. Дом Клаузнеров не мог надеяться на прощение до тех пор, пока причина их падения продолжала существовать.

Гулким шагом охотник подошел к тяжелой металлической двери, отрезавшей старую пыточную от остальных погребов. Какая-то болезненная прихоть заставила предыдущих Клаузнеров расположить подобную камеру там, где слуги постоянно будут проходить мимо, торопясь по своим делам, хотя, по идее, следовало бы спрятать ее подальше от глаз.

Пытки являлись важнейшим инструментом охотников на ведьм — страх истязаний сломил не одну ведьму и обратил в бегство не одного колдуна, заставив тем самым выдать себя. Но, несмотря на всю полезность, этот инструмент оставался презренным, и потому храмовники старались не использовать его в открытую. А здесь пыточная располагалась у всех на виду, демонстративно показывая, кем был давно почивший патриарх и что он творил.

Из-за дверей послышался стон, а следом — отрывистый, хриплый рык Штренга.

Матиас поднял затянутый в перчатку кулак и забарабанил по ледяному металлу.

— Зигмар защищает, — проговорил охотник. Это была условная фраза, принятая между Тульманном и Штренгом, — она значила, что все в порядке и дверь можно открыть.

Матиас понимал, что рискует, проводя расследование прямо здесь, но, с другой стороны, так быстрее всего удалось бы раскрыть заговор и избавиться от всех погрязших в ереси крыс.

Собственная безопасность охотника едва ли волновала — жизнь и смерть не имели для него значения. Он оставил Рейкхерцу запечатанное письмо, в котором описывал свои открытия. Если Матиас не вернется в «Каргу» на рассвете, хозяин таверны отправится в Вуртбад и отвезет письмо в Храм Зигмара. Охотник не сомневался, что простодушный лавочник выполнит приказание в точности, а значит, письмо очень скоро окажется на столе у Сфорцы Зерндорффа.

Матиас мрачно подумал о том, что его смерть не принесет Клаузнерам никакой пользы. Наоборот, на смену скальпелю хирурга придет топор головореза — Зерндорфф-то не станет особо переживать о такой ерунде, как чья-то там невиновность. Если генерал охотников Юга прочитает отчет, он придет сюда с небольшой армией и разнесет крепость Клаузнеров по кирпичику.

Штренг открыл дверь внутрь, сжимая в руке раскаленный металлический прут, и был готов вышибить мозги любому незваному гостю, если окажется, что охотник явился не один.

Удостоверившись, что Матиас никого с собой не привел, наемник посторонился. Проскользнув в убогую сырую камеру, охотник окинул ее ледяным взглядом и ощутил себя так, будто оказался в кабинете инквизитора-солканита.

Со стальных скоб, привинченных к двум стенам, свисали металлические кандалы. Прямо в каменном полу было обустроено большое кострище, а рядом покоились массивные меха, позволявшие раздуть пламя жарче дыхания демона. Под потолком болтались подвесные клетки, такие маленькие, что вряд ли смогли бы вместить человеческое тело, сколько его ни сжимай.

На пыльной деревянной стойке дожидалось невероятное множество щипцов, клещей и пил для костей и даже несколько таких штук, которых Матиас никогда раньше не видел и, честно говоря, не горел желанием узнать, для чего они нужны. Один угол камеры полностью занимал огромный железный саркофаг, и его крышка болезненно напоминала барельеф молящейся аббатисы.

Матиасу уже доводилось использовать таких «железных сестер» — иногда одного вида этого инструмента медленной и мучительной смерти хватало, чтобы сломить волю еретика. А рядом с «сестрой» виднелись пугающие очертания «тилийского сапога» — тошнотворного устройства, позволявшего медленно и скрупулезно переломать все кости в ноге жертвы.

Ивар Коль обнаружился растянутым на длинном деревянном столе, возвышавшемся в самом центре камеры. Руки Коля стискивал металлический зажим, ноги — точно такой же на другом краю стола. Оба зажима соединялись с натяжными барабанами посредством крепких веревок.

Дыба, дьявольское изобретение какого-то давно забытого садиста, ненавистное орудие, однако не менее необходимое для Матиаса и его коллег, чем меч или пистолет.

Дворецкий, растянутый на дыбе, никак не отреагировал на склонившегося над ним охотника. Лицо Коля было бледным, со лба капал пот, челюсти крепко сжались от напряжения и постоянной боли. Матиас взглянул на раненую ногу мужчины, с некоторой тревогой отметив смазанные красные пятна на поверхности стола.

Дворецкий, и без того ослабший из-за раны, вряд ли сможет выдержать долгие допросы.

— Он что-нибудь рассказал? — вскинулся охотник, когда Штренг с гулким лязгом захлопнул дверь.

— Да я всего час с ним ковыряюсь, — откликнулся наемник. — Ни кожу еще не надрезал, ни кости не освежевал. — Штренг с нездоровым энтузиазмом улыбнулся, взглянув на пленника. — Не волнуйся, он скоро заговорит. Но я надеюсь, не слишком скоро, — добавил наемник и улыбнулся шире.

— Меня не волнуют твои кровавые развлечения, — огрызнулся Матиас. — Заставь этого негодяя говорить!

— Я как раз собирался познакомить герра Коля с моим дружком, — злорадно продолжил Штренг, помахав раскаленным металлическим прутом, пропуская реплику патрона мимо ушей. — И герр Коль вот-вот запоет, как дива из Альтдорфского театрального квартала, — добавил он с ноткой хвастовства и шагнул ближе.

Распятый на дыбе дворецкий жалобно всхлипнул.

Матиас упреждающе поднял руку, приказывая наемнику подождать немного.

— Моему помощнику не терпится взяться за работу, — начал охотник, и его бархатный голос стал холодным и угрожающим. — Дай мне повод не подпускать его к тебе — и я не подпущу. Все, что от тебя требуется, — рассказать мне то, что я хочу услышать.

Услышав эту угрозу, Коль застонал. Он широко раскрыл глаза, затравленно и жалобно глядя на своих мучителей. Матиас с удовлетворением отметил смирение, плескавшееся в этих глаза.

— Я знаю, что этим нечестивым ритуалам тебя обучил хозяин, — заявил охотник на ведьм. — Он сам в этом признался.

Пленник снова застонал — если у него и оставалась какая-то надежда на то, что Вильгельм Клаузнер сумеет его спасти, то теперь она улетучилась.

— Должен признать, мне далеко не сразу удалось разговорить его, — продолжил Матиас, улыбнувшись. — Он упорно повторял, что понятия не имел о твоих планах, и совершенно очевидно желал переложить всю вину за эту ересь на тебя.

Коль взрыкнул, затем в отчаянии зарыдал, услышав о предательстве патриарха. Тульманна ничуть не беспокоило то, что пришлось солгать, — преданность Коля хозяину была самым большим препятствием на пути к нужным ответам. И как только это препятствие исчезнет, дворецкий охотно расскажет все, что нужно.

— Лорд Клаузнер не стал бы... — пробормотал Коль опухшими, разбитыми губами.

Охотник на ведьм уцепился за этот отчаянный протест.

— Твой хозяин сейчас озабочен спасением собственной шеи, — проговорил Матиас. — Он готов выставить еретиком любого человека в этом доме, если это как-то поможет ему избежать петли и не занять твое место на дыбе, — закончил он с некоторой злобой.

— Я преданно служил ему! — всхлипнул Коль. — Все, что я делал, я делал по приказу хозяев!

Матиас мрачно усмехнулся и провел рукой по чересчур длинным клещам.

— Я где-то уже видел похожую эпитафию, — протянул он, делая вид, что задумался, а потом притворно ахнул, будто от нахлынувшего озарения. — Ах да, Машерат, капитан сильванийской гвардии Влада фон Карштайна! Кажется, что-то такое написали на том десятифутовом столбе, на который его насадили. Поговаривали, что эта свинья неделю умирала... — Матиас холодно взглянул на распятого дворецкого. — Но я жду, что ты будешь посговорчивее, чем Машерат.

Коль зажмурился, не в силах выносить пристальный взгляд охотника на ведьм.

— Лорд Клаузнер дал мне пергамент, где он описывал ритуалы, которые мне следовало провести. Он сказал, что эти ритуалы предназначены для защиты его семьи и для сдерживания сил Древней Ночи.

Матиас кивнул, обдумывая услышанное.

— Значит, старый Вильгельм никогда не показывал тебе никакой книги или других чародейских записей? Он дал тебе только этот пергамент, исписанный его собственной рукой? — Охотник принялся расхаживать по камере. — Скажи-ка, а отец Вильгельма точно так же проинструктировал тебя насчет этих ритуалов?

С лица Коля сошли последние остатки румянца. Дворецкому явно стало не по себе, когда Матиас упомянул его участие в предыдущих преступлениях. Время тщательно выбираемых слов и напускной доброты миновало. Охотник на ведьм метнулся через пыточную и хлопнул обеими ладонями по поверхности стола.

— Я прекрасно знаю, сколько зла ты сотворил, Ивар Коль! — отчеканил он. — И ты ответишь за каждое прегрешение, очерняющее твою мерзкую душонку! Но сначала ты расскажешь мне, откуда узнал про эти богомерзкие ритуалы, а затем укажешь, где вы ее храните!

— Храним что? — Сорванный голос Коля напоминал писк.

Охотник наклонился, оказываясь практически нос к носу с узником.

— Гримуар, — прошипел Матиас.— Источник всей этой скверны. Чародейскую книгу Гельмута Клаузнера.

* * *

Грегор стоял рядом с дверью, молча глядя на больного, изможденного патриарха. Старик смотрел на него в ответ, и в его глазах было столько стыда, что Грегор понимал: охотнику на ведьм уже не нужно убивать Вильгельма. Когда отвратительная правда вскрылась, все, чем был старший Клаузнер, сгинуло бесследно.

Никто не вспомнит героя, добиравшегося до самых темных уголков Империи в погоне за врагами человеческими. Никто не вспомнит великодушного правителя, заботившегося о процветании и безопасности своих земель. Возможно, никто даже не вспомнит, как горячо он любил свой дом и как бесконечно был привязан к своей семье.

— Мне так невероятно жаль... — прохрипел старик наконец. — Я никогда не задумывался о том, как все это повлияет на вас с Антоном. Я никогда не предполагал, что мои преступления опозорят вас. Я бы не задумываясь рискнул самим собой, но никогда не позволил бы вам пострадать за мои грехи. — Голос Вильгельма стал умоляющим. — Прошу, поймите это. Я никогда допустил бы, чтобы с вами что-то случилось. Все, что я делал, я делал ради вашей безопасности.

— Я понимаю, отец. — Грегор отошел от стены и направился к кровати. — Но и ты должен понять кое-что. Ты должен понять, что не тебе решать, кому жить, а кому умирать, и неважно, чего ты надеялся добиться и кого желал защитить. Ничего хорошего подобные поступки принести не могут. Разве ты не видел этого?

Старый патриарх в отчаянии застонал.

— Я вижу, — ответил он. — Теперь я вижу. Раньше не видел — а может, просто не желал видеть. Коль раскрыл мне мрачный секрет нашего рода, и твой дед на смертном одре рассказал, что нужно делать, чтобы спасти нашу семью от зла. Я пришел в ужас, когда услышал об этом. Я понимал, какое зло творю, но убеждал себя, что это необходимое зло.

Вильгельм ухватил сына за руку, стискивая его пальцы с такой силой, что Грегор даже удивился.

— Ты должен уехать отсюда! — проговорил старик. — Когда солнце взойдет, забирай мать и Антона и уезжай! Не сомневайся в моих словах! — гневно добавил Вильгельм, заметив растерянность на лице сына. — Если ты хоть когда-то любил и почитал меня, то послушай сейчас в последний раз! Здесь больше не безопасно. Я полагал, что этого не произойдет, что оно оставит нас в покое, если мы оставим в покое его... — В слезящихся глазах старика промелькнул испуг. — Зло нельзя укротить, — продолжил он. — Его необходимо выследить и уничтожить, не допускать, чтобы оно набирало силу, не щадить. Вот в чем самый страшный грех нашей семьи. Мы боялись выступить против врага и прятались за чарами и стенами, выстроенными на крови невинных. Но теперь эти стены пали. Больше его ничто не будет сдерживать. Вот почему ты должен уходить отсюда.

— Так кто должен явиться сюда, отец? — спросил Грегор, охваченный любопытством. Вильгельм с трудом приподнялся на кровати, и его морщинистое лицо оказалось прямо напротив сыновнего.

— Смерть, — почти неслышно прошептал старик.

В этот момент послышался грохот, и отец и сын обернулись. Тяжелую дубовую дверь сорвало с петель, и она упала на пол, выдернутые крепления с лязгом покатились по полу.

Воздух в спальне мигом выстыл, а вместе с холодом пришла вонь могил и застарелой крови. Трепещущее пламя свечей померкло, на пороге спальни возник темный силуэт, и только глаза двумя кладбищенскими огнями сияли на скрытом в тени лице.

Ужас впился в самое сердце Грегора, как ледяной клинок. Юноша чувствовал, как в легких замерзает воздух, как в жилах сворачивается кровь, как колени начинают предательски дрожать.

Он понял, что не может отвести глаз от огоньков, сияющих на лице черной тени, завороженный, как пичуга под взглядом змеи. Вильгельм за его спиной сумел назвать этого жуткого призрака по имени.

— Сиббечай... — протянул старик дрожащим голосом.

Тень взглянула на него светящимися глазами и поплыла вперед. Тусклый свет озарил гнилую плоть, ветхие одежды и костлявое тело. Лицо вампира, похожее на череп, исказила зловещая ухмылка, высохшая кожа губ натянулась, обнажая сверкающие, по-звериному длинные клыки.

Увидев, как вампир бросился вперед, Грегор пришел в такой ужас, что паралич, сковавший его тело, отступил, и юноша вытащил клинок — шелест стали о выделанную кожу, привычно-нормальный, неожиданно придал ему сил.

Сиббечай даже не взглянул в сторону Грегора — его пылающие глаза, не мигая, таращились на Вильгельма Клаузнера. Немертвое чудовище протянуло когтистую лапу к кровати.

— Ты его не получишь! — рявкнул Грегор и бросился на вампира, держа клинок перед собой, как рыцарское копье.

От страха молодой дворянин переключился на чистые рефлексы, напрочь позабыв о всяких правилах боя.

Грубая атака так и не достигла цели — стоило Грегору дернуться, как его шею крепко стиснули чьи-то пальцы, поднимая его над землей. Антон ледяной рукой вырвал у Грегора меч, будто отнимая игрушку у ребенка.

Антон взглянул брату в лицо, и его мертвые глаза сверкнули торжеством и презрением. Легко махнув рукой, он отшвырнул Грегора через всю комнату, и тот впечатался в стену с такой силой, что штукатурка раскололась и ее обломки дождем посыпались вниз.

Антон Клаузнер улыбнулся, глядя на валяющегося на полу брата, обнажая такие же сверкающие клыки. Монстр шагнул было к оглушенному Грегору, но испуганный всхлип, донесшийся от постели патриарха, заставил его остановиться. Он обернулся, глядя на смертного отца с горьким превосходством.

— Антон! — зарыдал Вильгельм. — Ты не Антон...

Отчаянный вой старика разнесся по комнате, и светящиеся глаза Сиббечая наполнились весельем.

— Да, — прошипело немертвое чудовище. — Это я, твой младший сын. Запасной вариант на тот случай, если что-то произойдет с твоим драгоценным наследником. — Злоба в голосе вампира поразила старика, как удар кулака. — Сын, которого ты лишил цели в жизни. Сын, которому от не досталось ничего, кроме имени — но и имя ты у него отнял. — Антон повернулся, указывая рукой на зловещую тень. — Но теперь у меня другой отец. Тот, кто пообещал мне цель. Тот, кто пообещал мне силу. — Вампир-невольник стиснул балку кровати с такой неестественной силой, что дерево затрещало. — Позволь мне показать тебе эту силу, старик!

Сиббечай глухо зарычал, и Антон осекся на полуслове, оборачиваясь к хозяину. Заметив недовольство некрарха, он съежился, как провинившийся пес. Сиббечай махнул когтистой рукой, веля ему отойти, и снова повернулся к измученному патриарху.

— У тебя есть кое-что, что принадлежит мне, — угрожающе начал вампир. — Верни.

— Отправляйся гнить в могилу, она давно по тебе плачет! — яростно воскликнул Вильгельм. Увидев, что Сиббечай сотворил с Антоном, старик пришел в такую ярость, что даже аура страха, окружающая некрарха, оказалась бессильна. Вампир с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как Вильгельм поднимается с постели. — Ты ничего от меня не получишь!

Немертвое чудовище с невообразимой скоростью метнулось вперед, поймав ледяными пальцами Вильгельма за подбородок, и так резко заставило его запрокинуть голову, что едва не сломало ему позвоночник. Вампир склонился над стариком, обдавая безжизненным, гнилостным дыханием.

— Меня утомляют эти игры, — процедил Сиббечай. — Ты расскажешь мне то, что нужно, или я убью все живое в этих землях и утоплю тебя в их крови. А затем вдохну жизнь в твой раскисший труп и повторю весь процесс заново. — Сжав пальцы, вампир проткнул когтями кожу на лице Вильгельма. При виде крови, начавшей капать на сорочку старика, глаза Сиббечая засветились ярче. — Скажи мне: где она? Где Гельмутова «Das Buch die Unholden»? Ты можешь умереть быстро — а можешь умирать так долго, что даже представить этого себе не сумеешь.

— Чтоб тебя Зигмар сгноил, падальщик, — выдавил Вильгельм.

Вампир заставил его запрокинуть голову еще сильнее, и старик ощутил, как его наполняют сила и гнев, угрожая побороть власть злобного разума Сиббечая.

— Ты расскажешь мне, где она, слабовольный дурак, — пообещал вампир, но отвлекся, когда за его спиной что-то промелькнуло.

Верный раб Антон снова не позволил Грегору нанести удар, перехватив стальной клинок голой рукой. Но меч не сумел рассечь остывшую плоть вампира, и вместо этого удар отдался Грегору в руки — как будто клинок налетел на гранитную стену. Антон вывернул руку, сломав лезвие, а затем набросился на своего бывшего брата. Сиббечай заметил, каким отчаянным стал взгляд Вильгельма, и на отвратительной физиономии вампира снова расцвела улыбка.

Выпустив старика, Сиббечай повернулся и оторвал Антона от Грегора. Раб отшатнулся, уставившись на хозяина с непониманием и ужасом. Сиббечай схватил Грегора за шею, поднимая на ноги и разворачивая лицом к старому отцу.

— Возможно, ты не ценишь собственную жизнь, — прошипел вампир, кровожадно ухмыляясь. — А как насчет жизни сына?

Заметив страдальческое лицо Вильгельма, Сиббечай расхохотался и потянул Грегора за волосы, заставляя запрокинуть голову и подставить шею. С клыков вампира потекла тонкая струйка темной жидкости, похожей на стоячую воду.

— Что, нечего сказать? — зловеще прошелестел он.

— Ничего не говори этому чудовищу! — взмолился Грегор, но Сиббечай дернул его за волосы сильнее, и юноша умолк, поморщившись от боли.

— Молчи, мальчик! — прорычал Сиббечай ему в ухо. — Это не твоя забота. Это договоренность между... джентльменами, — добавил он негромко, с презрительной насмешкой, а затем снова продолжил, уже погромче, обращаясь к старику: — Но согласитесь ли вы, господин Клаузнер? Спасете ли сынка от смерти? Или полюбуетесь на то, как он умирает? — Вампир снова рассмеялся. — Или, может быть, есть вещи пострашнее смерти? — протянул он.

Сиббечай рассек когтем ладонь, из раны потекла черная кровь, и, когда вампир приблизил окровавленную руку к губам Грегора, старик закричал:

— Все что угодно!

Он подался было вперед, но его тут же перехватил Антон. Вильгельм бессильно забился в руках немертвого сына, понимая, что и Грегору грозит та же участь.

— Я сделаю что угодно, только отпусти моего сына!

Сиббечай смерил его долгим взглядом.

— Где книга? — прошипел вампир.

— Я отведу тебя к ней, — пообещал Вильгельм. — Только отпусти Грегора.

Вампир помедлил, как будто обдумывая предложение, а затем почти неуловимо кивнул.

— Твой отец — мудрый человек. — Гнилостное дыхание обожгло ухо Грегора.

Ухватив его за лицо, Сиббечай отшвырнул юношу прочь. Тот ударился о массивный дубовый шкаф и снова упал на пол, но на этот раз уже не поднялся.

Сиббечай улыбнулся Вильгельму, обнажая по-крысиному острые зубы.

— Если ты вздумаешь обмануть меня, — предупредил вампир, — мы вернемся сюда, и ты посмотришь, как я выполню все свои обещания. Возможно, я поручу твоим умелым сыновьям вырезать остальных домочадцев. — Сиббечай подался вперед, утыкая один из кривых когтей Вильгельму в щеку. — Где книга?

— На кладбище, — прохрипел старик, не отрывая взгляда от неподвижно лежащего Грегора. Я покажу тебе, где она спрятана, — добавил он с мрачной решимостью.

Туман клубился над могилами, окутывал надгробия, цеплялся полупрозрачными щупальцами за стертые и позабытые имена. С лысых веток старого мертвого дуба доносился крик совы, а из сухих зарослей ежевики, тянущихся вдоль кладбищенских стен, ей вторил жабий хор.

Но все звуки смолкли, когда к воротам подошли трое — и по всему кладбищу, как ледяное дыхание самого Морра, разошлась волной аура смерти и злобы. Жабы прижались к земле, зарываясь в мягкий суглинок, отчаянно пытаясь скрыться от ужаса, охватившего их примитивный разум. Сова вскрикнула в последний раз, сорвалась с ветки и полетела прочь, чтобы продолжить свою скорбную песнь в более приятном месте.

Вампир ударил рукой по железным воротам, разрывая цепь замка и распахивая их настежь. Светящиеся глаза уставились на бледное, мокрое от пота лицо Вильгельма Клаузнера.

— Сюда? — хмыкнул вампир, обнажая клыки.

— А где еще что-то прятать, как не среди могил? — ответил старый патриарх, протискиваясь мимо Сиббечая.

Его худосочное тело дрожало от слабости и холода, пробиравшего до самых костей.

Вампир направился следом, держась у Вильгельма за плечом, а монстр, некогда бывший Антоном Клаузнером, бесшумно зашагал за ними.

Пробираясь между могил, Вильгельм порой останавливался, вчитываясь в имена, вспоминая лицо или кусочек семейной истории.

Что бы там ни говорил охотник на ведьм, Клаузнеры сотворили немало добра за все годы — более чем достаточно, чтобы искупить тот ритуал, который передавали от отца к сыну. Это был благородный род, чистосердечный и искренне преданный Зигмару.

За пять столетий ни один Клаузнер не заглядывал в «Das Buch die Unholden», кроме тех моментов, когда проводился защитный ритуал, и это только подтверждало, что род не затронула ни скверна, ни порча, не увлекли никакие обещания темных чар и еще более темных богов. Клаузнеры столетиями хранили нечестивый том, не давая ему попасть в когти таких тварей, как Сиббечай, — и это оправдывало то, что они делали. Должно было оправдать.

Патриарх оглянулся через плечо, обнаружив совсем рядом жуткую тень некрарха. Светящиеся глаза смотрели в глаза Вильгельма.

— Где? — прошипел Сиббечай.

Старик указал на массивный мраморный склеп, возвышавшийся в самом центре кладбища.

— В мавзолее Гельмута, — ответил Вильгельм, силясь перевести дух. Ночная прогулка отняла у него все оставшиеся силы. — Гримуар захоронили вместе с ним и никогда не извлекали из могилы.

— Я на это надеюсь, иначе твоей семье не поздоровится, — рыкнул Сиббечай, подталкивая старика вперед. — Я потратил немало времени, придумывая, как лучше уничтожить твой род. И подыскал несколько весьма изобретательных способов.

Патриарх не стал отвечать на эту угрозу и направился к старой усыпальнице. Он поднялся по короткой лестнице, ведущей к приземистому мраморному сооружению, но Сиббечай настиг его и что-то упреждающе прошипел ему на ухо. А затем взмахнул когтистыми пальцами, приказывая Антону идти вперед. Раб подошел к тяжелым каменным дверям и напряг всю новообретенную силу. Двери медленно раскрылись внутрь, и из темного проема пахнуло сыростью и гнилью. Глаза Сиббечая полыхнули нетерпением и отчаянной жаждой.

— Отведи меня к книге, — рыкнул он, снова подталкивая Вильгельма вперед.

Спотыкаясь, старик зашагал вверх по ступеням. Его глаза заблестели от слез, когда он с сожалением и стыдом взглянул на ухмылку твари, ждущей на пороге склепа, твари когда-то бывшей его сыном. Антон насмешливо фыркнул, пропуская отца внутрь.

Порывшись в темном углу, Вильгельм вытащил припрятанные здесь фонарь и огниво. Он знал, что его жуткие спутники прекрасно видят в темноте. Но они позволили ему зажечь фонарь, потому что старик все еще требовался им как провожатый. Однако они не собирались оставлять ему какое-либо преимущество. Как только Вильгельм зажег свет, Сиббечай невнятно взрыкнул, и Антон, вырвав из рук отца фонарь, оттолкнул его к стене.

— Веди, старая развалина, — рявкнул Антон.

Вильгельм обессиленно кивнул. Ему было противно слышать пустой, безжизненный голос вампира. Медленно и неохотно патриарх направился вниз по мраморным ступеням, ведущим в небольшое квадратное преддверие склепа. Вампиры проскользнули следом.

Лестница уходила на двадцать футов под землю. В нишах, вырезанных в обеих стенах, покоились завернутые в саваны останки предыдущих Клаузнеров. Оставалось и несколько свободных ниш — они послужили бы Вильгельму и Грегору, если бы все продолжало идти своим чередом. Эта деталь не ускользнула от внимания Антона, и Вильгельм услышал, как вампир взрыкнул от гнева и зависти, проходя мимо пустых альковов.

Чем глубже спускалась троица, тем меньше оставалось в нишах уцелевших костей — здесь прикосновение руки времени чувствовалось отчетливее. От многих погребенных осталась лишь пыль, кусочки костей и обрывки ткани, затянутые паутиной. Запах медленного разложения и могильной плесени стал ярче и даже начал перебивать вонь гнилой плоти Сиббечая.

Сороконожка, вспугнутая светом фонаря, юркнула в трещину, протянувшуюся по гладкой мраморной поверхности. Почуяв нечестивое присутствие Сиббечая, в углу пронзительно пискнула крыса. Оказавшись в тени вампира, зверек принялся карабкаться на стену в отчаянной попытке убежать до того, как страх задушит его.

Ступени вели в небольшой зал, и Вильгельм остановился, глядя на имя, вырезанное на арке проема, — имя того, кто обрушил бесчестье и погибель на головы всех своих потомков. Затем старик направился вперед, в липкую тьму усыпальницы Гельмута.

Фонарь в руке Антона с трудом освещал крохотную камеру, выхватывая из мрака массивный каменный саркофаг, возвышавшийся в центре зала. Барельеф на крышке саркофага изображал Гельмута Клаузнера в полный рост, в самом расцвете сил, в доспехе и с четками, сложившего руки на груди, с мечом охотника на ведьм — тот указывал острием в ноги Гельмута, а рукоять касалась губ.

Сиббечай метнулся вперед, немигающим взглядом уставившись на саркофаг. Прошло уже много веков с тех пор, как он в последний раз видел это лицо, — но он не забыл бы его и за тысячелетия. Вампир смотрел на холодные каменные черты, вспоминая их теплыми и полными жизни — такой же извращенной, как и его собственная...

Двое всадников медленно ехали по дороге, уходящей прочь от Клаузберга через холмы и пшеничные поля. Дальше она должна была соединиться с широким трактом, ведущим обратно к Вуртбаду.

Первый из всадников молчал. Его лицо закрывали широкие поля шляпы, и он полностью погрузился в размышления о вещах и решениях, которые не желал обсуждать вслух.

Помощник охотника на ведьм ворчал себе под нос, ежась от утреннего холодка:

— Можно было хотя бы подождать, пока иней не сойдет. К чему спешить, Матиас? Можешь и через неделю свой доклад представить, никто не будет жаловаться.

Охотник на ведьм не удостоил наемника ответом, разглядывая склоны холмов, каменные насыпи и деревья, шевелящие ветками от ледяного ветра.

— Я-то думал, тебе хочется поскорее набить карманы храмовым золотом, — ответил Матиас с некоторой укоризной.

Штренг, как обычно, предпочел не замечать недовольство патрона его откровенным шкурным интересом.

— Ага, было бы здорово снова услышать, как в карманах звенят монеты, — ответил он и хмуро добавил: — Хотя мы могли бы заработать и побольше.

Матиас обернулся в седле, сурово воззрившись на помощника.

— Что за своекорыстную чушь я слышу? — спросил он.

— Я просто хочу сказать, что мы за свои труды могли бы получить побольше, — откликнулся Штренг. — Пять золотых за старого Клаузнера, еще семь — за его сынка-вампира и еще девять — за Коля и его ребят. — Глаза наемника жадно сверкнули. — И могли бы еще побольше заработать — вот к чему я веду.

— Давай начистоту, — оборвал его Матиас. — Эти намеки меня утомляют.

— Ну, — хмыкнул Штренг, поудобнее устраиваясь в седле,— тот вампир же напал на Грегора Клаузнера, и теперь парню нездоровится. Может, если бы мы погодили немного, то подзаработали бы еще семь золотых.

Охотник на ведьм поморщился и отвернулся, снова устремляя взгляд на поля и холмы.

— Не было никаких признаков того, что в жилах Грегора течет вампирская порча, — произнес он. — Жестокое нападение монстра, смерть отца и открывшаяся ужасная правда о семейном наследии естественным образом подорвали его здоровье. В этом мире и так хватает чудовищ, — хмуро добавил Матиас, — и не нужно выдумывать новых.

— Мне, честно говоря, понравилось, как лежит в руке его меч, — не отступил Штренг. — Добрый клинок. Даже жалко было возвращать. И если бы Грегор превратился в вампира или оказался замешан в отцовской ереси...

— Можешь забрать половину моего гонорара, — огрызнулся Матиас, — если это утихомирит твой злокозненный язык.

Подобные споры между храмовником и его помощником не утихали никогда. Будучи материалистом и любителем мирских благ, Штренг старался выжать из обязанностей охотника на ведьм всю возможную выгоду и никогда не стеснялся озвучивать свои предложения.

Матиас знал, что в мире немало людей, использующих в собственных эгоистичных целях власть и почет, которые приносило ремесло искателя ведьм. И Тульманна это удручало — он не был уверен, что сумеет вечно противостоять искушению поступить так же.

— Оставь свои грязные деньги при себе, Матиас, — вздохнул Штренг. — Ты же знаешь, я не такой. — В голосе наемника проскользнула нотка искренней обиды и разочарования. Однако он почти сразу же взял себя в руки и спросил: — Значит, обратно в Вуртбад, а?

Матиас кивнул, выпрямляясь в седле. Ему в голову пришла еще одна мысль.

— Есть вероятность, что мы еще сумеем напасть на след Вейхса. И если остается хотя бы маленький шанс на поимку этого человека, то я ни за что не позволю ему улизнуть, — добавил он со злостью, вспомнив мерзавца-доктора и его уродливые, нечестивые эксперименты с искажающим камнем.

Он много лет охотился за этим человеком, и ему пришлось убить немало испорченных им жертв. А теперь появилась книга богохульных знаний, принадлежавшая Гельмуту Клаузнеру. Вильгельм, умирая, сознался, что передал том кому-то в Вуртбаде. И, возможно, придется немало потрудиться, чтобы найти того, кому старик доверял достаточно, чтобы отдать эту книгу. К тому же вампир Сиббечай по-прежнему оставался на свободе и тоже продолжал искать гримуар — и уже этого хватало, чтобы охотник на ведьм взялся за расследование с удвоенной силой.

Подумав о том, как некрарх мог бы использовать эти гнусные записи, Матиас поднял коня в галоп и вскоре унесся далеко вперед, оставляя помощника позади.

— Ну что ж, — буркнул Штренг, подхлестнув своего скакуна, — в Вуртбаде хотя бы вина и девок хватает.