Вот уже 10 тысяч лет Орден Ультрамаринов стоит на страже Империума. Его слава известна миллионам миров человечества. Честь его воинов не подлежит сомнению.
В 41-м тысячелетии Ультрамарины продолжают противостоять многочисленным врагам человечества. Верные сыны Гиллимана остаются преградой на пути наступающей на Империум тьмы, и да не познают они страха.
v1.0 — создание FB2 — (SoulWar)
v1.01 — Жиллиман исправлен на Гиллиман, исправления в тексте — (SoulWar)
Никто не может избежать гнева Императора. На отдаленном мире Нимбоза возникла инопланетная угроза — форпост тау на границе Имперского космоса. Ультрадесантники отправлены усмирить потенциальных агрессоров…
Сладковатый запах ладана наполнял пусковой ангар «Севериана» и ленивыми завитками плыл из кадил, которые несли за капелланом Клаузелем его помощники.
Ладан напомнил капитану Агемману о северных высокогорьях Макрагга, и он почувствовал мимолетную ностальгию по своему родному миру, затем его мысли вернулись к молитвам капеллана, увенчанного маской-черепом. Капитан и несколько его братьев, воинов Первой роты Ультрадесанта, преклонили колени в ожидании благословения капеллана Клаузеля перед погрузкой в десантные капсулы, дабы обрушиться на форпост тау внизу. Технодесантники и лишенные эмоций сервиторы обходили десантные капсулы, помазывая серебряными кропилами свою железную паству благословенным маслом и извлекая священные охранительные скобы, что приковывали «Жестокого» к палубе.
— В пламень битвы идем мы, — произнес нараспев Клаузель.
— По наковальне войны ударим мы, — отвечали космодесантники, воины Императора.
— Наша храбрость неоспорима! Она материя нашей души, прочнее адамантия и так же сильна, как сам Бессмертный Император. Пламень битвы — наш алтарь, рев болтеров — наша молитва, смерть наших врагов — наша жертва богам войны!
— Наши болтеры напоены смертью, — подхватили космодесантники.
— Они суть божественный гнев Императора!
Клаузель склонил голову, остановившись перед тем как открыть ближайшую десантную капсулу и повернулся к своим служкам, подошедшим с его Крозиус Арканум и Розариусом, лежащими в выстланными бархатом ларцах. Крозиус блеснул, когда Клаузель вынул его из ларца — отразив свет факелов от кроваво-красных глаз крылатого черепа, венчающего оружие. Клаузель подался вперед, позволив иерофанту в золотой маске надеть Розариус на его шею, тяжелая цепь оберегающего амулета ярко выделялась на его черном доспехе.
Агемман поднялся на ноги, воины его роты слаженно повторили его движение, отразившееся эхом в ангаре. Промаршировав, он встал рядом с Клаузелем и повернулся к своим воинам:
— Проверьте свое оружие братья, мы идем на войну!
Небо над форпостом тау на Нимбозе было грязной, беспорядочной круговертью пятен разрывов зенитных батарей и инверсионных следов, батареи импульсных пушек чертили в небе огненные дороги. Сполохи огня расчертили небо, когда десантные капсулы космодесантников устремились вниз к своей цели. Дым от горящих зданий стелился по ветру, и пламя жадно трещало, пожирая молодое поселение ксеносов. Танки тау скользили среди руин, в то время как первые десантные капсулы коснулись земли в огненном вихре тормозных двигателей. Бронированная поверхность капсулы откинулась, и капитан Агемман спрыгнул на поверхность Нимбозы, его терминаторы последовали за ним, формируя оборонительный периметр.
— Всем подразделениям, сбор по моим координатам. Строй — клин. Цель прямо перед нами!
Разрозненные отряды инопланетных солдат открыли огонь по прибывшим терминаторам, но благословение оберегало их. Ни один воин не пал. Ответный огонь терминаторов разорвал строй воинов тау и растерзал их градом масс-реактивных болтов. Прибывали все новые и новые капсулы. Космодесантники, облаченные в синие доспехи, рассредоточились согласно заданной формации, обеспечивая безопасность плацдарма и ведя огонь по позициям артиллерийских батарей тау. «Громовые Ястребы» с новыми воинами были уже в пути, а орудия противовоздушной обороны тау уже показали себя серьезными противниками Имперских кораблей. Это не должно было продолжаться. Агемман видел, как капеллан Клаузель косил воинов тау как коса траву, его Крозиус Арканум казался слепящей золотой аркой, разрезая плоть и броню. Его Литании Ненависти воодушевляли окружающих, и творимая ими резня была ужасна.
Взрывы и огонь наполнили воздух, вой импульсного оружия и треск болтеров слились во всепоглощающем крещендо. Агемман и его терминаторы прорвались через баррикаду, защищающую подходы к батарее. Актиническое сияние голубоватого света озарило округу, когда орудие дало залп, и Агемман понял, что у них не так много времени. Три механизированных боевых скафандра, элита воинства тау, появились в зоне видимости, поливая его воинов яркими стрелами смерти. Брат Гелион, ветеран Крестового Похода Габала, упал, когда его рука превратилась в кровавые ошметки, плоть и броня, перемешавшаяся в расплавленной массе. Бесстрашный воин заставил себя подняться, его броня накачивала его священными эликсирами, заглушающими боль, они помогут ветерану продолжить бой, несмотря на ужасную рану.
— Джантин! — проревел Агемман. — Штурмпушку!
Брат Джантин раскрутил стволы своего оружия, вой мотора прорывался через гавканье выстрелов и гром взрывов. Штурмпушка выплюнула из ствола заряды, выбившие большие куски брони вместе с инопланетным мясом, когда сотни снарядов разодрали боевой скафандр в несколько секунд. Снаряды продолжали рвать на части инопланетных воинов, даже после того как они погибли.
— Хватит, — приказал Агемман, — тратить боеприпасы без необходимости — расточительно. Три дня поста за ненадлежащее исполнение ритуалов прицеливания.
— Да, брат-капитан, — ответил Джантин, склоняя голову. — Этого больше не повторится.
Агемман принял раскаяние Джантина.
— Я знаю. Но давайте поторопимся, эта батарея сама собой на воздух не взлетит.
Агемман наблюдал, как последний из зарядов взорвался, и огромные стволы орудия рухнули на землю. Языки пламени лизнули небо, в то время как рев транспортов Империума приближающихся к освобожденным посадочным площадкам стал оглушительным. Он и его воины собрались в круг, чтобы вознести молитвы духам войны, живущим в их доспехах и оружии, и поблагодарить их за победу. Потери ксеносов были пока неизвестны, но Агемман не сомневался, что они будут велики. Они не оставили живых, а зона была хорошо защищена, хотя и недостаточно, чтобы противостоять мощи Космического Десанта.
Он закончил Литанию Воина и поднялся на ноги, капеллан Клаузель приблизился, крылья и череп его Крозиус Арканум отсвечивали красным, окропленные кровью врагов. Двое космодесантников пожали друг другу руки в воинском приветствии — запястье к запястью.
— Твои воины сражались с честью и отвагой, — сказал Клаузель.
— Это так. Твое мужество было примером для нас всех.
Клаузель кивнул:
— В тяжелые времена, воинам нужен пример, дабы следовать ему.
Агемман согласно кивнул. Долг капеллана не только воодушевлять космодесантников на новые и новые подвиги, но и поддерживать боевой дух роты. Недавняя потеря капитана и старшего сержанта Четвертой роты, нанесла серьезный удар по боевому духу воинов, и Клаузель провел много дней в молитвах и постах вместе с ними.
— Присоединишься ли ты к нашей молитве? — спросил Агемман, меняя тему разговора.
— Да будет так, капитан Агемман, — ответил Клаузель, — я прочту им Благословение Битвы.
— Ты окажешь нам честь, прочитав ее, — кивнул Агемман.
Белый мог точно сказать, что эти шестеро тупоголовых Шнырей пытаются его кинуть. Они, конечно, вели себя, как надо, и говорили, что следует, да и тесные связи с бандами Верхнего Улья у них имелись, но он жопой чуял, что сделкой тут и не пахло. Он не мог точно сказать, что было не так, но что-то явно было. Может, место для встречи, выбранное Шнырями и находившееся куда ближе к логову тиранидов, чем ему бы хотелось. Ну, или их поведение. Они слишком задирали нос, вели себя так, словно он какой-то лошара, не знающий, как дела делаются, и Белому это совсем не нравилось. Ну вот ни капельки не нравилось. Это означало, что они считали, будто все козыри у них.
Как и все Шныри, эти носили обычные серые спецовки, перетянутые широкими кожаными поясами. Череп каждого был выбрит и растатуирован крестами, стволами и символами банды. Они носили начищенные сапоги по колено, а у двоих были полицейские дробовики Арбитров, явно стянутые с трупов пары Бронзачей. Они как-то слишком явно готовы были их применить и, если бы сделка превратилась в перестрелку, пришлось бы убирать эту парочку первыми.
— Ну че? — спросил один из Шнырей. — Товар зачетный, ага? Твой кореш, походу, просто счастлив.
Белый не мог не согласиться, Спокуха была высшего сорта. У Лекса глаза на лоб вылезли, так его плющила наркота, он тупо лыбился, пустив слюну по подбородку. Если начнется пальба, Лекс считай, что труп. Слава Духу Улья, что он догадался взять с собой Серебрянку и Тигровую Лилию. Девчонки взяли бы любого козла за яйца и заставили горько пожалеть о его, козла, появлении на свет. Он много раз видел результат их работы и был счастлив, что они в его банде.
Обе были одеты в тёмные обтягивающие комбинезоны с пистолетными ремнями. Рыжие волосы Тигровой Лилии были коротко выстрижены полосками, грудь пересекала перевязь разносортных метательных ножей и кинжалов. Белые, как у альбиноса, волосы Серебрянки были стянуты в длинный хвост, вооружение её составляла пара хромированных автопистолетов, выпиравших из-под длинного кожаного плаща. Количество стволов, притараненных Шнырями, заставило его пожалеть о том, что он не взял с собой Траска или Джонни Громилу, но он не сделал этого для эффекта. Он хотел, чтобы Шныри увидели, что ему не нужна огневая мощь, чтобы показать, насколько он крупный игрок.
— Ага, — кивнул Белый, подтверждая сказанное, — похоже на то, только вот Лекс и от кофе кайф ловит, да вот не платит за него ни гроша.
— Слышь, бесплатный образец — это цветочки, да? Брать будешь или как? — раздраженно заявил другой Шнырь. Подозрения Белого возросли до максимума. Они слишком жаждали продать дурь. Обычно Шныри перья распускали, как хреновы павлины, перед тем как приступить к делу.
Они сидели на заброшенном заводе на северной границе Воняльни, одной из самых низких и опасных областей улья Эреб. Даже патрульные Арбитры сюда бы не сунулись без очень веской причины. Жилой квартал упал на завод пару месяцев назад, погибли все рабочие, а большая часть механизмов превратилась в ну очень плоские механизмы. Завод забросили и оставили догнивать, превратив в еще один вонючий осадочный слой металла и плоти. Часть коридоров и помещений в комплексе не пострадала при обрушении. Местечко, где они сейчас сидели, было с низким потолком и россыпью битого стекла и искореженных металлических балок на полу. Плоский корпус прокатного стана служил им столом.
На механизме стояла большая запаянная чашка Петри, наполненная маленькими красными капсулами. Шестьсот доз Спокухи стоимостью в небольшое состояние — достаточно, чтобы закупить тяжелые стволы, подняться повыше, да и урвать территорию получше.
— Ну так че, брать будешь? — повторил Шнырь.
— Может быть. — ответил Белый, незаметно кивнув Серебрянке.
— Не парь мозги — никаких «может быть». «Да» или «нет» — все, что я хочу слышать, усек? Ты берешь нашу Спокуху, ты за нее платишь.
— Слышь, я не говорил, что не буду брать, — парировал Белый, — давай спокойно и без нервов. Мы здесь, чтобы обтяпать дельце, а не грохнуть друг друга.
Шныри, кажется, расслабились и убрали руки от пистолетов. Они, может, и были крутыми в Верхнем Улье, но насчет того, как дела здесь внизу делаются, нихренашеньки не знали.
Белый снова взглянул на чашку Петри. Шестьсот доз Спокухи. На вид даже чистой, не разбодяженной мелом или каменной крошкой. Эта штука заставила бы тебя искренне поверить, что твой мозг изнутри медом намазали.
Все тревоги мира оставались позади, когда ты захавал Спокухи, ну, на время, по крайней мере.
Но годная дурь дешево не достается.
Нет. Эти парни явно его за дурака держали, и ему однозначно это не по нраву было. Он выжил в Воняльне так долго только потому, что полагался на инстинкты, а сейчас у него в голове прямо-таки набат бил. Шныри знали, что у него есть связи и нал, чтобы заплатить за Спокуху, и еще они наверняка попытались бы оставить себе и дурь, и деньги… а это означало, что живыми их отсюда не выпустят.
Белый не был массивным мужиком, но зато был поджарым и мускулистым, и мог драться, как загнанная в угол ведьма. Его кожа была бледной от долгой жизни в темноте подулья, а лицо — грубым и изможденным. На голове Белого была «корона» из обесцвеченных и поставленных короткими иглами волос, а его карие глаза подозрительно осматривали Шнырей. Носил он черные брюки в тигровую полоску, заправленные в сапоги, снятые с убитого Арбитра. На поясе висел длинный нож и струна-гаррота. На белой футболке был выцветший голо-рисунок, изображавший взрыв, менявший размеры, когда Белый двигался. Поверх футболки он носил черный кожаный жилет, а под мышкой — кобуру со стареньким автоматическим пистолетом.
— Слышь, ты сколько за это все хочешь? — спросил Белый. — У вас тут много товара, может, я все сразу купить не смогу.
— Расслабься, мужик. Все в норме. Мы знаем, что у нас тут много. Но нам нужно быстро сбыть, смекаешь? — сказал главный Шнырь, смотря в глаза Белому. Краем глаза тот заметил, что Шныри с дробовиками незаметно сняли их с предохранителей.
Белый откинулся назад, скрестил руки на груди и незаметно расстегнул кобуру на плече. Он заметил, как напряглись Серебрянка и Лилия, готовясь к бою. Они тоже поняли расклад.
Он встретился взглядом со Шнырем и пожал плечами.
— Я ж сказал, сколько хочешь?
— Десять косарей. — выпалил Шнырь.
— Десять, говоришь… — протянул Белый, уже зная следующий вопрос.
— У тебя столько есть вообще?
— Ага. — сказал Белый, скользнув рукой к кобуре.
— Тогда мы сейчас и заберем! — заорал Шнырь, вытягивая пушку.
Белый успел раньше. Он выхватил пистолет и опустошил магазин в рожу Шнырю. Бандит страшно закричал и завалился на спину со снесенной начисто крышкой черепа.
Шныри с дробовиками двинулись. Передергивая помпу, они целились и стреляли. Белый быстро рухнул на пол и перекатился, выпустив еще магазин вслепую. Тигровая Лилия прыгнула на одного из Шнырей и пробила ему с локтя в горло. Она пригнулась и быстрым движением вскрыла ему брюхо ножом с узким лезвием. Шнырь булькнул и рухнул на пол, выронив дробовик и схватившись за перебитую гортань.
Серебрянка спокойно выстрелила из пистолетов второму Шнырю с дробовиком в голову. Белый заменил магазин в пистолете и поднялся из-за укрытия.
Вокруг свистели пули. Он быстро пригнулся снова и дважды выстрелил в присевшего Шныря. Тот захрипел и повалился оземь, заливая пол кровью из ран на груди.
По щеке Белого со щелчком хлыста чиркнуло жало, и он кувыркнулся вперед, к упавшему дробовику, подхватил его в перекате и, быстро присев, несколько раз выстрелил. Шум был ужасный, и Белый завопил от возбуждения, когда Шнырь, выстреливший в него, упал с пробитой насквозь выстрелами чуть ли не в упор грудью.
Серебрянка и Лилия подобрались к нему, перебегая от укрытия к укрытию. Ни одна даже не вспотела. Он улыбнулся им, когда над заводом повисла тишина.
— Пора разделиться, девочки. — сказал он.
— Точно. — прокомментировала Серебрянка. — Как пить дать, рядом еще Шныри нас поджидают.
— Тоже так думаю.
— Единственный способ выбраться отсюда и не попасться им — идти понизу, через логово нидов, — сообщила Лилия, — и это не воскресная прогулка будет.
— Точно. — согласилась Серебрянка. Она выглянула из-за обломка, за которым пряталась, и спросила. — А что насчет Лекса? Мы просто его оставим Шнырям? Они ж его точно грохнут.
— Твою ж мать! — Белый уже забыл о Лексе. Он же так там и лежал, думая, что это все глюки от Спокухи. Белый слышал, как последний Шнырь говорит в передатчик. Скоро придет подкрепление, к гадалке не ходи. Он проверил, заряжен ли пистолет, и взял еще и пушку Серебрянки, передав ей дробовик Арбитра.
— Я заберу Лекса. А ты меня из этого прикроешь. Мы отсюда выберемся, и все будет пучком.
При их приближении над Воняльней сгущалась тьма. Вооруженные солдаты в черных доспехах шли по извивающимся залам с дробовиками наизготовку у плоских нагрудников. За ними в потоках воздуха от перерабатывающих кислород установок развевались их темные плащи. Патрульный отряд Арбитров, шестеро мрачных человек в полных доспехах, вызывал страх у обитателей вонючих бараков и покосившихся хижин Нижнего Улья.
Командир отряда, капитан Яков Гундерсон, осматривался по сторонам, опасаясь снайпера-Отребья, банды нюхачей-Дикарей или еще кого из многих уродов, рыскавших здесь. На отряд такой численности, идущий с такой скоростью, вряд ли кто-нибудь напал бы, но, если хочешь выжить в Воняльне, лучше на авось не полагаться.
Стена Мертвых в Крепости Округа была покрыта именами тех, кто положился.
Гундерсона боялись. Его имя обитатели Воняльни произносили шепотом. Он подавлял такие бунты, что стращавшие пылких юнцов старики поумнее все равно украдкой оглядывались, словно лишь прозвучавшее имя может материализовать его из воздуха.
Ростом более двух метров, Гундерсон был огромным мужиком, грозным и излучавшим власть и силу. Он был широк в плечах и крепко сбит, со стальными мышцами под полуночно-синими доспехами. Он носил матовый бронзовый значок капитана на левой стороне нагрудника и не надевал шлем. На горле и в ухе у него были бусинки передатчика. Глаза защищал черный щиток.
Оборвыши, обитавшие здесь, прятались от глаз патрульных, запирая наглухо ржавые железные двери и завешивая драными тряпками дыры, служившие в их металлических лачугах окнами. Детей загоняли в дома, Арбитров здесь боялись так же, как и диких бандитов Воняльни или чудовищ-тиранидов, охотившихся в этой области улья Эреб.
Они перехватили радиовызов с незарегистрированной частоты несколько минут назад, когда патрулировали окраины Пятого Района, около полукилометра отсюда. Строго говоря, эта территория в их маршрут не входила, но возможность поймать этого говнюка Белого была достаточно веской причиной.
Белый был занозой в боку Якова Гундерсона дольше, чем тот позаботился запомнить. Несколько раз Гундерсон почти уже держал мелкого бандита на мушке, но скользкая скотина постоянно ухитрялась сбежать.
Известно было, что он работает на нескольких крупных производителей в промышленном городе Десирата, синтезировавших Спокуху, Нервяк, Дергун и Трон знает что еще на тайных заводах и отправлявших это все в каждый улей на планете и, по слухам, не только на ней.
Белый был значимым игроком в мерзком преступном мире улья Эреб. Он хозяйничал на довольно большой территории со своей бандой, Крадущимися в Ночи, и поставлял наркотики и оружие страждущему населению улья. Еще хуже было то, что в территорию Белого входила часть Тринадцатого Округа, вотчины Гундерсона. Кроме простого удовлетворения, пуля в башке Белого нанесла бы сильный удар по перевозкам наркотиков в нижний улей из Десираты.
Из перехваченной передачи стало понятно, что сорвалась какая-то сделка с наркотой, и что, похоже, там был и Белый.
Гундерсон нес дробовик, как часть своего тела, почти нежно держа его. Оружие было заряжено снарядами «Палач», самостоятельно наводившимися на цель. На сей раз Белый сбежать не мог.
Шестеро патрульных добрались до разрушенного завода, определенного передатчиками как источник сигнала, и начали взбираться по груде балок и железных обломков к сложенному из ржавого металла проходу внутрь.
Внутри они сразу услышали крики и стрельбу, тяжелое буханье дробовиков и треск пистолетов. Гундерсон передернул помпу своего дробовика и повернулся к своим людям.
— Белый — мой!
Белый заорал и перевернул ящик, стреляя вслепую. Серебрянка встала позади него и начала стрелять из дробовика по выжившему Шнырю. Он прятался за укрытием и очень бы хотелось, чтобы он там и оставался.
Белый почти добрался до Лекса, когда увидел, что совершил ошибку. Большую ошибку.
Свет, проникавший сквозь вход на завод, внезапно был перекрыт ввалившимся отрядом Бронзачей. Белый выругался, когда узнал плечистого командира, и извернулся, пару раз пальнув.
Он попал, но выругался еще раз, когда пули отскочили от тяжелых доспехов Бронзача. Гундерсон развернулся на звук выстрелов, и его лицо исказила зверская ухмылка, когда он тоже узнал свою жертву. Белый вертелся, ища укрытие.
Гундерсон вскинул дробовик и дважды выстрелил.
Белый увидел характерные для снарядов, прозванных в подулье Тушколовами, вспышки, когда включились их маленькие двигатели. Он понял, что ему хана. Выиграл в игре в ящик. Он все равно бежал, резко сменив направление, когда ему в голову пришла идея.
Он нырнул вперед и спрятался за обдолбанной тушкой Лекса.
Прости, дружище Лекс, либо ты, либо я.
И смирись. Это ты.
Он почувствовал два толчка, когда Тушколовы врезались в живой щит, вырвав из тела Лекса куски размером с блюдце. Тот не издал ни звука, и Белый понял, что он был до того удолбан, что даже ничего не почувствовал. Белый вздрогнул, подумав, что если Лекс выживет, больно будет охерительно, когда Спокуха-то пройдет. Он прижался к Лексу теснее, услышав еще выстрелы из дробовика и напрягся, приготовившись к агонии от попадания дроби, сдирающей мясо с костей, или снаряда, пробивающего ему грудь.
Он он ничего не ощутил — и понял, что стреляет Серебрянка.
— Беги! — крикнула Серебрянка, стреляя в Бронзачей и вынудив их искать укрытие. Она дала ему время, и он мысленно отметил это как свой долг. Белый вскочил на ноги и перекатился через прокатный стан, успев при этом схватить чашку Петри.
Чувствуя себя молодцом, он не заметил, что чуть не приземлился на последнего Шныря.
На мгновение оба застыли, пока Белый не рванулся вперед, ударив бритого лбом в нос. Шнырь взревел от боли и прижал руки к лицу.
Белый навалился на корчащегося Шныря и вбил ему в подбородок ствол пистолета. Он закрыл глаза и спустил курок. Голова Шныря взорвалась, обдав Белого кровью и мозгами, треск выстрела потерялся в какофонии выстрелов из дробовиков вокруг.
В него летели осколки бетона и стекла, и он скорчился, стараясь стать как можно меньшей целью. Он слышал, как Тигровая Лилия и Серебрянка цветисто ругались на Бронзачей. Он постарался не представлять себе исполнение проклятий.
Было ясно, что все зашло слишком далеко. Нужен был козырь. Он проверил магазины обоих пистолетов. Меньше половины снарядов. Белый утишил дыхание, готовясь к рывку. Смерть или сияние славы. Он уже напряг мышцы, когда увидел отблеск металла под залитым кровью трупом Шныря. Он ухмыльнулся, вытащив из-под тела кожаную разгрузку с самодельными гранатами.
Для него предназначены, наверняка. Он уже собрался достать из кармашка одну гранату, когда остановился и снова улыбнулся.
Ну и хер с ним.
Он быстро вытащил чеки у всех гранат и поднялся, раскручивая тяжелый ремень над головой. Выкрикнув ругательство, он запустил ремнем в спрятавшихся Бронзачей.
Грохот выстрела из дробовика загнал его обратно за ящик. Но он все-таки успел посмаковать предостерегающий вопль Бронзача, осознавшего смертоносность прилетевшего предмета.
Осколочные гранаты одновременно рванули среди Арбитров. Бритвенно острые куски раскаленного металла разлетелись во все стороны, и людей разорвало на куски шрапнелью. Белый зажал уши, защищаясь от грохота, когда взрывная волна вынесла его из укрытия. Эхо взрыва металось по помещению, смешиваясь с криками выживших и опасным скрежетом искореженного металла.
Крыша раскололась, из быстро расширяющихся трещин захлестала вода. Учитывая то, что над ним были сотни тонн металла, номер с гранатами был не самой лучшей идеей в его жизни.
Пора было выскальзывать из ситуации.
Он вскочил и побежал к Серебрянке и Лилии, мельком глянув на учиненную им бойню. Трое Бронзачей погибли, четвертый стоял на коленях, зажимая вспоротый живот и отчаянно пытаясь удержать кишки внутри. Командира видно не было. Но было бы глупо полагать, что Гундерсон был убит: говнюк был слишком увертлив.
Словно в ответ, из-за мусора поднялась черная фигура и прицелилась из дробовика в бегущего бандита. Серебрянка выстрелила в Гундерсона, но тот не пошевельнулся. Может, он и говнюк, но говнюк храбрый, нехотя признал Белый. Пуля Серебрянки врезалась в толстый нагрудник. Когда Гундерсон выстрелил, Белый пригнулся, почувствовав, как по спине словно раскаленными граблями продрала сквозь кожаный жилет, футболку и кожу дробь.
Уши заложило от пальбы, но он услышал, как металлический потолок завода издал последний жуткий скрежет протеста и медленно начал обрушиваться на пол кусками пластона и железа. Он увидел, как Серебрянка выкидывает пустую обойму дробовика и бежит за Лилией по направлению к выходу в канализацию, который они планировали использовать для отступления, если дела пойдут не так, как надо. Он прыгнул с диким воем и прокатился по полу, рухнув вслед за ними в темноту канализационного туннеля.
Белый жадно глотнул ртом воздух и тут же пожалел об этом. Вонь канализации улья Эреб (произведенная отходами жизнедеятельности шести миллионов человек) ужасала.
Он стоял по колено в смердящем бурном потоке, вязком от дерьма. Твою ж мать, никогда говно из сапог не вычистить! Изгибы тоннеля перекрывали и без того слабый свет, проникавший в трубу, так что темнота стояла — хоть глаз выколи. Белый сунул руку в карман, кряхтя от боли в раненой спине, и вытащил зажигалку. Он откинул латунную крышку и чиркнул кремнем.
Зажегся слабый огонек, осветивший задницу, в которую они попали. Стальная труба была полутора метров в диаметре и полностью заполнена говном. Мутная жидкость не двигалась, потому что дальний конец трубы забило мусором и булыжниками.
— Ты как? — заботливо спросила Серебрянка. — Я уж думала, Бронзач тебя замочил.
— Он почти и замочил. Этот урод упрямый. Вынюхивает меня Дух знает сколько уже. Впрочем, пока не сцапал. — ответил Белый.
— Кажется мне, мы около жучьего логова. — с явным страхом в голосе произнесла Тигровая Лилия. — Идти нужно тихо, а то нас на ломтики настрогают.
Белый кивнул. С тех пор, как космодесантники выпинали с планеты тиранидов, местные ребята из Имперской Гвардии и сил гражданской обороны постоянно охотились за оставшимися одиночными тиранидами, ушедшими глубоко в подулье. Несмотря на их старания, в сырой тьме нижних уровней улья Эреб еще плодились выводки мелких тварей. Когда ниды напали на улей, Белый плечом к плечу с ополчением сражался с ползущими изо всех труб и перерабатывающих установок тварями с серповидными когтями, которыми они выпотрошили сотни жителей нижнего улья. Белый на всю жизнь навидался жуков и был уверен в своем нежелании видеть их еще раз.
Но война закончилась три месяца назад, и Белый не стал медлить с возвращением к серьезным делам — доставке нелегальных наркотиков и оружия. Мотивационные видео и постеры, конечно, сообщали, что помочь в истреблении тиранидов — долг каждого гражданина, но Белый хотел, наконец, заняться своим обычным бизнесом.
— Ты свистнул Спокуху? — за осторожным вопросом Лилии слышалось тщательно скрытое нетерпение.
— Ага, прикарманил малехо. Но пока до базы не доберемся, никто ничем не упарывается. Нам меньше всего нужно валяться в отрубе, если на нас свалятся жуки. — сказал Белый, засовывая чашку Петри в карман плаща.
Он поморщился и ткнул пальцем вглубь канализационного тоннеля, плавно загибавшегося вниз и спускавшегося в темноту.
Теперь, когда появилось освещение, он заметил на стенах блестящий налет, склизкий осадок, который ему ни капли не нравился.
— Похоже, впереди долгая дорога. Вперед, погнали. Я не хочу тут зависать дольше, чем надо.
Гундерсон прыгнул вперед, когда масса металла и бетона начала обваливаться. Он вскрикнул, когда стальная балка упала ему на спину, прижав его к полу, и выкатился из-под падающих каменных и железных обломков, грохот от падения которых заглушал крики ярости и боли. Он заметил, что за ним ползет патрульный Делано, у которого по виску текла кровь. Яков ткнул пальцем в направлении входа в канализацию, куда спрыгнул Белый.
Потолок продолжал угрожающе скрипеть, и Гундерсон понял, что оставаться здесь — самоубийство. Вокруг них падали булыжники, и спустя какое-то время они точно станут очень плоскими. Гундерсон и Делано скользнули в туннель. У Белого была фора, но погони он ожидать не будет. А Гундерсон уж заставит его заплатить за недальновидность.
Белый, конечно, бывал в местах и похуже, чем внутри канализационной трубы, но ненамного. Вонища стояла ужасная, и он даже думать не хотел, что за извивающиеся силуэты мелькали в потоке.
Обычно он выбирал путь для отступления как-то получше.
Но любая перестрелка, из которой ты выбрался без потери конечностей и с полными карманами Спокухи, — хорошая перестрелка, так что ему не на что было особенно жаловаться.
Наконец, в конце трубы показался свет, и она закончилась большим залом с тусклым освещением и сильным эхо. Из зала во все стороны шли тоннели, и Белый без особых колебаний выпрыгнул из трубы. Выбрав себе тоннель по левую руку, он побрел к нему.
Они прошли шагов десять, прежде чем обнаружили тела.
Пятеро чистеньких скелетов Дикарей. Вода вокруг них еще была полна крови, так что тот, кто ободрал с них все мясо, сделал это мгновенно. В подулье было полно существ, способных убить человека, но Белый не знал ни одного, которое могло бы сделать это так быстро. По крайней мере, не с этой планеты. От этого убийства несло тиранидами за километр, а они уже должны быть близко к логову. Пора двигаться.
Ближайший к Белому Дикарь мертвой хваткой вцепился в дробовик, и тот ухмыльнулся, наклоняясь, чтобы поднять оружие.
— Даже не думай. — прогремел голос позади.
Он потянулся к кобуре, но щелчок помпы дробовика предупредил его, что лучше так и впрямь не делать. Он медленно развернулся, подняв руки над головой, и увидел двоих залитых кровью патрульных, появившихся из той же трубы, что и они с девушками. Гундерсон спрыгнул в залитый водой зал, а второй патрульный прикрывал его спину.
— Это оружие — собственность Империи. — произнес Гундерсон. — Только тронь, и я тебе башку снесу.
— Так и чешутся лапки, да?
— Даже представить себе не можешь, как ты прав.
— Ну так почему не пальнуть? — спросил Белый.
— Ну уж нет. — ответил Гундерсон. — Ты, говнюк, так легко не отделаешься. Я тебя арестовываю, Белый. Закую в кандалы, как собаку, а ты и есть собака, и пусть вся планета видит, как я тебя засажу.
Белый глянул на Серебрянку и Тигровую Лилию, но, как и он сам, они понимали, что рыпаться вредно для здоровья. Патрульные были на взводе. У них кровь кипела, и, получив малейший намек на сопротивление, они бы открыли огонь. Придется не дергаться.
— Слышь, мужик, скелеты видишь? — Белый кивнул на трупы. — Вот эти ребята стали хавчиком нидов, сваливших сюда после войны, и я жопой чую, что их логово где-то поблизости. Начнешь палить из своей пушки, и сюда припрется целая толпа жуков, так что давай-ка спокойно держаться, лады?
— Ты моих людей грохнул! — проорал Гундерсон. — Не смей мне вякать про спокойствие! Я спокоен! Делано, тащи сюда наручники.
Единственным ответом на приказ Гундерсона было бульканье позади, и он решился обернуться и посмотреть, что за херней страдает Делано.
Патрульный Делано все еще находился у выхода из трубы, но из его живота теперь торчал длинный коготь. На лице Арбитра было написано комичное изумление, и он хрипел от боли, из уголка рта у него капала кровь.
— Что за на… — начал Гундерсон, но коготь вытащили из тела Делано, и патрульный повалился в воду. За ним стояло гибкое мускулистое существо с жуткими когтями, красными от крови, и костлявым телом. Тварь зашипела, обнажив поблескивавшие клыки, и ее белые глаза зажглись чужацкой злобой.
Ее мощные ноги распрямились, словно сжатая пружина, и тварь выпрыгнула из трубы им навстречу. Впрочем, она взорвалась на подлете, когда Гундерсон выстрелил из дробовика. Между бетонными стенами забилось эхо. Он быстро перезарядил оружие и подбежал к Делано, чтобы помочь ему подняться на ноги, когда со всех сторон раздался скрежет когтей и чужацкое шипение.
Звуки раздавались изо всех тоннелей разом. И быстро приближались.
— Мать твою, Арбитр. — прошептал Белый, пытаясь определить источник звука. — Ну и наломал же ты дров!
Еще одна тварь упала с потолка, плюхнувшись позади Белого. Ее когти потянулись к его шее. Он попытался кувыркнуться вперед, но врезался рожей в бронированный череп другого урода, поднимавшегося из воды. Из разбитого носа хлынула кровь, и Белый взвыл от резкой боли, повалившись назад себя в воду.
Гундерсон и Делано дали еще один залп дробью, когда из тоннелей вынеслась толпа ужасающих чудовищ, чужацкая волна чешуйчатых бронепластин, хитиновых лезвий и клыков.
Белый поднялся на колено, когда две твари с передними лапами-серпами, пригнувшись, побежали к нему, рассекая вонючую воду.
Он тут же узнал в них гормагонтов, с которыми достаточно повоевал, чтобы знать, в какой он заднице. Их белесые глаза сверкали на вытянутых мордах убийственным светом.
Гормагонт-вожак поднял голову, склонил ее набок и попробовал воздух языком, словно змея. Белый вогнал пулю ему промеж глаз, и на него бросился второй гонт. Белый кинулся на пол, и тварь пролетела над ним, прокатившись клубком дергающихся когтей. Пока она поднималась, Белый опустошил остаток магазина ей в затылок.
Еще несколько жуков упало с крыши в окружавшие их отбросы. В зале оглушительно грохотали залпы из дробовиков Гундерсона и Делано, отступавших к Тигровой Лилии и Серебрянке. Лилия вытащила свои кинжалы и вонзила их в шею гонта, а Серебрянка вытягивала пистолеты из кобуры. Но до того, как она смогла выстрелить, двое гонтов выпрыгнули из тоннеля за ней и врезались ей в спину. Она вскрикнула и ничком свалилась в воду. Когти тварей рванули ей спину, их лезвия поднялись для удара.
Белый вставил новый магазин в пистолет и дважды выстрелил в мягкое подбрюшье одного из гонтов, сшбив его со спины Серебрянки. Гундерсон вломил второй твари по башке прикладом дробовика, отчего у нее с тошнотворным треском раскололся череп. Он пинком отбросил чужака, а Лилия помогла отплевывающейся Серебрянке подняться. Белый тоже встал и направился к девушкам. Он видел, как из тоннелей вокруг выскакивают еще гонты, и насчитал минимум дюжину уродов. Внезапно пистолет показался слабоват.
Гундерсон с чуть ли не осязаемой злобой посмотрел на Белого. Тот ухмыльнулся, зная, что патрульный понял — ему понадобится помощь Белого, чтобы прожить еще хоть пару минут.
Бледный Делано подпирал собой бетонную стену, кровь заливала его пах и ноги. Людей окружало около двадцати гормагонтов. Белый надеялся, что у них было достаточно патронов, чтобы разобраться с таким количеством чужаков.
Он увернулся от прыгнувшего на него гормагонта, махавшего когтями. Белый выстрелил ему в грудь, увернулся от следующего прыгуна и снова нажал на курок. Магазин был пуст. Он быстро вытянул из-за пояса нож.
Жук рванул вперед. Белый снова увернулся, подскочил поближе к тираниду и взмахом снизу-вверх перерезал ему горло. Они вместе со слабо дергающимся гонтом, у которого из горла хлестала кровь, упали в воду.
Белый вскочил на ноги, держа нож наготове и грозя им гонтам впереди. Серебрянка кинула ему магазин для пистолета, и он перезарядил оружие. Гундерсон палил по тварям, каждым выстрелом разрывая очередную на кровавые куски.
— Нужно валить отсюда! — крикнул Белый.
— Да ты что, блин? — фыркнул Гундерсон.
— Отступаем в тоннель сзади, они только оттуда не лезут!
Гундерсон кивнул и начал отходить назад. Гонты окружили их грубым полукругом, обнажив клыки и подняв когти. Петля медленно затягивалась, но чужаки не рвались вперед, словно загоняя жертву.
— Почему они не нападают? — шепотом спросила Серебрянка.
— А не насрать? — ответила Лилия. — Давайте уже ноги делать!
— Точно. — согласился Белый, пятясь к трубе. Гонты приближались, сохраняя дистанцию. Да что ж они не нападают-то? Словно в ответ на эту его мысль раздался ужасающий вой из тоннеля за кольцом гонтов, и в зал ввалилось чудовище из самого страшного кошмара.
Белый видал разных адских созданий, когда воевал с тиранидами, и очень внимательно изучал видеозаписи о различных видах чужацких тварей и их жутких способностях, которые показывали солдатам комиссары.
Но даже его потряс облик этой мрази.
Она была выше человека ростом, на спине росли шипы и пластины красной хитиновой брони. Голова существа словно распухла и была обожжена, дико смотрели белые глазные яблоки, а широкие челюсти были полны рядами тонких, как иглы, клыков. Смахивала она и на гонтов — мускулистые задние ноги и огромные серповидные когти, заканчивающие передние лапы. На груди росли когтистые руки, пальцы которых сжимались в такт зловонному дыханию. Бугристые мышцы существа были расслаблены.
Грудь тиранида покрывали влажно поблескивавшие розовые отростки. Зазубренные крюки скребли по костяному экзоскелету, словно обладая собственной жизнью. Наверное, когда-то это был один из гонтов, но изолированность от рой-флота запустила механизмы эволюции, создав вожака стаи. Впрочем, как бы то ни было, для них это были плохие новости.
— Император, спаси и сохрани… — прошептал Гундерсон. Серебрянка быстро залезла в тоннель за ними и развернулась, чтобы подтянуть Тигровую Лилию.
— Залазь! — прошипела Серебрянка, протягивая Белому руку. Он схватился за нее и забрался в тоннель одновременно с первым грохнувшим шагом чудовища. Белый обернулся. Гундерсон и Делано стояли перед огромной тварью.
— Да стреляйте же по этому уроду! — заорал он.
Делано повторять было не нужно — он тут же нажал на спусковой крючок дробовика. На таком расстоянии промазать он не мог, и Белый увидел лиловую вспышку около твари почти одновременно с грохотом выстрела. Когда отпечаток вспышки на сетчатке исчез, оказалось, что существо невредимо. Он понял, что его защищало природное силовое поле. Такие поля создавали некоторые крупные тираниды во время войны.
Внезапно грудь вожака всколыхнулась, раздвинулись розовые складки кожи и толстые нити мышц хлестнули Делано. Зазубренные крюки пробили доспехи патрульного и его плоть, зацепившись за ребра. Мышцы снова сократились, и Делано как ветром сдуло. Гундерсон попытался схватить его, но не успел, и Арбитра притянуло вплотную к чудовищу.
Делано врезался в жука, и его крики быстро затихли под размеренными ударами верхних когтей. Вскоре тело патрульного превратилось в мягкую массу мяса с кровью, в которой едва можно было узнать человека. Пока тиранид изничтожал Делано, Гундерсон добрался до входа в тоннель. Чудовище бросило изуродованный труп в воду. Белый помог Арбитру залезть внутрь, и они побежали по тоннелю, преследуемые воем гонтов, прозрачно намекавшим, что тираниды от них не отстают.
Гундерсон бежал впереди, освещая дорогу подствольным фонариком на дробовике. Белый шел замыкающим, нервно оборачиваясь, потому что скрежет когтей все приближался и приближался.
— Давайте, ну же! — шипел он. — Шире шаг, ребята!
Он тяжело отрывисто дышал и почти чувствовал спиной горячее дыхание тиранидов. Он бросил короткий взгляд через плечо, и мог бы поклясться, что видел позади силуэт огромной твари. Слишком близко, слишком!
После очередного поворота тоннель закончился большой инспекционной залой с ржавой железной лестницей, ведущей во тьму наверху. Остальные уже пробежали мимо нее, но он понимал, что бежать дальше в тоннели — не выход. Чудовище было слишком быстрым, а мелких тварей оставалось больше, чем у них было патронов.
— Эй! — притормаживая, воскликнул Белый. — Нам наверх!
Он моментально взобрался по лестнице, страх придал ему сил. Вела лестница в еще один тоннель, широкую бетонную трубу, на одном конце которой виднелся слабый свет. Серебрянка выбралась из тоннеля и тут же отошла, пропуская Гундерсона. Как только выбрался он, Лилия вцепилась в края люка и начала подтягиваться наверх.
Она внезапно вскрикнула. Белый схватил ее за запястья, а могучие чужацкие конечности тянули ее вниз. Лилия жутко кричала, Серебрянка и Гундерсон стали помогать удерживать ее.
Раздался страшный треск рвущейся материи, и Белый сначала подумал, что разорвалась ее одежда. А потом изо рта девушки выплеснулась алая струйка крови, и все трое повалились назад себя, все еще держа верхнюю половину Тигровой Лилии. В ее глазах еще слабо мерцала жизнь, и от ужаса Белый не мог отвести глаз от девушки, пока ее мучительный крик не превратился в жуткое бульканье.
Тиранид с оглушительным криком начал проталкивать свою тушу вверх по тоннелю, и Белый взвыл от ярости. Он встал на колени, одновременно вытаскивая пистолет и целясь в голову чудовища. Раздалось несколько выстрелов, но ни одна пуля не пробила силовое поле твари.
Та в ответ выбросила вверх лапу с когтем и откинула его от люка, рубанув от бедра до плеча. Гундерсон отстрелял по твари свои последние заряды, а Серебрянка схватила один из ножей Тигровой Лилии.
Чудовище возвышалось над Белым, и он понял, что вот оно, сведение счетов с жизнью. Не совсем по плану, да.
Могучие когтистые лапы твари, которыми оно разорвало Лилию надвое, подтянули его к клыкастой пасти. Белый слышал, как Серебрянка выкрикивает его имя, пока он пускал последние пули из пистолета в морду тиранида в упор. Тот страшно взвыл, когда одна пуля каким-то образом пробила силовое поле и выбила ему левый глаз. Хватка усилилась, когти глубже вонзились в тело Белого, и он закричал от боли, истекая кровью.
Он судорожно искал хоть какое-нибудь оружие, теряя сознание от болевого шока, вызванного ранами от когтей. Его пальцы сомкнулись на чем-то, лежавшем в кармане, и он запихнул штуковину глубоко в пасть твари. Оттолкнувшись ногами, он освободился от тиранидских объятий, оставивших ему несколько глубоких рваных ран на боках. Белый сильно ударился лицом о бетон, выбил себе несколько зубов и попробовал свою кровь на вкус.
Он услышал еще один выстрел из дробовика и затем лязг курка. Патроны кончились. Тварь ударила Гундерсона в грудь когтем, пробившим доспех и разрезавшим плоть, обнажая кость. Патрульный свалился без сознания, роняя дробовик.
Все кончено, понял Белый, ожидавший добивающего удара. Но секунды тянулись, а ничего не происходило. Затем он услышал жалобный стон и непонимающий хрип чужака.
Белый почувствовал, как что-то грохнулось на пол за его спиной, и закрыл глаза. Впрочем, он заставил себя снова их открыть и оглядеться. В тоннеле было жутко тихо, только слышалось тяжелое дыхание и тихое журчание воды внизу. Внезапно засмеялась Серебрянка, визгливо и с облегчением. Белый еле-еле приподнялся, сел на пол, прислонившись к стене тоннеля, и, не веря своим глазам, уставился на открывшееся зрелище.
Бока огромной твари, неподвижно лежащей на полу тоннеля, едва вздымались в такт дыханию. Он мог дотронуться до зубастой пасти, из которой тянулась ниточка слюны. Белый закрыл глаза и мысленно проиграл последние события в голове: смерть Тигровой Лилии, пальба и… он запихнул что-то твари в пасть. Очевидно, это не была граната, на что он надеялся, но что тогда? Он заметил несколько красных капсул, валяющихся около морды тиранида, и внезапно понял, что же он сделал.
Шестьсот доз Спокухи за раз!
На его глазах грудь чужака поднялась последний раз, и его сердце наконец отключилось от седативного эффекта наркотика. Долгий тяжелый предсмертный кашель изошел на тонкий свист, и Белый почувствовал все нарастающее желание истерично захохотать. Тиранид передознулся Спокухой. Неудивительно, учитывая, что ему пришлось заглотить шестьсот доз разом. Серебрянка помогла ему подняться, и они вдвоем уставились на труп существа, чуть их не прикончившего.
— Ну и денек, а? — заключила Серебрянка.
— Денек что надо. — согласился Белый.
Серебрянка кивнула в сторону Гундерсона, валявшегося без сознания.
— Что с ним делать будешь? Мне его прикончить?
Белый покачал головой.
— Нет, думаю, не надо.
— А че так? Он бы тебя прикончил.
— Может быть. — кивнул Белый, — но ты только прикинь, как его будет сверлить то, что мы могли его убить, но не сделали этого.
— Как хочешь. — пожала плечами Серебрянка.
Белый поморщился от боли, когда они пошли к свету в конце туннеля, голова у него кружилась от от потери крови. Но любая драка с чужацким чудовищем, из которой ты выбрался без потери конечностей — хорошая драка, так что ему не на что было особенно жаловаться.
— Да, — подумал Белый, — обычный, блин, бизнес.
Прагматично. Когда-то они действовали именно так. В былые дни Легиона. В обшитом деревом Арканиуме он смотрел на пикты одних из самых старых страниц «Кодекса Астартес», оглядываясь на времена, когда его достижения считались нормой. На времена когда Ультрадесантники, как утверждало мерцающее изображение пожелтевшего пергамента, правили сотнями миров.
Лишь единицы в Ордене назвали бы его самого и его методы прагматичными. Безрассудными, может быть. Успешными, определённо, но прагматичными? Маловероятно.
Однако, после завершения войны с Рожденным Кровью орден занялся собственным обновлением. Так почему бы ему не заняться тем же?
Выцветший афоризм на страницах «Кодекса Астартес» говорил о двух глупцах, один из которых не сможет измениться, а другой не захочет.
Катон Сикарий не будет ни одним из них.
«Последнее освобождение» было нечеловеческим скоплением остовов космических кораблей и обломков. Прорвав границы варпа, корабль-призрак проник в пространство Ультрамара 15 дней назад. Глубинные сканеры линии Криптмана засекли его мощный и необъяснимый сигнал, направив на курс перехвата вышедшего из ремонтных доков Талассара «Месть Валина» и корабли сопровождения.
Даже без линии Криптмана, присутствие тиранидов на «Последнем освобождении» было очевидным. Огромные смолистые пластины наросли коркой поверх брони корпуса, и слизеподобные наросты покрывали его хребет, подобно злокачественным опухолям коралла.
Уступая размерами скитальцу, но все же огромные и гротескные в своем сходстве с моллюскообразным чудовищем из глубин океана Талассара, три отвратительно органических биокорабля сопровождали «Последнее освобождение». Извивающиеся, длиной в километры, щупальца исследовали пустоту из пастей-пещер, а по их крутым склонам колыхались оборки из бесформенной плоти.
Последующие десять дней выведут этот флот-осколок на расстояние удара по системе Талассара. Родной дом Сикария выстрадал демоническое прикосновение Трижды-рожденного. Он поклялся страшной клятвой на своем «Клинке Бури», что люди Талассара не познают ужас Великого Пожирателя. Северус Агеманн окрестил скитальца по праву старшего капитана, несмотря на то, что «Месть Валина» был кораблем второй роты. Три отделения лучших воинов первой роты были переведены под руководство Сикария на время битвы. Их присоединение произошло согласно распоряжению лорда Калгара, но Сикарий чувствовал причастность Варрона Тигурия к этому приказу. Сознание старшего библиария Ордена, словно вечно меняющийся лабиринт, рассматривало тысячи угроз Ордену и возможности им противостоять. Если библиарий и лорд Калгар приняли решение о необходимости присутствия воинов первой, то Сикарий не собирался перечить им.
Воины второй первыми вступят в битву, хоть терминаторы и славились уничтожением тиранидов на борту космических скитальцев.
Беспросветный осевой коридор был полон во множестве скачущих и визжащих монстров, убийц из вида хормагаунтов. Командное отделение Сикария уничтожало их дисциплинированными залпами масс-реактивных снарядов. Взрывы осветили путь впереди вспышками выстрелов.
Во главе Львов Маккрага, Сикарий встретил атаку тиранидов лоб в лоб. Приготовившись, он нырнул под рубящий коготь длиной с косу, пронзил «Клинком Бури» грудину существа и провернул заряженное энергией лезвие. Бурлящая плоть и черно-красный ихор пеной брызнули на его латную рукавицу. Стряхнув умирающую тварь, он протаранил плечом чужих толпящихся позади нее. Тела крошились под его массой. Он отрывал хитиновые конечности, ломая суставы и сокрушая жесткие панцири. Челюсть сомкнулась на его левом запястье, царапая бритвенно-острыми клыкам мастерски сделанный доспех.
Гай Прабиан оторвал голову существа обезглавливающим ударом силового меча, в то время как Малциан окатил из огнемета ревущей волной пламени. Дюжина монстров завопили, когда кипящая жидкая смесь превратила их в кровавый пар.
Сикарий сместился в промежуток с оторванной головой, все еще сжимающей челюсти на его запястье. Черные глаза в мертвой голове затянулись белой пеленой. Размозжив ее на костяные щепки, Сикарий выстрелил из плазма-пистолета. Опаляющий луч прожег грудь мертвоглазого кошмара из клыков и когтей, расплавив внутренности еще с полдюжины тварей.
Вандий, Дацей и Венацион, прижав болтеры к плечам продвигались вместе с ним. Безупречно выбирая цели, выстрел за выстрелом, они накачивали вздымающуюся массу плоти пришельцев.
Сикарий и Прабиан, оба воина считавшиеся в высшей степени одаренными мастерами клинка, возглавили атаку. Сикарий дрался с мастерством дуэлянта, его руки тренировали с рождения величайшие мастера фехтования Талассара. Прабиан же был лишен подобной искусности. Его меч был орудием убийства, а шит стенобитным орудием. Огнемет Малциана изверг очередной горящий поток, запаляя стены жаром кузницы. Тела пришельцев сгорали со странным щелкающим звуком, подобно сухой траве сгорающей в костре. Болтерные снаряды лопали хормагаунтов словно хитиновые пузыри, расплескивая их скверную кровь литрами по стенам.
Сикарий заметил расплывчатый силуэт в игре огня и тени чего-то большего, нежели мчащегося в коридоре гаунта. Даже сгорбившись, он был впечатляющее массивный, ребристый и мосластый, с острыми хитиновыми крюками по всей длине хребта. Его череп был слоистым ужасом ребристых, перекрывающих друг друга пластин.
— Геном воина, — сказал Прабиан, — к тому же большой.
— Очень большой? — спросил Сикарий.
— Достаточно большой чтобы заняться им вместе.
— Согласен.
Губы чужого тиранидского воина растянулись на удлиненной челюсти, обнажив пожелтевшие клыки. Черный язык взвился в ярко-красной глотке, пока с шипением стекала слюна. Существо рвануло вперед на чудовищно мощных ногах, втаптывая меньшую родню в своем голодном порыве достать Сикария.
Парные клинки из кости на его верхних конечностях, с краями покрытыми кислотой, прочертили в воздухе круг.
— Брат Малциан, посвети мне, — сказал Сикарий прижавшись к заграждающему выступу проржавевшей колонны.
Малциан переменил позицию и поток жидкого огня разлился над существом. Оно завопило от боли, когда его плоть вспыхнула. Болтерные снаряды взрывались в его броне.
Оно оставляло куски мертвенно-белой плоти на своем пути.
Прабиан выступил из укрытия, занеся силовой меч в своем излюбленном обезглавливающем ударе. Смертельный выпад оставлял воина опасно открытым. Выращенный из плоти меч метнулся отразить удар, второй же устремился к животу чемпиона.
Прабиан впечатал свой щит в костяной меч, разломав биооружие напополам. Со звуком треснутой кости Сикарий развернулся и упер плазменный пистолет в сочленение обратно-вывернутой ноги чужака.
Он спустил курок, и колено существа исчезло во взрыве расплавленных костей и плоти. Монстр завалился на металлический пол и Сикарий повернулся, одной рукой пригвождая «Клинком Бури» череп упавшей твари обратным ударом в затылок.
Её отчаянные конвульсии прекратились мгновенно. Сикарий еще не успел освободить меч, как хормагаунты завопили во внезапном одиночестве, заметавшись в животном смятении. Сикарий достаточно понимал эти знаки: до тех пор, пока следующий вожак стаи не восстановит влияние, тираниды были легкой добычей.
— Убейте их всех, — сказал он.
Львы Макрагга линией выдвинулись вперед с намерением выполнить приказ капитана.
Оставив позади резню гаунтов Сикарий и его командное отделение продвинулись вперед к мостику. При обычном абордажном сражении это место было бы надежно защищено, но существа роя не придавали особого значения частям корабля, за исключением одной более важной, той, где были гнезда повелителей улья.
Сикарий взобрался по церемониальным ступеням на мостик. Стены были мешаниной из смолистых выделений и опаленного металла. Тонкая сеть лоснящихся, пульсирующих органических трубок пронизывала прожжённые кислотой переборки.
— Сержант Иксион, — сказал Сикарий, — докладывайте.
Сикарий кивнул, он планировал это. Гораздо большие силы Иксиона и Манориана стягивали на себя значительную часть воинов тиранидов, оставляя путь к мостику относительно свободным.
Относительно. Он уже слышал, как скребут когти за стенами и под палубными плитами. Рыки, сопение и визги надвигающихся свор разорителей становились все громче.
— Вам нужно содействие, сержант?
—
— Хорошая работа, сержант. Продолжайте теснить их, заманивайте как можно больше. И будьте готовы к приказу об отступлении.
—
Сикарий переключил вокс-канал.
— Манориан, — сказал он, — время до цели?
Огонь болтера заглушил вокс, и чмокающий звук холодной стали, пронзающей плоть пришельца, раздался эхом в шлеме Сикария. Тактическая выкладка на его визоре сообщала о пятистах метрах до нижнего узла от настоящей позиции сержанта. Было трудно поверить, что Проксару Манориану потребуется столько времени на достижение цели.
— Три минуты и сможешь нести знамя роты по возвращению на Макрагг.
Северус Агемман бросил взгляд поверх боевого когитатора «Мести Валина» на обновляющиеся данные боя. Львы Макрагга обезопасили участок местности, определённый технодесантниками, как центр управления двигателями. Сканеры «Мести» уже показывали, как тепло расцветало на машинных палубах «Последнего освобождения».
В течение часа прогнивший скиталец будет смещен с прежнего курса и отправлен за пределы Восточной Окраины вместе с таящейся на нем угрозой ксеносов.
— Твой план работает, Катон, — отметил Агемман, ненавидя звук собственного голоса с механическим скрипящим хрипом.
Почти что смертельная рана, полученная от когтей трижды рождённого лорда демонов едва не прикончила его в крепости «Кастра Танагра». Лишь аугментическое восстановление грудной клетки и несгибаемая воля к жизни уберегли его имя от нанесения на стены Храма Исправления.
— Ты удивлен, — спросил библиарий Феликс Картало с ноткой задумчивости. — Ждал его провала?
Агемман качнул головой, размышляя насколько больше позволил узнать библиарию дар предвидения, чем тот понял по его тону голоса. Агемману никогда не доставляло удовольствие сражаться бок о бок с воинами-мистиками Ордена, однако, в любом бою с тиранидами психическая мощь библиария была благословением.
— Далеко не так, брат Картало, — промолвил Агеманн. — Состоятельность плана Катона ни в коей мере меня не удивляет.
— Твой тон говорит об обратном, — ответил Картало, — ты надеялся, что он дрогнет, и первая будет вынуждена вступить в бой?
Услышав эхо собственного желания, высвобожденного в голосе библиария, Агеманн произнес: — Первая рота живет ради войны, брат Картало. Ради нее мы были рождены, но и капитан Сикарий хороший стратег. Если все пойдет по плану, наши силы останутся не востребованными.
— Тогда, быть может, судьба подарит нам шанс, несмотря на успех Катона, — заметил библиарий с тенью улыбки на своих тонких губах.
Агемман повернулся спиной к боевому когитатору, лицом к своим старшим сержантам отделений: Тирусу, Гаю и Солину. Три воина были заключены в громоздкие пластины тактического дредноутского доспеха окрашенных в цвета первой роты: кобальтово-синий и жемчужно-белый.
Воины, чьи имена звучали по всему Ультрамару и за его пределами, каждый был героем Ордена. Их лица были лоскутными гобеленами из кожи, посеченные шрамами, которые они заработали на тысячелетней службе Императору. Эти люди вынесли его смертельно-раненное тело из «Кастра Танагра» посреди битвы с воинством лорда демонов.
Слова «братья» едва ли хватало описать узы, что их объединяли.
В плане Катона воинам Агеммана отводилась роль силам быстрого реагирования и резерва, после телепортации сокрушающих контратаку противника.
Несомненно, жизненно-важная роль, но она не подходила под нрав Первой Роты. Агемман видел в глазах сержантов надежду на изъян в замысле Катона, несмотря на свои дипломатические слова.
— Не дайте былой репутации Катона одурачить вас, — заявил Агемман, поморщившись, когда вживленная в грудь кибернетика породила спазм боли во всем теле, — да, прошлые уловки моего брата-капитана могли показаться безрассудными авантюрами, но в них никогда не было места тактической безграмотности.
— Для чего требовалась только победа, чтобы убедиться в этом, — бросил Солин, первый кто обвинил бы капитана второй роты.
— Победителей не судят, — процитировал Гай.
Все улыбнулись на этой фразе.
Агемман кивнул.
— Твоя правда, Гай, но мое удивление происходит от того, что корни задуманного уходят глубоко в недра учений «Кодекса Астартес».
— Должно быть сражение при Эспандоре дало Сикарию…
—
— Извините, — ответил Тирус, — должно быть сражение при Эспандоре дало капитану Сикарию вновь обретённое почтение перед наставлениями примарха.
— Или же он почуял, что что-то изменилось, — сказал Солин.
Агемман проигнорировал последнее замечание, заметив взрыв активности биосигнала, появившегося в машинном отделении скитальца. Он сражался со стаями Великого пожирателя достаточно, чтобы разглядеть в сигнале след тварей с развитой синаптической функцией.
— Владыки улья пробудились, — произнес Картало, и слабый мерцающий свет дымкой отразился на кристаллическом капюшоне его брони.
Агемман мгновенно проанализировал информацию.
До этого, ксеносы сражались исключительно в противодействующей манере, подобно белым кровяным тельцам атакующих внедрившихся бактерий. Упрощенное, территориальное поведение, их инстинктивный характер позволили удару Сикарию проникнуть глубоко и быстро.
Пробуждение Сверхразума свело на нет это преимущество.
— Сержанты, направьте отряды к телепортационным матрицам, — сказал Агемман, поворачиваясь к Картало, — похоже судьба предоставила шанс. Первая рота принимает бой.
Разбитые руины механизмов, искорёженные отверстиями от пуль, взломанные когтями и биокислотами — все, что осталось от мостика. Но даже того, что осталось от управляющих механизмов хватило, чтобы запустить двигатели.
— Как долго? — спросил Сикарий, нависнув над технодесантником Орианом, чьи сервиторы были подключены к дюжине открытых терминалов.
— Реакторы погребённые в глубинах этого скитальца все еще функционируют, но их сердца холодны, — объяснил Ориан, работая серво-сбруей в выпотрошенных внутренностях трех ближайших кипах механизмов, — ритуалы пробуждения долги и запутаны, но я верю, что смогу воспламенить их ярость довольно скоро.
— Мне нужно что-то конкретное, Ориан.
— Духи спящих реакторов не действуют конкретно, капитан, — ответил Ориан, — в лучшем случае, их удастся вывести на нужный уровень, чтобы уберечь Ультрамар от скитальца примерно через два часа.
— Трудно поверить, что они все еще работают, — сказал Дацей, взглядом оценивая ущерб своим аугметированным глазом.
— Устойчивость благословенных стандартных шаблонных конструкций, — ответил Ориан.
— Ты не можешь просто перегрузить реакторы? — спросил Дацей. — Взорвать весь этот скиталец с сопровождением в щепки.
Ориан усмехнулся.
— Вы только послушайте, — продолжил Ориан, — всего лишь месяц пристального изучения защиты ядра и он уже мнит себя адептом Марса.
— Не смейся надо мной, Ориан, — предостерег Дацей.
— Тогда не задавай глупых вопросов, — огрызнулся технодесантник.
— Дай ему ответ, Ориан, — сказал Сикарий, упреждая гнев Дацея, — тебе задали прямой вопрос.
Ориан вздохнул и ответил:
— Эти реакторы простаивали веками, и силы взрывной волны хватит лишь на несколько сотен километров за внешними пределами. Если корабли сопровождения не приблизятся вплотную, этого хватит лишь на царапину в слое хитина.
— Тогда почему ты сразу так не сказал? — буркнул Дацей.
Оставив технодесантника трудиться, Сикарий обошел мостик. Его переборки и опоры были из чистого железа, покрытые льдом и свисающими сталактитами мяса. Он стонал, когда внутренние конструкции сдвигались из-за разности температур, скорбным звуком, затянувшейся мольбой покончить с муками. Множественные дыры испещряли стены мостика, древние точки доступа были вырваны атаковавшими биоорганизмами. Сикарий расставил стрелков у каждого прохода вместе с воинами, умело читающих показания ауспекса в условиях скитальца.
Он проверил каждую позицию, обмениваясь словами с каждым человеком, одобряя их действия. Он был искренен, и они это знали.
Сикарий двинулся к Гаю Прабиану, который стоял в начале церемониальной лестницы. Огромные двери мостика были намертво открыты, их механизмы застопорились от смолистых выделений сильнее, чем от быстросохнущего пластбетона.
— Что сказал Ориан? — спросил чемпион.
— До запуска реакторов еще около двух часов.
— Пока мы неподвижны — мы уязвимы.
— Я знаю, — ответил Сикарий, — но таково положение дел, Гай.
Нижняя палуба утопала по колено в вонючих биовыделениях, желудочном соке и жидком металле. Её верхние переборки представляли собой пульсирующую сеть перистальтики. Извивающиеся кишки, покрытые продуктами выделения от замедленного пищеварительного процесса, который неспешно поедал скитальца изнутри. Личинкоподобные существа копошились в липкой грязи, а стаи более крупных, сгорбившихся тварей свисали со стен, выделяя нити вязкой слизи. Ныряющие твари с блестящими луковичными головами процеживали отходы в поисках остатков полезного биоматериала.
Вспышки синей молнии затрещали между просевшими, ржавыми порталами и лепными пилястрами с изображением техножрецов в капюшонах и истлевших символов Адептус Механикус. Существа в зале зашипели, задрав голову в ответ на незнакомое вторжение.
Паутина энергии телепорта срослась в сердце помещения и взорвалась с громовым раскатом выдавленного воздуха.
Бассейн вскипел от внезапного извержения энергии, и большая волна хлынула во все стороны от круга воинов, теперь стоявших в центре зала.
Семь терминаторов с геральдическими знаками Ультрадесантников в круговом построении мерцали вспышками энергии на гранях доспехов. Во главе ветеранов первой роты стоял Агемман, прикрытий с флангов сержантом Тирусом и библиарием Картало.
Агемман моргнул пока сенсориум перестраивался под окружающую реальность. В один момент он проанализировал обстановку, отметив цели и обозначив маршрут продвижения отряда.
Червеобразный монстр с зазубренными когтями и пульсирующими присосками в нижней части брюха выскочил из бассейна. Штурмболтер Агеммана взревел, и тварь разлетелась ошметками мяса и хитиновой экзоброни.
Стены извергали сгорбленных существ, среагировавших на угрозу в центре их владений. Орды визжащих тварей падали в бассейн или же просто бросались на терминаторов с потолка зала.
Агемман преодолевал гниль в направлении выступающей части палубы, с каждым шагом разрывая цели на части. Отделение Тируса и Картало передвигалось в безупречной синхронности, собирая ужасающую дань с пришельцев своим оружием.
Полыхало пламя смертельно точных выстрелов штурмболтеров. Штурмовая пушка отделения выпотрошила десятки ксеносов в воздухе. Обсидиановый клинок Картало ударами вихрящейся стихии сжигал дотла бесчисленное множество прочих. Дождь кипящей крови и рваной плоти шлепался в бассейн.
— Зал чист, — сообщил Тирус Агемману, когда тот ступил на выступающую палубу в доспехе, измазанном вонючими жидкостями.
— Ненадолго, — ответил Агемман, сверяясь с тактическими данными на своем визоре, — все отделения, доложить обстановку.
—
— Рои уже стягиваются к нашим позициям, — напряженным от усилия голосом сообщил Картало, его кристаллический капюшон пульсировал от психического резонанса, — подвижные биосигналы экспоненциально растут. Генокрады.
— Тогда выдвигаемся, — скомандовал Агемман.
Сикарий с трудом мог поверить, но информация на его сенсориуме была неопровержима. Три отметки входящего телепорта показывали три отдельных вектора атаки в машинном отделении.
— Северус, — спросил Сикарий, — что ты делаешь?
—
— Каких событий? — переспросил Сикарий, различая рев штурмовой пушки смешанный с глухим эхом массированного болтерного огня.
—
Уточнив данные Сикарий сразу понял, что Агемман имел в виду. Все три корабля-улья сближались с «Последним освобождением». Пустота засверкала, когда десятки тысяч тиранидских организмов устремились из биокораблей к скитальцу, плывя через космос. Словно муравьи-падальщики, сотни из них уже прогрызали свой путь через обшивку левиафана.
— Зачем ты высадился?
—
— Это идет в разрез с планом.
—
Вокс затрещал, как только Агемман отключил связь.
— Ориан! — крикнул Сикарий, — планы изменились.
За пределами скрывшегося пищеварительного зала, маршрут через беспросветные глубины скитальца становился теснее, еще больше сужаясь. Путь вперед, петляющий словно в лабиринте, был освещён постоянными вспышками оружейного огня. В глубине судна его уже нельзя было узнать, как нечто, созданное руками человека. Каждая стена была покрыта клейкими выделениями и ребристым хитином, пол же был пенистой массой пресыщенных тканей. Температура обжигала, споровые клапаны выпускали жар горнил и ближайших реакторов, чьи расплавленные сердца пробуждались ото сна.
Агемман возглавлял движение, расчищая путь штурмболтером через сотни существ в жучиных панцирях. Генокрады — смертельно быстрые убийцы с когтями способными легко пронзать даже прочнейшие пластины брони. Они визжали и шипели, заваливая коридор своими телами. Он пробивался через них, сокрушая конечности пришельцев, словно мусор под его ногами.
— Благословенны реки крови ксеносов! — воскликнул Картало, рассекая мечом четырех тварей за раз. Его капюшон трещал искрящейся энергией, и меч его был опаляющим маяком света.
— Эти существа — авангард, — сообщил Агемман, размазывая по стене грудную клетку, выдранную силовым кулаком из прыгнувшего генокрада. — Более крупные монстры пробудятся и соберутся у владыки улья.
Их атаковали со всех возможных направлений: спереди, с флангов, сверху и с тыла. Даже снизу. На полу открывались всасывающие пасти, булькающие органические бездны, ведущие в места известные лишь Императору. Гнездовья изрыгали сотни генокрадов. Они сыпались из отверстий в потолке похожих на сфинктеры, и мчались по проходу в тылу. Пророческие видения Картало предупреждали терминаторов о каждой опасности.
Агемман вел их всё глубже в утопающее в органике сердце скитальца под нескончаемые залпы масс-реактивных снарядов штурмболтеров. Они шли через сужающиеся проходы полные свисающих листеподобных растений, охочих до их шей, словно живые удавки, через залы, рассеченные лужами, полными шипящей кислотой, разъедающей краску на доспехах. Они пересекали реки пенящейся субстанции и прожигали огнеметом тиски яйцеподобных кладок икры. Каждый их шаг к цели ощущался, словно погружение все глубже в протухшие внутренности больного чумой.
Они понесли первые потери, когда часть верхнего перекрытия лопнула от наводнивших ее кислот. Брат Меридакс пошатнулся, и разрушительное существо вырвалось из ямы в полу, чтобы обвить его. Туловище существа было сегментным змееподобным ужасом с раздирающими когтями и клацающими клыками. Двойные хитиновые крючья врезались в броню, когда масса твари прижала его к палубе. Вторичные конечности вонзились в обнажившуюся плоть Меридакса, подобно лезвиям измельчителя. Громадные челюсти сомкнулись на шлеме, проглотив его целиком.
Резко хлестнув спружиненным хвостом, тварь подскочила к Картало. Она двигалась с ошеломительной скоростью, но библиарий, развернувшись на четверть оборота, рассек её грудную клетку пополам могучим ударом с обеих рук. Останки существа осели брызгающей, шипящей кучей перед ним. Картало проломил окаймляющие череп бронированные пластины, и её дерганье прекратились мгновенно.
— Помянем нашего павшего брата, — сказал Агемман. — Продолжаем наступление.
Помещение, когда-то служившее местом ритуальной циркуляции охлаждающих жидкостей, теперь было превращено в огромный инкубатор. Высотой в сотни метров, длиной в целый километр, со стенами изрезанными ребристыми камерами биоорганических полимеров, полом напоминающим пустырь, покрытый кратерами пищеварительных бассейнов, родильных и мутирующих коконов.
Бесчисленное множество организмов роя наполняли громадный зал. Некоторые пребывали в спячке, но все больше из них прорывались сквозь мембранные оболочки гибернационных мешков. Агемман отметил большую угрозу в выводке тиранидских воинов, со всем их многообразием биоформ вооружений, чем в стаях генокрадов и хормагаунтов, перемещавшихся группами по залу.
— Клянусь Гиллиманом, — промолвил сержант Тирус.
Цели их перегруппировки стали тотчас очевидны.
Возвышающийся зверь, размерами сравнимый с имперским рыцарем, поселился в бассейне тягучей массы. Тиран флота был покрытым наростами левиафаном, облаченным в чудовищно толстые пластины хитина и скользким от разбрызгиваемых жидкостей. Древнее тело изначального существа, рожденного, может быть, тысячелетие назад в далекой Галактике.
Его челюсти могли проглотить «Носорог» целиком. Его лапы могли выдрать ногу у титана. Оно обнажило клыки, показав пожелтевшие бивни в слюне, толщиной с кулак дредноута.
— Вот это зверь, — отметил Агемман, — отвага и честь!
— За Макрагг! — последовал Картало.
Они продвигались вперед, фокусируя огонь штурмовой пушки и масс-реактивных снарядов. Путь сквозь зал был очищен направленными залпами. Тиранидские организмы окружили их, бросаясь на терминаторов с яростным отрешением. Не замечая боли и не зная страха смерти, они следовали за несгибаемой волей Сверхразума в пасти болтеров терминаторов.
Лишь генокрады перенесли шторм взрывающихся снарядов, но и они были раздавлены силовыми кулаками или разорваны цепными по мере того, как терминаторы продвигались со свойственной им неумолимой, бесконечной яростью.
Когда же продвижение Ультрадесантников начало замедляться, в зал прорвались отделения Гая и Солина. Штурм гнезда по трем направлениям, вынудил защищающийся рой разделить силы. Воспрянув духом от вида собственных воинов, Агемман кинулся в бой с еще большей решительностью.
Темп штурма восстановился.
Повелитель выводков издал рев от которого затряслись стены зала, и Агемман встретился взглядом с пришельцем. Его древние глаза цвета мрамора и размером с кулак Агеммана, встретили последнего безмолвием, сродни бездушной пустоте галактик. Он мгновенно ощутил мучительное давление в голове, присутствие чего-то враждебного и отвратительно чуждого, подавляющего его сознание.
И в это же мгновение он снова оказался в «Кастра Танагра». Лорд демонов возвышался над ним, собираясь лишить его жизни закутанными в варп лапами. Он почувствовал онемелый ужас этого момента снова, парализованный осознанием того, что он абсолютно ничего не может сделать, чтобы спасти себя.
Страх был чужд Северусу Агемману, но психическое наваждение пережитого момента скорой смерти было слишком реально. Не человечески мощный разум лорда улья проникал глубже, тысячекратно раздувая боль и ужас.
Громадный тиранидский воин устремился к Агемману, но тот опустил силовой кулак и ослабил палец на курке. Победно заревев, монстр хлестнул жилистыми кнутами мышечных сухожилий из углублений экзоскелета. Они обвили его руки и сбили с ног. Подтянув его поближе, зверь выблевал на его шлем поток биоплазмической жидкости. Зрение Агеммана затуманилось статическими помехами. Едкая слизь проникла через решетку шлема, и Агемман подавился от грязи. Нейроглотис в задней части горла, запротестовал от вони, чем-то средним между орочьей помойкой и мертвой плотью.
Лезвия косовидных рук устремились к его голове. Черный меч заблокировал их и обратным ударом отрезал передние конечности от тела.
— Бейся с ним, Северус! — закричал Картало, и Агемман почувствовал обжигающее тепло, исходящее от психического капюшона библиария.
Он ощутил ярость повелителя улья, когда его хватку нарушили и судорожно выдохнул, когда кошмар Кастра Танагра отступил из его мыслей, словно болезнь.
Картало сделал выпад латной рукавицей в сторону монстра. Поток синего огня воплем сорвался с его вытянутых пальцев, мгновенно сжигая плоть на неестественном скелете существа.
Агемман почти ослеп. Био-кислота разъела почти всю лицевую часть шлема. Он сорвал его прочь, и жар с вонью пещеры, словно физически ударили его. Воспоминания превратили его грудь в агонизирующий узел сплётшихся внутренней аугментики, ошмётков сердца и легких.
Отделение сержанта Тируса сформировало круг вокруг него, по мере того, как Картало изливал поток психического огня на пришельцев.
— Вы ранены, брат-капитан? — спросил сержант Тирус.
Агемман встряхнул головой, сглатывая подступившую к горлу желчь. Без изоляции его шлема мерзость гнезда ксеносов была почти что невыносимой.
— Нет, — ответил Агемман, скрывая ужас от затянувшегося вторжения разума повелителя улья, сплюнув на расплавленные кости зверя убитого Картало.
Тирус кивнул и Агемман был благодарен ему за то, что тот отвернулся.
Тело первого капитана было крепким, но когти лорда демонов сильно потрепали его. Даже совместные усилия магистра кузницы и апотекариона ордена не смогли полностью исцелить столь смертельные раны.
Агемман проглотил боль и направился в сторону Картало. Даже в моменты, когда библиарий палил из штурмболтера и прорубался сквозь стаи тиранидских существ, его капюшон пылал от невидимой и напряженной битвы с разумом тирана.
Какой высочайший навык требовался, чтобы вести войну в обоих мирах, духовном и реальном? Смотреть, как воин сражается с таким мастерством, можно было лишь с воодушевлением и смирением.
Столкнувшись с яростной атакой по трем направлениям, повелитель улья отступил обратно в бассейн, издав ревущий вопль животного отчаянья. Агемман не был псайкером, но даже он понял, что существо взывает к помощи.
Монстроидальное существо дернулось в бассейне, распространяя волну вонючей жидкости поверх палубы. Его вздутое брюхо набухло отвратительными опухолями, словно тысячи яиц, внезапно высыпавших на поверхность прыщами.
Споры лопнули, выплескивая пенящиеся, гротескные, родившиеся комки на пол инкубатора. Термагаунты сучили когтями в куче, извиваясь подобно личинкам.
— Слишком мало, слишком поздно, — сказал Агемман.
Как только ловушка захлопнулась, терминаторы первой роты прорубились сквозь них непримиримо, безостановочно и без сожаления.
И снова Агемман встретил взгляд повелителя улья.
В это раз, отражение показало ему собственное, неумолимое желание увидеть тварь мертвой.
— Убить его, — произнес он.
Первый взрыв распорол вдоль борт «Последнего освобождения». Вспышка вулканического света выплеснулась из изрытой ямами поверхности, разливая неоново-яркий рисунок полыхающей плазмы.
Корабли ульи, парившие рядом с умирающим скитальцем, были скованы его обреченностью, вползающим чувством опустения и путаницы. Огромное количество радиации, испускаемое в пространство, срывало кожистую обшивку-шкуру с их костей, словно пепел в огненном шторме.
Убийство повелителя улья повергло гештальт ксено-сознания в пароксизм противоречий. К моменту, когда наиболее могущественные умы достигли контроля над триллионами взаимосвязанных существ, было слишком поздно, чтобы спастись.
Один корабль улья оторвался от обреченного корабля повелителя, но его жалкая, умирающая туша стала легкой добычей для пушек «Мести Валина». Его выпотрошенные останки уже дрейфовали в безбрежном космосе.
Второй и третий взрывы, спустя минуту, устремились к поверхности скитальца, и пересекающиеся линии огня прорезались сквозь его обезумевший остов, напоминая рождение сверхновой изнутри.
Сикарий наблюдал за смертью «Последнего освобождения» с чувством смешанного удовлетворения и упущенной победы. По любым меркам, это была героическая битва, достойная занесения в списки побед с честью и гордостью.
— Ты удивил меня сегодня, Северус, — сказал он, наконец.
— Могу сказать тебе тоже самое, Катон, — ответил Агемман.
— Как так?
— Не секрет, что наше понимание «Кодекса Астартес» всегда разнилось.
— Действительно. Дипломатично, но так. К чему ты клонишь?
— Сегодня ты воспользовался учениями «Кодекса Астартес», так, как обычно это делал я.
— Тогда почему же я чувствую себя вторым?
— Сегодня я увидел возможность и воспользовался ею, — ответил Агемман, — здесь больше нечего сказать. Ты поступил бы также, будь ты на моем месте.
— Возможно, — допустил Сикарий.
Агемман был прав в своих утверждениях, кроме одного критичного факта. Только терминаторы могли пробиться к гнезду повелителя улья.
— Нет никакого
— Конечно, нет, — улыбнулся Сикарий.
— Я капитан Первой роты, Регент Ультрамара, и я еще не порос мхом настолько, чтобы не измениться, когда необходимо.
— Как и я, — согласился Сикарий.
Бескрайние своды склепа терялись во тьме. Пылинки, мерцающие в косых лучах света среди резных каменных колоннад, придавали этому месту особую торжественность. В полутьме покоились груды древней брони, порванные знамена, проржавелое оружие и разбитые машины, словно на забытом поле брани. Юный сержант Тортал в тяжёлой броне шаг за шагом следовал за капелланом Кассием к центру склепа, где хранились самые ценные трофеи, собранные в бесчисленных битвах во имя Императора по всей Галактике. Они лежали здесь в тени величайшей из реликвий ордена. Залитое столпом света, в самом центре зала гордо возвышалось знамя, затейливо украшенное россыпью свитков и почетных знаков. На ярком синем фоне мерцала золотом эмблема Ультрадесанта. Адамантиевое древко знамени, испещренное зарубками и царапинами, казалось изъеденным кислотой.
Сержант замер под пристальным суровым взглядом Кассия. Бионическая маска заменяла капеллану правый глаз и закрывала верхнюю челюсть. Обнаженную часть лица покрывали многочисленные шрамы, скрутившие грубую кожу, когда Кассий заговорил.
— Смотри, юнец, вот оно, Знамя Макрагга. Император собственноручно передал его нашему примарху Робауту Гиллиману в начале Великого крестового похода. Чудесная вещь, не правда ли? Мы, Ультрадесант, храним его вот уже десять тысячелетий, через войны и бедствия передается оно из поколения в поколение как пламенеющий символ нашей любви к создавшему нас бессмертному Императору. Знамя находилось в стазис-полях, видело свет тысяч солнц чужих миров, но каждый раз, когда наш орден собирался вместе, оно доставлялось сюда, на Макрагг. Оно вело наших братьев на смертный бой с опаснейшими из врагов.
Считается, что секрет материала, из которого соткано это знамя, был известен лишь древнейшим. Легкое как шелк и прочное как сталь, оно не горит в огне, а порезы затягиваются на нем сами собой, и оно вновь предстает в былом великолепии. На нем вышиты имена всех семидесяти семи магистров: от Гиллимана до юного Калгара, названия всех величайших побед ордена, о которых мы торжественно объявили в Императорском дворце на священной Терре. Мне самому выпала честь участвовать в девяти из этих битв, трагических и славных. До конца своих дней я сохраню эти воспоминания. Я был там, когда мы подняли знамя над руинами Коринфа, когда мы несли знамя на борту одного из кораблей в Битве на Макрагге.
Тортал замер. Ни один Ультрадесантник не мог спокойно слушать о величайшей победе и ужаснейшей трагедии в истории ордена. Родную планету удалось спасти от нашествия тиранидов, но цена оказалась высока. Ордену потребовалось два века, чтобы восстановить силы. Кассий помолчал немного, прежде чем продолжить рассказ.
— После Макрагга юный Калгар приказал не выносить знамя до тех пор, пока орден не обретет былую мощь и не станет единым целым. Два века понадобилось нам, чтобы восстановить первую роту, воины которой пожертвовали жизнями. Наш магистр полагает, что настало время вновь нести знамя Макрагга в бой.
Старый капеллан преклонил колена и прочел молитву, прежде чем почтительно коснулся покрытого царапинами древка.
— Ты понимаешь, что значит нести это знамя в бой, быть вместилищем духа, символом единства и силы. Ты знаешь наши обеты и клятвы. Ты осознаешь, что значит быть знаменосцем, носителем боевого штандарта Ультрадесанта. Но знаешь ли ты, каково это на самом деле? Смотри же.
Кассий поднял знамя и показал его молодому десантнику.
— Видишь здесь зарубки? В Коринфской битве орочий военачальник отсек знаменосцу Галатану руку, держащую штандарт, но тот перехватил древко другой рукой и продолжал идти вперед, получив еще три тяжелейших раны. Но он не умер, просто не мог умереть, пока битва не завершилась победой. Он не отступил ни на шаг.
А вот эти опаленные места появились на Макрагге, когда баржу юного Калгара захватили тираниды. Гельветик возглавил контрнаступление. Он был отравлен и сожжен, но не опозорил орден и не ослабил хватки, не позволив знамени упасть. Понимаешь ли ты?
Глаза сержанта Тортала горели. Он почтительно и робко кивнул, словно боясь выдать свои мысли. За четыре века Кассий научился читать по глазам, что творилось в сердцах его братьев. Он видел, что, когда понадобится, этот воин отдаст жизнь, защищая знамя, как и его предшественники. Кассий протянул ему древко.
— Неси его с гордостью, знаменосец Тортал. На закате ты дашь клятвы и пронесешь его перед всем орденом, пока боевые корабли готовятся к отбытию.
Когда они обрушились на Арборию, планета была плодородна и изобильна. Когда они покинули её, то осталась лишь вулканическая пустошь. Всё это недолгое время на планете бушевала невиданно жестокая битва. Сражение столь яростное, что оно сокрушило горы, испарило океаны, выбросив в атмосферу вздымающиеся на десятки километров облака пара, и разорвало континентальные плиты, из смертельных ран которых хлынула раскалёнными фонтанами жгучая кровь планеты, яркая, словно звезда.
Война превратила мир в обугленную, разбитую мозаику за время, достаточное, чтобы зачать ребёнка. Но она не закончилась на Арбории. Когда мир преднамеренно превратили в звезду, не было ни победителей, ни проигравших, ни защитников добра, ни сил зла.
Лишь недолгая передышка в бесконечной песне войны.
Секунд Сильван поражённо смотрел на лежащего перед ним изувеченного сверхчеловека.
Украшавший нагрудник доспехов сержанта Керрано крылатый череп, символ Ультрадесанта, был вымазан в крови, точь-в-точь, как и сам седой воин. Как и у сержанта, у черепа не хватало глаза, а на уцелевших частях остались шрамы. Доспех был расколот, разбит, точно так же, как и человек, бывший учителем Сильвана после его принятия в Десятую Роту.
— Брось меня, Сильван, — в горле Керрано булькала кровь. — Пока я жив, этих проклятых тварей ждёт расплата.
Секунд Сильван поддерживал умирающего воина, подтаскивая его к сомнительному укрытию среди обломков.
— Сильван, ты меня слушаешь?
— Да, сержант, слушаю.
Керрано пытался засмеяться, но лишь кашлял кровью.
— Если бы ты слушал, то мы бы не отступали.
— Мы не отступаем. Мы совершаем особенный тактический приём.
— Сильван, поскольку ты ещё новобранец, а я формально не только старший офицер, но и инструктор, я пока что готов немного потерпеть твою…
Керрано вновь содрогнулся, заходясь в кашле.
— Сержант, со временем вы исцелитесь. И, когда вы исцелитесь, ваши враги содрогнутся.
— Пусть они содрогнутся сейчас, Сильван, только…
Речь Керрано вновь оборвалась, на этот раз от резкого стука, когда Сильван бросил его в тень груды обломков, когда-то бывших библиотекой.
— Скаут Сильван, я должен приказать…
— Сир, несмотря на все ваши заверения в обратном, подобная настойчивость не призовёт врагов из эфира! — Сильвану, признаться, было сложно и дальше сдерживать раздражение. — Убивать больше некого.
— Извини меня, Сильван, — Керрано выругался про себя. — Я так эгоистично забрал всех врагов себе.
Ответом скаута на столь ироничное замечание стала цитата из кодекса Астартес.
— «Лишь ярый мученик жаждет битвы», — он осторожно выпрямился, держа болт-пистолет наготове, и оглядел развалины, высматривая врагов. Казалось, что здесь больше не было никого, по крайней мере, пока. — Мой долг как скаута — собирать информацию.
— Поскольку информация приносит победу, и да, я знаю писания.
— «Стены, окопы и башни — не преграды», — продолжил Сильван, успокаивая себя знакомыми словами. — «Преграды суть недостаток информации и воли», — с этими словами скаут окинул взглядом поле боя, обгорелые развалины некогда плодородного агромира. — «А без тьмы не бывает света».
В оставшемся глазу Керрано внезапно вспыхнуло понимание. Он попытался подняться, но не удержался, изломанные доспехи и израненное тело подвели его. Сержант тяжело осел обратно на груду обломков и печально вздохнул.
— Сильван, просто цитируя кодекс, ты его не поймёшь! — прошептал сержант. — Сколько раз мне тебе повторять?
Несмотря на царившую вокруг мёртвую тишину, Секунд не рискнул даже на мгновение оглянуться на сержанта.
— Блажен разум слишком малый для сомнений, Сильван…
Лишь этот последний укол заставил скаута обернуться, но ответ застыл у него на губах.
Сержант Керрано был мёртв.
Сильван глубоко вдохнул вонючий воздух. Кровь, железо, разбитые камни, горелая плоть. Битва была жестокой, но это и ожидалось. Призыв о помощи от астропатов Арбории был недолгим, и пугающе быстро умолк. Демоническое вторжение! Это требовало быстрого ответа, крайних мер для ликвидации. Но Галактика огромна, а войны идут повсюду. На Арборию отправили три отделения космодесантников, отряд из закалённых воинов, готовых сражаться, и скаутов, таких как Сильван, призванных собирать информацию о местоположении врага. Увы, космодесантники на горьком опыте обнаружили, что вторжение оказалось на порядок большим, чем ожидалось. А их силы уже были рассеяны по всей планете. Теперь многие уже погибли.
Отделение самого Сильвана перебили, выжил только один. Вертикаль власти была разбита, а коммуникатор получил необратимые повреждения. Да, раненая рука со временем исцелится, но вот времени у скаута и не было. У него была ясно поставленная задача: сбор информации и сражение в меру необходимости для её исполнения. Таким образом, когда в окружающей зоне боевых действий закончились живые враги, у скаута осталась лишь одна цель: собрать как можно больше информации о местоположении противника и любой ценой передать её оставшимся на Арбории боевым братьям. Ничто не удерживало Сильвана у места упокоения сержанта. Тело можно будет забрать потом, если они победят. Сильван подыскал себе новый наблюдательный пункт на небольшом возвышении и осторожно направился к нему, глядя по сторонам. Вокруг простирался когда-то славный город, от которого остались лишь развалины. Повсюду валялись тела гражданских и убитых врагов, вольных и невольных жертв воздушной бомбардировки. Кроме треска огня и рокота осыпающихся камней город был совершенно безмолвным… Или же не был? Свой голос есть у всего живого, но даже сломанные стены и безжизненные залы могут говорить, если ты знаешь, как слушать и что слушать.
А космодесантники могли услышать даже голоса мёртвых.
Сильван знал, что нужно сделать.
Смерть — единственный вкус плоти фермерши.
Пришедшие с ней воспоминания были чуть свежее, но столь же ужасными, хаотичной смесью мучений, гнева и горького отчаяния. Сильван боролся с ними, пытаясь упорядочить всё, найти смысл в разрозненных и перепутанных образах, быстро угасающих остатках разума умершего. Процесс займёт время. Больше времени, чем было у него. Больше времени, чем было у Арбории. Если демоническое вторжение не остановить, то оно привлечёт взгляд других. Тех, под чьим взглядом целые миры сгорали в звёздном огне. И тогда пощады не будет, все усилия его и его павших братьев будут тщетны.
Сильван знал, что нельзя долго оставаться на месте. Он был готов уже начать чинить передатчик, когда омофагия наконец-то переработала все доступные воспоминания в наиболее ясную форму. К счастью, больше поглощать плоть гражданских не пришлось. Сильван знал, что так было нужно, но его всё равно отталкивала эта идея. Эти люди были не его врагами, а жертвами великого зла. Зла, уничтожению которого он посвятил всю свою жизнь, определившего само его существование как космодесантника.
Сражаться. Умирать за Императора. Всё, что он знал.
Сержант Керрано как-то сказал ему, что есть больше одного способа сражаться в битвах. Тогда Сильван не понял его, хотя и пытался, поскольку от этого понимания зависела часть его повышения от новобранца до боевого брата. Керрано говорил о тактиках. Сильван много месяцев изучал кодекс Астартес, но так и не нашёл подходящего отрывка. Если сержант цитировал кодекс, то ему стоило бы прилежней искать источник. Хотя, возможно, Керрано цитировал что-то другое — текст, к которому Сильван ещё не получил доступа. Или же он передавал ему свой опыт, по крайней мере, пытался.
В разуме Сильвана мелькали воспоминания. Ненавистный отец. Испытание отваги. Дитя, рождённое в долгую зиму. Эти воспоминания были чужими. Они принадлежали фермеру, женщине, чью плоть он поглотил. Сильван вздрогнул. Внезапно в его голове не осталось места. Мир вокруг стал казаться слишком маленьким, слишком тесным. Синдром приобретённых воспоминаний. Его предупреждали об этом, учили сопротивляться. Но в поле… в реальности… это… было…
Прошлое и настоящее слились в его разуме, медленно сгущаясь, готовясь к неудержимому взрыву.
Привкус смерти комом стоял в горле.
Сильван отбросил ощущение прочь, на миг зацепившись за едкую вонь поля боя.
Он огляделся. Резкие, пронзительные лучи солнца. Доспехи, перемазанные кровью врагов, словно становившихся сильнее с каждым часом. Сильван склонился и очистил цепной меч от налипших кусков мяса, повозив им в грязи. Здоровая рука двигалась как часы. Знакомые действия помогали ему сконцентрироваться. Но воспоминания продолжали вливаться в разум.
Так и не счистив с оружия всю кровь, Сильван замер.
Что-то двигалось неподалёку.
Сильван убрал цепной меч, взялся за болт-пистолет и поднялся.
Звуки стали ближе. Гораздо ближе. Враги или гражданские? Сильван уже заметил возможные выигрышные позиции и быстро шёл в направлении высокой груды обломков, когда-то бывшей жилым комплексом. С этой наблюдательной позиции он смотрел и ждал. Звуки приближались, становились яснее.
Люди. Выжившие.
Оборванная одежда, обгорелая плоть.
Откуда-то из толпы доносились звуки плача.
Без предупреждения нечто вырвалось из обломков, словно из пещеры. Нечто, когда-то бывшее человеком. Нечто с ужасностью скоростью скачущее и ползущее под суровым светом дня, торжествующее, пронзительно тонко визжащее, похожее на физическое воплощение своего жгучего голода.
Сильван, двигаясь со скоростью, доступной лишь космодесантникам, спрыгнул с обломков и, пролетев по длинной пологой дуге, в прыжке схватил тварь и вбил её в землю в метре от напуганных гражданских.
Теперь всё внимание твари приковал скаут.
Отбросив случайное воспоминание, Сильван бросился на врага. Сражаться с ним было всё равно, что сражаться с обрётшим плоть торнадо. Именно одна из таких тварей убила сержанта и стольких его боевых братьев. Тварь убила бы и Сильвана, если бы не жестокие уроки битвы, если бы не знание куда бить и как. Сильван выпустил в неистовствующего зверя весь магазин, оставив в человеческом теле дюжину зияющих ран. Он был готов, когда из них вырвалась не кровь, а демоническая плоть, хлещущие, чёрные языки. Тварь двигалась, а её плоть бурлила, словно выворачивясь наизнанку сквозь собственные раны — демоночеловек, человекодемон, двойственность и единство — хлеща и кусая, маша клыками, когтями и цепкими шипами, судорожно мечась от горькой ненависти. Гражданские в ужасе бежали. Один упал с разорванным лицом, кровь хлынула из пробитой насквозь груди. Другой замер, а затем медленно рухнул, сползая по живой паутине пронзивших его хлещущих шипов. Сопряжённый ущерб. Тварь наползала на Сильвана. Она пробила его броню в трёх местах. Она почти оторвала раненную руку у локтя. Он ощутил вспышку боли, резкую, словно удар молнии, когда тварь загнала его в острые челюсти разбитых камней, и от удара сместилось плечо. У Сильвана не было времени на раздумья. Скаут бился словно автоматон. Живая машина. Смерть, облачённая в плоть, кровь и сталь. Опустошив очередной магазин, чтобы отогнать тварь. Сильван выхватил цепной меч и нанёс однорукий, неуклюжий, но всё равно неудержимый удар.
Воющий металл встретился с воющей демонической плотью.
И за один удар сердца бой закончился.
Усталый, победивший, вымазанный своей кровью и ихором твари Сильван убрал цепной меч, передёрнул затвор пистолета и вбил новый магазин. Он огляделся, ища сначала других врагов, а затем гражданских. Он не увидел никого.
Стоп. Его оценка была неверной. Сбежали не все.
Одна осталась. Дитя не больше чем девяти лет возрасту. Девочка с короткими, грязными волосами. Она таращилась на него глазами, расширившимися словно на пол-лица. Восхищение, ужас, он не мог понять, что есть что. Но слёз не было. И она не смотрела на тела погибших.
На мгновение Сильван словно увидел всё со стороны. Облачённый в доспехи, окровавленный великан и оборванное, вымазанное в крови дитя, смотрящие друг на друга с разных сторон широкой площади, неровной от осыпающихся камней и человеческих останков.
Последовало долгое мгновение молчания.
— Мне нужна коммуникационная башня, — пристально посмотрел на девушку Сильван.
Дитё смотрело на него. Шок. Непонимание? Неясно.
— Высокая мачта, очень высокая. Увенчанная имперской аквилой. Символом Империи.
Дитё смотрело.
— Птиииица, — Сильван убрал пистолет, свёл большие пальцы и помахал остальными перед лицом. — С большими крыльями и двумя головами.
Девочка пристально посмотрела ему в глаза, а затем торжественно свела вместе пальцы перед лицом и повторила жест Сильвана. Она поманила его, идя через обломки. И Секунд пошёл следом. Так они шли через развалины города три часа. Новых нападений не было, хотя они не раз слышали, как что-то кралось в развалинах. Скаут задумался, как же она выживала до того, как встретила остальных беженцев. Он тщетно пытался разговорить её, но девочка молчала. Удивительно ли это? Сильван знал, что она заговорит, когда будет готова. Если вообще будет.
Когда они добрались до здания Администратума, когда-то тянувшегося на полакра в зелёном парке, солнце уже садилось. Сильван внимательно всё осмотрел, прежде чем идти дальше. Здесь когда-то было много зданий — высоких, искусно сложенных, а теперь наполовину разрушенных. Самое высокое из них просто исчезло, обвалилось в украшенное орнаментом озеро, разрушив череду фонтанов, изображавших местных божеств жатвы, и затопив местность тысячами литров воды. На осмотр всего комплекса потребовалось больше часа. Закат уже опустился, когда Сильван, вымазавшись в грязи, подключил энергопровода к единственной работающей антенне передатчика. Но выйдя на сеть связей, он не услышал ничего. Лишь треск помех на каждом канале.
Сильван тяжело осел на камни, лежавшие вокруг антенны. Рядом присела девочка и пальцем начала что-то рисовать в грязи на его броне. Сильван едва это замечал. Его худшие страхи стали реальностью. Напавшие демоны полностью перебили Ультрадесантников на Арбории. На всей планете сражаться теперь мог лишь Сильван.
Нет. Его оценка была вновь неверной. Он не был последним.
Над разрушенным горящим городом рябили звёзды. Посадочные двигатели. Небольшой корабль, с невероятной уверенностью летящий по небу. Да, лишь один корабль бы летел так, с уверенностью — высокомерием — достойным своего пилота и огромной «I», выгравированной на корпусе. Именно туда Сильвану и предстояло доставить информацию, собранные воспоминания.
Инквизиция прибыла на Арборию.
Сильван пошатнулся от напора воспоминаний. Они не должны были быть столь сильны. Он должен был контролировать их, поглощать, использовать. Он встряхнул головой, чтобы придти в себя, глубоко вдохнул тяжёлый, задымлённый, холодный воздух. В голове прояснилось. Его рука была поднята.
…цепной меч впился в ближайшую стену.
Девочка неподвижно стояла рядом с топором. Так, словно он пытался — нет! Даже не думать. Её взгляд прошёлся вдоль клинка к лицу скаута, но он был спокойным, лишённым страха. Шок. Должно быть у неё шок. А почему бы и нет? Она же всего лишь дитя. Ужас, обрушившийся на этот мир, на всё, чем она дорожила, наверняка повредил её разум. Его целью было защитить её. Не убить — даже случайно — даже содрогаясь от чужих жутких воспоминаний.
Сильван потянулся к цепному мечу, вырвал из стены, убрал в ножны.
Он посмотрел на девочку, думая, стоит ли извиниться.
Кроха присела у стены, прижав колени к груди, сомкнув вокруг руки для тепла или удобства, она была явно измотана.
Сильван покачал головой.
— Будем спать — умрём.
Её лицо нахмурилось.
— Мы не можем остаться здесь. Я понесу тебя.
Город, как и его развалины, был обширным. Корабль Инквизиции сел на дальней стороне. Чтобы добраться туда, Сильвану придётся быстро пробираться между изломанными тенями. Да, без девочки он справиться быстрее… но что-то не давало ему её бросить. Возможно, желание сохранить честь. Инквизитор — её единственная надежда на жизнь. У него единственный корабль на Арбории. Небольшой шанс тоже шанс, и лишь он может позволить ей покинуть этот обречённый мир.
Сильван застыл. Обречённый? Откуда так…
Бурлящим ужасом межмировой порчи, которую Сильван узнавал, хотя фермерша этого не могла. Он видел её глазами необратимую погибель мира. Воспоминания переплетались в его разуме, образуя лабиринт терний, откуда не спастись никому.
Собрав все силы, Сильван вернулся к тому, что происходило здесь и сейчас. Он совершал ошибку. Держать девочку вместо оружия — даже невредимой рукой — было тактически неразумно, и, хотя скаут и не был уверен, что может вспомнить точный отрывок, это явно противоречило духу кодекса. Он взял девочку и посадил на плечи, цепляясь разумом за зудящую боль ран. В болт-пистолете остался лишь один магазин, да и тот наполовину пустой. Вдобавок он и цепной меч были отнюдь не бесшумным оружием. Что оставляло скауту лишь один выбор. Сильван достал гладий, короткий клинок, заострённый с обеих сторон и с шипастой рукоятью для ближнего боя. Клинок был достаточно сбалансирован для броска и достаточно тяжёл, чтобы разрезать простой материал. Его имя было выгравировано на клинке. Comedentis Carnem. Имя, оставленное его прошлым хозяином, давно погибшим, и это оружие выдал Сильвану сержант Керрано, когда тот вступил в десятую роту.
Сильван смотрел, как холодный свет звёзд и жаркое сияние горящих зданий, текущее серебро и расплавленная бронза, переливаются на лезвиях клинка. Затем он взглянул на разбитые тени разрушенного города. Из орбитальных наблюдений перед высадкой он знал, что космопорт находится на дальней стороне города, возможно в двух километрах от его текущего местоположения. Там и сядет корабль Инквизиции. Приподняв девочку для лучшего равновесия, Сильван тихо пошёл вперёд.
Он не прошёл и двадцати шагов, когда на них с яростью обрушилась толпа существ.
Сильван встретил первые удары гладием, сверкающим бронзой и серебром, пламенем и звёздами. Девочка на его спине двигалась, пытаясь удержаться, и словно тисками сдавливала вывихнутое плечо. На него прыгнул нападавший, и Сильван поднял гладий. Тварь нанизалась по самую глотку на клинок. Лицом к визжащему, ужасному лицу Сильван поднял болт-пистолет и спустил курок.
Голова твари взорвалась, исчезла в кровавом фонтане.
Плоть.
Плоть, которую он поглотил, была…
Сильван выругался. Плоть гражданской фермерши была порченой. Пусть они и поглотил её невольно, но теперь порча жила и росла в нём. Скаут не знал, что теперь с ним будет. Возможно, он поддастся Хаосу. Возможно, он умрёт от заразы. Если такова его судьба, да будет так. Он возьмёт порчу с собой и доставит предупреждение перед смертью. Он лишь надеялся, что Инквизиция почтит его желание спасти ребёнка. Сильван яростно взмахнул цепным мечом. Нападающие отступали, яростно воя даже тогда, когда он разрывал их на части. Почему их так мало? Неужели он убил всех? Девочка цеплялась за раненое плечо, её смещающийся вес приносил боль, но очищал мысли.
Чувствуя, что победа близка, Сильван погнал одержимых к кораблю Инквизиции, где они попали под перекрёстный огнь и были истреблены.
Наконец, Сильван доковылял до участка погрузки перед кораблём и наконец-то смог облегчить своё бремя. Дитя легко спрыгнуло на землю и встало позади. На её лице был длинный порез, след от когтистой лапы, едва не отхватившей голову Сильвану. Но в остальном она выглядела невредимой. И скаут был этому рад. Он рухнул на колени в грязи, выронив окровавленный меч из ослабевших рук. Навстречу ему по рампе корабля спускался инквизитор. Сильван пытался встать. Но раны были слишком велики, а изнутри его разъедала порча. Сильван, даже лёжа неподвижно на стерильной поверхности, был под ударами снаружи и изнутри. Неважно. Его жизнь ничего не значит. Лишь предупреждение. Спасение невинных.
— Мой господин, я… Секунд Сильван. Я… принёс… предупреждение… — Сильван задыхался. Инквизитор ждал. — На этом… мире есть тот… кто хочет схватить вас… и принести в жертву… могущественный… демон…
— Откуда ты это узнал? — прищурился инквизитор. — Ты ел заражённую плоть.
Сильван едва нашёл в себе силы ответить.
— Понятно, — инквизитор мрачно кивнул. — А ребёнок?
— Лишь вы… можете спасти… её жизнь.
Сильван чувствовал на себе зловещий взор инквизитора, оглядывающего его со всех сторон. Оценивающего, препарирующего, судящего.
— Ты молишь о её жизни, Сильван, умирая на моих глазах. Твои действия похвальны, пусть и побуждены чужими воспоминаниями и желаниями.
— Вы спасёте её? Мой господин, благода…
— Ты так юн, Сильван, — взор инквизитора оставался всё таким же бесчувственным и холодным. — Если бы ты пережил эту встречу, то тебе бы предстояло многому научиться. И вот каким бы стал твой первый урок: я бы не спас эту девочку, даже если бы она была человеком.
— Я… простите, сир… не понимаю.
Инквизитор склонился вперёд и провёл рукой по рисункам, которые девочка оставила в грязи и крови на доспехах.
Не рисунках. Символах повеления. Тёмного колдовства.
И тогда Сильван всё понял.
Он обернулся к девочке и взглянул на неё другими глазами. Глазами её матери. То было не дитя, но вместилище демона — порченая дочь мёртвой фермерши — того самого демона, который стремился отомстить Инквизиции и ради этого открыл здесь варп-разлом.
Сильван заорал от ярости, осознав, что его использовали, и вскинул болт-пистолет. Но в тот же миг девочка протянула к нему руку. Небрежный жест, пальцы, раскинутые словно птичьи крылья, и скаут отлетел прочь, словно ударенный невидимым молотом. Потеряв хватку на болт-пистолете, Сильван пал, покатился с зубодробительной силой по расколотым камням, а затем так мощно врезался в огромный каменный блок, что разбил его пополам. На лицо посыпались осколки. Тьма сгустилась перед глазами, а боль, раскалённая добела, прошила тело.
Девочка — демон — уже отвернулась, забыв о нём. В это мгновение глаза девочки исчезли, а на лице проступило выражение чистой ярости. И она произнесла имя, высматривая новую цель.
Её голос был зимой, смертью миров. Последнее слово стало улыбкой, мерзкой усмешкой, растянувшей себя вдоль маленькой головы. Череп раздался, открыв шипастый и пустулёзный кошмар. Сущность, поглотившую упавший болт-пистолет так же легко, как дышат люди, испортившую, наполнившую оружие тёмным колдовством, ища желанную цель.
Пять выстрелов, пентаграмма в воздухе. Пять оглушительных взрывов, когда болты взорвались вокруг инквизитора, разрывая камни и пятная нижнюю часть украшенного корпуса корабля.
Но инквизитор лишь покачнулся, словно от слабого ветерка, позволяя первым болтам, а затем и осколкам разлететься вокруг. Его губы шевелились, готовя в ответ столь же тёмные чары.
Демон улыбнулся, похожие на лезвие топора зубы расползлись по детской плоти. А вот инквизитор не улыбнулся.
Между ними проносились потоки тёмного колдовства.
На верхнем корпусе корабля вспыхнули орудия, и Сильван моргнул. Дитя окутала ослепительная вспышка, но скрытая колдовством мерзость лишь произнесла череду непроизносимых заклятий, и орудия смолкли, а затем задвигались, ища новую цель: инквизитора.
Демон завопил. Возбуждение. Радость. Здесь и сейчас смерть, которой он хотел так долго.
Но злорадствовать было рано.
Склонившись вперёд, напрягая все усталые мускулы в теле, верный до последней капли крови своему долгу Сильван замахнулся гладием.
Сильван метнул гладий, вложив все силы в бросок.
Сияющий клинок впился в порченую демоническую плоть и глубоко впился в неё.
А затем Сильван вновь упал и больше не поднялся. Сквозь смутную дымку медленно угасающего сознания Сильван видел, как движется инквизитор, пользуясь обеспеченным скаутом отвлечением, и произносит связывающие ритуалы, тёмным колдовством запирая тварь в теле девочки. Демон уже визжал от гнева, наконец-то понимая, что его поймали. Что инквизитор знал о его плане с самого начала.
Хорошо. Значит, он умрёт здесь, с девочкой, когда её плоть ослабеет…
Должно был, он произнёс эту мысль вслух. Доносившийся издалека голос инквизитора принёс скауту новый кошмар.
— Нет, Сильван. Не девочка. Демон, и он будет связан с новым вместилищем. Сильным. Мне предстоит ещё многое узнать.
Для Секунда в словах, пустом сотрясении воздуха, было мало смысла. Его разум был потерян в воспоминаниях, и воспоминаниях чужих, о матери и дочери, работающих и смеющихся вместе на поле летней пшеницы.
Поиграем, мамочка. Выйди и поиграй!
— Пойми, что это не наказание за неудачу. Инквизиция лишь использует особенный тактический приём. Без тьмы нет света. Твою жертву почтят.
Так завершилась порча испустившего последний вздох Сильвана.
Связав демона, инквизитор отдал последние приказания.
И когда некогда плодородный агромир вспыхнул в небесах словно недолговечная крошечная звезда, инквизитор и пленённый демон смотрели на происходящее глазами, в которых не было ничего человеческого.
Когда инквизитор Малек Рик решил выпустить пленённого демона, цена была велика. Три отделения Ультрадесантников. Пять миллиардов невинных жизней. Ставший звездой агромир. Однако, полученная тактическая информация того стоила. Значительная информация и понимание нашего врага пополнили Магна Библиотеку и будут использованы против сил Хаоса в будущих битвах. Первичный тестовый образец был возвращён в новом вместилище. Эксперимент завершился полным успехом.
Из «Менологиума Ордо Маллеус» (приписывается Инкульпатусу Проликсу Веридицусу, магистру-библиофагу Делекта Атенеум).
Ни единое дуновение ветерка не тревожило лесной покров. Несмотря на это, Тигурий чувствовал выхлопы допотопного орочьего топлива уже за много миль. Вульгарно — первобытное эхо разумов зеленокожих врезалось в его мысли, их варварская жажда разрушения застилала разум зловещим красным туманом. Ища спокойствия, он глубоко вдохнул и повторил про себя мантры защиты и охранения. Неглубокая зеленая аллея выглядела безмятежной, дорога вилась между тремя командными бункерами, затем уходила за горизонт, в сторону ближайшего поселения планеты. Тигурия раздражал факт того, что орки попали на Эспандор, но другого пути заманить вождя Раззекая в ловушку не было.
Старшему библиарию ордена Ультрадесантников явилось видение этого воеводы, видение полное ужаса и насилия, видение империи, выстроенной на резне и крови. Тигурий чувствовал, что с силами Раззекая вскоре придется считаться, и, если его восхождение пустить на самотек, то вскоре из Карадона польется неудержимая волна орков.
Этого нельзя было допустить и была расставлена ловушка. Заставить Раззекая атаковать и уничтожить его, пока он не стал серьезной угрозой для Ультрамара. За спиной Тигурия космодесантники преклонили колена в молитве, технодесантик Харкус окроплял болтеры отделения Каскарус благословленным маслом. Горизонт освещался первыми лучами рассвета, и казалось, будто свет наполняет низко нависшие облака кровью. Брат Меридий поднял штандарт, и падающий свет окрасил синюю ткань зловещим багрянцем. Наблюдая за тем, как сервиторы загружают боезапас в орудия дредноута Люцерна, Тигурий вздрогнул. Как только были сказаны последние благословения над спусковым механизмом, массивный дредноут поднялся в полный рост. Будто почувствовав его взгляд, древний с поклоном повернулся к Тигурию.
— Они приближаются, старший библиарий? — спросил Люцерн.
— Да — кивнул Тигурий — Я чувствую их присутствие подобно вновь открывшейся старой ране.
— Как скоро?
— Считанные минуты, если не меньше — мрачно произнес Тигурий.
— Тебя что-то беспокоит, старший библиарий? — спросил дредноут.
— Твоя проницательность не покинула тебя, брат Люцерн — заметил Тигурий — Да, кое-что меня беспокоит. Грядущая битва вызывает у меня плохие предчувствия. Я видел, как наш штандарт омыло кровью и над предстоящим днем сгущается тьма, я это чувствую. Я не вижу ближайшее будущее, и это меня беспокоит.
— Это не важно — заверил его Люцерн — У нас есть план, и Кодекс Астартес направляет нас. Мы будем сражаться с отвагой и честью и победим.
— Твои слова полны мудрости как всегда, брат Люцерн — согласился Тигурий — Пока нас ведет Кодекс, мы не потерпим поражение. Сражайся с отвагой и честью, мой друг.
— Так же, как и всегда — прорычал Дредноут — Пусть идут, их ждет только смерть
Битва закончилась, и, хотя орки отступали, они не проиграли. Как известно, орки никогда не проигрывают. Победа — это победа, если все умерли, то все равно все умерли и это не считается. А если орки бегут — то они все равно вернутся за новым боем. Эти мысли крутились в голове Раззекая, пока он протаптывал дорогу сквозь обильную растительность человечьего мира, подальше от боя. Эта драка была совсем не такой какой надо — парни убили немного больших человеков в синей броне, но у самого Раззекая не подвернулось момента, чтобы развалить кого-нибудь из них надвое. Он уже чувствовал недовольство парней. Некоторые из самых больших орков тоже никого не убили, и им это не понравилось.
Ему надо было поскорее привести парней в новую большую драку, а не то они возомнят себя лучше его. А такие опасные мысли привели бы к разбитым головам некоторых орков. А может и к его разбитой голове. Как только он с парнями выберется с этой планеты, они найдут другую большую драку с большими и крутыми врагами. Это их порадует. Одновременно с тем как эта мысль формировалась в его голове, на животе Раззекая разорвалась кровавая рана. Он дернулся вперед, с его бронированных ног начала стекать кровь.
— Э! — зарычал он — Кто это сделал?
Позади Раззекая с беспечным видом стояла толпа парней во главе с большим меком, Зогмексом. В его мясистой лапе была зажата большая дымящаяся пуляла.
— Что сделал? — спросил Зогмекс, засовывая дымящуюся пулялу за спину.
— Ты только что в меня стрельнул?
— Да ты что, Босс — сказал Зогмекс, широко разводя свои мускулистые руки в невинном протесте, снова выводя пулялу на вид — Не, босс, не я.
— Уверен?
— Точна — сказал Зогмекс, еще раз стреляя в босса из пулялы.
Раззекай дернулся назад, вылетевший болт срикошетил от толстого листа его мега-брони.
— Ну и зачем ты это делаешь? — спросил босс.
— Незнай — передернул плечами Зогмекс — Показалось, что я мог тебя убить и стать новым боссом.
— Ты? — ухмыльнулся Раззекай.
— Да, я! — подтвердил Зогмекс.
— Ну, все! — Раззекай с криком бросился на большого мека — Ты огребаешь!
— Твоя служба в роли боевого брата Ультрадесанта подошла к концу.
Голос Тигурия эхом разнесся по каменному сводчатому залу библиариума. Старший библиарий прошел мимо аколита Лорея, который повернул голову вслед за своим новым повелителем. Он слегка вздрогнул, увидев собственный наплечник. Теперь его покрывали не голубые цвета ордена, а более светлая и ясная грозовая синева библиариума. Деталь доспеха ослепительно блестела в свете, который лился через огромный стеклянный купол на потолке зала.
— Не идти тебе больше в бой в составе отделения, полагаясь на защиту уз братства, как на свою броню. — Тигурий замер, поднял свой украшенный рогатым черепом и рунами посох и коснулся нагрудника Лорея. — С этого дня ты стоишь особняком. И когда ты в следующий раз ступишь на поле боя, то сделаешь это в роли библиария.
Старший библиарий сделал паузу, встав спиной к аколиту. Лорей не выказывал признаков латентного псайкера до недавних событий, когда в пылу сражения его силы проявили себя в виде языков пламени, которые испепелили целое отделение зеленокожих ксеносов. Случайный огонь не причинил вреда никому из его братьев-скаутов, однако Лорей сразу почувствовал их сомнения насчет него.
— Твоя сила исходит от варпа, юный брат, от источника имматериальной энергии, которую люди называют Хаосом. Со временем ты научишься обуздывать эту энергию и использовать её на благо ордена и Империума. Ты научишься управлять своей силой с помощью различных дисциплин, чтобы предсказывать будущее, воздействовать на материю силой разума, использовать мощь пламени в качестве оружия — и многое другое.
Тигурий снова сделал паузу, на этот раз повернувшись лицом к Лорею. В его глазах мерцала энергия, и юный библиарий задался вопросом, не использует ли его повелитель собственную колоссальную силу, чтобы заглянуть в его сознание. Едва он подумал об этом, как Тигурий мрачно улыбнулся.
— Может быть, — сказал он, — или же я просто знаю, о чем думают новые аколиты. У тебя есть какие-нибудь вопросы, брат? Точнее, какие-нибудь другие вопросы.
Лорей помедлил, прежде чем задать вопрос, терзавший аколита с тех самых пор, как проявились его способности.
— Капелланы говорят, что нам стоит опасаться психической силы и порицать её, — начал он, не отрывая глаз от Тигурия. — Что все псайкеры представляют опасность, что создания варпа могут использовать их как плацдарм для проникновения в эту реальность. Что, если это произойдет? Что, если я подвергну опасности своих братьев? Свой орден?
Тигурий медленно кивнул, словно обдумывая ответ. А затем так же медленно повернулся, обводя руками и посохом необъятный зал.
— Брат, ты видишь золотые линии, проходящие через камень? — спросил он. Лорей кивнул, и старший библиарий продолжил. — Их сердцевина состоит из психически отражающего электрума. Они оплетают все здание библиариума крайне четким геомантическим рисунком и направляют энергию таким образом, что Губительные Силы не смогут проникнуть в Крепость Геры, каким бы опасным ни было… происшествие внутри этих стен. Проще говоря — они остановят вторгшихся демонов.
Тигурий сделал ещё шаг вперед и направил посох на голову Лорея.
— Также тебе поможет психический капюшон, который ты носишь, и психосиловое оружие, которое ты соберешь. — Лицо Лорея выдало его волнение, и Тигурий снова улыбнулся. — Но пока рано думать об этом. Прежде чем ты будешь готов овладеть своей силой, тебе предстоит многому научится. Твое обучение начнется… — он сделал паузу, — завтра.
— Завтра? Тогда что мне делать остаток этого дня, старший библиарий?
— Сегодня начнешь с одной из наиболее… рутинных задач, входящих в наши обязанности. — Тигурий указал на огромную кипу книг и свитков, лежащих на нескольких столах и вокруг них. — Всё это нужно отсортировать и расставить на полках по своим местам. Считай это хорошей возможностью узнать, как устроен библиариум. — Тигурий хлопнул Лорея по наплечнику и направился к выходу из зала. Возле каменного портала он остановился и искоса посмотрел на аколита.
— Мы же библиарии как-никак.
Работа продвигалась медленно. Лорей силился разгадать тайную систему, по которой в библиариуме распределяли тома. Потихоньку кипа книг и свитков уменьшалась. Вместе с ней угасал и день, пока единственным источником света в огромном зале не стала Формаска, вторая луна Макрагга. Время от времени аколиту приглядывался какой-нибудь фолиант или документ, и он несколько минут листал страницы, вникая в подробности доклада о давно отгремевшем сражении или размышления сержанта касательно доктрин Эонида Тиеля из «Кодекса Астартес». Многие из них были захватывающими, и он мысленно отмечал себе вернуться к этим моментам и изучить их более подробно, когда позволит время. Некоторые же были настолько скучными, что он невольно задавался вопросом, зачем их вообще читать.
Передвинув стопку книг, которые, кажется, были семитомным трактатом давно умершего инквизитора о перемещениях эльдарского мира-корабля, Лорей уронил на пол свиток. Он опустился на колени, чтобы поднять его, и как только его руки в перчатках коснулись старого сухого пергамента, аколит почувствовал скрытую в свитке силу.
— Что это…? — спросил он вслух, после чего развернул свиток. Текст был написан на незнакомом Лорею языке. Он прочел несколько слогов:
— Бар-фрелл-трум-кала-менш-ту…
Хотя тихий голос в его подсознании говорил ему, что это глупо, Лорей продолжил. Читая, он почувствовал изменение силы в комнате. Энергия струилась через слова, через него, и проникала в воздух, который по ощущениям стал приторным. Он почувствовал вкус меди во рту и сплюнул, комок кровавой кислотной слизи упал на пол и въелся в гладкую каменную плиту. Обеспокоенный аколит перестал читать и отбросил свиток, но слова никуда не делись. Теперь их произносил другой голос, который, казалось, доносился со всех сторон. Он был глубоким, низким и звучным, и его эхо звучало неправильно, словно с каждым слогом он искажал реальность.
— Я должен найти Тигурия, — прошептал Лорей. Он побежал к выходу из зала, но тяжелые двери из темного дерева захлопнулись прямо у него перед носом. Он схватился за металлическую ручку и тут же отдернул от неё руку. На его перчатке вспыхнули эфирные искры, вызвав короткое замыкание микросхем и сервоприводов. Он согнул пальцы и огляделся. В воздухе также витали искры, и, пока он в ужасе смотрел на них, одна из искр разверзлась, явив неописуемую пустоту, абсолютное ничто.
А затем внезапно там, где не было ничего, появилось… нечто. Существо. Оно было не крупнее торса Лорея. Его кожа, если её можно было так назвать, имела зеленовато-коричневый цвет. Из язв на теле существа сочилась смесь крови и гноя, над клыкастой пастью светились злые жёлтые глаза. Над ними, в свою очередь, торчала пара похожих на оленьи рогов. Лорей увидел, как из рядов сломанных и потемневших клыков вырвался раздвоенный язык и лизнул воздух.
Существо что-то пронзительно провизжало, и из новых трещин в реальности появились другие его сородичи, которые начали плясать и скакать среди высоких полок. Все они были разного цвета, но на теле каждого имелись одинаковые гнойные язвы. У некоторых из ран в теле свисали внутренние органы, заливая каменный пол липкими жидкостями. В животе одного зияла пасть с огромным языком, который облизывал тонкие растрескавшиеся губы. В голове другого красовался единственный здоровенный глаз… и он смотрел прямо на Лорея. Тварь что-то пропищала, все остальные перестали скакать и повернулись к аколиту.
Он замер, и тут сработала его выучка. Может, пока он и не был библиарием, но был Ультрадесантником. Он мгновенно оценил обстановку. Несколько враждебных существ, из природа неизвестна. Замкнутое пространство. Никакого оружия, кроме гладия на поясе. Выход только один.
Убить их всех.
Он выхватил меч из ножен, прыгнул к ближайшей твари и разрубил её одним плавным ударом. Она вскрикнула и умерла, её собратья откликнулись на этот звук. После их крика прямо из воздуха появились новые твари, и все они бросились на Лорея. Он рубил и кромсал их, каждый удар пронзал пораженные болезнью внутренности, отрубал шишковатые рога или разрезал существ пополам. После смерти тела тварей распадались, оставляя после себя облака зловонных испарений. Но на место каждого павшего чудовища вставала горстка новых. Этого врага не победить одной лишь силой.
Доверив сражение рефлексам и мышечной памяти, Лорей сосредоточился на проблеме. Пока тело аколита рубило и вертелось, сознание работало над её решением. Он оглядел зал; увеличивающиеся разрывы в ткани реальности, галдящие существа, и посреди всего этого…
— Свиток, — произнес Лорей. Он был всему виной. Аколит начал продвигаться к нему, уворачиваясь от неуклюжих взмахов маленьких, но опасных когтей и рубя чахлых бормочущих существ. Они, видимо, почувствовали, куда он направляется, потому как тоже направились к свитку. У стоящего в центре зала стола собралась целая гора из слизистой плоти и капающих жидкостей. Из разломов появились новые твари, которые сразу присоединились к стене пораженных болезнью тел, вставшей между Лореем и его целью. К свитку не подобраться, космодесантника попросту задавят массой.
Он остановился и раскрыл ладонь, уронив гладий на пол. Затем сделал глубокий вдох и потянулся вовне своими мыслями. Ощутив текущий в комнате поток энергии, аколит притянул к себе его часть. В сознании Лорея вспыхнул огонь, жаркий и яркий. Усилием воли и выпадом руки он превратил образ в настоящее пламя.
Температурные датчики брони тревожно завопили, когда вспышка жгучего огня сорвалась с его руки и устремилась к существам. Они завизжали и попытались разбежаться, но было уже слишком поздно. Твари перегрелись и лопнули словно вскрытые нарывы, рассеявшись потоком прогорклого гноя и зловонного газа. Стоявший за ними стол охватило пламя, а вместе с ним фолианты… и свиток. Огонь лизнул его, и старый высохший пергамент вспыхнул и осыпался пеплом. Вместе с ним исчезли и разломы, реальность мгновенно оградилась от потустороннего ничто.
На зал опустилась тишина, которую нарушал лишь треск пламени. Затем заверещала сирена и активировалась система пожаротушения библиариума, залив помещение пламегасящими химикатами.
Лорей стоял и тяжело дышал; усилие, которым он обратил силу в огонь, полностью вымотало его. Он услышал, как позади него со скрипом отворились тяжелые двери, а потом хлопки рук, облаченных в перчатки. Аколит развернулся, и увидел лучезарно улыбающегося Тигурия.
— Лорд Тигурий, я…
Старший библиарий поднял руку, велев Лорею помолчать.
— Тише, аколит. Не надо объяснений. Я наблюдал за тобой все это время.
— Вы… наблюдали? — Лорея захлестнуло смятение. — Как? И почему вы не помогли мне?
— А как ты думаешь, почему я не пришел к тебе на помощь, Лорей? — спросил Тигурий.
Ответ возник незамедлительно:
— Это было испытание, — тихо произнес он.
Тигурий утвердительно кивнул.
— И я провалил его, — продолжил Лорей.
— Провалил? О нет, — возразил Тигурий. — Ты справился, Лорей, и довольно хорошо. Если не брать в расчет некоторый… сопутствующий ущерб. — Старший библиарий подошел к столу и взял один из полусожженных, промокших от пены томов. — «Небесные тела Ультрамара» капитана Антигона, том двенадцатый. Пожалуй, не очень большая потеря. — Он повернулся лицом к вконец запутавшемуся Лорею. — Тебе ничего не угрожало, аколит. Вспомни, о чем я говорил тебе сегодня утром. — Он обвел рукой зал, и Лорей перевел взгляд на огромные каменные стены, купол из закаленного стекла и проходящие через все это золотые нити.
— Обереги, — произнес он. — Как существа обошли обереги?
— Никак, Лорей, — ответил Тигурий. — Они были иллюзией. Видением, вызванным одним из твоих братьев-библиариев. И очень убедительным видением, надо сказать. — Он понюхал загрязненный воздух и поморщился. — Это испытание проверяло твою находчивость и то, насколько хорошо ты владеешь своей силой в стрессовых ситуациях. И ты держался более чем удовлетворительно. Я убедился в том, что ты готов начать обучение в качестве библиария, брат Лорей.
Сердца Лорея наполнились гордостью.
— Но сперва, брат, — снова улыбнулся Тигурий, посмотрев на покрытые пеной книги, — приведи в порядок библиариум.
— Я есть Неумирающий, я есть воплощение погибели…
Он возвышался надо мной, этот монстр из живого металла. Череп его венчала корона с красными драгоценными камнями, на механических руках виднелись браслеты, а вокруг шеи блестел пектораль лазурного цвета. Всё это походило на монаршие украшения, и я понял, что передо мной стоит король мёртвых. Роботизированный анахронизм старины. Самодовольное разумное создание с чернейшей сущностью. Некрон, так оно называлось.
Его высокий статус только разжёг во мне огонь.
— Мы убийцы королей! — Я с гневом выплюнул эти слова в лицо костлявому чудовищу.
Лишь я и он. Мы сражались один на один, и никто не посмел бы нам помешать. Поскольку победа над ним имела большое значение, я лично должен был одержать её. Мы бились на равных. Его потрескивающая боевая коса не уступала в силе моему священному Бушующему клинку, но в итоге не мой меч завершил бой…
В свирепой схватке он глубоко поранил меня, чего ни один противник никогда прежде не делал. Я почувствовал кровь во рту и упал. Я, Катон Сикарий, магистр караула, рыцарь-защитник Макрагга, Великий герцог Талассарский и Верховный сюзерен Ультрамара, пал.
И когда покров тьмы окутал меня словно погребальный саван, я опять услышал слова чужака…
— Я есть погибель.
Я пришёл в себя и отхаркнул амниотическую слизь на стенку регенерационной капсулы, внутри которой находился. С рыком я ударил кулаком по стеклу и почувствовал, как горят мышцы и нервы.
— Выпустите меня! — задыхаясь, прокричал я.
Замыкающие скобы по краям капсулы с солёной вязкой жидкостью отошли и впустили меня в мир живых. Тяжело дыша, я сел прямо и нахмурено посмотрел на апотекария из моего командного отделения, который приветливо сказал:
— С возвращением, брат-капитан.
С головы до ног покрытый студенистой мерзостью, я бросил на него сердитый взгляд.
— Венацион.
Тот вежливо кивнул. Стареющий ветеран с коротко подстриженными светлыми волосами и зелёными глазами, которые повидали слишком много смертей, целиком был облачен в доспех белого цвета вместо привычного для Ультрадесантников голубого, что указывало на его должность. В апотекарионе было темно. Тени очерчивали разное оборудование и приборы, используемые апотекариями ордена для спасения жизней. В воздухе воняло контрасептиком, по полу стелился лёгкий туман. Чистое и холодное помещение. Интересно, сколько окровавленных и искалеченных воинов побывало здесь? Сколькие из них попали сюда и скончались? С уверенностью можно было сказать только одно — слишком много.
Я попытался встать, но Венацион выставил передо мной руку, чтобы остановить.
— Не думай, что у меня не получится вылезти отсюда.
— Позвольте мне хотя бы провести полную проверку жизненных показателей.
В другой руке он держал медицинское устройство, с помощью которого уже начал проводить биотест, поэтому мне пришлось потерпеть отвратительно вязкую амниотическую жидкость чуть дольше.
Когда он закончил, я отказался от протянутой мне руки и поднялся без посторонней помощи. В боку сильно закололо. Выбравшись из капсулы и встав во весь рост на плиточный пол, я посмотрел вниз и понял, откуда такая боль. Красный рубец проходил по коже в том месте, где боевая коса Неумирающего разрубила меня.
— Удивительно, как вы вообще остались живы, брат-капитан, не говоря уже о том, что вы в состоянии ходить. — Апотекарий проверил биометрические данные своего сканера.
— Я способен на большее.
Это было сильное заявление, хотя я и не представлял, что случилось после того, как выбыл из строя.
— Что произошло на Дамносе? Вторая победила?
И без того серьёзное выражение лица Венациона сделалось ещё мрачнее, отчего явственно проступила паутинка морщин.
— Когда вы пали, Агриппен и лорд Тигурий собрали остатки людей. Но мы существенно недооценили врага и были вынуждены эвакуироваться. Дамнос потерян.
Снизив голос, он продолжил:
— И почтенный Агриппен тоже.
Я сжал кулак так сильно, что захрустели костяшки. Большая часть оборудования в огромном помещении апотекариона стояла у стен, и на расстоянии удара была только моя капсула. Со злостью я ударил по ней и оставил трещину в стекле. Будь сейчас рядом мой Бушующий клинок, я бы рассёк капсулу пополам. Ни что так не могло выразить мой гнев.
Я собирался попросить Венациона рассказать мне больше, когда из теней донёсся голос. Из-за своего ослабленного состояния я даже не заметил чужого присутствия.
— Я должен был лично это увидеть…
Сын Ультрамара — подлинный сын Ультрамара, если верить тому, что говорили в ордене, — вышел на свет. Он тоже был в силовом доспехе. На сгибе левой руки лежал шлем с плюмажем, к левой ноге пристегнут церемониальный гладий. Наплечник с позолоченным краем и нагрудник сияли при колышущемся свете от люминесцентных ламп на потолке. Переднюю бронепластину украшали лавровые венки, вырезанные за долгие годы хвалёной службы.
— Север, — кивнул я в знак уважения к ветерану, но, судя по его угрюмому виду, который казался ещё мрачнее из-за шрамов и платиновых штифтов на лысом лбе, он принёс дурные вести.
— Катон.
Я не выносил, когда он называл меня по имени, равно как и знал, что он ненавидит, когда я первым называю его по имени. Мы соперничали, он и я. Север Агемман был моим предшественником на посту капитана второй роты. Он, в свою очередь, занял место Саула Инвикта после его героической гибели в битве за Макрагг. Теперь он был правой рукой Калгара, и я шёл сразу за ним.
Мы соперничали потому, что проповедовали совершенно разную философию войны. Агемман слепо и неотступно следовал букве Кодекса Астартес, тогда как я по-своему интерпретировал учения возлюбленного примарха и потому был менее предсказуем. Некоторые бы даже сказали безрассуден. Но только Агемман говорил мне это в лицо.
Он скривил рот в холодной и жестокой улыбке, а затем начал разговор:
— Я бы рад сказать, что пришёл сюда, только чтобы посмотреть на мертвеца, вернувшегося с того света… — Агемман жестом показал на страшный шрам, уродующий мой бок. Улыбка истончилась до короткой, резко очерченной линии рта. — Но это не так. Ты предстанешь перед лордом Калгаром. Магистр капитула хочет знать, что случилось на Дамносе и почему вы вернулись в империю с позорным поражением.
Мои глаза сузились от гнева, но я удержал самообладание. Пререкаться здесь и сейчас в присутствии Венациона было бы не самым разумным решением.
— Так всю ответственность за это поражение взвалили на меня? Помнится, пока я стоял на своих двоих, воинов Второй никто не обратил в бегство.
Агемман не клюнул на эту уловку. Он оставался непоколебим, но это давалось ему нелегко.
— У тебя есть шесть часов, чтобы продумать своё признание.
— Признание? Меня собираются судить?
Мой соперник и бровью не повёл, хотя, не сомневаюсь, его это всё забавляло.
— Действия на Дамносе можно назвать провальными. Будут вопросы.
Я медленно направился к выходу из зала, оставляя за собой влажные следы.
— Тогда пойдём прямо сейчас. Мне нечего скрывать, и мне не надо шесть часов, чтобы это понять.
Агемман преградил путь своей бронированной тушей.
— Прекращай это чрезмерное пренебрежение приказами, Сикарий! Твоя безрассудность довела тебя до этого, — ответил Агемман.
Он немного успокоился, хотя ему и потребовались некоторые усилия, чтобы вернуть маску сдержанности, какую он носил, когда окликнул меня из теней.
— Похоже, тебя стоит этому научить.
— Не смей разговаривать со мной как с неофитом, Агемман. — В моем голосе читалась угроза. — Как и в случае бессчётных других инцидентов, мои незамедлительные действия предотвратили быстрое поражение. Я предпочитаю выигрывать тяжёлые сражения, а не пожинать незаслуженные лавры от побед в лёгких кампаниях. В следующий раз, когда увидишь на поле боя моё знамя, посмотри-ка на список побед, что написаны на нём, а затем сравни с собственным.
Я задел его из желания ответить тем же, что и он. Хотел оскорбить за проявленное ко мне неуважение. Я превозносил Первую и их капитана. Они были одними из храбрейших и лучших воинов ордена, но это не значило, что они мне нравились.
Агемман имел полное право врезать мне. К моему неудовольствию, Север воздержался, но, когда он процедил сквозь зубы: «У тебя есть шесть часов», я понял, что он был совсем близок к тому, чтобы взорваться.
Агемман покинул апотекарион без единого слова. Несомненно, он припас их для моего суда.
К своей чести, Венацион ничего не сказал на этот счёт. Он просто доложил, как медицинский специалист.
— Вы готовы к выполнению своих обязанностей, брат-капитан.
По команде апотекария из боковой комнаты в помещение вошёл серв и стал счищать остатки амниотического геля с моей кожи.
Все ещё не пришедший в себя после ухода Агеммана, я благодарно кивнул Венациону.
— Скажи мне, брат-апотекарий, где моя броня и оружие?
— Технодесантники занимаются их починкой. Насколько понимаю, передняя бронепластина получила особенно серьёзные повреждения. Вы найдёте своё оснащение в армориуме. Восточное крыло.
Отпустив серва, я пробурчал слова признательности в адрес Венациона и отправился в оружейные мастерские. Что-то в полутенях вокруг апотекариона заставляло меня нервничать, и я желал как можно скорее вернуть свои боевые принадлежности.
Крепость Геры — огромный и почти неприступный бастион. Почётный центр Макрагга, аккуратный дом-казарма ордена Ультрадесанта со множеством оружейных, тренировочных и святилищ. Все мы почитаем их по-своему, эти храмы насилия и чести. И так было всегда.
Технодесантника Вантора я нашёл без труда. Как и в апотекарионе, в мастерской царил полумрак, но не было так холодно. Наоборот, армориум излучал жар, который пронзал воздух, царапая ноздри. Здесь смешались дым и огонь, зола и привкус металла. Громадные механизмы, обслуживаемые слугами-инженерами и кибернетическими сервиторами, непрестанно стучали по железу и стали.
В этом месте производились и ремонтировались артефакты войны.
На металлическом пьедестале лежал развороченный бронетранспортер «Носорог», в то время как вокруг него жгли ладан и пели гимны жрецы. На огромной наковальне сервиторы с руками-молотами закаляли и ковали клинки. Часть мастерской была заставлена рядами станков из тёмного железа и работающим машинным оборудованием.
Однако всё это мало меня интересовало, ибо моё внимание было приковано к оснащённому серворуками технодесантнику, что склонился над комплектом великолепной силовой брони. Приятно снова увидеть её. А ещё приятнее будет её надеть.
Стоя в дверях армориума, которые разошлись в стороны, чтобы впустить меня в громадный цех, я голосом оповестил о своём присутствии:
— Брат…
Вантор повернулся на звук, отчего его бионика шумно заработала при движении. Он еле заметно кивнул и заговорил:
— Капитан Сикарий, я почти закончил богослужения над вашим доспехом. — Из-за вокс-решётки, закрывающей рот, голос технодесантника казался таким же безжизненным, как его механические правая рука и нога. — Уверен, вы будете рады узнать, что, как и вы, он остался жив.
Мне всегда казалось чудным, как адепты культа Механикус говорят о неодушевлённом адамантии и керамите. Вантор не просто починил мой доспех, он сумел успокоить его дух. Будучи технодесантником, Вантор носил не голубую броню Ультрадесанта, а красную — цвета Марса, где он получил свои тайные знания. Только его наплечник оставался выкрашен в цвета Ультрамара в знак подтверждения его верности ордену.
— Поистине, брат. Я долго ждал момента, когда снова надену его и почувствую тяжесть Бушующего клинка в… — запнулся я, когда моё внимание привлекла рабочая команда сервиторов, трудящаяся в дальнем конце зала. Я еле мог сдержать свою ярость.
— Что, во имя Терры, это такое?
Вдали от честных машин армориума, неторопливо отбиваемых бронепластин и кующихся клинков, вдали от танков и прочей техники, вдали от всего находилась мерзость. Вантор недоверчиво обернулся.
— Обломки, детали. Это все останки противника, что нам удалось собрать перед эвакуацией.
На столе лежали аккуратно разложенные, тщательно запротоколированные и сгруппированные, изученные и испытанные части некронов. Головы, пальцы, конечности, даже сломанные детали их вооружения, пристально разглядываемые лоботомизированными слугами технодесантника. Всего я насчитал более двадцати разных стендов.
Желание схватиться за меч только нарастало.
— Они неактивны, надеюсь?
— Разумеется, — кивнул Вантор, — но, изучив даже в таком состоянии предметы некронской технологии, мы сможем узнать о них больше.
То обстоятельство, что технодесантник не видел и не понимал угрозы, принеся эти обломки в нашу крепость-монастырь, лишь показывало, какая пропасть между такими, как он, и другими космодесантниками.
Я стал расхаживать по мастерской со следующим рядом Вантором и подошёл к одному из рабочих столов, где сервитор навис над грудой конечностей, голов и даже туловищ. Я потянулся к одному из серебряных черепов, которые своим оскалом будто насмехались надо мной даже после своей смерти, но замер, едва не коснувшись.
— Как они вообще могут здесь находиться? Я не эксперт по некронам, но разве они не исчезают при уничтожении?
Вантор встал напротив. Передав приказ в бинарном коде, он отправил сервитора выполнять другую задачу.
— По всей видимости, дамносиане нашли способ замедлить эту способность при помощи магнетизма.
Я посмотрел на Вантора, сдвинув брови.
— Неужели? Колонисты с простейшими техническими навыками добились того, чего не смогли Механикус, всего лишь благодаря электромагнитам и собственному чутью?
— Я удивился не меньше вашего и всё же… — он жестом обвёл мастерскую, полную деактивированных механоидов.
— Я бы не стал давать разрешение на это исследование.
Мой взгляд задержался на одном из черепов. Что-то в нем было странно знакомое.
Технодесантник моргнул, и только я сейчас заметил, что у него глаза цвета жжённой умбры.
— Лорд Калгар согласился с тем, что наши знания об этом противнике имеют первостепенную важность, если мы собираемся эффективно ему противостоять.
— Мы и так сражались весьма успешно.
Меня тянуло к черепу ближе. Словно сирена из древних мифов, он звал меня к себе, манил, навевал воспоминания…
Я почувствовал, как тьма подступила ко мне, и её покров плотно окутывает меня. Воздуха стало не хватать. Следующие слова Вантора прозвучали, будто из густого тумана, как и мой ему ответ. Всё, что я мог видеть, это только череп, его светящиеся глаза и зловещую ухмылку. Я потянулся к мечу, но не нашёл ни эфеса, ни ножен — схватил только воздух. Ноги подогнулись, будучи не в состоянии выдержать мой вес, и я упал на колени, задыхаясь.
Воздух не поступал. И хотя на многие мили вокруг не было ни одного водоёма, я тонул. Вязкая чернота затягивала меня. Всё провалилось во тьму. Вантор, армориум, сервы, моя броня — всё. Оставался только я, смотрящий в незакрывающиеся глаза позолоченного, ухмыляющегося черепа.
— Я есть погибель.
Остатки воздуха вышли из лёгких в виде облачка пара, и затем леденящий холод пронзил меня насквозь. Я почувствовал лёд под ногами, хотя по-прежнему находился внутри крепости-монастыря, и слабую дрожь в его холодных недрах…
Я сделал вдох, и тьма, затмившая мой взор, рассеялась как чернила в воде. Лёд растаял. Видение прошло. Я крепко сжимал в руках некронский череп с безжизненными глазницами, рыжей патиной на скулах, макушкой и висками серого металлического цвета.
Череп. Не золотой. Не царский. Не здесь.
Вантор ушёл, и остались одни сервиторы. Я подумал, он оставил меня внимательно рассмотреть артефакты с поля боя, как если бы я в одиночку мог открыть их секреты, просто глядя на них. Он так и не понял, что я затерялся где-то в своих снах, как, впрочем, и я сам.
Боль в боку вспыхнула по новой, и я скривил лицо, чтобы стерпеть её.
Доспех дожидался меня — подарок Вантора. Я взял броню и охотно оставил армориум вместе с чувством тревоги, что здесь всколыхнулось во мне. Я немедленно отправился в тренировочный зал.
Там я нашёл старого товарища. Дацей оказался единственным, кто решил попрактиковаться сегодняшней ночью. Пройдя мимо пустых боевых клеток, где дремали сервиторы, я дошёл до той, где занимался ветеран.
— Брат-сержант, — крикнул я, чтобы перекрыть тяжёлый звон лезвия его меча, поражающего жизненно важные точки боевого сервитора, которого он выбрал для тренировочного боя. Безусловно, это было неравное противостояние. Дацей мог бы сломать машину много раз, но он пришёл сюда, чтобы потренировать тело и испытать свою выносливость, а не специально навлечь на себя гнев технодесантников, без нужды разобрав на запчасти киборгов.
— Остановить бой, — по сержанту было видно, что он запыхался. Когда он взглянул на меня, его лицо слегка блестело от бусинок пота. Дацей отсалютовал, приложив меч к груди. — Брат-капитан, рад видеть, что вы вернулись к нам.
— Я надеялся благословить воссоединение в честной схватке.
Дацей — настоящий образец прекрасного воина — шагнул в сторону и нажал на иконку, которая открыла дверь.
— Тогда давайте узнаём, насколько хорошо вы сможете его благословить, — пошутил он.
Он уже начал оценивать, насколько я сейчас боеспособен, наблюдать, планировать ходы. Мой брат-сержант желал узнать, насколько остры мои навыки. Того же хотел и я.
Использовать Бушующий клинок в боевой клетке было бы оскорбительно для оружия, и к тому же дало бы мне нечестное преимущество, поэтому я взял со стойки тот же тренировочный гладий, что и у моего оппонента. Клинок был хорошо сбалансирован: лезвие оставалось прямым и острым, несмотря на долгие часы практики в схватках, которые ему пришлось пережить. Пусть не идеальное оружие, но оно все равно заслуживало уважения.
— В шлемах или без, брат? — спросил Дацей.
Здесь, в клетках и с обнажёнными клинками, звания переставали иметь значение.
— Без. Хочу иметь возможность свободно дышать и использовать свои чувства без помех.
— Хорошо. Тогда значит никаких ударов выше шеи. До первых трёх попаданий?
Я кивнул в знак согласия, принимая боевую стойку в силовом доспехе. Вантор рассердился бы, если бы узнал, что я так скоро исцарапаю броню, однако я придерживался мнения, что доспеху нужно обзавестись шрамами, прежде чем отправиться в подходящую битву.
— Начали.
Первый удар Дацея был нацелен мне в туловище. Мне едва удалось парировать его, как за ним сразу последовал второй выпад, который застал меня врасплох и отколол кусочек от его моего нагрудника. Мы остановились и вернулись в исходные позиции.
— Первое попадание за тобой, брат.
Я старался, но к своей досаде потерпел неудачу.
— Поехали.
Дацей рубанул по нисходящей линии сверху вниз. Я быстро выставил блок и отошёл на шаг назад, приглашая его наступать, что он и сделал, нанеся удар с плеча. Я выставил гарду для защиты и сам провёл выпад, но Дацей без труда отразил его и, воспользовавшись инерцией, крутанул свой клинок по дуге и врезал мне по ключице, заставив меня упасть на одно колено.
Я обливался потом, но Дацей сразу вернулся в исходную позицию, не став подавать руку, чтобы не позорить меня.
— Это уже второй, — с едва заметной ухмылкой произнёс сержант.
Теперь я сгорал от стыда и гнева. Я занял своё место и принял боевую стойку.
— Давай.
В этот раз я резко нырнул под диагональный рубящий удар соперника и выскочил рядом с гардой Дацея. Он повёл меч вниз, ухитрившись сделать блок, и наши клинки столкнулись. Но из-за силы удара его рука с мечом отогнулась назад, и я не преминул воспользоваться этой слабостью, чтобы врезать ему в солнечное сплетение плечом.
Дацей покачнулся и попытался восстановить равновесие, но я продолжил атаку, сперва прибегнув к удару сверху, чтобы взломать его блок гардой, а затем нанеся апперкот по диагонали, который оставил вмятину в нагруднике оппонента, а его самого на полу.
Мы снова начали бой, и в этот раз долго обменивались шквалом ударов, делая ложные выпады и ставя блоки. Наши клинки превратились в размытое пятно стали, и в какой-то миг я почувствовал себя как прежде. После жестокого обмена ударами резким движением я развернул меч и ударил им плашмя по горжету Дацея.
Он схватил ртом воздух, когда клинок оказался возле самой его шеи и предательски звякнул. Я проигнорировал его лёгкий шок и занял свою позицию.
— У каждого по два очка. Поехали.
Пока я повторял заученные движения, а мечи высекали искры, я почувствовал пульсацию прямо за глазами, похожую на сильную головную боль. Словно в черепе кто-то бил в барабан в такт моему сердцебиению.
Тени заволокли арену боевой клетки. Здесь было темно ещё когда я вошёл, но сейчас тьма стала сгущаться. Она сжималась вокруг меня, будто кулак. Как хищник, она подстерегала в тишине, притаившись где-то на границе зрения. Откуда-то издалека холод проник в мои кости.
Боевая клетка растворилась и забылась, когда буран арктической тундры вторгся в моё сознание. У края покрытых изморозью руин лежал покров тьмы. Из чёрной мглы возник враг.
— Я есть погибель…
Лёд под ногами задрожал, словно от стука громадного сердца. Золочёный царь вернулся во всем своём пугающем величии. Мы схлестнулись в поединке; со мной мой Бушующий клинок, злобно потрескивающий в латной перчатке, и имя примарха на устах сродни обнажённому мечу.
Царь размахнулся боевой косой, громадная клинковая часть которой напоминала серп луны, вырванный с небосвода в чернейшую ночь и приставленный к оружию. Лезвия сошлись вместе в каскаде искр и разошлись. На мгновение я сделал передышку, но царю мёртвых она была не нужна — его сущность питалась за счёт некого древнего разума и приводилась в движение машиной, ради становления которой он отдал свою смертную оболочку. Крупный, непреодолимый, он вмиг вырос надо мной.
— Нет, только не снова! Я — Макраггский Лев. Магистр караула, убийца королей!
С яростью, рождённой из отчаяния и ненависти, я бросился на некрона. Рукоятка его косы сломалась, рассечённая пополам моим мечом, и я накинулся на него, когда он изнурённо поднял руки, чтобы сдаться.
— Ты не получишь пощады, — заявил я, обрушивая град ударов, пока плечо не заболело и лёгкие не готовы были взорваться.
Воздух не поступал. Я опять тонул, и покров тьмы закрывал поле зрения, душил и лишал меня моей добычи.
— Нет! Я не могу упустить победу. Только не снова, нет…
Я рухнул без сил, собираясь стошнить, как мне казалось, жидкостью из лёгких, но вышел только воздух. Перед собой я увидел Дацея. Его гладий был сломан, расколот поперёк клинка, а наручи разбиты на куски. На его лице читалось потрясение и гнев.
— Брат… — задыхаясь вымолвил я и упал. Дацей, несмотря на нанесённые ему ранения, вскочил, чтобы подхватить меня.
— Брат-капитан… — голос сержанта звучал испуганно. Я отмахнулся от его заботы и встал без посторонней помощи.
— Я в порядке. А ты? — я кивком показал на его бронепластину.
— Просто царапина.
Ложь. Он нахмурился:
— Что произошло?
Я не видел смысла скрывать правду, так что рассказал ему об увиденном, о воскрешении моего убийцы, о дуэли, в которой бился против него, как мне казалось.
— Я мог убить тебя, Дацей.
— Однако ж не убил.
Но мог. Я чуть не совершил большую ошибку. Дамнос оставил на мне отпечаток, некий фантом, которого я привёл с собой. Я почувствовал его холодное дыхание и сжался от тупой боли в боку. Я видел это в тенях, покров тьмы, который скрывал чудищ из холодной стали и голубовато-зелёного огня.
Нечто в окружающем сумраке привлекло моё внимание, и я схватился за Бушующий клинок, одновременно бросив Дацею новый меч со стойки.
— Что такое? — Сержант без труда перехватил клинок и оглянулся вокруг, стараясь проследить за моим взглядом.
— Мы одни здесь? — шёпотом спросил я. Дацей утвердительно кивнул, и я отворил дверь в клетку. — Похоже, уже нет…
Вместе мы вышли из боевой клетки и рассредоточились. Не спуская глаз с того места, где уловил движение, я подал сержанту знак идти в том направлении.
Помимо самих боевых клеток, в тренировочном зале находился стенд с сервиторами. Автоматизированная станция, где деактивированные боевые сервиторы дожидались получения спарринговых протоколов. Примерно шестьдесят автоматов сейчас стояло на стенде в три ряда по двадцать, расположенных друг над другом.
Больше машин. Больше холодной стали. В тусклом зале арены они не слишком отличались от тех некронов, что лежали в восточном крыле армориума.
Мы стали приближаться к спящим сервиторам, один из которых в особенности привлёк моё внимание. На Дамносе мы видели некронов, которые надевали истрёпанную кожу покойников, используя её в качестве грубой и едва ли действенной маскировочной формы.
Я готов был поклясться, что глазницы одного из киборгов вспыхнули на миг…
Не дожидаясь Дацея, я проткнул автомат клинком, который превратился в размытое синее пятно наэлектризованной злобы. Не вынимая меча, я выдернул чужака со стенда и с рыком швырнул на пол, чтобы мы разделались с ним.
Дацей кинулся остановить меня.
— Брат-капитан… — в его голосе чувствовалось беспокойство, однако он смотрел не на нашего противника, а на меня. — Это всего лишь сервитор. Причём неактивный.
— Сила Гиллимана…
Я позволил Бушующему клинку повиснуть вдоль ноги. Сержант был прав. Всего лишь автомат и ничего более. Вовсе не одетый в кожу убийца.
— Быть может, я слишком рано отказался от заботы брата Венациона, — к своей чести, Дацей даже попытался заверить меня, что это не так.
— Вы же пробыли в анабиозе, брат-капитан. Поэтому вполне следовало ожидать каких-либо… побочных эффектов.
Вместо того чтобы просто пожать плечами, я пробурчал нечто нечленораздельное и услышал как звон колоколов эхом разносится по арене.
— Неужели пришло время?
Дацей сузил глаза в недоумении.
— Время для чего?
— Чтобы я предстал перед лордом Калгаром и понёс наказание за моё командование на Дамносе. Мне казалось, готовиться предстоит дольше.
— Для меня будет честью сопровождать вас в зал Ультрамара, сэр.
— Хорошо. Пойдём вместе.
Я похлопал Дацея по плечу. Он был настолько хорошим и преданным солдатом, насколько вообще мог желать любой капитан.
— Спасибо, брат, — поблагодарил его я, и с этими словами мы отправились в зал Ультрамара на аудиенцию к его регенту и августейшему лорду.
Правитель Макрагга восседал на троне подобно королю-воителю старины. От созерцания магистра ордена в своём полном боевом одеянии оба моих сердца наполнились гордостью и забились сильнее. Он был облачен в официальный церемониальный доспех, украшенный лавровыми венками и знаками почёта. Руки, закованные в тяжёлые силовые перчатки, он величественно держал на подлокотниках трона. Волосы его были белы, как иней. Левым органическим глазом он оглядывал стоящих перед ним офицеров. Правый же был искусственным и выглядел немного устрашающе.
— Брат-капитан, — обратился Калгар. — Подойди.
Дацей прошёл со мной до больших бронзовых дверей, и я попросил его остаться возле них, несмотря на его предложение сопроводить меня и дальше. Я не хотел вмешивать его во всё это. Любое наказание мне предстояло понести одному.
Стоящие в зале Ультрамара статуи великих и благородных героев взирали на меня, пока я шёл по длинной ковровой дорожке к своему господину. Инвикт, Гельветик, Галатан, Титус — все они были здесь и буравили меня ледяными взглядами. Я знал, что выдержу на себе их взор.
Пройдя под большой аркой, я заметил тени, собирающиеся под сводами зала. Я попытался отвлечься, сосредоточиться на текущем деле, но, когда я посмотрел на лорда Калгара, то увидел странный ореол у него над головой. Поначалу я просто слегка замедлил шаг, зная, что на меня смотрит не только Калгар, но и Север Агемман, и остальные из Почётной гвардии Макрагга. Когда же я подошёл ближе, то, что я принял за игру света, действительно оказалось загадочным свечением. Нет, не просто свечением, а голубовато-зелёной меткой. Я понял, что это, на долю секунды позже, чем требовалось.
— Ложись! — выкрикнул я и побежал вперёд.
Первым на моё предостережение отреагировал Агемман, преградив мне путь. Он подумал, будто я окончательно спятил, и намеревался задержать меня. Я вытащил пистолет, чем вынудил и почётных стражей достать собственное оружие. В одно мгновение пять болтеров уставились мне в грудь. Я поднял взгляд на карниз над нами, туда, где прятались тени под потолком, и показал наверх, чтобы привлечь внимание своих братьев.
Агеманн тоже увидел это. Нечто похожее на согнувшуюся железную горгулью, укутанную тьмой как плащом. Её выдал светящийся циклопический глаз, но оказалось слишком поздно, чтобы успеть что-то сделать. На самом деле это был не вовсе не глаз, а оптический прицел, в перекрестье которого сейчас находился лорд Калгар.
Убийца поднял и приставил к плечу длинную тонкую винтовку и направил на цель. Реальность замедлилась. Ассасин словно обгонял нас на несколько секунд, существуя в ином временном потоке.
Из пламегасителей винтовки вырвался зеленоватый газ. Никакой отдачи, только снаряд, который вырвался из ствола и рассёк воздух. Краем глаза проследив его траекторию, я в тот же миг, как он вылетел, нажал на спусковой крючок своего плазменного пистолета, и свод осветил сгусток заряженной плазмы. Остальные, только сейчас осознав всю опасность, направили собственное оружие на вневременного снайпера над нами.
Калгар, поднявшийся с места при появлении нарушителя, издал знакомый звук задыхающегося от боли человека, которому попали в живот. Он рухнул на свой трон, а после сполз и с лязгом прокатился по ступеням, ведущим к возвышению, где он сидел.
Мы непрерывно расстреливали арочный проход, за которым устроил своё гнездо снайпер, разгоняя тени полосками ослепительных дульных вспышек и плазменного огня. Сверху на нас падали куски камней. Мы крушили зал Ультрамара, будто какая-та шайка беспечных отморозков.
Время вернулось в норму, и наше оружие замолчало. Убийца исчез. Ускользнул туда же, откуда явился. Взял и испарился, как делают сильно повреждённые некроны. Только вот мы вовсе не уничтожили его. Даже не попали.
— Оставайтесь с магистром капитула… — сказал я и помчался обратно по дорожке. И снова за каждым моим шагом следили мраморные изваяния. На бегу я смотрел вверх, выискивая под затенённым потолком своего противника.
Растворив бронзовые двери, я натолкнулся на Дацея с оружием в руках. По-видимому, брат-сержант услышал стрельбу изнутри зала.
— Что случилось?
Я не стал останавливаться и тратить время на долгие объяснения. И вместо этого продолжал нестись по коридору, намереваясь добраться до восточного крыла армориума, где, уверен, скрывался ответ на мучавший меня вопрос. Дацей следовал рядом.
— В крепости Геры враг. Они подослали ассасина убрать лорда Калгара.
— Кровь Гиллимана! Он…?
— Он жив, — быстро ответил я, бросив строгий взгляд на сержанта. — И будет жить.
Позднее сам Дацей непременно накажет себя за возникшие у него сомнения, но сейчас нам надо было как можно скорее попасть в оружейную.
Когда я уже собирался связаться с Вантором по воксу и предупредить о нападении, раздался пронзительный вой сирен, оповещающий, что мы опоздали. Свет люминесцентных ламп и электросфер сменился на янтарный, и помещения крепости-монастыря стали до противного одноцветными.
— Агемман, — позвал я, активировав в горжете вокс.
Спустя несколько секунд прозвучал ответ:
— Мы направляемся в апотекарион. Брат Венацион ожидает нас там.
— Откуда включили сигнал тревоги?
— Восточное крыло армориума.
Все мои опасения разом подтвердились. В памяти всплыли «трупы» некронов — тех, кто получили слишком серьёзные повреждения, чтобы самостоятельно их исправить, но оказались не в состоянии телепортироваться. Только на самом деле они не были сломаны. Из-за нашего невежества их уловка сработала, и мы пригласили неприятеля в свою крепость, в свой дом.
Мне захотелось ударить во что-нибудь, но вместо этого я подавил свой гнев и ответил капитану:
— Вместе с сержантом Дацеем я сейчас же направляюсь туда.
Затем я вырубил связь. У первого капитана и так было полно забот.
Добравшись до восточного крыла, мы обнаружили, что все коридоры почему-то пусты. В одном из них я увидел покров тьмы. Что-то шевелилось под ним, нечто из холодной стали и с голубовато-зелёными глазами, похожими на погребальные огни.
— Скажи, что это только моё воображение.
Дацей отрицательно завертел головой, достал свой болтер и нацелил на механических ужасов, вышедших из теней.
С клинком Бури в руках — святыней Талассара, где я родился в благородной семье, — я набросился на своих врагов, обрушивая всю свою ярость, дабы почтить память предков. Какими бы прочными ни были экзоскелеты некронов, им было не выстоять перед мощью такого силового меча, как мой.
То были представители низшего воинского сословия, пехотинцы тёмной империи некронов. Первого из них я испарил шаром перегретой плазмы. Второго обезглавил. Их лучевые винтовки не могли пробить мою броню, и потому я едва ли замедлился, когда отрубил третьему руку и затем разделил пополам его туловище. Некроны исчезли в вихре завывающей энергии.
Дацей нейтрализовал ещё троих меткими выстрелами из болтера. Даже когда один из механоидов оказался на расстоянии вытянутой руки от его лица, сержант не потерял самоконтроля и попаданием в упор разнёс его на части. Во все стороны разлетелись осколки металла.
Когда мы закончили, некроны испарились. И только мы бросились к покрову тьмы, чтобы встретить новых противников, как он истончился и за несколько секунд окончательно растворился.
— Сколько здесь этих штуковин? — нахмурив брови, спросил Дацей.
— Насколько могу судить по тому, что видел в мастерской Вантора — десятки.
— Если им удастся закрепиться, выходит, они смогут привести подкрепления прямо в крепость Геры?
Я крепко сжал плечо сержанта и заверил его, что мы этого не допустим.
Впереди показался армориум. Ворота были открыты, и изнутри лился мерцающий в сумраке свет. Оружейная напоминала скотобойню. Стены и машины покрывала кровь, смешавшаяся с маслом из рабочих дронов. Все слуги, сервиторы и машиновидцы были мертвы. Их выпотрошенные и расчленённые тела валялись повсюду.
Висящий под потолком большой осветительный прибор, видимо, пострадал в ходе резни и теперь периодически вырубался, вследствие чего придавал общей картине ещё более жуткий вид. Каждая вспышка показывала нам новую кошмарную деталь: застывшие в ужасе лица, оторванные конечности, распавшиеся тела. Но нигде не было видно следов некронов. Никаких.
Металлические руки и ноги, туловища и черепа, оружие — всё пропало.
А затем я увидел Вантора, и моя скорбь умножилась.
Энергетическим клинком технодесантника разделили на две равные половины от паха до шеи. Оружие чужаков разрезало его доспех, словно консервную банку. Внутренности Евклидеса Вантора валялись на полу вперемешку с кабелями и проводами. Это был страшный конец для моего брата. Убийцы лишили его права на достойную смерть.
Я положил руку на его лицо и закрыл остекленевшие глаза. Даже обесчещенному мертвецу необходимо даровать вечный покой. До того осквернили его тело, что теперь нельзя было даже извлечь геносемя.
На мгновение я зажмурился, собирая свой гнев воедино. Обращая его в инструмент. И снова возникло ощущение, будто я тону. Тьма опять заволокла зрение. Я стал бороться с ней, сжал кулаки, чтобы не терять концентрации. Какую бы тяжёлую травму я ни получил, забота о собственном здоровье подождёт. Я взял себя под контроль и обратился к Дацею:
— Брат, смертельный враг на свободе. Он уже ранил магистра нашего ордена, и теперь хочет прикончить нас.
Я сжал зубы и продолжил:
— Мы помешаем ему. Мы должны поднять всех наших братьев, найти угрозу и устранить её.
Дацей с мрачным видом кивнул, и мы покинули армориум. Времени оплакивать или хоронить мёртвых не было. Если ничего не предпринять, то в похоронных залах крепости будет больше гробов.
— Брат-капитан, — внезапно воскликнул Дацей и показал на вновь образовавшийся в воздухе покров тьмы. В этот раз он снова был настоящим, а не тенью, выползшей из моего подсознания. Я активировал Бушующий клинок, и от него полился лазурный свет.
Пред нами стоял убийца. Его единственный глаз виднелся из тьмы.
— Клянусь кровью Гиллимана, я оторву башку этому ублюдку…
Однако противник был не один. Вместе с ним вышли трое крупных воинов с двуствольными пушками, из которых тут же вырвались смертельные лучи. Я сделал один выстрел и угодил ассасину точно в его пылающий глаз. Он не успел вовремя активировать свою хронометрическую защиту, и его голова взорвалась, объятая горячей плазмой. Когда коридор осветили вспышки залпа некронов, на короткий миг я успел насладиться видом того, как стрелявший в Калгара грудой металла падает на пол и телепортируется.
«Попробуй-ка теперь воскресни», — пронеслось в голове.
— Шевелись! — выкрикнул я и, схватив Дацея, оттащил его обратно в армориум точно в тот момент, когда вдоль прохода пронеслись изумрудные лучи. Мы прижались спинами к стене, пока неприятели продвигались по коридору, ведя непрерывный огонь.
— Вот… — толкнул локтем Дацей и передал мне бронебойную гранату. Я с недоумением посмотрел на сержанта. — Никогда ведь не знаешь, чего ожидать. Вдруг пригодится.
— Даже в крепости-монастыре? — шутливо спросил я, на что он только пожал плечами.
Выглянув в коридор, я сделал выстрел навскидку и попал в большого механоида. Несмотря на прочную броню, плазменный сгусток всё же оторвал ему правый наплечник и большую часть руки. Не в состоянии удерживать оружие одной рукой, он зашатался и сполз по стене. Однако на этом всё далеко не кончилось. У некрона активировались протоколы саморемонта.
За первой волной показались ещё три бессмертных создания, твёрдо ступающие по полу.
— Их слишком много.
Мы стали вместе вести огонь навскидку из-за укрытия, чтобы замедлить наступление противника, но вскоре поняли, что это не помогает. В голове возник план. Я зажал детонатор гранаты и выставил таймер на шесть секунд.
— Прикрой-ка меня.
Дацей выпустил очередь из трёх патронов, и спустя долю секунды я высунулся в проход и прицепил бронебойную гранату к стене.
— Отходим немедленно.
Мы запрыгнули обратно в армориум, когда по коридору прошёл огненный шторм, обрушивший потолок и перегородивший путь. Через мгновение я и Дацей поднялись на ноги. В воздухе до сих пор не осела пыль. С потолка свисали листы металла, виднелись искрящие провода и кабели.
— Пойдём. Надо собрать подкрепления, — скомандовал я, но не успели мы пройти и нескольких шагов, как снова ожил вокс.
— Сикарий…
Это был Агемман. Его голос прерывался. На заднем плане слышались звуки боя.
— Нас атаковали. Некроны штурмуют апотекарион. Лорд Калгар в опасности. Долго мы не протянем…
Резкий шум помех оборвал передачу. Агеманн пропал, и никакие попытки связаться вновь не вернули бы его.
Словно дым на ветру, тьма рассеялась. Она направилась в другое место, одержимая единственной целью. Я и Дацей сорвались с места и понеслись в апотекарион. «Ради Гиллимана, только бы не опоздали».
Несмотря на воющие сирены, световой сигнал тревоги и призыв к оружию, крепость Геры была зловеще пуста, что сильно беспокоило Дацея.
— Где все наши братья?
Мчась по безлюдным коридорам, я затряс головой, когда в очередной раз на мои позывные никто не ответил по воксу.
— Сражаются с некронами, наверное.
— Ничего не сказав, не предупредив и не попытавшись скоординировать оборону? — засомневался Дацей.
— Других объяснений нет, дружище.
Это была ложь. Одно у меня всё же имелось, как в принципе и у Дацея, но никто из нас не имел никакого желания его озвучивать.
До самого апотекариона мы нигде больше не видели некронов. И оказавшись в конце короткого прохода, ведущего к нему, я понял почему.
Входа не было видно. Его целиком поглотил покров тьмы.
Словно разумное существо, он отреагировал на наше внезапное появление и вытянул чёрные, как ночь, щупальца, которые стали стегать и извиваться, словно подхваченные эфирным ветром. Двигаясь и раскрываясь на всё тесное пространство, словно лохмотья жуткого плаща, тьма постепенно подползала к нам.
В её глубинах показались некроны. Три бронированных механоида вышли к нам, на манер древних воителей держа скреплённые вместе щиты, похожие на крышки гробов. В отличие от прочих некронов, что нам доводилось видеть сегодня, эти несли в руках заряженные энергией хопеши и были украшены династическими символами. Я тут же узнал в них элитную касту воинов и также понял, что они должны кого-то защищать.
Одноглазый некрон, не убийца, а визирь, прятался позади троицы грозных стражей. Длинные ряды похожих на лазурит камней усеивали его механическое тело, а с подбородка тянулась длинная позолоченная борода. В одной руке он сжимал посох, а в другой держал полы покрова. Это и был создатель тьмы. И именно через него нам предстояло пройти, если мы хотели добраться до раненного магистра.
Его стражи направились в нашу сторону, и визирь протянул длинный заострённый палец, указывая на нас.
— Осквернители. Неверные, — громогласно заявил он. В голосе слышались отголоски минувших эпох. — Вы — низшие создания, во всем уступаете некронтир. Узрите же, к чему привело ваше высокомерие.
Мы переглянулись с Дацеем. Его болтер был заряжен и готов к бою.
— Смелые слова. Звучит как вызов, я бы сказал.
Брат-сержант хмыкнул и добавил:
— Который я с радостью приму.
Дацей обрушил град огня из своего болтера. Крупные снаряды забили по некронской стене из щитов, оттесняя стражей назад и разбивая их защиту. Атака завершилась, когда раздался громкий щелчок, оповещающий о том, что обойма опустела.
Дацей бросил болтган, вытащил из кобуры пистолет и достал гладий. Я же поприветствовал своих соперников Бушующим клинком, подняв эфес на уровень глаз.
— Во имя Ультрамара, я не допущу, чтобы вы встали между нами и магистром нашего капитула.
Двое из охранников визиря ещё были живы. Я опустил свой меч, готовый начать с ними с бой, как вдруг меня остановил Дацей.
— Оставьте их мне, брат-капитан. Убейте лучше этого, — сказал он и кивнул на визиря. — Спасите лорда Калгара.
С секунду поколебавшись и понимая, на что обрекает себя сержант, я побежал по коридору.
Один из некронов преградил было мне путь, но я парировал удар его хопеша и пнул ногой в опущенный щит, оттолкнув некрона в сторону. Я слышал, как Дацей вступает в схватку с обоими неприятелями, но не стал останавливаться или оборачиваться. Вместо этого я накинулся на визиря.
Древний некрон отскочил и выставил перед собой посох для защиты. Вокруг него закружились вихри, и я увидел, как тьма отступает подобно мгле, убегающей от солнца, а верхом на ней уносится и сам визирь, будто некий дьявольский пассажир. Я возвёл меч Талассара высоко над собой, крепко удерживая двумя руками, но когда обрушил его, визирь уже растворился.
Отголоски дерзкого смеха окружили меня, когда я никуда не попал, а только звонко выбил искры из напольной плитки. Но от меня нельзя было отделаться так просто, и я без промедлений поспешил в апотекарион. Позади за свою жизнь боролся Дацей. Я не вправе был задерживаться, в противном случае его самопожертвование ничего бы не стоило. В носу по-прежнему стоял запах металла моего сбежавшего противника. Я поторопился и зашёл внутрь.
Далеко визирь не убежал. Уже в апотекарионе покров тьмы заревел, будто пленённая грозовая туча. Он высасывал все силы у находящихся в комнате, словно сама их жизнь шла на его поддержание. В центре этого урагана я увидел Агеммана и оставшихся почётных стражей Калгара. Двое погибших сидели, прислонившись к медицинскому столу, на котором без сознания лежал владыка Ультрамара. Рядом с ним находился Венацион, но вместо того, чтобы оказывать помощь раненному магистру ордена, он отбивался от множества некронов. Как и твари, что мы видели на Дамносе, они носили на себе трофейную кожу, словно какую-то мантию, и не имели другого оружия, кроме своих страшных пальцев-ножей. Дамносианцы прозвали их Освежёванными.
Один из них обернулся, когда я вошёл в апотекарион, узнав о моём присутствии благодаря визирю, который затаился позади, наполовину скрытый тенью. Этот оживший кошмар набросился на меня.
Я ушёл от когтей в сторону и рубанул некрона в районе диафрагмы, разделяя его на части. Я не стал смотреть, как он распадается на две половины, поскольку остальные уже были на подходе. Следующего нашёл выстрел из плазменного пистолета — попадание пришлось монстру точно в грудь и остановило его в прыжке. Я уже прицелился в третьего, как тут один из Освежёванных ударил по моему предплечью, разрезав наручи и выбив из руки оружие. Взмахнув силовым мечом, я обезглавил его. Четвёртому насквозь пронзил грудную клетку, а пятому мощно врезал кулаком. Видимо, я заставил его систему перезагрузиться, из-за чего на несколько секунд он впал в оцепенение. Этого мне как раз хватило, чтобы разрубить его по диагонали от плеча до бедра. Фонтанируя искрами, он телепортировался прочь.
С большими усилиями я подобрался к медицинскому столу. Лежащее тело Калгара выглядело пугающе неподвижным, и я постарался уверить себя, что он всё ещё дышит.
Вокруг нас насчитывалось около восемнадцати искорёженных некронов. Несколько испарились, но остальные сейчас производили саморемонт. В клубящемся покрове тьмы опять блеснули огни, когда визирь призвал на помощь больше воинов.
Я показал на него Агемману мечом.
— Мы должны прикончить эту штуку.
Болтеры защитников уже давно опустели, и первый капитан взял реликвийный клинок одного из павших воинов, предпочтя его своему церемониальному гладию. Оставшиеся члены Почётной гвардии держали в руках силовые топоры, в то время как апотекарий Венацион бился цепным мечом.
— И как же ты намерен это сделать? — спросил Агемман, указывая на некронскую орду, которая увеличилась вдвое. От визиря нас отделяло толстое кольцо стали, и на то, чтобы придумать план, оставались считанные секунды, прежде чем Освежёванные снова ринутся в атаку.
— Как всегда — с отвагой и честью, Север. В этот раз ему не удастся уйти. Открой для меня проход вместе со своими воинами, и мой клинок пронзит то, что называется у этой штуки сердцем.
— А как же лорд Калгар?
— Я позабочусь о нём, — отозвался Венацион.
— Если не выйдет, ты погибнешь, — сказал мне первый капитан.
— Верно, — кивнул я, — но ведь ты всегда говорил, что я безрассудный.
Затем он собрал стражей и приготовился сделать так, как я просил.
Несколько восстановившихся некронов уже поднимались на ноги. Их челюсти отвратительно клацали, словно чужаки заливались смехом, а пальцы-ножи звонко тёрлись друг о друга в предвкушении новых убийств. Для машин они казались до жути злобными.
Я опустил меч и посмотрел на него, вставая в боевую стойку.
— Режь глубже…
Во главе Почётной гвардии Агемман повёл наступление на некронов. Неожиданный натиск ввёл противников в ступор, и несколько секунд ярость первого капитана никто не сдерживал. Используя собственный вес и силу, Агемман ломал на части Освежёванных и не обращал внимания на их когти, которые скребли по броне. При каждом ударе своего позаимствованного священного клинка он с рыком валил очередного некрона.
— Отвага и честь! — кричал он.
Силовые топоры неутомимо поднимались и опускались. Во все стороны разлетались металлические конечности, туловища распадались надвое, падали отрубленные головы. Как и их капитан, почётные стражи были жестокими, неумолимыми. Моё сердце воина наливалось гордостью при виде столь безмерной решимости и храбрости. Словно наконечник копья, они глубоко вошли в ряды некронов, открывая проход к визирю. Окружённый со всех сторон Агемман дико заорал и из последних сил пробил брешь, о которой я просил.
— Давай, Сикарий… Скорей!
Короткое расстояние, что мне требовалось пройти, устилали разбитые тела чужаков. Не спуская глаз со сферы в центре головы визиря, я бежал прямо к нему.
— За Ультрамар! — Теперь меня было не остановить. — Здесь ты умрёшь!
Добравшись до неприятеля, я оттолкнулся от пола и прыгнул, чтобы провести атаку сверху и получить дополнительный импульс. Отступать было некуда, и я вложил всю свою силу в удар одной рукой. Бушующий клинок разделил пополам посох и, даже не замедлившись, погрузился в череп визиря. Я попал точно в середину циклопического глаза и продолжал давить, пока лезвие не прошло насквозь. Обе половинки распались на равные доли с безумно искрящими и бьющимися кабелями. Некрон телепортировался, не успев даже упасть на землю.
С ликующим видом я повернулся к Агемману. Тьма уходила, мой план сработал…
Агемман лежал в луже собственной крови, а рядом священный меч. Вокруг него располагались трупы трёх почётных стражей. Венацион неподвижно растянулся на полу во весь рост.
Беззащитный Калгар оставался без сознания на медицинском столе. Когда я увидел нависшее над ним Нечто, то понял, что этот стол станет для него смертным одром. Меч повис в руке; он будто весил целую тонну. Дыхание отнялось.
— Нет… — выдавил я.
Старый враг повернулся и посмотрел на меня. В его бездонных глазницах я увидел, как рушатся империи, как страшная энтропия обращает всё в прах.
Он вернулся. Позолоченный царь. Моя немезида. Неумирающий с Дамноса. Раздался его жуткий голос:
— Я есть погибель.
Тьма обволакивала меня. Я тонул. Он занёс над Калгаром боевую косу. В его взгляде не было ни жалости, ни сострадания, ни даже злости, а только глубокая непреходящая тоска, которая предрекала конец всему сущему.
Холодный буран вернулся, покрывая коркой льда всё вокруг и погребая меня под слоем снега. Я слышал, как бешено колотятся сердца, сотрясая саму землю. Я сделал вдох, но воздух не попал в лёгкие. Перед глазами плыли чёрные пятна, уходя за край зрения. Я был в гневе, но знал, что погибаю. Пальцы в латной перчатке отпустили рукоять меча, и я почувствовал, как он бесполезным грузом падает куда-то вниз.
Я упал на одно колено, а потом и на четвереньки. Я упрямо продолжал ползти, пока когти роящихся вокруг Освежёванных скребли по доспеху. Поглощённый морем ледяного металла, я ощутил, как кто-то хватает меня за лицо, а затем рукой зажимает мою голову. Один клинок пронзает плечо, другой проходит сквозь спину. Пальцы-ножи протыкали все части моего тела.
Обессиленный, я мог только наблюдать, как боевая коса обрушивается…
Когда покров тьмы целиком накрыл меня, я услышал в отдалении голоса, но принял их за отголоски памяти. Я погиб на Дамносе и вернулся. Однако отсюда уже никак нельзя было возвратиться.
В боку образовалось вызывающее тошноту тепло. Наружу стала проситься тёплая жидкость, от которой на губах появился медный привкус. Меня рвало кровью…
Нет… не кровью. Во рту я почувствовал солёную амниотическую жидкость регенерационной капсулы. Открыв глаза, я обнаружил, что покрыт вязким оздоровительным гелем.
Я выжил? Действительно ли я слышал голоса? Дацей? Он жив? Привёл ли он подкрепления?
Мозг готов был вот-вот лопнуть. Когда органы чувств пришли в нормальное состояние, я ударил кулаком по внутренней поверхности капсулы. Дыхательная трубка открепилась, и я стал тонуть в жиже.
Запирающие механизмы отошли, и я упал животом на пол апотекариона, когда с короткой трелью регенерационная капсула открылась.
Стоя на коленях, я откашливал амниотический рассол, спасший мне жизнь и удерживавший в этом мире. Я поднял взгляд и встретился глазами с апотекарием. Я едва ли смог бы поверить в то, что мне бы сейчас рассказали.
— Венацион? — вымолвил я.
Он почтительно кивнул и тепло улыбнулся.
— Брат-капитан, с возвращением в реальный мир…
— Ты жив… — оборвал его я. С трудом мне удалось подняться на ноги. С головы до ног меня покрывала вязкая биологическая субстанция. Меня зашатало. Венацион собирался помочь, но моя вытянутая ладонь его остановила.
— Вот ты и с нами, Сикарий. Ты получил серьёзное ранение и находился на волосок…
— Где? — опять прервал я. — В крепости-монастыре? Я получил его здесь?
Что-то было не так. Странное чувство дежавю. Казалось, будто всё это я уже проходил. Я вспомнил хронометрическое устройство ассасина и то, как оно играло со временем, и подумал, возможно ли что каким-то образом я застрял в петле?
— На Дамносе, где же ещё, — прищурившись, ответил апотекарий. Он читал показания биосканера, будто они могли дать ему объяснение для моего неожиданного расстройства.
Я огляделся по сторонам и увидел тени в дальнем углу апотекариона, но никакого покрова тьмы не было. В этот раз никаких спрятавшихся врагов.
— Я тонул…
Венацион раскаянно опустил голову.
— Мои извинения, брат-капитан. К концу вашего пребывания в капсуле дыхательная трубка отделилась, и вы, по-видимому, пережили нечто вроде кошмара наяву. Это не редкость. Учитывая, что до момента оживления оставалось совсем чуть-чуть, я не посмел прерывать процесс восстановления, чтобы разбудить вас или заменить трубку. Она не работала всего несколько секунд.
Я завертел головой.
— Но это… невозможно.
Апотекарий поднял руки ладонями вниз в успокаивающем жесте.
— Вы здесь, с нами. Всё в порядке. Как вас зовут?
Я недоверчиво наморщил лоб.
— Моё имя?
— Да. Ваше имя?
— Катон Сикарий. Со мной всё хорошо, Венацион.
— А так и не скажешь. — Из теней вышел Агемман, целый и невредимый.
— Север… Ещё один призрак. Я… я… я видел, как ты погиб.
Первый капитан широко развёл руки и сказал:
— Вот он я, стою перед тобой и вполне реальный.
Он отстегнул замыкающие скобы боевого шлема и снял его, положив на сгиб руки.
— Брат… — начал он и положил руку мне на плечо. Этот изуродованный шрамами ветеран Тиранических войн с коротко остриженными волосами и штифтами за выслугу лет, блестящими над бровью, пытался уверить меня в собственном существовании как один боевой брат другого.
В голове стала постепенно складываться вся мозаика. Беспокойство только укрепилось.
— Ты здесь, чтобы призвать меня к ответу перед лордом Калгаром, так? — выпалил я.
— Д-да, всё так, — в замешательстве сказал он. — Откуда ты знаешь?
Вместо того чтобы ответить, я обратился к Венациону.
— Апотекарий, скажи мне — мы привезли с собой что-нибудь с Дамноса? Какие-нибудь останки некронов?
— Да, но… — медленно кивнул он.
— И сейчас они содержатся на хранении у технодесантника Вантора в восточном крыле армориума?
Тут вмешался Агемман.
— Именно. Объясни, что происходит?
Я ответил на его недоверчивый взгляд серьёзным и озабоченным лицом.
— Есть какое-нибудь личное оружие, которое ты можешь передать мне?
Агемман кивнул, ничего не понимая, но начиная доверять моим инстинктам. Он вытащил из кобуры болт-пистолет и вручил мне.
Благодарно приняв оружие, я обратился к обоим:
— Мы должны немедленно бежать в оружейную. В крепость Геры проникли.
Дацей направлялся в апотекарион, когда я столкнулся с ним в коридоре. Быстро обрисовав ситуацию, все вчетвером мы на всех парах помчались в армориум. Агемман и Дацей были вооружены болтерами, а мы с Венационом болт-пистолетами, и я искренне надеялся, что этого хватит, чтобы справиться с тем, что могло нас ожидать в мастерской Вантора.
— Может, стоит включить общую тревогу? — на ходу спросил Дацей.
— Давайте сперва посмотрим, что там, — ответил Агемман. Он снова натянул свой шлем, и потому эмоции на его лице невозможно было угадать, но я прекрасно знал, что капитан сомневается в моей правоте. Потому-то, полагаю, он и не хотел создавать лишней паники. Я видел, как он обменялся взглядом с Венационом. Апотекарий плохо скрывал обеспокоенность на мой счёт, но я не обращал на это внимание.
Мы добрались до оружейной. Я настоял на том, чтобы никто и ни о чем не предупреждал находящихся там. Независимо от того, что было известно дремавшим в мастерской некронам, я не желал рисковать, чтобы моё предостережение пробудило их раньше времени.
Я нажал на кнопку открывания двери и первым зашёл внутрь. Армориум был точно таким же, каким я помнил его: работа кипела тут вовсю, слуги и машиновидцы сновали туда-сюда, сервиторы выполняли свои тяжёлые задания, на столах лежали элементы силовых доспехов в разной степени ремонта. В самом конце просторной мастерской небольшая армия крутилась вокруг подобранных с Дамноса останков.
Когда я вошёл, Вантор обернулся. Он как раз заканчивал трудиться над моей броней. На стойке рядом я увидел покоящиеся Бушующий клинок и плазменный пистолет.
— Брат-капитан, вы как нельзя вовремя.
— Очень на это надеюсь.
Приветливое выражение лица технодесантника сменилось на смущённое, когда позади меня показались Агемман, Дацей и Венацион.
— Какая-то проблема, о которой я не в курсе, братья?
Я не отводил глаз с дальнего конца мастерской.
— Эвакуируй рабочих.
Вантор посмотрел на Агеммана в качестве подтверждения приказа.
— Делай, как он говорит.
Словно муравьи, идущие к муравейнику, толпа сервов, машиновидцев и сервиторов в полной тишине покорно покидала армориум. Никто не стал задавать вопросов, но некоторые с подозрением поглядывали на Ультрадесантников.
— Идёмте.
Я зашагал по оружейной, окидывая взглядом периметр вокруг стендов с грудами тел некронов. Вантор вместе с остальными следовал за мной.
— Это не логично, капитан Сикарий. То, что вы пытаетесь…
Десятки голубовато-зелёных глаз разом зажглись в сумрачном помещении армориума, оборвав технодесантника на полуслове и заставив его инстинктивно потянуться к своему плазменному карабину.
— Они самовосстанавливаются, — в изумлении прошептал он.
Я навёл болт-пистолет Агеммана, и мои боевые братья тоже направили своё оружие на оживающих некронов. Я рассвирепел, когда целое воинство чужаков начало собирать себя по частям.
— Ненадолго, — процедил я.
Дульные вспышки и ревущий шквал огня нарушили затянувшийся напряжённый момент, когда мы впятером открыли стрельбу, уничтожая всё, что находилось в задней части мастерской. Лишь когда магазины опустели, мы успокоились. Даже Вантор израсходовал весь заряд своего карабина.
Когда всё кончилось, от стены остались только почерневшие полуразрушенные развалины, словно здесь только что завершилась настоящая битва. По правде сказать, всё так и было. Мы выиграли. Вечно осторожный Агемман предусмотрительно вставил новый рожок в болтер.
— Надо сжечь всё, что от них осталось.
Дацей и я принялись осматривать останки, чтобы убедиться, что мы полностью очистили помещение. Когда выяснилось, что никаких следов нет, я опустил позаимствованный болт-пистолет и подал сержанту знак прекратить поиски.
— Здесь ничего нет. Угроза нейтрализована.
Мой взгляд перехватил Венацион и обвёл руками руины вокруг.
— Как? Как вы узнали?
Я и сам толком не знал ответа, поэтому рассказал апотекарию лишь о главном:
— Во сне я увидел тьму и поклялся, что не пропущу её в наш мир.
— Будь то предвидение или нет, лично я рад, что это уберегло от беды, — в прагматичной манере выразил своё мнение Агемман и наклонил голову в знак признания. — Я благодарен тебе, Сикарий, но нам пора — лорд Калгар дожидается.
Агемман настоял на том, чтобы я почистился и одел доспех, прежде чем отправляться к владыке Макрагга. Точно так же, как видел в своём полузабытом сне, я шёл по ковровой дорожке зала Ультрамара, где за каждым моим шагом оценивающе следили статуи героев. И, как и в прошлый раз, я знал, что выдержу на себе их испытующий взор.
Лорд Калгар ожидал меня, сидя на троне, за которым висели знамёна с перечнями его боевых свершений. Рядом с ним стоял Агемман. Я остановился на почтительном расстоянии и отсалютовал.
Громадной силовой рукой Калгар подозвал меня ближе.
— Подойди, Катон.
Скрывая удивление таким отступлением от формы, я подчинился и сел на одно колено перед повелителем Ультрамара и торжественно склонил голову.
— Я готов понести наказание.
— Встань. Сегодня суда над тобой не будет, хотя я уже просмотрел отчёт о событиях на Дамносе.
Ничего не понимая, я поднялся во весь рост.
— Мой господин?
Агемман подчёркнуто хранил молчание, пока Калгар всё объяснял мне.
— Дамнос задел нас всех, но ты и вторая рота пострадали сильнее всего.
— Это пятно на моей чести.
— Которое я хочу бы, чтобы ты смыл, Катон. Возражения не принимаются.
Я снова сдвинул брови, никак не в состоянии уловить смысл слов Калгара.
— Разрешите сказать прямо, мой лорд.
— Пожалуйста.
— О чём вы говорите?
Калгар буравил меня стальным взглядом.
— Находясь без сознания, ты видел лёд? Слышал биение сердца под ним?
От такого у меня перехватило дыхание.
— Да, — только и смог выдавить я.
— Так на подсознательном уровне образ некронов изводит нас, издевается над нами. Я совершенно уверен в этом. Пройдёт год или пятьдесят лет, не важно, Катон, мы не оставим мысли о Дамносе, а он не оставит в покое нас.
При этих словах у меня чуть дёрнулась щека. Я хотел улыбнуться, но не стал. И не стану, пока не смою пятно позора и не отвоюю Дамнос.
— Я буду считать дни до нашего возвращения, мой господин. Это ещё не конец.