– Роща сегодня поет, сэр Рогген. Будьте настороже.

Рогген остановился. Казалось, что голос шел из ниоткуда, отдаваясь эхом в полуразрушенных руинах, раскинувшихся на вершине склона.

– Кто это сказал? – тихо спросил Рогген. Он был крупным мужчиной, рожденным скорее для войны, чем для мирской жизни. Даже без доспехов он выглядел как истинный воин: поджарая и мускулистая от тяжкого труда фигура, грива нечесаных волос, сливающаяся с густой бородой и скрывающая изуродованное шрамами лицо. Его рука – здоровая рука, – зудела от желания схватиться за рукоять клинка. Но его меч – впрочем, как и щит, – остались в келье, в здании капитула. Он был облачен лишь в простую одежду из плетеных волокон, подпоясанную на талии полоской кожи. Традиционная одежда рыцарей Ордена Борозды.

– Только я, брат. Этой ночью моя очередь стоять в дозоре.

Рогген посмотрел вниз. Лунного света оказалось достаточно, чтобы разглядеть сгорбленную фигуру. Человек, скрестив ноги, сидел под разрушенными остатками того, что некогда являлось арочным проходом. Из-за того, что дозорный был совершенно неподвижен, Рогген сначала принял его за камень.

– Хигал, ты ли это?

– Во плоти, брат. Правда, осталось её не так уж и много.

Хигал согнулся, послышался влажный кашель. Хоть он и был закутан в толстые мешковатые одеяния с таким же капюшоном неопределённой формы, но сдержать резкий болезненный запах пораженного мшаной проказой тела ткань не могла. Рогген знал, что плоть рыцаря покрывали постоянно растущие клочья ракового мха. Он разъедал плоть и мышцы, оставляя только твердые зеленые комки, прилипшие к костям. Это стало обычным недугом в это непростое время. Пока дули горячие и влажные ветра, несущие споры на север от Зеленой бухты, опасность грозила всем. Даже рыцарям.

К счастью, пораженные чувствовали лишь самую малую толику боли. И, несмотря на болезнь, Хигал все еще мог держать клинок. На его груди был закреплен меч в ножнах, рукоятка которого поднималась над плечом. Забинтованные пальцы беззвучно постукивали по ножнам.

– Брат, я слышал ты, наконец, вернулся к нам. Рад, что путешествие по диким дебрям Гура закончилось благополучно.

Рогген поднял руку – вернее то, что от нее осталось. Искалеченный обрубок, перевязанный бинтами. Боль вновь дала о себе знать, но, с другой стороны, рука болела не переставая все эти дни. Иногда это была легкая боль, а иной раз – как сейчас, например, – непрекращающаяся и нестерпимая боль, грозившая поставить могучего рыцаря на колени. Он не понимал: как то, чего больше не было, могло так сильно ранить. То, что он потерял руку, исполняя волю божества, служило ему утешением.

Он вернулся в Гиран после своей потери, надеясь на исцеление в хорошо знакомом месте. Бог Грунгни, на службе у которого он получил ранение, предложил ему изготовить прекрасную замену из серебра и стали, но Рогген отклонил это предложение. Он сохранял слабую надежду на то, что искусство ордена восстановит его потерянную конечность или, по крайней мере, облегчит боль. Но пока она еще мучила его.

– Благополучно, ага. Но, боюсь, там навсегда останется частичка меня.

Хигал смеялся, пока не захрипел.

– Лучше уж рука, чем голова, да?

– Это была очень хорошая рука, брат.

Хигал протянул свою. Тут и там между бинтами и прямо на них рос мох.

– Я бы отдал тебе одну из своих, но… сам понимаешь.

– Спасибо за предложение, брат.

Рогген посмотрел за арку, в рощу. Когда-то здесь стояла каменная часовня, посвященная какому-то забытому богу. Теперь ее стены исчезли, крыша давно обвалилась и остались лишь несколько разбитых арок да плоские камни под ногами, отмечающие проход. Собор из сруба железного дерева поднимался высоко вверх – он словно бы тянулся к звездам Азира, горящим далеко-далеко. Хигал был прав, шелест ветвей на ветру походил на пение.

– Что-то бродит этой ночью в роще. Я слышу, как оно ходит среди могил нашего ордена. Будто осыпающиеся листья шуршат о камни. Я думаю, оно кого-то ждет. – Хигал поднял на него глаза. – Тебе следует вернуться в свою келью, брат. Пусть ночь хранит свои тайны.

Он махнул в сторону здания капитула, где прямо из холма поднимались его внешние валы. Крепость была построена внутри склона много веков назад, а может холм вырос вокруг нее уже после. В Гиране о таких вещах нельзя было судить наверняка.

Рогген поднялся по извилистым, грубо вырезанным каменным ступеням, прилегающим к угловатым стенам из камня и дерева и уходящим к вершине склона. Нечто необъяснимое влекло его за собой. Сон? Принуждение? Он не мог сказать. Рогген знал лишь одно: кто-то или что-то ждет его.

– Кажется, меня ожидают, брат, – ответил он. – Но я благодарю тебя за предупреждение.

Рогген направился в рощу железных деревьев с их высокими и крепкими стволами, растущими среди развалин и образующих небольшие рощицы. Их корни уходили глубоко под холм, а порой даже пробивали камень и известку капитула, проникая внутрь. Они устроились среди могил почтенных покойников, которых поместили в мешки и похоронили в этом самом месте, где они могли бы отдать остатки своих сил деревьям.

Его орден не носил металлическую броню и не брал в бой оружие из металла. Это противоречило клятве, которую они дали Вечной Королеве много поколений назад. Их доспехи и оружие, все было сотворено из железного дерева. Они выращивали свои боевые доспехи в этой самой роще из семян, подаренных им Алариэль задолго до пришествия Хаоса.

Когда-то они поклонялись другому богу. По крайней мере, так гласили легенды. Теперь же Орден Борозды преклонялся только перед Леди Листвы, орошая ее священные леса кровью врагов – и своей собственной, когда это было необходимо.

Густая трава росла промеж редких камней. Росла, тихо шелестя на ночном ветру. Это звучало словно шепот, и Рогген задался вопросом, был ли он приветствием или предупреждением. Шелест травы и скрип ветвей над головой внезапно стихли и он остановился.

– Я пришел, – произнес он.

– Да, я вижу.

Сначала он решил, что эти слова – просто шум ветра. И тут краем глаза Рогген увидел ее. Высокая фигура, несомненно, женская, но не человеческая.

– Ты знаешь меня, сын человеческий?

– Нет.

– И все же, я позвала тебя и ты пришел.

– Именно так, – ответил Рогген. Он заставил себя расслабиться. – Я прошу вас назвать себя, миледи. Кто позвал меня сюда? И почему?

– У меня столько же имен, сколько листьев на деревьях, – рассмеялась она и этот звук был словно шипы, скребущие кость. Он вздрогнул. – Ваше братство зовет меня Девой-Ежевикой, сестрой Леди Лоз и дочерью Вечной Королевы. Теперь ты узнал меня, сын человеческий?

– Узнал, миледи, – произнес Рогген, опустившись на колени.

Прислужница Алариэль была не просто духом, но правой рукой Богини Жизни. Среди сильванетов не существовало никого более великого, чем духи ветвей, которые исполняли роль слуг Вечной Королевы. Они были словом Алариэль, обретшим физическую форму и посланным исполнять ее волю в мире людей.

– Хорошо. – Она обошла его, шагая между деревьями. Их стволы покачивались и сгибались вслед за служанкой, скрывая ее из виду. – Я расскажу тебе одну историю, сэр рыцарь.

Рогген не сдвинулся с места. Он продолжал стоять на коленех и слушал, хотя и слышал эту историю множество раз. Иногда ему казалось, что это единственная история, которую можно было рассказать. Возможно, для сильванетов так оно и было, или же стало таковым когда-то…

– В былые времена мир был справедлив. Леса вздымались один за другим, вечно устремляясь в нефритовые небеса, и звуки жизни были подобны песням менестрелей, что не переставая разносились эхом среди долин, – ее голос напоминал журчание пресной воды по гладким камням, он был мягок, но настойчив.

– Затем наступил Сезон Увядания, и ознаменовало его прибытие Безжалостного Садовника. Своей сгнившей косой Нургл пожинал жизнь и заражал воздух и воду. Его рабы распространяли болезни и сеяли семена чумы, которые даже сейчас гниют в темных долинах.

Деревья перестали раскачиваться.

Рогген почувствовал на себе ее взгляд и откашлялся.

– Продолжайте, миледи. Какова ваша воля? Если это в моих силах, я прослежу, чтобы это было исполнено.

– Осторожнее со словами, Рогген из Гирвудской Марки. Более жестокосердный дух мог бы принять это за клятву, а не за простое хвастовство.

– Возможно, так оно и есть, – ответил Рогген, нахмурившись. – Иначе, зачем бы вы пришли сюда ко мне? – Он огляделся, пытаясь поймать взором ее силуэт среди деревьев. Он поднял свой искалеченный обрубок. – Думаю, не для того, чтобы это исправить.

– А если бы я могла, ты бы этого попросил?

Рогген колебался. Она дразнила его. Он опустил руку.

– Еще послушниками нас учили остерегаться детей Алариэль, потому что они не смертны и мыслят не так, как мы. Их переменчивый нрав зависит от времени года и им нельзя доверять.

– Неужели мы и вправду такие злые? Чудовища, которых стоит остерегаться?

Он услышал шепот позади себя, словно бы что-то двигалось в траве. Он не обернулся.

– Бояться вас стоит не больше, чем бурю или наводнение. Нас учат относиться к вам с уважением, но без доверия. – Он склонил голову. – Не ищи милости у древолюдов, а коли предложат сделку, зри в ее корень, – продекламировал он.

– В этих словах есть мудрость, – раздался ее голос прямо у него за спиной. – Обернись, сэр рыцарь. Взгляни на меня.

Он вновь поколебался. Она рассмеялась – грубым, дребезжащим звуком, будто множество веток скребли по кирпичу.

– Значит, ты боишься взглянуть на меня, смертный?

– Я как-то слышал о молодом рыцаре, который после встречи с тобой не смог жить без твоих прикосновений и голоса, – ответил он. – Он умер. Говорят, ты забрала его и похоронила в каком-то тайном убежище, где теперь он почил на веки вечные.

– Я тоже слышала эту историю. – Что-то легкое, как паутинка, погладило Роггена по щеке. – В ней мало правды. Этот рыцарь спит, хотя это не я усыпила его. И все же это не важно. Подойди. Взгляни на меня.

Рогген обернулся. Он увидел, что она, как и все духи ветвей, по-своему красива, но не по человеческим меркам. Ее лицо представляло собой переплетение коры и ежевичных стеблей. Оно постоянно менялось, то принимая женские черты, то переходя во что-то более пугающее. Ее тело было скрыто под лианами и клочьями паутины, а руки представляли собой скрюченные когти из расколотого дерева. Волосы походили на колючие кусты ежевики, отяжелевшие от ягод и колючек.

– Хорошо. Далеко на юге лежит Скорченная чаща. Старый лес, даже по меркам моего народа, и дикий. Тебе о нем известно?

– Да, миледи. – То было отвратительное место, зловещее и мрачное. Люди забредали в его дебри и не возвращались. По крайней мере, в целости. Поговаривали, там обитали темные духи, злобные и куда более непостоянные, чем другие.

– В его сердце что-то есть – частица тьмы. Чумное семя, вроде тех, о которых я говорила в своем рассказе. Древнее оружие, которым когда-то владел отпрыск проклятых владений Нургла, пришедший много сезонов назад, чтобы сжечь чащу и забрать то, что ему не принадлежало. – Ее голос превратился в шипение и ветви деревьев издали звук, походивший на звон копий. Ее острые когти болезненно прижались к его горлу, пока она кружилась вокруг него. – Он был убит за это безрассудство и стал кормом для земли. Но его оружие – его ненавистное оружие – осталось там, гнить во тьме. И лесу с каждым днем становится все хуже. Ты понимаешь? – Она наклонилась ближе, ее потрескавшиеся губы коснулись его уха.

– Я понимаю, – Рогген сглотнул. – Но если оно вас так беспокоит, почему вы сами не заберете оружие?

И снова он ощутил на своей яремной вене нежное, словно паутинка, прикосновение.

– Мы не можем прикоснуться к нему. Это причиняет нам боль. Это отвратительная вещь – древнее оружие, жаждущее жизни лесов. Поэтому его должен взять смертный. А взамен… – она прикоснулась к его перевязанной культе. На мгновение он ощутил боль, за которой последовало ощущение, совершенно не похожее на то, что Рогген испытывал раньше. На его изуродованной плоти расцвели спирали темного дерева и бинты вздулись и порвались. Он с изумлением наблюдал, как на месте старой руки выросла новая. Это была рука из коры и ежевики, но все же рука.

– Моя рука… ты… – пока он пытался подобрать слова, рука высохла и завяла, отвалившись от обрубка. Боль вернулась и Рогген закрыл глаза. – Что вы хотите от меня, миледи?

– Оскверненный топор, Рогген из Гирвудской Марки. Принеси его мне, и я дарую тебе руку взамен той, что ты потерял. Ты сделаешь это?

– Я приношу клятву, и да будет она исполнена, – ответил Рогген, кивнув.

– Хорошо. – Кончик когтя приподнял его подбородок, и он открыл глаза. – У тебя будет безопасный проход, но даже с ним Скорченная чаща – ничуть не менее запутанное место. Тебе понадобится проводник.

Она протянула ладонь и прямо из нее проросла тонкая ветвь ежевики, которая тут же обвилась вокруг нее, словно змея. Существо вырвало ее из своей руки и отдало Роггену, который успел услышать нечто похожее на жалобный стон.

– Этот дух будет направлять тебя. Верить ему или нет, решай сам. Но он поможет тебе найти то, что ты ищешь, – произнесла она и сомкнула пальцы на ежевике. – Не подведи меня, мой рыцарь.

Наклонившись поближе она коснулась губами его щеки.

И исчезла мгновение спустя.

Рогген встал. Когда он дотронулся до щеки, пальцы тут же покраснели.

***

В лесу смердело болезнью.

Ветра не было, но деревья дрожали, словно их лихорадило. Черные вздувшиеся корни разрывали глинистую почву и среди высоких ветвей эхом разносилось жужжание насекомых. Воздух был затхлым и влажным. Спертым и непроглядным. А на вкус – отдавал чем-то кислым, словно давно скисшее молоко.

Но хуже всего были странные огоньки, плясавшие между деревьями, и незнакомые фигуры, которые пробирались сквозь подлесок – он примечал их краешком глаза. Лес был живым, но природа этой жизни была куда более темной, чем он привык.

– Прекрасный лес, а, Борона? – прорычал Рогген, подавшись вперед в седле. Броня из железного дерева цвета бронзы, которую он носил, заскрипела, а его рваный нефритовой плащ зашуршал. Его демигриф взвизгнула в ответ, хлестнув своим хвостом. Огромный зверь – чудовищная смесь из кошачьих и птичьих черт – был покрыт лохматой шкурой цвета влажной земли и яркими зелеными перьями. Бочкообразную грудь хищника и худые бока защищала темная броня из железного дерева.

Она была крупнее любого жеребца и в несколько раз свирепее. Она могла бежать целыми днями без устали, а закованного в броню воина – расчленить в два счета. Несколько таких расправ Рогген видел собственными глазами. Ныне же, пока она несла своего хозяина через бескрайнюю черноту Скорченной чащи, ее огромные когти вонзались лишь в корни да кору.

Рогген вошел в лес три дня назад, хотя ему казалось, что времени прошло гораздо больше. Словно бы само время было поражено какой-то болезнью, захватившей чащу. Искушение предать лес огню было велико.

Но это не решит проблему. Лес снова вырастет и болезнь продолжит распространение. Она была в почве, отравляла корни деревьев и воду. Испорченное семя, спрятанное в самом сердце живого леса, то, что забыли, то, что гноилось и росло, теперь должно быть очищено.

– Такова моя клятва и да будет она исполнена, ибо того желает Леди Листвы, – пробормотал он. Он взглянул на свою раненную конечность. Крышка из железного дерева закрывала покалеченную культю, для предотвращения дальнейших травм. На конце этой крышки был привязан браслет из ежевики, подаренный ему Девой-Ежевикой. Ягоды слегка пошевелились и сжались. Рогген ощутил давление шипов, когда они заскребли по крышке.

– Ты пробудился, маленький дух? – пробурчал он.

– Я не сплю. – Ежевика говорила тонким, шипящим голосом, похожим на тростник, шуршащий на ветру. – Я не могу уснуть из-за твоей вони.

Рогген усмехнулся.

– Ты постоянно это говоришь. Дальше куда?

Без духа он бы давно потерялся в черном чреве Скорченной чащи. Но это создание все равно не внушало доверия. Рогген подозревал, что дух водит его по кругу. Возможно, таков и был план Девы-Ежевики с самого начала – обычаи древесного народа сильно отличались от людских и часто казались запутанными и противоречивыми.

На мгновение дух ежевики замолчал. Затем он изогнулся, словно змея, готовящаяся к нападению, и ответил.

– Юг. Я чувствую его там. Он словно диссонирующая нота в песне души. Это… больно.

– Давай с этим покончим. – Рогген стукнул каблуками по бокам Бороны. – Но, девочка. Не стоит задерживаться здесь, под этими темными деревьями.

– Мудро. Эти деревья опоили кровью, – лукаво пробормотал дух ежевики. – Они жаждут погрузить свои корни в мягкое мясо. Вроде того, что ты прячешь под своей скорлупой из железного дерева.

– Им стоит знать, что я нечто большее, нежели просто кусок мяса.

Что-то неожиданно схватило Борону за переднюю лапу и та громко взвизгнула. Она пошатнулась и врезалась в дерево. Рогген ударился плечом о ветку и застонал от боли, чуть не вылетев из седла. Над ним, в листве, пронеслось что-то бледное и послышался пронзительный смех. Сначала Рогген решил, что это дети. Но он знал правду.

Высокие, писклявые голоса бормотали нараспев. Он ищет, он опечален, он поскользнулся и спит… Бессмысленные слова, накладывающиеся друг на друга в какофонии звуков.

Борона вырвалась из спутанных корней, которые пытались удержать ее и снова вскрикнула. Когти демегрифа оторвали полосы коры и бледные существа отступили, а эхо их злобного смеха еще долго плясало на ветру.

– Вставай девочка, пошевеливайся, – прорычал Рогген. Борона быстро проскочила между деревьями.

– Я же тебя предупреждал.

– Ты так это называешь? – спросил Рогген, уставившись на дух ежевики.

– То, что они не выкололи тебе глаза и не сделали из шкуры твоего зверя чучело, чтобы дразнить тебя, пока ты будешь блуждать вслепую – достаточное доказательство того, что ты идешь безопасным путем. Но тем не менее они… взволнованы. Что-то еще бродит по лесу. И они не могут отличить тебя от него. Поэтому они напали.

Рогген достаточно хорошо знал об опасности таких духов – изгнанников из рощ сильванетов. Они пускали корни в темных местах и превращались в нечто странное и… искаженное.

– Эти духи делают то, что хотят, – продолжал его проводник. – Они слышат не песнь Алариэль, а более первобытную мелодию, гораздо более мрачную. Ее исполняет тот, чья воля такая же путаная, как и корни этого леса. Ты знаешь, о ком я говорю.

Рогген не смог сдержать дрожи.

– Я знаю. – Он не произнес имени духа, потому что иначе он бы привлек его внимание. А ему не хотелось этого ни при каких обстоятельствах. – Она снова в этих краях?

– Была, лишь однажды. Но не теперь. Самозваная Регентша Изгоев прокляла это место своей бездумной свирепостью. Именно она посадила семя чумы, которое вы ищете, и ее последователи охраняют его даже сейчас.

– Что? – Рогген моргнул. Дева-Ежевика не сочла нужным упомянуть об этом. Дрича Хамадрет, Королева Шипов, была не тем врагом, с которым ему хотелось бы иметь дело, будь у него даже две здоровые руки.

Дух ежевики захихикал.

– Она тебе ничего не сказала!

– Возможно, она не сочла это достойным упоминания. Очень похоже на нее. – Рогген прижал свою культю к груди, здоровой рукой придерживая поводья зверя. Езда верхом на демигрифе мало чем отличалась от плаванья на лодке во время шторма. Потребовались годы тренировок, чтобы научиться этому искусству и еще больше лет, чтобы понять, как не оказаться в его пасти, если вдруг случиться упасть на землю.

– Но ты ведь не съешь меня, моя девочка? – произнес он, низко склонившись над покрытой перьями шеей Бороны. Она снова взвизгнула, будто в ответ, и щелкнула крючковатым клювом в воздухе.

– Мясо верхом на мясе, – прошипел дух ежевики. Он сжался и оцарапал наручи Роггена своими шипами. – Как смехотворно.

– Зато эффективно, – бросил Рогген. – Мы вместе можем скользить между деревьями так же легко, как рыба в воде.

– Что такое рыба? Еще одно мясное существо?

– Да. И очень вкусное.

– Мясо ест мясо. Отвратительно, – прошипел дух, издав неприятный звук.

– Разве ты не говорил, что эти деревья питаются кровью?

– Они изгнанники и безумцы.

– Да. – Рогген заметил отметину на ближайшем дереве – несколько порезов, похожих на те, что могли оставить когти демигрифа. В ветвях за спиной он услышал какое-то движение. Но не оглянулся. – Ты сказал на юг?

– Неужели? Я имел в виду север. Да, на север. Ты идешь не в ту сторону.

Рогген нахмурился, но развернул Борону на север. Демигриф протестующее взвизгнула, но продолжила движение.

– Должно быть, я ослышался, – ответил рыцарь.

– Да. Мясо не умеет слушать. Ты глух к песне духов. Вот почему мы избранные Алариэль, а ты ничто.

– Ты уже много раз повторял это.

– Мясо быстро забывает и ему нужно напоминать о его месте.

Рогген фыркнул, но ничего не ответил. Он ударил Борону по боку, и она махнула своей лапой, оставив отметины на ближайшем дереве. Сквозь листву пробивалось лишь несколько тонких лучей солнечного света, освещавших дорогу впереди. Он увидел знакомые порезы на нескольких деревьях. Они уже проходили здесь раньше.

– Этот лес поглощает свет, – пробормотал он.

Казалось, что деревья склонились над ними, словно бы из любопытства. Возможно, так оно и было. В Гиране о таких вещах нельзя было судить наверняка. Во Владении Жизни некоторые вещи обладали большим сознанием, чем могло показаться на первый взгляд. Даже камни под ногами могли что-то сказать – конечно, если остановиться и послушать.

– Как ты потерял руку? – внезапно прошипел дух. – Это произошло в бою?

В его голосе звучало нетерпение и любопытство.

– Значит, тебя интересуют дела мяса?

– Ты даже не представляешь, как скучно быть ежевикой.

– Представляю, – рассмеявшись, ответил Рогген. – Но история за историю. Я рассказываю тебе свою, а ты поделишься своим именем. Идет?

– Я приму решение, когда ты расскажешь историю.

Рогген улыбнулся.

– Я потерял руку в битве с колдуном. Он хотел обратить против меня мою собственную плоть, и я отсек руку.

Он нахмурился, вспоминая ощущения от огня перемен, когда тот опалил его руку, придав ей новую, чудовищную форму. Причиненная этой скверной боль была намного хуже той, которая последовала за ней. Иногда, пока он спал, ему снилось, что он чувствует, как какая-то последняя частица измененной плоти пробирается сквозь него. Пускает корни, как раковая опухоль. Он подумал, что возможно у них с лесом есть что-то общее.

– И это все?

Рогген моргнул, очнувшись от забытья.

– Что все?

– И это и есть вся твоя история? Ты убил колдуна?

– Нет. Он сбежал.

– Это ужасная история.

– А твоя что ли лучше?

Дух ежевики на мгновение замолчал. Затем, с шелестящим вздохом, он ответил:

– Когда-то я был неотразим. Был настоящим героем. Я сражался в авангарде своего дома и собрал сердечные корни многих врагов. Теперь же я связан с этими ветвями ежевики по приказу Вечной Королевы.

– А почему твоя госпожа так поступила с тобой? – спросил Рогген, хотя он и подозревал, что знает ответ на этот вопрос. Аспекты Вечной Королевы были столь же разнообразны, как и времена года, и, подобно им, некоторые были суровее, чем другие.

Дух ежевики сердито зашипел и заскреб по культе.

– Я совершил ошибку, – в голосе духа появилась горечь. – Мы больше не так едины, как вы, мясные существа. Рощи борются за место под солнцем. Их корни давят друг друга в поисках воды. В глазах Вечной Королевы мы словно дети. Некоторые из нас недовольны тем, как их видят.

– И ты был одним из них?

– Это не твое дело, мясо.

– Верно. Но ты хотя бы назовешь мне свое имя?

– Ты не заслуживаешь этого!

– Возможно. Хотя мы с тобой компаньоны, пусть и на время. Я подумал, что должен знать.

– Я скажу тебе свое имя не раньше, чем ты сможешь отрастить новую руку, – насмешливо сказал дух ежевики. – Фе! Плоть слаба. Такая хрупкая.

Рогген усмехнулся.

– Так пожелала Леди Листвы, маленький дух. Но есть некоторые преимущества в том, чтобы быть из мяса, иначе бы меня не было здесь, на службе у нашей госпожи.

– Но служишь ли ты ей? Или может, ты служишь другому?

– Человек может служить не только одному богу, – нахмурившись, ответил Рогген. В былые времена его орден дал клятву богу дуардинов Грунгни. Хотя Рыцари Борозды и поклонялись Алариэль, они часто проливали кровь во служении Грунгни.

– А что, если меж этими богами нет согласия? – лукаво спросил дух. – Изувеченного Бога не сильно-то чтут при дворе Вечной Королевы. Его орудия из стали и камня бороздят почву и пожирают деревья, обдирая эти земли до крови, чтобы люди могли построить свои города. И все же ты здесь – слуга Леди Листвы, раненный на службе у того, кого она ненавидит.

– Я служу Алариэль во всем.

– О? А ветер напел мне, что Изувеченный Бог ищет могучее оружие. Как то, что похоронено в этом лесу. Ты ищешь его для нее или для него?

Рогген колебался. По правде говоря, он и сам удивлялся этому. Он не верил, что то, зачем охотился, было одним из тех оружий, которые искал Грунгни. Будь это так, он бы наверняка приметил какой-нибудь знак. Рогген уже собирался ответить, когда до него вдруг донесся звук. Не шипящий ропот духов-изгоев, мелькающих вокруг него среди деревьев, а что-то более громкое.

– Ну что, нет ответа? – спросил дух ежевики.

– Молчи. – Рогген повернулся в седле. – Я что-то слышу.

Он снова натянул поводья Бороны. Демигриф с раздраженным рычанием опустилась на землю, помахивая хвостом в разные стороны. Рогген уперся локтем в ее череп и склонил голову набок, прислушиваясь. Звуки странно разносились в этом лесу. Иногда они казались ближе, чем на самом деле.

Дух ежевики извернулся, потянувшись вверх.

– Песня… она изменилась. Ты чувствуешь это?

Рогген чувствовал. Деревья слегка покачивались, ветви шелестели. Шепот листьев походил на голоса, бормочущие с нарастающим страхом. Борона зашипела. Рогген принюхался и ободряюще похлопал ее по клюву. Что бы это ни было, это явно не сильванеты.

– Да, я тоже чувствую. Огонь. И не совсем обычный.

В лесу смердело. Притворная вонь, как от погребальных костров с трупами, пораженных оспой. Рогген знал этот запах – гиблый огонь. Он и раньше сражался с рабами Нургла. В Гиране осталось мало воинов, которые не сталкивались бы с ними в бою. Как и пламя, которое поглотило его руку, гиблые огни извращали все, к чему прикасались, а затем поглощали его целиком. И куда бы ни уносило дым, болезни следовали за ним по пятам.

Неудивительно, что лес испытывал страх – он не был настолько болен, чтобы не бояться той участи, на которую его могли обречь гиблые огни.

– Огонь есть огонь, – взвизгнул дух ежевики.

– Тебе лучше знать, маленький дух. Этот огонь смердит, и вовсе не дымом. – Рука Рогенна легла на рукоять меча. – Думаю, я не единственный смертный в этом лесу.

– Гнилушки, – понимающе прорычал дух ежевики.

– Пойдем посмотрим, прав ли я? – Рогген пришпорил Борону, и та рванула вперед, предчувствуя битву.

– И ты собираешься противостоять им?

– Кажется, это самый быстрый способ найти то, что мы ищем. – Он склонился к гриве Бороны, пока она пробиралась через лес. В листве над головой промелькнули бледные лица. Изгнанники следовали за ним. Возможно, они уже знали, куда он направляется. Пытаются ли они удержать его на расстоянии или же хотят подтолкнуть к этому?

– Это я веду тебя к нашей цели!

– Ты не прав. По крайней мере, не совсем. – Рогген бросил взгляд на духа ежевики. – Говори мне правду, маленький дух, или я брошу тебя в следующий ручей, который мы пересечем. Ты водишь меня по кругу. Зачем?

Дух ежевики сжался и колючки зацарапали по его предплечью. Затем, наконец, он сказал тихим голосом.

– Я защищаю Вечную Королеву.

– И я служу ей.

– А ты знаешь? То, что ты ищешь – яд. Лучше оставить это во тьме.

– Если оно окажется в руках Алариэль, это будет всяко безопаснее, чем здесь, где болеет земля.

– Но ведь оно не попадет в руки Алариэль, не так ли? – усмехнулся дух ежевики. – Ты не говорил с Вечной Королевой, только с ее слугой. А они, как времена года, вертятся, как хотят. Иногда их слова разносят сладкие порывы, а иногда… – Дух притих. – Но эти речи не для ушей мяса.

Рогген нахмурился, но ничего не ответил. Для его народа сильванеты всегда были реальностью, которую предоставила им сама жизнь. Далекими и бесчеловечными. Но, возможно, это была всего лишь маска, которую они носили. Возможно, они были так же падки на глупость, как и другие народы.

Эта мысль не утешала, и он быстро отогнал ее. Каковы бы ни были сомнения духа, слуги Чумного Бога могут забрать то, что он искал, и об этом не могло быть и речи.

– Теперь-то ты назовешь мне свое имя? – спросил он у духа ежевики, пока они мчались по лесу. – Хорошо бы знать его, ведь нам скоро предстоит вместе идти в бой.

– Нам вовсе не обязательно биться. Пусть забирают проклятую вещицу.

– Значит, ты предпочел бы, чтобы он достался им? Что бы сказала Алариэль?

Дух замолчал. Рогген с грустью улыбнулся.

– То-то же.

***

Когда они приблизились к источнику дыма, земля под лапами Бороны превратилась в ил. Деревья и их спутанные корни встречались все реже. Их изгибы открывали вид на обширную, похожую на ротонду, поляну. Она выглядела как настоящий деревянный собор, а ее корни изгибались и сворачивались так, что напоминали камни нефа.

В конце этого прохода поднимался бубон из земли и камня. В его боку виднелась широкая прореха, походившая на гангренозную рану. Повсюду были беспорядочно разбросаны кучи рыхлой земли и камней. Возвышавшиеся над бубоном валуны были выше любого человека, а их плоские поверхности, покрытые пеленой из желтого мха, были исписаны странными, скрюченными символами. Тонкая струйка сверкающей воды просачивалась между ними и текла по бокам вздувшегося земляного бугра.

По мере того, как вода пробивалась через старые грязевые канавки, она становилась темнее и начинала источать скверный запах. Над ней роились мухи, и от их жужжания дрожал воздух. У подножия холма сгрудились мясистые цветы, усеявшие всю поляну. Бутоны их по цвету напоминали гниющее мясо. Воздух был густым от дыма и смрада разлагающейся растительности.

Напротив него, в лесу, вился дым от гиблых костров. Рогген слышал стон падающих деревьев. Земля дрожала от их смерти. Дух ежевики тихо причитал.

– Я не слышу песни. Я не слышу ее, – выл он.

Рогген еще раз пришпорил Борону. Грязь брызнула во все стороны, когда она начала пробираться через поляну. Зверь вскочил на холм и вскарабкался по склону к камням. В них была заключена сила, Рогген чувствовал это, пусть даже они были покрыты чем-то вроде здоровой плоти, которой заросла инфекция. Что бы это ни было, оно зарылось под этой плотью и уютно устроилось внизу. Но, похоже, гнилоносцы все-таки первыми добрались до инфекции.

Рогген быстро привязал поводья к искалеченной руке и вытащил клинок. Как и его доспехи, тот был деревянным – на этот раз выращенным из стручка растения-пожирателя. Толстые, похожие на вены, витки соединяли клинок с темной рукоятью, а в навершии красовался драгоценный камень молочного цвета – необработанный и тяжелый.

– Что ты творишь? – прошипел дух ежевики.

Рогген не ответил. Все его внимание было приковано к огромной дыре, вырытой внутри этого бугра и грязным рабочим, которые показались из нее, посмеиваясь между собой. Двое несли тяжелый овальный струп из окостеневших корней. В клубке гниющей растительной материи что-то было. Из него сочились маслянистые миазмы, и поляну тут же накрыли духота и зловоние, когда струп вынесли на свет. Воздух дрожал от звука, похожего на жужжание тысячи мух.

– Топор, – пробормотал дух ежевики, подтверждая подозрения Роггена. – Они его нашли.

– Да, и этого бы не случилось, если бы ты не обманул меня. А теперь молчи. – Он цокнул языком. Борона прыгнула. Они оказались среди полудюжины фигур в отребье прежде, чем те успели среагировать. Огромные когти зверя мелькали, ломая кости и разрывая плоть. Борона вскрикнула и развернулась, отчего во все стороны разлетелись переломанные тела.

Рогген заревел вместе с зверем и принялся размахивать мечом. Гнилоносцы, одетые в грязные кольчуги и ржавые шлемы, смердели чем-то таким, что слишком долго гнило на солнце. На их доспехах были вырезаны губительные символы. С их одежд свисали чумные украшения. Воины в панике размахивали изъеденными ржавчиной клинками, пытаясь попасть по Бороне, но все безрезультатно. Удары отскакивали от ее доспехов или же вовсе не достигали цели.

Когда последний из них упал, прозвучал вой рога. Рогген обернулся. Сквозь окутанные дымом деревья пробивались прокаженные фигуры. Арбалетные тетивы загудели, когда он качнулся в сторону и пустил Борону галопом. Она с визгом бросилась к вновь прибывшим. Те с воплями кинулись врассыпную. Рогген развернул демигрифа, натянув поводья, привязанные к культе. У него было преимущество, по крайней мере до тех пор, пока они не поняли, что превосходят его числом.

– Это глупо! Если они так хотят, то пусть забирают. Они утащат его подальше отсюда, – пронзительно завопил дух ежевики, когда рог прозвучал снова. На этот раз ближе.

– Нет, – прорычал Рогген. – Я поклялся завладеть им во имя Алариэль и я сделаю это. Такова моя клятва и так оно и будет.

От его наплечника отскочил арбалетный болт, оставив жирный след. Рогген направил Борону к арбалетчику, который торопливо пытался перезарядить свое оружие забинтованными пальцами. Борона навалилась на него, чуть ли не играючи придавив к земле.

В ближайшее дерево с глухим стуком вонзилась стрела и Рогген обернулся. Несколько гнилоносцев присели за стену из в спешке поднятых деревянных щитов и стали готовить арбалеты. Выругавшись, он направил Борону в их сторону. Рогген понял, что не успеет добраться до них вовремя. Оставалось только надеяться, что ему удаться пережить залп.

– Стоять! Опустите свое оружие.

Рев раздался у него за спиной. Как только он эхом разнесся по поляне, гнилоносцы тут же опустили оружие. Рогген выпрямился в седле и обернулся.

– Леди Листвы, защити меня, – пробормотал он, увидев пришедшего.

– Думаю, теперь ты сам по себе, мясо, – прошипел дух ежевики.

Гнилоносец был больше остальных, распухший от чудовищной силы и облаченный в изъеденную ржавчиной броню. Кожаные ремни его доспехов громко скрипели, пытаясь удержать эту гниющую тушу. На дряблой шее покачивался круглый шлем, выполненный в форме гриба. С верхней части шлема свисали полоски заплесневелого шелка, а у самого туловища этой громадины трепетал истлевший плащ, украшенный стилизованной мухой. Тяжелый меч с тупым наконечником и зазубренным лезвием лежал поперек седла его коня, а в руке он сжимал боевой рог в форме моллюска.

Конь – если это можно было так назвать – был покрытым чешуей и шероховатой кожей чудовищем со слишком большим количеством ног и вогнутым черепом, словно бы у существа не было ничего кроме рта. Шипастый змеевидный язык высунулся из глубины этой пещерообразной челюсти и попробовал воздух. Глухо рыча, он взрыл землю пылающими когтями.

– Ты убил моих людей, – прохрипел всадник голосом, похожим на шлеп грязи о дно ведра. – Кто ты такой, чтобы осмелиться на подобное? – В голосе гнилоносца звучала не столько злость, сколько поздравление. Кроме того, эти существа редко ценили жизнь своих слуг.

Рогген развернул Борону. Демигриф зашипел, уловив запах чумного зверя.

– А кто ты такой, чтобы спрашивать у меня? – возразил Рогген.

– Ты носишь на своем плаще геральдику, – произнес гнилоносец, склонив голову набок. – Ты случайно не рыцарь?

– Да, – ответил Рогген. – Ну и что с того?

В воздухе висел тяжелый дым. Он слышал треск пламени и стон умирающих деревьев. Борона беспокойно царапала когтями землю, не в состоянии стоять на месте.

– Только то, что, как мне кажется, мы зашли в тупик, мой друг, – усмехнулся гнилоносец. Он повесил свой боевой рог на седло. – Поскольку ты рыцарь, моя честь велит бросить тебе честный вызов. И я думаю, что ты примешь предложение.

– Что тебе известно о чести? – прорычал Рогген.

– Поболе многих. Я Фекулус из герцогства Горькой Желчи. Рыцарь Ордена Мухи, – раздувшийся воин поднял ржавый клинок в знак приветствия. – Могу ли я узнать твое имя, добрый сэр рыцарь?

Рогген с отвращением помедлил. Существо перед ним было пародией на рыцарские ценности, которыми жил его орден. Тем не менее, честь требовала от него ответа. Рыцарь не мог поступить иначе.

– Рогген из Гирвудской Марки. Рыцарь Ордена Борозды. Гнилоносец, во имя Леди Листвы, я приказываю тебе покинуть это место.

– Увы, но я не могу. Я здесь кое-что ищу. Здесь покоится реликвия моего ордена и я пришел, чтобы вернуть ее, а через нее и свое право данное мне от рождения. Я пришел, чтобы забрать сломанный топор, принадлежавший моему сородичу, герцогу Горалу из Гнойного Храма, и много лет назад оставленный гнить тут, – он указал на комок распухших корней, который теперь лежал среди убитых.

Рогген помедлил, глядя на нарост. Борона была быстрой, но не настолько, чтобы опередить арбалетные болты. Он никак не мог добраться до оружия и сбежать.

– Я думаю, ты понимаешь, – буркнул Фекулус, ошибочно приняв его колебания за что-то другое. – Я подозреваю, что ты преследуешь ту же самую цель, иначе, зачем бы ты был здесь?

– Я не понимаю таких как ты. – Рогген перегнулся через седло и сплюнул. – Я знаю эту геральдику, которую ты носишь, так же, как и ты, кажется, знаешь мою. Ты отродье Порченых Герцогств. Совсем маленьким я слышал истории о падших рыцарях. Монстры и дураки на службе у демонов.

– Как и мы слышали истории про вас – безрассудных слугах спятившей богини. Вы продали души своей королеве тени и сладкой воды, и ради чего?

– Лучше богиня жизни, чем бог болезней. – На мгновение Рогген заметил высокие нечеловеческие фигуры, движущиеся между деревьями. Казалось, сильванеты пришли посмотреть. Возможно, они надеялись, что незваные гости перебьют друг друга. А может, их просто привлек запах крови и огня.

– Во власти Короля всех Мух находится все, не только болезни. – Конь Фекулуса взрыл землю, и воин ласково похлопал его по чешуйчатой шее. – Но меня мало интересуют теологические беседы. Разрешим этот спор по-рыцарски – кровью и сталью. Победителю – трофей. – Он лениво указал на нарост. – Топор моего родственника, «Грызущий Жизнь», томится там, в этой жалкой могиле. Кто выиграет, получит честь освободить его.

– Не верь ему, гнилое мясо лжет, – прошипел дух ежевики. Его кольца предупреждающе сжались вокруг культи.

– Нет. Гнилое мясо честен, хоть это и неприятно слышать. – Рогген и раньше сражался с воинами Ордена Мухи – когда-то они были настоящими рыцарями. Какой бы ни была поразившая его порча, Фекулус сохранил остатки древней чести. Возможно, их даже хватит на то, чтобы поединок был справедливым. Он поднял меч, отсалютовав в точности как это сделало существо. – Отлично, – ответил Рогген. – Победителю трофей.

– Превосходно! Прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз сражался с достойным рыцарем. – Фекулус дернул поводья своего коня и развернул его. – Не бойся, мои воины не станут вмешиваться.

– Я даже не думал об этом, – ответил Рогген, когда Борона заняла позицию напротив Фекулуса и его коня. – Это дело рыцарей, а не низкородных рабов.

– Вот именно. Я знал, что ты понимаешь. – Фекулус гортанно рассмеялся. – В тот момент, когда я услышал их крики, то понял, что Дедушка одарил меня настоящим противником. Эти древесные жители – неподходящий соперник для честного рыцаря. Ползучие, крадущиеся твари.

Дух ежевики злобно зашипел, но Рогген не обратил на это внимание.

– Так вот почему вы срубили деревья и предали их огню? – спросил он. Дым драл ему горло, и Рогген молился о дожде. Даже просто мороси, которая бы расшевелила воздух.

– Единственный способ справиться с этими трусами. – Фекулус снова рассмеялся. – Я слышал, твои люди делают то же самое.

– Ты ослышался. – Рогген поднял меч.

Фекулус ударил своего коня, шпоры хлестнули по бокам и на землю брызнул желтый ихор. Лошадь-рептилия рванула вперед с воинственным шипением, ее когти разорвали множество мясистых цветов, усеявших поляну. Рыцарь обхватил бока зверя ногами, и пока тот скакал галопом, поднял тяжелый клинок обеими руками.

Борона, взвизгнув от нетерпения, бросилась ему навстречу, и каждое перо на ее шее стало жестким и острым. Рогген поднял клинок, направив его параллельно земле. Ему придется действовать быстро и точно. Избранные слуги Нургла были благословлены выносливостью, превосходящей человеческую. Они могли пережить раны, которые в два счета свалили бы смертного.

– Это безумие! – взвизгнул дух ежевики, когда два зверя проскользнули мимо друг друга. Шипастый язык чумной твари прочертил кровавую полосу вдоль бока Бороны, в то время как когти демигрифа выдрали кусок мяса из туши прокаженного существа. Меч Фекулуса опустился вниз, едва не расколов голову Роггена надвое. Тот уклонился в сторону и вонзил клинок в широкую щель в броне гнилоносца. Из раны вырвался черный ихор и меч Роггена задымился, когда он вырвал его.

Борона взвизгнула и вывернулась, схватившись за задние лапы чумной твари. Фекулус с ревом повернулся в седле. Рогген поморщился, когда ему удалось отразить удар клинка противника. Его рука онемела от усилий, что ему потребовалось приложить.

Дух ежевики в панике вцепился в крышку его обрубка.

– Дурак, ты не сможешь победить его! Он слишком силен!

– Или помогай, или молчи! – прорычал Рогген. Он крутанул обрубок, затягивая петлю поводьев, чтобы они не соскользнули. Рогген резко повернул голову Бороны, и демигриф набросилась на оспенного рыцаря, едва не оторвав тому ногу.

Когда Фекулус пошатнулся, Рогген направил свой меч в другую щель. Но его удар оказался слабым, и кончик клинка прошел мимо цели. Чумная тварь повернулась к Бороне, извернувшись с ловкостью, присущей бескостному существу. Ее шипастый язык хлестнул по нагруднику Роггена, разорвав плащ. Броня рыцаря из железного дерева начала тлеть в месте куда пришелся удар и пузыриться. Поводья соскользнули с его руки, когда он дернулся назад, и Рогген попытался удержаться только ногами. Когти чумного зверя вонзились в бок демигрифа. Борона с ревом поднялась.

Потеряв равновесие, Рогген свалился с седла. Он тяжело приземлился и откатился в сторону, чтобы не быть растоптанным двумя чудовищами. Рогген едва удержал меч в руках. Фекулус издал торжествующий крик и нанес удар. Рогген снова откатился в сторону, и черный клинок вонзился в землю. Оспенный рыцарь был слишком силен, чтобы пытаться парировать его удар.

Когда Рогген поднялся на ноги, Борона сбила с ног чумного зверя и набросилась на него. Отшатнувшись, Фекулус с трудом выбрался из седла. Рогген бросился на оспенного рыцаря, но Фекулус крутанулся и его меч прочертил дугу, едва не обезглавив Роггена. Рыцарь Борозды вонзил клинок в проржавевшую дыру в нагруднике противника и был вознагражден стоном. Рука Фекулуса метнулась вниз, схватившись за клинок.

– Хороший удар, сэр, но все напрасно, – прошипел оспенный рыцарь, дернув Роггена вперед и вонзив деревянный клинок глубже в себя. Он поднял свой меч. Роггену пришлось бросить оружие и отскочить в сторону, когда последовал удар.

Над головой прогремел гром. Капля дождя упала Роггену на затылок, когда Фекулус повернулся к нему, глухо смеясь. Он вырвал из груди меч Роггена и бросил его к ногам человека. Оспенный рыцарь посмотрел на небо, потом снова на Роггена.

– Фу, сэр, фу. Неужели вы бросите свой клинок, словно трус? Поднимите его.

Рогген инстинктивно наклонился, чтобы схватить меч. Он осознал свою ошибку мгновение спустя и увернулся от удара, который раскроил бы ему череп. Несмотря на скорость, острие меча Фекулуса ударило его по нагруднику и сбило с ног в грязь. Из легких Роггена вышел весь воздух. Задыхаясь, он лежал под дождем.

Над ним навис Фекулус.

– Прошу прощения, сэр Рогген. Но на войне все средства хороши, не так ли? – Он поднял клинок обеими руками. Когда тот начал опускаться, Рогген вскинул руки, надеясь, возможно, поймать его или, по крайней мере, поглотить часть удара.

– Я знал, что гнилое мясо не имеет чести, – прошипел дух ежевики, когда его форма изогнулась и задрожала, словно расширяясь. Выводок ежевики устремился вверх и зацепил опускающийся клинок. Фекулус испуганно закричал, когда его оружие вывернулось из руки. Ежевика зацепилась за его шлем и горжетку, пробиваясь сквозь щели, и оспенный рыцарь пошатнулся. Дух ежевики вырвался из обрубка Роггена, словно ядовитая гадюка, и стал извиваться вокруг головы Фекулуса. Рыцарь попятился, цепляясь за лозы и пытаясь разорвать их.

– Мясо, если тебе дорога твоя жизнь, ты поищешь свой меч, – пронзительно закричал дух. Рогген сделал, как он велел, схватив рукоятку меча. Развернувшись, он вонзил клинок в спину Фекулуса. Острие из железного дерева пробило проржавевшую нагрудную пластину рыцаря, волоча за собой кусок сгнившего черного мяса. Фекулус сжался. Потом со стоном упал на колени и повалился вперед, словно срубленное дерево.

Рогген вырвал меч и повернулся к завизжавшей Бороне. Демигриф сидела на своем противнике, который содрогался в предсмертной агонии. Бока зверя были измазаны кровью, а перья прилипли к затылку от дождя, но он снова закричал, не сводя яростного взгляда с оставшихся гнилоносцев.

Рогген ощутил удар арбалетного болта прежде, чем услышал звон тетивы. Болт, вонзившийся в нагрудник, заставил его пошатнуться. Фекулус сказал, что его слуги не будут вмешиваться, однако не обещал, что те не попытаются закончить начатое им. Вторая стрела скользнула по щеке Роггена, разорвав плоть.

Прежде чем он успел свистнуть Бороне, он услышал крик и увидел, как что-то потянулось вниз с кроны над головой, чтобы схватить несчастного гнилоносца. Воин исчез в ветвях, издав лишь крик, ознаменовавший его пропажу. Из подлеска выскочили бледные фигуры, окутанные корой. Едва различимые в нарастающем ливне, они, шипя и посмеиваясь, набросились на чумных воинов.

Шипастые лозы поймали очередного гнилоносца и поволокли по мокрой земле. Он исчез из виду среди густо растущих цветов, которые заглушили его крик. Еще одного оттащили назад, к деревьям, словно бы заарканив. Его крики становились все тише и тише в течение долгих мгновений, прежде чем смолкнуть насовсем.

Остальные сорвались с места и побежали, пробивая себе дорогу через хохочущих древесных жителей. Ржавые клиники безрезультатно впивались в ветви коры, а проржавевшая броня оказалась слабой защитой от острых когтей. Еще двое упали, а остальные скрылись за деревьями. С пронзительным победным криком изгнанники набросились на беглецов, прежде чем утащить их в темноту лесных дебрей. Гнилоносцы выли и царапали грязную землю, но все безрезультатно.

По поляне эхом разнеслись крики. Рогген знал, что остальным не скрыться, как бы быстро они ни бежали. Прихрамывая, он подошел к трупу оспенного рыцаря, на ходу вытаскивая из нагрудника болт. Когда действие адреналина стихнет, придет боль. Его отрубленная рука болела сильнее, чем когда-либо. Он устало опустился на землю рядом с трупом и посмотрел на заросли ежевики.

– Ты жив?

– Конечно жив. Я не мясо. Меня не так легко сломать.

Рогген вытянул обрубок. Ежевика сжалась и опутала его предплечье.

– Благодарю за помощь.

– Я сделал это не ради тебя.

– Не сомневаюсь.

– Ты ранен, – произнес дух после паузы.

– Мне станет еще хуже, если изгои вернутся до того, как мы уйдем. У меня такое чувство, что, как только их кровь вскипит, они будут не в настроении обеспечить мне безопасный проход.

Еле дыша, Рогген с трудом поднялся на ноги. Он подошел к скрюченным корням, где лежал забытый топор и снял плащ. Подойдя ближе, он увидел, что льющаяся с камней вода, стала прозрачной. Грязь, которой они были осквернены, исчезла. И, несмотря на вонь дыма, воздух почему-то казался чище. Рогген не мог сказать, было ли это из-за дождя или из-за его молитв. Возможно, Леди Листвы наблюдала за ним.

Он опустил свой плащ в чистую воду, а затем неуклюже перевязал вздувшийся нарост. Он свистнул, и Борона рысью направилась к нему. Приблизившись к наросту, она сперва отшатнулась, но успокоилась, когда Рогген шепнул ей на ухо. С огромным усилием он привязал свою промокшую добычу к седлу и подтянулся.

– Что теперь? – прошипел дух, когда Рогген заставил Борону идти вперед. Демигриф вприпрыжку побежала с поляны, но из-за ран не так быстро как обычно. Дождь лил не переставая. Рогген больше не слышал ни треска огня, ни криков гнилоносцев.

– Что ты имеешь в виду?

– Топор. Кому ты его отнесешь? Вечной Королеве или Грунгни?

– Не нужно задавать этот вопрос. – Рогген покачал головой. – Я дал клятву. – Он поднял обрубок. – Топор за руку, как и было оговорено в роще железных деревьев.

Наступило долгое молчание. По ним хлестал дождь, а деревья склонялись над ними. Но вот дух произнес:

– Меня зовут Криаэль. Когда-то я был известен как Рыцарь Беспорочной Песни. И я тоже дал клятву.

Рогген улыбнулся.

– Возможно, ты снова станешь известен, мой друг.

– Возможно. И может быть, в тот день мы снова будем сражаться бок о бок… Рогген.

– Если на то будет воля Леди Листвы, мой друг, – рассмеявшись, произнес Рогген. – Если на то будет ее воля.