Травмированный солдат из вольных рот, размещенный в одинокой крепости, вспоминает, как в детстве пострадал от тирании Анасты Малкорион. Он с ужасом ожидает того дня, когда она вернется, чтобы забрать кровь, в которой ей было отказано.
v1.0 — создание FB2 — (SoulWar)
— Ты будешь командовать крепостью Фовос.
Уллиор Архант поднял глаза на Вентора Пламень Войны и понадеялся на то, что ослышался. Лорд-целестант Наковален Молотодержца смотрел прямо на него, ожидая ответа.
Они стояли на крыше центральной башни замка. С круглого вала открывался потрясающий вид на мрачные земли, окружающие Фовос. Когда-то это был сельскохозяйственный регион, но поля были очищены от пахотного слоя много лет назад и теперь представляли собой не что иное, как пространство, усыпанное черным обветренным камнем. Складские помещения крепости были большими, и она могла выдержать долгую осаду благодаря тому, что в них хранилось. Однако их пополнение зависело от караванов, прибывающих из далеких вольных городов Вайлгарда и Порта Скорби. Откуда бы дороги ни вели в Фовос, все они были длинными и неуютными, а единственное стратегическое значение крепости заключалось в том, что палата Наковален Молотодержца Вентора в свое время именно этим путем явилась сюда, чтобы освободить еще больше поселений в Шаише. Их маршрут мог бы завести их в другое место, и Фовос превратился бы в пустую раковину, которую бы стерли века и стихии. Его положение в качестве связующего звена между Вайлгардом и Портом Скорби было шатким.
Проблемы, с которыми столкнулась крепость, беспокоили Уллиора. Но не они стали причиной, по которой слова Вентора ужаснули его.
Во всех направлениях, насколько мог видеть Уллиор, простиралась каменистая пустошь. Вдалеке, со стороны средоточия[1], над равниной возвышались темные холмы. Там, едва заметная, на самом высоком из холмов, такая далекая, что казалась тонкой, словно волос, стояла она. Та, что была источником страха Уллиора. Башня имела форму изогнутого когтя. Ее называли Полуночная. Уллиор ощущал ее присутствие, даже когда не смотрел в ее сторону. Он часто смотрел на кривую башню с тех пор, как прибыл в Фовос, и с нетерпением ждал продолжения кампании. Он и подумать не мог, что ему придется остаться.
— Ты хорошо показал себя в битвах, — продолжал Вентор. — Фовос должен устоять, и я знаю, что под твоим командованием он будет в сохранности. Гордись своей новой должностью, Уллиор Архант. Ты многое сделал и заслужил эту честь.
— Разве я не был бы более полезен, сражаясь вместе с вами, лорд-целестант? — спросил Уллиор. — Впереди нас ждут тяжелые сражения. Все же вы идете в сторону кромки.
— Это так. Но также важно удерживать захваченные нами позиции. Вот почему ты нужен мне здесь.
— Стены Фовоса крепки и высоки, — ответил Уллиор. Особенно теперь, когда их отремонтировали и укрепили. Кольца стен походили на утесы, каждая из стен была выше и толще предыдущей, и Уллиору казалось, что стены были здесь только для защиты складов, а склады стояли лишь за тем, чтобы обеспечить защиту стен. Оборонительное сооружение — вот единственное определение, которое можно подобрать для крепости Фовос.
— Стены так же хороши, как и их защитники, — произнес Вентор. — Ты — истинная сила крепости Фовос.
Уллиор смиренно склонил голову. Ничто не заставит лорда-целестанта передумать. Но было мучительно осознавать, что Наковальни Молотодержца оставят его позади, после того как он столько лет участвовал в их битвах в Шаише. И еще большей пыткой было осознавать, что они оставляют его здесь.
— Крепость Фовос была твоим домом, не так ли? — спросил Вентор.
— Я родился в деревне неподалеку.
— В какой деревне? — Вентор взглянул на раскинувшуюся перед ним пустынную панораму.
— Теперь ее здесь нет, — ответил Уллиор. — Все окружавшие крепость деревни исчезли. — После них не осталось никаких следов, никаких признаков того, что они когда-либо существовали. — Я даже не могу вспомнить ее название.
Невольно он перевел взгляд на Полуночную.
«Но я помню, что с ними случилось», — подумал он.
Уллиор был еще ребенком, когда она прибыла в его деревню. Сколько ему было лет? Он не помнил. Достаточно взрослый, чтобы ходить, но слишком молодой, чтобы работать в поле. Его единственным воспоминанием о доме был день, когда тот стерли с лица земли.
Он вспомнил, как шел по пыльной тропе, которая более-менее походила на дорогу в деревне. Он нес несколько стеблей пшеницы, представляя, что помогает с уборкой урожая. Было жарко, лучи Хиша обжигали затылок. Затем внезапно со стороны средоточия подул холодный ветер. Он выбил стебли из его рук и вынудил Уллиора поднять глаза. Темные тучи неслись над головой, заслоняя вид Хиша. Они веером разошлись по небосводу, словно цепкая рука.
И эта рука тянулась из Полуночной.
Из башни появилось новее, более темное пятно. Тьма крыльев под облаками ринулась в сторону деревни. Они пришли быстро, летя на кошмарных ветрах, и еще до того, как они прибыли, вокруг Уллиора началась суматоха: люди метались из стороны в сторону и кричали.
Уллиор тоже побежал. Плача от ужаса, он побежал к своему дому, хижине из дерева и утрамбованной земли, в которой он жил со своими родителями. Никто не обращал на него внимания. Он не поспевал за ними. Его родители все еще были в поле. Они были слишком далеком, чтобы помочь ему.
Он никогда не видел, что с ними случилось, хотя его сны множество раз показывали ему их судьбу во всех ее ужасающих вариациях.
Туча крыльев окутала деревню, когда он приблизился к хижине. Ночь спустилась с башни Полуночной, ночь вампиров, и кровопийцы кинулись на людей восторженно рыча от голода.
Уллиор уже почти добрался до входа в хижину, когда чудовище пролетело сквозь стены. Оно было огромным, из одних мышц и клыков. Взрослый Уллиор, воин, признал бы в этом ужасе варгейста. Ребенок Уллиор увидел лишь воплощение чудовища, пролетевшего всего в нескольких футах над его головой, прежде чем его дом разлетелся на части. Крыша и стены взлетели на воздух, а затем стали падать прямо на Уллиора. В его памяти обломки опускались медленно, мягко и постепенно, словно перья. Зрелище захватило его, не давая сбежать. Рука судьбы направила падение, и хижина обрушилась на Уллиора, но не придавила его. Деревянные балки склонились над ним и образовали темное укрытие над его сжавшейся фигурой.
Он дрожал и плакал, но остался невредим.
Когда грохот поутих, крики вынудили его открыть глаза и заглянуть в щели между расколотыми бревнами.
Он стал свидетелем гибели всех, кого знал. Вампиры пронеслись по деревне, словно рой саранчи. Крылатые ужасы подхватывали свих жертв, упивались ими прямо в воздухе, а затем бросали дергающиеся, истекающие кровью тела на землю. Закутанные в плащи хищники сновали от дома к дому, быстрые, словно принесший их ветер. Доносившиеся из хижин крики были короткими, но мучительными. Многие из жертв были убиты не сразу. Они лежали на дороге, беспомощные и напуганные. Их вампиры оставили в качестве подношения своей госпоже.
А потом появилась она. Анаста Малкорион, Графиня Ужаса, шла по дороге неторопливой и величавой походкой. Ее высокий рифленый воротник, сотворенный из крови и ужаса, имел форму когтистой лапы и обрамлял ее лысый череп. Ее плоть была бледнее самого страха, такая мертвенно-белая, что отливала серым и зеленым. Ее крысиные клыки выглядывали из-под тонких губ. Хотя она шла неторопливо, ее голова металась из стороны в сторону короткими, резкими рывками, когда она улавливала разные запахи. В одной руке она сжимала длинный меч. Другой рукой Анаста укачивала фамильяра, одновременно напоминавшего кошку и грызуна, такого же безволосого, как и она.
Малкорион медленно подходила к каждой из жертв. Приближаясь, она втягивала их запах, пока ее фамильяр подвывал в нетерпении. Уллиор наблюдал, как она подошла к мужчине со сломанной ногой. Она вспорола ему живот одним взмахом меча. Его крик перешел в сдавленное шипение, когда он рухнул на землю. Она оставила его истекать кровью и корчиться в предсмертных судорогах, а сама сделала несколько шагов по дороге к другому мужчине, который с ужасом смотрел на то, что она сотворила. Малкорион вложила меч в ножны и подняла мужчину одной рукой так же легко, как Уллиор держал пшеничные стебли. Они приблизила лицо мужчины к своему и в течение нескольких долгих секунд просто хранила молчание. Мужчина взвизгнул, беспомощно дергаясь в ее хватке. Она держала его на вытянутой руке, чтобы он мог видеть зверства, учиненные вокруг, а затем, когда он зарыдал в ужасе от того, что ему было уготовано, она снова притянула его к себе и укусила за горло. Она жадно выпила его кровь, а затем бросила на землю. Он еще не умер, и его мучительный конец еще больше устрашил жертв, собравшихся на дороге.
Малкорион двинулась дальше, приближаясь к убежищу Уллиора. Она убила еще нескольких своим клинком и подкрепилась кровью свидетелей. Своего фамильяра она послала рыскать по домам, где тот находил прячущихся людей и выгонял их с гневными визгами, чтобы они стали частью ритуала страха и смерти. Малкорион не торопилась и наслаждалась каждой расправой.
Ближе. Ближе. Малкорион находилась всего в нескольких метрах от разрушенной хижины. Уллиор был слишком напуган, чтобы закричать. Он застыл от ужаса. Наихудшее мгновение из всех приближалось к нему. Он ничего не мог сделать. Никто не мог его спасти. Он не до конца понимал, что происходит, за исключением того, что он переживал самый ужасающий кошмар, который когда-либо видел, и что явно не спал.
Малкорион остановилась. Она была как раз по другую сторону от упавших балок. Стоит ей наклониться, и она заметит Уллиора. Она была достаточно близко, чтобы просунуть руку внутрь и вытащить его. Его рот открылся в беззвучном крике.
Малкорион двинулась дальше.
Уллиор закрыл глаза. Он больше ничего не хотел видеть. Он заткнул уши, но не смог заглушить крики жертв. Бойня тянулась целую вечность, звуки были влажными и тяжелыми, мир ужаса сжимал его все крепче в своих крепких объятиях. Но затем, наконец, звуки кормежки и крики стихли. Постепенно рев пожаров, полыхавших в деревне, тоже прекратился. Уллиор дрожал и плакал часами. Тишина не успокаивала, ведь его родители не пришли за ним. Никто не пришел. Он остался один.
Наступил вечер, когда он осмелился пошевелиться. Уллиор толкнул обломки, испугавшись, что может оказаться в ловушке, но одна из балок поддалась и рухнула на землю, открыв для него проход. Он выполз из развалин своего дома. Уллиор встал, и медленно осмотрелся, ища кого-нибудь, кого угодно.
Деревня была мертва. Его окружали тела, уже обглоданные воронами. Дым клубился над почерневшими развалинами хижин. Здесь ничего не осталось.
У него ничего не осталось, и ему некуда было идти.
Уллиор пошел прочь от тлеющей деревни. Он инстинктивно повернул в сторону кромки, прочь от башни Графини Ужаса. Он постоянно останавливался, припадал к земле и смотрел в небо, ожидая, что одно из ее чудищ обрушится на него и унесет прочь. Тучи сгустились над ним, на смену вечеру пришла ночь, а вместе с ней еще более мрачные мысли.
Ничто не явилось за ним.
Ясные воспоминания Уллиора об этом дне на этом закончились. Он знал, что шел всю ночь и в какой-то момент встретил выживших из других деревень. Именно они отвели его в крепость Фовос, где он, наконец, обрел убежище.
Своеобразное убежище. Он обрел храм тела, но не души. В нем и сейчас сидел страх, — по правде сказать, он никогда и не покидал его, — что рано или поздно Анаста Малкорион придет за ним. Ведь она уже приходила за ним — в его кошмарах. Она ждала его во сне каждую ночь каждого года, пока он становился старше. Когда Уллиор достиг совершеннолетия, то боролся с кошмарами, закаляя себя как воин. К тому времени он забрел далеко от Фовоса, который уже был заброшен. Когда его путь пересекся с Наковальнями Молотодержца, он увидел в них надежду изгнать свой страх. Он собственными глазами лицезрел их славную доблесть в бою. Что еще более важно, он видел, как они умирали. Не оставалось ни одного трупа, чахнущего в отвратительной крови. Вместо этого была вспышка молнии Зигмара, исчезновение в небесах Шаиша и, как позже узнал Уллиор, возможное возвращение. Он слышал, что лорд-целестант Вентор пал перед вратами Ангарии, и все же он был здесь, снова возглавлял свою палату в походе, целью которого было освободить народ Шаиша от страшных демонов и тирании Нагаша.
Быть Грозорожденным Вечным означало освободиться от страха. Уллиор понял это с того момента, как оказался среди них. С тех пор, за все годы, что он был одним из их смертных последователей, у него была лишь одна цель, которая затмевала все остальные. Важнее даже его верности народу Шаиша было его желание стать одним из Наковален.
Тогда-то он освободится от страха. А затем изгонит Анасту Малкорион из своих снов.
Теперь же лорд-целестант Вентор собирался покинуть его, оставив в пределах видимости Полуночной. Далекие очертания башни царапали его взор и его смелость. Ничто не исторгла Полуночная за все то время, что они находились в этом регионе Шаиша. Малкорион не бросала вызов Наковальням Молотодержца. Не было даже малейшего признака, что она все еще жила в башне, словно ее домом теперь были только сны Уллиора.
— Если мне придется защищать и удерживать крепость Фовос, то я клянусь, что сделаю это, — произнес Уллиор. Он не станет уклоняться от своего долга. Но он сделает последнюю попытку заполучить то, что освободит его от страха. — Но я молюсь, чтобы мне было суждено вечно сражаться вместе с вами, лорд-целестант. — Он помедлил, а затем, в отчаянии, произнес то, что никогда раньше не осмеливался. — Даруйте мне судьбу стать одним из вас. — К его унижению, голос дрогнул.
— Это не мне решать, — ответил Вентор суровым, но лишенным гнева тоном. — Это благословение Зигмара. — «Благословение» он произнес так, словно это было не совсем правильное слово.
Уллиор склонил голову, его лицо горело от стыда.
Наковальни Молотодержца ушли ближе к вечеру. Уллиор стоял во главе своих войск. Поскольку теперь Фовос был их постоянным постом, их Вольную роту назвали Стражами Стен. Они вытянулись по стойке смирно, пока Наковальни промаршировали между ними и вышли из ворот. Когда Вентор верхом на своем дракоте проезжал мимо, Уллиору показалось, что во взгляде, который он бросил в его сторону, была нотка жалости.
Это не принесло ему утешения. Его страх только усилился.
Уллиор поднялся по ступенькам на крепостные валы внешней стены и наблюдал, как колонна Наковален Молотодержца медленно уходила в сторону кромки, пока совсем не исчезла. Затем он повернулся, чтобы обратиться к собравшимся Стражам Стен во внутреннем дворе внизу.
— Товарищи из Вольной роты, — произнес он. — С этого дня и впредь Фовос будет самой неусыпной крепостью в Шаише. Наш дозор никогда не сомкнет глаз. Дланью Наковален Молотодержца Зигмар доверил нам охранять эту землю, и мы исполним свой долг. Наши воины доказали свою храбрость. И теперь мы докажем вновь: то, что было захвачено, будет удержано навечно!
Ему ответили одобрительные возгласы, и он увидел на лицах Страж Стен отражение своей собственной решимости. Он также увидел признаки облегчения и уверенности. Уллиор никогда ни с кем не говорил о своих страхах. Неужели они тоже испытывали страх перед Полуночной?
Он надеялся, что нет. Бдительность была залогом выживания, но если страх распространился, несмотря на бездействие башни, то какие у них были шансы?
Одия Батас, его заместитель, подошла с другого конца зубчатой стены.
— Каковы будут ваши приказы, капитан? — спросила она. В ее обветренном лице не было страха. Она вела кампании на обширных полях сражений и теперь была готова стать стражем. В ее стойкости Уллиор узрел надежность, в которой так сильно нуждался.
— Пустота вокруг не должна усыпить нас, — произнес Уллиор. Он указал на Полуночную. — Враг всегда перед нами. Угроза не исчезнет, пока башня не рухнет. — Если это вообще возможно. — До того дня крепость Фовос находится в состоянии максимальной боевой готовности. Ночью дозор удваивается.
— Будет сделано, — ответил Одия.
— Первое дежурство каждой ночи будет моим.
Так, по прошествии некоторого времени, стало и последнее. Уллиор понял, что спать по ночам невозможно. После первого дежурства, вернувшись в свои покои на вершине центральной башни, он лежал в постели с широко открытыми глазами, ожидая звуков нападения и резни. Поэтому он снова поднимался и стоял на страже, глядя в сторону средоточия, и даже не думал об отдыхе, пока не увидит рассвет.
Он пытался поспать несколько часов днем, но мысль о предстоящей ночи не давала ему уснуть. Грань между страхом и долгом исчезла. Раб и того, и другого, он заставлял себя работать до тех пор, пока его стойкость не пустила трещину. Он ощутил, как тяжкой стеной над ним нависло изнеможение. И он верил, что ему удастся еще какое-то время сдерживать ее. Уллиор считал, что у него хорошо получается скрывать это напряжение.
Но понял, что был неправ, когда Одия заговорила с ним через несколько недель после ухода Наковален Молотодержца. Она нашла его, когда уже смеркалось. Он снова стоял на стенах, ощущая некоторое успокоение в том, чтобы ходить по ним днем, когда он мог позволить себе проводить больше времени на крепостной стене, глядящей в сторону кромки, отвернувшись от Полуночной.
— Капитан, — произнесла она. — Вам нужно поспать.
— Я знаю, — ответил он.
— Я знаю, что вы не можете. Мы все такие. Вы слишком напряжены. Солдаты шепчутся. Ваши гвардейцы задаются вопросом, что вы с собой делаете. Я тоже.
Уллиор вздохнул.
— Я прошу прощения. Мы слишком долго были товарищами, чтобы я стал лгать тебе.
— Вам нужно отдохнуть. Вы слишком давите на себя и никому не будете полезны.
— Я знаю, — признался он.
— Вы нам не доверяете?
Он вздрогнул.
— Конечно, доверяю, — воскликнул он.
— Тогда докажите это. Давайте мы исполним то, ради чего оказались здесь. Давайте мы будем бдительны, а вы перестанете делать нашу работу за нас.
— Да, — согласился Уллиор. — Да, — повторил он с чувством. Он ощутил волну стыда за то, что вел себя так, словно сомневался в решимости и мастерстве своих гвардейцев. После стыда, который помог ему прорвать плотину его одержимости, пришло облегчение. Впервые с тех пор, как Вентор определил его судьбу, Уллиор понял и поверил, что он не одинок.
Он подумал, что наконец-то сможет заснуть.
В тот вечер надвигались грозовые тучи, ускоряя наступление ночи, и он приветствовал темноту. Он знал, что страх придет снова, но не этой ночью. Уллиор поклялся, что доживет до утра, не поддаваясь порыву встать на дежурство. Если он преуспеет, это станет настоящей победой над страхом. И когда тот вернется, то будет слабее. Для него это станет триумфом, достойным героической песни.
Уллиор ел с товарищами гвардейцами и был весел. Когда он удалился в свои покои, разразилась буря. Она была свирепой, гром грохотал в небе каждые несколько секунд, и дождь падал темной завесой. Уллиор взглянул из окон в сторону средоточия. Он не мог видеть Полуночную. Шпиль был скрыт темнотой сгустившегося сумрака и пеленой дождя.
Уллиор почувствовал, как его плечи поникли, и напряжение спало с них.
«
Налетел порыв ветра, швырнувший капли дождя ему в лицо. Уллиор впустил его, дал ему объять себя, освежить. Затем он закрыл ставни. Рухнул в постель. И стал прислушиваться к раскатам грома и дождю, барабанящему в окна. Буря окутала его, и он уснул.
Уллиор открыл глаза, хватая ртом воздух. Кошмар мгновенно исчез из памяти, но его холодный кулак все еще сжимал его сердце. Страх вернулся и был хуже, чем когда-либо прежде. Буря все еще гремела, гром рокотал над замком, словно оползень, дождь с ревом обрушивался вниз. Но за шумом шторма он уловил тишину.
Уллиор вскочил с кровати и оделся для битвы. Когда он позвал слугу, ответа не последовало, и повисшая тишина будто сгустилась. Держа меч наготове, он открыл дверь в свою комнату.
В зале не было никакой охраны. Уллиор снова позвал, его голос был громким и одиноким между раскатами грома.
Ничего. Никого.
Он побежал по короткому коридору к лестнице, которая по спирали спускалась с вершины башни. Преодолев дюжину ступенек, он обнаружил первое из тел. Голова гвардейца застыла под прямым углом, а из раны в его боку торчал зазубренный осколок кости. На теле не было ни кровинки.
— Вампиры! — крикнул Уллиор, снова пытаясь поднять тревогу. — На нас напали! В замке вампиры!
Тишина улыбнулась ему, и страх сдавил грудь Уллиора так сильно, что его чуть не вырвало.
Он сбежал вниз по лестнице, ощущая головокружение от ужасающего предвкушения, и выбежал на бастионы самой высокой, внутренней стены крепости. Вспышка молнии осветила бойню. Повсюду лежали трупы, некоторые обескровленные, другие в лужах своей крови, темная жидкость смешивалась с глубокими лужами дождя. Смерть каждого ужасала. Тела были искалечены, на них зияли жестокие раны. Руки и головы усеяли зубчатые стены, словно осенние листья. Одна из голов принадлежала Одии Батас. На ее лице застыл отчаянный гнев.
Гром стих. Тишина окутала Уллиора. Он был один. Ужас его юности, свежий после воскрешения, пронесся по его крови и пронзил сердце.
— Ты снова дитя? — произнес голос, сухой, как крысиный коготь.
Уллиор обернулся и увидел, как его ужас воплотился в реальность. Анаста Малкорион бала там, менее чем в шести метрах, ее меч торчал из груди трупа, а ее фамильяр сидел у нее на плече и смотрел на Уллиора, склонив голову набок. Сверху, на зубчатых станах башни, восседали монстры со сложенными крыльями.
Малкорион вложила меч в ножны. Она почесала подбородок своего фамильяра и направилась к Уллиору. Он крепче сжал свой клинок и приготовился к тому, что ему предстояло сделать.
— Уллиор Архант, — произнесла вампирша. — Я много лет ждала этого момента.
Как и Уллиор, всю жизнь испытывающий страх.
— Нет! — закричал он и с отчаянием, которое породили сорок лет ночных кошмаров, бросился в атаку.
Приблизившись, он направил свой клинок в ее горло. Небрежным жестом, словно отмахиваясь от мухи, она выбила меч из его руки и повалила на спину. Она наступила ему на грудь, прижав его к земле, и наклонилась над ним. Безволосый череп и ее натянутая, мертвенно-бледная плоть преследовали его во снах всю жизнь, и теперь они настигли его.
Он так долго жил со своим страхом перед ней, что поначалу ему не показалось странным, что она произнесла его имя.
Малкорион ухмыльнулась. Ее зубы блеснули во вспышке молнии.
— Да, — сказала она. — Я знаю твое имя. Я знаю всю твою жизнь. Я наблюдала, как ты растешь. Я наблюдала, как ребенок выползал из-под обломков своего дома и смотрел на резню, учиненную над всеми, кого он знал. Я видела, что сотворенное мною зрелище навсегда оставило на нем свою метку. Я наблюдала, как ребенок стал воином, который сражался бок о бок с Наковальнями Молотодержца, который пожинал славу на поле боя, несмотря на страх в его крови, и который, наконец, вернулся в крепость Фовос, что стоит в тени Полуночной. Я не раз была рядом с тобой, проверяя, достаточно ли созрела твоя кровь.
Она сделала паузу, и Уллиор заерзал, пытаясь освободиться от сапога, который пригвоздил его к мокрым каменным плитам.
Малкорион рассмеялась.
— Ты думаешь, что сможешь сбежать от меня? Неужели ты думал, что сбежал от меня? Неужели думал, что выжил в тот день по чистой случайности?
Уллиор замер. Воспоминание о худшем дне в его жизни снова всплыло перед ним и начало принимать другой облик. С каждым произнесенным Малкорион словом становясь все мрачнее.
— Я напала на вашу деревню с особой целью, — продолжила вампирша. — Это было частью взращивания, приготовления особого сорта крови. И оно требовало одного выжившего. Я избрала тебя. За два десятка лет твой страх возрос. Всю жизнь в твоей крови зрел страх и теперь пришло время опорожнить тебя.
Она выпрямилась и убрала ногу с его груди. Уллиор перевернулся на живот и вцепился в камни, стараясь отползти в сторону. Рука, холодная и когтистая, схватила его за шею и подняла в воздух. Его ноги беспомощно задергались.
— Хорошо, — сказала Малкорион. — Хорошо. — Она развернула его лицом к себе. Вампирша внимательно осмотрела его, поднесла поближе и принюхалась. — Ах, — произнесла она. — Да. Да, время пришло.
Одним движением когтя она перерезала ему горло. Его кровь хлынула в ночь. Он начал задыхаться, но Малкорион погрузила пальцы, которые сжимали его, глубже в плоть, и боль удержала Уллиора в сознании. Она снова понюхала воздух и довольно кивнула, затем погрузила палец в его рану и слизнула с него кровь.
Уллиор попытался закричать. Но не смог. Крик был заперт внутри его разума. Он кричал, потому что все его кошмары готовили его к этому. Они были частью его взращивания. Он кричал оттого, сколь лживой была его жизнь и сколь страшной оказалась правда. И он кричал от ужаса, потому что знал, что умирает, а ведь худшее еще даже не произошло.
Словно гадюка, Малкорион подалась вперед. Она вонзила зубы в шею Уллиора и стала смаковать новый сорт.
И наслаждалась она им еще очень-очень долго.