ОТГОЛОСКИ МОЛОТА ВОЙНЫ <emphasis>Сборник отдельных аудиорассказов</emphasis>

Стив Лайонс БЕЗУМИЕ ВНУТРИ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Эстебанн — сержант Багровых Кулаков

Кордоба — боевой брат Багровых Кулаков

Суарес — библиарий Багровых Кулаков

Менендес — боевой брат Багровых Кулаков

Безымянный демон

* * *

(Раскаты грома).

У этого мира нет имени. До недавнего времени считалось, что он являлся мертвой каменной глыбой, дрейфующей на краю системы Локай. Но здесь стойко сохранялась жизнь, потерянное племя людей, что жались друг к другу в хлестаемых штормом пещерах. Их мир был миром враждебным, где каждый темный рассвет возвещал о возобновлении бешеной атаки неослабевающих стихий. Лишь незначительное количество зерновых могло произрастать здесь, а электрическая смерть наносила свой удар с небес без предупреждения. Чтобы выжить на этом мире нужно быть человеком особой закалки. И жизнь для этих немногих стойких это война без надежды на конец. Такой мир идеальная плодоносная почва.

Монастырю было более шести десятков лет, и по меркам этого мира его можно было назвать древним. Уже давным-давно исчезла память о его обезьяноподобных строителях, как и о ложных богах, коим была посвящена это великая работа. Несомненно, еще через шестьдесят лет сгинет и сам монастырь, его стены уже были истерты до глади, зубчатые стены стали практически плоскими, а дождь все так же продолжал бить по ним, словно сам мир хотел избавиться от этого неестественного нароста на своей коже.

Кордоба пытался отфильтровать грохот урагана. Он вслушивался в надежде поймать более неестественные звуки внутри этого шума — быть может, скрежет когтя по каменной плите, или гортанное рычание хищника, предвкушающего свое следующее убийство. Его оружие было наготове. С фланга его прикрывали двое боевых братьев, одним из которых был заслуженный сержант Эстебанн, который всматривался в тени освещенных факелами коридоров монастыря, выискивая демона. Прошло лишь три года с тех пор, как эти трое прибыли сюда, с тех пор, как они заявили свое право владения на это строение, на этот мир. Для пещерных людей они были ангелами Императора, облаченными в броню вестниками нового и более могущественного бога. Они звали себя Багровыми Кулаками, но всего несколько коротких часов назад их было на четыре десантника больше.

(Раскаты грома).

Оно напало без предупреждения.

(Многочисленные болтерные выстрелы, демон ревёт).

Даже Кордоба со своим улучшенным зрением не смог увидеть его в тенях над арочным проходом к затаенной крытой галерее. До тех пор, пока добыча не дерзнула войти в зону досягаемости, демон словно был не более чем самой тенью. Три болтера рявкали и выбивали огромные дыры в каменных стенах. Казалось, что куда бы не ударяли болты, демона там не было. Он приземлился на непокрытую голову Менендеса и, несмотря на то, что на вид тварь была худощава сама по себе, её вес заставил космического десантника скорчиться и упасть на одно колено.

Кордоба и сержант Эстебанн включили свои цепные мечи, и Кордоба взмахнул своим по несущей месть нисходящей дуге. Каким-то образом демон расплылся и извернулся под ним, и вместо того, чтобы поразить тварь, клинок ударил по наплечнику Менендеса, высекая искры и протестующе визжа. Он почувствовал зудение в мозгу. Он не мог посмотреть на демона прямо. Это было так, словно его глаза не могли вынести увиденного, словно мозг отвергал само присутствие твари в этом мире.

Абсолютная неправильность этого помутила Кордобу и вызвала у десантника дурноту, от чего форма демона воспринималась неясно. Он был похож на гротескную вытянутую летучую мышь с кожаной шкурой и изорванными крыльями, согнутыми у него за спиной. Кордоба был в курсе об искривленных когтях твари, её заостренных ушах и клыках, по которым стекала слюна. Боковым зрением десантник видел серые, деформированные ребра, торчащие из груди существа. Он намеревался произвести свою следующую атаку прямо меж этих ребер, где должно было находиться сердце демона. Тварь уклонилась от удара с легкой непринужденностью, заставляя Кордобу чувствовать себя медленным и неповоротливым. Второй и третий выпады цепным мечом так же не смогли найти свою цель.

(Эстебанн открывает болтерный огонь).

Судя по всему, у сержанта Эстебанна дела шли не лучше. Он в упор выстрелил из болтера по своему увертливому противнику три раза, и каким-то образом ни один из болтов не попал по демону.

(Эстебанн продолжает вести огонь).

Его четвертый болт с глухим стуком ударился в нагрудную пластину Кордобы и ушиб космического десантника. Со своей стороны, Менендес бросил свое оружие и пытался оторвать похожее на летучую мышь создание от головы. Демон проскользнул сквозь его пальцы, забил крыльями возле его горла, и, внезапно, десантник оказался парализован. Застыло даже лицо Менендеса, его глаза выпучились, а зубы крепко стиснулись. Затем он повалился вперед мертвым грузом.

(Бездыханный Менендес обрушивается на землю).

Демон сидел верхом на своей лежащей добыче, его когти впились в шею Менендеса за горжетом. И в этот самый момент, ослепленный собственной яростью Кордоба забылся. Он взглянул на демона, встретил взгляд его впалых глаз и понял, что тоже застыл. Он мог бы тут же оторвать твари голову, прострелить ей глотку, но у него не получалось пошевелить ни единым мускулом, даже согнуть свой указательный палец, лежащий на спусковом крючке.

(Демон рычит).

Взгляд демона, красный и немигающий, въедается в саму душу Кордобы. Зудение в его мозгу стало падающим молотом, бьющим с глухим стуком, все нарастая и нарастая до тех пор, покуда десантник не решил, что уже сейчас его голова просто взорвется. Демон был внутри его головы. Он нашептывал Кордобе нечистые богохульные катехизисы, которые не слышали его уши, однако это заставляло кровь десантника стыть в жилах. Тварь взяла его мозг в свои черные искривленные когти и сжимала. И все, что видел Кордоба, это глаза демона, эти пылающие красные огненные ямы. Затем демон пронзительно закричал и улетел, вызвав сильный порыв ветра своими крыльями.

(Кордоба возвращает контроль над своим телом).

Кордоба моргает, словно просыпаясь. Перед ним парит смазанная розовая капля. Как только его глаза фокусируются еще раз, капля превращается в покрасневшее лицо сержанта Эстебанна.

Эстебанн: Я ранил его.

Кордоба увидел, что с цепного меча сержанта стекал черный смердящий ихор.

Эстебанн: Оно вернется.

Менендес не приходил в себя. Он был как и четверо других, четверо, что уже пали сегодня. Его пульс все еще бился, хоть и медленно. Легкие все так же слабо втягивали воздух, но его глаза… по правде говоря, его глаза были стеклянными. Тело функционировало лишь благодаря превосходному геносемени примарха Рогала Дорна, но сейчас это была просто оболочка. Менендес умер, его душу поглотили.

Кордоба склонил голову, когда Эстебанн припал к полу перед их павшим боевым братом, декламируя молитву за него всевидящему Императору и закрывая те широко раскрытые глаза. Затем они оба встали, выжившие, и подняли свои кулаки в безмолвном салюте друг другу. Перчатки на их левых руках были окрашены в красный, так что этим жестом они имитировали символ своего гордого ордена. Они были окровавлены, но не сломлены.

Эстебанн: Их геносемя еще можно извлечь.

Кордоба: Если бы только не пал брат-апотекарий.

Он стал первой жертвой демона. Они обнаружили его в собственной кровати этим утром.

Эстебанн: Мы должны защитить их, их тела, пока не прибудет помощь.

Кордоба протянул руку, соскребая комок черной кровью со стены.

Эстебанн: В этот раз у нас есть след, по которому можно идти.

Эстебанн положил руку на его наплечник, удерживая Кордобу.

Эстебанн: Еще нет.

Кордоба: Мы должны пользоваться нашим преимуществом, сержант. Демон будет…

Эстебанн (прерывает): Демон сильнее чем мы, брат Кордоба. Признать это не есть слабость.

Эстебанн всегда был осторожным. Именно так он заработал свое звание, хоть Кордобу и можно было признать более подходящим в плане природного лидерства, но как раз такая предусмотрительность и являлась тем качеством, которое превыше остальных ценилось Багровыми Кулаками.

Кордоба: Ты ранил демона. Может нас всего лишь двое, но мы знаем, что способны причинить ему вред. Его можно уничтожить.

Эстебанн: Мы уже потеряли пятерых братьев в попытке сделать это.

Кордоба: Нельзя позволить ему покинуть монастырь. Если оно узнает о мире снаружи… Если оно начнет охоту на пещерных людей…

Эстебанн рявкнул.

Эстебанн: Я в курсе об опасностях, Кордоба. Я отдал три года моей жизни этому миру, как и ты. Я верю, что его отпрыски станут будущим нашего ордена, что в один день кровь нашего примарха наполнит их сердца.

Кордоба: Тогда мы не можем оставить их на убой.

Эстебанн: И у меня нет ни единого стремления поступать таким образом, однако прежде, чем мы вновь встретимся лицом к лицу с нашим врагом, нам следует обратиться к кое-какому преимуществу, которое можно будет использовать против него.

Кордоба: Какое же преимущество у нас есть? Мы…

Эстебанн (прерывает): Ты сказал, что нас двое, двое выживших из окутанного тьмой отделения наших братьев. По моим же подсчетам, нас здесь трое.

Кордоба: Ты же не имеешь ввиду…

Кордоба почувствовал, как его верхняя губа загибается в усмешке.

Эстебанн: Больше никого нет.

Кордоба: Суарес, паршивый мутант, предатель.

Эстебанн: Его обучали для сражения с тварями варпа.

Кордоба: Это из-за него мы столкнулись с этой угрозой. По вине Суареса пали наши братья. Суарес привел демона к нашей двери.

Эстебанн: Может ты и прав, но я боюсь, что сейчас нас может спасти лишь он.

Они спустились в пещеры под монастырем. Лестница была узкой и крутой, вырезанная давным-давно людьми гораздо меньшего объема и веса, нежели эти бронированные гиганты. И им приходилось ступать осторожно. Горстка сервиторов рыскала в тенях. Вероятно, здесь внизу они охотились на маленьких волосатых грызунов, которые служили основным источником пищи на этом мире.

Библиарий был закован в цепи в клиновидной нише. Казалось, что он спит, однако его веки лихорадочно дергались, а из его глотки время от времени доносился стон. Мокрые от пота светлые волосы библиария прилипли к его лбу. Несмотря на десять дней заключения, подбородок Суареса до сих пор был гладок. Кордоба забыл, насколько тот был юн. С Суареса сняли его броню. Вместо неё он носил перчатку боли — черный кожаный костюм, который мог подвергать каждый нерв библиария мучительной агонии.

Эстебанн склонился над юношей и растолкал его. Воспаленные глаза библиария открылись и Кордоба мгновенно увидел в них незамутненное безумие.

(Суарес кричит как сумасшедший).

Суарез закричал и выплеснул поток бессмысленной речи. Он бросился к горлу своего сержанта, словно одними лишь голыми руками был способен задушить его через броню. Однако цепи держали его накоротке, и левой рукой Эстебанн нанес по лицу библиария удар тыльной стороной ладони, заставляя Суареса замолчать.

(Эстебанн бьет Суареса).

Глаза Суареса прояснились.

Суарес (умоляюще): Прошу, сержант Эстебанн. Пожалуйста, мне нужна перчатка. Вы должны снова включить перчатку. Боль, мне нужна…

Эстебанн покачал головой. Он начал открывать ручные кандалы Суареса.

Кордоба: Сержант!

Эстебанн: У нас нет выбора.

Суарес: Мне нужна боль. Она нужна мне чтобы сосредоточиться, без неё…

Эстебанн (прерывает): Ты кем себя считаешь? Самим примархом? Думаешь, что сможешь выдержать перчатку так же долго как и он, перед тем как твои нервы изжарятся?

Суарес: Демоны, сержант Эстебанн. Они где-то там, ищут меня, кружат и ждут. Я слышу их шепот в своем разуме, они постоянно шепчут.

Кордоба: Твои демоны не где-то там. Они здесь. Они тут, внутри, вместе с нами и убивают нас одного за другим благодаря тебе.

Суарес: Ты тоже их слышишь? Не может быть. Они не способны…

Эстебанн (прерывает): Демон здесь.

Эстебанн сорвал перчатку боли с бледного дрожащего тела юноши.

Эстебанн: В монастыре. Должно быть он каким-то образом проскользнул в эту реальность. В живых остались лишь мы трое. Ты нам нужен, Суарес.

Суарес (умоляюще): Нет! Вы должны оставить меня здесь внизу! Не позвольте ему найти меня.

Эстебанн: Ты нам нужен, в здравом уме. Нужен сильным. Ради Императора! Есть лишь Император. Скажи это, лексиканий Суарес. Повтори кредо вместе со мной! Есть лишь Император! Говори!

Суарес (бормоча): Он… Наш щит, наш щит… и наш…

Эстебанн (прерывает): Наш щит и наш защитник.

Кордоба: Бесполезно. Достаточно просто взглянуть на парня, чтобы это увидеть. Хаос забрал разум Суареса. Теперь лишь смерть освободит его.

Эстебанн проигнорировал протест. Он поддержал Суареса, подобрал под свою массивную левую руку и понес обратно к ступеням. Поначалу библиарий лягался и извивался, но вскоре сдался и обессилено повис в крепкой хватке сержанта.

Кордоба хотел продолжить спорить, но попридержал язык. Решение было принято, и он знал, что лучше не ставить его под сомнение дважды. Багровые Кулаки использовали перчатку боли нечасто. В отличие от своих кузенов, Имперских Кулаков, они не видели надобности в том, чтобы доказывать свое благочестие через страдания. Однажды Кордоба почувствовал её объятия, и у него не было никакого желания испытать это вновь. Его обуревали дурные предчувствия, однако он последовал за сержантом Эстебанном и его апатичным бременем обратно в центральную часть монастыря.

(Звуки яростной битвы).

Десять дней назад Суарес обратился против своего братства. В тот момент Кордобы не было, он занимался тренировкой многообещающей группы кандидатов в пещерах. Однако, он слышал о том, как библиарий в одно мгновение потерял контроль над собой и сражался с удивительной для его возраста силой. Потребовались усилия трех боевых братьев чтобы усмирить его, и даже тогда он боролся и изрыгал проклятия весь путь вниз к пещерам. Кордоба почти жалел, что пропустил это. Он уже три года не видел настоящего боя, с тех пор, как Эстебанн привел его на эту Императором проклятую скалу дабы научить Кордобу терпению. Конечно же, он предвидел такой поворот событий практически с самого начала. Он никогда не доверял Суаресу. Может мутация юноши и не была наружной, однако от этого библиарий не переставал быть мутантом в глазах Кордобы. Суареса следовало казнить за его приступ бешенства, за те ереси, которые он произнес. В другом ордене так бы и произошло, а Кордоба охотно произвел бы смертельный выстрел.

Однако, у Эстебанна были другие мысли. Багровые Кулаки, напомнил он отделению, являлись обескровленной силой, борющейся за выживание после войны с подлым орком Снагротом. Они не могли позволить себе потери даже одного десантника, как и допустить возникновения подозрений в порче их геносемени. Эстебанн был непреклонен в своем решении сохранить жизнь Суареса. Кордобу же беспокоило, что теперь все они противостоят последствиям этой неосмотрительности. Суарес предаст их снова. В этом Кордоба не сомневался. Даже если им удастся одолеть библиария во второй раз, то он был практически уверен в том, что на призванного Суаресом демона сил у них не хватит. В таком случае, из-за бессмысленной попытки спасти всего одного, сержант Эстебанн потерял бы не только целое отделение Багровых Кулаков, но и, скорее всего, весь мир.

Суарес: Оно близко.

Суарес окрепчал в руках Эстебанна. Сержант позволил ему встать, и молодой библиарий прошел вперед, волоча ноги, его руки были протянуты, словно он тащил что-то из воздуха, а глаза круглыми и молочно-белыми. Они напомнили Кордобе глаза Менендеса после того, как его достал демон, смотрящие, но не видящие. Или же, возможно, видящие нечто за гранью того, что были способны увидеть глаза большинства людей.

Суарес: Я его чувствую.

Сейчас Суарес был более здравомыслящим.

Суарес: Демон, его разум слегка касается моего. Я чувствую, оно ранено, но далеко не побеждено. Накормлено, но отнюдь не сытое. Оно знает, что здесь все еще должна быть более вкусная пища.

Эстебанн: Сможешь найти его? Можешь привести нас к нему?

Суарес покачал головой.

Суарес: Не посмею. Я чувствую демона в этой реальности, в этом здании, но я… Оно тоже меня чувствует. Я не рискну сфокусироваться на нём слишком близко. Мне нужно закрывать свой разум от него пока… пока оно… (бормочет).

Они решили срезать через молельню. Она была освещена лучше, нежели коридоры, и даже если демон до сих пор выжидал в тенях, то ему пришлось бы пересечь ярко освещенное пространство чтобы достичь троих идущих через неф. К тому же, лицезрение этого святого места ободрило космических десантников.

Кордоба и сержант Эстебанн сотворили знак аквилы перед украшенным бархатными тканями алтарем. И когда Суарес сделал то же самое, Кордоба кивнул с неохотным одобрением.

Кордоба: После каждого убийства, демон ненадолго скрывается. Видимо, кормежка делает его слабее. Если Суарес действительно способен найти его, то должен сделать это до того, как тварь восстановит силу.

Эстебанн: Мы тоже ослабли. Эту передышку можно использовать, чтобы доставить Суареса на верхние этажи, облачить его в доспех и приготовить к схватке.

Кордоба: Мудро ли это, сержант? В последний раз, когда Суарес носил доспех, он…

Одним пристальным взглядом Эстебанн заставил Кордобу замолчать. Он уже собирался подкрепить этот взгляд парой осторожных слов, как вдруг Суарес резко дернулся словно от удара. Его руки взметнулись к голове, а ноги под ним подогнулись.

(Суарес падает на землю).

Эстебанн бросился к нему и подхватил.

Суарес: Оно знает. Оно знает.

Эстебанн: Что, Суарес? Что оно знает? Говори со мной.

Суарес: Оно шепчет… мне.

Эстебанн: Что оно говорит? Ты слышишь его?

Суарес: Демон голоден. Оно чует силу и желает попробовать этот вкус превыше всего остального. Мои барьеры не могут долго ему противостоять. Оно идет за нами.

Эстебанн: Идет сюда? Ты имеешь ввиду в часовню?

Суарес: Оно идет за… за мной.

Они мало чего смогли добиться от Суареса после этого. Эстебанну вновь пришлось тащить его на первый этаж дормитория, которого они достигли без происшествий. Должно быть демон где-то до сих пор отдыхает, переваривает. Кордобе было приказано стоять на посту в коридоре, что более чем устраивало его. Даже прежде он зачастую старался избегать компании Суареса. Присутствие библиария заставляло мозг Кордобы свербить. Сейчас он осознал, что это было то же самое чувство, которое он испытал в схватке с демоном, и он был рад передохнуть от подобных ощущений. Тем не менее, он держал часть своего внимания на комнате позади него, ухо Лимана позволяло ему слышать за тяжелой деревянной дверью. За ней сержант Эстебанн снова облачал Суареса в его темно-синий и багровый доспех, перевооружая библиария. Кордобу не покидало ощущение, что это было именно то, чего ждал Суарес.

Фактически, первый предостерегающий звук донесся с расстояния менее чем вытянутой руки. Кордоба отступил назад, вскинул болтер и навел его выше кровельной балки над своей головой, которая только что скрипнула так, словно на неё воздействовал вес тела. Тем не менее, там ничего не было. Кордоба обернулся вокруг, чтобы проверить, не пытался ли демон сбить его с толку, не подкрадывался ли сзади.

За узким окном вспыхнула молния. Порыв ветра задул капли дождя через трещину в красном стекле, пламя факелов в коридоре угасло и практически потухло. Кордоба проклял собственное воображение и вернулся к посту. Спустя мгновение вновь сверкнула молния, и в этот раз он уже был уверен. Тень на полу стелилась к его ногам, её было видно буквально долю секунды, достаточно долго. Кордоба знал эти очертания, знал эту опасность, словно она отпечаталась в его генетической памяти.

Демон был в конце коридора, на вершине главной лестнице, наблюдая за ним. Он еще не видел твари, но она была там. В мозгу Кордобы снова засвербило. Он знал, что должен был предупредить сержанта Эстебанна, но крик умер в его горле, подавленный мыслью о том, что Суарес услышит тоже. Возможно, демон не знал, что молния выдала его. Подкрадываясь к демону, Кордоба думал, что тварь могла оставаться в своем укрытии, наблюдая за его приближении, но уверенная в своей невидимости. Быть может, он сможет застать его врасплох и убить даже без вмешательства ненадежного библиария. Должно быть, демон цеплялся за дальнюю сторону балюстрады. Кордоба высматривал его уголками глаз, не желая вновь встретить взгляд твари.

(Кордоба открывает огонь).

Он увидел тень, дерганое движение и выстрелил. Балюстраду уничтожил первый же болт, но Кордоба продолжил ураганный огонь по стене за ней, чтобы быть уверенным. Коридор наполнился дымом и пылью. Он зашагал через этот туман к тому месту, где был демон. Он наклонился над обрывом, проверяя этаж ниже, где проклятая тварь испустила дух. Внизу трупа не было. Порхание крыльев слева от него. Кордоба моментально обернулся и увидел летящего на него демона. Он встретил его ударом с плеча цепным мечом, который должен был наверняка разрезать тварь надвое, но каким-то невозможным образом существо продолжало приближаться. Он почувствовал, как лапа демона проскребла по щеке, ощутил его крылья в своих волосах, однако тварь исчезла прежде, чем он смог её схватить. Он обернулся, послал еще один залп сверкающих болтов вслед, но демон опять исчез.

Что-то шевельнулось за его спиной в коридоре. Кордоба обернулся, уже почти вдавив снова спусковой крючок, но вовремя себя остановил. Сержант Эстебанн осторожно подошел к нему, его собственный болтер был поднят.

Эстебанн: Какого черта ты творишь? Опусти свое оружие, брат Кордоба. Это приказ.

Кордоба: Демон. Ты не видел демона?

Эстебанн: Здесь ничего нет.

Кордоба: Я его видел. Я чувствовал его дыхание на своей коже, и рвущие мою плоть когти. Если бы я только смог протянуть к нечистой бестии свои руки, то…

Эстебанн (прерывая): Я следил за тобой. Ты сражался с собственной тенью.

Кордоба: Нет.

Кордоба протер свою саднящую щеку, однако пришел в смятение, когда почувствовал сухость. Он снял перчатку и потрогал щеку голыми пальцами. Никакой крови, никакого шрама.

Эстебанн: Сколько дней ты уже не спал?

Кордоба: Суарес здесь безумец, а не я. Я знаю, что видел.

Суарес: Демон может играть с твоим разумом, обманывать чувства.

Поначалу Кордоба почти не узнал новый голос, этот сильный, уверенный голос.

Суарес: Вот почему вы считаете его таким неуловимым. Оно может заставить вас поверить, что находится в одном месте, хотя на самом деле оно совсем не там. Из-за него все может быть совсем не таковым, каким кажется.

За Эстебанном в коридор вышла фигура. Вновь облаченный в свою броню, несущий собственные болтер и цепной меч, с вернувшимся пониманием цели, которое горело в его глазах, Суарес больше не выглядел как растерянный мальчишка. Он выглядел как Багровый Кулак.

Они вернулись в ведущие к галереям коридоры, откуда тянулся кровавый след от лежащего тела Менендеса. «В последний раз демона видели там», — произнес сержант Эстебанн. Подразумеваемый смысл этих слов возмутил Кордобу. След вел к задней лестнице, однако прерывался перед первой дверью дормиториев, что сокрушило недолгую надежду Кордобы на искупление. Находясь снаружи забаррикадированной комнаты, которая служила Багровым Кулакам оружейной, они на время потеряли след, однако вскоре Эстебанн увидел застывшее черное пятно на потолочной балке и они выдвинулись дальше.

Суарес бормотал себе под нос все больше околесицы до тех пор, пока уже Кордоба не начал её различать. Он настроил свое ухо Лимана дабы не слышать этих звуков, но каким-то образом слова все равно находили путь прямо к нему в голову, шепча, раздражая. Не в силах больше этого терпеть, он схватил Суареса за руку, встав на его пути и потребовав замолкнуть.

Кордоба: Ты его не слышишь?

Он спросил Эстебанна.

Кордоба: Проклинает сам Золотой Трон, возносит молитвы Губительным силам.

Суарес потупил взор, его челюсти сжимались, когда он концентрировался. Библиарий спокойно объяснился.

Суарес: Я читал мантры, которые учил для укрепления своего разума.

Кордоба: Разве ты не видишь, как он пытается нас обмануть?

Эстебанн: Прямо сейчас, брат Кордоба, я доверяю Суаресу больше, чем могу доверять тебе, и я не слышал никаких богохульств из его уст.

Кордоба: Однажды он уже уступил свой разум Хаосу.

Суарес: Он прав. Я до сих пор не знаю, как демон нашел меня здесь, как он отследил мои мысли по ту сторону этой измученной реальности, но…

Эстебанн (прерывая): Этого оно и хочет, разделить нас, повернуть боевого брата против боевого брата.

Суарес: Нет, сержант, я был слаб, я был заносчив. Я думал, что они не смогут прорвать мои возведенные барьеры, но один раз ошибся. Я могу… Безумие вновь может обуять меня в любое время. И если это произойдет… когда это произойдет…

Эстебанн: Ты можешь бороться с этим, Суарес, иначе тебя бы не назначали в это отделение. Библиариум…

Суарес (прерывая): Пообещайте мне, сержант Эстебанн. Пообещайте мне, что… если оно снова заберет мой разум, то в этот раз вы не будете сомневаться. Вы должны убить меня.

Эстебанн: Ты сильнее этого. Вот почему демон жаждет твоей силы. Ты — Багровый Кулак, Суарес. Начинай действовать, как один из нас.

Кордоба: Если этого не сделает сержант, то будь уверен, что сделаю я.

Но затем он отвернулся от Суареса, потому что на какое-то мгновение Кордоба увидел что-то новое в этих молящих глазах. Не проклятого мутанта или опасного псайкера, а испуганного человека, и одной лишь этой слабости было достаточно, чтобы презирать его. Так почему же он не мог отделаться от ощущения, что библиарий продолжал лгать им, говоря то, что, как он думал, им нужно было услышать? Почему Кордоба не мог утихоморить это проклятое свербение в своем мозгу?

След демона вел обратно к нижнему этажу. Оно обошло мастерскую сервиторов и ризницу, а затем резко свернуло направо через галереи. Здесь непрекращающийся дождь хлестал по высокой стеклянной крыше, через которую Кордоба мог видеть серое небо.

Два механически аугментированных сервитора появились из мрака, неся безжизненное тело Менендеса в палату медикае, дабы сделать для него все, что можно. Кордоба не обратил на них никакого внимания, лишь ненадолго задумался, почему ни на кого их них не нападали. Возможно, потому что у них нет душ, которым мог бы полакомиться демон.

Кордоба: Оно водит нас кругами.

Кордоба фыркнул, когда они вернулись к месту, где менее часа назад пал Менендес.

Эстебанн: Полагаю, ситуация обстоит хуже.

Эстебанн провел рукой по медному канделябру, после чего на его перчатке появилась черная кровь. Свежая черная кровь.

Эстебанн: Думаю, что пока мы следовали за демоном, он следовал за нами.

Кордоба резко повернулся. Оно было здесь, как раз там, где и раньше, над арочным проходом, злобно смотря на него и насмехаясь. Он подумал, что это была прекрасная позиция для стрельбы, но что если он ошибался, что если оно вновь обманывало его чувства? Кордоба помнил, что сказал Суарес — всё не то, чем кажется. Но он не мог думать подобным образом, сомневаясь в самом себе. Кордоба открыл огонь из болтера. Он колебался всего микросекунду. Достаточно долго…

(Кордоба открывает огонь).

Демон поднырнул под его болты. Он расправил свои изорванные крылья и пролетел над головой Кордобы. В этот раз его увидели и остальные. Три Багровых Кулака собрались вместе, спина к спине, таким образом, чтобы демон не смог атаковать их сзади как это получилось с Менендесом. Кордоба и сержант Эстебанн пытались проследить за полетом твари, посылая ей вслед горячий металл. Кордоба не был уверен, что Суарес делал то же самое.

(Сверху падают обломки).

Все, чего они смогли достичь, это обрушение перекрытия. Дерево и обломки кладки с грохотом падали вокруг них. Суарес взметнул руку с цепным мечом, чтобы прикрыть голову. Кордоба хотел держать оружие наготове, поэтому положился на дары своего геносемени, железный организм и быстрое восстановление, которые его защитят.

Следуя невнятно произнесенным приказам Эстебанна, они отошли обратно в галереи, сохраняя защитный строй. Они направили болтеры через все еще стоявший арочный проход на обломки за ним, готовые к малейшему движению. Кордоба получил удар по голове, но орган Ларрамана остановил затекающую в его правый глаз струйку крови.

Кордоба (думает): С благословения Императора, я стану концом этого проклятого существа. Оно будет раздавлено насмерть.

Они ждали, пока осядет пыль. Затем сержант жестом приказал им выдвигаться вперед для осмотра обломков. Едва они только сделали первый шаг, как Суарес закричал.

Суарес: Он здесь. Он здесь.

Из троих десантников лишь он один смотрел в сторону галерей. Кордоба нарушил строй, обернулся и увидел, что… невозможно, но Суарес был прав. Демон пикировал на него со стеклянной крыши, вытягивая вперед когти. Вновь рявкнули болтеры и завизжали цепные мечи, но звуки доносились до ушей Кордобы будто бы с далекого расстояния, потому что адские шепоты вернулись, и в это раз они были громче. Он наполнил его голову, подавил каждое его чувство. Кордоба издал непокорный вопль, который резонировал в его черепе до тех пор, пока он не смог слышать все звуки ясно.

Он был космическим десантником, черт возьми! Членом самого грозного военного подразделения в галактике, являясь для большинства ангелом смерти. Как это одно лишь это тощее создание могло водить его за нос? Как оно смогло уничтожить его отделение? Внезапно, Суарес оказался на коленях, беспомощно тараторя, как когда Эстебанн впервые освободил его из перчатки боли.

(Демон ревет).

Демон стоял над ним, а мгновение спустя уже переместился, ибо Эстебанн был наготове, ожидая этого момента чтобы нанести удар. Его цепной меч срезал светлые волосы с головы библиария и почти разрубил ошеломленного нападающего напополам. Почти… Демон оставил Суареса, бросившись вместо него к Эстебанну. Тварь прицепилась к его лицу, но даже при этом сержант продолжал рыком отдавать приказы.

Эстебанн (едва способный говорить): Суарес, возьми себя в руки. Мы рассчитываем на тебя, парень. Ты должен бороться с ним.

Кордоба вложил цепной меч в ножны, закрыл глаза. Он бросился в направлении голоса сержанта и его двойные сердца возликовали, когда пальцы сомкнулись вокруг небольшого кожистого тела. Он наполовину приоткрыл один глаз, ненадолго, лишь чтобы убедиться. Он поймал демона. Тварь хлестала крыльями, но все равно продолжала царапать глаза Эстебанна, и в этот раз Кордоба не совершит ошибки, взглянув на демона. Он сожмет свой кулак, раздробит кости существа. Он спасет свое отделение, докажет неправоту Эстебанна, докажет, что им не требовался Суарес и его род.

Но демон было гораздо сильнее, нежели он ожидал. Кордоба сминал адамантий в своей усиленной сервоприводами хватке, однако не мог даже сломать длинную и тонкую шею твари.

Эстебанн: Используй свой болтер, Кордоба.

Кордоба: Я не могу.

Он приставил оружие к голове демона, или, по крайней мере, к тому месту, где, как он думал, у этой твари должна была быть голова. Но он и не мог открыть огонь без риска жизни Эстебанна.

Эстебанн: Если ты этого не сделаешь, оно заберет мою душу. Так я хотя бы умру цельным. Стреляй же, Кордоба! Это приказ! Стреляй!

(Кордоба делает единственный болтерный выстрел).

Как только Кордоба выстрелил, демон проскользнул через его пальцы словно облачко дыма. Он в ужасе наблюдал как Эстебанн качается и падает, словно могучее дерево, поваленное вероломным ударом молнии. Облаченное в керамит тело сержанта ударилось об плиты с гулким грохотом, и на том месте, где раньше было его лицо, теперь зияла дымящаяся дыра.

(Мертвый Эстебанн падает на землю).

Он был… Он был лучшим из них, но даже он не смог бы исцелиться от такой раны. Сержант Эстебанн был мертв, и Кордоба вновь издал вопль.

(Кордоба яростно кричит).

Крик родился из отчаяния и отразился эхом от пустых каменных коридоров монастыря, вернувшись в его собственные уши беспомощным, безысходным шепотом.

На протяжении некоторого времени после этого был слышен лишь бушевавший снаружи ураган. Кордоба встал на колени перед трупом Эстебанна и вознес за него молитву. Он также молился и о себе. Затем до него медленно дошло присутствие нового звука — тихий голос за его спиной. Это был Суарес. Он снова бормотал себе под нос.

Кордоба (гневно): Заткнись!

Бормотание продолжилось. Он поднял себя на ноги, сервомеханизмы его брони подвывали. Кордоба приставил болтер к голове юного библиария.

Кордоба (разъяренно): Заткнись! Заткнись!

Суарес поднял свои стеклянные глаза на Кордобу. Он замолчал.

Кордоба: Это твоя вина! Сержант Эстебанн умер за тебя. Он встал между тобой и демоном, потому что верил, что твоя жизнь более ценна, нежели его. Он поверил в тебя, а все что ты смог сделать, это стоять тут на коленях и… и…

Суарес не двигался, даже не мигал. Может он даже не видел Кордобу. Он словно смотрел сквозь него.

Кордоба (разъяренно): Ему следовало всадить болт в твою башку десять дней назад, Суарес. Я говорил о многом; мне нужно было тверже аргументировать свою точку зрения, заставить Эстебанна увидеть!

Кордоба все так же хотел это сделать; он хотел сжать палец на спусковом крючке. Один лишь вид библиария вызывал в нем отвращение, и после всего, что случилось, разве не было долгом каждого подданного Императора истребить нечистого? По крайней мере, он мог лишить демона надежды на пиршество. Более того, возможно без мутированных мозгов Суареса, которые выполняют роль маяка для твари, демону придется сгинуть обратно в ту вонючую реальность, что изначально отрыгнула его.

Это возможно, убеждал себя Кордоба, но маловероятно. В конце концов, он опустил свой болтер, ведь именно это сказал бы ему сделать Эстебанн. И несмотря на то, что он уже был мертв, несмотря на то, что выбор теперь был за Кордобой, он все еще не мог идти против воли сержанта.

Суарес: Ты лишь сделал то, что должен был.

Кордоба повернулся обратно к Суаресу, удивленный слышать как к тому вновь возвращается рассудок.

Суарес: Ты следовал приказам. Ты не можешь обвинять себя.

Он посмотрел на труп сержанта Эстебанна, затем на Кордобу, в его глазах стояла жалость. Подавляемая Кордобой ярость вскипела в его груди при мысли о том, что этот юнец, этот… этот… псайкер посмел судить его. Теперь он уже не останавливал себя. Кордоба вытащил цепной меч и понесся на презренного библиария, намереваясь обезглавить его одним чистым ударом.

(Кордоба бросается на Суареса).

Однако, как только Суарес увидел приближение Кордобы, его вид изменился. Библиарий перекатился и вскочил с несоответствующей его бронированным габаритам быстротой. Его собственный цепной меч встретился с мечом Кордобы, зубья цеплялись и высекали искры друг из друга, яростно визжа под безучастными небесами. Кордоба напряг свои бицепсы, пытаясь отвести другой меч в сторону, но он не поддавался. Вместо этого, его зубья приближались, опустившись столь близко, что уже брызгали на лицо Кордобы горячим густым маслом и заставляли сгибаться его заднюю опорную ногу.

Этого не может быть, посетовал он про себя. Как мальчишка мог обладать такой силой, быть сильнее чем он? Его меч дрожал в руках, готовый выскользнуть из хватки. Кордоба позволил ему выпасть прежде, и Суарес упал вперед, когда сопротивление его противника внезапно исчезло. Он мог черпать откуда-то огромную силу, но все равно равно уступал Кордобе в мастерстве и опыте. Кордоба ударил его плечом, выводя из равновесия. Он боднул Суареса головой в подбородок и услышал, как челюстная кость библиария треснула. Кордоба схватил левой рукой запястье Суареса, но не смог выбить оружие из руки библиария. В этот момент они встретились глазами, и Кордоба с ошеломлением понял, что глаза Суарес были точь в точь такие же, как и у демона, горящие и красные.

Кордоба: Я знал, что ты слаб. Знал, что ты обратишься против нас снова. Ты можешь выглядеть как человек, но ты исчадие варпа как и демон, и неважно, как они пытались дрессировать тебя, твой библиарум, это ничего не изменит.

Они боролись на протяжении долгих минут, эти бронированные гиганты, бывшие товарищи по оружию. И несмотря на то, что Кордоба был преисполнен праведной яростью и знал, что Император был с ним, он чувствовал, что его противник был сильнее. Все что он мог сделать, это не давать цепному мечу Суареса достать до его горла. Он отчаянно цеплялся за него обеими руками, оставляя себя открытым. Суарес с легкостью разорвал его хватку и отшвырнул от себя Кордобу ударом ноги. Прежде чем упасть, Кордобе удалось вытащить болтер и совершить неприцельный выстрел. Болт ударил Суареса в руку и наконец разоружил его. Визжащий цепной меч библиария стукнулся об стену и отскочил, шипя и высекая искры из пола монастыря.

Лежащий на спине Кордоба снова и снова жал на спусковой крючок. Суарес закрыл голову руками и болты срикошетили от керамита. Внезапно библиарий вскинул свою правую руку и из его его пальцев вырвались молнии, словно он спускал их вниз с самого грозового неба. Молнии поразили Кордобу с ослепляющей вспышкой, и это свербение в его мозгу взорвалось огненным шаром.

(Дождевые капли падали сверху в тишине).

На протяжении длительного времени он летел через ад собственных грез. Он пришел в себя с перехваченным дыханием, и обнаружил, что был закован в цепи без брони и одежды. Он находился в пещерах, в той самой нише и в тех же самых цепях, в которые был заключен Суарес. Библиарий сидел опершись на каменную стену напротив Кордобы.

(Кордоба кричит и пытается наброситься на Суареса).

Кордоба ринулся на него, но был остановлен в считанных сантиметрах.

Кордоба: Тебе следовало убить меня.

Суарес: Я не твой враг, Кордоба.

Кордоба: Тогда почему я в цепях?

Суарес: Мне нужно чтобы ты сражался со мной, а не против меня. Сержант Эстебанн сказал…

Кордоба (прерывает): Ты не имеешь права произносить его имя.

Суарес: Когда сержант Эстебанн отдал за меня свою жизнь, это обострило мой разум. Заставило меня видеть более ясно, чем прежде.

Кордоба (эмоционально): Освободи меня, псайкер! Верни мне обратно мое оружие, мою броню. Встреться со мной в честном бою без своего своего мутантского колдовства, и на этот раз…

Суарес (прерывает): Я не приводил сюда демона, хотя и боялся, что, должно быть, именно я это и сделал. Не могу сказать, как он пробрался в эту плоскость реальности, но я знаю…

Кордоба: Ты ожидаешь, что я поверю хоть единому слову из твоей пасти?

Суарес: Мы братья, Кордоба. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно…

Кордоба (прерывает): Я думал, что ясно дал понять. Я не брат генетически проклятому уродливому отбросу.

Суарес: Разве мы не жили одной жизнью, ты и я? Разве мы оба не охотились на смертельно опасного колючего дракона в трясинах Черной Воды? Не мечтали ли мы оба о том, чтобы доказать свою силу и храбрость на фестивале Окровавленного Кулака?

Кордоба не знал, что Суарес как и он был родом с Черной Воды. Это все равно ничего не значило. Множество Багровых Кулаков было рекрутировано с этого дикого мира.

Кордоба: Между нами нет ничего общего. Ты мне отвратителен, Суарес.

Суарес: Мы учились у одних и тех же мастеров. Ты думаешь, я не чувствую то же, что и ты? Думаешь, мне не противно то, чем я являюсь?

Кордоба: Тогда почему?

Суарес: Ты не представляешь каково это, Кордоба, когда тебе говорят что есть нечто… омерзительное, некое зло внутри тебя. Когда ты достиг совершеннолетия, то тебя назначили в отделение скаутов. Ты покинул Черную Воду сражаться за Императора, в то время как мое испытание только началось.

Кордоба: Будь моя воля…

Суарес (прерывает): Меня бы утопили при рождении или, по крайней мере, когда обнаружилось бы мое проклятие. Как я и сказал, мы не так сильно отличаемся друг от друга. Шрамы на моих запястьях исцелились, когда я получил свое геносемя, иначе я бы показал их тебе.

Кордоба: Если бы ты любил генетического отца, то старался бы сильнее.

Суарес: Я отправил астропатическое сообщение на Мир Ринна. Сержант Эстебанн заставил меня попробовать послать его в дормитории, но тогда я не мог сфокусироваться.

Кордоба обнаружил, что согласно кивает.

Кордоба: Если нам уготовано судьбой умереть сегодня, то по крайней мере магистр ордена Кантор узнает об этом. Он отправит больше боевых братьев чтобы уничтожить демоническое отродье. Он может спасти этот мир, сохранить нашу работу здесь.

Суарес: Это второй урок, которому они учат нас в библиаруме, что хоть наше состояние несомненно является проклятием…

Кордоба (прерывает): Оно также может быть и даром.

Лицо Суареса помрачнело.

Суарес: Нет, Кордоба. Видеть то, что видел я, слышать шепоты в своей голове, знать, что каждая секунда твоей жизни это поступь по краю бездны безумия. Это не дар. Но при должном обучении, правильных медитациях, омуту сумасшествия можно противостоять и подчинить эти черные способности воле Императора.

Слова неохотно сорвались с уст Кордобы.

Кордоба: Сержант Эстебанн верил, что ты мог преуспеть там, где провалились мы, что ты мог убить демона.

Суарес: Я полагаю, что могу обладать подобной силой.

Кордоба: И тем не менее ты говоришь, что тебе нужна моя помощь.

Суарес: Он голоден. Ты сдержал его и не дал покормиться сержантом Эстебанном, но он тоже боится. Ты приблизился ближе, чем мог подумать, ближе, чем мог смертный человек по мнению демона, чтобы уничтожить его.

Кордоба: Он может сбежать? Может оставить нас?

Суарес: Нет, демон еще не нашел то, что ищет. И его сводит с ума эта жажда. Он не может обуздать свои желания. Он придет за нами снова, и это случится очень скоро.

Кордоба: Тогда освободи меня и верни мою броню прежде чем…

Суарес (прерывает): Ты сразишься против тьмы бок о бок со мной? Прибавишь ли ты свою силу к моей? Поможешь мне по ту сторону бездны? Назовешь ли ты меня своим братом, Кордоба?

Кордоба: Есть лишь Император.

Суарес: Он наш щит и наш защитник.

Он протянул открытую руку своему пленнику, но Кордоба её не принял.

Кордоба: Я сражусь против демона вместе с тобой.

Суарес понимающе кивнул.

Суарес: На сегодня этого будет достаточно.

Они вернулись в часовню. Суарес рассудил, что мне не обязательно было охотиться за демоном, он сам найдет их. Так что Багровые Кулаки могли по крайней мере выбрать себе поле боя.

Суарес: Сейчас я могу сражаться. Прежде, когда демон шептал в моем разуме, я пытался отвергать его, отбросить. Я боялся, что мои барьеры обрушатся. Теперь я знаю, что силен. Я прислушаюсь к его голосу и таким образом узнаю своего врага.

Кордоба: Какова моя роль в этом?

Суарес: Ты должен делать то, что у тебя получается лучше всего: сражайся с демоном, купи мне время сделать то, что я должен. И… и в случае, если я уступлю шепотам после всего…

Кордоба (прерывает): Мое прежнее обещание до сих пор в силе.

(Молчание).

Там они и встали спина к спине, в свете горящих свечей, и сказать им другу другу больше было нечего. Они ждали. Они ждали почти час, прежде чем он пришел вновь. Шепот… Кордоба немного повернулся, дабы проверить, что он слышит не Суареса, хотя он знал, что звук шел не от библиария, ведь как и прежде, голос был в его голове. Он чувствовал хорошо знакомое свербение в мозгу, но не мог утверждать, что его не было секунду назад, ведь из-за близости к библиарию эти ощущение преследовало его очень часто.

Кордоба: Он наблюдает за нами.

Внезапно, он понял, где находился демон. Он не мог объяснить как, он следовал шепотам, хотя его уши этого не слышали, или, возможно, только сейчас он начал узнавать своего мучителя, понимать, как работал его злой разум. Конечно же, тварь сидела на алтаре. Она рассчитывала заставить Кордобу дрогнуть, усомниться в самом себе как и прежде. Не в этот раз. Создание осквернило священное место поклонения, этот мир уже устал от его присутствия. Демону пора было сдохнуть.

(Кордоба открывает огонь).

Болты Кордобы прорвались через тяжелую занавесь, кромсая имперскую аквилу. Демон полетел к его лицу, но прервал свой заход для атаки и оттолкнулся в сторону, когда Кордоба взмахнул цепным мечом по широкой перед собой. Тварь перелетала с места на место над его головой, ища тени между бассейнами сводчатом потолке. Взгляд Кордобы не мог следовать за демоном, так что он бросил эти попытки. Он ждал трепыхания крыльев в этих темных промежутках, и затем вновь взмахнул мечом вслепую.

(Демон кричит от боли).

Он был вознагражден богомерзким визгом. Первый звук из глотки демона, который он услышал с того раза, как Эстебанн ранил тварь.

Он не думал, что поразил демона, не почувствовал какого-то соударения, но он определенно был близок. Ему следовало продолжать думать таким образом, сражаться так же как и прежде. Демон мог обмануть чувства Кордобы, но не его отточенный боевой инстинкт. Он почувствовал, что теперь, с этим знанием, он мог сдерживать тварь вечно, а столько ему и не надо было.

(Демон рычит).

Суарес молился сгорбившись. Сейчас же он выпрямился. Его глаза вспыхнули красным, и молнии вновь сорвались с кончиков пальцев библиария. Не способный удержаться, Кордоба наблюдал. Он увидел черную фигуру демона, и то, как библиарий промахнулся на метр. Вот, что увидел Кордоба. Его инстинкты говорили совсем другое. Демон получил прямое попадание. Кажется, оно совершило прыжок прямо на пути молний. В ту же секунду они пронзили демона, корчившегося от боли в воздухе. Тварь рухнула вниз, едва успев поднять себя крыльями прежде, чем удариться об плиты.

Суарес вновь атаковал, как только похожий на летучую мышь демон попытался улететь. В этот раз молнии нагнали пересекшую половину часовни тварь и пришпилили её к стене.

(Демон рычит).

Тем не менее, каким-то образом демон до сих пронзительно визжал и брыкался. Суарес был мокрым от пота, на его лице застыло выражение были от попытки сохранить концентрацию, а ноги начинали сгибаться. Демон отбивался и библиарий слабел. Стреляя, Кордоба прыгнул на демона через пустые скамьи часовни.

(Кордоба открывает огонь).

Он выругался, когда тварь, даже будучи пронзенной молниями, с нахальной легкостью увернулась от его болтов. Инстинкт, напомнил он себе и вспомнил, что сказал ему Суарес.

Я прислушаюсь к его голосу и таким образом узнаю своего врага.

Он слышал шепоты в своей голове, и они были даже громче чем прежде. Он чувствовал, что скрывалось в этих ненавистных словах о всех секретах мира. Он чувствовал, что если вслушается, то они расскажут ему все, что требовалось знать: где находился враг на самом деле, а не где, как казалось, он был. И тогда он смог бы расправиться с демоном последним смертельным ударом, отомстить за своих павших братьев и искупить себя. Кордоба закрыл глаза, прислушался к шепотам и потерял самообладание.

(Демонический шепот).

(Дует ветер).

Он открыл глаза. На его руках была кровь. Он стоял на коленях, поедая их взглядом. Часовня была разрушена, скамьи перевернуты, занавески уничтожены, сам алтарь разбит вдребезги. Горели лишь несколько свечей, и тени между ними выглядели таинственными и опасными. Здесь произошла серьезная битва, и Кордоба… Кордоба участвовал в ней. У него добавились новые шрамы, а один из его наплечников болтался. Болтер был пуст. Он чувствовал, как кости его носа сращивались вместе. Почем он ничего не помнил о схватке?

Суарес распластался в шаге от расколотого алтаря. Его тело было изломано. Прихрамывая, Кордоба встал, обнаружив себя неожиданно слабым. Сначала он думал, что библиарий мертв, но ровно до тех пор, пока его веки, задергавшись, не поднялись.

Суарес: Кордоба, прости. Мне следовало…

Кордоба (прерывает): Что случилось? Демон?

Суарес: Ты… Ты отогнал его. Он не ожидал… Ты всегда избегал меня, Кордоба. Все видели, как тебе некомфортно рядом со мной, но я никогда не предполагал…

Кордоба (прерывает): О чем ты бормочешь? Что ты имеешь ввиду? Я не помню.

Суарес: Ты силен, сильнее чем я, силен достаточно, чтобы спрятать это. Но это была моя работа, видеть было моей обязанностью. Я должен был увидеть.

В броне библиария были разрезы, влажные от крови и масла. Кордоба уже видел такие, но не хотел принимать то, что они означали. Раны от цепного меча.

Кордоба: Демон, ты говоришь, я отогнал его. Куда?

Суарес: Он неподалеку, ранен, но не уйдет слишком далеко. Он все еще хочет… И несмотря на то, что он теперь знает, несмотря на то, что один раз его атаку отбили, он все еще жаждет того, за чем явился.

Кордоба: Он до сих пор хочет твоей силы.

Суарес покачал головой и отхаркнул еще больше крови. Прошла минута, прежде чем он вновь заговорил. Он потянулся к руке Кордобы, твердо сжимая её в своей.

Суарес: Нет, Кордоба. Он хочет не меня. И никогда не хотел.

Кордоба: Проклятье!

Кордоба вырвал свою руку. Он повернулся к Суаресу спиной. Его мозг свербило.

Суарес: Ему требовалось не больше мгновения, правильный момент, оплошность нетренированного разума. Должно быть, ты потратил всю свою жизнь, отрицая то, кем ты являешься, Кордоба. Барьеры, которые ты возвел, они сильнее моих, но ты не обучен.

Кордобе следовало убить его за то, что он говорил. Час назад он мог это сделать. Он не хотел слушать. Он не мог помочь, но внимал. И Суарес был неумолим.

Суарес: Это не мой разум распахнул двери демону, хотя он и застал меня врасплох, когда прошел через неё. Он явился за тобой, Кордоба. Это твоей силы он жаждет. Ты такой же как и я, Кордоба. Псайкер!

Прямо над головой прогремел гром и ураган, казалось, удвоил свой натиск на одинокий монастырь.

Суарес не исцелялся так, как ему было должно. Судя по всему, его орган Ларрамана был поврежден. Его раны начали затягиваться, но медленно, а внутреннее кровотечение продолжалось. Кордоба чувствовал, как тот слабеет с каждой минутой. Он поддерживал его так сильно, как мог, чтобы тот мог двигаться дальше. Суарес умирал, но настойчиво требовал, чтобы сначала они вновь разыскали демона. Когда Кордоба указал на то, что библиарий был не в том состоянии, чтобы сражаться, Суарес произнес:

Суарес: Не я буду сражаться с ним. Теперь я вижу свою роль.

Они поднялись по задней лестнице, след демонической крови на которой уже однажды вел их. Для Суареса подъем оказался уже чересчур и он обвис на наплечнике своего боевого брата.

Кордоба: Я это сделал, ведь так? Это моя рука нанесла смертельный удар по тебе, как и по Эстебанну.

Суарес: Твоя… Твоя рука, но чужая воля. Демон…

Кордоба: Он был в моей голове. Я позволил демону проникнуть…

Эта мысль вызывала в нем тошноту. Он почувствовал себя нечистым внутри.

Суарес: Ты справился с ним. К счастью, он был ослаблен и ошеломлен моим натиском. Когда ты открыл ему свой разум, когда тварь увидела шанс, то действовало в отчаянии. Но твоя собственная сила воли оказалась мощнее, чем ожидал демон. Если бы демон не сбежал, когда обнаружил это, то был бы поглощен, потерянный внутри тебя навсегда.

Кордоба: Но он попытается снова.

Суарес: Демон отдыхает, восстанавливает силы. Когда он ударит вновь, то ударит с полной силой, а у меня… у меня, боюсь, сил может не оказаться.

Кордоба кивнул.

Кордоба: Ты должен найти в себе силы, Суарес. Используй свои таланты, которыми был проклят, приведи нас к этой твари.

Суарес: Ты заблуждаешься. Я не вел тебя, Кордоба. Не я завел нас так далеко. Я следовал за тобой.

Кордоба замолчал, после сделанного Суаресом изобличения в часовне. Он не мог подобрать слов чтобы сказать. Он чувствовал себя по другому, усталость разума и духа, и смирился с любой судьбой, которую выбрал для него Император. Он поднял Суареса, перевесил его через свой наплечник и отнес на вершину лестницы. Он намеревался остановиться там, прежде чем двигаться дальше. Однако инстинкт тянул его направо, и Кордоба продолжил идти по коридору в сторону дормиториев. Он следовал свербению в своем мозгу, осознал он. Библиарий был прав. Конечно же был. Он усадил Суареса возле двери, где свербило сильнее всего. Снаружи комнаты, понял он, где нашли первую жертву.

Кордоба: Что нам делать? Как я…

Суарес (прерывает, говорит медленно): Я не могу ответить на это, брат Кордоба. Я не могу уместить года тренировок, мнемонической дисциплины в несколько лаконичных слов, но я чувствую… Я чувствую, что когда демон овладел тобой, то открыл нечто в тебе. Что-то, что ты отрицал всю свою жизнь. Я думаю, что сейчас ответ на твой вопрос лежит в твоем же восприятии. Это просто нечто вроде… следования твоим инстинктам, доверия самому себе.

Кордоба: Что если демон снова заберет мой разум?

Кордоба: В твоих силах остановить его. Теперь идем! Чем раньше мы с ним встретимся, тем лучше…

Кровь вновь хлынула из его рта, и предложение осталось незаконченным. Его обхватившие деревянную ручку были слишком слабы, чтобы повернуть её. Кордоба положил свою руку поверх руки Суареса и выполнил действие за него.

(Дверь открывается).

Дормиторий был пуст. Так казалось глазам Кордобы.

Кордоба: Взгляни другими своими чувствами.

Дальнейших подсказок ему не требовалось. В конце концов, он уже делал это раньше, концентрировался на шепотах в своем разуме, следовал за ними к их источнику, стараясь не слушать слова, которые они произносили, не позволить им захлестнуть себя.

Оно было здесь, свисало с потолка над бывшей кроватью апотекария. Кордобу передернуло от его горящих красных глаз.

Суарес: Нет, мы должны противостоять ему.

Кордоба: Не могу, оно может…

Суарес (прерывает): Есть риск. Это правда, что глаза являются окнами в душу, но у тебя есть сила, Кордоба. Ты можешь зашторить эти окна так, чтобы видеть наружу, но демон не мог проникнуть внутрь. Мысленно представь щит за своими глазами, непроницаемый щит.

Демон полетел на них. Кордоба рубанул по нему цепным мечом, промахнулся. Оно атаковало Суареса, терзая когтями его лицо. Возможно, тварь считала его слабейшим из своих врагов, почуяло кровь, но библиарий стоял непоколебимо. Его спина выпрямилась и он, казалось, словно вырос. Суарес вновь использовал свои способности, добавив силу своего разума к силе тела. Он с огромной силой ударил своего противника, отбросив тварь от себя, и отогнал её еще дальше двумя цепными мечами, выпады которых почти выпотрошили её. Затем он вновь призвал молнии.

Они попали в похожее на летучую мышь создание, почти сбив его в воздухе. Казалось, что Суаресу совсем не требовалась помощь Кордобы, но затем он споткнулся, сморщился от боли, его ранения делали свое дело и демон свободно рванулся к двери, однако обнаружил Суареса еще достаточно сильным, чтобы отвадить от неё тварь своим клинком. Кордоба предвидел следующий ход демона, но оказался недостаточно быстр чтобы остановить его. Создание устремилось к единственному окну в комнате, которое находилось в дальнем конце ряда коек.

(Кордоба бежит за демоном).

Он швырнул свой цепной меч на пути твари. Создание отпрянуло, но также быстро пришло в себя. Кордоба все равно доберется до окна раньше. Он не был уверен, как или откуда придет его скорость, но не задавался вопросом об этом. Демон паниковал, загнанный в угол, сбитый с толку, и шепоты в голове Кордобы приобрели новый, напуганный тон.

Он мрачно улыбнулся себе. Космический десантник потерял оба своих оружия. Они были ему больше не нужны. Кордоба встретился взглядом с демоном, почувствовал его отчаяние, словно тот увидел путь к страстно желаемому призу, но обнаружил этот путь заблокированным. Кордоба прислушался к своим инстинктам. Он нырнул в глубины себя, собрал воедино всю ненависть и ярость, которые испытывал к этому монстру, к этому убийце его братьев. И он придал этому форму, фокус, направление. Он высвободил всю полноту своего существа, саму свою душу, и Кордоба содрогнулся от проистекавшей из него энергии, которая соединилась перед ним во вращающийся шар пламени, растущий и приобретающий форму. Человеческую форму. Он узнал фигуру, которую выбрало психическое пламя. Сержант Эстебанн. Он почувствовал, что должен был быть удивлен, однако все выглядело единственно верным.

Образ двинулся к своей добыче, а ковры, одеяла и кровати между ними были уничтожены. Демон не успел среагировать. Он свернулся и закричал в разуме Кордобы, отдающийся эхом визг невыразимой боли и ужаса, от которого продрогли кости космического десантника. Затем объемное изображение пламени выгорело. Оно распалось и исчезло. Остался лишь демон, демонстрирующий отсутствие каких-либо следов обожжения, но до сих пор мертвенно лежащий на полу мордой вверх. Огонь в его глазах потух.

Кордоба подобрал свой цепной меч, но не сводил взгляда с павшего существа, опасаясь еще одного трюка. Тварь дернулась и, активировав меч, Кордоба обезглавил её. Затем он изрубил тело демона пока от того не осталось ничего, кроме кучи потрохов, а его четвертый удар не оставил даже этого. Останки демона померкли, словно туман в лучах солнца, призываемые в свою далекую реальность, и в конце-концов осталось лишь устойчивое зловоние его черной крови, от которого Кордобу вырвало, оставив горький железный привкус во рту.

(Тишина).

Суарес тоже умер. Это случилось незадолго до того, как Кордоба понял это. Подняв свои глаза, Кордоба увидел юного библиария, осевшего в дверном проеме. Он задумался, увидел ли Суарес гибель демона. Кордоба предположил, что тот увидел, и лишь после этого позволил себе умереть.

(Кордоба выходит из помещения).

Он не взглянул на тело, которое перешагнул, не вознес молитву за его душу, как для остальных. У него не было слов. Он оставил Суареса сервиторам.

(Завывает ветер). Прошло шесть дней, прежде чем прибыло судно. Кордоба ожидал на посадочном плато, одинокая фигура.

(Раскат грома).

Дождь промочил его насквозь, градины пригвоздились к его броне. Затем яркий белый свет пронзил черные штормовые облака, когда с небес резко спустился «Громовой ястреб» Багровых Кулаков. Он прибыл раньше, должно быть Суарес сказал правду, что напоследок отправил сообщение. Кордоба не был уверен. В последнее время, он не был уверен во многом.

Он связался с судном по воксу вскоре после того, как оно вышло из варпа. Кордоба известил своего капитана роты о ситуации, и получил в ответ слова о том, что будет удостоен почестей за свои деяния по искоренению демонической угрозы. Он опустил некоторые детали в своем отчете. Кордоба встретил капитана Балисто и его людей, после чего сопроводил их в монастырь и палату медикае.

Как и сказал сержант Эстебанн, генное семя большинства боевых братьев Кордобы, оставшихся в своем нетленном состоянии, было пригодно для извлечения. Геносемя самого Эстебана также можно было извлечь благодаря посмертному уходу сервиторов. Тело Суареса было слишком повреждено. Однако, по мнению апотекариев, это было даже к лучшему, учитывая то, что они узнали о его безумии перед смертью.

В эти прошедшие шесть дней Кордоба был занят. Он ускорил тренировочную программу. Этот мир только отпраздновал свой собственный фестиваль первого Окровавленного Кулака и дал десять новых рекрутов для борьбы за дело Императора. Более чем достаточно, чтобы заменить тех, кто пал. Багровые Кулаки выстоят, и работа Кордобы здесь, бывшая прежде работой Эстебанна, была закончена.

Но были также и ночи. Кордоба провел шесть ночей в пещерах, облаченный в перчатку боли. Сервиторы гарантировали, что он не пробудет в ней настолько долго, чтобы получить повреждения нервов, но и выключат они её не раньше, чем он начнет кричать на них, чтобы отключить её. Он приветствовал огонь в своих венах. Он чувствовал, как он очищает его от демонической порчи. Теперь он мог видеть ясно. Он видел, что Суарес ошибался насчет него. Чувства библиария были обмануты так же, как и чувства самого Кордобы. Демон находился внутри него. Он воздействовал на его тело и разум, но Кордоба очистил себя от твари, а её ложь исчезла как воспоминания о мучительном сне. Это было худшее, что сделал демон, он заставил Кордобу поверить, пусть и на короткое время, что тот был, в некотором роде, омерзением.

Этой ночью он поднялся на борт ударного крейсера. Кордоба оставил позади хлестаемый ураганами мир навсегда. Его уже назначили на активную боевую службу в подходящее для героя место. Кордоба сказал себе, что все закончилось хорошо.

(Шепот).

Он делал вид, что не слышит шепота в своем разуме, звучащего чуть громче нежели вчера.

(Шепоты становятся громче и громче).

(Дьявольский барабанный бой).

Ник Кайм СОВЕРШЕНСТВО I

Кровь… Скользкие земляные укрепления Сорокового Терциус…

Роак пошатнулся и упал. Кровь была его, но осознание этого пришло не сразу, так неожиданна и яростна была атака.

Роак был ветераном Вардаска, военная служба была его жизнью. Он нес оборону в Драконьей Кузнице во время восстания, восемь лет нес знамя грандмаршала, еще пятнадцать лет носил на груди медали. А сейчас он даже не мог унести в себе собственные внутренности.

Веревки рубиново-красных кишок, скрутившиеся кольцами на уровне его колен, свисали из серповидного разреза на животе. Поток крови из раны обрушился под ноги, но быстро иссяк.

Двадцать три года Роак был лейтенантом Вардасского пятого. Он умер меньше чем за три секунды.

Убивший его был мечником несравненной грациозности, и он уничтожал солдат, казалось, без каких-либо усилий. Этот чемпион Темных богов, воплощение тайной противоестественности и нечестивой гармонии, был чистым злом.

Сержант Кэмерон был очарован его убийственным мастерством. Даже через линзы магнокуляров это было гипнотизирующим зрелищем. Его ноздри наполнил приторный мускусный запах, голова закружилась; он покачнулся и лишь в последний момент успел ухватиться за стену, чудом не опрокинувшись вниз, в гущу развернувшейся схватки.

Помотав головой, Кэмерон попытался сосредоточиться, но мечник был словно ангел — само совершенство, и каждый чарующий взмах меча, каждый фонтан артериальной крови, исторгавшийся из его жертв, служили ему способом художественного самовыражения.

Он не мог отвести взгляда.

Чувствуя, что разум покидает его, сержант Кэмерон активировал комм-бусину в ухе.

— Капитан Онор, один из Безупречных… Он здесь, ведет наступление на Сороковой Терциус! — Кэмерон пораженно замотал головой. — Он… убивает…

Он отчаянно пытался отыскать правильные слова — слова, за которые его не сожгут как еретика.

— Он… как будто танцует, мэм… Словно ангел…

Разорвав ткань реального мира, остроносые корабли, покрытые гелиотропово-сиреневым и бледно-серебряным, привезли на Вардаск Багровое Воинство.

Обратившись через ветшающие черепа, оставшиеся от предыдущих завоеваний, этот плод союза ритуальной магии и извращенной науки, Безупречные заявили о своем праве на мир.

Уроженцы Вардаска собрали все свои войска и выступили к месту их приземления, чтобы дать захватчикам отпор.

Тридцать три тысячи человек погибли в той схватке. После этого оставшиеся вардасские солдаты отступили за стены крепости и окопались. Но это уже ни на что не могло повлиять. Остававшиеся у Вардаска часы свободы были сочтены.

На вокс-линии зашумела статика, и вардасский офицер ответила.

— Соберитесь, сержант! Это порождение скверны. Ненавидьте его, и отыщите Императора в чистоте этой ненависти. Еще один штурмует эту сторону стены…

Слова капитана прозвучали так, словно она уже смирилась со смертью.

— Их двое, мэм? Но я слышал, что майор Фатарис отправил подмогу…

Капитан Онор прервала его полные страха слова.

— Да, но только это мясник. Трон… Они захватили юго-восточную стену!

Эту базу удерживал Ионский шестнадцатый. Они были ветеранами, самыми закаленными из всех, кого Кэмерон когда-либо встречал. Он переместил окуляры. Орды воинов-культистов в странном, причудливом боевом облачении хлынули через разрушенные стены и укрепления.

Ранее в нее угодила череда выстрелов из какой-то находящейся вдалеке батареи ракетниц или гранатометов, и теперь силы Хаоса мчались в пролом. Стена была взята.

«Бойня» была слишком мягким определением происходящего. Кэмерон опустил окуляры и заплакал.

На огневой позиции на Сороковом Секундус, всего в нескольких сотнях метрах от оборонительной стены, которую теперь удерживал враг, капитан Онор с мрачным страхом наблюдала за творящимся вокруг. Обороняющиеся, солдаты, шестнадцать дней продержавшиеся против зеленокожих на Ора-6, заслужившие лавры победителя в битве за холмы Килос, капитулировали меньше чем за час.

Один час.

Остатки Ионского шестнадцатого разрывал на части мясник с лицом злобного демона. Этот воин, покрытый шрамами и рубцами, едва видимый за клубами дыма, исходящего от вардасских военных механизмов, был чудовищем — определенно не ангелом, как тот чемпион, которого описал сержант Кэмерон. Обезглавив последних вардасских обороняющихся на третьей стене, мясник спрыгнул на поле боя между двумя баррикадами. Онор подняла руку, благодарная себе за то, что та не дрожит, и сжала кулак.

Безупречные были худшими из этого полчища, его чемпионами и предводителями. Отважные мужчины и женщины Вардаска могли бы победить культистов, даже их лучше вооруженные предательские отряды, но не Безупречных. Слухи — или скорее даже пугающие истории — рассказывали об их мастерстве и беспощадной ярости. Никому еще не удалось выжить после встречи с ними.

Онор только сейчас увидела одного из них, в первый раз с начала битвы. Это существо не должно было добраться до их позиций. Если это случится, им придет конец.

— Застрелите его! Все к оружию!

Канонада разорвала ночь над Сороковым Секундус. Ряды лазганов открыли по ордам огонь; стрелы света протыкали одетых в робы культистов, заряды тяжелых болтеров обстреливали хаоситских солдат в бронежилетах. Цепь минометных взрывов разверзла землю на поле боя и отправила трех несущих бомбы фанатиков обратно в ад. Пламя от взрыва сдетонировавших бомб охватило другую группу культистов, и фанатиков настигла смерть.

Онор победно сжала кулак, с удивлением почувствовав облегчение. Оно длилось недолго.

Мясник пронесся через пламя, не обращая внимания на сверкающие удары лазганов, рыча, когда они обжигали и ранили, но не замедляясь. Лезвие топора вгрызлось в мотки колючей проволоки цепью зубов, и мясник прорвался через них, словно это был пергамент. Куски плоти разлетались в стороны от рычащего топора, брызгала кровь, и часть ее, долетев до самой орудийной установки, попала на униформу Онор.

Он теперь был слишком близко для пушек на ее позиции, они стояли не под тем углом. Ее ждал ближний бой, уродливый, жестокий и кровавый. Он шел к стене, и там она его встретит. Подавив тошноту, Онор достала силовой меч, прошептала молитву Императору и активировала энергетическое поле оружия.

Ни одно существо не могло совершить такой прыжок. Ни одно существо не могло быть способно совершить такой прыжок, но мечник оказался на краю зубчатой башни с оружием в руках. Лезвие меча сияло бледно-серебристым цветом, отражаясь в зеркальном доспехе, гелиотропный сиреневый покрывал узорчатый нагрудник; облик его напоминал об адских кораблях, которые пересекли море душ, чтобы явиться сюда и убить их всех.

Он мгновение стоял на месте, и время замерло, словно в янтаре, а он просто наслаждался.

Свет играл на его золотых прядях, водопадом льющихся на плечи, прелестная, андрогинная улыбка озаряла лицо. Кэмерону была видна только его половина — мечник стоял к нему боком. Он неуклюже поднял меч, но все никак не мог найти кнопку… Но все никак не мог найти решимость…

Ветераны, закаленные в битвах воины, со шрамами и медалями, подтверждавшими это, гибли как младенцы. Первым пал Барабарас: его шею пронзила мономолекулярная сталь. А Клейдера разрезали от паха до грудины. Ансер превратился в безголовый труп; из его горла гейзером вырвалась красная жидкость, когда он упал. Нога в сапоге раздавила дергающиеся останки, и его бывшие товарищи обратились в бегство. Это уничтожило боевой порядок. Насильно завербованные новобранцы пали на колени и взмолились о пощаде. Пощада была им дарована… на лезвии меча.

Каждое убийство было совершенной нотой, этюдом на тему боевого стиля и мастерства.

Потом мечник повернулся.

Конечности летели, как листья, подхваченные жестоким ветром, и, оставляя за собой капли крови, исчезали в темноте. Изо всех сил мчась к началу стены, Онор увидела, как топор мясника лишил капрала половины черепа. Та упала, как отколотый кусок камня, и глазам предстало анатомическое сечение мозга и мускулатуры.

Ее адъютанта, Лонсмана, разрубили поперек талии, его внутренности вывалились на землю. Один гвардеец подскользнулся и упал уже мертвым. Вопли несчастных еще звучали в ушах, когда Онор подобралась достаточно близко для атаки. Она была готова встретиться с чудовищем. Однако перед ней оказалось не чудовище, но и не ангел.

А они оба.

— Назад! Я стреляю! — отчаянно прокричал остаткам своих людей Кэмерон, вскидывая к бедру дробовик.

С башни ему улыбалось и скалилось гнусное, безумное существо. Оно было разделено на две части — смесь ярости и безмятежности, убийственный сплав мечника и мясника.

Борясь с нерешимостью, Кэмерон надавил на спусковой крючок.

Залп оглушил даже на фоне грохочущей битвы. Дробь изрешетила стены, но не достигла цели, только разорвав в клочья пару культистов, явившихся вслед за своим чемпионом.

Он увидел капитана Онор, ее каменное, ожесточенное войной лицо, губы, беззвучно произносящие молитву. Со времен начальной подготовки ее ни разу не побеждали в фехтовальном зале. Ни одному вардасскому офицеру не удалось даже поцарапать ее на тренировке или в официальных состязаниях.

Она атаковала Безупречного — смертельный выпад, гарантированный завершающий удар.

Кэмерон тоже начал молиться.

Бои развернулись по всему Сороковому Терциус. Потерянная третья стена и ее гарнизон окровавленных трупов теперь стали лишь далеким воспоминанием, которое слабо тревожили вопли тех, кто сейчас медленно умирал внизу. Их предсмертные крики утихли до фонового шума, когда меч вонзился в плоть.

Сначала ее охватило торжество. Потом сковал холод — когда капитан Онор осознала, что промахнулась.

Длинный меч поразительной красоты вошел в ее нагрудную пластину по самую рукоять. Ее омыл наркотический аромат дыхания, в котором была лаванда и запекшаяся кровь. Один ангельский глаз ласково смотрел на нее, раскрывая сущность удовольствия от убийства. Другой, с черными прожилками, злобно дергался.

Онор закрыла глаза.

Кэмерону хотелось убежать и спрятаться. Капитан Онор распалась на две части, разрубленная мясником, и были видны ее ребра и внутренние органы, от которых в холодный ночной воздух исходил кровавый пар. Во рту появился резкий привкус металла; его едва не стошнило. У него не было с собой дробовика — он оставил его, когда бежал. Люди отшвыривали друг друга с пути, порядок был уничтожен, воцарился хаос.

Кэмерон почувствал резкую боль — укол в спине, словно от раскаленной булавки. Он прекратил бежать. Бежать было некуда. Сила инерции ушла из него, ноги оторвало от земли и они теперь болтались над ней, словно у марионетки.

Из его груди выступал меч; его лезвие, похожее на белый огонь, с хирургической точностью резало плоть и кость. Оно достигло шеи, подбородка, носа, и резало, резало, так искусно, так совершенно, что Кэмерон не осознавал, что мертв, пока меч не вышел через макушку черепа и он не упал, распотрошенный, словно рыба.

— Один на счет мясника, один на счет мечника.

Ардантес улыбнулся, созерцая итоги резни, учиненной над гвардейцами на вершине зубчатой башни. Убийство вражеских офицеров дарило восхитительные ощущения, но удовлетворенность никогда не длилась долго.

Зарычав от боли, и тут же выдохнув в наслаждении, он вцепился в наруч, закрепленный на запястье Мясника.

— Изрубить их всех!

Что-то выжило. Ардантес услышал всхлип и стремительное стучание сердца, которое скоро остановится. Страх поможет ему. И красота.

Ардантес перевернул труп острым носком бронированного сапога и обнаружил под телом живого солдата. Вид забрызганной кровью, рваной и почерневшей от копоти униформы заставил ухмылку заиграть на его уродливых, совершенных губах.

— Марать меч таким грязным, жалким созданием?

Испачканный в красном топор разделил лицо человека на две части. Он проломился через нос, раздробил кость и сплющил лицо, после чего вышел через щеку, расколол череп, обнажив рассеченный мозг, и наконец застрял в рокрите под головой солдата.

Мясник с напряженным рыком выдернул оружие, разбрызгивая капли крови. Ардантес сделал шаг назад, уходя от кровавого ливня.

— Не на броню же! — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Опять ты разговариваешь сам с собой, Ардантес?

Еще один из Безупречных достиг зубчатой стены. Это был широкий воин, с мощной шеей, но ему легко удавалось скрываться за парапетами.

Ардантес старался не становиться к новоприбывшему спиной, ибо Вайдар был весьма честолюбивым слугой Губительных Сил. За его огромным плечом на ремне из человеческой кожи висело необычное оружие, похожее на карабин, с рифленым стволом и множеством изогнутых стержней, выходящих из черного как смоль приклада. Он назвал его «Дискордией», разделяя старую любовь легиона к присваиванию оружию почетных имен. Половина его бугрящегося мышцами тела была лишена брони, только обмотана кожей. Вниз по подбородку сбегала щель, разделяя его, словно старая рана.

— Брат, ты явился, чтобы стать свидетелем моего художественного мастерства? — Ардантес убрал оружие.

Вайдар посмотрел на него холодными черными глазами и фыркнул:

— Тебя это, кажется, беспокоит.

Ардантес надменно повернул голову — так, чтобы была видна только патрицианская часть.

— Забавно…

Ответа от Вайдара не последовало; он резко развернулся, словно вздернутый на крючке. Щель на подбородке разошлась, превратившись в бездонную пасть.

Выжившие, пропущенные во время резни, стягивали силы, а между ними помещалось длинноствольное артиллерийское орудие, в которое были вставлены новые обоймы.

Назвать воплем то, что изверг рот Вайдара, было бы не совсем правильно.

Негармоничный и утробный, он ударил солдат, словно волна от взрыва, перекрывая их крики и разрывая форму на клочки. Кости обратились в пыль, кровь закипела, пятнадцать человек перестали существовать, и только алое пятно напоминало о том, что они погибли.

Звуковой поток иссяк. Из соединяющегося обратно рта потекла ихорная слюна.

Он вытер рот тыльной стороной латной перчатки, и на металле остались выжженные кислотой следы.

— Вот совершенное убийство.

— Ха, вот только изящества ему недостает, брат.

Вайдар посмотрел на еще подергивающиеся тела, вокруг которых были разбросаны полупережеванные внутренности.

— Я не вижу особого изящества вокруг. Ты еще собираешься жрать трупы, или твой зверь на коротком поводке?

Одной половиной лица Ардантес улыбнулся, при этом другая исказилась в ярости. Мясник никогда не говорил — зверь не должен иметь права речи. Но он чувствовал. Ярость была его голосом.

Ардантес указал на противоположный конец стены.

— Я совершенствовал симфонию. Она тебе нравится?

— Она мне омерзительна, брат. Посмотри туда! — он махнул рукой за вторую стену. Ардантес проследил за его взглядом.

Вражеские фортификации представляли собой ряды защитных баррикад, усиленных башнями и артиллерийскими орудиями. Стены были окружены рядами колючей проволоки и содержали полностью укомплектованные гарнизоны, при этом каждая стена была укреплена лучше предыдущей. Насыпи утрамбованной земли поднимали последующие заграждения над предшествующими, формируя наклонную гряду, увенчанную крепостью.

Орды предателей из Багрового Воинства уже штурмовали последнее заграждение. Сопротивление выглядело яростным.

— Там, наверху, у тебя будет отличная возможность приструнить зверя и начать убивать так, как учил нас Фулгрим, — в голосе Вайдара слышался резонанс, скрывающийся под его человеческим голосом, — намек на звуковой шквал, который он мог выпустить изо рта. Вайдар встретил взгляд своего брата. — Без совершенства это… Это просто месиво.

Ардантес взъярился, рука его метнулась к мечу, и из ножен показалась небольшая полоска стали, хотя большую часть меча он пока оставил внутри. Боль от наруча огненными кинжалами пронзила руку и плечо. Вайдар этого не заметил; он уже начал наступать, когда над их головами показался корабль. Посмотрев вверх, Ардантес увидел знакомый символ с оскалившейся пастью, принадлежащий боевому отряду-противнику. Он задвинул меч обратно в ножны.

— Собаки прибежали охотиться.

Еще три корабля присоединились к первому. Они были побиты и истерзаны войной, и выглядели так, будто лишь недавно участвовали в битве.

— Да уж, они действительно собаки. Кхорнаты… Хуже, чем твой проклятый зверь.

— Что они здесь делают? — Ардантес наблюдал, как корабли приземляются, раскидывая ядовитый дым и клубы песка потоками воздуха из двигателей.

— То же, что и мы. Грабят. Убивают. Выживают.

— В этом кровавом водоеме и так хватает акул. Что мы будем есть?

— Друг друга…

Штурм над ними продолжался. Ардантес жестоко улыбнулся.

— Надеюсь, мы встретимся на поле боя. Интересно, как долго они будут мучаться перед смертью?

Вайдар ответил насмешливым фырканьем, взбираясь наверх к следующей баррикаде.

— Поспеши, если не хочешь потом делить объедки с этими собаками.

Ардантес вытащил меч, вынул из креплений цепной топор и последовал за ним.

III

Эквилий должен был встретиться с ними у северо-восточного участка стены. Поскольку его не было, Вайдар выдвинулся первым.

Четыреста воинов-культистов и батальон предательской армии — Отступников — последовали за ними в пролом. Строй вардасских бойцов встретил врагов шквалом четких лазганных выстрелов. Слабых смертных — не одетых в броню культистов — лучи прошили и убили на месте.

Вайдар вступил в этот шторм, словно по его груди, плечам и спине били капли дождя, а не лазганные выстрелы. Раскрыв свою пасть, он издал адский крик. Несколько культистов, которым не повезло оказаться у него на пути, упали; из их ушей шла кровь. На имперских стенах последствия были гораздо хуже. Плоть, кровь и кость обратились в дым. Потоки лазганного огня ослабли.

Грудь Вайдара тяжело поднималась и опускалась. Потекшая кислота обожгла его губы и подбородок, и он больше не мог закрыть щель на лице. Даже у даров Темного Принца были свои пределы.

Артиллерийские отряды, скрывавшиеся за мешками с песком, дали залп. Дула автопушек и «Рапир» полыхнули огнем. Силовые доспехи давали прекрасную защиту, но тяжелые орудия разорвут их… Разорвут его…

Укрывшись за полуразрушенной аркой, Вайдар открыл ответный огонь из своего карабина. Луч сконцентрированной звуковой энергии разнес огневую позицию на части и перекинул членов отряда через защитные укрепления; из их ушей и глаз бежала кровь. Культисты лавиной обрушились на раненых вардасских артиллеристов, орудуя ритуальными ножами.

Ардантес бежал, лавируя между вспышками лазерных зарядов, которые стали реже благодаря грубым усилиям Вайдара и ответному огню Отступников. Пистолеты, винтовки и карабины были столь… несовершенны.

Ардантес воздал хвалу Слаанеш с помощью своего меча. Он нежно касался плоти, красиво разрезал ее, чтобы дети варпа могли насладиться пиршеством.

У него на пути вдруг оказались офицер с силовым кулаком и группа тяжеловооруженных людей в темно-зеленой панцирной броне. Встав в боевом порядке, они перекрыли верх лестницы, ведущей к орудиям, которые в данный момент отчаянно пытались уничтожить Вайдара.

Уклонившись от медленного удара кулаком, Ардантес выпустил офицеру кишки, после чего отвел меч назад и обрушил два перекрестных удара на двоих с телохранителями. Третьему бойцу он проткнул шею, и из нее хлынула струя темной жидкости, когда он вынул меч, чтобы разрезать еще одного пополам. Мясник забрал пятого: вонзил жужжащее лезвие цепного топора в тело солдата, и кости полетели, как щепки.

Это его почти не замедлило. Ардантес промчался над еще падающими трупами — так быстро, словно находился в сфере другого времени. Смерть вокруг замедлилась, даже несмотря на то, что его темп ускорился.

Из ниш в стене выбегали новые солдаты, под командованием офицера в черном кителе и фуражке с кокардой в виде железного черепа. Он кричал и осыпал своих воинов ругательствами, приказывая им атаковать.

— Вы слышите музыку?!

Ардантес уничтожал их, разрезал на части в безупречном танце смерти. Идеально следуя связке, он прорубил путь к изрыгавшему ругань офицеру.

— Я превращу твою плоть в симфонию!

Офицер рявкнул что-то в ответ, возможно, проклятие, но Ардантес только рассмеялся, нанося удар.

Сталь прервала полет, и Ардантес, опустив взгляд вниз, увидел, что офицер парировал его искусный выпад. Ардантес нахмурился. Выражение его лица усилилось до неверия, когда меч офицера оцарапал ему щеку. Он поставил блок инстинктивно, но все же смертному как-то удалось оставить на нем порез!

— Безупречные не могут быть ранены…

Идущий сверху вниз выпад, столь быстрый, что это было попросту неправильно, был отбит в сторону; теперь Ардантес начал уделять своему противнику больше внимания. От других солдат, пытавшихся вмешаться, он избавлялся, почти не задумываясь.

Мясник натянул поводок, но Ардантес приструнил его. Это был не обычный враг. Это было исключительное создание, никак не слабый солдат.

— Умно!

Удары, которыми они обменивались, слились в смутное пятно, и Ардантес понял, с чем сражался.

Отбив очередную атаку, он обрушил на грудь существа кулак с силой, от которой должны были сломаться ребра. Оно покачнулось и получило еще один удар в плечо; брызнула кровь.

Ардантес воспользовался преимуществом и провел выпад, но существо, отбросив меч, сделало сальто и приземлилось на ладони. Оттолкнувшись от земли предплечьями, оно вспрыгнуло на ноги, увеличивая расстояние между ними.

Едва заметно улыбаясь, Ардантес бросился за ним.

Между тем, кожа офицера и вся его фигура в черном кителе осыпалась. Словно пепел падал с его тела — черными, разрушающимися на глазах хлопьями.

Когда это закончилось, перед Ардантесом оказалась тонкая женщина в облегающем комбинезоне. Она вытащила гудящий мономолекулярный меч из ножен в плоти бедра.

Ардантес не видел лица ассасина — оно было закрыто маской, раскрашенной так, чтобы походить на человеческий череп — но он был уверен, что на нем сейчас было злое выражение.

Ее боевая стойка была ему знакома.

— Я уже убивал подобных тебе, много-много лет назад. Это была другая эпоха.

Другая жизнь.

Она метнулась вперед. Ее атака была совершенна, ее движения — восхитительны. Ардантес нашел простой способ контратаковать. Второй выпад ассасина был лучше, оригинальнее. Что-то усилило его, какая-то непредсказуемость, и это породило прекрасный ответный удар от Безупречного.

— Ты в самом деле достойна. Я сохраню твою голову, когда мы закончим, и поведаю ей о значении совершенства.

Меч к мечу, каждый удар одного получал равноценный ответ от другого. Порез поперек бедра заставил Ардантеса скривиться, но эта жертва дала возможность контрудара, рассекшего бок ассасина. Ее бронированный комбинезон не дал атаке стать смертельной, но она истекала кровью. Ардантес улыбнулся про себя.

«Я убийца убийц».

— И вот балет подходит к концу!

Она едва удерживала равновесие, была ранена, на нее обрушивался град стремительных уколов и ложных выпадов, и Ардантес готовился нанести последний удар.

Но разрушительный поток звуковой энергии отнял у него это право. Он пронесся над зубчатой стеной и выбросил его добычу в никуда.

— Нет! — Ардантес метнулся к краю стены, к тому месту, откуда ассасина выкинуло. Ее нигде не было.

В ответ на прикосновение руки, легшей Ардантесу на плечо, ревущий лезвиями топор Мясника описал круг. Вайдар остановил его предплечьем, зарычав от напряжения.

— Мы уходим.

Ардантес еще трясся из-за того, что лишился добычи.

— Это могло бы быть так красиво, брат! — его глаза сузились до узких щелок, и оба были в равной степени полны гнева. — Зачем ты это сделал?!

— Из-за них, — Вайдар заставил Ардантеса повернуть голову.

Одетые в доспехи цвета застывшей крови и обвешанные цепями и амулетами своего покровителя, убийцы из воинства Адских Гончих шли с востока и рубили обороняющихся цепными мечами. Воины из штурмовых кораблей наконец высадились.

Ардантес скинул с плеча руку брата.

— Мы можем убить их!

— Не этих! — Вайдар указал на хроно-имплантанты, врезанные хирургическим путем в лоб каждого из отступников. — Часы смерти. Вряд ли ты сумеешь победить в дуэли био-бомбу, брат. И даже если ты выживешь, Лефуриону придется потом несколько дней вытаскивать обломки костей из твоего лица, а кроме того, наши силы в некоторой степени скудны.

Большинство культистов погибло, и оставалось лишь несколько когорт Отступников. Из-за отсутствия Эквилия и его людей их атака на северо-восточную стену потерпела неудачу.

— Бесчестное отродье…

Вайдар приказал отступать, оставив на месте несколько десятков фанатиков, чтобы те прикрыли их отход.

Он повернулся к Ардантесу, когда за ними прогремел тектонический взрыв, означавший, что первого из Адских Гончих постигла кончина.

— Нам был нужен Эквилий!

Ардантес нахмурился. Он лишился своей жертвы, а теперь лишился и победы в сражении.

— Где он?

— Мертв.

Вердикт Лефуриона прозвучал сухо.

Кейден мельком взглянул на показания сканера. Он прибыл последним из Безупречных, и встретился с остальными в стороне от места убийства. Обмотанный вокруг его запястья змееподобный хлыст словно был наделен собственной душой; он дрожал и извивался, с трудом удерживаемый под контролем. Кейден сузил глаза, едва видные из-за оставленных на макушке темных волнистых прядей, когда его взгляд остановился на окровавленных останках Эквилия.

— Не нужно обладать глубокими познаниями в медицине, чтобы заметить это, Лефурион.

— Смерть нашего брата — событие из ряда вон выходящее, — Лефурион прохромал мимо Ардантеса. — Хотя и ты тоже не вышел невредимым. Твои танцы обычно заканчиваются прежде, чем кто-либо успеет тебя ранить.

— Я столкнулся с убийцей из глины. Возможно, именно она ответственна за это месиво.

Эквилий был распорот. Его доспехи разломали, и виднелись внутренние органы, от которых шел пар. У него недоставало части торса, а также кусков спины и живота. Почти вся кожа была содрана. Ее тоже рядом не было.

Багровое Воинство разбило стоянку на краю поля битвы и вывело свое войско, ожидая, пока им не станет известно о намерениях Адских Гончих. Другие хаоситские отступники расположились на противоположной стороне от имперцев, которые теперь наверняка приходили к выводу, что молились не тем богам.

Вайдар перевернул труп стволом карабина; под ним обнаружился участок с вырезанной кожей.

— Не в стиле убийц из глины забирать трофеи.

Лефурион сгорбился над телом. Броня апотекария была повреждена, не хватало одного наплечника, из-за чего между кирасой и наручем была видна красная, как мясо, полусожженная плоть. К его рту был прикреплен дыхательный аппарат, а из спины выступали инъекторы с химическими растворами, похожие на позвонки. Одну руку, искалеченную, как и вся его левая часть, он прижимал к груди.

Змии сожгли его. Они держали под огнем его кожу, пока та не почернела, пока мясо под ней не начало шипеть. Его оставили умирать; все оставили. Но упорство Лефуриона могло сравниться лишь с его ожесточенностью.

— Снять кожу с плоти непросто. Она была прочнее, чем железо, выкованное в преисподней.

— Цепной топор на это способен.

Взгляд Кейдена скользнул к стоящему вдалеке лагерю Адских Гончих. Как и Вайдар, он был закован в доспехи лишь наполовину, а на одной ноге был кожаный наголенник, усеянный шипами. Он также ходил с непокрытой головой. У него было бледное, как алебастр, лицо, и телесно-розовые глаза альбиноса.

— Это невозможно. Адские Гончие прибыли недавно, — Вайдар помолчал. Затем нахмурился. — Хотя авангард мог приземлиться раньше главного боевого отряда. Как ты думаешь, бр…

Кейден не ответил. Он исчез.

Ардантес не заметил его отсутствия. Он стоял над телом, подмечая каждую кровавую деталь.

— Это не трофеи. Нашего брата разобрали на части.

— Хм… Эксилиад давно мертв, а теперь, когда с Эквилием случилось это, — Вайдар кивнул в сторону выпотрошенных останков, — мы трое становимся повелителями Багрового Воинства.

Встав, Ардантес указал на Лефуриона:

— Мы четверо, брат.

— Да… Четверо, — Вайдар встретил нарочито равнодушный взгляд Лефуриона. — Приношу свои извинения.

Лефурион поклонился, чтобы скрыть гнев. Когда-то, до Змиев, до огня, он тоже был безупречным.

Ардантес переключил внимание на Вайдара.

— Ты всегда говорил, что следует стремиться к власти.

Вайдар не отрывал глаз от несчастного изувеченного Эквилия.

— Не таким путем.

— Ты мог это сделать, — Ардантес поднял руку, предупреждая неизбежные возражения. — Да и я мог!

Из этого следовал очевидный вывод.

Вайдар покачал головой. Разбойная жизнь была гораздо проще, когда Эксилиад был еще жив.

— Кейден и Эквилий были братьями по оружию. Они вместе сражались у Врат.

— Долгая война изменила нас всех, брат.

— Верно. И не только нас, — Лефурион указывал на штурмовой корабль, садящийся невдалеке. Он был выкрашен в черный и красный цвета Адских Гончих.

— Думаешь, они согласятся на переговоры?

— Либо переговоры, либо кровь!

Меганон говорил что-то грубым, резким голосом. Ардантес не слушал. Вместо этого он наблюдал, выискивал слабости, планировал идеальный способ убить кхорнатского военного предводителя.

Переговоры вел Вайдар. Это было забавно: воин беседовал с собакой.

Оба боевых отряда не хотели драться друг с другом — это ослабило бы и тех, и других, сделав легкой добычей для прочих, более хищных сил, обитающих в Оке. Кроме того, если они погрязнут в междуусобице, Вардаск вернется в руки имперцев.

Были принесены извинения за произошедшее ранее вмешательство кровавых воинов. Меганон утверждал, что хроно-гладиаторы убили своих надзирателей и сбежали навстречу Багровому Воинству, нарушив приказы. Ардантес смеялся про себя, так по-нелепому цивилизованно все это выглядело.

Об Эквилии никто не упомянул. Ардантес и Вайдар оставили Лефуриона разбираться с телом, а сами встретились с кхорнатским предводителем на месте высадки.

— Тебя что-то забавляет, «воин», — Меганон произнес слово так, что оно зазвучало как оскорбление.

Ардантес только сейчас осознал, что все еще смеется.

— Слаанеш воспитывает в своих последователях умение ценить всякий юмор, не только грубый, мой хмурый друг.

Он тщательно сформулировал колкость. Ардантес хотел, чтобы кхорнатский ублюдок вышел из себя, чтобы его охватила жажда убийства. Убить его и рычащих преторианцев, с послушностью псов стоящих по бокам от своего предводителя, было бы в высшей степени приятно.

К счастью для всех участников, Вайдар был абсолютным прагматиком.

— Значит, мы пришли к соглашению? — он протянул руку. Меганон вместо этого схватил его за запястье и сдавил руку в воинском пожатии несколько сильнее, чем требовалось. Вайдар даже не вздрогнул.

— Отлично. Адские Гончие — на юг, Багровое Воинство — на север. Мы встретимся в середине и разделим славу во имя своих покровителей.

Меганон проворчал что-то, отпустил его и пошел к своему кораблю. Двигатели продолжали работать на холостом ходу все это время, с того момента, как кхорнатские воины приземлились.

Ардантес наклонился к Вайдару.

— Их целью было оценить нас, определить, насколько мы сильны.

— В таком случае как удачно, что я был здесь и смог убедить их не убивать нас.

— Какой ты замечательный шутник, брат.

Вайдар наблюдал, как черно-красный корабль улетает в сумрачное небо.

— Как бы ты это сделал?

— Атака… в участок, не закрытый латным воротником. Первый удар протыкает гортань, горло заполняется кровью; второй рассекает шею. Обезглавливание меньше чем через две секунды, смерть меньше чем через… четыре.

— Ты превосходный убийца, Ардантес.

— Как и ты, дорогой брат!

Вайдар пренебрежительно хмыкнул. Он это и так знал.

— Всем отрядам! Сбор Воинства. Мы идем на северную стену.

— А что же Кейден?

Вайдар смотрел вверх, на мощный силуэт крепости.

— Пусть приходит, когда разберется с ними.

— А если из-за его мести, справедлива она или нет, нас атакуют Адские Гончие?

— Тогда нам следует быть готовыми убить их всех, брат.

— Я буду молиться Слаанеш, чтобы это случилось.

Кейден охотился.

Его внутренняя связь с Эквилием была сильна. Они вместе проливали кровь у Врат Вечности и спаслись на одной «Грозовой птице», когда попытка штурма потерпела неудачу. Это немало значило.

Смерть Эквилия требовала в ответ смерти, ничего меньшего. Кейден хотел мести.

Хлыст, обмотанный вокруг запястья, был словно живое существо. Сейчас он реагировал на его настроение хлестанием и шипением, а Кейден между тем рыскал среди почерневших руин на поле боя. Если он находил каких-либо выживших, он убивал их, выдавливая из них жизнь кольцами своего хлыста.

Кровавый дым застилал горизонт, и в воздухе разливался резкий привкус меди. Адские Гончие разбили лагерь поблизости. Пробраться к ним будет несложно; если удастся напасть внезапно, он сможет убить их достаточно, чтобы изменить баланс сил. За ними был долг, долг кровью.

Вайдар, может, и был яростен, а Ардантес — стремителен и смертоносен, но он был бесшумен. Плеть, этот шепчущий прерыватель жизней, была частью его. Из ее шипов исходил яд столь сильный, что мог даже остановить биение сердца легионера.

Трое Адских Гончих внизу разделывали плоть убитых врагов, готовясь к пиршеству.

— Смерть склонилась над вами, моя добыча.

Кейден уже готовился выдвинуться, как вдруг он почувствовал слабый укол в икру, прошедший через уязвимый кожаный наголенник. Повернувшись, он собрался осмотреть рану, но замер.

— Боги преисподней и проклятые…

Паралич добрался и до его рта. Тело сковало железом, плеть скрутилась, сломав его руку в предсмертной атаке, однако Кейден не мог вскрикнуть.

Глаза его все же сумели расшириться, когда он увидел лицо своего убийцы. Но он был неспособен бороться, был неспособен остановить мономолекулярное лезвие, начавшее отделять его конечности…

VII

Имперская крепость оказывала яростное сопротивление; ее гарнизон в последней, отчаянной попытке обрушил на них ливень лазеров и металла.

Один выстрел отскочил от наплечника Ардантеса, заставив его на секунду остановиться. Мясник зарычал, и у Ардантеса потемнело в глазах. Он продолжил движение, крепче сжимая меч, чтобы сосредоточиться.

Вершина холма и крепостные стены были близко. Траншеи, заставленные противотанковыми ловушками и укрепленные толстым слоем пластбетона, окружали усиленные контрофорсами стены.

Испуганные люди, пытавшиеся скрыть свой страх от товарищей, глядели из смотровых отверстий, вырезанных в металлических плитах. Из них же выдавались стволы тяжелых орудий с черневшими дулами.

Глухое стакатто взрывов разнесло ряды культистов и взметнуло жалящие комья земли, которую имперцы усыпали колючей проволокой.

Над головой раздался низкий вой, понижающийся еще больше по мере завершения снарядом параболической траектории. Ардантес пригнулся, потом заметил, что Вайдар в паре сотен метров от него поступил так же.

Мины ударяли в землю с громоподобным шумом, вызывая под ногами легкие вибрации, перераставшие в полноценные землетрясения. Культисты и Отступники теряли равновесие, а вместе с ним и конечности. Но легкая артиллерия не могла остановить фанатизм. Выжившие наступали из задних рядов, давя ногами умерших и умирающих и выкрикивая имя Темного Принца.

Из-за противоположной стороны крепости до Ардантеса донеслась похожая молитва, обращенная к огненным небесам и чествующая Трон Черепов.

Он открыл канал связи с Вайдаром.

— Адские Гончие вступили в бой.

После короткой задержки второй чемпион ответил:

— Поторопись. Нам надо пробиться через эти стены и опустошить крепость прежде, чем собаки награбят вволю.

Ардантес ускорил темп, избрав целью траншею. В голове у него играла музыка его убийственной симфонии. Импульсы удовольствия-боли в закованном в наруч запястье усилились до мучительного уровня.

Он перепрыгнул через ряды пик, воткнутых в земляные укрепления, и застал вардасских солдат врасплох, приземлившись прямо в траншее. Трое погибли в мгновение ока. Через секунду — еще двое, давая Ардантесу возможность раскрасить все вокруг их теплой телесной жидкостью.

— Вы слышите ее?

Каждый поворот, каждый пируэт и контрудар, каждый укол, и взмах, и ложный выпад служили способом его смертоносного художественного самовыражения.

Его меч, стремительный, как ртуть, не знал равных. Во всяком случае, он раньше не встречал противника, который мог что-либо ему противопоставить… Пока не столкнулся с ассасином.

Никто другой не замечал музыки, все слышали лишь крик. Но для Ардантеса это было прекраснейшее пение.

— Я превращу ваши смерти в портрет!

Он пролетел по траншее, никого не упуская и увеличивая счет убийств без помощи Мясника. Было приятно хотя бы некоторое время провести без него.

— Я вечно буду помнить их, и сохраню этот момент в великолепном гобелене!

Уколы экстаза защекотали позвоночник, пустили по телу чувственные заряды и стимулировали рецепторы удовольствия в мозгу.

«Какие радости Темный Принц дарует своим истинным слугам!»

Неподалеку звуковая дисгармония, порожденная Вайдаром, волной обрушилась на защитников.

— Кричи, брат! Обратись к ним своим истинным голосом, перемолоти их в симфонии чистых ощущений!

Сердце Ардантеса задрожало в возбуждении, словно пламя свечи, которому недостает кислорода. У выхода из траншеи его ждали. Она отбросила маскировку — униформа инженера плавилась на ней, словно воск. Ассасин приняла боевую стойку, вызывая его на бой. Ардантес вытянул меч в ее сторону.

— Ты убила Эквилия. Это исключительное достижение, ибо он был одаренным воином. Но в отличие от меня, он не был совершенен.

Ардантес улыбнулся. Заглянув ей за спину, он увидел, что ее путь устилали тела вардасских солдат, прекрасно разрубленные искусным мечом убийцы.

— Что это, безумные порывы твоего разрушенного разума? Пожалуйста, скажи, что принесла их в жертву богам!

Они вступили в схватку. Сталкивающиеся мечи выплетали металлическую паутину с быстротой, неуловимой для смертных глаз. Каскад искр осветил лица обоих дуэлянтов.

Но Ардантес все еще держал Мясника взаперти. В действительности ему была ненавистна эта сторона его сущности, это несовершенство, которое приходилось терпеть в себе. От него была польза — с яростью можно было добиться многого — но он был столь… примитивен и груб.

Боль, разлившаяся от наруча, напомнила Ардантесу о жажде убивать. Сквозь дым битвы он увидел Адских Гончих, опять вторгающихся на их территорию. Хотя почти все его внимание уходило на то, чтобы сражаться с ассасином, он отскочил, обеспечив себе несколько секунд передышки, и связался с Вайдаром.

— Наши черно-красные союзники нарушили свои обещания, брат!

— Ты у стены?

— Буду скоро, моя убийца из глины вернулась для второго акта.

Вайдар проворчал что-то; художественные изыскания брата его не интересовали.

— Просто убей ее и покончи с этим. И возьми ее голову для Кейдена, может, это улучшит ему настроение.

Ардантес блокировал серию быстрых, как молния, уколов, анализируя стиль и фехтовальную тактику своего противника. Она была медленнее. Рана, которую он нанес ей в предыдущей схватке, ограничивала ее мастерство.

— Он вернулся на поле боя?

— Еще нет, брат.

Закрыв канал связи, Ардантес сосредоточился на бое с ассасином. Периферийным зрением он видел Адских Гончих, методично штурмующих северную стену. Отклонив в сторону стремительный удар, он схватил ассасина за запястье и притянул к себе, лишая возможности вырваться из его хватки. Мощный удар головой в правую сторону лица отколол кусок ее маски, и тварь пошатнулась.

— Ты допустила огромную ошибку, вернувшись.

Ардантес знал, что Вайдар над ними только что добрался до стены, ненамного опередив Адских Гончих. Отчаянный защитный огонь лился из башен и блиндажей — имперцы давали последние непокорные залпы.

Ассасин оттолкнула неторопливый выпад и вонзила собственный меч Ардантесу в живот. Чемпиона охватило наслаждение-боль, но он повернулся прежде, чем сталь успела погрузиться в плоть еще хотя бы на дюйм, зажав меч в левом боку.

Контроль захватил Мясник. Он впился зубами в наполовину открытое лицо ассасина и оторвал кусок плоти, обнажив белеющую кость.

Физические повреждения замедлили ее реакцию на дальнейшее. Неполный блок мечом позволил топору Мясника оставить на ее руке рваную рану. Она отшатнулась, дернулась вперед, и удар локтем встретил ее подбородок, ломая кость. После этого мясник, воспользовавшись тыльной стороной руки, со всей силы обрушил на шею ассасина удар, и раздался хруст. Она стояла, покачиваясь — оглушенная, истекающая кровью, умирающая.

Третий удар кулаком обездвижил еще остававшуюся целой руку, раздробил лопатку и часть ключицы.

Ардантес наблюдал за всей этой кровавой сценой, позволяя своему едва удерживаемому на привязи монстру наслаждаться. Иногда Ардантес полностью терял контроль над его зверскими буйствами, иногда боль от наруча была слишком сильна.

Она рухнула, опрокинутая на колени яростным толчком плеча. Открыв рот, она попыталась сказать что-то, но разрушенная челюсть не позволила этого сделать.

Мясник погрузил цепной топор в ее голову и дал ему вгрызться.

Кровь… Гремящая, стучащая кровь в ушах, вонь от нее в носу, привкус теплого металла во рту…

Чернота прокралась к краям его поля зрения — нежеланный посетитель, но отказать ему он не мог.

VIII

Ардантес пришел в себя и обнаружил, что северная стена цела, а силы Хаоса отброшены назад. Он очнулся в незнакомой ему части поля боя. Память о том, как он здесь оказался, возвращалась медленно, отрывки воспоминаний были словно покрыты алой дымкой.

На расстоянии вытянутого оружия валялись трупы, но меч был чист. Топор мясника покрывала запекшаяся кровь, и он был так забит обрывками плоти, что заело зубья. Ардантес прошептал горячему ветру, дующему от стоящей вдалеке крепости:

— Ты определенно был занят…

Несмотря на очевидность поражения, бой еще продолжался. Единичные перестрелки вспыхивали между культистами Адских Гончих и Багрового Воинства. Карающий имперский огонь прекращал большинство из них; эти глупцы не понимали, что можно было просто дать противостоящим отрядам уничтожить друг друга и сберечь боеприпасы.

Взаимное кровопролитие понемногу начинало сходить на нет благодаря вмешательству общего врага. Но Ардантес видел обещание возмездия в глазах Меганона, отступающего со своими людьми. В уголках его рта белела вспенившаяся от яростной ругани слюна.

Возможно, воины Слаанеш ударили первыми. Возможно, он ударил первым. Эта мысль заставила Ардантеса нахмуриться, но только потому, что он не помнил об убийствах. Об идеальных убийствах, которые можно было бы с наслаждением вспоминать.

Он переместился к краю имперских территорий и стал мучительно ждать, пока Вайдар не отыщет его.

Громадный воин был в дурном настроении; он голыми руками убил трех культистов, имевших глупость оказаться у него на пути, пока он шагал через поле боя.

Ардантес вложил меч в ножны. Цепной топор мясника он оставил висеть на кожаном ремне, прикрепленном к поясу. От него несло начинавшей гнить плотью; куски тухлого мяса, засыхая, падали на землю, освобождая зубья.

— Кейден так и не показался?

Вайдар был ранен. Он покачал головой и скривился. Ожоги покрывали его тело в местах, не защищенных доспехами. Порез поперек глаза заставлял его щуриться.

Невдалеке Лефурион, прихрамывая, шаркал в их сторону. Глядя на это разбитое, жалкое существо, такое непохожее на воплощенное совершенство, каким он был когда-то, Ардантес в очередной раз задался вопросом, почему апотекарий до сих пор попросту не убил себя.

— Опять побеждены… От наших воинов ничего не осталось… А теперь еще Гончие хотят нашей крови! — Вайдар изрыгал проклятья, и кислотная слюна, вылетавшая из его рта, дымилась, раскаленная, как и его ярость. — У нас нет лидера! Приказы Воинству должны отдаваться одним голосом!

— Твоим голосом, брат? — Лефурион достал нартециум, чтобы обработать раны Вайдара.

— Голосом того, кто силен… Но да, почему бы и не моим?

Лефурион, уже начавший оказывать помощь, остановился.

— Ты смог бы убить ради этой чести?

Вайдар не был глупцом, и его глаза сузились в ответ на обвинение. Он убрал крепления, удерживавшие в ножнах меч, привязанный к его бедру.

— На что ты намекаешь, апотекарий?

Лефурион успокаивающе поднял здоровую руку.

— Брат, неужто ты станешь драться с калекой? Едва ли подобным жертвоприношением можно заслужить благосклонность нашего Темного Принца. Хотя это, конечно, положит конец моим каждодневным мучениям…

Вайдар презрительно фыркнул и расслабился.

— Едва ли стоит тратить силы. Прекрати свои страдания сам, раз так жаждешь забвения!

— И лишиться твоего утомительного общества?

Вайдар потянулся за мечом; Ардантес заметил, что в наруче у Лефуриона было спрятано оружие. Насколько он мог судить по короткому взгляду, который удалось на него бросить, это был вибронож.

Конфликт был неизбежен, особенно теперь, когда они были побеждены и над ними нависла угроза схватки за ресурсы с более сильным и крайне воинственным боевым отрядом.

Зарычав, Вайдар отошел; но его кровь остывала медленно.

Между тем на поле боя отступавших культистов разрывали в клочья.

— Не такое побоище мы себе представляли. Нам нужна победа… Наше воинство стоит на краю пропасти! После смерти Эксилиада мы оказались разобщены. А теперь еще и Кейден расшевелил хаосиное гнездо с кхорнатскими ублюдками!

Лефурион уже заканчивал накладывать швы, когда Ардантес заметил, что апотекарий внимательно смотрит на него.

— Тебе что-то нужно, брат?

— Во время битвы Вайдар постоянно находился у тебя на виду?

Вайдар взялся за карабин, висящий на ремне из человеческой кожи. Ардантес поднял руку, предостерегая его от необдуманных поступков.

— Братья, успокойтесь!

Затем он вернулся к вопросу апотекария:

— Большую часть времени, — он решил не упоминать о том, что потерял сознание, когда Мясник захватил контроль. — Но не весь бой.

Вайдар пришел в ярость и все же обнажил свой гладий.

— Желай я смерти Кейдена, а бы вызвал его на ритуальный бой! В отличие от некоторых, я берегу традиции нашего Легиона, как могу!

— Нас уже давно нельзя назвать легионом, мы перестали им быть несколько жизней назад.

Ардантес встал между ними, раскинув руки в попытке их успокоить. Он внимательно посмотрел на изуродованного огнем Лефуриона.

— К чему все это, апотекарий?

Лефурион еще несколько секунд смотрел на Вайдара, изучая его невербальные сигналы в попытке убедиться, что тот не собирается хладнокровно зарубить его.

— Следуйте за мной.

Кейден стоял на скалистом выступе, опустившись на одно колено, и смотрел на пустое поле боя. Вайдар позвал его:

— Брат!

Ответа не было, только издалека доносился рев имперских орудий, обстреливающих поля внизу.

Вайдар и Ардантес переглянулись. Достав оружие, они медленно двинулись вперед.

— Это Ардантес! Повернись к нам лицом, брат!

Кейден не двигался, даже его грудь не поднималась от дыхания. Одна его рука лежала на бедре, а другую, закрытую туловищем, не было видно. Он склонил голову — слишком низко, чтобы видеть крепость. Это был первый признак того, что с Кейденом было не все в порядке.

Подобравшись ближе, Безупречные увидели второй — отсутствующую руку и зияющий провал в туловище, через который извлекли некоторые его внутренние органы.

— Парализатор, — Лефурион добрался до вершины последним, но первым предложил объяснение. — Похоже на Ригор Мортис, обездвиживающий жертву, но оставляющий ее в сознании и способной чувствовать боль.

Вайдар опустил свою звуковую пушку и принялся изучать рваное отверстие в груди.

— Но это не объясняет, зачем у него забрали конечности и внутренние органы. Легкие и оолитная почка отсутствуют.

— Правую руку отрезали, пройдя через кожу, плоть и кость в верхней части плеча, — Лефурион коснулся среза ножом. — Надрывов нет, края ровные.

Он повернулся к Ардантесу:

— Ты когда-нибудь видел, чтобы собаки Кхорна расчленяли так аккуратно? Цепное лезвие не оставляет таких разрезов.

— Я не…

Он взглянул на Вайдара, а затем на острый, словно скальпель, гладий, закрепленный у него на бедре. Его брат был честолюбив, но убить Кейдена, а до него — Эквилия? Только он или сам Ардантес могли это сделать. Вайдар был хитер, он использовал уловки и боевые тактики, которыми мог бы гордится какой-нибудь ублюдок Гиллимана. Ардантес знал, что сам он был всего лишь превосходным бойцом.

Он инстинктивно отошел от брата на расстояние, равное длине меча, и заглянул внутрь себя. Мясник был неспособен действовать с подобным тщанием и методичностью, а убийство было едва ли не хирургически аккуратным, даже целенаправленным… Однако Ардантес не представлял себе, что это за цель.

Если проследовать по кровавой цепочке до конца, то следующей жертвой Вайдара должен был стать…

Ардантес обнажил меч. На Вардаске был только один воин, достаточно искусный, чтобы оборвать жизнь Кейдена и отрезать ему конечности подобным образом. Его подозрение сперва пало на убийцу из глины, но она была мертва. Она могла сперва убить Кейдена, а потом вернуться на поле боя, чтобы сразиться с ним. Но Ардантесу эта версия казалась сомнительной. С момента, когда Мясник захватил власть над телом, и до того, как Ардантес вернул контроль себе, по его ощущениям, прошло несколько минут. Более чем достаточно времени, чтобы Вайдар успел убить Кейдена, заявив позже, что участвовал в сражении.

Вайдар повернулся к нему. На его лице появилось недоверчивое выражение, когда он увидел обнаженный меч.

— Что ты задумал?!

Ардантес направил острие меча на горло Вайдара. Тот попятился назад, ближе к краю скалы.

— Ответь мне, брат!

Длина его направленных назад шагов уменьшилась, едва он осознал, как близок был обрыв.

— Остался только ты! — Ардантес теснил Вайдара к краю, держа меч у его горла. — Кто кроме тебя мог это сделать, дорогой брат? Во что мы превратились, раз убиваем своих? Тебе обещали почести? Ты жаждал новых даров?

— Ты говоришь безумные вещи, Ардантес! У меня не было причин убивать Кейдена или Эквилия!

— Их кровь и плоть была жертвоприношением ради главенствования? «Следует стремиться к власти», так ты говорил. «Мы нуждаемся в лидере» — то были твои слова!

— Братья!

Вайдар перевел взгляд на Лефуриона, надеясь увидеть в нем благоразумие, но обнаружил лишь искаженную от боли маску, уставившуюся на него в ответ.

— Это заговор! Я никогда бы не убил одного из своих. Эти узы еще кое-что значат для меня! И для тебя должны!

Ардантес сжал зубы; в кои веки обе половины его души пришли к согласию.

— Они были нашими соратниками, Вайдар! Наша кровь тысячелетиями проливалась на одних полях войны!

— И ты убьешь меня, чтобы восстановить справедливость? Ха, как же ты слеп… Нет, здесь что-то неладно, — он сделал еще шаг назад, и его взгляд вновь метнулся к Лефуриону, но лицо апотекария было непроницаемо. — А что же убийца из глины? Или ты предпочтешь осудить брата по оружию вместо заклятого врага?

В пустых глазах Ардантеса ничего не изменилось, ни на мгновение. Это не доставит удовольствия.

— Мертва. И остаешься только ты, соратник.

Еще один шаг вперед сделал намерение Ардантеса очевидным. Вайдар невольно предупредил о своем, когда щель в его подбородке начала раздвигаться, и Ардантес вонзил острие меча в горло своего брата, но не весь его целиком.

— Теперь рот на замке.

— …Вспомни… когда узы… братства… что-то значили…

Ардантес вытащил меч, и из шеи Вайдара вытекло немного кровавой пены.

— Обнажи свой гладий, я не буду убивать тебя безоружного. Наши воинские узы, наши предбоевые клятвы, которые мы приносили когда-то, дают тебе хотя бы это право.

— …Я… этого… не делал…

Что-то в глазах брата заставило Ардантеса остановиться. Он уже начал опускать меч, когда позади него раздался оглушающий грохот. Выстрел угодил Вайдару в плечо, его развернуло, и он упал с выступа.

Лефурион стоял, вытянув болт-пистолет, и дуло дымилось, словно признавая вину.

— На таком расстоянии он убил бы нас обоих одним словом, — апотекарий убрал пистолет. — Тебе следовало расправиться с ним сразу, неважно, с гладием он был бы или без него. Думаешь, он предоставил подобную честь Эквилию или Кейдену? Я в этом сомневаюсь.

— Мы бесчестные создания, Лефурион, но Вайдар был благороден. Он спас мне жизнь у Врат, и не раз спасал ее после этого. Я не мог просто хладнокровно зарезать его, как зверя, — Мясник зашевелился, но Ардантес унял его. — Он заслуживал большего.

— А Кейден? Эквилий? Чего заслуживали они?.. И что делать с войной на Вардаске?

Ардантес посмотрел вниз и вложил меч в ножны.

— Война окончена. Меганон и его воины придут за нами, когда опустится ночь, когда имперцы прекратят огонь. Мы предатели в его глазах, и в глазах его воинов. Они захотят крови!

Ардантес прошагал мимо апотекария, больше ничего не говоря.

— Куда ты идешь?

— Вниз! Надо найти нашего брата и убедиться, что он мертв.

Овраг под скалистым выступом, куда упал Вайдар, был залит огромным количеством крови. Однако тела там не было.

— Он жив.

Замечание было излишним, но произнеся его вслух, он обозначил свою цель, обострил охотничий инстинкт.

Вайдар выжил, и он захочет отомстить. Ардантес не знал, следует ли ему беспокоиться или восхищаться.

Лефурион нахмурился.

— Он вернется, чтобы попытаться убить нас.

— А ты не стал бы?

— Разумеется, стал бы. Но нас двое, а он…

— Ты слышишь? — Ардантес перевел взгляд на потемневшее небо и прислушался.

— Слышу что?

— Именно. Бомбардировка прекратилась.

Они оба посмотрели на север, откуда начинал исходить новый звук, сменявший тектонический рев вардасских бомбардировок. Это был хор голосов — молящих о черепах и превозносящих Бога Крови.

Меганон пришел за своей добычей.

Его орды уже вступили в бой с периферийными отрядами Багрового Воинства. Ардантес побежал навстречу звукам резни, не дав Лефуриону возможности остановить его.

Он увидел их чемпиона в инфернальном тумане. Шесть Адских Гончих — не кровавых воинов, просто закрепощенных солдат — пали от меча Ардантеса. Это было совсем не изящно.

Мясник убил двоих, упиваясь их болью в стремлении насытить жажду наруча, хотя бы на несколько секунд. Враждебные культисты гибли целыми группами, но для Безупречного они были словно насекомые. Ему был нужен Меганон.

Когда он оказался перед кхорнатским военным предводителем, оказалось, что не он один испытывал эти чувства.

С пояса Меганона свисало множество черепов, очищенных от плоти и отполированных. Он вынул из креплений двухклинковую глефу и взял ее в обе руки. Их покрывали отметины об убийствах; некоторые были выжжены кислотной кровью ксеносов, другие представляли собой рваные порезы от легионерских гладиев.

— Жатва во имя Кхарнета! Во имя Кхорна! Во имя Пожирателя миров!

Он ударил рукоятью оружия по закованной в броню груди. Пластины блестели, словно облитые кровью. Из налокотной и наплечной брони выдавались шипы, похожие на собачьи клыки. Два загнутых вниз рога на его шлеме обрамляли маску в виде оскалившейся песьей морды.

— Смерть почитателям Слаанеш! Смерть порождениям порока и плотской развращенности!

Мясник зашевелился, но Ардантес сковал его мысленными цепями. На этот раз цель принадлежала только ему. Его братья были мертвы. Безупречным и их воинству почти пришел конец. Единственное, что теперь оставалось — это совершенное убийство, и здесь его ждало испытание против одного из самых опасных головорезов Хаоса.

Культисты с обеих сторон расступились, окружая приближающихся друг к другу воинов, словно догадались, что сейчас чемпионы вступят в бой.

Ардантес почувствовал, как ускоряется его пульс, как сдвоенно бьются сердца его траснчеловеческого организма, подготавливающего его к схватке.

Меганон пустился в бег. Он был массивен, и пригнувшись, несся вперед как таран. Он и раньше использовал против врагов тактику грубого боя.

— Твоя шея — мой…

Удар меча по горлу не дал ему закончить клятву. Оставив глефу в одной руке, он прижал другую к фонтанирующей артерии на шее.

— Помолчи!

Ардантес в последний момент ускользнул в сторону от убийственного выпада. Однако ему вскоре пришлось оставить высокомерное поведение — когда Меганон отбросил оружие и ударил чемпиона кулаком в плечо.

Наплечник раскололся от этой титанической, устрашающей силы, и ключица Ардантеса треснула. Он пошатнулся, не готовый к столь яростной силе.

Порез Меганона уже закрывался, так что он позволил крови литься и обрушил окровавленную руку на шею Ардантеса, не обращая внимания на меч, пронзивший плоть его торса. Та была жесткой, даже твердой, и по тому, как она ощущалась, Ардантесу было ясно, что рана не убьет. Она даже не ослабит.

Мощный, словно бык, Меганон вогнал погруженный в него меч еще глубже, зажав его в себе. Меч оказался заблокирован хрящами, лишив Ардантеса возможности отступить. Два молотоподобных кулака сломали кость и заставил его закричать от удовольствия-боли. Он выпустил меч из рук, уклонился от тяжелого кросса, после чего вытянул ладонь в подобие кинжала и ткнул ей в шею Меганона. Повредившая артерию рана вновь открылась, и кхорнатский чемпион закашлялся, попятившись назад. Мясник метался, рычал, требуя освободить его, но Ардантес не собирался этого делать.

«Из нас я — совершенная половина. Я сам с этим покончу».

Привязанное к его бедру дополнительное оружие, спата с коротким лезвием, сменило меч в руке Ардантеса. Быстро оправившись, Меганон приблизился к нему. Он был борцом, привыкшим к ближнему бою. Широко разведя руки, он попытался взять противника в медвежий захват; мускулы в его руках переломают ребра и сокрушат позвоночник, а потом зубы, заточенные треугольниками, вопьются в плоть.

Ардантес увидел все это прежде, чем это произошло. Он был оглушен, едва стоял на ногах, отчаянно пытался собраться с силами, был уверен, что некоторые из его повреждений угрожали жизни, и знал, что не сможет избежать атаки. И потому он раскрылся ей.

Он развернул спату так, чтобы она смотрела вниз, сжал в ладони навершие эфеса и с воплем бросился на Меганона. Меч вошел в плоть, в то время как кхорнатский чемпион обхватил его руками. Они тисками сдавили его, ломая и кроша кости, и глаза заволокло красным туманом. Ардантес сосредоточил внимание на спате, вогнал ее глубже, почувствовал, как горячая жизненная влага рьяно льется на его грудь и на грудь его врага.

Ардантес вновь взревел — то был протяжный вой исступленной агонии — и Мясник взревел вместе с ним. Два голоса, чудовища и ангела, объединились в последнем, возвещающем смерть крике, когда спата дернулась, а потом стремительно скользнула вверх, через ключицу Меганона, и в конце концов пробилась сквозь макушку его черепа, словно пика.

Он вздрогнул — этот собиратель голов, этот проклятый воин, пресмыкающийся у подножия медно-железного трона Кровавого бога. Давление ослабло. Меганон выпустил его из хватки. Ардантес упал — у него было сломано несколько костей.

Он просто лежал и ждал, пока какой-нибудь жалкий культист не добьет его, неистовствуя из-за унизительности своего положения, но будучи не в силах озвучить свою ярость.

Со временем его тело регенерировало бы, но это происходило слишком медленно, недопустимо медленно.

Чьи-то грубые руки схватили начинавшего терять сознание Ардантеса за плечи и потащили. Мясник, запертый в самом темном углу его души, бился в ярости. Когда грозила опасность, инстинкты зверя работали безошибочно. Это было не спасение — это было возмездие.

Забвение бронированным кулаком обрушилось на Ардантеса, но прежде, чем сдаться тьме, он все же успел напоследок прошептать:

— Лефурион был прав… Мне следовало убить тебя, брат…

XII

Вайдар смотрел на него сверху вниз безжизненным, мрачным взглядом.

Сознание было неясным из-за повреждений и неизвестных обезболивающих в крови, и Ардантесу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он больше не на Вардаске, а на корабле. Отсек был небольшим, загроможденным, но Ардантес узнал его. В помещении стояла вонь от химических препаратов и свежей крови.

Он попытался шевельнуться, но не смог. Он не был связан, но лежал обездвиженный; парализующее вещество подчинило себе его улучшенный организм, сковало конечности. Однако дышать он мог, хотя и с некоторым трудом.

Вайдар все еще не шевелился.

— Ты ничего не хочешь сказать, соратник?

Даже его язык был словно налит свинцом. Впрочем, ясность сознания и способность сосредоточиться возвращались, и он заметил ломаную черную линию, очертившую часть головы Вайдара.

Ардантес нахмурился — его лицо еще было способно на подобную слабую мимику.

— Брат…

В ответ рядом прозвучал скрипучий голос, эхо от которого разлилось по отсеку поверх низкого гула двигателей:

— Он не может тебе ответить.

Вайдар не просто выглядел мертвым. Он был мертв.

— Прискорбно, что ты так стремительно умчался за славой, брат. Столько крови… Я знал, что Вайдар не мог уползти далеко.

Лефурион вышел под падающий сверху поток тусклого света.

— Когда я нашел его, он был слабее, чем Кейден, попавший под действие яда. Беспомощней, чем Эквилий после того, как я ударил его нервные узлы именно в той последовательности, какая нужна, чтобы ввести в парализующую агонию. Его смерть была самой простой из всех, — он замолчал, чтобы посмотреть на свою последнюю жертву. — Хотя нет, проще всего было с тобой.

Неверие заставило одну сторону лица Ардантеса исказиться.

— Ты…

— В это так сложно поверить?

— Что двигало тобой, брат?!

Лефурион на секунду отвернулся. Он загремел хирургическими инструментами на ближайшем столе, и раздался глухой звон, когда он выбрал один. Это была пила для костей — с широкими зубьями, как у цепного меча, но более аккуратная и с вибро-лезвием.

— Оставленный умирать, оставленный на милость Змиев… Напоминает о ком-нибудь?.. Я горел, брат. Моя плоть чернела в огне, и я горел.

В другой руке он держал пульт. Лефурион нажал на кнопку, поднимающую мед-платформу, на которой лежал Ардантес.

Когда платформа медленно встала под более острым углом, Ардантес увидел трофеи из частей тел, свисавшие с крюков в разделочном зале апотекария. В стеклянных колбах в густой желтой жидкости плавали органы. За ними, в задней части отсека, висело тело, так же, как тело Вайдара. У него не было головы, пока, но к неполному туловищу была прикреплена рука. Она принадлежала Кейдену — не узнать его демоническую плеть было невозможно.

Ардантес вспомнил отметины на голове и шее Вайдара. Их изгибы совпадали с изгибами краев у тела, собиравшегося в глубине отсека. Также он теперь заметил участки из плоти Эквилия; широкие черные стежки проходили через туловище, присоединяя руки к плечам, ноги — к тазу.

— Месть? Все это ради нее? Ты создашь скульптуру из братьев, причинивших тебе зло?

Лефурион положил пульт. Теперь Ардантес был в том положении, какое было нужно апотекарию.

— Существует раса созданий — причудливых, роботоподобных существ, которые в совершенстве овладели магическими секретами биопереноса, — он сделал шаг назад, указал на свое разрушенное тело. — Мне больше не придется жить калекой.

Ардантеса охватил страх — настоящий, человеческий страх. Это было странное чувство, но не совсем неприятное. Лефурион, казалось, не заметил этого, и продолжил, готовя пилу к операции:

— Эльдарам принадлежат технологии, позволяющие оживлять мертвых, хотя бы частично. Как видишь, Ардантес, я создал сосуд, и совсем как наши досточтимые братья, бредущие от битвы к битве в своих гробах из безумия и боли, я тоже буду существовать в другом носителе. Однако мой переход будет безупречным. Каким был и я… давным-давно.

— Чего ты хочешь, Лефурион?!

Апотекарий покачал головой, словно удивленный, что ответ не был очевиден.

— Да ведь того же, чего и ты, Ардантес.

Он приблизился, активируя пилу. Вращающиеся зубья коснулись кожи, и уже секунду спустя вгрызались в плоть.

Его собственные крики и гул двигателей почти заглушили последнее слово, которое Ардантес услышал в своей жизни.

— Совершенства.

Энтони Рейнольдс ИЗБРАННЫЙ КХОРНА

Тьма сгущалась вокруг Мальвена по мере того, как он спускался все глубже в замкнутый, давящий лабиринт Гипергеома. По осыпающимся каменным тоннелям гуляли потоки горячего воздуха, трепля его оборванную рясу. Ветер был мертвенно-сухим и порывистым; он поднимался из глубин земли, словно дыхание самого мира демонов, и нес с собой запахи чего-то давно мертвого и забытого.

Единственным источником света был архаичный фонарь, висевший в воздухе рядом с сенешалем; несшие его над землей гравимоторы резко жужжали, заставляя неподвижный воздух дрожать. За границами освещенного фонарем пространства стояла абсолютно непроглядная тьма.

Под этими безжизненными бледными лучами лицо Мальвена казалось бескровным и бесцветным. Он был — по человеческим стандартам — древним существом. Горечь и обида отпечатались на истерзанном возрастом лице, а глубоко посаженные, делавшие его похожим на труп глаза поблескивали, словно куски обсидиана. Его тело было чахлым и хрупким, но тем не менее на боку у него висел короткий меч. Даже самые старые слуги в легионе Пожирателей Миров были воинами, от которых требовалось сражаться и убивать, когда это было необходимо.

При каждом шаге, уводившем его дальше во тьму, коричневый сенешальский посох глухо ударял по песку под ногами. Тоннель был шириной лишь в два размаха рук, но высокий потолок терялся в тенях. Тьма, казалось, давила на него, словно его присутствие было ей ненавистно.

На мелком как пыль красном песке тоннеля виднелись недавние отпечатки ног, и он следовал за ними. За день сюда, вниз, отправили девять посланников. Ни один не вернулся.

Мальвен сомневался, что на протяжении бессчетных тысячелетий здесь ступал кто-либо кроме тех, кто оставил эти следы. С другой стороны, в Оке время шло странно. Тысяча лет тут могла равняться лишь нескольким часам в реальном пространстве.

Гудящий фонарь начал мигать и тускнеть, и Мальвен ускорил шаг, спеша вперед по тоннелю. Тоннель был одним из тысяч подобных ему, вырезанных в камне под руинами, что когда-то являлись огромным городом. Он миновал боковые коридоры и узкие проходы, многие из которых были завалены осыпавшимся щебнем и каменными обломками, и бессчетные резные проемы, ведущие в выдолбленные в скале камеры и темницы. Все они были тесными и удушливыми, с низкими потолками и узкими стенами.

На периферии его зрения мелькало движение, когда он проходил рядом с этими древними камерами. В них обитали осколки воспоминаний из прошлого. Имматериум оживил эти терзаемые отголоски людей, теперь витавшие на самых пределах восприятия. Они кричали, кровожадные и безумные, а их очертания были туманны и искажены, как на размытом пикте.

Он не обращал внимания на злобных призраков и продолжал идти по тоннелю. Он давно привык к воющему безумию Варпа, а неотложность его дела не оставляла времени отвлекаться на что-то столь несущественное, как потревоженные отголоски прошлого.

День оказался катастрофой, и ему было тяжело от мысли, что его совет — которому его повелитель не стал следовать — оказался отчасти пророческим.

Он был достаточно стар, чтобы помнить о тех временах, когда легион, теперь раздробленный, с гордостью носил свое первое имя. Галактика тогда была совершенно иной, а его повелитель был капитаном Легионес Астартес, а не военным предводителем, командующим кровожадным сбродом, как сейчас. Он помнил волнительный трепет надежды и возбуждения, охвативший воинов легиона, когда флоту сообщили, что их возлюбленный примарх найден. Они еще не знали, какой ужас за этим последует.

Был только один сын Ангрона, которому примарх по-настоящему благоволил, и он окончательно погубил легион после великого провала Ереси Гора. Мальвен советовал своему повелителю не привлекать Предателя, но желание Аргуса Бронда уничтожить своего противника не позволило ему прислушаться к рекомендациям.

Бронд был убежден, что если Предатель будет сражаться на его стороне, он навсегда избавится от Таругара и его Поглотителей. Бронда объявят Избранным Кхорна, и честь вести Кровавый крестовый поход достанется ему.

Однако Предатель оправдал свое прозвище. Когда пришло время, он не стал сражаться за Бронда, а исчез в темноте лабиринта.

Продолжая идти по следам посланников, отправившихся сюда до него, Мальвен повернул в боковой проход, что был шире прочих. Обогнув угол, он нерешительно остановился. Его вдруг охватила дрожь — несмотря на удушающе сухой жар, царивший в тоннеля Гипергеома.

Воздух изменился. Угроза ощущалась явно, как готовый разразиться шторм. Здесь, казалось, было еще темнее, и все его чувства предельно обострились. В воздухе ощущался металлический привкус — безошибочно узнаваемый запах крови. Предатель был близко. Следы на песке вели во мрачную тьму. Ни один не вел обратно наверх.

Подавив страх, Мальвен заставил себя двинуться вперед. Следы уходили в коридор примерно на тридцать шагов, а потом замедлялись, отражая нерешительность и осторожность людей. Органы чувств у предыдущих посланников не были усиленны аугментически, как у Мальвена. Несомненно, вонь крови настигла их только на этом месте. Ему же смрад, исходивший из черной камеры впереди, казался почти невыносимым.

На красном песке под ногами виднелись пятна более темного цвета. Хотя он чувствовал, что из темноты за ним наблюдают злобные глаза, сенешаль выпрямился и вошел. Фонарь не освещал камеру полностью, и в углах помещения чернели тени. Он никого не видел, но знал, что не один.

— Господин?

Осыпающиеся колонны поддерживали низкий потолок, и из-за них камера походила на склеп. С железных креплений на влажных стенах, покрытых брызгами крови, свисали ржавые цепи. На полу были разбросаны части тел, словно забытые игрушки сумасшедшего ребенка. По виду некоторых даже нельзя было сказать, что они когда-то принадлежали людям, так жестоко и так основательно над ними надругались. Это была работа бешеного монстра.

Под подошвами его сандалий чавкали внутренности. Он прокладывал себе путь через останки, прикрыв рот и нос отворотом рясы, чтобы защититься от запаха. Здесь воняло как на скотобойне: кровью, разорванными внутренностями и изрубленной плотью.

Оперевшись на одну из колонн, Мальвен медленно повернулся на месте, напрягая глаза в попытке увидеть что-нибудь в тенях.

— Господин, я Мальвен Биттерспир, сенешаль Аргуса Бронда, бывшего капитана семнадцатой роты.

Свет от фонаря отбросил на дальнюю стену кривую тень, и Мальвен, щурясь, нерешительно двинулся к ней.

— Я здесь, чтобы попросить вас присоединиться к нам на поверхности. Был брошен кровавый вызов. Неужели вы не намереваетесь сражаться, как поклялись?

Пятно, привлекшее внимание Мальвена, обрело четкие очертания, когда светящийся фонарь приблизился к стене вместе с ним. Это было оружие, прислоненное к низкой каменной платформе, которая выступала из стены.

— Дитя кровопролития!

Цепной топор казался больше, чем он его помнил. Сколькие пали под этим страшным оружием? Выкованный самим Ангроном, он был величиной с Мальвена, а его зубья были забиты обрывками плоти и покрыты запекшейся кровью.

Рядом с «Дитя кровопролития» лежало шесть черепов: четыре справа, два слева. Мальвен протянул…

И тут он увидел его. С неподвижностью статуи сидящего на платформе, словно надменный царь-воитель на троне. Его руки, как всегда, были обнажены, а запястья — обмотаны цепями в подражание своему примарху-гладиатору. На нем был побитый в боях тяжелый доспех старого образца. Увенчанный гребнем шлем лежал на песке у его ног.

Лицо Предателя скрывалось в тени, но его глаза, похожие на горящие угли, светились обещанием насилия и неконтролируемой яростью.

— Кхарн!..

Мальвен замер, словно парализованный.

А гигант схватился за топор.

Немощное ничтожество боязливо делает шаг вперед. Он еще не осознает, какую глупость совершил, но скоро осознает. И он умрет, как остальные. Меня охватывает трепет предвкушения, вокруг тишина, только кровь грохочет в моих венах. Он стар и слаб. Смерть уже готова накинуть на него саван. Ты недостоин принадлежавшего примарху топора, тонкокожий. Я убираю руку с «Дитя кровопролития». Его всегда тяжело отпускать, ибо теперь он часть меня, я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается топор. Я медленно поднимаюсь, чтобы не спугнуть старого глупца — пока не надо. Я смотрю ему в глаза. Он не в состоянии двигаться. Я ощущаю вкус твоего страха, меня от него мутит. Он словно ребенок передо мной, какой-то отвратительный юнец, выглядящий на века старше своего возраста, мне до боли хочется разорвать его на куски, но я позволяю ненависти накапливаться. Мое тело охватывает дрожь. Я приближаюсь к нему, держась в тени. У него водянистые глаза, и они молча умоляют меня. Я держу его в оцепенении. Ты жалок, ты воплощенная слабость, ты мне омерзителен. Я демонстративно смотрю на дверной проход. Это единственный выход. Я моргаю, и он освобожден. Резкий выброс адреналина выдает его намерение. Рационально размыслив, старый глупец понял бы, что у него нет шансов, но ужас — истинный ужас — полностью лишен рациональности. Трусливое ничтожество бросается в бег. Это приглашение, перед которым я не могу устоять. Завеса сорвана, и я отдаюсь ярости, все красное, какое же восхитительное облегчение — дать ей омыть меня, заполнить меня, стать со мной единым целым! Это — жизнь, одно лишь это — истинно! Я в мгновение оказываюсь рядом с ним, его костлявое плечо вылетает из сустава, когда я хватаю его. Я швыряю его в сторону, он тяжело падает, пропахивая борозду в красном песке, и ударяется о колонну. Хруст. Это похоже на звук ломаемых веток. Костный мозг вытекает, и новая кровь окрашивает песок, он хнычет как младенец, звук приводит меня в бешенство, я рядом прежде, чем он успевает понять, что происходит. Я хочу, чтобы он встал и боролся, он говорит, что не может, я поднимаю его на ноги, но он падает бесформенной кучей, как только я убираю руку с его шеи. Ты не воин. Я пинаю его, и он отлетает, но недалеко. Еще один хруст. Он сползает по стене, окровавленный и разбитый. Я опускаюсь на колени рядом с ним, а он трясется и хватает ртом воздух, валяясь в пыли. Твоя смерть не принесет мне почета. Мои руки охватывают его голову целиком. Твой череп хрупок и непрочен. Он говорит что-то, но я слышу лишь кровь, громыхающую, как адские барабаны. Твой череп не из числа тех, которые я ищу. Кхорну он не нужен. Я надавливаю сильнее, и его голова проваливается внутрь себя, как гнилой фрукт. Запах отвратителен. Я реву, «Дитя кровопролития» вновь в моей руке, и он тоже ревет, принятое раньше решение не марать оружие кровью этого тонкокожего забыто. Я обрушиваю его на безголовое тело, из-под поющих зубов «Дитя кровопролития» брызжет кровь. Я высвобождаю его, и ударяю снова, и снова, и сно…

— Господин?

Кхарн неподвижно сидел на платформе, все еще сжимая рукоять «Дитя кровопролития». Со стены за его спиной свисали огромные кандалы — такими могли удерживать могучего зверя или существо невероятной силы. Бездонная, всепожирающая ярость плескалась в немигающих, пылающих глазах Кхарна.

Мальвен был слугой расколовшегося легиона с самого детства. Он жил только для того, чтобы служить, и всю свою жизнь он был окружен смертью и теми, кто нес ее с собой. Однако еще ни разу за все эти долгие годы не доводилось ему видеть столь неистовой жестокости и безумия, что читались во взгляде Кхарна. Абсолютная неподвижность тела только подчеркивала ярость, бушевавшую внутри. Лишь богам было известно, что творилось за этими глазами; Мальвену же знать это совершенно не хотелось.

Тишина тревожно затянулась, но Мальвен не осмеливался заговорить снова, боясь спровоцировать Пожирателя Миров.

Кхарн с явной неохотой убрал руку с «Дитя кровопролития» и встал. Резкость движения едва не заставила Мальвена вздрогнуть — едва. Покажи зверю хоть малейший страх, и оно тебя сожрет. Предыдущие посланники, очевидно, за всю свою жизнь так и не нашли времени выучить этот урок.

Кхарн вышел под теплый свет от фонаря, и стало видно его лицо: статное, благородное — и полностью лишенное выражения. Лишь глаза по-прежнему намекали на злобу, таящуюся внутри. Они — и смердевшие свидетельства дикой резни, учиненной в пещере.

Пожиратель Миров, шагая с военной отточенностью движений, начал медленно обходить его по кругу, как если бы намеревался отрезать сенешалю единственный путь к выходу. Но будь даже Мальвен в расцвете сил, ему, как он точно знал, не удалось бы сделать и шага, прежде чем он был бы пойман.

Кхарн заговорил, и его слова звучали спокойно, взвешенно; они не выдавали его намерений.

— Ты чувствуешь их? Души тех, кто умер на арене над нами. Они бродят здесь — растерянные и измученные. Мне их жаль.

Мальвен ничего не ответил, будто пригвожденный к полу, а Кхарн между тем кружил возле него, как кровавый волк, подкрадывающийся к жертве.

— Как ты думаешь, если я убью тебя, ты присоединишься к ним?

У Мальвена пересохло во рту, но он не позволил себя запугать.

— Я не знаю, господин.

— Почему я не чувствую в тебе страха, сенешаль? От других им несло.

— Моя жизнь и так была продлена на срок, куда больший отмерянного природой, господин. Я не боюсь смерти.

Кхарн встал перед ним и посмотрел на него сверху вниз этими безумными, горящими глазами. Он изучал Мальвена, как изучают насекомое; заглядывал ему прямо в душу, и сенешалю казалось, что он уменьшается под пронизывающим взглядом.

— Ты жаждешь смерти, ведь так? Ты хочешь умереть.

Мальвен открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл его.

— Я живу, чтобы служить.

Даже ему самому слова показались неубедительными; Кхарн глядел на него без какого-либо выражения. Мальвен опустил взгляд, не способный удерживать зрительный контакт.

— Я… Я давно научился жить в мире с самим собой.

— Мир, — прорычал Кхарн, позволив намеку на эмоции пробиться сквозь спокойную личину. — Мне ненавистно это слово.

Прежде чем Мальвен успел ответить, маска равнодушия вернулась на место.

— Значит, бой закончен?

— Да.

— Расскажи, как это произошло.

— Когда выяснилось, что вы не пришли на поле битвы, большая часть боевых отрядов, собравшихся под нашим знаменем, обратилась против нас, объединившись с Таругаром и его Поглотителями. Нас превосходили в соотношении пять к одному — ни у кого не было сомнений в том, каков будет исход. Те, кто остался верен кровавой клятве, хорошо сражались, но… это была резня. Наш правый фланг смяли, и Поглотители атаковали центр.

Благородное лицо Кхарна исказилось в презрительной усмешке.

— Таругар назвал свой отряд «Поглотителями»?

Мальвен кивнул. Кхарн покачал головой.

— Какая заносчивость. Таругар всегда был самым слабым из них… Знаешь, он ведь ненавидел их.

— Таругар?

— Нет. Примарх.

Мальвен нахмурился.

— Но Поглотители же были…

— Ты сказал, что был брошен кровавый вызов.

— Да, господин. Таругар и его воинство прямо сейчас летят сюда, чтобы ответить на него.

— Кто сражается вместо Таругара? Я так понимаю, он не станет драться с Брондом сам.

— Он выставил чемпиона, который будет сражаться от его имени. Один из его Поглотителей — его называют Расчленителем.

Кхарн наклонился к уху Мальвена, и его голос упал почти до шепота.

— А Бронд?

— Он отказывается выставлять чемпиона, господин. Он сам будет сражаться с рабом Таругара.

Кхарн кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Он всегда был горд, этот Аргус. Упрям, как никто другой, но горд. Воин принципов. Пусть даже в ущерб себе.

— Мой повелитель всегда поступал так, как, по его убеждению, было лучше для легиона.

— Ты ему верный слуга, сенешаль, но легион мертв.

Мальвен прикусил язык. Он не осмеливался высказать свои мысли по этому вопросу.

Кхарн смерил его долгим взглядом.

— Теперь расскажи мне об этом Расчленителе.

— Опустившийся и чудовищный потомок Сангвиния. Я не знаю, как получилось, что он сражается за Таругара, но он опасный противник — так мне говорили. Сегодня он убил множество Пожирателей Миров, а также отряд смертных мятежников. Рассказывают, что он обескровил их.

— Хм… Бронд может его победить?

Мальвен ответил не сразу, стыдясь озвучивать свои мысли. Они казались неподобающими верному слуге.

— Я не уверен. Даже если он победит, я сомневаюсь, что Таругар уступит ему.

— Как и я. Он всегда жаждал власти сверх той, которой был достоин.

Мальвен заметил, что Кхарн на мгновение задумался. Его полное отсутствие эмоций тревожило, но он вдруг указал на черепа, разложенные у каменной платформы.

— Собери их.

Мальвен сначала подумал, что они принадлежали посланникам, которых отправляли к Кхарну в течение дня, но теперь он видел, что они были слишком велики. Это были человеческие черепа, но больших размеров. Черепа космических десантников, понял Мальвен. Они были разложены в соответствии с каким-то ритуалом.

Кхарн передал ему сеть, сплетенную из толстых переплетенных волокон, и Мальвен опустился на колени, не обращая внимания на свои протестующие суставы и кровь на грязном полу, начавшую пропитывать полы его рясы.

Он разложил сеть на песке и начал с осторожным почтением складывать на нее черепа, один за другим. Они были тяжелые, будто отлитые из железа. Кости космических десантников были куда плотнее костей смертных. На некоторых их них были следы насилия, указывавшие на причину смерти. У одного над глазницами были красноречивые порезы, которые могло оставить только цепное оружие, а скулы другого до сих пор усеивали почерневшие от огня осколки шрапнели.

Мальвен не задерживался на этих страшных деталях. Он соединил углы сети и крепко связал их. Ему ни за что бы не удалось поднять все шесть черепов, но Кхарн перекинул их через плечо, будто они вовсе ничего не весили. В другой руке он нес «Дитя кровопролития», а его шлем висел на поясе рядом с украшенным плазменным пистолетом из черного железа.

— Меня удивляет, что Бронд отправил тебя сюда. Я не думал, что гордость ему это позволит.

— Он меня не отправлял. По правде говоря, он запретил мне вас разыскивать.

— И тем не менее ты здесь.

— Я здесь.

— Ты странное создание, сенешаль.

— Меня называли и худшими словами.

Кхарн посмотрел на него немигающим взглядом.

— Скажи мне, где будет проходить это состязание.

— Значит, вы собираетесь сражаться, господин?

— Посмотрим.

Мальвен и Кхарн вышли из темноты Гипергеома под палящий красный свет, и тут же вопли опьяненной кровью толпы обрушились на них, как физический удар. Оглушающие звуки сопроводил грохот грома, когда изломанная линия алой молнии рассекла горящее небо. Жара на поверхности демонического мира была невыносима, и легкие Мальвена горели при каждом натужном вдохе. Он прикрыл глаза от слепящего света и ахнул про себя.

Перед ним лежал ад, во всем его ужасающем величии. Над его головой бурлил и клокотал живой варп, заполняя собой все вокруг. Он перегружал все чувства и разрушал разум всякого, кто долго смотрел на него. Небо покрывали сводящие с ума спирали фиолетового и красного — вихрь жидкого пламени, кипящего страхом, ненавистью и страстью. Эти материализованные эмоции сливались друг с другом, словно разноцветные масла в размешанной воде, извиваясь как змеи.

Немигающее око из дрожащего адского пламени, чья разумность не вызывала сомнений, сияло в центре безумия, как разлом в нереальном пространстве. Оно смотрело с высоты на изрытые взрывами пустоши демонического мира, излучая злобную, неизмеримую по силе ярость, которая вызывала в Мальвене желание убивать.

Его рука обхватила рукоять меча, висевшего на боку, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы не обнажить его и не отдаться под власть грубых порывов.

Вокруг наклонного выхода из Гипергеома толпились воины, покрытые запекшейся кровью. При виде Кхарна, показавшегося из темноты, они застучали оружием, и затопали, и наполнили воздух ревом. Некоторые не были так сильны духом, как Мальвен, и радостные крики усилились, когда из смертельных ран полилась свежая кровь, заливая тесно стоящих солдат. Громче загремели барабаны, и были высоко подняты знамена, увешанные головами убитых чемпионов — чтобы Кровавый Отец мог их увидеть.

Когда-то многие из этих существ были простыми смертными, другие — недолюдьми или чем-то вовсе нечеловеческим, но всех их извратило и исказило за время, проведенное в варпе. Некоторым уже вовсе не было нужно вооружение, ибо их тела стали живым оружием. Иные мутировали так сильно, что невозможно было определить, как они выглядели, когда были смертными.

Они толкались и давили друг на друга, борясь за место. Упавших безжалостно затаптывали, но их крики тонули под воплями товарищей. Запах, что они распространяли, вызывал тошноту и сбивал с ног: острая животная вонь едкого пота, застоялой крови, гноящихся ран и куда более худших вещей.

Кхарн шел впереди Мальвена. Он не замедлил шаг, когда приблизился к многолюдной толпе, не сделал угрожающего жеста и не поднял оружия. И тем не менее толпа расступилась перед ним: первобытный страх и инстинкт самосохранения пробивались сквозь туман свирепого угара. Они проливали кровь, сражаясь друг с другом в стремлении убраться с его пути.

— Держись рядом.

Мальвену не нужно было об этом напоминать. Его в мгновение раздавят насмерть, если он останется в этой толпе один. Кхарн, может, и возвышался над всеми воинами из беснующейся толпы, кроме самых рослых, но Мальвен рядом с ними казался карликом.

Он прибавил шаг, чтобы не отставать от Пожирателя Миров.

Они поднимались по крошащимся каменным ступеням; Кхарн перешагивал сразу через три за раз, а Мальвен тяжело полз за ним.

И вот они оказались над омерзительными толпами нелюдей. С новой точки обзора сенешалю открылся ясный вид: они стояли на ступенях древней и исполинской каменной арены — останков цивилизации, погибшей и забытой еще до того, как мир был поглощен Оком Ужаса. По сути это были развалины, но до сих пор величественные и грандиозные, возвышающиеся над раскинувшимися вокруг горящими равнинами и руинами города, чье имя потерялось в веках. В период расцвета город, должно быть, занимал собой все вокруг.

На крутых ярусах арены бурлили массы кричащих последователей Кровавого Бога. Их было неисчислимое множество, но даже эти толпы казались незначительными в сравнении с ордами, растянувшимися на пустошах за пределами арены. Таково было объединенное воинство, принесшее клятву верности либо повелителю Мальвена, Аргусу Бронду, либо его противнику, Таругару, а его солдаты были наградой, которую получит победитель в грядущем испытании.

В центре арены находился открытый участок с песком, казавшийся безумно крохотным в сравнении с остальным сооружением, и все же насчитывавший более ста метров в диаметре. В середине одиноко стоял воин, и толпа восторженно кричала ему, а рядом с ним полукругом выстроился десяток космодесантников Хаоса в красной броне — единственные космодесантники подобного рода поблизости.

Мальвен узнал своего повелителя — Аргуса Бронда.

— Хвала истинным богам…

Пока они с Кхарном шли по тоннелям Гипергеома, он ужасно боялся, что дуэль уже началась. Если бы это случилось, прервать ее уже было бы нельзя.

С небес дождем полились сгустки жидкого огня. Они падали на красный песок арены и шипели, испаряя влагу под собой, но Бронд неподвижно стоял, сложив руки на груди. Даже с такого расстояния Мальвен видел, в каком настроении его повелитель. Он был зол и раздражен из-за необходимости ждать. Ему, должно быть, была неприятна напыщенная претенциозность всего этого мероприятия. Бывший капитан Пожирателей Миров надеялся сразиться с Таругаром на поле боя, но Мальвен знал, что этого ни за что не допустят. Вражеское воинство превосходило числом армию его повелителя еще до того, как Кхарн отказался в этом участвовать, и их воины начали переходить на сторону противника. Таругар не стал бы сражаться с Брондом в честном бою, понимая, что поражение лишит его всего, а победа ничего не принесет. Подозрения Мальвена подтвердились: Таругар наблюдал за разворачивавшейся битвой, сидя в безопасности на своем боевом корабле, висящем на низкой орбите над демоническим миром. И он готовился лично спуститься на поверхность только сейчас, когда верил, что победа ему обеспечена.

Огромные кибернетически модифицированные стражники с алебардами высотой в три человеческих роста отошли в сторону, чтобы дать Кхарну и Мальвену пройти, и они ступили на арену.

Сенешаль заметил, что его повелитель посмотрел в их сторону и перекинулся шуткой с одним из своих легионеров: верный признак того, что он доволен и уже обдумывал, как на нем отразятся эти новые обстоятельства.

У Бронда было широкое, квадратное лицо — жесткое, но не грубое. Покрытая алыми шрамами кожа была испачкана кровью и местами почернела от копоти, а на залитом кровью доспехе появилось несколько новых царапин и темных пятен от взрывов. Мальвен сделал себе мысленную пометку связаться с оружейником, когда решатся все вопросы. А потом задумался, понадобится ли это.

Поверх красного доспеха повелитель Мальвена носил блестящую кольчужную мантию, а на поясе у него висело два силовых меча. На спине был закреплен топор, который он берег все эти темные годы, еще с осады Терры.

Когда они приблизились, Бронд бросил на Мальвена короткий взгляд, слегка приподняв одну бровь. Сенешаль склонил голову и прошаркал к своему повелителю. Кхарн остановился перед военным предводителем. Он не стал кланяться или опускать голову в приветствии, лишь немигающе уставился в глаза Бронда.

Он не был таким высоким, как военный предводитель, и не таким широким, но излучаемые им сила и уверенность заставляла их казаться равными. Его лицо было непроницаемо. Бронд не отвел взгляда, и Мальвен облизнул губы, не уверенный, чем закончится это противостояние. Он обрадовался, когда Кхарн прервал молчание, произнеся своим по-странному сдержанным тоном:

— Таругар уже идет?

Кхарн не счел нужным как-либо объяснять свое отсутствие во время предыдущей битвы. Мальвен видел, что его повелитель в ярости, но он знал хозяина достаточно хорошо, чтобы понимать: тот не позволит себе упустить этот шанс под влиянием гнева.

— Идет.

— Тогда я хочу сражаться вместо тебя, если позволишь.

Бронд выдавил из себя улыбку.

— Это будет честью для меня, брат…

— Я сражаюсь не ради твоей чести. Есть черепа, которые я поклялся принести в жертву Кхорну и которые я не позволю забрать кому-либо другому.

Мальвену было очевидно, что его повелитель из-за всех сил старается сдержать гнев. Кхарн, казалось, этого не замечал.

— И я тебе не брат. У меня нет братьев.

Между ними повисла неловкая тишина, хотя толпа вдалеке продолжала шуметь.

— Что ж, в любом случае, я тебе благодарен, — Бронд кивнул в сторону Мальвена. — Как и тебе, сенешаль, несмотря на твое неповиновение.

Мальвен поклонился. Вновь подняв голову, он заметил, как что-то мелькнуло в небе.

К поверхности арены спускался десантный корабль. Мальвен указал в адское небо.

— Повелитель.

— Наконец-то. Таругар явился.

Штурмовой трап изукрашенной «Грозовой птицы» тяжело опустился на песок, и из транспорта вышел широкоплечий воин. Собравшиеся боевые отряды отметили его появление ревом, который заглушил шум двигателей.

Таругар был массивным, исполинских размеров воином — жестоким, кровавым убийцей. До Скалатракса он был главным среди Поглотителей, телохранителей Ангрона, и сейчас носил терминаторский доспех элиты разрушенного легиона. Над его огромными плечами выступали шипы, украшенные черепами и шлемами выдающихся противников. Кирасу обтягивала выделанная, дубленая человеческая кожа, напоминавшая старый пергамент. Гротескно искаженное лицо в центре принадлежало капитану Имперских Кулаков — врагу, которого Таругар зарубил на стенах Императорского Дворца.

Помимо небольшой группы Пожирателей-берсерков его сопровождала свита из военных главарей. То были самые привилегированные и могущественные из всех, кто принес ему кровавую клятву. Огромные армии, которые они с собой привели, превосходили Пожирателей Миров в соотношении многих тысяч к одному, и большинство из тех, кто заполнял сейчас древнюю арену и окружающие равнины, подчинялись им.

Их было семеро, и они представляли собой пеструю, разнородную компанию, идеально отражавшую многообразие воинства, собранного под знаменем Пожирателей Миров.

Отщепенец культа Механикум, закутанный в робу и надвинувший капюшон, сверкал красными кластерными окулярами и покачивал механодендритами. Рядом с ним стоял варварского вида ксенос-гуманоид; в его облике ясно сквозило что-то птичье, а на шее висело ожерелье из человеческих пальцев.

Ангелоподобный светловолосый ребенок со зловещими, абсолютно черными глазами парил в паре метров над землей и наблюдал за происходящим своим демоническим взглядом.

Хмурый генерал-предатель от имперской гвардии прятался за спиной полностью бескожей женщины, на лице которой была маска, сшитая из человеческой плоти, а в руках — объятый синим пламенем демонический меч.

Сбоку от них переминался искуственно выращенный король-гладиатор с гривой косичек и многочисленными кибер-имплантатами, выходившими из шеи и плеч.

Наконец, немного в стороне от прочих стоял безликий космодесантник Хаоса, облаченный в сине-зеленую броню с изображениями извивающихся змей — символом Альфа-Легиона.

Одних привлекали обещания миров и систем, ждущих завоевания. Других — жажда мести Империуму, который, как они считали, подвел и предал их. Одними двигала простая надежда на резню. Другими — обязательства демонических договоров и клятв, принесенных на крови. Все они пришли сюда вместе, чтобы стать частью силы, что обрушится на Империум Человека, и они поклянутся в абсолютной верности тому, кто сегодня победит, кем бы он ни был.

Но один из этой процессии чудовищ внушал особый страх. Он был известен просто как «Расчленитель».

Таругар держал в своих массивных латных перчатках, шипастых на тыльной стороне, тяжелую цепь из темного железа, чьи перекрученные звенья крепились к бронзовому ошейнику выставленного им чемпиона.

Монстр являлся скорее животным, чем человеком, и он натягивал удерживавшую его цепь, брызжа слюной и рыча. Он тоже был Астартес-предателем, но только это было павшее существо, с покрасневшими глазами и впавшими щеками. Его соломенного цвета волосы были длинными и спутанными, и оно растягивало бледные губы в оскале, обнажавшем испачканные кровью острые зубы, среди которых выделялись необычайно удлиненные клыки.

Он носил черную силовую броню, испещренную боевыми отметинами и грязную от крови и ошметков плоти. Левый наплечник был покорежен: с него неаккуратно срезали символ ордена. Однако Мальвен знал, что это был генный потомок мертвого примарха — Сангвиния.

Сыны Кровавого Ангела когда-то свысока смотрели на Пожирателей Миров, считая их лишь бешеными, дикими зверьми. Ирония, заключавшаяся в том, как неуместно теперь было это презрение, заставила Мальвена улыбнуться.

Военачальник и его причудливая свита остановились. Бронд поприветствовал противника кивком.

— Таругар.

Таругар выглядел мрачно.

— Что здесь делает Предатель? Это вероломство!

— Вероломство, брат?

— Ты сам вызвался, Аргус Бронд. Ты не можешь поставить другого сражаться после того, как вызов был принят.

Расчленитель заговорил. У него был четкий и благородный голос, совершенно не сочетавшийся с его обликом.

— Мне все равно, с кем из них сражаться.

— Молчать, тварь!

Мальвен выступил вперед, удивленный собственной смелостью.

— У моего повелителя есть право выставить вместо себя чемпиона — так же, как сделали вы, лорд Таругар. Он выставил Кхарна!

Таругар бросил на Мальвена короткий взгляд, не скрывая презрительного выражения.

— Ты теперь позволяешь лукавому червю говорить от своего имени, Бронд? Ты недостоин права командовать.

Бронд указал на рычащего Расчленителя.

— А ты мараешь честь Легиона, позволяя подобному существу сражаться в собственных битвах. Это позор!

— Легион мертв! Предатель, что стоит рядом с тобой, уничтожил его!

На них опустилась тишина. Сердце Мальвена пропустило удар. Он рискнул скоситься в сторону Кхарна.

— Ты погиб бы в тот день, «Поглотитель», если бы не сбежал как трус. Обнажи свое оружие, и мы исправим это недоразумение.

Таругар вспыхнул, но не ответил. Он потянул за железную цепь.

— Богу Крови нет дела до происхождения Расчленителя, и мне тоже. Он убивает во имя Кхорна, ничто другое не имеет значения!

— Так давай же отойдем в сторону, брат мой, и пусть наши чемпионы укажут нам его волю.

— Нет! Я соглашался на эту дуэль, не зная, что вместо тебя будет сражаться Предатель!

Мальвен вмешался, сказав ледяным тоном:

— Это не имеет значения, лорд Таругар, вызов был брошен, и вы его приняли.

Таругар ткнул в сторону Мальвена рукой в тяжелой силовой перчатке.

— Молчи, червь! Если я услышу еще хоть слово от тебя, я отрежу твой ядовитый язык!

— Не отрежешь. Мой сенешаль прав.

Таругар заскрипел зубами и указал на арену:

— Твое воинство уничтожено, Бронд. Ты побежден, ты не в том положении, чтобы бросать мне вызов! Все эти воины до единого — мои, мне нет нужды тратить время на эти глупости, мне достаточно лишь отдать приказ, и ты умрешь!

— Ты нарушишь слово? Кровавый Отец смотрит на нас, как и те, кого ты собираешься повести на войну во имя его! Думаешь, они последуют за тобой, если ты сейчас отступишь перед вызовом?

Таругар сжал кулаки. Он понимал, что загнан в угол — Мальвен видел это. Страстное желание увидеть, как Бронда убьет его бешеный чемпион, взяло верх над осторожностью. Будь Мальвен советником Таругара, он бы порекомендовал ему проигнорировать вызов и уничтожить противника в бою, а не рисковать с дуэлью. К счастью, недалекий военачальник не получал хороших советов, или же вовсе не стал обращать на них внимания.

— Тебе следовало преклонить колено, когда я предлагал пощаду, Аргус Бронд. Может быть, я дал бы тебе какую-нибудь почетную должность. Теперь тебе не на что рассчитывать.

Бронд лишь улыбнулся в ответ. Кхарн выступил вперед, опустив мешок с черепами на землю.

— Довольно. Терпение Кровавого Бога заканчивается. Как и мое.

Он снял с пояса свой украшенный широким гребнем шлем и опустил его на голову. Пневматические замки зашипели, когда шлем закрепился, и изумрудно-зеленые линзы вспыхнули внутренним огнем.

Надев его, он полностью изменился. Мышцы напряглись, дыхание ускорилось. Когда он заговорил, из вокс-передатчика раздалось злобное, звериное рычание.

— Пора.

— Так и быть! Как только Расчленитель покончит с твоим Предателем, я спущу его на тебя, Бронд.

— Ты не хуже меня знаешь, что этого не случится.

Мальвен не разделял уверенности своего повелителя. Да, он был достаточно наслышан о репутации Предателя, но он также видел Расчленителя в бою, сегодня. Это был ужас из лезвий и когтей, клыкастый убийственный смерч со сверкающими дикими глазами. Исход был отнюдь не очевиден.

По знаку Таругара вынесли оружие Расчленителя — огромную вещь, цепную глефу длиной более двух метров. Ее загнутые зубья все еще были забиты кусками плоти, оставшимися после сегодняшней битвы.

— Тварь! Бери свое оружие! Вперед! Убивай!

— Как… тебе угодно…

Собравшиеся на песках арены встали кругом, и рев толпы усилился. Расчленитель взял предложенное оружие и вступил в круг. Он начал ходить взад и вперед, волоча по земле наконечник глефы и ни на секунду не сводя с Кхарна немигающего взгляда налитых кровью глаз.

Кхарн вошел в боевой круг без каких-либо церемоний. Расчленитель опустился в низкую стойку, вновь оскалившись и зашипев, и его цепная глефа с рычанием ожила. Топор Кхарна ответил тем же. Его рычание было ниже, грубее. Оно рассказывало о мастерстве своего создателя, ибо это легендарное оружие было выковано самим примархом Ангроном.

Ярость обрушивается на меня, словно лавина. Я приветствую ее. Грохот, раздающийся из моей груди, присоединяется к вою разъяренного цепного оружия. Я атакую. Ничто другое не важно. Враг силен и быстр, но я тоже. Лезвия наших оружий сталкиваются. Я разорву тебя на куски, монстр. «Дитя кровопролития» борется с его глефой, зуб к зубу, а я борюсь с тем, в чьих руках она находится. «Дитя кровопролития» ревет, и я реву. Наши оружия заставляют нас отскочить друг от друга, но мы снова бросаемся в бой. Он в том же исступлении, что и я. Это озлобленное и дикое создание. Я чувствую, что на нем лежит благословение Кхорна. «Дитя кровопролития» разрывает его мышцы и пробует на вкус его кровь. Это его не убьет. Он задевает меня в ответ, оставляя порез на руке. Я отбрасываю шлем в сторону. Я тоже расчленитель. Я расчленю тебя, самозванец. Мы обмениваемся ранами, кровь брызжет на красный песок, как дождь. Ни у одного из нас нет и мысли об обороне, состязание не продлится долго, каждый удар калечит, кромсает и разрубает. Дождь превращается в ливень. Мы с тобой почти равны. Я сознательно подставляюсь под его очередной удар, чтобы получить возможность нанести свой. Мой действенней. Его цепная глефа пробивает броню и впивается в сросшиеся ребра. В ответ я отнимаю у него одну руку. Он набрасывается на меня прежде, чем конечность касается песка, никаких шагов назад, клыки у моего горла. Я отшвыриваю его в сторону, и он забирает с собой кусок моей плоти. Теперь он меня распробовал, но это не имеет значения. Чтобы управляться с его оружием, нужны две руки. Последний раз наши лезвия сталкиваются в безумии завершающих атак. «Дитя кровопролития» глубоко вгрызается, и его лицо исчезает под древними зубьями, перемолотое до неузнаваемости. Он падает. Еще не все. Ярость не утолена. Я влетаю в толпу стоящих рядом ничтожеств, бывших когда-то моими братьями, режу и рублю, теперь кровь льется рекой. В этом — сама сущность бытия, в этом — всё, я — Восьмеричный Путь! Таругар гибнет от моего топора, Бронд тоже, я сражаю сенешаля и оставляю его истекать кровью на песке и хвататься руками за внутренности. Я бы пощадил его, если бы этот глупец не коснулся своими руками «Дитя кровопролития», когда пытался спасти своего дорогого хозяина. Остальные отступают. Это лишь сильнее распаляет меня. Все красное, я уничтожу их всех!

Кхарн молча стоял. Судя по его виду, он оценивал Расчленителя в ответ.

Таругар прокричал, перекрывая гвалт:

— Раз уж мы позволили Предателю драться, пусть это хотя бы будет честное состязание! Прикажи ему убрать «Дитя кровопролития»!

Мальвен хмыкнул. Это была отчаянная придирка, но прежде чем сенешаль успел выразить насмешку, Кхарн ответил:

— Хорошо. Дай мне оружие, которое сочтешь подходящей заменой.

Таругар махнул рукой в сторону одного из своих Пожирателей, покрытому шрамами ветерану с двуглавым полаксом за спиной.

— Дроган! Дай Предателю свое оружие.

Названный берсерк потянулся к полаксу, но военный предводитель остановил его, хищно улыбаясь.

— Твой меч, Дроган! Дай ему меч!

Пожиратель Миров, Дроган, отстегнул короткий меч, прикрепленный к поясу, и бросил его в круг. Кхарн поднял его и вынул клинок из простых кожаных ножен. Меч был выкован из обычной темной стали; у него было широкое лезвие и плоская рукоять.

Рокочущий смех Таругара подхватила часть его свиты.

— Этот глупец уже готов праздновать победу…

Бронд вышел вперед.

— Это оскорбление!

Он попытался отстегнуть собственный топор, но к удивлению Мальвена, Кхарн покачал головой.

— Нет, — он крутанул короткий меч в руке, примериваясь к весу оружия. — Он подойдет.

Мальвен бросил на своего повелителя встревоженный взгляд. Военачальник пожал плечами.

Кхарн подошел к границе круга и положил «Дитя кровопролития» на горячий песок у ног Мальвена.

— Только прикоснись к нему — и умрешь.

Расчленитель все еще пристально смотрел на Кхарна, сузив глаза, и ловил каждое его движение, пока тот возвращался в центр боевого круга.

Кхарн остановился, разминая огромные мускулистые руки и шею. Он поманил зверя:

— Вперед. Время проливать кровь.

— Кровь!

Расчленитель метнулся вперед с криком, полным животной ярости. Монстр был быстрым, сверхестественно быстрым, и, казалось, вовсе не касался земли при беге. Мощная цепная глефа оглушающе вопила, жаждая крови не меньше своего хозяина, и Расчленитель занес ее над головой и опустил по смертоносной дуге. Кхарн даже не попытался уклониться от удара, или уйти в сторону, или поднять оружие, чтобы блокировать мощный удар. Едва Расчленитель издал ужасающий боевой клич, он крутанул меч, взял его обратным хватом в левую руку и в последний момент упал на одно колено. Вращающиеся острые зубья цепной глефы пронеслись сквозь воздух в считанных миллиметрах от его лба, когда он ушел от удара вниз. Прежде чем Расчленитель успел развернуться для второй атаки, Кхарн поднялся и, используя импульс подъема, вогнал меч в голову Расчленителя. Упершись правой ладонью в навершие рукояти, он направил меч глубже, налегая на него всем своим весом. Кхарн взревел и повернул рукоять так резко, что лезвие отломилось, оставшись в черепе противника.

Расчленитель был уже мертв, когда его тело упало на землю. В безжизненных глазах застыло недоуменное выражение.

На арену опустилась тишина.

Все это произошло в течение нескольких ударов сердца, и Мальвен был потрясен невероятной простотой и жестокостью, с которой был убит Расчленитель. Это одновременно ужасало и восхищало, и он выдохнул — только сейчас заметив, что задерживал дыхание, — когда осознал, что Бронд победил.

Свита Таругара осторожно попятилась от своего повелителя. Его лицо побледнело, а глаза, которые он не сводил с трупа, были широко распахнуты. Со сломанного лезвия, погруженного в череп Расчленителя, на песок капала кровь.

Таругар поднял взгляд на Бронда, и потрясение, написанное на его лице, превратилось в бешеный гнев.

Толпа вновь напомнила о себе; на смену тихому бормотанию пришли дружный хор и возгласы, полные возбуждения от вида крови, пролитой во славу Кхорна.

Бронд вошел в круг, жестоко улыбаясь, и прошагал к Кхарну.

— Тебе следовало преклонить колено, Таругар. Может быть, я дал бы тебе какую-нибудь почетную должность.

Пожиратели Миров, верные Таругару, были напряжены, и даже главари армий чувствовали себя неуютно. Некоторые — среди них птичий ксенос и гладиатор — явно хотели сражаться, но другие, включая гвардейского командира-отступника, судя по их виду, предпочли бы в этот момент находиться в каком-нибудь другом месте. Альфа-легионер же выглядел так, будто происходящее его совершенно не касалось.

На висках и шее Таругара вздулись вены, зрачки резко расширились. Его лицо покраснело, а когда он оскалился, в углах рта появились капли белой пены.

Мальвен узнал эти признаки и тихо выругался.

— Не делайте этого, лорд Таругар! Ваш чемпион мертв, воинство по праву принадлежит Аргусу Бронду.

Но он видел, что Таругара уже было не остановить. Церебральные имплантаты наполняли его чистой, незамутненной яростью. Гвозди мясника были наследием Ангрона, оставшимся его расколотому легиону и извращенным десятью тысячами лет непрекращающейся войны.

— Убейте их! Убейте всех!

Все присутствовавшие Пожиратели Миров — как верные Бронду, так и те, что были в свите Таругара, — мгновенно оказались с оружием в руках и нацелились друг на друга из пистолетов и комбиболтеров. Цепные топоры рычали и ревели, а толпа на арене требовала крови.

Сердце Мальвена тяжело стучало в груди, а в глазах краснело. Собственный организм призывал его к убийствам, ибо даже он, старый прислужник, частично разделял свойственную Пожирателям жажду крови.

Это был бы не первый раз, когда Пожиратель Миров убил бы Пожирателя Миров, но ни одна сторона не выражала желания начать кровопролитие, несмотря на призыв Таругара.

Мальвен знал, что достаточно лишь одной искры, чтобы разразился огненный шторм. Не думая, он встал между двумя группами и примиряюще поднял руки.

— Остановитесь! Воинов бывшего легиона и так слишком мало, не разбрасывайтесь своими жизнями столь опрометчиво!

Варп бурлил над их головами, ожидая — жаждая? — нового кровопролития. Мальвен подозревал, что верен последний вариант. Кхорну будет все равно, если легион, посвятивший себя ему, окажется уничтожен. В этом Мальвен был уверен. Жестокого бога удовлетворит лишь льющаяся кровь.

— Придержите ненависть для настоящего врага!

Но он чувствовал, что, несмотря на все его мольбы, они уже зашли слишком далеко. Таругар закричал на своих воинов, пнув в их сторону песок и пыль:

— Запуганные ничтожества! Вы позорите Кровавого Отца своей трусостью!

Мальвен гадал: неужели нужно просто утолить жажду Кровавого Бога, чтобы стать достойным его покровительства? Неужели у Таругара было право на это?

Бронд достал пистолет, и сенешаль увидел, что теперь и его повелителя охватывало стремление убивать. И тогда он понял, что любые попытки удержать этих убийц от дальнейшего кровопролития бессмысленны. Брат убьет брата, здесь и сейчас, осознал Мальвен, и он был не в силах это предотвратить. А может, у него не было на это права.

Таругар широко раскинул руки яростным движением, и из ножен в его наручах выскочили изогнутые лезвия. Резкого треска ионизации, возникшего, когда электричество пробежало по молниевым когтям военного предводителя, оказалось достаточно, чтобы положить конец бездействию Пожирателей, и на арене разразилась битва, к нечестивой радости толпы.

Птичий ксенос атаковал первым. Издав нечеловеческий пронзительный крик, он прыгнул вперед и вонзил загнутое лезвие своей длинноствольной винтовки в грудь одного из воинов Бронда. Кхарн с молниеносной быстротой достал собственный пистолет и испарил голову создания сверхнагретым шаром плазмы. Он пронесся через круг и схватил «Дитя кровопролития», лежавший на песке перед Мальвеном, отчего старик слегка вздрогнул, несмотря на облегчение, которое испытал, увидев, что чемпион присоединился к сражению.

Но затем еще один из Пожирателей Миров Бронда погиб — когда Кхарн взмахнул топором. Он прорубил силовую броню, плоть и кость, разрезая воина от латного воротника до грудины, и вызвал ливень измельченной плоти и темно-красной крови.

— Предатель…

На мгновение Мальвена парализовал страх, но он быстро осознал, что ему не следовало так удивляться. Вовлечение Кхарна в эти дела было рискованным маневром, однако он почти было решил, что это сработало…

Мальвен упустил свирепого берсерка из виду, когда воздух вдруг наполнил глухой лай болт-пистолетов, и несколько Пожирателей Миров упало. Один выстрел угодил Аргусу Бронду в плечо, отбросив на шаг назад, но его спас изгиб наплечника. Масс-реактивный снаряд не сумел пробить доспех, лишь слегка задел его и сдетонировал, не причинив вреда.

Пожиратели Миров вокруг Мальвена бушевали, переполненные жаждой крови, цепные лезвия ревели. Он выронил посох, и тот быстро исчез под ногами.

— Назад, Мальвен.

Бронд задвинул старика себе за спину. Он в упор выпустил весь боезапас пистолета в наступающих врагов, после чего бросился на них с двумя мечами в руках.

Несколько главарей из свиты Таругара отступали к «Грозовой птице», надеясь в ней спастись, но прочие присоединились к схватке.

Пожирателя Миров разорвало на части от одного лишь жеста черноглазого демонхоста, и ребенок улыбнулся со злобной жестокостью, совершенно не сочетавшейся с детским обликом, когда увидел очередную жертву.

Таругар свирепствовал в центре бури; его когти разрезали все на своем пути, когда он бросился к Аргусу Бронду. Он проломился через толпу, как обезумевший от жажды крови джаггернаут, снося воинов с дороги массой своего терминаторского доспеха, и казалось, что никому его не одолеть.

Бронд перерезал горло ревущему берсерку, одновременно отбивая в сторону направленный в живот мощный удар другого противника вторым зазубренным силовым мечом. Он дал волю своей ярости при ответной атаке, опустив меч на голову противника. Клинок глубоко вошел в голову, пройдя через керамит, кость черепа, мозг и челюсть. Мальвен слабо вскрикнул, когда на него брызнула горячая кровь легионера, и упал на колени в песок. Его повелитель встал перед ним, защищая его.

Он ушел вниз от яростного широкого взмаха, крутанул мечи и отрезал ноги своему неудавшемуся убийце; прикончил взвывшего берсерка парой идущих вниз выпадов и отбросил тело в сторону носком бронированного сапога.

Бронд поднял Мальвена с земли легко, словно ребенка, и вытолкнул его из сражающейся толпы, после чего атаковал очередного вражеского воина. Мальвен попытался бежать, но оступился и упал на колено. Оглянувшись, он увидел, как гигант-Таругар выходит из мешанины тел и устремляется к его повелителю.

— Господин!

Бронд метнулся в сторону, едва Таругар взмахнул когтями. Но они все же сумели оставить на нагруднике глубокие порезы, и Бронд зарычал: они глубоко ранили его, пройдя поперек сросшихся ребер. Таругар последовал за ним, сопровождаемый шипением крови, вскипающей на охваченных молнией когтях. Сидящий на песке Мальвен, будучи не в состоянии отвести взгляд от их боя, сжался и затрясся, несмотря на жару.

Бронд повернулся и отступил, парируя и отражая атаки Таругара, но очередной обманный выпад когтем оторвал ему левый наплечник и оставил алую рану на плече. Однако он не позволил этому поколебать его решимость, лишь вскрикнул от боли и яростно атаковал в ответ; его мечи двигались слишком быстро, чтобы облаченный в тяжелую броню Таругар успевал отвечать. Он оставил на терминаторском доспехе с десяток порезов, ранив до крови в некоторых местах, но броня защищала Таругара от более серьезных повреждений.

Бронд направил режущий удар в лицо массивному военачальнику, но Таругар поймал меч между лезвиями левого когтя и повернул запястье, чтобы удержать его. Возник ослепляющий разряд, когда два силовых ядра среагировали друг с другом, а потом Таругар разбил клинок Бронда свободной рукой.

Бронд покачнулся, но его противник не дал ему времени собраться; он шагнул к нему и обрушил кулак на его грудь, прогнув броню и вонзив в тело все четыре когтя.

Мальвен отчаянно вскричал, увидев это. Раненый предводитель соскользнул с когтей и упал на землю; на его губах пузырилась кровь. Удар мог быть и не смертельным: очевидно, его второе сердце еще билось, и будь у него время, гиперкоагулянты в крови закрыли бы раны…

Бронд поднял взгляд на своего врага и сумел выдавить болезненную кровавую улыбку. Таругар недоуменно нахмурился.

Кхарн с рыком врезался в военачальника со спины, и «Дитя кровопролития» глубоко впилось воющими зубами в заднюю часть ноги Таругара, разбрызгивая на землю арены кровь и осколки керамита. Он не упал от удара, но пошатнулся и, резко развернувшись, разрезал воздух молниевыми когтями.

Кхарн избежал их прикосновения, ловко обогнув своего тяжеловесного врага, и направил еще один удар в ту же ногу, в уже поврежденную часть наголенника. Таругар завыл в агонии и рухнул на землю; его нога была почти полностью отсечена. Кхарн мгновенно оказался на нем, лишив массивного воина возможности подняться, и коленом прижал один молниевый коготь к земле. Он замахнулся топором, намереваясь нанести последний удар и отрубить голову противнику. Таругар поймал рукоять огромного топора, устремившегося к его горлу, свободной рукой, одновременно обхватив голый кулак Кхарна огромной силовой перчаткой. Сервоприводы тяжелого доспеха протестующе заныли, но ему удавалось удерживать топор на безопасном расстоянии от лица.

— Ты проиграл, ничтожество…

Таругар злобно ухмыльнулся и начал сжимать кулак Кхарна. Ничем не защищенные суставы пальцев захрустели под ужасным давлением. Кхарн зарычал без слов, но спокойно достал плазменный пистолет и направил его на локтевой сустав Таругара.

— Нет, «Поглотитель». Ты проиграл.

Вспышка, что вдруг возникла, была словно миниатюрное солнце, и Мальвену пришлось закрыть руками глаза. Прижатый к земле военачальник отвернулся от выстрела, но теперь кричал от боли и бессильной ярости. Сплавившиеся броня, плоть и кость капали на землю, и маленькие язычки пламени плясали на почерневшем суставе, которым теперь заканчивалась его рука.

Кхарн откинул в сторону оторванную латную перчатку и взял «Дитя кровопролития» в обе руки, как пилу для костей. Добраться до толстой, бычьей шеи его противника было непросто, ибо ее защищал высокий горжет терминаторского доспеха, но подобные сложности не могли остановить Кхарна. Таругар осыпал его проклятьями, но он продолжал орудовать вопящим цепным топором, водя им из стороны в сторону, как безумный хирург, так что в стороны летели отбитые осколки керамита. Тошнотворный влажный звук возвестил о том, что зубья добрались до цели, Таругар замолчал, и ярко-красная кровь пролилась на броню и открытую кожу Кхарна.

С диким ревом, полном триумфа, он отрезал голову военного предводителя, и из неровного обрубка шеи ритмичным фонтаном полилась кровь. Кхарн высоко поднял отрезанную голову, держа ее за спутанные волосы, и вновь завыл в небо. Это был дикий, почти первобытный звук, и небеса ответили тем же. Над демоническим миром прогудел громовой раскат. В Пожирателей Миров ударил порыв раскаленного ветра, отчего глаза Бронда заслезились.

Сквозь пелену кровавых слез он увидел чудовищное призрачное лицо, вырисовывавшееся из бурлящего пламени варпа. Его широкая пасть сияла, как сверхновая.

Бой мгновенно прекратился, и все стояли, подняв взгляд на сотканное из огня видение своего бога, занявшее все небо.

Оно висело лишь несколько секунд, после чего расплылось, вновь сливаясь с бесформенными завихрениями пламени. Глаза исчезли последними. Они еще некоторое время горели как жерло кузницы, но вскоре тоже пропали.

Оперевшись на оставшийся целым меч, Аргус Бронд поднялся на ноги и плюнул кровью на изувеченный труп Таругара. Рядом неподвижно лежало еще шестнадцать Пожирателей Миров, убитых своими братьями. На шестнадцать воинов уменьшилась армия, которой предстояло сражаться в долгой войне. Выжившие едва ли избежали повреждений. Кхарн тоже был покрыт кровью, но она, судя по всему, была не его. Он пошевелил поврежденной рукой, смотря на нее с некоторым удивлением. Все держались на расстоянии от Кхарна, но его ярость вроде бы утихла — во всяком случае, пока.

Он отнес капающую кровью голову Таругара к оставленной в стороне сетке с черепами и бросил новое дополнение к коллекции в общую кучу.

Аргус Бронд посмотрел на растянувшегося на песке Мальвена.

— Сенешаль, ты не умер?

Мальвен улыбнулся и поднялся на ноги.

— Пока нет, господин.

— Рад это слышать… В будущем мне еще понадобятся твои советы.

Бронд прохромал к Кхарну и положил руку ему на плечо.

— Все кончено. Я знал, что ты выиграешь для меня эту войну.

Я смотрю на руку, лежащую на моем плече, и на меня опускается кровавый туман. Ярость и гнев кричат в моей крови. Даже если Бронду и удается заметить перемену в моем поведении, он слишком медленен, чтобы успеть среагировать. Я хватаю его за запястье и дергаю к себе. Кхорн благоволит тем, кто сам завоевывает победы в своих сражениях, брат. Я резко поворачиваюсь, выкручиваю его руку и тяну ее на себя. Он рычит от боли и злобы, но сопротивляться он не способен. Пора тебе попробовать «Дитя кровопролития»… Пора ему попробовать тебя. Кровь опять грохочет. Я описываю кричащим топором дугу. Голова Бронда слетает с плеч и падает на пропитавшийся кровью песок. Мой счетчик убийств со щелчком увеличивает значение. Никчемный сенешаль Бронда истекает кровью, как заколотая свинья…

— Что ты наделал?!

Кхарн опустил взгляд на безголовое тело Аргуса Бронда. С зубьев «Дитя кровопролития» — теперь молчавших, неподвижных — капала кровь. Предатель снял шлем и повесил его на пояс. Его лицо блестело от пота.

Мальвен невольно сделал шаг назад, когда Кхарн посмотрел на него.

— То, ради чего сюда пришел. В итоге восемь черепов, обещанных Кровавому Отцу. Они не заслуживали его покровительства. Сколько времени у меня ушло на то, чтобы собрать их все? Сто лет? Тысяча?

Он умолк, переведя взгляд на бурлящее небо. Теперь Мальвен все понял.

Восемь бывших лидеров раздробленного легиона — все пали от руки Кхарна. Из всех капитанов, что возглавляли легион до Скалатракса, остался только сам Кхарн. Теперь никто не мог претендовать на право вести за собой Пожирателей Миров, посвятивших себя Кхорну, на основании своего статуса в прошлом.

Кхарн гарантировал, что последователями Кровавого Бога будет командовать тот, кто в бою подтвердит, что достоин этого.

Небеса одобряюще гремели. Как и толпа на арене.

— Что теперь? Что будет с Кровавым крестовым походом?

— Повелителю Черепов все равно, откуда льется кровь. Зачем заставлять его ждать?

Он ликующе поднял огромные мускулистые руки, и с небес обильным дождем из ниоткуда хлынула кровь. Сверкнула молния, и на демонический мир обрушилась ярость Кхорна, захватывая разум и подавляя все рациональные мысли.

Брат пошел на брата, убивая и калеча, разрывая горла алыми от крови зубами, отрубая конечности цепными топорами и железными мечами. А Предатель шагал среди них, и каждый его удар нес смерть.

Он выгнул спину и закричал в небеса, отдаваясь безумной молитве вместе с толпой.

Кровь Богу Крови!

Мальвен сел рядом с телом своего повелителя. По его щекам текли слезы, оставляя тонкие полоски в запекшейся, высохшей крови, дождем пролившейся на его лицо. Он не знал, сколько времени прошло со смерти Аргуса Бронда. Час? День?

На него упала тень, и он поднял взгляд вверх. Над ним стоял Кхарн, с ног до головы покрытый кровью и ошметками плоти. Ликующей толпы больше не было. Обезумевшие боевые отряды уничтожили друг друга, заразившись той же жаждой убийства, что охватила Пожирателей Миров.

Все плоские поверхности в поле зрения были покрыты телами и частями тел. Смрад крови и смерти выходил за пределы человеческого восприятия и поднимался на сверхестественный уровень. Без сомнения, пустоши за ареной выглядели так же.

Один лишь Кхарн остался жив после этой резни. Он совершил последнее убийство.

Он смотрел на Мальвена сверху вниз, держа шлем в одной руке, а «Дитя кровопролития» — в другой.

— Почему я еще жив?..

— Ты хочешь умереть. Твоя смерть не принесет удовлетворения Кровавому Отцу. К тому же ты еще можешь оказаться полезен.

— А что же ты?..

Кхарн жестоко улыбнулся. В его глазах горел отблеск неконтролируемой ярости.

— Мое дело еще не закончено. И будет закончено не скоро.

Крис Райт КОГДА РАСХОДЯТСЯ ПУТИ

Он шел мимо многочисленных трупов. Двадцать, тридцать, сорок убитых. С каждым болезненным шагом появлялись все новые. Они были раздавлены, доспехи разорваны и искорежены. Символы Волков перепачканы кровью и грязью, тела вдавлены в мягкую почву Морелиона.

Когти воина рычали бело-синей энергией, освещавшей сжатый в правой руке болтер. Доспех усеяли отметины битвы: паутина трещин от ударов и плазменные ожоги. За спиной тянулись пепельные равнины под алыми небесами. До самых облаков вздымались колоссальные и скрученные, словно в насмешку над архитектурой смертных, шлаковые башни. Эти соборы Темным богам извергали дым подземных печей — монументов промышленному колдовству.

Великий Волк ордена Адептус Астартес Космических Волков Бьорн, прозванный Разящей Рукой, шел, не обращая внимания на преследующих его меньших тварей, которые заполонили пепельный мир. Он разыскивал зверя, что погубил так много его боевых братьев. Поиски были недолгими. Чудовище присело среди груд грязи, ожидая Бьорна так же, как ожидало раньше других воинов. Зверь Хаоса. Громадный, раздувшийся от мощи, что смердела варп-материей, источаемой из каждой пылающей лапы и каждого клыка. Его шкура мерцала как масло под солнечным светом, меняясь с ошеломительной скоростью, мутируя и искажаясь в текучем процессе преобразования.

— За Русса!

Бьорн выкрикивал этот клич перед каждой схваткой. Вот уже триста лет, как примарх исчез, став легендой вместе со своими братьями, но его имя по-прежнему вело Волков на войну. Так было и так будет.

Над Великим Волком возвышался зверь, многократно превосходящий его ростом. На его шкуре открылась дюжина пастей, затем сотни, потом тысячи. Челюсти щелкали, выпуская языки между плотными зубами, извергая клубы эфирного пара, который оседал, словно плевок на пыли.

Бьорн атаковал сбоку, рубя когтями, всаживая в упор болты, целясь в раны, которые твари нанесли его братья, прежде чем она убила их. Разящая Рука был сильнее и быстрее любого из них. Он отскакивал назад, прыгал вперед и рубил, ведомый такой безупречной яростью, что закованное в силовой доспех тело мелькало размытым пятном, а рука с оружием становилась невидимой.

Демон шатался, издавая вопли каждый раз, как Волк отсекал куски его тела. Бьорн нацелился на сердце твари, неистово нанося удары, как кузнец по наковальне, и стараясь добраться до неестественных органов, что пульсировали под хамелеоновой шкурой. В едком воздухе растекалась шипящая вонь демонической плоти, как пламя по прометию. Зверь оживился, все больше обращаясь к порче в своем сердце.

На горизонте полыхнула красная как вино молния, и земля содрогнулась. Тварь выбросила щупальца с шипами метровой длины, обвивая ими руки и ноги Бьорна. Брызнули ядовитые споры, заливая доспех радужной жижей. С невероятной скоростью разрасталось все больше наростов, каждый из которых венчали крюки, булавы и цепы.

Бьорн продолжал биться, даже когда шипы глубоко вонзились в его поножи. Вскоре Великий Волк оказался полностью окруженным щупальцами, сражаясь с живой стеной безостановочно мутирующей демонической плоти. Зверь пытался задушить воина, подмять, раздавить, но тот продолжать рубить, резать, сечь врага. Движения демона стали неистовыми, его когти терзали тело космодесантника, разрывая пластины доспеха и вонзаясь в плоть под ними. Косоподобные наросты били по рукам и ногам, ломая керамит.

Бьорн заревел, но не от боли, а из-за возродившейся жажды убийства, и удвоил усилия. Кровь, его собственная и зверя, смешалась в жуткий аромат. Каждый удар наносился со смертоносной силой, разрушая лестницы вокруг них и сотрясая стены. Это не могло долго продолжаться. Высвобожденная энергия была слишком абсолютной, слишком безмерной, слишком стихийной.

Бьорн смеялся, чувствуя, как его тело разрывают, и зная, что все же сильнее ранит свою добычу. Он смеялся, когда его нагрудник треснул, а правую кисть оторвала тварь. К тому моменту ее плоть была вскрыта, а светящиеся внутренности — беззащитны для когтей Великого Волка.

— За Русса!

Боли не было, только ярость. Сломанные и отравленные ноги подогнулись, но он продолжил рассекать молниевым когтем возвышающуюся над ним варп-плоть. Коготь глубоко вошел в нее, врезаясь в гнойники и нервные узлы. Зверь вопил, сотрясая пепельные башни и обрушивая их на землю. Молотил всеми конечностями, извиваясь на окутанных расщепляющим полем лезвиях. Остатки плоти обуглились, а свисающие языки осыпались.

Когда тело демона, наконец, сдалось, а его сердце лопнуло, вышвырнув тварь обратно в эфир, Бьорн рухнул, только сейчас почувствовав истинный размер своей агонии.

Он уничтожил зверя, но и тот погубил его. Наконец-то, после многих веков бесконечных сражений он встретил равного себе врага. Великий Волк больше не чувствовал ни ног, ни рук, бесполезный молниевый коготь с лязгом упал в пепел. Глаза залила кровь, а последняя из систем доспеха отказала в потоке помех.

С помощью тех скудных сил, что у него остались, он перевернулся на спину. Небеса были исполосованы багрянцем и новыми столбами дыма. Вопли и грохот битвы становились приглушенными по мере того, как мир погружался в туман. Он слышал звуки, похожие на прибывающие транспортники, возможно с подкреплениями, направленными для поддержки ударных сил, взятых им на Морелион для убийства зверя. При мысли об этом он сумел сухо улыбнуться. Слишком поздно… Он бросился в бой как всегда — сломя голову, и в этот раз это погубило его. Он умер должной для воина смертью. В битве с ужасами, не спасовав перед ними, изгоняя их в ад. Это был достойный конец, который найдет свое место в сагах, даже на фоне того, что он совершил ранее. По правде говоря, он никогда не желал иного, даже когда вся Галактика пылала, а клятвы верности были растоптаны.

И когда Бьорн почувствовал, как к нему тянутся холодные когти Моркаи, а боль сменяется оцепенением и сознание затуманивается и блекнет, он смог выдавить последнюю улыбку, обнажив сломанные клыки.

Тяжело дышавший Бьорн с трудом произнес:

— За… Русса.

Гусеничный изоляционный блок полз по скалистым плитам, мигая индикаторами жизненных показателей на бронированных серых бортах. Его сопровождали, понурив головы, два лорда Фенриса. Впереди и сзади шагали среди дыма и серных испарений три дюжины воинов стаи. Почетная стража собралась, чтобы забрать павшего Великого Волка из мира пепла и вернуть в мир льда.

— Он жив? — спросил Тране.

Седовласый волчий жрец Тране Зимний Коготь был облачен в доспех цвета ночи и шлем цвета кости. Космический Волк взмахнул зажатым в правом кулаке и все еще активированным крозиусом. Гнев пылал в каждом его слове. От того, что он опоздал… От того, что видел, как пал Великий Волк, но оказался недостаточно быстрым, чтобы вмешаться. По закону ордена теперь он должен был извлечь прогеноиды погибших, которых было немало. Но все это бледнело перед необходимостью предотвратить дальнейшее ухудшения состояния Разящей Руки.

— Он идет по пути, что лежит меж мирами, — ответил Кагрим.

Рунический жрец Кагрим первым ощутил колебание в паутине судьбы и потребовал воинов, чтобы последовать за Великим Волком на Морелион. Это он отправил на планету транспортные суда и развернул эвакуационные подразделения. В этот самый момент прибывшие с ним боевые братья развертывались от точек высадки, выжигая и вырезая все на своем пути. Подпитываемые скорбью и яростью, они сражались еще яростнее, чем обычно.

Разящая Рука пал. Хотя никто по-прежнему не верил в это. Бьорн руководил ими триста лет с момента исчезновения примарха, сплотив орден в годы реорганизации, защищая свирепую независимость Стаи от влияния администраторов Терры, перековывающих путь воина. Братья шептали, что он не мог умереть. Он был душой ордена и не мог умереть.

Зимний Коготь протянул руку к бронестеклу изоляционного блока и вытер кровавый пепел с его поверхности. Под ним дергалось лицо Бьорна, глядя перед собой невидящими глазами. Волки сняли его шлем и вставили в рот, ноздри и вены шеи питающие трубки. Введенные в сердца и легкие металлические провода поддерживали циркуляцию крови, поступление кислорода, оберегая органы от отказа из-за шока. В венах антитоксины боролись с ядом, насытившим истерзанное тело воина. Грубыми нитями сшили самые тяжелые раны, но они всего лишь не давали полностью распасться рваным краям его плоти.

— Он спит, — произнес Тране.

Зимний Коготь наблюдал за жизненными показателями, мигающими на краю спасательной капсулы. Машина напоминала огромный гусеничный гроб. Массивное устройство гудело и пыхтело, катясь к ожидавшему транспортному судну. От машины разило Адептус Механикус, главенством железа над плотью. Кагрим посмотрел вверх. В небе Морелиона кружили кровавые облака. Завывания ветра напоминали смех.

— Ты видел тело. Сон не спасет его, — сказал Кагрим.

Зимний Коготь издал разочарованный рык. Великий Волк никогда не должен был отправляться на Морелион, не с такой малочисленной свитой. Но ведь Бьорна невозможно было убедить. Он охотился там, где хотел и с кем хотел, и так было всегда.

— Почему его глаза не закрыты? — спросил Тране.

— Он что-то видит. Мозг еще не умер, — ответил Кагрим.

Перед ними на ненавистных скалистых равнинах Морелиона испускал пар приземистый силуэт флотского транспортника с опущенной кормовой рампой. Атмосферные двигатели завыли, готовые поднять корабль ввысь, к висевшему на орбите крейсеру.

— Что он видит? — спросил Тране.

Зимний Коготь внимательно рассматривал лицо под бронестеклом, старательно выискивая признаки жизни, энергии, которая снова поднимет Разящую Руку.

— Что он видит?

— Бьорн! Бьорн! Бьорн! — скандировали многочисленные голоса.

Шум сотрясал зал воинов на вершине Вальгарда. Кэрлы приволокли из рефакториума бочки с дымящимся медом. В каждой плескался матовый густой напиток. К затянутым дымом сводам поднимался хриплый и резкий смех, вырываясь из легких сверхлюдей, которые праздновали победы и вспоминали павших братьев. В память о тех, кто ушел, Стая не склоняла головы в знак поминовения. Волки выкрикивали имена, поднимая питьевые рога, оглушительно пели о подвигах, перечисляли воинов и убитых врагов.

Бьорн прислонился спиной к холодной каменной стене, держась в стороне от огненных кругов. Часть него хотела присоединиться к ним, распевать имена павших и поднимать сжатый кулак в память о них. В Клыке, наконец то, собрались все Волки, и должно было начаться всеобщее празднество. Великое Очищение закончилось, раны Ереси начали если не исцеляться, то, по крайней мере, затягиваться. Шестой легион стал орденом Космических Волков, хотя это едва ли изменило способ ведения войны Фенриса. Они все так же сражались, смеялись и охотились. Все, за исключением Бьорна. Даже возвышение до Волчьей гвардии самого примарха не изменило его. Он, как обычно, цеплялся за тени. Его длинные черные волосы спутались, изуродованному обрубку левой руки не хватало брони, без нее Волк чувствовал себя неполноценным.

— Ты не пьешь…

Ему не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто говорит. Никто в ордене не обладал таким голосом. Он был слишком низким, слишком звучным, преисполненным древнего величия примархов. Русс вышел на открытое пространство, огненные ямы придавали красный оттенок его светлым волосам. Со времен крестового похода Волчий Король изменился. Все, кто пережил финальное пекло на Терре, изменились. Их улыбки стали натянутыми, а смех неискренним.

— У меня нет желания, — ответил Бьорн.

— С тобой всегда так, — заметил Русс.

Примарх скрестил могучие руки и прислонился к колонне.

— Вам нужно устраивать это каждый год? — спросил Бьорн.

— Мои сыновья сражаются и умирают на тысяче мирах. Один день, всего день им можно позволить насладиться своими деяниями, — ответил Русс.

— Праздник вознесения Императора. А к чему именно вознесение?

Русс метнул в него предостерегающий взгляд.

— Мне стоит беспокоиться…

Но Бьорн не был в настроении участвовать в притворстве.

— Мы с вами одинаковы, повелитель, и к ужасу агентов Терры не прислушиваемся к ним. Прошло больше двухсот лет с великой осады. Император молчит. Он не покидает пределы дворца, а Дорн построил ему не трон, а тюрьму.

Бьорн знал об опасности подобных слов, но эйфория от победы, по-прежнему кипевшая в крови Империума, вызывала у него отвращение. Судя по всему, некоторые из тех, кто говорили от имени разросшегося Администратума человечества, искренне верили в то, что тьма изгнана навечно, что победа окончательна и что больше никогда не наступит время, когда человечество окажется на грани исчезновения.

Русс метнул в Бьорна усталый взгляд.

— Такой серьезный. Ты никогда не меняешься. Мог бы хотя бы раз поднять пивную кружку?

Воин оглядел заполненный братьями зал. Они пели песни, декламировали замечательные саги, вспоминали Гуннара Гуннхильта и великих ярлов прошлого. Они будут только рады, если он присоединится к ним. Будут выкрикивать его имя и рассказывать о великих подвигах Разящей Руки, щитоносца примарха, избранного сына Волчьего Короля. Было бы отлично принять в этом участие. Остальные воины свиты Русса уже сидели за столами, от их криков звенела крыша.

— Вы им расскажете те же байки? — спросил Бьорн.

Он снова посмотрел на примарха, который с самого начала покровительствовал ему, возвысив до второго человека во всем ордене к неодобрению старших ярлов.

— Им это понравится, а значит и вам тоже, — иронично произнес воин.

Русс кивнул, на его покрытом шрамами лице мелькнула улыбка.

— Ага, это взбодрит, — рассмеявшись, согласился примарх.

— А что потом, повелитель? Нас мало. Нужно убить немало тварей, и пока мы мешкаем, они плодятся во тьме. Мы должны быть там. Наследие Гора живо и однажды вернется.

Выражение лица Русса изменилось, улыбка исчезла. Они оба знали об этом, тем не менее, говорить вслух даже в твердыне Этта было святотатством.

Примарх рассмеялся и хлопнул по плечу Бьорна.

— Идем! Пир подготовлен. Ты займешь свое место за столом. Будешь есть и пить и лишь на миг постарайся улыбнуться. Звери никуда не денутся.

А затем Леман Русс с Фенриса ушел. Ворота привели его в центр большого зала. Воины встретили примарха приветственными возгласами и стуком мечей по длинным столам. Король-убийца среди своих подданных, любящих его свирепо и грубо, любовью, которую только Фенрис мог привить их диким душам. Бьорн не отрывал от него глаз. Стал ли повелитель более сутулым? Стала ли старая самоуверенная походка менее плавной?

Но ведь он веками думал об этом, со времен битвы в системе Алаксес после сожжения Просперо. И ошибался. Он должен перестать размышлять о мрачном будущем. С ними был Русс, чего не скажешь о многих его братьях. Так было и так будет всегда. Поэтому Бьорн, поморщившись, вышел, готовый присоединиться к братьям в свете костров.

За время перелета с Морелиона на Фенрис он умер дважды. Волки видели на кардиомониторах, что оба сердца остановились, и душа покинула тело, отлетая в залы павших, чтобы занять заслуженное место подле самых великих воинов Стаи. Но Зимний Коготь был отличным телотворцем и не сдался так просто. Он и Кагрим трудились над хирургическим столом, разрезая мышцы, вставляя трубки в артерии, меняя сочетание коагулянтов и антикоагулянтов, супрессантов и стимуляторов. Благодаря этому сердца дважды начинали биться, словно их на цепи вытягивали во вселенную. Огромная грудь Бьорна содрогалась, и он снова начинал дышать.

Ударный крейсер вырвался из варпа в опасной близости от Фенриса. Так сильно они спешили. Ангары Вальгарда уже была приготовлены для транспортника, который вошел в атмосферу, словно метеор. Бьорн или то, что от него осталось, был спешно доставлен в лаборатории телотворцев. Эти помещения видели тысячи идущих под ножи павших воинов. Апотекарии положили Великого Волка в центральном зале, который сиял люменами и пах антисептиком и машинными маслами.

С потолка с лязгом опустились мехадендриты на огромных железных креплениях. Сервиторы молча бросились к Зимнему Когтю, предоставляя разнообразные скальпели и пилы, а трэллы в масках склонились, готовые принести любые снадобья, которые потребует их господин. Кагрим понимал, что не нужно вмешиваться, в его обязанности входило установить обереги против малефикарума для защиты уязвимой души от ловушек варпа, когда Волки находились в глубинах пустоты. Теперь борьба шла за плоть и кровь в защищенном от демонов Этте, где завывающие ужасы преисподней не представляли опасность.

Кагрим следил за работой Зимнего Когтя.

— Рассказывай… — потребовал рунический жрец.

Зимний Коготь снял шлем, его лицо блестело от пота. Он искусно оперировал, бросая взгляды на пиктер-линзы перед тем, как добавить следующий шов.

— Он должен быть мертв, — ответил Тране.

Волчий жрец дернул за трубку с питательным веществом и воткнул ниже металлический штифт.

— Он лишится ног, правой руки и желудка. Кровотечение не останавливается. Он на грани, — проинформировал Тране.

Кагрим мрачно смотрел на повелителя. Нижняя часть тела Бьорна, избавленная от доспеха, представляла собой окровавленный кусок мяса с белыми осколками костей. Живот был изорван на лоскуты, а блестевшие внутренности пульсировали с каждым ударом сердец. Дыхание поддерживали машины Зимнего Когтя, издавая механический свист сегментированными трубками. Волчий жрец потянулся за циркулярной пилой.

— Я вскрою грудь. Из-за внутренней раны он истекает кровью, — сказал Тране.

Кагрим смотрел, как вращающиеся лезвия с мелкими зубцами набирают обороты.

— Это убьет его, — сказал он.

— Он уже мертв. Что, по-твоему, мы можем сделать? Он никогда не сможет снова взять в руки клинок. Будет милосердно перерезать ему глотку.

Кагрим знал, откуда взялся этот гнев. Волки не оставляли своих воинов в живых любой ценой. Спасали тех, кто мог снова сражаться. Прочие получали прощение Всеотца.

— Есть другой выбор, — сказал он.

Зимний Коготь замолчал, прекрасно понимая, что имеет в виду рунический жрец.

— Творец Клинков ответил? — спросил Тране.

— Он наготове. Отдай приказ, и они подготовят саркофаг, — ответил Кагрим.

Зимний Коготь по-прежнему не шевелился. Для любого воина стаи подобная участь была жестокой, но для Великого Волка — небывалой. Так или иначе гарантии успеха не было, необходимые знания для помещения в саркофаг уже забывались, а создатели машин давно упокоились.

— Будет ли стая служить заключенному в саркофаг? — спросил Тране.

— Если он выживет и его душа сохранится, они последуют за ним в само Око, — ответил Кагрим.

— Но что, если его разум изменился? Половина помещенных в саркофаг спятили. Ты хочешь попасть в анналы, как тот, кто дал ордену безумного Великого Волка? — не отступал Тране.

Голова Бьорна шевельнулась, и с губ потекла новая струйка крови. На всех медицинских приборах вспыхнули красные предупредительные руны, а в питательные трубки автоматически поступили новые дозы стимуляторов. Кагрим наклонился над телом — груда из перемешанных костей и сухожилий удерживалась вместе штифтами и тисками только благодаря мастерству Зимнего Когтя. Если бы он получил команду, то прогеноиды были бы уже извлечены. Священное геносемя заключало в себе своего рода бессмертие, которое будет вечно служить ордену. Возможно, этого будет достаточно. Возможно, воины уже сделали больше, чем того требовала верность.

Зимний Коготь снова увеличил обороты циркулярной пилы, целясь в середину сросшейся грудной клетки Бьорна. Только она осталась целой из важных частей скелета Великого Волка. Как только разрез будет сделан, останутся только три исхода: смерть, жалкая аугметическая полужизнь или погребение в саркофаге павшего.

— Сделаешь это, и возврата не будет, — сказал Кагрим.

— Ты так говоришь, как будто есть выбор, — возразил Тране.

Зимний Коготь поднес пилу к кости. Лезвия вгрызлись в нее со звуком, напоминавшим вопль банши. Раздался треск, и грудная клетка Бьорна раскрылась, обнажив жижу из крови и мышц, в которой пульсировали распухшие органы. Зимний Коготь взглянул на месиво тканей. Минуту он молчал, напряженно размышляя. Кагрим оставил решение за ним. Это был мир Тране.

По пиктерам проносились данные, все обозначения были красного цвета, и ни одно из них не обнадеживало. В конце концов, плечи волчьего жреца поникли, и Кагрим понял по какой причине.

— Значит, решено.

Зимний Коготь кивнул.

— Вызови Творца Клинков. Великий Волк будет погребен, — сказал Тране.

В зале воинов прошло немало времени. Пьяных прибавилось, возбуждение усилилось. Саги пелись вразнобой. В дальнем конце огромного зала вспыхнули драки. От жаровен поднимался дым, из-за чего воздух был душным и едким. В какой-то момент Русс еще больше распалился, стоя во главе стола и рассказывая вместе с другими саги. Он ругался и плевался, скалясь при упоминании великих воинов, которые сложили головы, и поднимал изогнутый рог в их память. Его свита сидела рядом, впиваясь в обуглившиеся на костре куски мяса, отбивая кулаками в унисон барабанную дробь. По бородам текла кровь, а иссеченные лица блестели потом.

Бьорн попытался. Он занял свое место на дальнем конце стола, и перед ним бросили мясо. Он знал саги так же хорошо, как и братья, и поднимал питьевой рог за павших. Слушал долгие молитвы Всеотцу и ритуальное осуждение змея Гора. Постепенно мрачное настроение вернулось. Вкус у меда был кислым. Что-то изменилось. Языки пламени взметнулись еще выше, и одновременно по залу пронесся порыв ледяного ветра. Перебранки стали грубыми, клинки обнажили и не вернули в ножны. Тени у оснований колонн сгустились, расползаясь, словно смола вокруг старых камней.

Скоро даже Русс заметил это. Он отстранился от разговоров и молча отхлебывал мёд. Волчий Король восседал, словно один из легендарных богов, вокруг которого бушевала буря. Его синие глаза потускнели, мозолистые руки давили на крышку стола так, словно он хотел расколоть ее. Бьорн наблюдал за ним, жуя мясо и не обращая внимания на ор братьев.

«Он чувствует его, свирепый ветер, что просачивается в трещины Клыка. Он не может вечно игнорировать его», — думал Бьорн.

— Хватит! — вскричал примарх.

Русс поднялся, разбросав стоящие перед ним железные подносы. Звук его голоса заглушил все прочие, поднявшись к задымленному потолку и всколыхнув флаги по всему ярусу. Волки Фенриса, вопреки Кодексу Гиллимана насчитывавшие более двух тысяч воинов, замолчали и повернулись к столу повелителя. Откуда-то раздался тихий свист, словно шепот кого-то скрытого и неуловимого. Лицо Русса побелело. Румянец от выпитого меда сошел, и теперь примарх походил на ледяного призрака. Это заметили все.

— Мы собрались, чтобы восславить Всеотца. Чтобы вспомнить его жертву, его вознесение из мира чувств и его победу над моим братом-предателем.

Слова глухо отразились от сводов, подобно клинку, ударившему по камню, и в них не было радости. Бьорн оттолкнул мясо.

— Мы помним мертвых, которые в этот самый момент собираются в потустороннем мире, их клинки наточены, а прицел верен. Они лучше нас, ведь погибли на войне, чтобы покончить со всеми войнами. Их души были очищены. А что же мы? Те, кто остались, болтаются на завещанных павшими богами драккарах.

У примарха был тот же угрожающий взгляд, что и во время схватки с Альфа-Легионом после Просперо.

— Мы разжирели. Внутри нас обитают звери, однако нам их никогда не подчинить.

Воины забеспокоились. Примарх никогда не говорил с ними таким образом. Русс схватил рог и поднял его, через бронзовый край выплеснулся мёд.

— Так что давайте праздновать вознесение моего отца. Давайте вспомним, на что он был способен. Вспомним, что он создал, что предвидел, а затем потерял и как потерпел неудачу. Не горюйте о том, что его более нет среди нас, ведь Галактика слишком мала для подобных душ. Он был из эпохи богов, а мы провалились в эпоху смертных.

Бьорн посмотрел на своих братьев и увидел запечатленную на их лицах растерянность.

— Свет звезд угаснет. Это место состарится, и лед разрушит его. Мы забудем, неважно, сколько старых историй расскажут скальды. Ждут ли нас битвы, сравнимые с прежними? Мои падшие братья сгинули. Малкадор сгинул, вокруг Золотого Трона толпа пиявок шепчет о совершенных до их рождения подвигах так, словно сами добились их.

Примарх пошатывался, его взгляд остекленел.

— Я сомневаюсь во всем этом. Истинно только одно. Нас не было на Терре. Нас не было там, когда дворец пал, и этот позор будет преследовать нас вечность.

Рог выпал из его рук и покатился по столу, разливая напиток.

— Осталось незаконченное дело.

Русс больше не смотрел на воинов. Он говорил с самим собой или же с кем-то невидимым.

— Я ждал слишком долго, обустраивая эту гору, ссорясь с Гиллиманом. Я не состарюсь, не стану немощным, хромающим среди разрушающегося наследия. Я дал клятву. Остались звери, которых надо сразить.

Бьорн узнал собственные слова и почувствовал, как кожа покрывается холодным потом. Седые волосы Русса встали дыбом от дурного предчувствия. Его непостижимый взгляд пробежался по залу, а на лице блуждала улыбка. Он словно видел далекое прошлое или же не наступившее будущее.

— Слушайте, мои родные братья. В далеком будущем наступит время, когда наш орден окажется при смерти. Враги соберутся, чтобы покончить с нами. Тогда, мои сыновья, я услышу ваш зов, где бы не находился, и приду, невзирая ни на какие законы жизни и смерти. В конце сущего я буду здесь. Ради последней битвы, ради Времени Волка!

Весь зал охватило радостное возбуждение, вызванное жаждой убийства. Свита Русса вскочила, хищные глаза воинов сияли. Русс отдал боевой сигнал к сбору и вышел из-за стола. Волчья гвардия последовала за ним. Бьорн собрался присоединиться к ним и занять свое место во главе элиты ордена. Он хотел задать Руссу вопросы, которые не давали ему покоя. Что видел Русс и почему его настроение так резко изменилось? Что будет далее и на кого они охотятся? Но как только последний из гвардейцев присоединился к примарху, тот повернулся к Бьорну.

— Не ты, — произнес Волчий Король.

Бьорн остановился. На миг ему показалось, что он ослышался. В зале присутствовал весь орден, любопытство воинов встрепенулось, словно испуганный олень. Они наблюдали и ждали.

— Повелитель… я не…

Бьорн вдруг почувствовал тошноту. Русс был решителен, хотя его лицо посерело.

— Не ты.

Примарх больше ничего не сказал. Просто отвернулся и зашагал прочь. Его свита, его Волчья гвардия выстроилась позади него в колонну, и ряды Космических Волков расступились, пропуская их.

Бьорн остался на помосте один, застыв по команде. Он смотрел, как Русс зашагал прочь. Его огромная фигура воодушевляла. Казалось, вся усталость примарха прошла, плечи поднялись, спина выпрямилась. Даже в этот момент Бьорн раздумывал над тем, чтобы не подчиниться приказу. Он раздумывал, не броситься ли за примархом, потребовав ответа, почему из всей свиты только его оставляют и что за новое видение завладело импульсивным разумом Русса. Они ссорились и прежде и всегда мирились. Если это была его ошибка, если он каким-то образом оступился, то должен быть способ все исправить. Русс всегда был тяжелым повелителем, но никак не жестоким. Русс вернется, когда посчитает нужным, и все объяснит. Примарх принимал импульсивные решения и раньше, и этот случай не был исключением. Поэтому Бьорн не стал настаивать на немедленном объяснении. Веря, что смысл видения будет раскрыт, он позволил повелителю уйти, не называя причины. Но пока он смотрел, как Русс проходит под аркой и покидает зал, тошнота не проходила, а по камням скреб холодный ветер.

Они несли его по извилистым коридорам Клыка. Тело все время сопровождали воины великих рот. Необходимость в спешке была первостепенной, поэтому носилки спустили по огромным вертикальным шахтам, пронизывающим горы от вершины до ледяных тайных переходов. По пути вниз собирались толпы перешептывающихся смертных трэллов, на их лицах отражалась смесь надежды и тревоги. Некоторые взывали к судьбе о его освобождении, другие отдавали честь сжатыми кулаками, третьи в печали падали на колени. Носилки двигались дальше, и температура стала повышаться. У камня появился красноватый оттенок, а воздух наполнился парами прометия. Символы охотничьих стай сменились эмблемой богов железа: с топора на молот.

Когда воины добрались до нижних кузней, их уже ждал Творец Клинков — древний Слейек. Его доспех был таким же, как и всегда: темным, как смола, и покрытым налетом, свидетельствующим о сотне проведенных кампаний, увенчанным серворуками, которые сжимались и лязгали, словно военные трофеи. Кагрим и Тране поднесли тело Бьорна к железному жрецу, который вышел навстречу по широкой дамбе, выступающей из бурлящего озера магмы. Погребальный зал на конце дамбы был огромен, его крыша исчезала высоко в сердце горы. Глубокие колодцы вокруг скалистого выступа светились первобытным пламенем, вспыхивая и осыпая искрами голый камень. Края платформы были заставлены массивными машинами времен рассвета имперской эры: огромными, отмеченными красными полосами и рычащими скованной энергией. На радиальных платформах, переброшенных через огненное озеро, выстроились ряды железных трэллов в толстых металлических масках.

Когда контейнер с телом Бьорна остановился перед Слейеком, тот поклонился. В руках железного жреца уже были инструменты, которые восстановят изломанное тело.

— Что ты скажешь? Это можно сделать? — спросил Зимний Коготь.

Слейек долго изучал окровавленное тело, линзы шлема щелкали, когда окулярные приборы проводили измерения.

— Я помню, когда впервые увидел его. Еще один сорвиголова, расхаживавший по моей кузне в поисках оружия с горящими от жажды убийства глазами. Тогда он был одноруким, лишившимся когтя. Я прогнал его. Но он все равно забрал то, что хотел.

Железный жрец наклонился, осторожно приподняв тело на носилках, оптика доспеха безостановочно стрекотала.

— Я думал, что он быстро погибнет. Что переживу его, как пережил других. Даже сейчас я бы предпочел ошибиться на этот счет.

Его серворуки приступили к работе. Железные трэллы шагнули вперед, вставив металлические стержни в носилки. Пламя в уходящих вниз шахтах разгорелось, обдав жаром зал. За спиной Творца Клинков, где возвышались девять каменных колонн, зазвенели и натянулись цепи. Открылся провал, выпустив пар, как только поршни выдвинулись до предела.

— Его сердца бьются. Дух цепляется за жизнь. Ты сотворил чудо, телотворец, — сказал Слейек.

Зимний Коготь промолчал и отошел вместе с Кагримом, уступив место железным трэллам. Слейек напоминал громадного железного паука, склонившимся над распростертой добычей, серворуки вытянулись, готовые расчленить останки. Слуги железного жреца забубнили, монотонно распевая древние обряды умиротворения богов машины, наковальни и души разгневанного мира.

Как только провал открылся полностью, зазвенело еще больше цепей, каждая из них была толщиной с кисть человека. Из бездны хлынули багровые потоки, растекаясь по почерневшему каменному полу. Машины загудели, и что-то начало подниматься. Из самых глубин, из безмолвных склепов, куда никогда не проникал свет и жар.

— Лучший саркофаг… Только так, — заявил Кагрим.

Поглощенный подготовительным процессом Слейек презрительно рассмеялся.

— Все мои саркофаги лучшие.

Из передней серворуки выдвинулось сверло.

— Но не бойтесь. Подобного этому никогда не было.

Когда его слова разнеслись эхом по кузне, из шахты появилось шасси дредноута, удерживаемое восьмью цепями. Огромная глыба из адамантия и керамита, угловатая и несокрушимая. Как и обещал Слейек, саркофаг был превосходен. Лобовые пластины украшали золотые образы — стоящий на задних лапах волк и зигзаг молнии. Прекрасные узоры не уступали сокровищам из курганов древних королей. Изысканный саркофаг был апофеозом искусства металлообработки, выкованный тяжелым молотом, но законченный рукой мастера.

Зимний Коготь знал достаточно об искусстве железного жреца, чтобы понять: ничего подобного никогда больше не будет создано. Это была последняя из созданных машин, прежде чем знания Марса стали угасать. А со смертью Слейека прекратится и производство саркофагов.

Когда пустое шасси дредноута поднялось над Волками, ожили погребальные машины, а армия трэллов поднесли священные сосуды. Клубы пара, окрашенные кольцами курящегося ладана, поднялись к освещенному пламенем потолку, и Зимний Коготь с Кагримом отошли к дамбе, понимая, что сохранение жизни Бьорна теперь вне их власти. Он либо вернется погребенным в саркофаге, либо битва среди неистового жара кузни станет для него последней. Зимний Коготь собрался отвернуться, как показались новые механизмы, вращающиеся и лязгающие в насыщенном пеплом воздухе. Тране остановился, чтобы посмотреть, какое оружие Творец Клинков выбрал для дредноута.

— Ах, это… Вполне подходяще… — пробормотал волчий жрец.

Кагрим смотрел, как над платформой раскачиваются оружейные руки, направляемые дюжиной аугметических манипуляторов. Длинные лезвия молниевого когтя даже в деактивированном состоянии зловеще блестели, словно горя желанием сжаться.

— Это необычный коготь. Как долго он хранил его здесь? — поинтересовался Кагрим.

— Оружие Великого Волка. Видимо, он знал, что этот день настанет, — отозвался Зимний Коготь.

Два жреца развернулись и зашагали прочь дорогой, которая привела их сюда. Их преследовали звуки ритуальных песнопений, сварки и ударов по металлу. Среди всей этой какофонии лежали окровавленные и беззащитные останки Бьорна. До заката дня эти жидкости и органы будут перенесены в новое тело и соединены с реактором — могучим сердцем дредноута.

— До сих пор не могу представить, как буду обращаться к нему, — произнес Кагрим.

Зимний Коготь фыркнул.

— Если вообще будем, то так же, как и всегда. Разящая Рука, Великий Волк.

Поиски Русса продолжались много лет. Одна за другой великие роты покидали Клык, уходя все дальше в пустоту с каждой новой попыткой, проводя больше времени в вакууме, больше рискуя, следуя за малейшим намеком. Настроение Космических Волков изменилось. Поначалу ярлы смеялись, говоря о чести обнаружения примарха, думая о том, как они вернутся с триумфом. С ними будет Русс, несущий трофеи своего похода. Понадобилось немало времени, чтобы эти веселые разговоры стихли и мысль, ужасная мысль пустила корни. Что он не вернется.

Бьорн не принимал участия в этих первых походах. Он оставался в башнях горы, убеждая себя, что примарх вернется в любой момент. Всякий раз, как он закрывал глаза, он видел только одно: серое лицо своего господина в ту самую ночь. И все, что слышал: «Не ты».

Орден потерял не только своего генетического отца. Он потерял всю его свиту. Волчью гвардию примарха, лучших из лучших Фенриса. Не поступало ни одного убедительного свидетельства о направлении путешествия Русса, и все, что было у Волков — искаженные сообщения из ненадежных источников. Следы, которые вскоре обрывались или же направляли их в бесплодные походы в далекие области Империума.

Это было время перемен, последние предатели сбежали в Око, и сотня тысяч миров были снова заселены. Эксплораторские флоты Адептус Механикус прокладывали новые пути во тьму, одержимо выискивая знания, утраченные в годы войны. Новая Имперская Гвардия размещала на мирах гарнизон за гарнизоном, продвигаясь боевыми группами, почти такими же огромными, как во времена Великого крестового похода. Старые легионы провели собственную реорганизацию. Сыны Гиллимана и остатки их разгромленной звездной империи; львы, преследующие свои тайные цели; ангелы, выплеснувшие свою ярость на новых врагов — ксеносов, колдунов. Все эти армии уже потеряли своих повелителей и поэтому испытывали мало симпатии к варварам Фенриса, которые когда-то считали себя стражами их верности.

В конце концов, Бьорн не смог больше сопротивляться. Он взял корабль, отчасти веря, что он один достоин отыскать след примарха. Он зашел дальше, чем кто-либо, рыская на границе известного космоса, познавая безумие там, где бездна встречалась с эфиром. Ведя свои корабли туда, где меркнул свет Астрономикона и сами звезды пылали чуждым огнем.

В душе он, конечно же, догадывался о правде. Русс знал, что не вернется. А зачем же еще он все это сказал? Те слова уже были выгравированы имперскими писцами на табличках в пыльных склепах, с ошеломительной скоростью превратившись в легенду. По правде говоря, хотя все имперское население и чтило память примархов, многие были рады, что они ушли в прошлое и стали тем, чему они могли абстрактно поклоняться, не страшась, что они когда-нибудь вернутся и обрушат настоящий ужас.

Вернувшись в родной мир, Бьорн выслушал все истории. О том, что Русс разыскивал Льва, желая поквитаться за их старую вражду. Что примарх сражался в вечной схватке с воскресшим трупом Гора. Что Волчий Король искал древо жизни, чтобы исцелить душу Императора. Что старый враг Магнус заточил Русса в ядре пустого солнца и пытал его там. Что повелитель преступил границы пространства и времени и теперь скитается среди богов, готовый вернуться в нужный момент вместе с павшими легиона, разлученных с ним в раю воинов.

Бьорн вернулся на Фенрис посреди Адской зимы, когда мир содрогался в железной хватке километровой толщины льда, а склоны горы скрипели и трещали, как старые кости. Воин прошел через пустые залы Вальгарда, освещаемые тусклым и печальным пламенем факелом, и вошел в старые покои примарха на самой вершине Клыка. Хоть Бьорн уже проделывал это сотню раз, он снова обошел все комнаты и тщательно обыскал их.

К тому времени ничего нельзя было найти. Русс не оставил ни книг, ни документов, ни видеозаписей своих последних мыслей. Комнаты звенели пустотой, в воздухе стоял запах пепла. Долгие часы Бьорна никто не тревожил. В конце концов, один воин осмелился нарушить его оцепенение, такой же молодой, каким был Разящая Рука в начале ереси. У юноши не было воспоминаний о старом легионе, только жажда нового порядка, жгучее желание преуспеть в новом Империуме Верховных лордов и инквизиторов.

Это был Тране, прозванный Зимним Когтем. Он стоял в сводчатом проходе, что вел в пустые покои Русса, и смотрел прямо на Разящую Руку.

— Чего ты хочешь?

Волк сжал молниевый коготь, ставший его тотемом.

— Я слышал, что ты вернулся навсегда, лорд, и пришел убедиться в правдивости этих слов, — ответил Тране.

Бьорн пренебрежительно покачал головой и продолжил перебирать то немногое, что осталось от вещей Русса. Разящая Рука не мог вспомнить имя стоявшего перед ним Волка, зная только то, что тот был приписан к жречеству и будет проходить подготовку под руководством телотворцев.

— Это тебя не касается, щенок. Возвращайся к своим столам, — сказал Бьорн.

Зимний Коготь не пошевелился.

— И еще я пришел поговорить по делу, раз никто не захотел, — ответил Тране.

Бьорн резко поднял голову, и его когти дернулись.

— Проваливай, или ты хочешь получить от меня урок боли? — рявкнул он.

— Ты не сможешь навредить мне больше, чем самому себе. Это не может продолжаться.

На миг ошарашенный Бьорн замолк. Затем сделал единственный шаг к Зимнему Когтю и поднес к его лицу молниевый коготь.

— Если ты стремишься разозлить меня, то выбрал неподходящий момент.

Зимний Коготь бесстрашно посмотрел на острые лезвия.

— Тебя долгое время не было. Пока твои корабли бороздили пустоту, мы гнили в холоде. Ради Русса, остановись.

— Не называй этого имени!

— Почему?

На молодом лице Зимнего Когтя отразилось презрение.

— В твоих сердцах одна тоска.

Не успел Тране и глазом моргнуть, как Бьорн схватил его и впечатал в стену. Движение было превосходным, шокирующей демонстрацией небрежной силы, возникшей из ниоткуда. Никто в ордене не мог так двигаться, а после исчезновения свиты Русса разница только усилилась. Бьорн всегда был одиночкой. Теперь уединение причиняло боль.

— Не смей злить меня! — рявкнул Разящая Рука, возвышаясь над пошатывающимся Зимним Когтем. — Я вмиг разберусь с тобой.

Зимний Коготь сухо улыбнулся и оттолкнул лезвия от лица.

— Не сомневаюсь. Дело не во мне. Ты знаешь, что гложет твою душу.

— Конечно, знаю… Я знал это с того момента, как он выбрал меня.

Он оттолкнул Зимнего Когтя, и тот налетел на пустую оружейную стойку.

Бьорн резко развернулся, разбрасывая принадлежавшие его господину вещи по комнате, швыряя пустые ножны о стены, давая волю кулакам.

— Ты знаешь, что он сделал. Оставил своему ордену няньку, который будет присматривать за ним в его отсутствие. Одна-единственная связь с прошлым, с эпохой, которую он и его братья так грандиозно просрали.

Бьорн разбил очередной кусочек прошлого.

— Ни одно предательство не могло ранить так сильно, ведь я бы последовал за ним в пасть пекла, и он знал об этом. Как и то, что я не оспорю приказ, пока не станет слишком поздно.

Зимний Коготь поднялся, безмолвно наблюдая, как Бьорн уничтожает то, что осталось от вещей примарха. Вожак взял мешок с костями пальцев, которые использовали для чтения рун. Минуту он пристально смотрел на них, вспоминая, как их бросали в ритуальном круге. Затем раздавил их в кулаке.

— И что это за наследие? Ничего! У нас нет ни сводов законов, ни империи, ни уважения. Нас боялись, затем ненавидели. И это наследие Лемана Русса своему народу? Галактика возродилась вокруг нас, а его нет.

Зимний Коготь осторожно приблизился.

— Говорят, что волчьи лорды теперь пойдут своим путем. Нет ничего, что бы сплачивало их.

Бьорн остановился, тяжело дыша.

— Кто это говорит? — спросил он, успокаиваясь.

— В Клыке об этом шепчут годами, но тебя здесь не было, а теперь даже говорят в полный голос, — рассмеявшись, ответил Тране.

Он подошел ближе, глядя на беспорядок.

— Они прислушаются к тебе. Все знают, что тебя выбрал Русс. Мы и далее можем следовать приказам, если будем знать, кто их отдает.

— Делайте, что хотите, — рассмеялся Бьорн.

— Как думаешь, почему он ничего не сказал тебе? Спроси себя. Делал он что-нибудь без причины?

Бьорн замолчал. Вопрос преследовал его многие годы, любая зацепка была лучше, чем вообще ничего. Если бы примарх назвал всего одну причину, которую Бьорн мог бы понять.

— Может быть, он не знал, куда отправляется.

Предположение вызвало заслуженную усмешку.

— Ту ночь по-прежнему вспоминают. Говорят, он был похож на призрака. Ему было тошно от того, что предстояло сделать.

Бьорн помнил. Помнил тошноту, как при лихорадке. Помнил темную энергию, растекшуюся по всему залу из источника страха, наличие которого у себя Волки никогда не подозревали, или же забыли о нем. А может этот страх породило их высокомерие. Бьорн сполз по стене, ярость испарилась. Долгие годы его снедал гнев, который гнал его в космос. Теперь же среди призраков полупустой крепости все, что осталось — это знание. Ужасное знание.

— Он всегда пытался вытянуть меня из тени. Говорил, что мне уготована необычная судьба, конца которой он не видел. Поэтому и держал меня поблизости, как будто яркое пламя костра помогло бы понять ее.

К нему вернулись воспоминания о днях великой войны, шепчущие во мраке комнаты. Он увидел лица Богобоя, Двух Клинков, Гуннхильта. Вспомнил сожжение Просперо, разрушенные хрустальные города, в библиотеках которых обитали демонические аватары. Несмотря на все, что произошло после, та битва стала величайшей для Волков. Именно она определила дальнейшую судьбу ордена: победа стала одновременно их славой и проклятьем.

— Я говорил ему, что нас обманули. Сначала он не поверил, но не мог вечно избегать истины. После этого он изменился и даже убивал иначе.

Зимний Коготь оттолкнул сапогом обломки. Он не выглядел посторонним в старых покоях Волчьего Короля. Как будто это было для него обычным делом.

— Так ты говоришь… Мне наплевать. Меня не интересует, отправлялся ли Русс в битву с песней в душе или же рыдал, убивая врагов.

Гнев вернулся мгновенно, и Бьорн набросился на Тране. Непокорный Зимний Коготь закричал, упреждая удар.

— Потому что его нет, брат… Теперь нет никого, кто бегал по прихоти Сигиллита. Кто ссорился с вашими братьями. Кто пропустил расплату на Терре. Скорблю я об этом? А должен? Нас ждут другие битвы, и если мы будем сражаться без стариков с их прошлым, то меня это вполне устраивает.

— Не все из нас сгинули.

— Вот именно! Остался только один, кто крадется в пустоте, разыскивая старого повелителя и моля вернуть поводок на место.

Бьорн замахнулся, зная, что запросто может убить щенка. Зимний Коготь не шевелился. Он смотрел вызывающе и насмешливо.

Бьорн медленно опустил руку. Его так легко разыграли. Почему? Неужели он утратил свою хитрость наряду со многими другими качествами?

— Ты так говоришь только потому, что тебя там не было.

Новое поколение воинов, пришедших в Асахейм во времена реорганизации. Откуда им было знать? Они не видели зацикленных на себе богов. Не видели Империума, разрываемого на части истинными силами преисподней и славы крестового похода, растворившейся в кошмаре взаимной ненависти.

— И вот почему ты борешься с этим. Та эпоха закончилась, ярл, забудь о ней. Хоть ты и…

Он подбирал слова.

— Ты один из нас. Ты Фенрика. Ты прошел эти испытания. И в этом, поверь, ты превзошел его.

Сама мысль была столь ошеломляющей, столь богохульной, что Бьорн едва не рассмеялся, но щенок был серьезен. Бесстрашный Зимний Коготь был убежден в своей правоте, а янтарный взор тверд.

— Ты должен стать Волчьим Королем. Никого другого они не признают.

В который раз его вытягивали из любимой тени. Дюжина остальных ярлов ухватились бы за такую честь обеими руками, бросились бы наперегонки к Аннулюсу, страстно желая его славы. Но для Бьорна этот процесс был медленным, постепенным, тектоническим, вынуждающим его выйти в центр перед собравшимся орденом. Под пристальные и выжидающие взгляды братьев. Была ли у него когда-нибудь возможность остановить неизбежное?

— Был только один Волчий Король. Другого быть не может.

— Тогда возьми другой титул. Придумай что-нибудь новенькое, — смеясь, предложил Тране.

Бьорн посмотрел на него. Он чувствовал силу аргументов, заманивающих его в западню. Орден распадется без него. Они достаточно долго искали Русса, необходимо обрести нечто новое. Соглашение, развитие. Скоро эти покои станут принадлежать ему. Пыль выметут, принесут его собственное оружие. На камне вырежут его собственные символы. Со временем забудется, что здесь когда-то обитал примарх. Он ощутил поступь судьбы, снова настигшей его.

— Я всегда получал свои титулы от других, — сказал Бьорн.

— Дай время. Уверен, скальды что-нибудь придумают.

Погребение длилось пять дней. Все это время Творец Клинков не спал. Ему прислуживали трэллы, принося пузырьки со священным маслом и унося переполненные кровью чаны. Грохочущие машины кузни питали огромные энергетические устройства, которые поддерживали жизнь в Бьорне, пока его тело разбирали, переделывали, настраивали. Кагрим с Зимним Когтем были единственными не из свиты Слейека, кому железный жрец позволил остаться. Трое лордов Фенриса встречались каждый тяжелый день, и Слейек рассказывал им о положении дел. Каждый раз Зимний Коготь задавал один и тот же вопрос.

— Он еще жив?

Каждый раз Слейек отвечал одно и то же, хотя уверенности в словах никогда не было.

— Да, он жив.

В последний день трэллов прогнали. Озеро магмы зловеще пылало, лишившись той ярости, что сопровождала прибытие Бьорна. Из аппаратуры циркуляции крови извлекли кабели, и в кузне воцарилась тишина. Трое жрецов прошли по дамбе в зал пламени и железа, в тени от грузоподъемных машин и металлоформовочных станков.

Вызов Творца Клинков пришел глубокой ночью, в часы, предназначенные для медитации. Кагрим с головой ушел в попытки прочесть судьбу Бьорна, Зимний Коготь корпел в своих генетических лабораториях над формулой канис хеликс. Они ответили немедленно, сразу поняв смысл безотлагательности. Волки собрались среди каменных колонн. Перед ними стоял готовый саркофаг Бьорна, избавленный от окружавших его пробирок и мазей. Оружейные руки были присоединены к корпусу в ходе умиротворяющих церемоний. Люки закрыты, лобовые пластины плотно привинчены, генератор подключен к двигательным системам. Но при всем этом дредноут по-прежнему был неподвижен. Огни не мигали на его боках, а трубы не выпускали дым. Груда из металла и золота была такой же безжизненной, как отбрасывающие на нее тень колонны.

— Он еще жив? — снова спросил Тране.

Слейек ответил скрипучим от изнеможения голоса.

— Я пока не знаю. Наступил решающий момент. Блок мыслеуправления отключен. Я решил, что вам бы захотелось быть здесь, когда я активирую его.

Кагрим внимательно осмотрел корпус дредноута.

— Есть признаки? — спросил рунический жрец.

— Ни одного и есть только один способ узнать. Ты позволишь?

Зимний Коготь взглянул на могучий облик машины, на вставшего на дыбы волка, тяжелую руку с молниевым когтем и вспомнил разговор с Бьорном триста лет назад в пыльном зале на вершине Клыка.

«Ты должен быть Волчьим Королем. Никого другого они не признают».

— Действуй! — дал команду Тране.

Слейек поднял руку и описал жест в воздухе. Точно не было понятно, какой была связь железного жреца с машиной, но в момент движения пальцев что-то изменилось. Системы дредноута с ревом ожили, шипение поршней сменилось скрежетом сервомеханизмов, а затем последовала хриплая дрожь. Зимний Коготь внимательно наблюдал, крепко сжимая крозиус. Оба сердца жреца колотились. Но ничего не происходило. Машина была активирована, готова к действию, но оставалась неподвижной. Металлический экран с позолотой глядел на Волков, не давая ни единой подсказки о состоянии обитателя.

— Творец Клинков, я ничего не чувствую. Он… — начал Кагрим.

— Стой! — выкрикнул Тране.

Зимний Коготь вдруг почувствовал, как волосы на руках встали дыбом. Комната словно наполнилась энергией, а магма в шахтах пришла в движение.

— Стой!

Сны были долгими и жуткими. В них царил бесконечный холод. Но не такой, как на Фенрисе. Тот при всем своем ужасе был физическим, этот же — более глубокий, пронизывающий кости и впивающийся в разум, парализуя его. В этих снах воин вновь поочередно переживал деяния прошлого, образы проплывали мимо, пока он оставался неподвижным, несомый волнами океана боли.

Он увидел дурную звезду, в далеком прошлом падающую с небес Фенриса, и ощутил дуновение ветра на лице, когда бросился ей навстречу. Увидел среди пылающих шпилей Просперо демона и услышал, как тот неправильно назвал его имя. Увидел коготь из кузни «Храфнкеля» и себя, разящего им змей Альфария. Увидел последний поход к Терре, следующие бок о бок с ними темные боевые корабли Первого легиона, и впервые тронный мир, окутанный пламенем, словно потоками жизненной энергии. Увидел Русса на руинах Императорского дворца, споры, дискуссии, затем долгое возвращение на Фенрис и рассвет новой эпохи. И, наконец, последнее: он снова услышал те самые слова, которые по-прежнему обладали силой разжечь в нем ярость, недоумение и печаль.

— Не ты!

Он потянулся к Руссу, чтобы остановить его, не дать покинуть зал, но у него не вышло. Он споткнулся и упал на каменный пол, изо рта пошла кровь. Мир покачнулся, словно убегая от него, падая в бездну снова и снова. Вернулась боль, сильная и пульсирующая. Он почувствовал, как снова открылись глаза, веки заскребли по белкам, вот только глаз не было. Он открыл рот, чтобы закричать, но и он отсутствовал. Была только агония, кипевшая в венах, которыми он все еще обладал. Он сжал кулак, и что-то — не его кулак — зашевелилось: тяжелое, как адамантиевые болванки, огромное, отдельное.

Пелена поднялась, и на него нахлынули цвета, ощущения, запахи и звуки, растекаясь по нервным окончаниям и наполняя душу вспышками.

Он снова закричал, и звук потряс его. Машинный рев усилился, отдаваясь эхом так, словно его заживо заточили внутри звука. Он попытался пошевелиться, поднять руку, сделать шаг и почувствовал, как закружился мир, отягощенный инерцией. Он услышал крики на знакомом языке и задался вопросом, умер ли в самом деле и был ли это потусторонний мир с призраками. Затем цвета разделились на чернильно-черные и красные. Перед ним стояли три лорда Фенриса в боевых доспехах.

На миг он подумал, что это судьи, посланники убиенных пришли к нему, чтобы отвести к Руссу. Но затем они поклонились, опустились на колени и выразили почтение. Ему захотелось закричать на них, потребовать ответить, что происходит, но потом весь ужас начал подтверждаться, и он вспомнил зверя, пасти, пепельные равнины Морелиона. Один из склонившихся воинов снова поднялся. Бьорн узнал его. Зимний Коготь, щенок жрецов. Нет, больше не щенок, теперь он носит священные рунические знаки избранника ордена.

— Ты вернулся к нам, повелитель, — обратился Тране.

Вокруг радостно закричали Космические Волки.

А затем Бьорн по-настоящему понял, что произошло. Он напряг мышцы и почувствовал, как сжались фибросвязки. Повернул голову и ощутил, как сместился вес плитоподобных плечей. Его зрение превратилось в буйство псевдоцветов, передаваемых оружейными системами наведения, которые теперь были такой же неотъемлемой частью его, как и сердца, легкие и оставшаяся плоть.

Зал гудел шумом пламени и голосов. Волки продолжали говорить, пытаясь подобраться поближе. Он услышал вызовы по воксу, а значит скоро придут другие приносить клятвы верности. Они сложат перед ним оружие, словно варвары льда перед своими вождями. В этот миг он понял урок происходящего. Печаль держала его дух заточенным в теле. Ярость, пылающая в нем так много лет, заставляла его цепляться за жизнь с таким упорством. Негодование от того, что он никогда не сможет покинуть смертную землю, как и подобало воину, никогда не займет место в зале павших. Они воспользовались всем этим и вернули его. Русс как-то сказал, что не может увидеть судьбу Бьорна. И до конца непреклонный примарх создал ее для него, обязав опекать орден, который сам покинул.

— Это навечно.

Он почувствовал, как его наполняет рев несравнимой мощи дредноута.

— Я никогда не смогу уйти. Не смогу последовать за ним.

Приходили все новые братья, отдавая честь, выкрикивая его титулы. Разящая Рука, Великий Волк. Воины в светло-серых доспехах, потрясая оружием, чтили его так, как никого прежде, даже самого примарха. Ведь тот родился не на Фенрисе и был для них больше богом, чем ярлом.

— Это навечно.

И пока они ликовали, изливая свою радость в подземном царстве Творца Клинков, Бьорн поднял новую голову, напряг новую, усиленную воксом глотку, отвел в сторону новый молниевый коготь и завыл.

Роб Сандерс ДРУГИЕ НАЗВАНИЯ: ОТРИНУТЫЙ ПУТЬ

Залы и чертоги шпилей Великого Ияндена как будто парили на далеких отзвуках храмовых песен и скорбных молитв. Для Уны Бельфебы — странницы и изгоя — этот навязчивый хорал был одновременно и самым прекрасным, и самым тягостным воспоминанием о доме. В каких бы далях и глубинах Галактики ни оказывалась Уна, она хранила в сердце умиротворенность родины, а спокойствие и уверенность могучего Ияндена всегда звали странницу обратно. На самом мире-корабле, впрочем, их пронизывала повсеместная упорядоченность и пересекали пути многочисленных эльдар.

Чувствуя это, странница направилась в путевой порт, к открытым дверям и возможностям, что лежали за ними.

Укладывая провизию и запасные кристаллические сердечники в карманы хамелеолинового плаща и наплечную сумку, Уна ощутила чье-то присутствие.

— Ясновидец Келмон, — произнесла она, ненадолго оторвавшись от сборов.

— Уна Бельфеба, — отозвался пожилой эльдар, входя в зал путевого порта. Посох ясновидца стучал по полу из призрачной кости. — В женщине перед собой я вижу испуганного ребенка, которого знал когда-то. Снова убегаешь прочь, странница?

— Я ничего не боюсь… — начала Бельфеба.

— Именно это и пугает меня, дитя.

— Очередные поучения, ясновидец. Мы уже проходили это, стоит ли повторять?

— Никаких поучений, дитя.

— Тогда позвольте откланяться, — заявила странница, сгребая шлем и длинную винтовку. — Если увидите моего отца, передайте ему пожелания всего наилучшего.

— Куда направляешься? — спросил Келмон.

— Вы сами знаете это, ясновидец.

— Ты возвращаешься на Эфрэлион, — произнес старик, — насладиться объятиями экзодита, снедаемого любовью и витающего в облаках.

— Такие метафоры вас не красят, сударь.

— А тебя, дитя, не красят походы на захолустные миры.

— Вас послал мой отец? — поинтересовалась Уна.

— Тебя ждет ложе Исариона Скорбящей Бури, — с обвинением в голосе ответил Келмон.

— Это, досточтимый провидец, вас не касается, — отрезала женщина. — Не вмешивайтесь в мое будущее.

— О, если бы я мог, — Келмон взял её за плечи и повернул к порталу Паутины, — но ты слепо шагаешь в грядущее. Романтика странствий вредит тебе. Используй дар предвидения, дитя, узри погибель, что ждет тебя и твоего принца из глухомани.

Окунувшись в прилив времени и пространства, Бельфеба кратко заглянула в вечность и отыскала путь на Эфрэлион, мир «ушедших». Она пронеслась над обветренными пиками планеты и затянутым облаками покровом её паровых лесов. Женщину встретила экзотическая какофония жизни; звук, показавшийся ей шипением клапанов, перерос в грубое, чужеродное клокотание. Изобилие лесной жизни исчезло, сменившись стрекотом, пощелкиванием и визгом тварей из-за пределов мира.

— Нет, — прошептала Уна.

— Великий Пожиратель разинул пасть, — сказал ей ясновидец. — Рои-флоты появляются из ледяной бездны, попировав на планетах мон-кеев и далеких чуждых империй. Миры вина и меда лежат у них на пути — миры экзодитов. Мирандиас, К’сандриток… Эфрэлион.

— Я должна предупредить их!

— Слишком поздно, дитя. С тяжестью в сердце я признаю, что час Эфрэлиона пробил. Небеса темнеют от надвигающейся погибели; из безжизненной скалы он расцвел, и в безжизненную скалу вскоре обратится вновь. Потеряно будет всё и вся.

— Мы можем эвакуировать племена через планетарные врата, — не слушая Келмона, предложила странница.

— Исарион Скорбящая Буря не оставит свой рай на поживу тиранидам, — с неясными нотками в голосе ответил ясновидец, — и ты это знаешь. Принц дикарей опытен, но чересчур горделив. Он объединил экваториальные племена, словно обвязал поясом всю планету. Он привел драконьих наездников, следопытов и певцов мира к победе в войне против облаченных в доспехи воинов Трупа-Императора, изгнал хищнических зеленых захватчиков с поверхности Эфрэлиона.

— Тень в варпе, — продолжил Келмон, — начинает заволакивать мой взор, но мне ясно, что Исарион убедит себя и всех остальных в их способности справиться и с новой угрозой. Но это невозможно, и рай сгинет, а с его народом покончат порождения бездны, обратив бессчетных живых в хладные трупы. Галактика потеряет планету, эльдар — зарождающуюся легенду.

— Это ничего не меняет, я… — женщина осеклась.

— Закончи начатое, произнеси слово.

— Я люблю его, — призналась Бельфеба ясновидцу и самой себе. — Я пойду к нему, и не пытайтесь остановить меня.

— Судьба запрещает мне вставать между предназначенными друг другу и их предназначением, — ответил пожилой эльдар.

— Судьба на моей стороне?

— Старуха переменчива, говорит загадками о грядущих полуправдах. Сплетения открыли мне, что твой благородный дикарь может быть одним из принцев, о которых говорило пророчество — посланцев провидения, стражей востока, пылающих маяков, что зажгутся в темных пределах.

— Провидец, вы и сами начинаете выражаться, как старуха-судьба.

— Ты хорошо послужила своему народу, — произнес Келмон, — и как изгнанница, и как одна из нас. Ты была глазами мира-корабля на далеких планетах. Твоя винтовка несла погибель врагам, твой палец легко касался курка, возвращая некогда принадлежавшие нам сокровища. Исарион Скорбящая Буря — клад не из прошлого, но из грядущего, и могучий Иянден призывает его.

— Вы хотите, чтобы я спасла Исариона, но не его народ? — переспросила ошеломленная Уна.

— У него яркое будущее, — ответил ясновидец. — У его подданных — нет.

— Но вы противоречите сами себе, владыка Келмон. Как вы сказали, принц не бросит свой мир.

— Ни одно из сокровищ, которые ты доставляла мне прежде, не могло возразить против собственного спасения.

От этих слов сердце женщины окаменело.

— Исарион навеки возненавидит меня.

— Эта вечность станет ценой, уплаченной тобою за любовь принца к своему народу… и собственную любовь к принцу. Судьба нашла применение твоей безответственной слепоте. Теперь ты понимаешь?

Бельфеба снова посмотрела в портал, позволяя невероятным траекториям Паутины унести к далекому Эфрэлиону её взгляд, заблестевший от слез. Окруженная погибелью мира «ушедших», она заблудилась среди пронзительных воплей чуждых тварей, в терзающем уши кошмаре, который звучал всё громче, и громче, и, наконец… умолк.

— Понимаю.

Раздался жгучий треск межпространственной энергии. Затем он повторился, после чего прозвучал ещё раз. Дуговые разряды ослепительно засияли, как только участок возмущенной реальности в центре портала Паутины обрел бытие. Сопровождаемые шипением перехода, из врат одно за другим появились пять созданий в плащах, которые с кошачьей грациозностью и легкостью приземлились на окружающий подлесок.

Их немедленно охватила плотная экваториальная духота, напор звуков и тепла, рожденных паровыми лесами и плоскогорьями Эфрэлиона. Белые клубы, струящиеся из клапанов в земле, поднимались через плотную синюю листву к пологу джунглей. Повсюду раздавалось жужжание парового планктона и кваканье древесных амфибий — эти создания пикировали сквозь рои мелюзги на перепончатых ногах-крыльях, набивая добычей огромные, раздутые глотки. С верхушек деревьев падали огромные капли конденсированной влаги. Через миазмы подлеска Уна расслышала тревожные вопли лесных бесов, напуганных появлением странников, и ухающий, рептильный вскрик какой-то оперенной, но нелетающей громадины вдалеке.

— Шлемы. Полный спектр, — скомандовала Бельфеба.

Её бойцы немедленно надели высокие, тонкие шлемы и активировали прицелы на удлиненных винтовках. Раздался тихий писк, затем гудение — признак завершения настройки оружия.

— Переходим на мыслесвязь.

В разуме Уны зазвучали голоса остальных странников. Поскольку их миссии зачастую носили тайный характер, мыслесвязь была просто бесценна в тех случаях, когда присутствие разведчиков могли обнаружить путем прослушивания обычных переговоров. После некоторой практики эльдар обучались входить в телепатическое единение с товарищами, что обеспечивало тишину, необходимую для общего выживания.

+Дархидрон гармонизировался.+

+Каль-Саар гармонизировался.+

+Тассарион гармонизировался.+

Каль-Саар с Тассарионом были братьями, и, как сама Бельфеба, остроглазыми иянденскими эльдар с отличными способностями к охоте за пределами мира-корабля. Дархидрон, правая рука Уны, невысокий и задиристый по меркам своего народа, побывал в качестве разведчика на сотнях чужих миров. Опытный странник всегда напоминал товарищам об осторожности, но с энтузиазмом встречал новые задания. Рожденный на Бьел-Тане, Дархидрон хорошо подходил для помощи экзодитам на Эфрэлионе, хотя ясновидцы его мира-корабля явно не замечали надвигающейся угрозы.

Никому из них Бельфеба не рассказала всей правды об истинной цели экспедиции и опасностях, с которыми предстоит столкнуться отряду. Сейчас, когда разумы странников вторгались друг в друга, женщина с особой тщательностью охраняла свои секреты и скрывала неискренность.

+Хельшандра, гармонизируйся,+ недовольно произнесла Уна.

Последняя странница была совершенно из другого теста. Чтобы начать действовать после предупреждения Келмона, Бельфеба нуждалась в пятом разведчике, и немедленно. Хельшандра, молодая и излишне любопытная девушка, часто меняла Пути, но мечтала о приключениях, которые ждали только за стенами мира-корабля. Она неплохо обращалась с длинной винтовкой, но была слишком юной, чтобы начать жизнь изгоя. Впрочем, оказавшись в безвыходной ситуации, Уна забыла о сомнениях по поводу девчонки и, в конце концов, уступила её настойчивым просьбам.

+Гармонизировалась!+ наконец объявила новенькая. +А почему тут всё синее?+

+Дархидрон?+ Бельфеба обратилась к ветерану.

+В спектре звезды этого мира недостает частот красного цвета,+ сообщил Дархидрон. +Это влияет на… души растений и всех, кто питается ими.+

+И всех, кто поедает тех, кто ест растения,+ заметила Хельшандра.

+Она права,+ признал Каль-Саар. +Настройте прицелы и преломление в кристаллах с учетом нестандартного спектра.+

+Урок окончен,+ произнесла Уна. Если ветеран-разведчик и остальные считали, что обучение новенькой необходимо для её выживания — а, значит, и для их собственного, — Бельфеба знала, что у отряда нет времени на подобные мелочи. +Дархидрон, обстановка. Что скажешь?+

Странник легкой поступью двинулся через тихо зашипевший подлесок, изучая знаки и символы чуждой природы.

+Мы на промысловой тропе,+ после кратких раздумий сообщил Дархидрон.

+А зачем помещать врата в таком месте?+ спросила Хельшандра.

+Сама тропа появилась здесь из-за врат,+ вмешалась Уна с некоторым раздражением в мыслях.

+Тут охотятся на гостей?+

+Слушай внимательно, может, что и поймешь,+ посоветовала девушке Бельфеба.

+Земля здесь истоптана,+ листья землекуста задребезжали, когда Дархидрон подтянул их поближе и принюхался. +Признаки убийства налицо. Немного крови. Судя по следам, охотился хищник из гигантской мегафауны.+

В этот момент вдали раздался грубый, рептильный рев какого-то лесного чудища.

+Драконы Исариона,+ рассеянно произнесла Уна.

+Вы вроде говорили, что уже бывали здесь,+ указала ей Хельшандра.

+Через другие врата. Тассарион, найди путеводный камень и соединись с душой мира. Нам нужен маршрут, быстрейший путь к поселениям. Необходимо отыскать столицу, Иштариэль-Ла.+

+Да, госпожа,+ скользнув в туман, странник пропал среди листвы.

+Что-то приближается!+ внезапно предостерег их Дархидрон.

+Рассредоточиться.+

Выполняя приказ Бельфебы, разведчики скрылись в паровом лесу. Что-то зашелестело, и эльдар исчезли, слились с окружением. На передний план вернулись звуки лесной жизни, в том числе фырканье джунглевого добытчика, приближающегося к отряду. Животное, казалось, состояло из одних лишь клыков, многочисленных рыл и раздутого живота. Постоянно сопя, оно почти добралось до портала Паутины, но в этот момент все звуки в лесу резко умолкли. Добытчик подозрительно понюхал воздух.

Окружающие туман-деревья внезапно издали мучительный стон, сдвигаясь и раскалываясь под стремительным напором какого-то огромного лесного чудовища. Земля задрожала под ногами двуногого пернатого колосса с толстым, мускулистым хвостом, который уравновешивал тяжелые челюсти хищника. Грубый рептильный рев сотряс полог джунглей, и, мощно топая, гигант пронесся мимо врат Паутины. Завизжав, добытчик бросился прочь, но чудище схватило его одним движением пасти. Какое-то время звучали жуткие предсмертные вопли пойманной жертвы, а затем лес вокруг портала заполонили чавкающие звуки разрываемой плоти и хруст костей — великан пожирал добычу.

Внезапно мегазавр остановился и, держа в пасти недоеденную половину туши, поднял громоздкую башку. Как и его жертва до этого, чудовище недоверчиво втянуло воздух, и тут же сверху раздался раскалывающий небеса рев ещё одного порождения мира экзодитов. Клич, в котором звучала погибель, провозглашал превосходство одного хищника над другим. Верхушки деревьев затряслись под ударами огромных кожистых крыльев, а затем пара гигантских, покрытых чешуей лап пробила лесной полог. Летающая рептилия обрушилась на мегазавра, вонзив громадные когти в мускулистую спину зверя. Ошеломленный великан издал пронзительный крик, чувствуя, как лапы впиваются всё глубже. Вновь захлопали могучие крылья, и дракон взмыл в небеса, унося с собой мегазавра; жалобные стоны чудовища постепенно смолкли вдали.

Через некоторое время вернулся привычный хор лесных созданий, а вместе с ним и странник Тассарион.

+Улетел,+ сообщил он невидимым товарищам. Снова зашелестела листва, и разведчики покинули укрытия.

+Душа мира?+ напомнила Бельфеба.

+Указала мне, что колонии в нескольких часах пути к востоку,+ ответил Тассарион. +Чтобы добраться до Иштариэль-Ла, придется пересечь нагорье.+

+Селение расположено среди орошаемых полей, врезанных в горные склоны, там выращивают зерновые и что-то ещё,+ сказала Уна. +Значит, несколько часов?+

+Учитывая все обходы и возможные препятствия, даже больше,+ пояснил разведчик. +Дорога идет по сильно пересеченной местности.+

+У нас нет «нескольких часов»,+ возразила Бельфеба. +Колонной по одному, ускоренный марш! Не останавливаемся, что бы ни произошло. Дархидрон, веди отряд — стань ветерком, свистящим среди деревьев, ущелий и скал, найди нам путь через лес. Каль-Саар, будь шквалом, подгоняющим нас в спину.+

+А что это в небе?+ поинтересовалась Хельшандра, указывая через отверстие в растерзанном пологе джунглей. Подняв глаза, странники увидели закручивающиеся вихри облаков и следы кистовидных спор, запятнавших небесный свод яркой болезненной сыпью.

+Вторжение,+ сказала ей Уна. +Нисхождение Великого Пожирателя — вот почему у нас нет нескольких часов. Странники, выдвигаемся!+

Уна Бельфеба была молода по меркам своей расы, но находилась на пике физической формы. На длинных ногах она с быстротой и изяществом танцовщицы неслась вверх по склону, перевитому ветвями и лозами парового леса. Впрочем, нагорья Эфрэлиона заставляли её бежать на пределе выносливости, а впереди мелькал Дархидрон, вынуждая свою госпожу и остальных разведчиков выдерживать безжалостный темп. Держа наготове длинную винтовку, Уна изо всех сил старалась не отставать; распахнутый хамелеолиновый плащ казался дрожащим отражением джунглей, по которым прыгала, перекатывалась и летела стрелой его хозяйка. В мире Бельфебы не осталось ничего, кроме быстрого стука в груди, непривычно тяжелого дыхания и тихого хруста веток под ногами, плавно касавшимися подлеска. Юная Хельшандра, стараясь произвести впечатление, едва не наступала Уне на пятки, а братья-иянденцы замыкали отряд.

Стегали по воздуху задетые ветки, в лесу раздавались призывные крики встревоженных зверей. Время от времени Уна бросала быстрые взгляды через просветы в лесном пологе на небо, потемневшее от несущихся к земле созданий Великого Пожирателя, предвестников гибели. Женщина слышала доклады других странников — эльдар придавали им форму предостерегающих сказаний — о том, что случилось на восточных территориях и окраинных мирах. О прожорливой галактической чуме, которая поглотила всю органическую жизнь на целых планетах. Рассказы владыки Келмона о нашествии тиранидов ещё сильнее встревожили Бельфебу.

— Что они такое? — спросила тогда Уна.

— Начало конца, — ответил ясновидец. — Острие когтя грядущей погибели. Нас коснулось нечто из-за пределов Галактики — нечто ненасытное и непоколебимое в своем желании поглотить всю жизнь, известную нам.

— Как же остановить это?

— Подобную разрушительную силу невозможно сдержать. Тираниды — хищник высшего порядка в Галактике, и мы можем лишь убраться с их дороги. Позволить им кормиться вражескими империями, спасая нашу собственную.

— Народ Ияндена всегда стремился ускользать от несчастий.

— Да, хотя однажды мир-корабль сразился с тиранидами и уцелел, — напомнил Келмон.

— А что с планетами экзодитов на окраине? Целым мирам ускользнуть не удастся.

— «Ушедшие» — кочевники по своей природе. Они поступят так же, как и всегда, — успокоил женщину ясновидец. — Уйдут налегке и уйдут далеко. Пусть экзодиты и лишатся многого, но они поведут партизанскую войну, их племена будут отступать с боями от планеты к планете. И возглавит всех Исарион Скорбящая Буря.

+Покидаем укрытие,+ внезапно передал по мыслесвязи Дархидрон, и странники разом замерли у края парового леса.

+Докладывай,+ приказала Бельфеба.

+Плодородная земля, расчищенная под посевы,+ произнес разведчик. +Поля на террасах поднимаются вверх по склону, к поселению.+

+Иштариэль-Ла, престол старого вождя,+ подтвердила Уна.

+Это что, дым?+ не разобрал бьелтанец.

+Каль?+ передала командир.

Каль-Саар поднес загудевший прицел к шлему.

+Передовые организмы,+ доложил он.

+Почему мы теряем время?+ спросила Хельшандра.

+Жди,+ предупредил Дархидрон. +Смотрите, батраки на террасе — вон там, возле духовных столпов.+

Разведчик указал на группу экзодитов, отчаянно пытавшихся справиться с перепуганным тягловым животным. Длинношеий мегадон затрубил от ужаса и топнул огромными лапами по полю — раздался оглушительный всплеск. Земледельцы-«ушедшие» тем временем разомкнули цепи, за которые скотина тащила связку бревен, и начали увещевать великана ласковыми призывами.

+Госпожа,+ позвал Каль-Саар, по-прежнему глядя в гудящий прицел. +Небо.+

Странники посмотрели вверх одновременно с тем, как стая крылатых ужасов, спикировав с небес, понеслась над зеркальной поверхностью заливного поля.

+Рассредоточиться!+

Мимо них пронесся рой, рассекающий небо, стремительный поток хлопающих крыльев и визжащих пастей. Закружившись над полем, стая заложила вираж, а потом обрушилась на батраков-экзодитов и мегадона. Трубный рев животного и краткие вскрики земледельцев скрылись в жутком вихре кромсающих челюстей и шипов, растерзавших незащищенную группу.

+Дархидрон?+ после долгого молчания спросила Уна.

+До самого селения у нас почти не будет укрытий+, ответил ветеран.

+Ну и что ты предложишь?+

+Духовные столпы сделаны из кристаллов,+ указал Дархидрон. +Они идут вдоль террасы через равные интервалы. Если мы будем двигаться под верным углом, так, чтобы столпы оставались между нами и стаей, то получим некоторую защиту.

+Натуральное самоубийство,+ заметила Хельшандра.

+Если такие создания охотятся здесь, представь, с какими ужасами сталкивается поселение. Представь, с чем сталкивается Исарион!+

+Откуда ты знаешь, что он там?+ возразила девушка.

+Это престол вождя, селение его отца. Он будет там.+

+Как ты можешь это знать?+

+Он будет там,+ упорствовала командир. +Дархидрон, ты ведешь отряд. Передвигаемся от одного духовного столпа до другого — бегом! Бегите так быстро, как только сможете. Стая на втором заходе, подбирает остатки. Дархидрон, пошел!+

Странник понесся через заливное поле, расплескивая воду быстрыми шагами. Врезавшись спиной в кристаллический столп, бьелтанец кратко перевел дыхание и осмотрел небеса.

+Хельшандра, ко мне.+

Разбрызгивая на бегу неглубокую стоячую воду, Бельфеба услышала визг роя, опускающегося у неё спиной. Добравшись до первого духовного столпа, женщина резко выдохнула от напряжения.

+Госпожа!+ отчаянно крикнула Хельшандра, природная скорость и изящество которой спасовали на болотистой террасе. Уна своих не бросала.

+Дай руку!+ схватив девушку, Бельфеба дернула её к себе. Раздался всплеск, и Хельшандра вместе с госпожой ударились спинами о кристаллический монолит. В этот же миг над ними пронеслась хрипло кричащая стая летучих потрошителей.

+Беги!+ приказала женщина юной страннице, боясь потерять лишнюю секунду. +Тассарион, Каль-Саар?+

+На подходе!+

+Идем.+

Воздух неожиданно задрожал от рокота быстро спускающегося объекта, мясистой капсулы, молнией пронесшейся с небес. Как только порождение роя-флота врезалось в террасу, вода вокруг него немедленно вскипела и начала испаряться. Раздался отвратительный треск — какой-то созданный чуждым разумом кошмар выбирался наружу.

+Обходи кругом!+ передал брату Каль-Саар.

+Странники, огонь по объекту+, приказала Уна по мыслесвязи. Она сама, Дархидрон и Хельшандра тут же опустились на одно колено в воду и навели гудящие прицелы винтовок. Тонкие, словно иглы, высокоэнергетические лучи прожгли воздух над полем, пересекаясь друг с другом и исчезая на ветру. Пронзив капсулу, они пробили насквозь чудовище, которое должно было вырваться из неё. Нарастающий рев твари оборвался, превратившись во влажный, предсмертный хрип хитиновой глотки.

+Тассарион, шевелись!+ призвала Бельфеба.

+Приближается стая+, сообщил им Дархидрон.

+Шевелись!+

+Им не успеть+, заявила Хельшандра, и командир поняла, что девушка права.

+Ложись!+ скомандовала Уна. +Укройтесь под водой.+

Братья с плеском рухнули среди залитых грядок, но Тассарион на мгновение отстал от родича. Небесные потрошители с визгом понеслись над террасой на бреющем полете. Схватив Тассариона терзающими челюстями и когтистыми крыльями, стая подняла завопившего эльдар в воздух, разрывая и пожирая его на лету. Поднявшийся из воды Каль-Саар вскинул винтовку и послал несколько длинных, жгучих лучей в направлении роя, мрачно надеясь поразить брата и закончить его страдания. Быстро последовавшие за этим выстрелы предназначались уже чудовищам, но эльдар удалось поразить лишь нескольких тварей. Это ничего не изменило, только в плотной стае появилось несколько просветов.

+Каль-Саар,+ отправила Бельфеба по мыслесвязи, +присоединяйся к отряду+.

Иянденец ответил на это новыми бессмысленными выстрелами по рою, который закладывал вираж.

+Странник, я веду, ты следуешь. Шевелись!+ добавила Уна.

Последовали мгновения опасного молчания, а затем Каль-Саар поднялся на ноги, разбрызгивая воду.

+Да, госпожа+, ответил он, и, пробежав через грядки, воссоединился с Бельфебой, Хельшандрой и Дархидроном у края заливного поля.

+Каль-Саар, я…+ начала девушка.

+Дархидрон, Каль-Саар, к поселению,+ перебив её, приказала Уна.

+Дайте ему немного времени!+ огрызнулась Хельшандра.

Когда странники, топча ногами посевы, устремились к Иштариэль-Ла, командир повернулась к девушке.

+Ему не нужна твоя жалость, дитя.+

+Он потерял брата.+

+А Исарион теряет мир, и мир теряет обитателей. Время не остановится ради твоих слез. Тассарион был странником, как и его брат. Они знали, на что идут. Путь Изгоя опасен, и, хотя гибель Тассариона трагична, скорбь ничем не поможет нам. Как я сказала, Каль-Саару не нужна твоя жалость. Ему нужно, чтобы ты быстро училась и делала свою работу. Тебе ясно?+

+Да, госпожа.+

+Вперед, странница.+

Бельфеба и Хельшандра догнали уцелевших товарищей на окраине Иштариэль-Ла. Селение пылало, огонь с яростным треском и фырканьем поглощал замысловатые строения из сердцевинной древесины. Царили всеобщая неразбериха и ужас. Из леса появлялись организмы-предвестники тиранидских сил вторжения, монстры, которые с шипением проносились через растущие клубы дыма и набрасывались на кричавших эльдар, пока те пытались вывести друзей и родных в безопасное место. Когти впивались в спины, лапы, похожие на лезвия кос, с пугающей точностью вонзались в тела. Вопли экзодитов резко обрывались, когда щелкающие челюсти начисто откусывали головы жертв. Хитиновые кошмары перепрыгивали от одного выпотрошенного тела к другому, оставляя в своей исступленной свирепости лишь залитые кровью трупы эльдар.

+Дархидрон, докладывай.+

+Передовые организмы достигли поселений.+

+Это только начало,+ сказала ветерану Бельфеба. Их окружала жуткая какофония шипений и визгов, некоторые из которых обрывались, превращаясь в пронзительные предсмертные завывания — экзодиты срезали вторгшихся особей выстрелами из однозарядных сюрикенометов. +Здесь находится общинный купол, престол вождя, там мы и найдем Исариона. Хельшандра, Дархидрон, за мной! Попросим аудиенции у вождя и его сына.+

+Ты не думаешь, что они могут быть немного заняты?+ поинтересовался бьелтанец.

+Когда вокруг столько нежеланных гостей, думаю, владыки обрадуются нам,+ парировала Уна.

+Бельфеба, я знаю, что эти эльдар тебе не чужие. Но нам нужно действовать быстро, войти и тут же выйти. Высадка становится интенсивнее, и как только вторжение перейдет на следующий этап, мы будем отрезаны+.

+Думаешь, я не понимаю этого?+ возразила женщина. +Каль-Саар, ты с нами?+

+До конца, госпожа.+

+Займи позицию здесь, будешь прикрывать огнем наши передвижения. Как сказал Дархидрон, мы войдем и тут же выйдем, а ты удерживай точку выхода. Можешь сделать это?

+Идите.+

С Уной во главе, трое странников покинули укрытие и бросились в гущу неразберихи и хаоса. Выверенными шагами, элегантными перекатами, подскоками и размашистыми скачками разведчики преодолевали разворачивающееся безумие, словно бегун — полосу препятствий. Вокруг них то усиливалась, то затихала какофония битвы — треск и шипение пламени, крики терзаемых, взвизги прыгающих созданий и последующая исступленная резня. Эльдар рвали на куски, пронзали и хватали челюстями.

+Три деления к востоку!+ предупредил Дархидрон, и Бельфеба прострелила насквозь атакующее создание. +Склонение минус два!+ Уна сразила очередное прыгнувшее чудовище.

+Юго-запад-тень-запад!+ послала она в ответ. +Поправка на задымление+.

Ветеран выстрелил из длинной винтовки.

+Готов.+

+С флангов!+ неожиданно крикнула сзади Хельшандра.

+Мне над плечом,+ приказала командир.

+А ты — мне+, отозвался Дархидрон, и странники открыли огонь над головами друг друга, превратив пару неистовых визгунов в тихо шипящих и ползущих по земле недобитков.

+Быстрее!+ передал бьелтанец.

Девушка позади закричала — хитиновая тварь с горящим панцирем, выпрыгнув из пылающих руин ближнего строения, приземлилась прямо на неё.

+Дархидрон!+ позвала Бельфеба, и странники, развернувшись, принялись охаживать существо прикладами.

+Прочь, тварь!+ взревела Уна, нанося очередной удар. Перехватив винтовку, женщина выстрелила в брюшной отдел чудовища. Распростертая на земле Хельшандра тут же закричала вновь — на неё стремительно накинулся новый монстр.

+Ещё один!+ крикнул Дархидрон.

+Госпожа!+ взмолилась девушка, видя перед своей лицевой маской челюсти, щелкающие с настойчивостью пневматического механизма. Свистящий луч пронзил раздутую голову твари, и то, что сходило у неё за мозги, выплеснулось на Хельшандру.

+Каль-Саар?+ выдавила юная странница.

+Поднимайся+, направил ей потерявший брата разведчик.

Среди взвизгов, криков и выстрелов зазвучал усиливающийся рокот. Это был глубокий, сулящий неприятности звук, от которого содрогалась земля и тряслись дома в поселении.

+Что это такое?+ передала Бельфеба.

Участок грунта перед ними просел, словно открылась колоссальная карстовая воронка. Разбрасывая песок и камни, из дыры возникла чудовищная, змееподобная громадина с гигантскими роющими отростками-клинками, которые пощелкивали и стучали возле её морды.

+У нас крупная проблема,+ сделал вывод бьелтанец.

+Каль-Саар?+ отправила Уна.

+Ни прицел, ни спектральный анализ не обнаруживают слабых мест,+ сообщил ей странник. Стук отростков усилился до жуткого грохота, за которым последовал вопль, раскалывающий разум, и тварь ринулась вперед.

+Дархидрон, перекат!+ скомандовала женщина. Похожий на лопату коготь вонзился в землю, но разведчик успел отпрыгнуть через волну песка.

+Ещё раз!+ предупредила Бельфеба, видя, что громадный тиранид наносит удар вторым громадным отростком. +Каль-Саар, обезоружь его… с хирургической точностью.+

Несколько жгучих лучей последовательно рассекли хрящевые «запястья» кос-клинков, и оружие твари рухнуло на землю, сочась ихором. Чудовище пронзительно завизжало от ярости, а Дархидрон тем временем откатился в сторону. Под ногами странников вновь раздался рокот, предвещающий погибель, и земля вспучилась вокруг отряда.

+Сразу двое+, доложил Каль-Саар. +Вы отрезаны+.

+Нужно прервать миссию,+ произнес ветеран.

+Он прав,+ добавила потрясенная Хельшандра.

+Нет!+ рявкнула в ответ Уна. +Мы сделаем то, ради чего пришли сюда. Я не встану на Путь Труса.+

Мысли женщины утонули в раскалывающем воздух визге трех кошмарных чудовищ, но его, в свою очередь, заглушил утробный рептильный рев с небес.

+Над вами!+ вдруг закричал Каль-Саар. +Драконьи наездники!+

К реву добавились удары огромных кожистых крыльев. Тиранидские создания зашипели, зафыркали и завизжали, осознав угрозу, а их змееподобные тела распрямились с хитиновым перестуком.

+Это Исарион!+ воскликнула Бельфеба. +Ложись!+

Со звукам, похожим на извержение вулкана, передовой дракон выпустил струю пламени из чешуйчатой пасти. Две другие летающие рептилии присоединились к огненной атаке, и порождений роя охватил пылающий ад. Организмы вторжения пронзительно верещали и шипели, поджариваясь в языках пламени. Один из могучих драконов, хлопая крыльями, снизился и вонзил огромные когти в ближайшего копателя; схваченный тиранид злобно зашипел и затрещал хвостом от чужеродной ненависти к гиганту и его наезднику. Небесный гигант взревел в ответ.

+Вперед,+ приказала было Уна, но тут переплетенные в схватке великаны с оглушительным грохотом обрушились на постройки в селении и передовых организмов, ждавших момента для атаки.

+Назад, ждем!+ немедленно отправила Бельфеба.

Порождение роя с визгом щелкало челюстями, атакуя дракона, а летающая рептилия тем временем крушила могучей пастью толстый панцирь тиранида.

Удары могучих крыльев возвестили о снижении второго небесного чудища. Расстегнув пласткристаллические фиксаторы и сняв шлем, Уна вслух закричала: «Исарион!»

+Госпожа, рой…+ передал по мыслесвязи Каль-Саар.

Повертев головой, женщина заметила стаю потрошителей, которая казалась чернильным пятном на небе. Летающие тираниды неслись за огромной крылатой рептилией.

— Исарион! — вновь закричала Бельфеба.

Потрошители пробили насквозь мембрану драконьих крыльев и вгрызлись в чешуйчатые бока великана. Почувствовав, что его скакун атакован, всадник направил рептилию через полог парового леса. Тем временем стая тиранидов, словно облако шипов и бритвенно-острых челюстей, рвала стонущего дракона в клочья.

— Исарион, деревья! Прыгай!

С такого расстояния принц не мог слышать странницу, но у него в любом случае не оставалось выбора. Издав вызывающий клич, Исарион Скорбящая Буря соскочил с растерзанной рептилии и полетел вниз мимо верхушек туман-деревьев. Неуклюже продираясь в падении через полог джунглей, драконий наездник ломал ветки и собственные кости. Наконец, Исарион с мерзким глухим стуком ударился о землю и остался лежать. Издавая стоны, принц то терял сознание, то вновь приходил в себя; где-то в лесу рухнула обглоданная туша его дракона.

Некоторое время экзодит не слышал ничего, кроме своего затрудненного дыхания. Затем донеслось хитиновое пощелкивание и шипение приближающихся тиранидских организмов — твари грузно прыгали с дерева на дерево, пригибая ветки и шурша листьями.

— Нет, — полубессознательно пробормотал воин самому себе, — Нет.

Исарион попытался шевельнуться, но усилие лишь заставило его взвыть от мучительной боли. Чужаки ускорились, их шипение стало громче… но вдруг послышались чьи-то быстрые, грациозные шаги.

+Дархидрон!+ с отчаянной настойчивостью в мыслях послала Бельфеба. Лучи длинных винтовок обжигали паровой лес, раздавались предсмертные взвизги, вслед за которыми тела вторгшихся тварей с грохотом падали наземь.

+Он жив?+ Хельшандра говорила о принце.

+Поднимите его. Поднимите его!+ приказала командир.

Дыхание Исариона убыстрилось и стало поверхностным, а когда его сдвинули, прозвучал новый мучительный стон.

— Исарион, посмотри на меня. Это я, Уна.

— Нужно послать весть северным племенам, — произнес воин, снова теряя сознание. — И певцам мира Бьел-Тана…

+Переломы руки и ноги,+ доложил Дархидрон, осматривавший экзодита. +Несколько рваных ран. Судя по всему, отказ легкого и травма головы.+

— Спустите с цепи драконов Араслейна, — продолжал Исарион. — Озерных родичей. Я должен предупредить отца… Мой народ…

— Исарион, это я, Уна, — повторила странница.

Между деревьев снова пронеслись шипящие лучи.

+Вижу цели,+ отправил Каль-Саар. Лес заполонили звуки, с которыми организмы вторжения приближались к позиции эльдар. +Вижу множество целей+.

— Уна? — пробормотал принц. — Уна?!

— Я здесь, — подтвердила женщина.

— Уна, мой отец… Ради Иши, мой народ… — Исарион вновь попытался встать, но свалился, завывая сквозь зубы от жуткой боли.

— Понимаю.

Стоны принца утихли.

+Вырубился от болевого шока,+ сообщил ветеран-разведчик.

+Бельфеба!+ послал по мыслесвязи Каль-Саар. Его выстрелы звучали всё чаще, сопровождаемые пронзительным визгом издыхающих тварей.

+Что нам делать?+ спросила Хельшандра.

+О чем ты?+ не поняла Уна.

+Мы должны вернуться назад, в селение.+

+Никакого «назад», только вперед — так сказал мне ясновидец Келмон.+

+Вы же слышали, его народ…+

+Его народ обречен.+

+Мы можем спасти их!+ настаивала девушка.

+Нет.+

+Принц хотел помочь им.+

+Бельфеба!+ поторопил их Каль-Саар.

+Неважно, кто чего хочет, дитя,+ огрызнулась Уна. +Имеет значение лишь то, что нужно. Исарион Скорбящая Буря нужен в другом месте — так решила судьба.+

+Вы даже не попытаетесь?+ спросила Хельшандра. +Мы можем увести племена за собой.+

+Я здесь не для того, чтобы спасать их,+ ответила Бельфеба. +Я здесь, чтобы вытащить его. Только его. И, если мне удастся спасти принца, он будет смотреть на меня — если вообще захочет — твоими осуждающими глазами. Но… просто так суждено.+

+Госпожа…+ начала Хельшандра.

+Все уже решено. Со временем ты поймешь, дитя, что бессмысленно сражаться с предназначением.+

+Довольно!+ Каль-Саар прервал грустную сцену. +Нам нужно убираться отсюда, и немедленно.+

+Я понесу принца,+ отправил Дархидрон.

+Нет,+ возразила Уна. +Это мое бремя, и я понесу его.+

Странница взвалила застонавшего Исариона себе на плечо.

+Колонной по одному, ускоренный марш! Назад к вратам. Не останавливаемся, что бы ни произошло. Двинулись, странники!+

Тихое шипение клапанов в земле. Жужжание парового планктона. Частый легкий стук капель конденсата, падающих с полога джунглей. Тревожные вопли лесных бесов. Свист жгучих винтовочных лучей в отдалении.

+Каль-Саар, шевелись!+ послала Бельфеба.

В лесу раздалось эхо последнего шипящего выстрела.

+Я пустой,+ доложил странник.

+И я,+ добавила Хельшандра.

+Мы уже близко,+ заверила их Уна, на плече которой стонал Исарион, отзываясь на каждый тяжелый шаг. +Дархидрон, иди вперед и активируй портал паутины+.

Как только бьелтанец опередил отряд, нечто с грохотом пробило лесной полог. Это была мясистая капсула, раскаленная входом в атмосферу и потрескивающая от жара — одна из десантных ячеек Великого Пожирателя. Объект с хрустом раскололся, извергнув кошмарных тиранидов в зону высадки. Твари пощелкивали и злобно фыркали, изрыгая ненависть ко всему живому.

+Рассредоточиться,+ скомандовала Бельфеба, и эльдар рассыпались по лесу, сливаясь с деревьями. Очень долго не было слышно ничего, кроме пытливого шипения вновь прибывших тиранидов и тихих стонов принца-экзодита.

Внезапный треск дуговых разрядов нематериальных энергий, донесшийся со стороны портала, привлек внимание чудовищ, которые бросились к цели через джунгли.

+Вперед!+ приказала Уна, и странники устремились вслед за тварями. Эльдар пробежали всего несколько шагов, когда из-за деревьев на них бросился огромный охотник с лапами-косами и хлещущими ротовыми отростками, которые свисали из разинутой пасти.

+Каль-Саар!+ вскрикнула Хельшандра.

Чудовище схватило странника, и тот отбивался ударами кулаков. С тихим шорохом выхватив нож, иянденец вонзил оружие в монстра, который прижал его к лесной подстилке. У порождения роя, впрочем, были собственные клинки, и оно продолжило потрошить Каль-Саара с изяществом богомола.

+Бегите к вратам!+ выпалил эльдар.

+Скорее!+ крикнула Бельфеба.

+Я…+ бормотала девушка, +Я…+

+Двигай!+

Странницы добрались до варп-портала, шипящего, окутанного дуговыми разрядами участка пространства под аркой из призрачной кости. Ветерана-разведчика нигде не было видно.

+Где он?+ спросила Хельшандра, сбившая дыхание.

+Дархидрон!+ позвала командир.

+Может, уже прошел через врата?+

Подойдя к порталу, странницы услышали хруст костей и треск разрываемой плоти. Тиранидские организмы, высадившиеся из капсулы, огрызались и фыркали друг на друга, в неистовстве пожирая бесформенную массу, оставшуюся от Дархидрона.

+Нет, мы не допустим той же ошибки,+ произнесла Уна. +Вперед!+

Сапоги разведчиц простучали по платформе из призрачной кости. Застонал Исарион Скорбящая Буря, снова пришедший в сознание, и статические помехи имматериального переноса поглотили трех выживших на Эфрэлионе. Оживший портал издал громогласный треск, а потом, словно увядая, постепенно умолк. Осталась лишь какофония чуждой злобы, жуткое шипение, пощелкивание и фырканье организмов вторжения. Становясь всё громче, она провозглашала намерение Великого Пожирателя поглотить всю жизнь, существующую на мире экзодитов, до самого последнего микроба.

Крис Доус ПОТОМКИ ЭЛИЗИИ

— Позволь мне рассказать о Захарии. Для меня он больше чем товарищ — он мой друг. Ты и представить себе не можешь, через сколько битв мы с ним прошли. Чёрт! В дюжине кампаний его мастерство и отвага спасли тысячи жизней, в том числе и мою. Все что волнует Захария — Император и его люди. За свои деяния он должен быть вознагражден, а не наказан, — сказал Адоллам.

Они находились в секретном бункере. Он тянулся по всему периметру тренировочного полигона Элизианского полка «Д-64». Комиссар наблюдал за ветераном полка, Адолламом — экспертом по взрывчатке. В обычной ситуации Шендрик Мастроваль наказал бы за такое проявление агрессии. Но эта ситуация была весьма необычной.

— Осторожнее, Адоллам. Хотя ваши заслуги перед Императором и заслуживает уважения, я не потерплю подобных вспышек агрессии на своем пути к истине. Я ясно выражаюсь? — спросил Шендрик.

Седовласый ветеран заерзал на стуле и перевел яростный взгляд на гладкий каменный пол. Изолированный бункер стал местом допроса из-за своей неприступности. Но если это место должно было напугать ветерана, то комиссар зря терял время. Адоллам не лгал. У него не было причин боятся Шендрика, он говорил только правду.

Комиссар прошёлся вокруг вокруг ветеран.

— Возможно в это трудно поверить, но мне знакомы узы верности, выкованные в бою. Я знаю что вы человек чести, но я не могу сказать того же о вашем сержанте.

Адоллам саркастически хмыкнул и поднял голову, костяшки его пальцев побелели от силы, с которой ветеран вцепился в стул. Комиссар предостерегающие посмотрел ему в глаза и скрестил руки на груди. Чтобы расколоть этого человека Шендрику понадобится все его терпение.

— Убедите меня в обратном, ветеран. Вспомните, когда по вашему начался конфликт с Бандраком. Дайте мне понять, на чем зиждется ваша уверенность в правоте сержанта Захария и в чём я не прав.

Маска ярости слетела с лица Адоллама, впервые с тех пор, как они сюда зашли — ему дали возможность защитить своего товарища. В кой-то веке, ветеран понял, что ему следует придержать необдуманные слова при себе. Это была возможность, которую нельзя было упускать. Ей нужно было воспользоваться, осторожно.

— Комиссар, это будет мне в удовольствие.

* * *

В имперском транспортнике «Величественный Свет» Адоллам сидел напротив сержанта-ветеранв Захария, они были давними друзьями и товарищами. Они пережили элизианскую экспедицию на Офел Минорис, хотя и получили серьёзные травмы, восстановление от которых было долгим и болезненным.

— Как нога? — спросил Захарий.

— В порядке.

— Что планируешь делать с выбитыми зубами? Ты похож на орка.

Адоллам широко ухмыльнулся, демонстрируя отсутствующие зубы.

— Думаю, так я выгляжу брутальние. Кроме того…

«Смирно!» — перебил его голос.

Все гвардейцы резко выпрямилась, когда в тесную каюту вошёл лейтенант Вондралл из 267-ого Элизианского, его сопровождали два адепта муниторума в длинных мантиях. Подмышкой лейтенант держал инфопланшет. Адоллам и Захарий перекинулись взглядам, они оба были в хорошей форме и готовы вступить в бой с теми, кто угрожает Империуму.

— Внимание! Общий приказ для всех элизианцев, независимо от полка или звания. Нас отзывают на Элизию, — продекламировал Вондралл.

Вдохнавленные новостью солдаты начинают перешептыватся.

— Да заткнитесь вы уже. Это прямой приказ от командования. Похоже слухи были правдивы, пиратская династия Ликемиков обрела новые силы. Раньше их злодеяния не были столь ужасны, сейчас же на их стороне великое зло.

Вондралл оглядел каюту. На лицах всех присутствующих виднелось напряжение. Большинство из них, если не все, уже успели повоевать против дома Ликемиков и подобных им пиратских семей.

— Заклятые враги у нашего порога, ребята. И что мы предпримем? — поинтересовался Вондралл.

— Убьем их!!! — хором прокричали солдаты.

— Император хранит нас. Мы летим на максимальной скорости и прибудем к Элизии через две недели. Полномасштабные учения начнутся завтра, в 6:00. На этом все.

— Так точно!

Захарий тяжело осел, его лицо побледнело. Адоллам слишком хорошо знал своего друга, чтобы спрашивать, почему это известие так его расстроило.

— Что ж, Элизия… Дом…

Захарий стиснул зубы. Он уставился на Адоллама остекленевшими глазами, игнорируя окружающую их суету.

— Да… Дом…

* * *

Комиссар внимательно посмотрел на Адоллама. Свирепость и гнев исчезли, сменившись созерцанием. Эта перемена казалась Шендрику интересной.

— Получается можно справедливо отметить, что сержант Захария был не в духе еще до того, как встретил нового командующего офицера, — заметил комиссар.

Адоллама взглянул на Шендрика и печально улыбнулся, шрамы на его лице сморщилась. В глазах гвардейца не было никакого веселья.

— Можно сказать и так, — ответил Адоллам.

— Вы незнание, почему Захария не хотел возвращается домой, защищать родную планету?

Ветеран посмотрел на комиссара, в этом взгляде читалась угроза.

— Чувства сержанта никак не связаны с сражениями или защитой Элизии, в этом я могу вас заверить. Но нет, причина мне неизвестна.

Комиссар скрестил руки на груди и с улыбкой посмотрел на Адоллама.

— Понимаю.

Адоллам уставился на Шендрика. У этого человека было преимущество, по крайней мере, он показывает, что знает больше гвардейца. Ветерану стоило быть осторожнее.

— Продолжим, — сказал Шендрик.

* * *

Адоллам чувствовал как напряжен его друг и все присутствующие здесь офицеры. В штабе полка было много комнат для совещаний, но эта была освещена лучше всех. Он стоял рядом с Захарием и десятком других командиров отделений, перед ними стояла группа офицеров высшего ранга. Горстка священников министорума бунила едва слышные молитвы, окуривая первые ряды благовониями.

Захарий уставился на огромную гололитическую проекцию, застывшую перед ними над ярко освещенной кафедре — соседствующие с Элизией планеты. Изображение замерцало и покрылось рябью. В качестве цели были выбраны луны Валент Синестро, всем присутствующим это изображение было знакомо как место древнего, ожесточенного конфликта.

Неизвестная фигура заняла место на подиуме. Через несколько минут десантники поймут и прочувствуют беспокойство их начальства.

— Всем сесть, — скомандовал Бандрак.

Солдаты и офицеры расселись по своим местам.

Стоявший у края подиума сервитор-писец записывал каждое слово. Молодой человек какое-то время осматривал собравшихся.

— Я капитан Лом из дома Бандрак. Возможно вы не знаете меня, но вы наверняка слышали о моей семье. После тщательного анализа тактической ситуации Элизийское командование пришло к выводу, что есть только один способ противостоять силам противника — атаковать Валент Синестро.

Из толпы донеслись неодобрительные возгласы: «Что?»

Бандрак поднял руки, призывая к тишине. Пальцы капитана дрожали от злости.

— Товарищи! В дом Ликемиков проникли агенты разорения. Количество нападений на суда увеличилось в десять раз. В пограничных колониях происходят невиданные до сих пор зверства. Это только вопрос времени, когда сама Элизия станет мишенью. Упреждающая атака — это единственное решение. Мы должны ударить, и ударить сильно.

— Это самоубийство. Ты же знаешь, что на Валенту невозможно удачно высадится. Мы не можем штурмовать все планетоиды одновременно. В отличии от нас, у пиратов есть карта местности и транзитные маршруты, они могут перебрасывать свои силу куда захотят. Помнишь нашу последнюю попытку? — прошептал Захарий.

Адоллам провел пальцем по шраму, тянущегося от виска до челюсти. Ветеран отчетливо все помнил.

Старшие офицеры стояли перед доской для брифинга, дискутируя по поводу стратегии. Бандрак сердито за ними наблюдал, его нетерпения явно нарастало.

— Посмотри на него. Думаю Бандрак использовал свои семейные связи, чтобы продвинуть собственный план. Ты же знаешь, как работает политика на Элизии. Похоже он хочет получить досрочное повышение, или что-то в этом роде, — тихи проговорил Захарий.

Захарий уставился на капитана. Хотя, к счастью, подобный тип офицеров и встречался довольно редко, он был ему знаком — блестящие теоретики, ни разу не участвующие в сражении.

— Этот план обречен, как и люди, которых отправят его воплощать. Война на бумаге не имеет ничего общего с реальностью.

— Точные приказы будут опубликованы по завершению брифинга. И последний пункт, вступающий в силу немедленно, я беру командование над 158-ым Элизианским. На этом все, — подытожил Бандрак.

Захарий не проронил ни слова, выражение его лица говорило само за себя.

— Он будет нашим новым командиром, — сказал Захарий.

* * *

— Значит вы признаете, что Захарий презирал и был враждебно настроен по отношению к капитану Бандраку?

Комиссар навис над ветераном. Адоллам скрестил руки, смотря строго перед собой. Он не признает ничего кроме правды.

— Эти чувства разделял каждый ветеран, находившийся в той комнате. Опасения сержанта были связаны с целью, а не с человеком, который ее поставил.

— Разве?

Комиссар продолжил рассаживать по комнате, оставляя вопрос открытым. Но Адоллам никак не реагировал, его так просто не подловить.

— Возможно, вам следует вызвать капитанов и лейтенантов, которые присутствовали на брифинге. На тот момент нам показалось, что у них было гораздо больше претензий к Бандраку.

Шендрик не замедлил шага. В двух видах Адоллам был прав. С тех пор, как молодой и честолюбивый офицер Бандрак покинул Элизию, он нажил себе много врагов. Кроме того, план по атаке Валент Синестро всецело принадлежал ему.

— Вся эта информация уже стала достоянием истории. Меня гораздо больше интересуют события, которые никогда не попадали в отчеты или записи. Думаю Захарий не стеснялся выражать свои опасения по поводу миссии.

Адоллам уставился комиссару в спину. Он знал, что именно хочет услышать Мастроваль. Выбора не оставалось, если не расскажет Адоллам… Было много других свидетелей.

— Если вы имеете в виду последний инструктаж на «Величественном Свете», то да, я был там. Когда Бандрак с важным видом зашел в ангар, я стоял рядом с сержантом.

* * *

Раздалась команда: «Смирно!».

Солдаты выпрямились по команде.

— Наверняка всех вас интересует один вопрос — почему я выбрал именно ваш полк для этой исторической миссии?

Адоллам посмотрел на Захария. Если они и должны были быть польщены выбором капитана, то их вид этого не выдавал.

— Хотя ваши силы и были истощены из-за неудачных тактических решений в прошлом — вы все ещё одни из лучших солдат в мире. Могу вас заверить, под моим командованием таких ошибок допущено не будет.

Под присмотром оружейников некоторые из гвардейцев уже надели шлемы и пристегнул маски. Другие носили неполный комплект брони поверх песчаных комбинезонов. Последние что им было нужно — это напутствие.

Захарий неуверенно переступал с места на место, нарочно привлекая внимание Бандрака.

— Вы хотите что-то сказать, сержант? — спросил Бандрак.

— Сержант Захарий, сэр. Нет, сэр.

— Как я и думал. Я буду поддерживать первую волну на главном массиве. Это самое плотное скопление планетоидов и у него самые предсказуемые гравитационные колодцы.

— Неужели? — прошептал Захарий.

Капитан зыркнул на Захарию, который уставился в ржавую палубу. Поправив тунику Бандрак продолжил:

— У меня есть дополнение к приказам. Ни один десантники не должен использовать гравишют выше ста метров над поверхностью.

Ответом стали возмущенные голоса: «Что?!».

— Прошу прощения, сэр, но сто метров… — начал было Адоллам.

Бандрак оглядел ветерана с головы до пят. Краем глаза Адоллам заметил, как Захарий сжал кулаки. Обстановка накалялась.

— Ты все правильно расслышал, солдат. Мне казалось, что 158-й полк лучше всех справится с затяжными высотными прыжками. Похоже я ошибался.

— Капитан Бандрак, сэр. Подобная высадка трудна даже в нормальных условиях. Кроме того, вы же знаете, что наши ряды были пополнены рекрутами из «белого щита». Сэр, большинство из них не смогут контролировать спуск в условиях неустойчивой гравитации. Могу ли я порекомендовать вам… — начал Захарий.

Бандрак подошёл к Захарию, капитан был вне себя.

— Не можешь!

Вокруг воцарилась тишина. Лицо Бандрака побагровело, он крепко сжимал свою руку. Все смотрели на капитана. Адоллам знал о чем думали остальные — кричать должны строевые сержанты, а не капитаны.

Бандрак продолжил спокойным тоном: «На нашей стороне будет элемент неожиданности. Преимущество над тем, или теми, что нас ждёт. Другие капитаны осторожничают, но при этом оставляют своих людей висеть в воздухе, как мишени. Я рассчитал все с точностью до сантиметра. Нам достанется слава завоевателей первого мира массива.»

Сердце Адоллама упало в пятки. Бандрака хотел доказать что-то более опытным офицерам, которые так пренебрежительно отнеслись к нему на брифинге. Для него гвардейцы были лишь пешками на собственной доске. Он лично воплотит свой первый приказ, возглавить атаку на древних врагов Элизии. Атаку, которая обречена на провал.

— Прежде чем я приступлю к финальной проверке снаряжения, нужно решить еще один небольшой вопрос. Какой отряд высадится первым?

Бандрак расправил плечи, свысока посмотрев на Захария. Сержант не пошевелил и мускулом, с момент срыва капитана.

— В награду за неповиновение честь будет оказана вам, сержант. Собирайте своих людей.

Бандрак покинул ангар.

— Серж, вам стоит осторожнее подбирать слова. У вас могут появиться серьезные проблемы, — сказал Адоллам.

— Адоллам, у нас у всех серьезные проблемы.

* * *

— Я не могу поверить, что верные Императору войска так поступили со своим командиром. Я бы расстрелял вас всех на месте, — сказал комиссар.

Резкое освещение бункера придавало силуэты Шендрика угрожающий вид. Адоллам знал, что ему нужно быть осмотрительнее, но несмотря на это он не дрогнул.

— Я не знаю, как обстоят дела в комиссариате, сэр, но мы не ожидали, что наш капитан поведет себя подобным образом. Вчерашнего выпускника продвинули в должности, что он может на реальном поле боя, какая от него польза? Он был обузой.

Мастроваль спрятал руки за спину, его лицо скрывала тень.

— Выходит не только Захарий судит человека до того, как увидит его в бою? Эх… от гордых Элизианцев я ожидал большего. Ты меня разочаровал, — прищелкивая языком сказал комиссар.

Адоллам открыл было рот, чтобы возразить, но проглотил свои слова. Мастроваль наблюдал за ветеранам несколько долгих секунд, он не мог отрицать, что возмущение Адоллама было не беспочвенны. Ветеран явно полагал, что ни ему ни его другу не за что отвечать. Интригующе и сбивает с толку.

— Что разочаровывает меня, так это то, что вы, комиссар Мастроваль, не может понять того, что я вам только что скачал.

— И чего же я не могу понять, ветеран?

Адоллам откинулся на спинку стула, прикрывая глаза от яркого света. Его голос был тверд, словно стены бункера.

— Позже Бандрак признал свою вину.

Мастроваль подошёл ближе.

— Вину?

— Да, за убийство своих людей.

* * *

Десантники прыгнули на встречу дрейфующим глыбам камня и осколкам льда Валента Синестро. Поодаль летели другие «Валькирии» ожидавшие момента, чтобы сбросить вторую волну в поддержку первой.

Тяжело дыша, Захарий отдал команду по воксу: «Мальда, Субидан, сбавьте скорость, вы слишком быстро снижаетесь».

Захарий посмотрел на альтиметр, цифры стремительно убывали. Он не собирался следовать самоубийственному приказу Бандрака, не в окружении «белых щитов».

По гвардейцам открыли огонь и они потеряли самообладание, тревожно бормоча: «Ааааа… они… начали стрелять…».

— Спокойно парни, мы знали что они дадут по нам пару очередей, — сказал Захарий по воксу.

Четыре отделения продолжали спускаться сквозь град огня. Тысяча метров, это достаточно далеко.

Сержант отдал приказ по воксу: «Захарий — всем гвардейцам! Вступить в бой! Вступить в бой! За Императора…»

В эфире послышался крик одного из десантников.

— Неудачная высадка, сержант, — сказал Адоллам.

Захарий посмотрел налево — Адоллам пытался активировать гравишют. Он делал это спокойно и методично, даже не смотря на бурю и свистящие вокруг пули. Через несколько секунд ветеран показал пальцем на горло. Захарий мрачно кивнул. Гравишюты не могли отказать, не все сразу, их кто-то перенастроил.

— Захарий — всем гвардейцам, сохранять спокойствие! Отключите основной переключатель и выдерните синий провод. Это активирует аварийные подруливающие системы.

Сержант крутанулся в воздухе, чтобы сорвать гибкую крышку и добраться до контрольной панели. Заняться ремонтом во время падения могли только самые опытные солдаты. Тренировка этого умения представляла из себя просмотр наглядного пособия, в виде отвратительного качества голограммы. Но подобный финт считался слишком опасным для неопытных рекрутов. Все что они могли — торопливо прошептать молитву и надеяться на благословение машинного духа. По сути, для рекрута каждый прыжок был прыжком веры.

Следующие сообщение было от Субидана:

«Ааа… сержант… я не могу… я не могу дотянуться до провода. Я уже приближаюсь к ста метрам. Что мне делать… Аааааа».

Двигатели Субидана и Мальды ожили. Гравишюты были запрограммированы на отключение ручного управления и активацию на высоте сто метров.

— Мальду конец! — сказал Адоллам.

— Субидан, ты летишь в нулевой гравитационный канал, приготовься к крутому спуску… — передал по воксу Захарий.

Субидан не дал ему договорить.

— Ааа… я теряю контроль. Сержант, скорость падения растет… меня закрутило… Я не могу.

Безжизненное тело Субидан упало на землю. В вокс закричал ещё один «белый щит».

Захарий мог лишь наблюдать, как разбивались остальные «белые щиты». Как он и предупреждал Бандрака.

— Проклятье! Активировать двигатели. ТоАдоллам?

— Прямо за тобой, сержант.

— Нужно сосредоточить огонь на зоне высадки. Мы должны ее расчистить, иначе потеряем и вторую волну.

— Левый фланг, сержант, два отделения на подходе. До преземления осталось всего несколько метров. Нужно больше места, — доложил Адоллам.

— Брось один из зарядов.

— Я подумал о том же.

— Смерть с небес, грязный хатон! — крикнул Адоллам, бросая заряд.

Неподалеку раздался голос: «Осторожно!»

Прогремел взрыв.

«Готовясь! В атаку!» — прокричали десантники.

Взрыв расчистил достаточно места, чтобы Захарий и выжившие десантники смогли приземлится. Но через несколько секунд окружавшие массив зазубренные скалы заняли подкрепления противника.

Один из противников с криком бросается вперёд.

— Слышите это, сержант?

— Прекрасно слышу. Нам нужно убираться отсюда. Всем гвардейцам — двигаемся к точке «Бета-6». Повторяю, точка «Бета-6». Где чёрт возьми Бандрак и остальные «Валькирии»? Этот идиот должен увидеть что…

Захария прервала атака противника.

— Адоллам, берегись! — прокричал Захарий, убив нападавшего.

— Приемного благодарен, серж.

— Нам нужно укрытие. Пошевеливайтесь!

Гвардейцы побежали на точку.

Захарий повел их невзирая на подавляющую численность противника. Точка «Бета-6» представляла из себя череду приземистых одноэтажных зданий. К счастью, информация об их серьезной защите была такой же ошибкой, как и вся эта миссия.

— Адоллам, вперёд! Остальные — подавляющий огонь. Вперёд!

Десантники побежали к зданию под грохот взрывов. Это поступок показал их глупость. Здания были предназначены для того, чтобы собрать их в одном месте.

— Сбросить гравишюты. Забаррикадировать двери и окна. Что с воксом?

«Сержант?» — переспросил офицер связи.

— Вызови капитана Бандрака. Доложи ему обстановку: здесь нет никаких значимых целей, а мы — лёгкая мишень.

— Есть, сэр.

Захарий протянул Адолламу флягу:

«Будешь?».

Ветеран сделал глоток.

— Спасибо.

— Я не вижу простых путей отхода. Похоже нашей воздушной поддержки хватает своих проблем наверху, а остальные ударные группы атаковали оставшиеся очаги нуль гравитации, чтобы захватить эти бесполезные точки. Они в таком же положении как и мы, — сказал Захарий.

— Аналогично, серж.

Захарий угрюмо кивнул и посмотрел на лежащий у ног гравишют. Двигатели все ещё горели от жара.

— Не могу поверить, что Бандрак зашёл так далеко, но другого объяснения нет.

— Иначе зачем ему было настаивать, чтобы оружейники проверили оборудование командиров отделений? Мы все были в ангаре, кто-нибудь пошел с ним? — спросил Адоллам.

— Похоже он использовал сервитора чтобы сбросить настройки всех гравишютов и быстро избавиться от командиров.

Захарий сделал глубокий вдох и продолжил.

— Но зачем? Зачем он это сделал?

— Кто их разберет, этих аристократов… — ответил Адоллам.

— Хотел выделится на фоне других капитанов? Хотел разрешить вражду или осуществить вендетту?

— Император, храни нас от великих домов Элизии, — сказал Адоллам.

Захарий посмотрел в разбитое окно, изучая дальний гребень массива через снайперский прицел. За зубчатым горизонтом парили другие остроконечные скалы. Они соблюдали идеальный баланс между космосом и далёким газовым гигантом внизу.

— Заметил какое-то движение? — поинтересовался ветеран.

— Пока нет, но это только вопрос времени. Они используют гравитационные колодцы чтобы перебросить силы с других планетоидов. Этот гребень скроет их пока они не окажется совсем близко.

— Вот оно что, мир ловушек и засад… Серж, мы оба знали на что шли.

Захарий сменил магазин.

— Жаль что Бандрак нас не послушал, да? Что ж, будь я проклят если это место заберёт ещё хоть одну элизианскую жизнь. Связист, докладывай!

— Много путаницы, сержант. Корабли поддержки несут большие потери. Но есть и важные достижения. Здесь и на других участках разрушена ощутимая часть инфраструктуры, — доложил офицер связи.

Адоллам улыбнулся.

— Надеюсь от этой инфраструктуры было больше пользы, чем от этого места…

Молодой связист поднял руку, призывая всех к тишине и прижал наушники к уху. Чем дольше он слушал, тем сильнее менялось выражение его лица — от смущения к облегчению.

— Сержант, высадку второй волны отменили. Сэр, это общее отступление.

Адоллам посмотрел на Захария. Победы явно не стоили потерь. Никого это не удивило.

— Нам нужно добраться до точки эвакуации. Всем гвардейцам — собирайте снаряжение. Пора выбирается отсюда, — скомандовал Захарий.

— Сэр, новое донесение. Десантный корабль капитана потерпел крушение на Ульдураксе, — доложил связист.

Все уставились на Захария. Ульдуракс был крупнейшим планетоидом, его было видно даже с их позиции. Сержант схватил снайперскую винтовку, увеличил кратность и вновь взглянул на огромный зубчатый планетоид, плывущий всего в нескольких километрах.

— Не вижу… Хм, минуту. Дым, недалеко от укрепления. Это может быть кораблем.

Пока Захарий осматривал темную сторону Ульдуракса, в пурпурно-голубое небо взмыл ярко красный огонек, под действием гравитации он описал дугу и полетел вниз.

— Подтверждаю сигнал бедствия, — сказал Захарий.

— Серж, мы ничем не можем помочь. Он не жилец, — ответил Адоллам.

— Поблизости есть ещё кто-нибудь? — спросил сержант.

— Нет, сэр. У нас едва хватает транспортов для эвакуации. Командование перенаправляет десантные корабли второй волны для спасения, но потребуется время чтобы выгрузить их десант на «Величественный Свет», — ответил связист.

Паренёк медленно опустил наушники. Его лицо помрачнело.

— «Валькирия» заходит на исходную точку эвакуации. Но…

Голос стал мрачнее.

— На борту не хватит места, чтобы вытащить нас всех за один заход.

Захарий саркастически улыбнулся.

— Адоллам, движение у подножия хребта. Они идут в нашу сторону. Вокс, скольким придется остаться?

— Пятерым, сэр.

— С каждой минутой становится все лучше и лучше.

* * *

Комиссар свирепо уставился на ветерана.

— Значит это ты предложил оставить капитана врагу? Разве никому из вас не приходило в голову, что известная Бандраку информация может представлять исключительную важность для противника? Это трусость, солдат. Пренебрежение своим долгом перед Империумом.

Адоллам сжал зубы и ухватившись за подлокотники привстал. Рука комиссара непринужденно скользнула к рукояти цепного меча, а на его лице появилась едва уловимая улыбка.

Адоллам глубоко вздохнул.

— Только если не брать во внимание тот факт, что он попал в эту ситуацию по своей вине, а также был виновен в смерти половины наших атакующих сил. Я считал, что он получил по заслугам.

Рука Мастроваля оторвалась от меча, и они встретились с ветераном взглядами.

— Обвинения в адрес Бандрака — серьезное преступление. Разве у вас были доказательства, свидетельствующие о некомпетентности капитана? Почему никто не высказал этих подозрений официально? Здесь ничего не сходится.

— Сэр, если вы позволите мне продолжить, то все прояснится.

— Продолжай.

— Захарий попросил трёх добровольцев сделать шаг вперёд, они должны были сопровождать его во время спасения Бандрака. Все гвардейцы сделали шаг. Пока я Оллев, Табрини и Стеллдор загружали снаряжение, сержант заправил наши гравишюты. Как только все было готово, он снял ограничитель с рычага управлением двигателями…

— Выходит Захарий хорошо разбирается в гравишютах? Интересно…, — перебил его комиссар.

Адоллам уставился на комиссара. Слабая провокация.

— План Захария был простым. Пятеро отвлекают противника, тем временем остальная группа эвакуируется. После всего мы должны были отправится на Ульдуракс.

— Я много слышал об этой вынужденной миссии по спасению. Хотелось бы узнать более от того, кто действительно был там.

Комиссар продолжил расхаживать по комнате.

— И что же по вашему послужило причиной такой перемене в поведении сержанта Захария?

Адоллам резко поднял голову, покрытые шрамами губы изогнулись в ухмылке — настал его черед.

— Разве я сказал, что он поменял свое мнение? Я говорил, что у сержанта появился план как добраться до места крушения. Он надеялся, что к тому времени появится другой транспорт, который увезет нас независимо от того выжил Бандрак или нет.

Мастроваль уловил замешательство, промелькнувшее на лице ветерана. Или, может быть это было сомнение. Воспоминания о плане Захария явно встревожили Адоллама. Комиссар понял что это и немедленно воспользовался моментом.

— Ваш план… Как вы надеялись добраться до плывущего в нескольких километрах планетоида? Как ваш сержант мог рассчитывать хоть на минимальные шансы спасти капитана?

— Комиссар, я бы без раздумий доверил этому человеку свою жизнь. Вопросы были не уместны, особенно в нашем положении. Да, я понятия не имел как он собирается это провернуть. И да, я бы с радость бросил Бандрака гнить на Ульдураксе, за то что он сделал. Но Захарий не такой.

Комиссар взглянул ветерану в глаза, выискивая в его словах и мимике намеки на лож. Элизианец говорил правду, какой бы искажённой она не была.

— Вы должны понять, для сержанта это было делом чести. Захарий не мог стоять в стороне, пока верному слуге Императора грозит гибель, даже если речь шла о Бандраке. Знали мы как он планировал его спасти, или нет — это не имело значения.

Мастроваль приложил палец к губам и кивнул на стул. Адоллам вздохнул. Вернувшись на место ветеран продолжил.

— Когда мы покинули точку «Бета-6», в небе появились первые спасательные корабли. Они направлялись к нам, затем у одного из кораблей загорелся левый двигатель, а хвост разлетелся на куски. Как выяснилось позже, это была хорошая новость.

* * *

Поврежденная «Валькирия» падала. Пираты поливали огнем уже повреждённый эвакуационный транспорт, пытаясь окончательно его уничтожить.

— Адоллам, ты пойдешь со мной. Оллев, Табрини, Стельдор — сосредоточьте огонь на противнике, это их отвлечет пока мы будем пробираться к гребню. Как только они подойдут слишком близко, отходите к нашим позициям. Все остальные — не останавливайтесь пока не доберетесь до корабля. Увидимся на обратном пути. Император защищает.

«Император защищает!» — ответили ему хором.

Десантники добежали до «Валькирий» и птички унесли их с поля боя.

Впереди была дюжина вражеских контактов, вдвое больше уже были на подходе. И это только те, кого они видели.

— Серж, нам их всех не уложить.

Захарий не ответил. Сержант изучал горный хребет и угловатый выступ, тянущийся в небо, словно лезвие сломанного ножа. Ульдуракс парил всего в нескольких километрах от их позиции, огромный планетоид затмил почто что все небо. От предполагаемого места крушения начал поднимать дым.

— Нам и не придется. Этот хребет — единственный путь наверх. Заложи несколько зарядов у его основания и им придется воспользоваться тем же путем, что и нам. И на всякий случай прибереги один заряд.

— Серж, другого пути нет. Этот пик — тупик, путь назад будет отрезан. Как это поможет нам спасти Бандрака?

Захарий взглянул на своего друга. Адоллам снова увидел в его глазах это выражение, он видела его так часто, что даже опущенное забрало не могло ему помешать. Спокойная уверенность, рождённая чем-то, что мог видеть он, но не могли другие. Это выражение не раз спасало Адоллама. Все вопросы сразу улетучились.

— Встань позади, прикроешь пока будем ставить взрывчатку. Остальные уже возвращаются. Оллев, ты отстаешь. Они почти настигли тебя! Ускорься! Табрини, присмотри за Оллевом, он…, — Захария перебили предсмертные крики Оллева.

— Они попали в топливный бак. Табрини, Стельдор убирайтесь оттуда, мы вас прикроем.

— Эвакуационные транспортники уже улетели, — сказал Адоллам.

— Парни, поднимаемся. Адоллам, приготовь детонатор.

Захрий забросил ремень винтовки за спину и начал взбираться по скользкой скале. Стельдор и Табрини последовали за ним. Через несколько мгновений четверо гвардейцев уже добрались до основания широкого уступа. Взобравшись элизианцы открыли огонь по добравшихся к уступу пиратам.

— Подрывай!

Взрыв скосил кучу пиратов.

— Это должно их замедлить, — сказал Адоллам.

— Их место займут другие, их ещё много и они направляются сюда. Я пойду первым, ступай туда же, куда и я. Понял?

— Серж, ты же знаешь, что я никогда не ставил под сомнения твои приказы. Но, что ты имеешь в виду? Ульдуракс от нас далеко.

— Посмотри на внешний край хребта. Видишь дорожки?

Гвардейцы заглянули за отвесный обрыв. Горизонт устелали клубы газа — ядро Валента Синестро. В оранжево-желтом сиянии и правда виднелась сеть расположенных под разными углами троп.

— Они появились под воздействием нулевой гравитации. Большинство уходят в космос, но некоторые соединяют планетоиды между собой. Именно так пираты и перемещаются между лунами. Именно так их войска добрались сюда, — сказал Захарий.

— Мы собираемся допрыгнуть до Ульдуракса… — догадался Адоллам.

Захарий взглянул на конец двухсот метровый тропы.

— Именно. Это мы и собираемся сделать.

— Серж, как во имя Императора ты узнаешь по какой тропе идти?

Захарий взглянул на Адоллама, затем перевел взгляд двух других гвардейцев. Враги карабкались к ним, паля во все стороны. Они жаждали крови.

— Я не… Не уверен… Но если учесть то, что у нас есть гравишюты, то в случае чего мы сможем скорее кровать курс. Мы сможем это провернуть.

— Альтернативы лучше я не вижу! Поехали, парни! — крикнул ветеран.

— Ищите тропы которые соединены с Ульдураксом, или по крайней мере не дельше тридцати градусов от него. Таких будет немного.

Перед ними висел далёкий планетоид. Сейчас его газовое ядро освещало каждую деталь прерывистой и неровной тропы. Захарий шагнул вперёд. Посмотрев вниз он уставился на отвесный обрыв, между ним и землёй был по меньшей мере километр. И тут, он увидел то, что искал.

— Закончил, — тяжело дыша сказал Адоллам.

— Ставь последний заряд, задержка на десять секунд. Нам нужно взорвать вершину хребта, чтобы он разрушил вход. Мы обрушим его как только прыгнем. Стельдор! Табрини! Огонь на подавление. Идём к глубокому колодцу справа, он заканчивается на полпути вниз по отвесной стене. Я поведу, следом идёт Табрини, затем Стельдор. Ясно?

Адоллам приготовился к последней атаке. Захарий похлопал гвардейцев по плечу.

— Через три… два… один… прыгаем!

Адоллам, Табрини и Стельдор смотрели как сержант мчится к Ульдураксу, к невидимому гравитационному колодцу.

— Скорость в норме… Ааааа, — неразборчиво сказал Захарий.

— Не стойте столбом, идиоты. Вперёд! Оставьте меня, я сам с собой разговаривал. Десять… девять… восемь…

Взрывчатка сработала.

— Ууух… этого должно хватить.

Ветеран громко крича прыгнул к Ульдураксу.

— По крайней мере нам не нужно беспокоится о том, что нас нагонят… Оооооо.

Оказавшись в гравитационном колодце Адоллам увидел Табрини, Стельдора и ведущего их Захария, несущегося к огромному парящему планетоиду. Ветеран не мог в это поверить. Из всех доступных путей Захарий нашел праведный. Может это была удачная догадка? Как он вообще узнал об этих тропах?

— Гвардейцы, мы направляемся прямиком к переднему краю Ульдуракса. Нам нужно подняться наверх. Следуйте за мной, и держите оружие на готовые. Да направит нас Император.

Гравишют Захария ожил. Он медленно начал подниматься вверх, а затем, освободившись от нулевой гравитации взмыл в темнеющее небо почти что под прямым углом.

— Придётся… набрать… больше высоты…, — сквозь зубы проговорил Захарий.

Несмотря на полевые модификации Захария, повысившие тягу гравишютов, они все ещё не были прыжковыми ранцами. При текущей скорости набора высоты, он скоро исчерпает запас топлива и врежется в внешний гребень планетоида.

— Давай же… почти… да!

Перелетев за горную гряду, Захарий сразу же заметил в тени скал место крушения. На этом расстоянии можно было разглядеть торчащие из поверхности сурового Ульдуракса, полуразвалившиеся башни, словно сломанные зубы в болезненно желтом свете зданий. Захарий заметил множество темных силуэтов, движущихся по планетоиду.

— Это Захарий. Вижу место крушения. К нему быстро подтягиваются вражеские силы. Мы должны действовать быстро, — тяжело дыша доложил сержант.

— Мы прямо за тобой, Серж, — сказал Адоллам.

* * *

Захарий вскрикнул от жёсткий посадки.

Приземлившись на Ульдураксе Захарий вместе с остальными выдвинулся к разбитой «Валькирии». Большая часть фюзеляжа уцелела, но в нескольких метрах, за скалами лежал горящий двигатель и левое крылом. Правое крыло лежало под другим выступом, рядом с разбитым корпусом.

Лазерный выстрел заставил гвардейцев остановиться.

— Что за… Не стрелять! Свои! — крикнул Захарий.

— Назовите себя! — приказал Бандрак.

— Я сержант Захарий. Наш отряд из 158-го отделения.

Из искореженного фюзеляжа в темноту, пошатываясь вышла фигура с мечом в одной руке, и пистолетом в другой. Это был капитан Бандрак.

— Вы… прилетели на корабле? Мы можем выбраться отсюда?

Голос капитана дрожал. Захарию и раньше доводилось бывать в авиакатастрофах, некоторые из них были такими же ужасными, как последняя, некоторые были ещё хуже. Сержант почувствовал, что, готов дать молодому офицеру послабление.

— Нет, сэр. Не можем. У вас есть вокс-станция дальнего действия? Возможно флот перегруппировался и мы можем запросить эвакуацию.

В наступающих сумерках Захарий смог разглядеть замешательство в глазах Бандрака.

— Я… я не знаю. Пилот и штурман мертвы. Может зайти и убедится в этом, сержант.

В груди Захария вспыхнул гнев. Капитан должен был быть на связи, чтобы при первой возможности передать элизианскому командованию ценные разведданные о силах и размещении противника. Именно недостаток информации и привел к этой катастрофе.

— Серж, они на подходе. Мы установим периметр при первой возможности, но они все равно могут без труда нас окружить. Нам нужно немедленно возвращается на «Величественный Свет», — сказал Адоллам.

Захарий поднял руку в знак согласия. Как только гвардейцы рассредоточились по месту крушения, он направился к разбитой кабине. Добравшись до места штурмана Захарий взял наушники и включил вокс.

— Приоритет «киноварь», сержант Захарий, 158-й Элизианский. Нас пятеро. Место нахождения, Ульдуракс, к Юго-Востоку от… цели «Эпсилон-4». Пятьдесят метров от внешнего края. Запрашиваю немедленную эвакуацию. Враг на подходе. Конец связи.

Индикатор на панели навигатора начал тускнеть, цепи питания затрещали и в ночное небо поднялись ниточки дыма.

— Приоритет «киноварь», сержант Захарий, 158-й Элизианский. Нас пятеро. Место нахождения, Ульдуракс, внешний край. Запрашиваю… ааах!

Вокс-панель взорвались.

— Чтоб тебя! — выругался Захарий.

— Ну, они уже вылетели? — спросил Бандрак.

Захарий бросил наушники обратно на безжизненное тело штурмана.

— Не знаю, сэр. Система вышла из строя до того как я получил ответ.

Снаружи начался бой.

— Капитан! Сержант! Нам может понадобиться помощь! — крикнул Адоллам.

Противники вели огонь по крыше «Валькирии», со всех сторон. Бандрак присел на корточки и повернулся к Захарию, его лицо исказилось от разочарования.

— Что за идиотом нужно быть, чтобы начать спасательную операцию с тремя гвардейцами и без воздушной поддержки? Какая мне от этого польза?

Захарий повернулся к капитану. Сержант больше не мог держать язык за зубами.

— А каким идиотом нужно быть, чтобы начать полномасштабную атаку на врага, чья сила и размещение до конца не понятны? Что за идиот будет выводить из строя экипировку своих людей, ради какой-то нелепой, личной игры?

Бандрак посмотрел на сброшенные гравишюты. Он увидел, что блокировка подачи была сорвана, чтобы блокировать его сигнал. Капитан поднял пистолет и направил его на лицо Захария.

— Как ты смеешь говорить со мной таким тоном?! Я ваш командующий офицер! — яростно выкрикнул капитан.

— Значит начинай вести себя как офицер! — рыкнул Захарий.

— Приближаются! — доложил Адоллам.

— Ложись! — скомандовал Захарий.

Взрыв прогремел рядом с элизианцами.

— Ты за это заплатишь, сержант.

— Если мы переживаем это день, клянусь, все узнаю о том, что вы натворили сегодня, капитан.

Вдалеке застонал один из гвардейцев.

— Мы потеряли Табрини! Кто-нибудь, займите его место, быстро! Они повсюду! — крикнул Адоллам.

— Отступаем! Отходите к обломкам, используйте гранаты, — приказал Захарий.

Стельдор закричал от боли.

— Стельдор! — закричал сержант.

— Все выглядит не очень хорошо, Серж!

— Продолжайте сражаться, осколочная! — сказал Захарий бросив гранату.

— Постройтесь вокруг меня, защитите своего капитана! — приказал Бандрак.

— Капитан, при всем моем уважении, почему бы вам не… — начал Захарий.

— На подходе «Валькирии»! — сказал ветеран.

— Самое время, заявил Бандрак.

«Валькирии» начали обстрел вражеских позиций.

— Сейчас или никогда. Давайте выбирается отсюда, — сказал сержант.

Трое солдат побежали в пасть открывающуюся трапа.

— Ну же! — крикнул Бандрак.

* * *

Все трое тяжело дышащих десантника бросились в спасительный корабль, где их встретил лейтенант Дефалко из 217-го. «Валькирия» с грохотом взлетела и немедленно покинув Ульдуракс направилась к ожидавшему на высокий орбите «Величественному свету».

— Лейтенант, докладывайте, — пытаясь отдышаться приказал Бандрак.

— Капитан Бандрак, первая волна понесла серьезные потери. Мы добрались до сорока процентов целей и заняли лишь двадцать процентов.

— Двадцать процентов… Трон… — сказал Адоллам.

— Среди за своим языком, солдат. Все идет согласно моим прогнозам, это допустимые потери. Лейтенант, почему была отменена вторая волна?

— Допустимые потери… — сказал Захарий.

Прежде чем ответить, лейтенант Дефалко бросил на Захария предупредительный взгляд.

— Я не уверен, сэр. Но все началось после того как 217-й обнаружил в южной части горного массива старших советников дома Ликемиков. Они были… изменены, сэр. Пришельцы, несущие с собой порчу своих темных тонов. Пираты меняют свою стратегию. Наши потери были…

— Южная… Южная агломерация? Вы хотели сказать «восточная»? — перебил лейтенанта Бандрак.

— Нет, сэр. Их не было там где вы… Я имею в виду, что они были не там, где мы рассчитывали их найти. Мы понесли тяжелые потери, но большую часть нам удалось взять живыми. Безоговорочная победа, сэр.

Бандрак сердито посмотрел на лейтенанта. Это была безоговорочная победа 217-ого. Захарий увидел свой шанс, пока в воздухе застыли слова Дефалко.

— Лейтенант, разрешите…

Захарию перебил связист:

«Капитан Бандрак, элизианское командование вызывает вас по воксу, сэр».

«Валькирия» направлялась к орбитальному транспортному кораблю. Бандрак поднялся, взял у лейтенанта наушники и отошёл в угол, повернувшись ко всем спиной.

— Лейтенант Дефалко, я хочу доложить о опасениях по поводу нашей неудачной высадки, — сказал Захарий.

— Опасения, сержант? Какие опасения?

Что-то в настороженном взгляде лейтенанта подсказывало Захарию, что Дефалко догадывался, что он сейчас скажет. Очевидно, что 217-й тоже понес большие потери во время миссии Бандрака.

— У меня есть основания полагать, что наши гравишюты были…

— Ещё одно слово, сержант и я вышвырну тебя в пустоту, вместе с твоим лакеем, — перебил его Бандрак.

Покрытые шрамами губы Адоллама скривившись в оскале.

— Лакеем, сэр?

Ветеран потянулся за лазганом, но Захарий схватил его за плече.

— Держи себя в руках, солдат.

Дефалко получил руку на рукоять лазпистолета, покоящегося в кобуре. Он переводил взгляд с Адоллама на Захария, а с сержанта на Бандрака.

— Лейтенант, этот человек позорит свою форму. Он агрессивен, плохо воспитан и не знает своего места. Более того, он лжец.

Лицо капитана налилось кровью от нарастающего гнева.

— Вы собираетесь построить карьеру, лейтенант. Я советую вам очень тщательно обдумать последующие действия.

Бандрак многозначительно кивнул на пистолет Дефалко. На лице лейтенанта промелькнула нерешительность. Адоллам не выпускал из рук лежащий у ног лазган. Захарий был на готовые. Казалось, будто все произойдет быстро.

— Капитан Бандрак, ваш сержант желает поднять вопрос об оперативной проблеме. Девятый раздел Департамента Муниторум…

— Не цитируй мне устав Астра Милитарум, лейтенант! — яростно перебил его Бандрак.

Капитана трясло от ярости. Он терял контроль над ситуацией.

— Оперативная проблема и правда была. В момент падения, сержант Захарий намерено приказал испортить гравишюты, что привело к значительным потерям.

— Закрой свой…

Адоллам бросился на Бандрака. Но Захарий его остановил.

— Адоллам, опусти оружие.

— Солдат, предлагаю тебе послушать своего сержанта и опустить оружие. Иначе я уложу тебя на месте.

— Чего ты ждешь? Пристрели его! — приказал Бандрак.

Дефалко держал оружие твердо. Его взгляд был таким же. Адоллам медленно опустил лазган скрестил ноги и сел на пол, что-то мрачно бормоча себе под нос.

— Вы не слышали меня, лейтенант? Я сказал убей его. Честно говоря, можешь убить обоих.

— Сержант Захарий, то что сказал капитан, правда? Вы приказали своему отделению копаться в гравишютах посреди падения?

Краем глаза Захарий заметил на лице Бандрака довольную ухмылку. В этот момент он осознал бедственность своего положения. Лгать не было смысла.

— Мне пришлось, сэр. Гравишюты были запрограммированы на автоматическое включение на высоте в сто метров. Именно это убило моих людей, а не полевое вмешательство в их конструкцию.

Челюсти лейтенанта сдались. Он осмотрел снаряжение Захария.

— У нас есть гравишюты. Они расскроют правду?

Бандрак лишь отмахнулся от вопроса лейтенанта.

— Лейтенант, вам должно быть достаточно того, что я видел эти гравишюты и могу подтвердить произошедшее. А теперь, выполняй приказ — казни этих людей!

Дефалко посмотрел на Захария и Адоллама. По выражению его лица было понятно, что он собирается сделать. Но они оба осознавали, что лейтенант находится в безвыходном положении и уважали его выбор.

Дефалко покачал головой и спокойно обезвредил пистолет, вынув из него энергоячейку. После чего он передал оружие Бандраку.

— Я не стану убивать этих людей, капитан. В настоящее время я не могу установить правдивость их слов. Я буду счастлив, если по прибытию их закуют в кандалы и отправят на гауптвахту. Но сегодня казни не будет. Это дело комиссариата.

* * *

Адоллам уставился на Мастроваля. Рассказывать больше нечего. Комиссар скривился.

— Поразительно. Я считаю, что вы оба заслуживаете расстрела. Как и Дефалко, да то что не сразу выполнил приказ капитана.

— Учитывая информацию, которую он получил от взятых в плен советников, даже Бандраку это не сошло бы с рук. Что касается полка — они все герои, как и сам Дефалко.

— Действительно. Как прошло ваше тюремное заключение?

Адоллам ответил комиссару презрительной улыбкой.

— Я не первый раз сижу за решеткой, сэр. И скорее всего не в последний.

Впервые, за все время допроса Мастроваль подвинул стул (и сел?).

— Пока вы томились на гауптвахте «Величественного Света», Бандрака славили за его смелую атаку и за добытые им уникальные сведения о досе Ликемиков. Должно быть это тяжело давило на вас с Захарием.

Адоллам сложил руки на груди.

— Комиссар, это давило на каждого элизианца, пережившего высадку. Жаль, таких осталось не много. Кроме того, дом Ликемиков знал, что их инопланетные союзники захваченны. Он наверняка знали, что советники расколется и похоже им было все равно. Это было довольно очевидно, учитывая остальные результаты этой миссии. Не так ли?

В глазах комиссара появилась искра согласия. Он попытался это скрыть, но Адоллам все равно заметил. Если в первой атаке Бандрак потерял много людей, то потери во второй волне были просто катастрофическими. На краткий миг они поняли друг друга.

— Хм… Это все ещё не объясняет отсутствия записей того как вы или Дефалко подавали запрос на увольнение из подчинения Бандрака. Как вы это объясните?

— Вы здесь комиссар. Вы мне и скажите.

Мастроваль невольно улыбнулся.

— Возможно Бандрак понял, что убийство без официального обвинения приведет к большому количеству вопросов и на многие из них он ответить не сможет. Возможно лейтенанту Дефалко удалось уговорить Бандрака проявить снисхождение. Это не моя забота. Меня интересует только судьба капитана Бандрака.

Адоллам нахмурился. Мастроваль явно знал об из задержке гараздо больше чем показывал.

— Ветеранов подобно вам понижают в должности до инструкторов на полигоне «Д-64»… Хм… Кажется это гараздо предпочтительнее казни, не так ли? Даже снисходительно. Гораздо больше, чем вы заслуживает?

— Возможно, если бы не сержант… каждый проведенный им здесь день был живым напоминанием о погибших на том задании новобранцах. Как бы вы себя чувствовали, если вам поручат готовить замену людям, отличным элизианцам, которые никогда не должны были погибнуть? Как бы вы себя чувствовали, если бы некомпетентность человека, ответственного за из смерть, осталась безнаказанной?

Крепко сомкнув челюсти Мастроваль наклонился вперёд.

— Оооо. Я бы был зол. Меня бы переполняли негодование и жажда мести.

— Да. Это бы чувствовал любой нормальный человек, любой верный слуга Императора. И, знаете что? Я рад, что Бандрака в итоге умер.

— Не умер, ветеран. Был убит.

Джордж Манн БРЕМЯ

Входит в цикл: "Капитан Кельд", "Капитан Корин"

* * *

Действующие лица:

Кельд — теневой капитан

Иллит — теневой капитан

Мордрен — капитан Рыцарей Ворона

Артарикс — сержант Гвардии Ворона

Мазик Неопределенный — полководец Альфа-Легиона

Шрайк — магистр теней Гвардии Ворона

Корди — капеллан Гвардии Ворона

Корин, Корсон — легионеры Гвардии Ворона

* * *

Кельд (про себя): Мои глаза черны, но я не слепец.

Теневой капитан Гвардии Ворона изогнулся, и лезвие боевого ножа рассекло мягкую плоть шеи смертного.

(Умирающий культист захлёбывается кровью)

Горячая кровь предателя проливается на грязный пол его извращенного святилища. Тело упало с глухим стуком, и алая жизненная влага зажурчала, покидая деформированную тюрьму из плоти — у этой твари уже появился клюв.

Кельд (про себя): Я вижу существ, которые надругались над собственными телами, будучи полностью оторванными от реальности. Я вижу во что они превратились, и что мне должно сделать.

Кельд развернулся, пронзив грудь еще одной твари, когда та напала на него сзади. Он развернул ее, оставив нож в груди, и использовал тело как щит, в то время как сородичи существа открыли огонь. Тело содрогалось от каждого попадания; пули оставляли в мёртвой плоти дыры размером с кулак. Запах обугленного мяса ударил в нос, Кельд поморщился и отбросил дымящуюся тушу. Теневой капитан изогнулся и метнул нож в третьего культиста. Клинок попало в голову человека, и безмолвное, неподвижное тело рухнуло на пол.

Кельд (про себя): Я вижу, как свет в их глазах меркнет, когда я даю им освобождение от проклятого существования. Молниеносное мгновение страха, а затем — покой, что следует за ним. Никакого прощения… только могильная тишина.

Остальные толпились у входа в соседние пещеры. Поток извращенной плоти. Люди, которые столько рьяно служили варпу, что перестали быть людьми. Они носили свои «дары» с гордостью: искаженные клювами лица, когтистые лапы, обесцвеченная плоть. У Кельда не было ничего общего с этими гротесками — их ничего не связывало. Они были скорее монстрами, чем людьми.

Еще один упал. Пока Кельд смотрел, болезненная, мокрая красная грудь существа расцвела алыми узорами. Недалеко от него упал и второй — его голову оторвало от шеи. Третий успел выстрелить, прежде чем споткнулся о собственные внутренности, свисающие до колен, и остальные потеряли решимость.

Кельд уклонился, схватив лицо пытающейся подкрасться твари. Он сжал голову человекоподобного существа, и череп лопнул. Создание упало на колени и ее тело пошатнулось, падая в грязь. Кельд стряхнул с себя тягучую субстанцию.

Кельд (про себя): Я вижу, чем мы должны стать, если хотим очистить этот поганый мир от порчи в его сердце.

(Иллит вышел из тени рядом с Кельдом)

Иллит (тяжело дыша): Дело сделано.

Теневой капитан Иллит вышел на свет, словно раздвинув саму тьму. Он стоял в нескольких футах от Кельда, но смертный глаз не мог его увидеть. Иллит, как и Кельд обладал уникальной особенностью, он мог сливаться с тенями, становясь невидимым для любого живого существа, обладающего разумом.

Иллит повернулся к Кельду, одарив его широкой улыбкой. Морщинистый шрам, словно расселина, пересекал его лицо, искривляя левую часть рта, из-за чего казалось, что он постоянно скалится. Яркая розовая плоть рубца выделялась на фоне алебастровой кожи. Во время одного из рейдов Иллит потерял глаз и это оставило на нём след. Генокрад разрывал его лицо когтями, но он продолжал сражаться, в конце концов, срубив голову монстра своим боевым ножом. Его нашли в одном из проходов старой шахты, приняв за погибшего — так обильно он был залит кровью. Однако, как только апотекарий начал процедуру извлечения геносемени, Иллит восстал из мёртвых: бледный, окровавленный призрак, все еще живой, все еще жаждущий проливать кровь ксеносов.

Тяжелораненным его переправили обратно на Освобождение, где отсутствующий глаз заменили на мерцающую красным бионику. Легенда гласит, что устройство было изготовлено на Марсе во время Великого крестового похода, и какое-то время принадлежало легендарному капитану легиона, после чего агенты Адептус Механикус нашли этот артефакт на древнем поле боя. Иллит отказывался говорить, правдива ли эта легенда.

Теперь он изучал Кельда. Мерцающие красные огни ползали по лицу теневого капитана, ища ответы. Рядом с Иллитом из тени появились еще две фигуры, скрывающиеся от глаз Кельда. Сержант Артарикс был самым молодым из них. На его бритой голове виднелась черная щетина, а его глаза были самой тьмой.

Капитан Мордрен носил серебряные доспехи Рыцарей Ворона, еще одних наследников Коракса. Его чистота не была доказана, он был не проверен, но с его присутствием мирились. Он был похож на братьев Кельда, но в отличие от Гвардейцев Ворона, буйная грива его длинных, волос была белой, а на броне отсутствовали корвии[1], драгоценные тотемы, сделанные из черепов киаварских воронов. Мордрен держал древний гудящий силовой клинок, который он никогда не выпускал из рук. Кельд не доверял ему.

Мордрен: Дальние камеры чисты.

Иллит: Значит, будем продвигаться глубже, пока не разгадаем суть этого грязного места.

Он повернулся и укрывшись в темноте, поспешил в соседнюю пещеру. Единственное что выдавало его движение — легкое шевеление волос мертвого культиста.

Кельд (про себя): Мы должны стать палачами. Мы должны идти путём теней, и нанести удар прямо в центр этого гноящегося гнезда. Мы должны вонзить нож в его испорченное сердце, чтобы убить навсегда.

(Карканье воронов летающих вокруг Шпиля Воронов)

Здесь, у вершины Шпиля Воронов находилось царство вечных сумерек, пристанище, напоминающее древние леса Киавара, место святости и уединения. Здесь огромные, укрощенные древесные заросли обвивались вокруг изогнутых стен, запутываясь, образуя наверху сети из ветвей: навес, вздрагивающий под телами тысяч воронов.

Здесь же находился Кайваан Шрайк, магистр Гвардии Ворона. Без сомнения, он был лучшим из всех, кого знал Кельд. Шрайк сидел неподвижно, наклонившись вперед. Спинка его стула являла собой огромные крылья, заполнявшие похожее на пещеру пространство, и создавалось впечатление, будто они принадлежали самому магистру ордена.

(Вороны продолжают каркать)

Корди стоял рядом. Он был любимым капелланом Шрайка. Доспех Корди украшали талисманами мёртвых, а на голове он носил шлем, сделанный из черепа птицы. Рядом с Кельдом за круглым деревянным столом сидели Иллит, Артарикс и Мордрен. Очевидно, что каждый из них был обеспокоен — никто и понятия не имел, каковы были намерения магистра ордена.

Шрайк: Наступили тёмные времена, и они требуют тёмных мер.

Шрайк поднял голову, и стал перебирать взглядом каждого из воинов, окутывая их своим непоколебимым взором. Он остановился на Кельде.

Кельд: Чего вы от нас хотите, магистр?

Шрайк проигнорировал вопрос.

Шрайк: Пути Гвардии Ворона стары и почтенны. Мы черпаем силу из хитрости и уловок. Мы используем тени как нашу броню, и наносим удар в самое сердце врага. Наши братья уничтожают врагов Империума, раз за разом вступая в честный бой. Мы предпочитаем более тонкие, более решительные методы.

Кельд взглянул на Иллита, и тот пристально смотрел на магистра ордена, нахмурив брови.

Шрайк: Мы осознаем преимущества тайного внедрения. Мы отсекаем голову врага таким образом, что его извивающееся тело само разрушает себя. Мы действуем в тылу врага, чтобы расчистить путь для наших братьев и дать им возможность выполнять свое задание. Следуя этим путем, один воин может завоевать целый мир. В нашей истории нет никого, кто был бы в этом более искусен, чем Мор Дейтан. Воины, которые могут незаметно шагать в тенях, погружаться во тьму, затуманивая умы неосмотрительно оказавшихся рядом.

(Шрайк встаёт)

Шрайк медленно встал. Его гладкие, чёрные доспехи блестели в полумраке. Теперь Кельд знал, зачем его привели на эту беспрецедентную аудиенцию. Теперь он все понял.

Кельд (про себя): Я — справедливость, настигающая в ночи.

Шрайк подошёл к их столу, он наклонился, упираясь ладонями на крышку стола.

Шрайк: Именно по этой причине вы здесь. Способность сливаться с тенями, она почти искоренена из нашего геносемени, о ней практически забыли. И все же…

Он посмотрел прямо на Кельда, и Кельд ощутил тяжесть этого взгляда, как и бремя ответственности, что он нёс.

Шрайк: И всё же, вы четверо кое-что знаете об этом, не так ли?

(Кельд облизнул губы)

Кельд (про себя): Я — убийца, атакующий из тени. Я не предупреждаю, и не проявляю милосердия. Я лишь привожу в исполнение приговор Империум. (вслух): Да, магистр, мне кажется, я кое-что знаю.

Остальные прошептали свое торжественное согласие.

Остальные: Да!

К этому нельзя было относиться легкомысленно. Кельд никогда не с кем об этом не говорил. С самых первых дней своих испытаний на Киаваре, когда он проявил себя в ритуальной охоте на ворона, забрав его душу и череп, и заслужив тем самым место среди Гвардии Ворона. Он знал, что стал другим. В то время как остальные посвященные проявляли склонность к скрытности и хитрости, Кельд каким-то образом контролировал тени, он был незаметен для своих братьев, затуманивая их разум своим присутствием. Для него это было проклятьем, преградой между ним и братьями. Остальные знали это, и хотя они не сторонились Кельда, иногда к нему относились с осторожностью, или даже с недоверием.

Кельд (про себя): Я — двойственность всего сущего, белое и черное, спаситель и убийца, защитник и завоеватель.

В последующие годы он использовал свои навыки изредка, лишь в час крайней нужды, и все же его способности хорошо послужили ему и его братьям. Он быстро продвигался по служебной лестнице, выживая во многих конфликтах против многочисленных объединений грязных ксеносов, сражаясь по всей галактике и в тёмных мирах за её пределами. Теперь казалось, что то, что было долгое время спрятано в тени вот-вот вытащат на свет.

Кельд (про себя): Я Гвардеец Ворона! Я — смерть!

Шрайк отошёл от стола и выпрямился во весь свой внушительный рост.

Шрайк: Говорят, что в древние времена Мор Дейтан собирались вместе лишь при чрезвычайных обстоятельствах. Они были секретным оружием самого Коракса. Его элита, вступающая в бой лишь в непредвиденных обстоятельствах, чтобы помочь своим братьям. Они выполняли лишь самые опасные и самые важные задания, незаметно пробираясь через врагов. Сейчас настал именно тот момент. Ты сидишь передо мной, эхо старого, некогда великого порядка. Ты — то, что осталось от Мор Дейтан. Вы мои Повелители Теней.

Они проскользнули в соседнюю камеру, держа оружие наготове. Стены были очерчены грубо вытесанной кристаллической решёткой, она двигалась, поблескивая переменчивого освещения света. Свечи стояли на железных подсвечниках, а две высокие колонны были сделаны из прозрачных сталактитов, вырезанных в виде тотемов, похожих на море кричащих лиц. Как-будто камень каким-то образом поглощал людей против их воли, и они все ещё боролись, пытаясь вырваться на волю. Пол был усеян похожими на птиц культистами. На них были свободные одежда, а вооружены они были серповидными мечами и лазпистолетами. По меньшей мере, дюжина мутантов лежи на пыльном полу, их глотки были разорваны от уха до уха. Никаких следов каких-либо других комбатантов не осталось. Кельд сделал вывод, что твари обернулись друг против друга. Он слышал рассказы о подобных вещах: о том, что проклятые Хаосом были непостоянны и коварны, а предательство — их кредо, при помощи которого эти падшие души наполнили свое существование смыслом. Тем не менее Кельд крепче перехватил оружие.

Артарикс вышел из теней первым, своим болтером он столкнул с пути нагромождение из трупов и посмотрел на остальных, когда они покинули бархатную черноту следом.

Артарикс: Мы уже были здесь. Туннели этого необычного места двигаются вместе с нами. Всё здесь построено, чтобы запутывать.

Мордрен покачал головой.

Мордрен: Нет, хотя я и не могу не согласиться по поводу чересчур сложной природы этой крепости, брат, я не верю, что мы уже здесь проходили. Эти колонны кажутся мне незнакомыми.

Он подошел к одной из колонн, и наклонился, чтобы лучше рассмотреть искусную резьбу.

Иллит: Не нравится мне это место, братья. Нужно идти дальше.

Мордрен кивнул и отошел от колонны. Как только он это сделал, Кельд заметил, что его глаза расширились от ужаса и удивления.

Кельд: Мордрен, что ты увидел?!

Мордрен: Я вижу ужас. Я вижу святотатство.

Мордрен сделал шаг назад, подняв меч как раз в тот момент, когда выскочившее из-за колонны нечто, атаковало своим гудящим мечом. Их клинки схлестнулись, Мордрен пошатнулся, не ожидая удара такой силы, и его лицо напряглось, когда он попытался оттеснить противника назад. Кельд попытался прицелиться в невидимого врага. Он осматривал весь периметр, держа оружие наготове, ожидая пока противник появится в поле зрения.

Артарикс (крики и звуки стрельбы): АААА!

Крик Артарикса доносился с другого конца пещеры, сопровождаемый грохочущим лаем его болтера. Он продвигался вперед, прижавшись спиной к стене и не сводя глаз с колонны.

Мордрен не мешкал, полностью сосредоточившись на противнике, они кружили вокруг колонны, пока их мечи громко звенели от неистовых ударов. Кельд видел, как из-за колонны показался сабатон, а следом за ним — наплечник, и наконец он ясно увидел, кто напал на Мордрена.

(Нападающий издает гортанный рык)

Это существо… оно не было живым, это было зеркальное отражение Мордрена, искривленное и бесформенное, созданное из того же полупрозрачного кристалла что и стены. Он двигался прерывисто, повторяя каждое движение Мордрена, отражая каждую его атаку. Существо издавало скрипящие звуки при ходьбе, как будто сам кристалл не хотел принимать такую странную, органическую форму, его лицо было маской чистой ненависти, уродливой пародией на лицо сына Коракса. Это порождение бездны, демоническая конструкция, каким-то образом, появившаяся из колонны, когда Ворон подошёл слишком близко.

Кельд: Не смотрите на колонны!

Кельд знал, что было слишком поздно.

Еще одна фигура наполовину появилась из другой колонны, попавшись в ловушку; она была прикована за пояс, и пыталась одной рукой схватить отступающего Артарикса, чей болтер ревел, когда он выпускал очередь за очередью в непонятное отражение. Разрывные пули пробивали дыры в хрустальном големе, но существо все равно продолжало наседать, пытаясь вырваться из ловушки. Неподалеку Мордрен все еще же пытался одержать верх над противником, отбрасывая двойника безжалостными атаками своего силового меча. Их оружие искрилось от каждого столкновения, осыпая пол горящими и шипящими осколками. Кельд нажал на спусковой крючок, и град снарядов врезался в бок двойника, болты сдетонировали от удара о его необычную кристаллическую броню. Казалось, что он был не восприимчив к физическому урону, и существо лишь удвоило натиск. Голем качнулся вперёд, из-за чего Мордрен споткнулся о колонну, почти потеряв точку опоры.

Однако Иллит уже стоял позади голема, обеими руками держа свой клинок, он вонзил лезвие прямо в шею существа, попав чуть выше горжета. Оно завизжало нечеловеческим, диссонирующим голосом. Голем сделал шаг и потянулся руками к рукояти ножа, пытаясь его вытащить. Мордрен сделал выпад, пронзив двойника насквозь. Существо взорвалось с оглушительным треском, взметнув в воздух облако блестящих осколков.

Второй голем отчаянно пытался схватить Артарикса, который благополучно отступил, оставив попытки уничтожить существо болтерным огнём. Он кивнул Мордрену, и тот одним быстрым движением срубил голову двойника с плеч. Глыба катилась по земле, пока не наткнулась на труп культиста. Черты его лица застыли в рычащей пародии на лицо Артарикса.

Мордрен повернулся к Артариксу.

Мордрен (саркастически): Нет, здесь мы еще не были. Думаю, я бы запомнил это.

(Карканье воронов летающих над Шпилем Воронов)

Иллит (сердито): Вы хотите призвать нас из наших рот?

Шрайк: Нет. Я имею в виду, что хочу призвать вас только в самых крайних случаях, когда орден нуждается в вас больше всего. Вы будете собираться вместе независимо от ваших текущих обязанностей.

Кельд сердито посмотрел на Мордрена, который хранил торжественное молчание на протяжении всей речи Шрайка, он едва замечал присутствие остальных. Кельд повернулся к Шрайку.

Кельд: Это дела Гвардии Ворона, а не наших преемников.

Шрайк ударил кулаком по столу.

Шрайк: Рыцари Ворона — наши наследники. Он часть наследия Коракса. Они стоят с нами как братья, отражая волны Хаоса, грозящего поглотить Галактику. Настали тёмные времена, Кельд. Не думаю, что я буду настаивать на разделении, или говорить о чистоте ордена. Мордрен заслужил место за этим столом, и вы должны выказать ему уважение.

Кельд склонил голову в раскаянии. Магистр даже не упомянул Артарикса — он был всего лишь сержантом.

За спиной Шрайка маячила зловещая фигура Корди: его маска из птичьего черепа покачивалась во время движения, словно пародия на существо, которому некогда принадлежал этот череп.

Корди: Вы в этом уверены, магистр? Это обязательство?

Шрайк повернулся и внимательно посмотрел на капеллана.

Шрайк: Я уверен, что в эти темные времена, когда на нас обрушились невзгоды вселенной, у нас нет выбора. Я вижу спасение лишь в единстве. Это возможность что-то изменить, участвовать во всех возможных конфликтах, бороться с всевозможными противниками. Четверо братьев, сидящих здесь, станут инструментом, который я использую, чтобы воплотить свой план в реальность.

Иллит: Я с вами! За Коракса!

Артарикс: За Коракса!

Мордрен посмотрел на Кельда. Его губы изогнулись в кривую улыбку.

Мордрен: За Коракса!

Кельд: Да! За Коракса и Императора!

(Легионеры медленно продвигаются по лабиринту)

Пока они двигались вглубь горы, проход становился всё уже. Стены всё ещё были пронизаны странными кристаллическими паутинками, хотя зал с колоннами оставался далеко позади. Дорога стала подниматься выше, ведя их к логову Мазика, на самой вершине витиеватой крепости. На пути встречалось лишь слабое сопротивление — лишь горстка ничего не подозревающих сектантов, ведущих закованных в цепи каторжников. Этих людей скорее всего выбрали для жертвоприношения, а может чего-то похуже, поэтому Гвардейцы Ворона убили их всех. Они не могли позволить людям, так долго находившимся вблизи подобных ужасов выйти на свободу. Вероятнее всего мерзости, свидетелями которых они были, осквернили их слабые умы, это может проявиться позже, и они продолжат служить нечестивому богу этих культистов.

Дальний проход впадал в устье другой пещеры. Кельд чувствовал заполнивший пространство терпкий аромат, запах крови, приближаясь к темному проходу, и достал свой боевой нож. Он услышал, как Иллит издал серию щелчков, сливающихся с окружением, но для тренированного уха Кельда это был отчетливый приказ, рассредоточится по периметру, пока не будет установлен масштаб угрозы.

Кельд следовал за Мордреном, он прижался к стене и двигался от тени к тени, каким-то образом скрывая отражающие пластины своей силовой брони. Он не был Гвардейцем Ворона, но Кельд должен был признать, что Мордрен был полезен.

Грубо обтесанные стены пещеры выходили в вымощенное плитами помещение, с тремя окутанными тьмой выходами. Комната была обустроена под святилище, с возвышающимся постаментом, алтарем и высоким потолком, покрытым сталактитами. Алтарь был практически не украшен, за исключением огромного глаза из инкрустированных в его переднюю плиту драгоценных камней, полированные драгоценности были красного и пурпурного цветов. Глаз сиял, словно освещенный изнутри, и Кельда не покидало тревожное чувство, будто он следит за ними. В помещении никого не было, только трупы, но на этот раз они носили знакомые чёрные доспехи и шлема с клювами. Гвардия Ворона…

Иллит: Артарикс, следи за выходами.

Иллит подошёл к ближайшему из павших, он лежал у подножия алтаря, всё ещё сжимая в руках болтер, в его груди зияли дыры, прямо на месте сердец.

Кельд: Их пятеро, и у каждого похожие раны.

Один потерял руку, другой ногу, третий припал спиной к стене, его шлем был сломан и обожжен, через расколотый керамит была видна нижняя часть обгоревшего лица.

Мордрен: Совершенно ясно одно — они погибли сражаясь.

Кельд не знал никого из погибших. На них были опознавательные знаки четвертой роты, они служили под началом теневого капитана Корина.

Кельд: Одна из передовых групп.

Мордрен: Выходит, они были хороши, раз продвинулись так далеко, не встретив сопротивления.

Иллит: Предательство. Они были убиты огнем из болтеров.

Кельд: Это может быть уловкой. Мы уже поняли, что в этом месте нельзя доверять даже собственным чувствам. Возможно, под воздействие какого-то зловещего влияния их разум затуманился, и они убили друг друга перекрестным огнем. Но я не вижу никаких тому доказательств. Неужели воины Гвардии Ворона оказались настолько неумелыми, что не смогли пролить кровь?

Иллит: Возможно, но этот… он был убит выстрелом в грудь, с той стороны.

Иллит указал на три разветвляющихся прохода.

Иллит: Расположение тел говорит о том, что была и третья сторона.

Кельд (огрызаясь): Тогда мы отомстим.

(Битва бушует на поверхности планеты, и над ней)

Небо было наполнено тепловыми следами перегретого воздуха, и освещено вспышками трассеров. Чёрный дым окутал горизонт мраком, будто какой-то мстительный бог собственноручно накрыл солнце густой пеленой пепла. Двигатель ревел, словно разрывая ткань реальности на куски, когда истощенные эскадрильи «Громовых ястребов» и «Громовых когтей» вступили в бой с казалось бесконечной стаей вражеских хелдрейков. Какое-то время Кельд наблюдал, как они кружат в воздухе, неся смерть, ища способ прорваться через блокаду, чтобы продолжить бомбардировки гражданских поселений. Гвардия Ворона сдерживала их, но это стоило огромных усилий. Прорыв очередного самолета был вопросом времени, как и возобновление бомбардировок.

Воины Гвардии Ворона: Победа или смерть!

Кельд повернулся, на горизонте маячила приземистая горная крепость, возвышенность, пронизанная пещерами, перемежающимися контрфорсами и громыхающими огневыми точками. А на вершине — оплот вражеского полководца, того самого Мазика Неопределённого, как его называли.

Инструктаж Шрайка был коротким и ясным. Кельд и его товарищи, Повелители Теней должны были убрать Мазика, тем самым разорвав вражескую цепь командования и открыв силы противника для полномасштабного штурма собравшихся сил Гвардии Ворона. Сейчас они осадил горы, но со всех сторон их оттесняют рои мерзких, мутировавших культистов, порождений демонов и предатели.

Корин: Мы осаждали Орлиное Гнездо в течение двадцати дней, но их оборона всё еще разбивает каждую нашу атаку.

Обернувшись, Кельд увидел Корина — теневого капитана Четвертой роты. Он шёл по пересечённой тундровой местности прямо за ними. Корин был вооружён парными грозовыми когтями, и облачен в древние доспехи с расклешенным респиратором, на его грудной пластине были бережно выгравированы имена предыдущих владельцев. Кельд много раз сражался бок о бок с Корином, и его восхищало его мастерство в бою и умение командовать. Если даже он не смог сломить вражеские силы, то ситуация была поистине ужасающей.

Иллит: Я думаю, что это всего лишь отвлекающий маневр. Вы уже послали группы для содействия нейтрализации цели?

Кельд мог представить выражение лица Корина, но оно было скрыто за лицевой панелью шлема. К его чести, он сохранял спокойствие в голосе.

Корин: Было направлено три группы. Насколько мне известно, ни одному из них не удалось проникнуть вглубь лабиринта. Один из отрядов докладывал о серьезных потерях, прежде чем связь оборвалась. Головы второго были насажены на колья верхних парапетов. А от третьего не было вестей с тех пор, как он проник через внешнюю стену.

Он переводил взгляд с Иллита на Артарикса, потом на Кельда, старательно игнорируя Мордрена.

Корин: А теперь магистр ордена посылает тебя.

Мордрен: Расскажи нам еще об этом Мазике Неопределенном. Отступник-астартес, я полагаю?

Корин: Да. Предатель из Альфа-Легиона. Бывший апотекарий, распространяющий свои безумные эксперименты среди своих последователей. Вы можете увидеть плоды его работы среди трупов.

Иллит: Мы убьем еще больше тварей. Вы нашли лучший вход в гору?

Корин: Да. Треть пути вверх по склону, к востоку от этого мыса есть небольшой вход.

Корин указал пальцем на нужное место.

Иллит: Очень хорошо. Мы выдвигаемся. Продолжайте штурм, капитан Корин. Займите их, пока мы делаем нашу работу.

Корин: Я этим займусь.

Культист моргнул, заметив перед собой смутное марево, прежде чем Кельд вскрыл его грудь своим боевым ножом. Он цеплялся за свои внутренности, пытаясь вернуть их обратно, перед тем как он рухнул на колени, его глаза закатились, а затем тело упало на землю. Вокруг Кельда продолжался танец теней, молчаливый неистовый, мрачный балет, когда клинки Повелителей Теней рассекали оставшихся культистов в считанные секунды. Казалось, будто сами тени стали оружием, острым и смертоносным. Двенадцать существо подкосило, артериальная кровь дугой взмыла в воздух, вместе с их последними вздохами. Ни у кого из них не было и шанса взяться за оружие.

Кельд на минуту задержался, ожидая, когда бульканье и клокотание умирающих культистов затихнет и в помещении снова воцарится тишина. Помещение представляло из себя склад с провиантом, он был заполнен мешками с зерном и зловонными тушами животных, которые были подвешены за крюки, крепящиеся прямо к стенам. Вонь ошеломляла.

(Иллит издает четыре щелкающих звука)

Кельд услышал, как Иллит отдал команду выдвигаться дальше и исчез во тьме. С тех пор, как они нашли у алтаря своих мёртвых собратьев прошёл почти час, но представшее перед Кельдом зрелище почти опровергло его уверенность. Комната была точь-в-точь, как та, через которую они прошли ранее, вплоть до украшенного драгоценностями глаза и пятерых Гвардейцев Ворона. Только на этот раз, его братья были живы. Кельд замер, прислушиваясь. Он снова услышал щелчки Айлета. На этот раз он предупреждал товарищей о ловушке. Возможно, он не был уверен в реальности происходящего. Это мог быть мираж, вызванный этим запутанным местом. Кельд изучал инкрустированный камнями глаз. Неужели они проделали круг? Возможно, туннели каким-то образом искажали их обостренное восприятие, или еще хуже — течение самого времени? Видел ли он призраков погибших братьев, или он каким-то образом вернулись к последним минутам своих жизней, до того, как Кельд и другие наткнулись на их трупы?

(Иллит издаёт больше щелкающих звуков)

Иллит приказал всем, кроме Мордрена выйти из укрытий, оставив готового атаковать Рыцаря Воронов в тенях, на случай если пятеро Гвардейцев Ворона окажутся призраками, или чем-то наподобие двойников, с которыми они столкнулись ранее. Седой сержант повернулся к Иллиту, достав болт-пистолет и положив палец на курок. Он заколебался, увидев, как Иллит опустил клинок, и его глаза расширились от удивления. Кельд сразу же узнал его, с последнего их пребывания в этой комнате. Он был трупом без ноги, единственный в отряде, кто был без шлема.

Иллит: Отставить, сержант.

Пистолет сержанта дрогнул, и он выполнил приказ Иллита, опустив оружие. Очевидно, он тоже видел призраков.

Корсон: Теневой капитан, мы не ожидали вас увидеть.

Иллит: В самом деле.

Корсон: Я — Корсон из Четвертой. Теневой капитан Корин приказал нам проникнуть в это отвратительное место.

Иллит: Согласен, не лучшее местечко. Сколько времени прошло с момента развертывания?

Корсон: Шесть дней, четыре часа и тридцать семь минут.

Иллит посмотрел на Кельда через плечо. Они встретились глазами. Корсон внезапно обернулся, увидев что-то за плечом Иллита.

Корсон: Контакт!

Кельд обернулся на месте и увидел возвышающуюся фигуру, выходящую из туннеля впереди. Существо двигалось вперед, преодолевая неподатливые ворота. Он выглядел как космодесантник, но его броня выглядела древней и была незнакома. На его шлеме был золотой гребень. Когда он вышел на свет, Кельд увидел странные символы и узоры на его синем наплечнике: они перемещались и кружились, словно по своей воле, а его руках был болтер древней модели.

Иллит: Предатель!

Кельд почувствовал, как Артарикс скрылся в тенях. За спиной десантника-предателя появились еще двое, они рассредоточились веером. Двое встали по бокам от своего сородича, а за его спиной виднелось еще пара золотых гребней.

Корсон (приказывает): Огонь!

Отряд Корсона выстроился в шеренгу, их болтеры взревели, а выстрелы эхом отдавались в замкнутом пространстве.

Кельд: Предательское отребье!

Кельд вскинул болтер, присоединившись к их атаке, осыпая предателей градом разрывных снарядов. К ужасу Кельда, предатели продолжали свой марш. Болтерные снаряды, пробивая керамит взрывались в их броне, но вместо крови их покрывали облака клубящейся пыли. Кельд слышал о подобных вещах, но никогда прежде не сталкивался с подобным. Предатели, уверовавшие в колдовство, чьи хозяева иссушили их тела, превратив те в живой прах. Легион безжалостных машин-убийц на службе Хаоса… и он понятия не имел, как убить подобных им тварей.

Лидер предателей внезапно остановился, вскинув оружие и сделал выстрел. Рука Гвардейца Ворона взорвалась, его омыло потоком горячей крови, и легионер пошатнулся. Сын Коракса схватился за упавший болтер, но еще один снаряд разорвал ему грудь, разодрав керамит и разметав его внутренности по хрустальной стене.

Корсон (атакуя): АААА!

Корсон шагнул вперед, нацелив болт-пистолет на голову предателя. Кельд видел, как лицевая пластина предателя треснула от попаданий, вокруг разлетелся прах, затем монстр просто повернул голову и направил свой болтера на Корсона, выстрелом оторвав тому ногу, Корсон свалился. Он поднял свой цепной меч, карабкаясь на алтарь в поисках укрытия. Второй выстрел отбросил его назад.

Корсон (крича от боли): ААА!

Кельд повернулся, скользнув в тень. Кельд побежал к стене, пытаясь обойти предателей, но глухие удары болтов в нескольких дюймах от его головы заставили его остановиться, и он неудачно упал на камень, чтобы избежать попаданий. Развернувшись, Кельд заметил, что один из предателей смотрит прямо на него, направляя оружие в его сторону, и его осенило, он понял, что происходит. Эти существа когда-то были астартес, но теперь у них не было разума, и Повелители Теней не могли сбить их с толку.

Кельд: Они нас видят!

Кельд оттолкнулся от стены, выпустив очередь, чтобы прикрыть свое отступления. Он и трое Гвардейцев Ворона рассредоточились на более труднодоступных целях, и продолжали подавлять неповоротливых противников болтерным огнем. Артарикс прижался к стене слева от Кельда, буквально распилив одного из противников цепочкой удачных выстрелов. Иллит прокрался за спины врагов, и пока Кельд вглядывался в тени, он увидел, как Мордрен бросился на одного из фланкирующих противников со своим массивным гудящим мечом. Лезвие рассекло предателя от плеча до бедра, и потоки живого праха сыпались на каменные плиты пола. Прах извивался, пытаясь обогнуть Мордрена, но он вытащил свой меч и снова вогнал его в грудь твари по самую рукоять.

(Предатель издал глубокий стон)

Мордрен пошатнулся и обеими руками рванул оружие с такой силой, что освободившееся лезвие рассекло другое плечо предателя. От инерции удара противник опрокинулся вперед, верхняя половина его тела явила неровный разрез в форме «V» а затем рухнула. Прах потоком хлынул из-под доспехов и еретик наконец-то затих.

(Отдаленный крик)

Кельд обернулся, увидев, как еще один боец четвертой роты упал. Фигура, пошатываясь, направилась к алтарю, а в её груди зияло две дыры размером с кулак. Это было первое из обследованных тел: труп на постаменте, и его рука была вытянута, будто он пытался ухватиться за украшенный драгоценными камнями глаз. Всё повторялось — за исключением, правда, того факта, что он, Иллит и другие Повелители Теней тоже были здесь.

Легионеры Гвардии Ворона (на расстоянии): За Коракса!

Картина была почти такой же, как и в прошлый раз, разве что раньше не было никаких предателей, или, по крайней мере, никаких следов их присутствия.

Легионеры Гвардии Ворона (на расстоянии): Победа или смерть!

Кельд снова взглянул на глаз. Вокруг него свистели болты, они проносились прямо возле шлема, врезаясь в стену позади, но на мгновение всё это показалось неважным. Глаз манил к себе, взывал подойти ближе. Теперь Кельд слышал, как он шепчет ему на ухо, как его тёмное проклятье проникает в уши, грозясь, укоренится в его сознании. Кельд стиснул зубы, вскинул болтер и открыл огонь. Богато украшенный глаз взорвался градом расколотых драгоценных камней, фрагменты разметало по воздуху, они ударялись о грудную пластину, когда Кельд ринулся вперед, его болтер грохотал, уничтожая причудливую, соблазняющую мозаику, вырывая куски из каменного алтаря. Кельд стоял в облаке пыли и каменных осколков, пока разбитая яростным натиском каменная плита под ним не провалилась, и он не рухнул вниз вместе с ней. Наконец болтер в его руке многозначительно щелкнул — магазин опустел. Измучено вздохнув, Кельд поднял глаза, и увидел, что трое его братьев недоумевая, смотрят на него. Мордрен стоял над рассыпанной кучей праха, уперев меч в землю. Артарикс ринулся перезаряжать свой болтер, а Иллит поднял лежащий в пыли у ног нож. Пока Кельд наблюдал, прах начал собираться словно сам собой, а затем устремился в никуда, как будто унесенный неистовым потоком ветра.

Артарикс: Брат?

Кельд посмотрел на свой болтер, на разрушения перед ним. Слова пронеслись мимо него.

Кельд: Этот глаз оказывал на нас пагубное влияние, он испытывал нас, извращая само время, для того чтобы… чтобы загнать нас в ту же дьявольскую ловушку, в которой несколько дней назад погибли наши братья.

Кельд увидел, что двое оставшихся легионеров тоже были мертвы: они уже какое-то время лежали в тех же позах, в которых их нашли в прошлый раз.

Артарикс: Ты хочешь сказать, что всё это было всего лишь иллюзией? Игрой разума?

Кельд: Нет, нет. Эти предатели казались вполне реальными. Я думаю, что всё это произошло несколько дней назад, и это место… каким-то образом затянуло нас в свою ловушку, перенеся нас обратно, сюда, к нашей гибели.

Иллит (тяжело дыша): Гибели, которую вы предотвратили.

Кельд: Да, но радоваться рано. Эти предатели могли нас видеть. Теневая поступь бесполезна против врагов без разума.

Мордрен: Нашим чувствам тоже нельзя доверять. Ложь становится реальностью.

Иллит: Значит, будет действовать осторожнее.

Он подобрал свой клинок, встал и направился к центральному выходу.

Артарикс: Как мы можем быть уверены в том, что тот же самый путь снова не приведет нас сюда?

Иллит: Мы не можем, но мы пойдем этим путем, потому что это единственный путь, который ведёт к горным вершинам, к нашей цели.

(Бушует битва, над головой пролетает несколько летательных аппаратов)

Гора была усеяна трупами. Павшие Гвардейцы Ворона лежали в омерзительной близости с изломанными телами убитых ими еретиков. Не лучшее место для тех, кто сражался до последнего вздоха. Кельд надеялся, что позже, когда всё это закончится, корвии павших соберут и заберут обратно, на Киавар, чтобы почтить погибших должным образом.

Вокруг бушевало сражение. Гвардия Воронов волна за волной обрушивались на несокрушимую защиту войск Мазика. Терминаторы с грохотом упали на огненные машины, они рыскали по нижним склонам, заливая огнем, находившиеся внизу толпы десантников. «Лэндспидеры» опустошали культистов находившихся на бронированных выступах верхних склонов, в то время как штурмовые отряды врывались в бормочущие толпы порожденных варпом ужасов, прорывающихся из недр горы. Плазменные батареи с вершин, выплевывали обжигающие сгустки энергии прямо на танки Гвардии Ворона, превращая «Носороги» и «Лэндрейдеры» в пылающий металлический шлак, заживо сваривая сидящих внутри десантников.

(Клювастый монстр издает боевой клич)

Вдалеке монструозный демон с птичьей головой ворвался в ряды Гвардейцев Ворона, раскалывая, раздирая, разрезая и извращая всё на своем пути.

Артарикс стоял у узкого оврага. Ворча, он убрал с пути распластавшийся труп нелюдя, который очевидно убил трех Гвардейцев Ворона, прежде чем их братья достали его осколочной гранатой, которая проделала дыру в боку мутанта. Мордрен решил разделить ношу Артарикса, пока они катили застывшее тело по заросшее мелким кустарником склону, Кельд заметил, что в груди монстра, не естественные личинки уже принялись за работу, пожирая его сердце.

Артарикс: Вот оно.

Артарикс указал на узкий проход в скале, он вел на несколько футов вниз, пока не пропадал из виду в темноте горной расщелины. Кровь была зловеще размазана по одной из сторон оврага, исчезающее свидетельство еще одной, недавней битвы.

Мордрен (обнажая меч): Выглядит гостеприимно.

Иллит (невозмутимо): Пошли, у нас еще полно работы.

Вместе, четверо Повелителей Теней скользнули в устье расщелины, оттуда они должны будут начать свое постепенное восхождение к внутренним помещениям в горе.

Кельд: Повсюду чувствуется зловещее присутствие чего-то непостижимого. Я слышу его шепот, насмешки, его зов.

Артарикс: Мы ходим кругами. Мы уже проходили здесь раньше.

Иллит: Нет, всё дело в изменчивой природе этого места. Оно пытается сбить с толку. Видите изгиб этой стены? Угол наклона пола? Это оптическая иллюзия, предназначенная для дезориентации. Я следил за нашим продвижением, мы приближаемся к вершине горы. Скоро мы найдем нашу цель.

Кельд: Да, но мы должны быть готовы к ожидающим нас уловкам. Мы рядом с логовом предателя, но где же стража? Мы не встречали сопротивления с тех пор, как разрушили святилище. Наш переход был слишком простым.

Мордрен: Будто эти тоннели были специально проделаны для того, чтобы помочь нам, провести нас к этой точке. Боюсь, нас ведут к очередной ловушке.

Кельд: Хм, будто Мазик знает, что мы идём.

Иллит: Нас будет вести путь теней.

Кельд (громко): Никакой слепой веры. Мы приближаемся к нашей цели, ступайте осторожно, братья, (про себя) он знает нас такими, какие мы есть… он видит то, что другие не могут… и он ждет…

Они вернулись в тень, быстро огибая узкие повороты, держа оружие наготове, контролируя тыл и фронт, помня о хитросплетениях лабиринта. Иллит был прав, они шли по внутренней стороне горного пика концентрическими кругами, каждый круг становился все меньше, приближая их к Мазику, и тому, что ждало их в его Орлином Гнезде. Проход сужался, места едва хватало, чтобы через него мог пройти хотя бы один десантник. Зал обрамляли колонны из отшлифованного камня, каждая из них была украшена незнакомыми витиеватыми узорами и пиктограммами. Один только взгляд на них, пробуждал в Кельде смесь тревоги и гнева. Кельд остановился у порога, остальные покинули тени, оставаясь за ним.

Кельд (тяжело дыша): В проеме ничего не видно. Как будто мой взор затуманили, и оно не может проникнуть через эту тьму.

Артарикс: Эта аномалия вызвана мерзопакостным варпом.

(Кельд рыкнул в знак согласия)

Артарикс: И всё же другого пути нет. Кроме как провалить нашу миссию. В сторону, Кельд. Я пойду первым.

Иллит: Оставайтесь на вокс-связи!

Артарикс: Да!

Артарикс подошел к проходу, наклонил голову и зашёл вперёд. На мгновение воцарилась тишина, а затем в ухе Кельда раздался трескучий голос.

Артарикс (через вокс): Здесь небольшая камера. Стены сделаны из чистого хрусталя. Он сияет нечестивым светом…

(Помехи вокса)

Иллит (через вокс): Артарикс?

(Иллит секунду вслушивался, достал свой нож и закричал)

Иллит: Вперёд!

Кельд выхватил клинок и шагнул в темноту. На мгновение ему показалось, что он укутан во что-то тёплое и тёмное, давящее со всех сторон, сдавливающее дыхание, дурманящее зрение. Он прорывался вперед, словно разрубая сам имматериум. Он рубанул воздух своим ножом, клинок встретил сопротивление, поразив что-то неосязаемое. Казалось, что нечто расступилось перед ним, распадаясь на пернатые фрагменты, напоминающее киаварских воронов, уносимых порывом ветра.

(Рядом была тишина, а вдалеке едва слышный шёпот)

Через мгновение голос покинули его, и Кельд остался один. Он стоял в комнате, сделанной из отполированного хрусталя. Казалось, будто хрусталь сиял своим собственным, внутреннем сиянием, которое меняло свой спектр, синий, зеленый, золотой. Внутри не было никаких следов Артарикса, как и следов того, что он покинул это место, вглубь кристального комплекса вёл только один проход, казалось, что этот комплекс произрастал из этой, первоначальной камеры.

Кельд (через вокс): Артарикс! Ты меня слышишь?

(Белый шум по воксу)

Кельд (через вокс): Артарикс! Докладывай!

(Белый шум)

Артарикс (через вокс, едва узнаваемый голос): Глаза… Меняются… Не доверяют…

Кельд (через вокс): Иллит!

Иллит (через вокс): Понял тебя, Кельд.

Кельд (через вокс): Нет никаких следов Артарикса. Я иду за ним, в соседнюю комнату.

Кельд оглянулся. Портал, через который он пробирался, вновь завихрился тем же странным, черным, вязким веществом. Кельд вложил нож в ножны и вскинул болтер. Он осторожно пересек комнату, приближаясь к узкому проходу, выискивая любые признаки присутствия Артарикса. Кельд увидел следующую комнату, казалась, что она была зеркальной копией первой почти во всём, за исключением того факта, что вход был в западной стене и не было никаких следов другого портала. Никаких признаков Артарикса.

(Кельд продвигался, тяжело дыша)

Кельд шагнул в проём, но тут же гулко ударился о твердую хрустальную стену. Придя в себя, он коснулся барьера. Теперь от прохода не осталось и следа, просто очередной лист из светящихся кристаллов, стоящий на его пути. Он развернулся на месте, держа болтер наготове, и увидел, что портал тоже исчез, сменившись еще одной стеной. Теперь же новое отверстие появилось в восточной стене, точно такое же, как и предыдущее. Кельд подбежал к нему, осторожно протянув руку, он обнаружил, что это та же иллюзия.

Кельд (через вокс): Артарикс! Ты меня слышишь?

Артарикс (совсем рядом): Не доверяй своим глазам.

Кельд обернулся, но там никого не было.

Кельд (через вокс): Мордрен…

Казалось, что все они заблудились в этом адском лабиринте.

Кельд (про себя): Не верь своим глазам…

Слова Артарикса отдавались в его голове, если конечно это были его слова, а не очередная уловка.

Артарикс (на расстоянии): Не доверяйте своим глазам.

Весь комплекс был иллюзией, по крайней мере, одна уловка накладывалась на другую, обманывая его глаза, заставляя поверить, что стены каким-то образом двигались, и сдвигаясь образуя новые проходы и закрывая за собой предыдущие. Вот о чем говорил Артарикс, не доверять своим глазам. Но что на счет других чувств? Неужели они тоже пали перед извращенным проклятьем этого места?

Кельд глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Кельд (про себя): Тьма — наш щит. Путь теней будет вести нас.

Был только он, центр всего сущего. Легкий ветерок покачивал его волосы, они касались его бледных щек… Он развернулся, и пошёл в его сторону, крепко зажмурив глаза. Один шаг, второй, третий, Кельд быстро приближался к проходу, он знал, что он был там. Он слышал, как менялся тембр его шагов, и понял, что прошёл в соседнюю комнату. Кель на мгновение остановился, а затем снова возобновил шаг, обретая уверенность, проходя через следующую комнату, а затем через еще одну, пробираясь все глубже в кристаллический лабиринт.

Кельд (про себя): Мои глаза черны, но я не слепец.

Спустя пять комнат Кельд почувствовал изменения в воздухе. Он остановился у порога, его палец был на курке болтера. В комнате находилось что-то еще. Он чувствовал это.

(Отдаленное рычание)

Кельд облизнул губы. Он знал, что существо наблюдает за ним, оценивает. Оно было справа, прижималось к стене. Пальцы существа скребли по кристаллической стене, а ноги вздымали пыль с пола. Существо было не из этого мира, Кельд это чувствовал. Кельд ждал, чувствуя нетерпение существа. Он хотел, чтобы тварь двинулась, что бы захлопнуть свою ловушку.

Кельд: Еще рано… не сейчас… не сейчас…

(Зверь теряет терпение и с ревом рвется вперед)

Существо сместилось, взмыв в воздух. Кельд взмахнул болтером по широкой дуге, зажав при этом гашетку, снаряды раз за разом пролетали мимо цели. Внезапный, обескураживающий шум удивлял, после нескольких минут относительной тишины, но это был приятный звук болтов, которые нашли свою цель, снаряды разорвали зверя в воздухе. Существо шлепнулось на землю, это закончило его муки, в этом мире. Затем оно исчезло и всё снова погрузилось во тьму. Кельд продолжал шагать сквозь тьму, чувствуя себя в ее уютных объятьях, как дома, впервые с тех пор, как он вошёл в эту адскую крепость.

Кельд (про себя): Мы — Гвардейцы Ворона, и нас не сбить с праведного пути, куда бы он не вёл.

Артарикс: Кельд?

Кельд: Артарикс?

Артарикс: Я здесь, Кельд.

Кельд открыл глаза, Артарикс стоял пред ним, сбоку от него стоял Мордрен. Они стояли у основания массивной лестницы, сделанной из того же мерцающего хрусталя, что и стены, украшена такими же играющими цветами. Конец лестницы исчезал из виду, она тянулась до самой вершины горы. Вокруг самой лестницы образовывались тонкие облака пара и газа. За ними, как Кельд предполагал, и находилось логово Мазика.

Кельд: Иллит!

Иллит (вдалеке): Здесь!

Кельд обернулся, и увидел искаженный от злости оскал Иллита, стоявшего в дверном проеме позади него. Он был в крови, вся его грудная пластина была заляпана, но принадлежала она не ему.

Мордрен: Еще одно испытание пройдено.

Мордрен поднял меч. Он тоже был испачкан кровью.

Кельд: Да, а теперь нас приглашают к нашему врагу, через парадный вход, прямо в его логово.

Кельд взглянул на Иллита.

Кельд: Это не наш путь. Он ждет нас. Мы ломимся очертя голову прямо в ловушку.

Иллит кивнул с серьезным выражением лица.

Иллит: Да, но излишняя самоуверенность погубит его. Он нас недооценивает.

Кельд: О, я думаю, что мы продемонстрировали ему, на что мы способны.

Кельд вынул почти пустой магазин из болтера.

Кельд: Тем не менее, у нас нет выбора.

Мордрен: В таком случае, за Коракса, братья!

Мордрен встретился взглядом с Кельдом. Кельд какое-то время не отводил взгляд.

Кельд: За Коракса!

(Космодесантники медленно входят в логово Мазика)

Когда они приблизились к вершине лестница, туман казалось, сомкнулся вокруг них. Вода стекала с доспехов, Кельду приходилось смахивать ее с глаз. Они находились на самом верху горы, высоко на её вершине, воздуха становилось всё меньше. Мордрен достиг ровной платформы, он стоял перед Кельдом, наполовину окутанный туманом. Мордрен посмотрел на своих братьев, словно желая проверить идут ли они следом, он взял меч обеими руками и перешагнув через дымку исчез из виду. Кельд поспешил за ним, перешагивая по несколько ступенек за шаг. Платформа была сделана из тёмно-серого камня, вырезанная из самого основания горы она служила своего рода мостом, через широкую, зловещую пропасть. Кельд осторожно пересекал бездну, наблюдая за туманом. За пеленой не было слышно ни звука, даже топота сабатонов, сопровождавшего уход Мордрена. Через несколько секунд он прорвался через пелену тумана, и на него внезапно обрушился весь шум, ужасы и цвета реальности.

Оказалось, что мост был воздвигнут на шельфе из серого камня, на котором стояла большая хрустальная арка, зазубренная и неровная, словно недостроенная. Мордрен стоял под аркой, глядя на большое овальное помещение. Здесь, на троне из дрожащей плоти и костей сидел Мазик Неопределенный. Он был олицетворением совершенного несовершенства: его тело мутировало и изменилось настолько, что он уже не мог удерживать какую-либо определенную форму дольше нескольких секунд, после которых сбрасывал кожу, лишь затем, чтобы вновь изменится. Будто всего всё его естество стало пластичным и бесчеловечным. Одна сторона его лица все еще напоминала человека, в то время как другая представляла из себя тараторящее отродье. Его кожа покрылась волдырями, стала порченной и походила на резину. Из основания его челюсти торчал единственный клык, выпирая сквозь разорванную плоть. И все же он все еще походил на космического десантника, которым был когда-то. На мгновение Кельду показалось, что он уловил проблеск печали в глазах существа. На нём всё ещё были фрагменты его древнего доспеха, наручи и наплечники синего, золотого и зеленого цветов с символом трехглавой гидры.

Символ давно сгинувшего Альфа-Легиона. Сейчас он служил лишь напоминанием о его когда-то великом наследии.

Позади Мазика в центре комнаты бурлил чан с зеленой вязкой жидкостью, из которой тянулся ряд труб, перераспределяющих смесь в приземистые круглые капсулы, за которыми присматривало скрюченное существо из Механикус, больше походившее на машину, чем на человека. Здесь было так же что-то похожее на неуклюжих рабов: их бледная, влажная кожа поблескивала на свету. Трое таких существ стояли по бокам от трона Мазика, и Кельд с отвращение понял, что они в чем-то похожи на своего хозяина. Несмотря на то, что у одного была третья рука, у второго две головы, а другого насекомоподобные клешни, торчащие их плеч, Кельд предположил, что они были одними из тех мерзких экспериментов, что Мазик проводил с этими капсулами.

Падший апотекарий поднял голову и усмехнулся.

Мазик: Добро пожаловать, Повелители Теней. Это великая честь. Дети самого Коракса пришли засвидетельствовать его наследие и стать его частью. Я думаю, что это именно то, чего он хотел бы.

Мордрен: Не смей произносить его имя.

Мазик медленно поднялся с трона, и когда он это сделал, то одно из существ застонало. Это было очередное гротескное творение, живое существо, настолько уродливое, что в нём едва можно было признать живое существо. Его единственной целью было служение этой груде мяса. Хуже того, существо тоже было в каком-то смысле привязано к его собственной, отвратной фигуре. Мазик указал на троицу позади себя.

Мазик: Это мое Бремя, я создал их как дань уважения к тяжким испытаниям, выпавшим на долю Коракса. Я стремлюсь завершить его труды, создав Легион Бремени по своему образу и подобию из моих собственных, несовершенных генов.

Кельд: Мы искореним эту мерзость.

Мазик (истерически смеётся): Аха-ха-ха-ха-ха-ха. Ты присоединишься к ним, здесь, в моем шпиле, так же как и Коракс до меня, я приступлю к работе… Я соберу твои гены и соединю со своими. Я создам новый Легион Бремени, и с твоей помощью, они будут незаметно ходить сквозь тени, так же как и ты прошёл через все мои испытания. Разве ты не видишь? Я воздвиг эту крепость, вел эту войну, всё это ради тебя.

Кельд: Мы не будем участвовать в ваших гротескных играх. Разве что положим им конец.

Кельд открыл огонь. Болты вырвались из ствола, осыпая Мазика пламенем, он пошатнулся, и упал на свой мясистый трон. Разрывные снаряды вырывали куски тошнотворной плоти, но как только в его боку образовывались дыры, они сразу же затягивались, как будто сиропообразная плоть впитывала ударную волну.

Мазик (улыбаясь): О, глупое создание! Столь переполненное праведным рвением, ослепленное верой в своего Ложного Императора! Поймите, для продолжения моей работы подойдут и мёртвые образцы.

Мазик вскочил, с грохотом прорываясь к Кельду, он направлялся прямо на Гвардейца Ворона. Кельд отступил влево, держа еретика на мушке, а Артарикс и Иллит свернули направо, вступая в бой с Бременем. Мордрен бросился вперёд, подпрыгнув, он описал мечом широкую дугу. Мазик развернулся, пытаясь парировать удар мечника, и подставил свою руку.

Мордрен: Умри, отродье!

Конечность Мазика оторвало с отвратительным, чавкающим хлопком, рука упала на землю, где, казалось, потеряла какую-либо цельность, превратившись в убогую лужу слизи.

Мазик (стонет от боли): Ааа! Ох, ты заплатишь за это, недалекий отброс!

Мазик сделал сильный выпад другой рукой, сильно ударив Мордрена по голове. Столь решительный удар сбил Мордрена с ног, он влетел в ближайшую стену, ударившись головой о кристаллический камень, мечник рухнул на землю, выронив меч из рук. Мазик развернулся, выискивая Кельда.

Мазик: Ну же, Повелитель Теней! Не стоит быть таким застенчивым.

Плоть Мазика пошла рябью, когда из его культи, словно гидры, вырвались две новые конечности. Он сжал кулаки, проверяя силу новых конечностей.

Кельд: За Коракса!

Кельд вырвался из теней, обрушивая град болтов в лицо Мазика. Гвардеец Ворона двигался вперед, пока голова твари не была почти полностью уничтожена. На мгновение Кельд застыл, держа в руках дымящийся болтер, пытаясь понять, сдохло ли это существо. Однако вместо этого плоть Мазика снова начала пульсировать, восстанавливая голову. Одному Бремени удалось выйти из боя с Артариксом и Иллитом, Кельд слишком поздно понял, что двуглавое существо подобралось к нему со спины, пока он сам был занят Мазиком. Кельд извернулся, пытаясь, уклонится. Существо было слишком быстрым, оглушительный удар в грудь отбросил его назад, налетев на одну из капсул, он разорвал одну трубу, расплескав по полу зловонную жидкость.

Кельд с трудом поднялся на ноги, его болтер затерялся где-то в другом конце пещеры. Дань приближалась, Кельд решил обойти капсулу, пытаясь, выиграть немного времени, чтобы обдумать свой следующий шаг. Существо внутри капсулы шевельнулось. Беглый осмотр показывал, что изначально это был один из культистов, но зелёная жидкость каким-то образом заставила его мутировать, поскольку гены были приделаны, дабы отражать суть Мазика, плоть культиста начала раздуваться. Подумать только, он делал всё это во имя Коракса… Я позабочусь о том, чтобы эта мерзкая тварь умерла.

Иллит (вопит): Артарикс!

Иллит и Артарикс всё ещё отчаянно сражались с двумя мутантами Бремени. Артарикс был ранен, он припал на одно колено, Иллит отчаянно орудовал двумя ножами, клинки сверкали, когда он пытался удерживать двух мутантов сразу.

Артарикс: Победа или смерть, брат!

Мазик неуклюже приближался, вместе со своим мутантами Бремени, они стремились взять теневого капитана в тиски, чтобы прижать его к капсуле.

Кельд вытащил свой боевой нож. Выхода не было. Если меч Мордрена оказался неэффективен против Мазика, то его собственный нож едва ли навредит ему. Мутанты Бремени оказались еще менее уязвимыми, чем сам Мазик, судя по ранениям, что им нанес Иллит. Но единственной целью был именно Альфа-Легионер. Кельд решил, взвести крак-гранату и бросится на Мазика, в надежде на то, что последующий взрыв повредит его тело настолько, что он не сможет регенерироваться — казалось, что это единственный верный выход. Но для начала Кельд должен разобраться с Бременем.

Кельд: Покончим с этим.

Мутант замахнулся на Кельда своим массивным кулаком; воин пригнулся, а затем сделал выпад, и сверкающий клинок оставил глубокую рану в груди. Существо взвыло, отшатнувшись назад, но затем снова бросилось вперед, нанося еще один удар. Он угодил Кельду в плечо, а его сила заставила теневого капитана кувыркнуться. Перекатившись, он ударился о стену, хлюпая по зелёной жидкости, которая всё ещё вытекала из порванного шланга. Посмотрев вверх, Кельд увидел нависшего над ним Бремя: оно сжало кулаки, занеся обе руки над головой, и бежать было некуда. Его прижали к стене. Теневой капитан взглянул на искаженное лицо существа, внезапно меч Мордрена рассек голову мутанта надвое. Какое-то время голова оставалось на месте, а затем откинулась в сторону и врезалась в капсулу, через мгновение грузное тело мутанта рухнуло.

Мордрен: Эй, брат! Давай покончим с этим.

Кельд посмотрел в глаза Мордрену. Казалось, на мгновение они достигли взаимопонимания, пока Мазик не набросился на Мордрена сзади; удар был настолько силён, что грудная пластина Рыцаря треснула.

Мазик: И все же вы выжили… Ваше геносемя будет самым достойным.

Мордрен опустился на одно колено, застонав от боли. Мазик сомкнул свои толстые пальцы на его шее и поднял в воздух.

(Мордрен начинает задыхаться в хватке Мазика)

Мазик: Как только ты умрёшь…

Кельд не упустил свой шанс.

Кельд (атакуя): АААА!

Кельд рванул вперед, схватив конец оборванной трубы, и врезался в Мазика, погрузив руку глубоко в податливую плоть предателя.

Мазик (стонет): Нет…

Лицо Мазика искривилось, он отпустил Мордрена, который тем не менее продолжал сдерживать руки Альфа-Легионера, не давая тому возможности повернутся и отразить атаку Кельда.

Мазик (стонет): Смотри на меня! Я должен видеть твои глаза, когда ты умрёшь!

Мазик начал дергаться, пытаясь вырваться, но Кельд держал его крепко, и рука сына Коракса глубоко погрузилась в потроха предателя, он сжимал конец трубки, вкачивал всё больше зелёной жидкости в тело Мазика.

Мазик (булькая): Аххххх… Нет… Красота моей работы… Неужели ты ее не видишь?..

Мазик размахнулся и ударил Кельда кулаком по голове, снова и снова… Гвардеец Ворона почувствовал, как тонкая струйка крови стекает с его шеи. Всё стало липким и чёрным… И все же он продолжал толкать трубу всё глубже и глубже, пока удары внезапно не прекратились.

Кельд: Я вижу… лишь… безумие предателя… Я вижу лишь смерть.

В глазах Кельда всё плыло. Он отшатнулся, вытащив трубу, и вынув руку из тошнотворной раны на теле Мазика. Мутаген сделал своё дела, изменив его и без того гротескное тело до такой степени, что Мазик потерял устойчивую форму. Левый наплечник предателя соскользнул, оторвав вместе с собой кусок верхней части туловища. То, что оставалось от его живота, стекало по ногам, а лицо медленно разваливалось, пока сын Альфария истошно кричал, и кожа раскрылась, явив пожелтевший череп. Через мгновение он превратился в вязкую жижу из плоти и мышц, усеянную фрагментами древней брони. Кельд почувствовал головокружение, ноги больше не могли его держать, и он с глухим стуком рухнул на землю.

(Кельд падает)

Вокруг всё потемнело.

(Битва всё ещё продолжается)

Вздрогнув, Кельд пришёл в себя. Холодный ветер взъерошил его волосы. Кельд рывком поднялся, и потянулся за болтером. Но кто-то удержал его. Голова болела один глаз был залит кровью. Он повернул голову, и увидел Мордрена. Он тоже был ранен, его нагрудник треснул, на голове запеклась засохшая кровь, запутывая совершенно белые волосы. Они были снаружи, прижавшись спинами к скалистому склону горы. Вокруг них всё ещё бушевала битва, но теперь силы Гвардии Ворона пробились в крепость, а небо освещалось падающими хелдрейками. Какое-то время Кельд был без сознания.

Мордрен: Ты спас мне жизнь. Прими мою благодарность.

Кельд осторожно посмотрел на него.

Кельд: Как и ты.

Минуту они сидели молча.

Кельд: Иллит и Артарикс?

Мордрен: В крепости, направляют силы Корина.

Кельд кивнул. Значит все живы. Ниже по склону группа культистов выбралась из расщелины в скале, они скользили по скалам, спасаясь от бойни на верхних ярусах. Кельд почувствовал на себя взгляд Мордрена.

Мордрен: Ты думаешь о том же, о чем и я?

Кельд усмехнулся. Он потянулся за своим орудием, медленно вставая на ноги.

Кельд (улыбаясь): Да… брат. Думаю, что да.

Мордрен: За Коракса?

Кельд: За Коракса!

Гэв Торп УБИЙСТВЕННОЕ ОСТРОУМИЕ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Дурутиель Красный Лебедь — Великий Арлекин театра масок «Меркнущий рассвет»

Адрониель — Шут Смерти

Эхо — теневидец

Эндориет — пилот «Звездного ткача»

Аверан Спешная Насмешка

Орочий военачальник

* * *

Между материальным и нематериальным пространствами, которые большинство смертных называют реальностью и варпом, существует место — сеть врат и туннелей, позволяющих путешественнику преодолевать огромные расстояния за долю того времени, которое потребовалось бы даже свету звезды. Альдари, унаследовавшим этот поразительный образец космического инженерного искусства, оно известно как Паутина. Многие его тайны были со временем утеряны, и неисчислимы пути, что оказались заброшены и пали жертвой демонических вторжений в эпоху после Падения — катаклизма, который почти уничтожил расу альдари.

И все же еще есть те, кто знает о темнейших местах, находящихся за пределами досягаемости дрейфующих миров-кораблей, и маршрутах и вратах, расположенных вдали от алчного взгляда жителей мрачного города Комморры. Они зовут себя арлекинами, воинами-трубадурами, преданными обманщику из альдарских легенд — непостоянному богу Цегораху. Никого из сородичей они не считают своим народом, за исключением трупп, которые составляют рассеянные театры масок. Их дом — простые звездолеты, на которых они путешествуют по Галактике, и случайные места, где они решают ненадолго отдохнуть. Они — танцоры на краю пропасти, игроки судьбы, наследники Смеющегося бога.

* * *

На разрушенных просторах Паутины, известных арлекинам как Расселина Стремления, пения разносились по ткани межпространственной сети. По древнему туннелю следовал звездолет. Его обитатели называли корабль «Последний смех»: в прошлом это был рейдовый фрегат корсарского флота искусственного мира, и его нынешние владельцы обнаружили судно дрейфующим в пустоте. На борту «Последнего смеха» арлекины «Меркнущего рассвета» собрались по просьбе своего предводителя. Они ждали в зале врат — увенчанной хрустальным куполом комнате, освещаемой красными и серыми водоворотами Расселины Стремления. Полдюжины постаментов и колонн разительно выделялись в помещении — древние портальные пути были настроены на мощь Паутины.

Вошли две фигуры — благодаря природной грации и сокрытым под одеждой устройствам они шагали легко, едва касаясь мраморного пола. Первая была одета в чрезмерно яркие одеяния, как и большинство арлекинов.

Адрониель (едва слышно). Хоть кого-нибудь это волновало…

Его шутовской костюм состоял из облегающего белого трико, украшенного красными ромбами, черно-серебристой куртки и гиперболизированной ухмыляющейся маски, изображающей скульптурное лицо алого и золотого цветов.

Адрониель (еле слышно). Твоя самоирония… перед падением.

Дурутиель (едва слышно). Прежде чем впервые попытаться…

Ярко-синие и желтые ленты, привязанные к его запястью и локтю, игриво следовали за ним, а длинная грива тех же цветов ниспадала с гребня его обтянутой тканью головы.

Дурутиель. По правде говоря, это лишь вопрос восприятия, мой угрюмый намек на смерть… Дабы по-настоящему вспарить, Красному Лебедю придется рискнуть разбиться о скалы.

Вторая фигура резко контрастировала с первой. Она была облачена в тесный черный костюм — настолько чернильный, что он поглощал окружающий свет, превращая альдари в тень. Наряд из искусственной кости придавал ей вид ожившего скелета, который довершала вытянутая маска-череп. Ее спутник был вооружен тонким мечом и изящным пистолетом, что висели на его бедрах, тогда как она имела при себе длинноствольную сюрикенную пушку, чей вес компенсировали суспензоры, отчего та весила не больше перышка.

Адрониель. Дурутиель, тебе явно не следует говорить о себе в третьем лице. Подобное выдает твое ужасное высокомерие.

Дурутиель. Красный Лебедь — это Великий Арлекин театра масок «Меркнущий рассвет», восходящая звезда среди равных себе, воплощение Смеющегося бога. Справедливо то, что он ставит себя выше смертных забот и титула скучного Дурутиеля. Как иначе следует избранному сыну Цегораха говорить о себе?

Адрониель. Привычных «я» или «мне» будет достаточно, гротескное ты олицетворение самовозвеличивания. Хочешь того или нет, но ты — Дурутиель. Подобное притворство для полубога непозволительно — лишь отвлекает. Оно приведет тебя к смерти, всех нас.

Дурутиель. Что-то должно привести. Почему бы не добавить немного веры в себя?

От нескольких десятков ожидающих оторвался один из арлекинов, чье трико было скрыто под длинным пальто в черно-белую полоску. Широкий желто-черный капюшон обрамлял шлем с зеркальной маской, которая сверкала меняющимися изображениями — мимолетными видениями лиц, искаженных от шока, ужаса и отчаяния. На его спине висел богато украшенный рюкзак под названием «Крейданн», чьи желобчатые трубы выступали над его плечами, а из их отверстий струился разноцветный пар. То был теневидец театра масок, оракул Смеющегося бога.

Дурутиель. Вот увидишь, Адрониель. Как думаешь, Эхо? Неужели Красного Лебедя погубит его собственное честолюбие?

Эхо. Красный Лебедь бросает вызов всему, чему пожелает. Однако все мы остаемся лишь на один шаг впереди судьбы, которая преследует нас.

Адрониель. Как всегда загадочен. Да или нет, Эхо? Является ли упорство Дурутиеля называть себя Красным Лебедем слегка досадным или нет?

Маска теневидца спешно сменила несколько выражений неприязни и остановилась на презрительном отвращении.

Адрониель. Думаю, что ответ очевиден.

Дурутиель. Меня окружает скука, обретшая плоть. Внимайте моим словам, актеры! Благословлен я, что не все из нас поступают так, как эти два моих товарища. Кто из вас готов к приключениям? Кто последует за Красным Лебедем в рискованную битву?

Арлекины (выкрикивая хором и смеясь). Я!

Великий Арлекин приблизился к центральному воротному постаменту и произвел над ним несколько сложных движений, поворачивая и сгибая запястье и двигая пальцами так, будто он играл на клавишах или перебирал струны. По его команде портал ожил, и над ступенью из призрачного камня, мерцая, появилась золотая арка. Бледно-голубой огонь расходился по промежутку между столбами, оставляя после себя образ ночного неба над окутанными тенью низкими зданиями.

Дурутиель. Хорошо сказано, братья и сестры по извилистой дороге! Мы охотимся на зверского врага, омерзительного орка, который поднялся на вершину власти и возвысился над своим грубым видом.

Дурутиель махнул рукой в сторону более просторной части зала, где на привязях в гравиколыбелях парили гладкие, блестящие боевые машины — транспортеры «Звездный ткач», штурмовые корабли «Пустотный ткач» и более скромного размера гравициклы «Небесный ткач».

Дурутиель. На наших благородных коней, дети «Меркнущего рассвета»! Оседлаем славу!

Арлекины (выкрикивая хором и смеясь). Да!

Красный Лебедь и двое его спутников последовали за театром масок, садясь на свой корабль. Они взобрались на борт темно-голубого «Звездного ткача» под вспышки разноцветных искр, брызгающих на его обтекаемый нос. Артиллеристы заряжали свои орудия, пока их корабли поднимались из доковых колыбелей. Обнажив силовой меч, Великий Арлекин указал на активированный портал и положил руку на плечо пилота.

Дурутиель. Возглавь атаку, храбрый Эндориет, и приведи нас к величественной победе!

Адрониель (саркастически). О, навстречу бессмысленной смерти! Сомневаюсь, что Смеющемуся богу есть дело, какой она будет.

Альдари проходят через портал.

Множество орков смеются, сидя у костров.

На небе почти не было ни облачка. Три полумесяца висели невысоко над горизонтом, и их призрачно-бледное сияние освещало колоритное скопление грубых зданий, стен и квадратных башен, которые, казалось, были случайно разбросаны по склонам крутого ущелья. Ветхий город усеивали десятки больших костров, что горели в просторных местах собраний, соединенных лабиринтом улиц, а некоторые узкие переулки освещал резкий голубой свет газовых фонарей. Толпы ссутулившихся широкоплечих существ клокотали у огней и во мраке, и бой барабанов разносился от пирующих сборищ. Треск праздничных выстрелов, хриплый смех и бурные разговоры поглощал холодный воздух.

Альдарские корабли выплывают из Паутины.

Золотая звезда вспыхнула в темном небе, расширяясь и тем самым превращаясь во вращающийся портал, ведущий из Паутины. Силуэт гравициклов, транспортеров и штурмовиков быстро обрел четкую форму. Вырвавшись на небосвод на полной скорости, «Звездный ткач» Дурутиеля и его ближайших спутников возглавил атаку. Когда они покинули безопасные объятия Паутины, Эндориет активировал голополя.

Эндориет открывает огонь.

Через несколько мгновений очертания корабля замерцали и обернулись в размытое пятно черного, красного и оранжевого цветов на фоне звезд.

Смеясь, арлекины начинают внезапную атаку.

Позади них из бреши между мирами вылетали другие искаженные призраки, каждый из которых казался дымкой меняющихся цветов и колеблющихся теней. Арлекины крепко держались за пикирующий корабль, а их пальто, гривы, плащи, кисточки и набедренные повязки трепетали на ветру. Некоторые из них цеплялись за ограждение одной рукой, стоя на борту кареты лишь на кончике пальца ноги, подзадоривая друг друга высовываться из нее все дальше и дальше. Другие сидели с поднятым оружием, обхватив ногами перила, в то время как их рунические завязки и яркие ленты развевались, словно вымпелы на копье.

Стоя спиной к перилам, Дурутиель повернулся к Аверан Спешной Насмешке, последней из группы своих ближайших компаньонов — клике, известной среди исполнителей театра масок как «Трагедия Красного Лебедя».

Дурутиель. Что может быть лучше этого чувства, мой молчаливый друг? Наш враг впереди, оружие в руке, песнь в наших сердцах. Вот она — настоящая жизнь.

В ответ вдохновительница наклонила голову под определенным углом, слегка и неровно пожала плечами и двумя пальцами правой руки произвела замысловатый жест. Перчатка альдари замерцала, когда ее силовое поле ожило, окутав кулак колыхающимся лазурным пламенем.

Адрониель (смеясь). Ха-ха, да, и вправду, его голова втрое больше, чем прежде. Красный Лебедь, даже Аверан устала от твоего притворства. Твоя попытка беззаботно относиться ко всему никого не одурачивает.

Дурутиель. Мне больно, Аверан, моя давняя спутница. Одним резким движением запястья ты выпотрошила меня, будто пустив в ход арлекинскую ласку против свирепого зеленокожего.

Эхо. По горячим ветрам разносится дым погребальных костров.

Орки открывают огонь по захватчикам.

Таинственное заявление теневидца прояснилось через мгновение, когда яркие вспышки пушечных выстрелов осветили обе вершины скалы под ними. Первые снаряды взорвались далеко позади пикирующей флотилии — в пустом пространстве вокруг все еще мерцающего входа в Паутину. Темно-красные вспышки озаряли падающие осколки, что будто горячие искры стремительно падали на поселение орков.

Аверан произвела еще несколько жестов, под конец быстро проведя пальцем по горлу.

Дурутиель. Абсолютно нет никаких причин для беспокойства. Для этих варварских зверей мы всего лишь легкий туман, уносимый ветром. В их рядах не найдется ни одного артиллериста, который мог бы отследить наше истинное местоположение, ни одного гения — даже если они объединят все свои умы, — чтобы предсказать наши намерения.

Другая батарея открыла огонь из группы укреплений с более массивными стенами, что располагались в начале ущелья. Устремившись в небеса, ракеты извивались на хвостах зеленых и фиолетовых искр, но в итоге пролетели мимо перед кораблями арлекинов.

Дурутиель (улыбаясь). Видишь? Я не знаю, почему я общаюсь с такой компанией, когда взамен я мог бы проводить время с хладнокровцами.

Ракеты взорвались над штурмовиком, превратившись в белые вспышки света, которые не рассеивались, а относились ветром, поливая актиническим сиянием весь город в ущелье.

Адрониель. Еще найдутся какие-нибудь гениальные соображения? Возможно, ты хочешь еще немного поболтать о глупости наших врагов? Вероятно, желаешь завести долгую беседу об их недостаточной подготовленности или отсутствии интеллектуального потенциала.

Дурутиель. Не имеет значения…

Взрывы прерывают Великого Арлекина.

Голополя арлекинских кораблей скрывали их точное местоположение, однако размытые очертания судов на фоне четырех ярких осветителей, медленно дрейфовавших к земле, позволили орочьим артиллеристам угадать их примерный курс и скорость. Неприятель залил зенитным огнем пространство перед снижающимися детьми Цегораха. Настойчивое постукивание по плечу привлекло внимание Дурутиеля к Аверан, которая указала на темноту за огнями орочьего города. Пятнышки света обратились в голубые вспышки, когда реактивные двигатели с визгом ожили, поднимая орочьи перехватчики в воздух.

Орки-пилоты и артиллеристы смеются вдалеке.

Вокруг них в небе загудели многолопастные гирокоптеры, в низовых орудийных люльках которых сидели орки. Нелепые многоствольные орудия пронзили небо энергетическими лучами и шквалом трассирующего огня, что с визгом устремились в сторону арлекинов.

Эхо. Спускается зверь. Он изрыгает пламя. Гнев зеленых нашлет на всех погибель. Он обрушится на нас, озаренный лунным светом и преисполненный ярости.

Все глаза обратились вверх. Поначалу там ничего не было. Арлекины сделали все возможное, чтобы проложить стремительное снижение под приближающимися истребителями, однако орочьи летуны скорректировали подъем, чтобы выйти на прямо противоположную траекторию.

Адрониель (хихикая). Там, на фоне второй луны! Нечто большое!

Шесть языков пламени толкнули вперед огромную небесную машину. Словно невозможный корабль, небесный крейсер орков снижался, в то время как бронированные орудийные башни на его боку поворачивались в сторону флотилии арлекинов. Пламенные цветки озарили всю его длину, когда ропотный залп турелей и легких стрелковых орудий наполнил воздух плазмой, снарядами и лазерными лучами. Прожекторы, похожие на сверкающие глаза безжалостного чужацкого бога, вспыхнули рубиновым светом, отчего корпус крейсера, построенный так, чтобы напоминать подобное существо, стал выглядеть еще более монструозно. Внимание потрескивающего корабля, использующего какую-то неизвестную причудливую технологию орков, обратилось к голополям.

Эхо. Красное око видит все.

Дурутиель. Вверх, храбрый Эндориет! Мы умертвим этого алоглазого зверя прежде, чем он станет нашей погибелью. Вверх! Вверх!

По команде Великого Арлекина пилот вывел «Звездный ткач» из крутого спуска. Когда корабль резко откинулся назад к приближающемуся небесному крейсеру, арлекины на его боевой платформе закачались будто разноцветные ленты, вися на щитке и хвосте судна. Круто завернув вверх, «Звездный ткач» вильнул и запетлял прямо в пасть огненного шторма, порожденного боевым кораблем. Красный свет прожектора упал прямо на него.

Звучит сирена.

Эндориет. Нас заметили.

Адрониель. Слезы Цегораха! Ради блага всех нас выстрели из постановщиков миражей!

По настоянию пилота «Звездный ткач» выпалил пару вращающихся гранат, каждая из которых выпустила расходящееся облако серебристо-красного тумана. Рассеивающаяся дымка сформировала образ громадного феникса, что забил гигантскими крыльями, вспыхнувшими злато-черным пламенем, когда он развернулся в сторону приближающихся орочьих перехватчиков. Всевидящее око небесного крейсера проследило за восхождением фантома, и артиллеристы зеленокожих открыли огонь по его бестелесной форме.

Орк-пилот (удивленно, потом смеясь). А? Что? Ха-ха-ха!

Дурутиель (смеясь). Ха-ха, что ты там говорила про грубый интеллект, мой добрый друг? Эти звери погнались бы за камнями, если бы мы их ярко раскрасили.

Орк-пилот (открывая огонь). Ваааа! Ваааа!

Аверан обратила их внимание на пару перехватчиков, которые оторвались от эскадрильи и направились прямо к иллюзии, призванной постановщиками миража, бешено паля по ней из носовых пушек.

Дурутиель. Сюжет совершил неожиданный поворот, однако, дорогие друзья, мы еще можем следовать сценарию, если сосредоточимся.

Великий Арлекин подошел к сюрикенной пушке «Звездного ткача» и кивком приказал Адрониель приготовить ее оружие. Вдохновительница махнула рукой в сторону приближающихся штурмовиков, направив на каждого по два пальца и склонив голову набок, словно прицеливаясь.

Адрониель (смеясь). Ха-ха, в лоб, да! Мы настигнем их прежде, чем они поймут, куда мы делись.

Дурутиель кивнул в сторону самолета слева от них, а затем на другой — справа.

Дурутиель. Я сюда? Ты туда?

Адрониель (неуверенно). Ты заявляешь или спрашиваешь?

Дурутиель. Ты бы вывела из себя самого Цегораха, костолюбивый ты террадон.

Адрониель. Благодарю, но куда же мне стрелять?

Дурутиель. Стреляй вправо.

Засмеявшись, альдари открывают огонь.

Оба арлекина выстрелили из сюрикенных пушек, заполнив воздух сверкающим серебром мономолекулярных дисков. Залп Дурутиеля резанул по куполу мишени, разбив стекло кабины на осколки, которые растерзали тело сидящего внутри орка прежде, чем град снарядов разорвал его горло и защищенное дыхательной маской лицо на куски. Когда в предсмертных судорогах зеленокожий дернул за рычаги управления, корабль круто развернулся, завращавшись и безумно закачавшись.

Шут Смерти целилась в воздухозаборники реактивного двигателя, которые находились под круглым носом мишени, расписанным в виде акульей пасти. Ее короткая, но точная очередь превратила турбину в пылающие искры и падающие обломки. Лишенный энергии, самолет какое-то время продолжал полет с грацией кирпича, а затем он пустился во тьму, пока пилот забавно боролся с системой управления.

Орк-пилот. Зоггова штуковина!

Орочий самолет взрывается.

Взрыв позади «Звездного ткача» прервал все мысли о праздновании. Эндориет резко развернул транспортер вправо, накренившись между двумя очередными вспышками артиллерийского огня. Впереди них фантом феникса быстро рассеялся, обратившись в падающую завесу звездной пыли, которую прорезали плазменные взрывы и пулеметный огонь. Постановщики миража исчерпали свой заряд, поэтому у «Звездного ткача» остались лишь голополя, чтобы направлять гнев зеленокожих по неверному пути. Легкобронированный экипаж и транспортер были беззащитны перед атаками орочей авиации — он не смог бы выдержать даже незначительного контакта с одним из быстро плодящихся взрывов, разносящих по воздуху грохот и пламя.

Дурутиель. Скорее, обратно к небесному крейсеру, пока разбойный экипаж не додумался вновь нас отыскать.

Эхо. Шкура защищает от всех ран. Сердце бьется внутри. Разорвана должна быть нить жизни огромного чудовища.

Адрониель. Сюрикенные пушки подобному врагу не представляют никакой угрозы. Возможно, ты намереваешься убедить их сдаться, пустив в ход свое легендарное красноречие?

Дурутиель. Если твое бритвенное остроумие не разрубит металлического зверя надвое, а твой быстрый на ответ язык не убьет экипаж, тогда нам стоит применить личный подход. Мы поднимемся на борт!

* * *

Первое, что орочий стрелок увидел, было размытое пятно света за орудийной амбразурой — позади раскаленного докрасна дула его неистово палящей пушки. Волнующиеся красные и синие осколки отделились от странных миазмов и превратились в неподвижное ухмыляющееся лицо за миг до того, как лезвие сверкнуло и срезало верхнюю часть головы зеленокожего.

Дурутиель приземлился на качающийся орудийный мостик и нырнул в амбразуру, перекатившись и встав на ноги посреди груды стреляных гильз и сброшенных в кучу костей, оставшихся от последней трапезы артиллериста. Он вновь превратился в размытое движущееся пятно, когда костюм датеди обернул артиста во фрактальный голопоток, искажающий контур его тела. Остальные члены «Трагедии» последовали за ним сквозь отверстие, ненадолго обратясь в белые, красные и синие силуэты на фоне ночного неба, прежде чем налететь на орков.

Дурутиель (смеясь). Ха-ха-ха!

Великий Арлекин мчался вдоль линии пулеметчиков батареи, установленной на одном из бортов широкого фюзеляжа. Его силовой меч с одинаковой легкостью пронзал как стеганные безрукавные куртки, так и грубую плоть орков. Небольшой зеленокожий, что волочил крупный снаряд к одной из главных турелей, бросил свой груз и указал пальцем на незваных гостей, поднимая оглушительную тревогу. Другой гретчин-раб подхватил клич, но не раньше, чем были отправлены на тот свет еще двое крупных зеленокожих. Фыркая и ворча на своем грубом языке, артиллеристы и зарядчики отворачивались от своих огромных боевых пушек, чтобы неторопливо и неуклюже столкнуться лицом к лицом с непрошеными гостями. В относительно замкнутом пространстве орудийной палубы Адрониель резала и расчленяла врагов четырьмя сверкающими лезвиями, прикрепленными к ее рукам.

Дурутиель (смеясь). Да, не мешкай! Враг растревоживается вяло, однако наша сцена чересчур тесна и слишком переполнена.

Адрониель пронеслась мимо, обезглавив еще одного орка, который бросился на Великого Арлекина, воздев зазубренный секач.

Адрониель. Сам не мешкай! Меньше слов, больше убийств, ха?!

Когда рука Аверан превратилась в смертоносное оружие, ее ласка арлекина осветила помещение бледно-голубыми вспышками. Легким прикосновением разрушающее молекулы поле оружия расщепляло плоть и кости, пока она бесшумно плясала к толпе низкорослых зеленокожих. В центре палубы отворился люк, и из него вылетели еще несколько орков с нижнего уровня, которых Эхо встретил кристаллическим нейроразрушителем. Когда он открыл огонь, его маска сменила несколько удивленных и радостных теневых выражений. Сияющий конус энергии вспыхнул и разошелся по синаптическим путям мишеней арлекина. Со стеклянными глазами орки рухнули на решетчатый настил, извиваясь в судорогах, — в их разуме царил беспорядок, поскольку нервная система была перегружена противоположными сигналами.

Топот ног с верхней палубы предупредил альдари о приближении новых подкреплений.

Адрониель. Эти пушки умолкли, однако если мы останемся здесь, то нас постигнет та же судьба.

Дурутиель. Командир в той стороне, следуйте за мной.

Великий Арлекин повел их по усеянной трупами палубе к лестнице, восходящей к носу небесного крейсера. Тени, отбрасываемые с палубы над их головой, танцевали на верхних ступенях, выдавая присутствие затаившихся врагов.

Дурутиель. Медлительны, но не праздны умом эти животные. Засада поджидает нас.

Орки нечленораздельно ворчат.

Прежде чем кто-то из арлекинов успел произнести хоть слово, Аверан проскользила мимо остальных, обратившись в облако серого тумана, подсвеченного красными фонарями небесного крейсера. Дымчатый призрак бесшумно пронесся вверх по лестнице, и никем не замеченная вдохновительница напала на своих противников. От рукавицы арлекина разошлась актиническая вспышка, а ей в ответ засверкал оранжевый огонь пистолетов, когда орки бессмысленно запалили в призрачного неприятеля.

Дурутиель. Вот и наш сигнал, давайте не терять бдительности.

Альдари поднимаются по лестнице и бегут по коридорам.

Великий Арлекин очутился на широком командном мостике, окруженном модулями загадочных циферблатов и датчиков, соединенных витками потрескивающих проводов и медными трубами. Три орка в тяжелых силовых доспехах со всей силы ударили громоздкими трещащими когтями по мерцающему послеобразу Аверан. Их черно-красные пластины заискрились от разряда ее ласки арлекина. Зеленоватое свечение силового поля окутало каждого из них, отражая смертоносное прикосновение вдохновительницы.

Переднюю стену командного пункта занимала массивная пластина толстого стекла, сквозь которое можно было разглядеть растущие ввысь постройки орочьего приюта, нагроможденные на стены ущелья.

Мгновение спустя Адрониель появилась у плеча Дурутиеля. Ее сюрикенная пушка выплюнула поток смертоносных дисков в спины орков, стоявших у модуля управления под обширным главным куполом. Мертвые пилоты повалились на панели управления под хруст и искрение разбитых вдребезги приборов и треснувших экранов.

Небесный крейсер резко накренился, застав всех врасплох. Арлекины удерживали равновесие при помощи акробатики, а орки спотыкались и падали вокруг них, громыхая доспехами и оружием.

Звучит сигнал тревоги.

После того как были сломаны устройства управления, небесный крейсер круто наклонился к земле, в то время как пламя вспыхнуло на приборных панелях и искры полетели от перегруженных электрических схем. Белый купол наполнился ослепительным светом городских фонарей и костров. Вспышки разрывающихся зенитных снарядов расцветали все ближе, поскольку артиллеристы с поверхности развернули свои пушки к падающему кораблю.

Дурутиель. Дело сделано. Номер прошел своим чередом. Нам пора уходить со сцены.

Подобное было легче сказать, чем сделать, так как орки в доспехах, предположительно командир крейсера и его заместители, поднялись на ноги и затопали к арлекинам, отрезая им обратный путь к лестнице. Нескладное энергетическое оружие зеленокожих гудело, а его топливные элементы горели болезненно-желтым светом. Сияющие дула их пушек развернулись к фигурам арлекинов, визуально изломанным костюмами датеди.

Дурутиель. Похоже, нас ждет неожиданный вызов на бис. Однако время для импровизации еще есть.

Рука Великого Арлекина взметнулась вверх. Из его ладони вылетела связка миниатюрных зарядов, каждый из которых был по размеру не больше монеты. Они взорвались дугами сверкающей энергии, которая плясала вокруг троицы тяжеловооруженных зверей и отбрасывала фиолетовые и белые завитки. Волнующееся поле раздувалось над орками, будто грозовая туча. Электромагнитный разряд перескочил от механизированных систем их брони к ближайшим консолям и машинам. Содрогаясь и корчась, зеленокожие ничего не могли поделать, когда Дурутиель отпрыгнул в сторону, направляясь к распахнутому люку, что открывал вид на ясное ночное небо.

Дурутиель (смеясь). Ха-ха-ха!

Стремительными шагами он взобрался на крышу главной орудийной палубы, серьезно залатанной заклепками и наклоненной под крутым углом. Оглянувшись через плечо, он увидел своих спутников, стоявших неподалеку и казавшихся каскадом цветов на фоне тусклого металла корпуса. За ними Дурутиель разглядел здания орочьих поселений, расположенных на стенах ущелья, — они находились так близко от него, что он мог рассмотреть каждое окно. На крышах и балконах зеленокожие смотрели вверх — некоторые из них стреляли по падающему небесному крейсеру и петляющим вокруг него очертаниям кораблей арлекинов.

Дурутиель. Скакун, скакун… отдам все за скакуна!

Они побежали вверх по палубе в сторону мерцающих кормовых двигателей, используя мостики и выступающие заклепки в качестве опоры.

Эндориет. Предложение принято, Великий Арлекин!

Альдари бегут к «Звездному ткачу».

Освещенный сиянием реактивных двигателей «Звездный ткач» Эндориата лавировал между струями колыхающегося огня, пылающими вдоль фюзеляжа.

Альдари садятся на судно.

Один за другим арлекины запрыгнули на борт — последним из них бежал Дурутиель. Он остановился перед скачком и обернулся, чтобы встретиться взглядом с командиром орков, стоявшим у двери на мостик. Из доспехов зверя все еще фонтаном били изгибающиеся нити электромагнитного разряда, а его жестокие глаза сверкали неугасимым гневом.

Командир орков неистово рычит.

Дурутиель выключил костюм датеди, чтобы орк мог четко его разглядеть. Артист нахально махнул рукой, подняв рукоять меча ко лбу в шуточном приветствии, и прыгнул на борт «Звездного ткача», когда тот проскользнул мимо.

Дурутиель (смеясь). Ха-ха-ха!

Антигравитационный корабль резко метнулся вверх, едва не опрокинув его на пол транспортной платформы. Небесный крейсер, казалось, постепенно уменьшался. Через несколько мгновений гигантский штурмовик вонзился в верхние уровни ущельного города. От удара взорвались топливные баки, а вскоре после этого подобная участь постигла и склады боеприпасов. Пылающий металлический метеор прорезал губительную полосу через поселение орков, оставив после себя широкий огненный шрам.

* * *

Дурутиель. Перед нами возникло определенное неудобство. Я надеялся непосредственно войти в крепость военачальника. Но поглядите, как крушение небесного корабля и интенсивность орочьей стрельбы делают подобное невозможным. Мы должны высадиться как можно ближе к бастиону и сражаться на ногах.

Адрониель. Сражаться на улицах города орков? Штурмовать цитадель на вершине? Красный Лебедь, похоже, ты распрощался с последней крупицей своего разума. Мы все будем разбиты о стены, словно волны о беспощадный берег.

Эхо. С легкостью Смеющийся бог перескакивает с мелодии на мелодию, постоянно меняя путь, но всегда направляясь в одну и ту же сторону.

Дурутиель (хлопая в ладоши). В точности так, как молвит Эхо! Мы будем сражаться не на улицах, а с крыш. Эти неуклюжие глупцы не поймают нас, если наша поступь будет быстра, а мысли проникнуты отвагой.

Аверан привлекла их внимание и несколько мгновений резво жестикулировала, попутно указывая на вырисовывающуюся цитадель орков.

Адрониель. Как я уже и сказала, правда ведь?

Дурутиель. Нам не нужно проходить сквозь стены — мы просто перескочим через них. Словно перо на ветру, мы будет отнесены к победе, если не станем обременять себя ненужными заботами.

По сигналу Великого Арлекина флотилия опустилась до верхнего уровня зданий, тщательно обводя своими тяжелыми орудиями пологие крыши и открытые террасы, прежде чем высадить «Трагедию» и другие труппы «Меркнущего рассвета».

Смеющиеся арлекины быстро высаживаются со «Звездного ткача».

Строения были тесно сгруппированы, однако переулки между ними не являлись помехой для искушенных в акробатике арлекинов, ибо их естественная грация дополнялась антигравитационной силой их сальто-поясов. Местами им попадались канатные мосты и доски, что были переброшены через пропасти между зданиями для более легкого пересечения крыш. Театр масок несся по верхушкам жилищ настолько стремительно, что орки просто не могли за ними поспеть. Вслед за артистами по улицам, толкаясь, мчалась растущая толпа чужацких тварей и мелких существ, что намеривались учинить бойню.

Над ними «Звездные ткачи», «Небесные ткачи» и «Пустотные ткачи» уклонялись от продольного огня оставшихся орочьих перехватчиков, при этом последовательно атакуя преследующие арлекинов толпы зеленокожих. Чужацкие самолеты зачастую промахивались, оставляя кровавые полосы в бушующих на земле ордах, пока корабли арлекинов метались над скоплениями орков.

Дурутиель. Изрядная толпа собралась посетить наше ключевое выступление, однако они будут разочарованы. Последний акт окончится прежде, чем они прибудут к сцене.

Эхо. Ветер меняет направление, относя свежий запах к охотникам.

Теневидец махнул рукой вправо. Украшенные драгоценными камнями тканевые браслеты на его запястье сверкали в ослепительном сиянии голокостюма. Дурутиель разгадал его замысел, увидев плотную группу разрушенных зданий, которые висели на стене самой крепости.

Дурутиель. Эти невежественные дикари строят замок, а затем оставляют лестницу у его стены. Мы воспользуемся этой оплошностью.

Адрониель. И как только мы окажемся внутри этого логова, что тогда?

Дурутиель. Мы отыщем короля и отнимем его корону, голову и все остальное.

Адрониель. Ха-ха-ха, и непременно его придворные в это время будут сидеть и аплодировать от восхищения.

Дурутиель. Не стесняйся играть с принцами и принцессами, пока я делаю свое дело. Мне бы не хотелось, чтобы ты скучала и бездельничала, пока я развлекаю их правителя.

Альдари уходят.

* * *

Торопливо пробираясь сквозь свет и тени, Дурутиель и его театр масок подошли к шатающемуся скоплению строений, которое приметила Аверан. К удивлению Великого Арлекина, ветхое здание не охранялось.

Дурутиель. Я полагаю, что часовым надоело блюсти свой почетный долг, когда появилась возможность вступить в бой.

Когда арлекины вошли в строение, антигравитационные судна театра поднялись над городом и ускользнули прочь, заманивая мстительную банду по ложному следу вглубь ущелья. Внутри царила непроглядная тьма, и единственным источником света служило призрачное мерцание голокостюмов. Пройдя через неприметный вестибюль, они вновь вышли к звездному свету — к маленькому прямоугольнику бархатного ночного неба, усеянному серебряными точками и ограниченному с трех сторон силуэтами зданий, а с четвертой — зубчатым валом крепостной стены. В тусклом освещении они разглядели ряды зарешеченных отверстий в стенах. Ярусы камер, наставленных на ветхие строительные леса, лестницы и шаткие ступени, уходили так далеко ввысь, что их очертания попросту расплывались.

Адрониель. Тюрьма; изгои, потерявшие милость военачальника; вероятно, оставленные под рукой ради простого злорадства.

Дурутиель. Дети Императора, отвергнутые судьбой, до смерти напуганные, и именно смерть является для них освобождением, которого они так страстно желают. В этом месте раздаются мучительные крики, стоны истерзанных болью душ. Рабы…

Адрониель. Красный Лебедь, нас это не касается. Не забыл ли ты, что мы посланы навстречу твоей судьбе?

Войска разделились по мосткам и узким проходам, легкими шагами поднимаясь на верхние этажи. Они пересекали качающиеся веревочные мосты и скрипучие балки с такой простотой, будто передвигаясь по ровной, плоской земле.

Адрониель. Кровь Кхаина, пленники просыпаются! Я уверена, что они привлекут орков. Нас не должны здесь поймать, скорее!

Однако Дурутиель остановился, когда бледнокожие руки с костлявыми пальцами и сломанными до мяса ногтями протиснулись между прутьями решетки.

Заключенные начинают молить о пощаде.

В сумраке камер он разглядел осунувшиеся лица с длинными жидкими волосами, свисающими с головы и подбородка. Некоторые из рабов проволочили ноги поближе к прутьями, моргая и прищуриваясь. Блеск костюмов датеди обнажил их раздутые, истощенные животы и исхудавшие конечности. Великий Арлекин с содроганием отступил от них и бросил взгляд на зубчатую стену наверху. Кивком он попросил «Трагедию» идти вслед за труппами, которые продолжали взбираться вверх.

Дурутиель. Из-за их криков враги прознают о нашем продвижении.

Адрониель. Тогда не трать время попусту на бессмысленные слова и поторопись.

Эхо. Стенания неугодных порождают тьму. Великие силы питаются ночными кошмарами и крепчают, высасывая надежду из презренных и забытых.

Адрониель. Какой смысл их выпускать? Они ужасно голодны, чтобы сражаться. Орки тотчас же убьют их.

Дурутиель замешкался у следующей лестницы. Его взгляд задержался на человеческом мужчине, прижавшемся к решетке. Ребра пленника проступали сквозь тонкую, как бумага, кожу. Его запавшие глаза не выражали понимания ситуации, будто это был вовсе не человек, а фермерский зверь.

Сверху раздается рев орка.

С верхней турели пролаяла пушка, отправив снаряд в нагромождение мостков и стоек. Заподозрили ли орки вторжение арлекинов или просто хотели заглушить гам рабов, сказать было невозможно. Еще одна вспышка предупредила о второй турели, что развернулась в сторону беспорядочного лабиринта тюремных камер и проходов.

Адрониель проскочила мимо Дурутиеля и оттолкнулась от неровной стены, чтобы допрыгнуть до ряда досок и одной рукой перекинуть себя на верхний уровень.

Адрониель. Дурутиель, нам нельзя терять время. Враг намеревается устроить здесь бойню.

Дурутиель поднялся по нескольким перекладинам лестницы и тут же остановился, взглянув на пожар, который разгорелся на нижних уровнях. Он почуял доносящийся снизу запах обугленной плоти, поскольку окружающее их открытое пространство действовало в качестве огромной дымовой трубы.

Адрониель. Одни мон-кей убивают других мон-кей, как у них обычно и водится. Здесь Смеющемуся богу не место. Это смертельная ловушка.

Эхо. В союзе даже молчаливый зверь способен нести свою ношу. Разве силу показывает тот, кто приносит в жертву слабых, или, скорее, раздувает величие невежественных богов варпа?

Дурутиель. Наши трупы могут оказаться рядом с их телами. Лучше, чтобы они продолжали отвлекать врага.

Великий Арлекин спрыгнул на платформу у основания лестницы, обнажая меч.

Дурутиель. Милость Цегораха, я не могу этого допустить. Разве Смеющийся бог не идет на риск, когда выхватывает наши ускользающие души из сжимающихся лап Той-что-жаждет?

Меч Дурутиеля свистнул, когда он резко махнул им, срезая грубый замок с двери ближайшей камеры.

Со скрипом дверь камеры медленно открывается.

Дурутиель. Поскорее! Палец в глаз Великому Врагу! Да не донесутся ваши отчаянные молитвы до ушей темных сил, а дождутся ответа от народа, чьи помыслы добрее, а поступки доблестнее.

Адрониель. О, глупец, ты обрекаешь нас!

Дурутиель ничего не ответил и рванул вдоль ряда лесов, выставляя вперед меч, чтобы срубить еще полдюжины замков. В камерах люди отшатнулись от решеток, не зная, что делать. Они пытались толпой ринуться к расплывчатым танцующим зефирам, которые вызволили их из плена, однако арлекины двигались быстро, отпрыгивая и убегая от их стремительных объятий, увертываясь и уклоняясь от благодарных ласок.

Орки вновь открыли стрельбу. Цветки снарядных разрывов охватили противоположную сторону тюрьмы, превратив несколько камер в горящие обломки. Дурутиель чуть не вскрикнул от испуга и при помощи перекрестных труб и петли кабеля взобрался на этаж выше, где зарезал еще нескольких орков. Подмости загрохотали под семенящими ногами, когда десятки людей вырвались из клеток, голося на грубом языке и целуя и обнимая друг друга. Отодвинув брусья и шесты, освобожденные узники взялись за собственные кандалы и двери над своими камерами. Словно пожар, бунт разошелся по этажам широкого четырехугольника стоящих друг на друге бараков. Вскоре сотни людей свободно хлынули вниз, затем в вестибюль, а оттуда на улицу с целью учинить хаос среди каменных зданий, которые они через слезы воздвигли на могилах собственных семей.

Дурутиель быстро карабкался вверх, позволив людям завершить начатое. Он нагнал Адрониель, что ждала на вершине тюрьмы, замерев в тени крепостной стены — прямо под огневым углом орочьих орудий. Нескольким актерам повезло меньше. Следующая череда снарядов врезалась в мостки, где они все еще освобождали рабов, и испепелила трех последователей Великого Арлекина, при этом отправив еще двоих падать кувырком вниз навстречу печальной судьбе.

Адрониель. Ты счастлив? Мне назвать тех, кто отдал свои жизни ради этих животных?

Дурутиель. Они приводят орков в замешательство и отвлекают их от нас.

Адрониель. Обстоятельство, которое не входило в твои планы.

Дурутиель. Хотелось бы думать, награда за доброе дело. Непредумышленно они отдали свой долг.

Из дыма и мрака выступил Эхо. Предательское мерцание еще большего числа голополей выдало арлекинов, поднимающихся по лестницам и ступеням позади него. Теневидец указал на расположенный над ними крепостной вал.

Эхо. Король зашевелился.

Дурутиель. Пора выступить перед ним с роскошным приветствием.

* * *

Театр масок «Меркнущий рассвет» ждал слов от своего главы. Они собрались над стеной твердыни, устремив взор на огромные турели, что продолжали обстреливать тюрьму и окружающие ее здания. С такой высоты арлекины четко видели, как расползающаяся волна людей выливалась из тюрьмы в поселение, поджигая все и сея хаос на своем пути через мастерские, где рабов в свое время принуждали к труду кнутом и ружьем.

Дурутиель. Могу ли я следовать дальше, если мое сердце жаждет остаться здесь? Король ждет встречи, иначе я разочарую его.

Адрониель. Все, что находится внутри, несет смерть, однако из-за этого не стоит поворачивать назад. Если задумаешь войти в логово монстра, то потерпишь неудачу. В тесных коридорах и сырых залах нас загонят в угол, словно удирающих крыс, и истребят соответствующе.

Дурутиель. Ты чересчур волнуешься за того, кто играет роль в финальной развязке, Шут Смерти, но в остальном ты права. Глупо бросаться в глотку зверя, чтобы пронзить его сердце. Я полагаю, мне известно решение, которое поможет выманить чудовищного короля из тронного зала и насадить его на мой поджидающий клинок.

Без дальнейших объяснений Дурутиель прыгнул на стену, где неровные камни, грубые стойки и бронированные пластины служили более чем достаточной опорой для Великого Арлекина и его театра масок, чтобы взобраться вверх. Словно кольца света, отраженные от темного зеркала, труппы бесшумно соскользнули со стены. Добравшись до вершины, Дурутиель огляделся. Стена обступала отчасти полукруглое выровненное пространство, высеченное из скалы ущелья. На другом конце внутреннего двора стояла крепость, врытая в гору и построенная из голого камня. Вокруг загонов для животных и складских чанов, выставленных вдоль ведущих к стенам пандусов и по краям врат и уходящих в ущелье шахт, теснились разнообразные здания понятного и неизвестного назначения. Плоский пол освещали шипящие лампы, однако большая часть двора была сокрыта тенями.

Появляется толпа ревущих орков.

Волна орочьих воинов хлынула из караульных помещений и сторожевых башен, чтобы занять оборону вокруг главной стены, проносясь через ворота навстречу мародерствующим людям, которые уводили зеленокожих от арлекинов.

Дурутиель. Превосходно, заглушите эти ворчащие пушки и найдите, чем заняться среди бродящих по округе охранников. Тела убитых бросайте туда во двор, чтобы их увидел отсутствующий король.

Альдари (хором). Да!

После его слов труппы быстро двинулись вдоль каменно-металлического вала, обрушиваясь на две фланговые орудийные башни. После того как артисты отправились дальше, блеск их голокостюмов растворился в ночи.

Дурутиель обнаружил открытую лестницу, ведущую вниз к выступу, что огибал их часть стены, уставленную ящиками и другими вместилищами. Оттуда он прыгнул на крышу рабочей хижины — антигравитационная сила его сальто-пояса позволила ему бесшумно приземлиться на рифленую металлическую крышу. Остальная часть «Трагедии» последовала за ним вниз, где он на мгновение задержался в тени большой цистерны с нефтью, чтобы сориентироваться. Его взгляд проскользил по бочкам и ящикам, небрежно сложенным неподалеку.

Дурутиель. Нужно вытащить этого омерзительного короля из его тронного зала, будто жало из волдыря. Как нам проделать подобное? Поджечь его зал? Убить его придворных?

Адрониель. Если их военачальник еще никак не отреагировал на хаос, охвативший его поселение, я думаю, что его не заботят ни собственность, ни последователи.

Дурутиель. Твоя правда. И если бы король появился со своей армией, боюсь, мы были бы не в том положении, чтобы противостоять ему. Я бы предпочел, чтобы моего противника не окружал легион слуг.

Адрониель. Итак, как нам отъединить военачальника от этой толпы?

Дурутиель. И вправду, как… Поставь себя на место нашего врага.

Адрониель. Ха-ха, подожди пару мгновений, пока я упрошу Эхо нацелить его нейроразрушитель на мою голову, чтобы я могла опуститься до мыслительного уровня этих зеленокожих тварей.

Дурутиель. Ха-ха, в самом деле. Мы должны опуститься на глубины примитивного воображения и интеллекта. Если я один из этих бездумных чудовищ, что я ценю превыше всего?

Адрониель. Поскольку ты уже принял решение, тебе известна правда, поэтому избавь нас от этой прелюдии и ответь на собственный вопрос, как того сам и жаждешь.

Дурутиель. Репутация.

Адрониель. Задумал опозорить его?

Дурутиель. Я собираюсь бросить вызов, который ему придется принять, если он не хочет расстаться со своим авторитетом и властью.

Адрониель. В таком случае я надеюсь, что ты в последнее время практиковался в орочьих оскорблениях.

Дурутиель. Еще лучше будет нанести такой удар, который пересечет языковые и культурные границы.

Адрониель. Если бы это сказал кто-то иной, я, вероятно, бы засомневалась, но ты, Дурутиель, несомненно, вызываешь такое раздражение, которое пересекает языковые и культурные границы. Я считаю тебя близким товарищем, если не другом, и даже я едва сдерживаю желание ударить тебя, когда нахожусь в твоем присутствии более дюжины мгновений.

Дурутиель. Ха-ха-ха, никто не осмелится сказать, что Красный Лебедь не знает про свои уникальные таланты.

Дурутиель вышел из тени хижины и махом руки приказал «Трагедии» следовать за ним. В полутьме костюм датеди окутывал его сумрачно-пурпурным сиянием и подрагивающим теплым свечением.

Дурутиель. Эта сцена еще не готова: реквизит и декорации должны быть идеальны. Подожгите ее! Целиком!

* * *

Направив свой термоядерный пистолет на разбросанные бочки, Дурутиель открыл огонь. В мгновение ока загорелся весь топливный склад: взрыв первой бочки потянул за собой детонацию остальных, и в небо тут же полетели металлические обломки и пламя. Горячие потоки воздуха окатили арлекинов, отчего затрепетали их гребни и ленты, а голокостюмы с потрескиванием перемежали тьму со светом, пытаясь скомпенсировать внезапно возросшую яркость. Труппы «Меркнущего рассвета» не стояли без дела — у подножия стены уже лежала груда орочьих тел. Толпы зеленокожих зверей тяжелой походкой носились туда-сюда, преследуя стремительные отблески костюмов датеди, что ради забавы заставляли гоняться за собой по крепостным валам и огороженной территории.

Взяв пример с Великого Арлекина, актеры театра масок обратили свое внимание на склады и здания, обращая холмы трупов в костры, а внешние строения — в пылающие каркасы. Генераторы взрывались фонтанами искр, а потрескивающие разряды электромагнитных гранат прыгали по трансформаторам и виткам сверкающих кабелей. Артисты опрокидывали столбы и переворачивали цистерны с водой, заманивая ватаги преследующих их орков в наэлектризованные лужи.

Эхо. Шепот звучит громче крика, если произносятся правильные слова.

Адрониель. Мы потешаемся над его воинами и разрушаем его цитадель, однако чужацкий король до сих пор не объявился.

Дурутиель. Потерпи еще мгновение, ха-ха-ха!

Великий Арлекин покинул относительно безопасные переулки тесно стоящих зданий и быстро вышел на площадь перед воротной будкой центральной крепости. Он остановился, и через мгновение его переменчивый голокостюм перестал сиять размытым разноцветьем и растворился в ночных тенях.

Дурутиель (нараспев). Монстров король, монстров король! Где ты? Твой дом сгорает дотла. Монстров король, монстров король! Не хочешь поиграть? Красному Лебедю твоя корона нужна.

Великий Арлекин отключил свой голокостюм, разоблачая себя в свете расползающихся пожаров.

Дурутиель (смеясь). Ха-ха-ха!

На одной ноге он медленно исполнял пируэт, поворачиваясь на носках и завивая вокруг себя ленты и гребень. С равной точностью и изяществом он плавно перекувыркнулся колесом два раза, а затем сделал безупречную стойку на руках. Из темноты вынырнуло несколько орков с зажатыми в массивных кулаках широкими клинками, нацеленными на Великого Арлекина.

Дурутиель. Повремените. Красный Лебедь развлечет своих неучтивых критиков.

Звери подняли тяжелые пистолеты, целясь в Дурутиеля. Сделав перекат на руках, он активировал свой костюм и исчез в стекающем меланже синего и белого цветов. Вспышка выстрела осветила то место, где несколько мгновений назад находился Дурутиель. Размытые очертания пуль прорезали дымку, остававшуюся позади арлекина, и, не причинив вреда, исчезали в ночной тьме.

Дурутиель (смеясь). Ха-ха-ха!

Водоворот красного и синего окутал первого орка за мгновение до того, как кровь фонтаном хлынула из его груди, забрызгивая твердый пол. В тот же момент его рука, казалось, по собственному усмотрению откинулась назад, описав круг.

Орк (рыча). Дави остроухого!

Когда трое других медленно развернулись к нападавшему, Дурутиель нанес следующий удар. Бело-зеленая вспышка пронеслась над ближайшим орком, и клинок Красного Лебедя с блеском оставил на его лице аккуратный порез от подбородка до макушки. Когда Великий Арлекин приземлился, голова зеленокожего раскололась напополам, словно разрезанный фрукт. Нырнув под разящий топор, Дурутиель полоснул своим клинком по ногам следующего врага, с разворотом срезая его ступни. Орк отшатнулся на окровавленных обрубках лодыжек, не понимая, что произошло, и упал лицом в грязь. Последний зверь яростно стрелял в призматическое привидение, убившее его спутников. Металлические пули вонзались в плоть безногого орка и рикошетили от пластин его брони. Образ Дурутиеля возник за спиной стреляющего орка, беспечно замерев на месте, скрестив руки на груди и согнув одну ногу, словно прислонившись к стене.

Орк (ревя). Больше дакки!

Клинок артиста прошел через шею орка, а затем труп животного соскользнул с него, повалившись вперед.

Дурутиель. Успех! Что за свет мелькает в тех вратах? Там пустота, а мой властитель — солнце.

Врата центральной крепости отворились наружу, поливая открытое пространство резким белым светом.

Орочий военачальник (медленно топая). Кто-то ищет дакки? Я дам ему отведать!

Появившееся существо было почти вдвое выше Дурутиеля и в несколько раз шире в плечах. В одной руке он держал топор высотой с Великого Арлекина, острие которого обрамляла вращающаяся полоса пильчатых зубов, мерцающая силовым полем. В другой он сжимал пистолет с тремя стволами такого же размера, соединенными множеством труб и проводов со светящимся аккумулятором.

Дурутиель. Такой большой… Какое счастье, что зловоние его скрывает оное в моих штанах.

Несколько громадных орков рычат в унисон.

За военачальником следовала свита из полдюжины орков примерно одинакового размера, закованных в нахлестывающиеся друг на друга пластины брони и вооруженных рядом грозных на вид клинков и пушек.

Дурутиель. Какой же ты миловидный, прекрасный король. Только не нужно смущаться. Не найти прелестней головы, достойной более короны, однако у меня есть…

Орочий военачальник несется в атаку, не давая Дурутиелю договорить.

Дурутиель отскочил в сторону, активируя свой костюм датеди и обращаясь в полосу ярких цветов, и закувыркался прочь от пуль и энергетических зарядов, которые полетели в его направлении. Снаряды продолжали преследовать его, пока он бежал в сторону орочьих лачуг, где укрылась остальная часть «Трагедии».

Адрониель. У тебя вообще мозгов нет? Скачи в другую сторону!

Великий Арлекин понял, что привлекал бурю выстрелов к своим товарищам, и резко повернул влево, ныряя так низко, что пули просвистели над его головой. Он перекатился, вскочил на ноги и побежал прочь от остальных, бросая на них сердитый взгляд за то, что артисты еще не открыли огонь.

Дурутиель. Вы ждете письменного приглашения?

Его голополе превратилось в белое пятно на фоне горящего топливного бака, и свист трассирующих снарядов раздался всего в нескольких шагах позади арлекина.

Адрониель. Я подумала, что, возможно, ты захочешь встретиться с королем наедине.

Дурутиель. Что за чушь?

Адрониель. Разве не судьба ведет тебя сегодня? Разве ты не пойдешь по стопам Цегораха и не возрадуешься гибели врага, сраженного твоей рукой?

Дурутиель укрылся за низкой стеной из металла и камня, которая огораживала большой насосный механизм. Разряды и пули врезались в убежище проказника, превращая металл в шлак и раскалывая камень, отчего смертоносные обломки со свистом проносились мимо его головы.

Дурутиель. Я ничего такого не говорил. Ух, и остра же ты на язык, Шут Смерти! Наверное, тебе будет приятно увидеть мои останки, разбросанные по этому грязному замку?

Адрониель. Не понимаю, почему я должна рисковать жизнью ради твоего предприятия. Однако я не желаю твоей смерти. Почему так важна кончина этого военачальника?

Дурутиель. Так важна? Разве моя жизнь не стоит того, чтобы ее спасти?

Адрониель. Если твоя жизнь настолько ценна, то почему мы пришли сюда, чтобы рисковать ею? Ты предполагал, что сможешь просто так забежать и с ходу убить этого монстра?

Дурутиель. Признаюсь, я рассчитывал на… более легкий сценарий. Твоя помощь в решении данного дела стала бы неоценимым актом доброты.

Адрониель. И все же, не зная истинного замысла, я не горю желанием проявлять ее лишь для того, чтобы продлить твое хрупкое существование.

Насос и его ограждение полностью разрушились под натиском выстрелов военачальника и его стражников, превратившись во вращающиеся обломки. Поток огня скрывал приближение противников, и, когда Дурутиель поспешил к новому укрытию, он увидел, что враги находились не более чем в дюжине шагов. Он выстрелил на бегу, целясь в военачальника. Разряд его термоядерного пистолета ударил того в плечо, превратив броневую пластину зеленокожего в фонтан капель. Военачальник отшатнулся на шаг и махом клинка приказал своим товарищам продолжать, разминая раненое плечо. Дурутиель ускорился, используя собственную шустрость как самую надежную защиту, и обратился в калейдоскопическое облако осколков, когда начал обегать приближающихся орков.

Дурутиель. И хотя наш веселый обмен шутками приносит мне радость, пение твоей сюрикенной пушки стало бы настоящим наслаждением для моих ушей.

Адрониель. А для моих — причина, по которой ты привел нас сюда. За какую нить схемы судьбы мы дергаем этим убийством? Какое верное решение мы исправляем?

Дурутиель. Никакое. Нет великой цели, нет переплетения судеб, мы не наносим удар по Великому Врагу.

Адрониель. Тогда что?

Между Дурутиелем и остальными участниками «Трагедии» стояли орки. Он остановился лишь на миг, чтобы вновь выстрелить. Разряд испарил грудь орка, отчего тот попятился и споткнулся о другого зеленокожего. Арлекин пустился бегом, затем повернул обратно к раненому военачальнику.

Дурутиель. Колкие слова Аллилинат Кричащего Копья, дьяволицы из театра масок «Смех жнеца». Она высмеяла мои лидерские качества и подвергла сомнению сноровку и храбрость «Меркнущего рассвета».

Эхо. Из-за злобных высказываний тень смерти падает на всех. Блестящая приманка для увеселения жнеца, которую с увлечением кусает жертва, пока ловушка не захлопнется.

Адрониель. Красный Лебедь, Аллилинат Кричащее Копье смеется над тобой даже сейчас. Перехитрил хитрец, и теперь наши смерти развеселят ее. Каким самолюбцем надо быть, чтобы рискнуть всем ради попытки залечить такую легкую рану?

Клинок сверкал в руке Дурутиеля, словно осколок льда. Виляя влево и вправо, артист уворачивался от огневых очередей орочьих телохранителей, стремясь в сторону военачальника.

Дурутиель. Рана отнюдь не легкая: она нанесла удар по всем, наше мужество и преданность Цегораху названы шаткими. Я поставил перед собой этот вызов, поклявшись доказать «Смеху жнеца» и всем остальным, что «Меркнущий рассвет» не хуже других театров масок.

Эхо. Над ночным небом восходит солнце, и все купаются в его лучах.

Дурутиель. В точку.

Орочий военачальник сделал три неуклюжих шага, грузно и неумолимо поворачиваясь к приближающемуся арлекину. Дурутиель вновь выстрелил из термоядерного пистолета.

Орочий военачальник стонет от боли.

Броня и плоть расплавились в потоке интенсивной радиации, и к ребрам зеленокожего приросли расплавленные остатки его нагрудника.

Адрониель. Подтверждаешь, что честь всех поставлена на карту?

Дурутиель. Да, как и сказал Эхо.

Адрониель. Тогда тебе стоило с самого начала прояснить, что таково и было пари.

Военачальник неуклюже поднял пистолет. Красному Лебедю не оставалось ничего другого, как взять дело в свои руки, надеясь, что «Трагедия» сыграет свою вспомогательную роль. Орк открыл огонь, и Дурутиель прыгнул — сальто-пояс подбросил его над гигантским монстром так высоко, что сын Цегораха пролетел над вереницей фиолетовых нитей, исходящих из его оружия.

Дурутиель. Как я уже говорил тебе ранее во время спора, я возношусь над другими, даже если позже мне придется с грохотом упасть. Таков мой дар.

Когда он приземлился, держа меч перед собой, Великий Арлекин увидел размытые очертания остальных актеров, вырывающихся из укрытия.

Адрониель. Ха-ха, о, ты дважды глупец, Дурутиель, однако ты наш Великий Арлекин. Никому другому я бы не доверила возглавить нас.

На мгновение он остановил взгляд на костистом облике Адрониель, которая нацелила сюрикенную пушку на орочьих телохранителей. Град острых дисков с визгом пронзил тварей, вгрызаясь в броню и зеленую плоть. В местах, где они поражали кости и мышцы, наполнявший снаряды смертельный биоагент начинал активно действовать. Токсины и стимуляторы наводняли тела жертв, несясь по их разбушевавшимся кровеносным сосудам прямо к жизненно важным органам.

Орочий военачальник. Хохотун, щас я порежу тебя промеж твой заостренных ушей!

Дурутиель. Мои бедные уши! Даже люди ужаснулись бы, услышав, как ты коверкаешь их язык.

Дурутиель приземлился на военачальника — плечи орка были достаточно широки, чтобы уместить Великого Арлекина. Актер вонзил свой клинок в бок его шеи. Пораженные ядом сюрикенов, орочьи телохранители шатались и оступались. Артерии зеленокожих взрывались, а легкие наполнялись пеной, отчего кровавые пузыри выплывали из их клыкастых пастей. Забившись в конвульсиях, когда нейротоксины распространились по синаптическим связям и нервным окончаниям, звери повалились на землю, а их вены раздулись под толстой кожей, напоминая шнуры. Из их глаз, носа и ушей текла густая кровь.

Когда военачальник взмахнул зазубренным топором, Дурутиель кувыркнулся, едва избежав вращающихся зубьев клинка. Он приземлился позади монстра и перекатился, когда тот отшатнулся, чуть не раздавив арлекина.

Орочий военачальник. Ты бьешь как грот, маленький пляшущий уродец! Один взмах Брюхореза, и тебя можно будет отправлять в мой котел!

Дурутиель. Такое приглашение до боли не хотелось бы отклонять, однако ныне мои планы на выход в свет постоянно меняются.

Зверь развернулся, злобно глядя вниз, в то время как из раны на его горле текла кровь. Орк вновь махнул топором, и Дурутиель выгнулся назад. Рокочущий клинок рассек воздух там, где арлекин находился мгновение назад.

Дурутиель. Если я оскорбил вас, прошу прощения. Я и не подозревал, что ваш вид так болезненно реагирует на мои недоброжелательные высказывания. И уничтожение вашего воздушного крейсера произошло скорее по воле случая, чем в силу злого умысла. Быть может, какой-нибудь своеобразный букет или стихи моего собственного сочинения загладят вину? Однако же я должен сделать последнее язвительное замечание.

Великий Арлекин перекатился, вскочил на ноги и подпрыгнул, завертевшись в воздухе. На этот раз клинок глубоко погрузился в плоть зеленокожего, и его объятое сверкающим силовым полем лезвие рассекло канатоподобные сухожилия и трахею, отрезав голову военачальника. Остальные артисты бросились на уцелевших стражников, когда Дурутиель мягко приземлился, и отсеченная голова упала к его ногам. Обезглавленное тело военачальника качнулось в одну сторону, потом в другую, а затем опрокинулось навзничь. Алая пена поблескивала в сверкающем сиянии голополя Дурутиеля. При помощи ласки арлекина и подпитываемых энергией клинков актеры быстро расправились с оставшимися заместителями орка, пронесясь вихрем яркого света, который раскидал монстров по земле и отправил их на тот свет вслед за правителем.

Дурутиель убрал пистолет в кобуру и схватил голову военачальника за пучок волос. С поклоном он поднял ее, широко улыбаясь под маской.

Арлекины смеются и скандируют, приветствуя победу.

Дурутиель. Подарок для «Смеха жнеца».

Адрониель. Который я с радостью помогу тебе доставить, поскольку у меня найдется парочка крепких выражений для Аллилинат Кричащего Копья.

Дурутиель. Надеюсь, что от них у нее завянут уши. Нам пора уходить. Город восстал против нас, и гнев наших гостеприимных хозяев крепчает. Орудийные башни утихомирены. Давайте призовем наших скакунов, чтобы поскорее вернуться на «Последний смех».

Созванные Великим Арлекином войска и корабли «Меркнущего рассвета» собрались в развалинах внутреннего двора. Запрыгнув на «Звездные ткачи», гравициклы «Небесный ткач» и «Пустотные ткачи», артисты стрелой носились из стороны в сторону, сражая всякую группу орков, у которых хватало безрассудства пойти в контратаку.

Улетая прочь от места своей победы, Дурутиель взглянул вниз и узрел разорение, обрушившееся на поселение орков. Пылающий ров, оставленный небесным крейсером, являл собой открытую рану на теле города. Сотни рабов все еще толпились на улицах, обзаведясь оружием, отнятым у своих бывших пленителей.

Дурутиель. Сердцу любо наблюдать, как когда-то запертые в клетку бегут на свободу, невзирая на неопределенную судьбу, что ждет их впереди. Да, сегодня нашлось место не только тщеславию.

Джордж Манн СВЯЗАННАЯ ДУША

Входит в цикл: "Капитан Кельд", "Инквизитор Саббатиэль"

* * *

Действующие персонажи:

Кельд — теневой капитан

Иллит — теневой капитан

Артарикс — теневой сержант

Мордрен — капитан Рыцарей Ворона

Бледхейм — зловещий дознаватель

Саббатиэль — инквизитор

Амарини Лет — имперская военнослужащая

Старый астропат

* * *

(Шрайк и Кельд идут по Шпилю Воронов)

(Вдали каркают вороны)

Кайваан Шрайк: Я чувствую твое беспокойство, Кельд. Что тебя тревожит?

Кельд: Ничего, магистр ордена.

Кайваан Шрайк: Это рана. Я вижу, что она терзает тебя.

Кельд: Это просто царапина.

Кайваан Шрайк: И все же она гноится, и не реагирует на лечение. Я видел такие раны раньше, гнусный след проклятого клинка. Ты должен оставаться крепким как телом, так и духом, если хочешь перебороть эту дьявольскую инфекцию.

Кельд: Я остаюсь в строю. Я готов выполнять свой долг.

Кайваан Шрайк: Да, я вижу.

Кельд: В таком случае… позвольте спросить, для чего вы вызвали меня сюда, на Освобождение, магистр ордена?

Кайваан Шрайк: Я хочу узнать о Делефроне, и о том, что произошло во время миссии.

Кельд: Отчет о задании… он не отвечал требованиям?

Кайваан Шрайк: Нет, сейчас я нахожусь в сложном положении, Кельд. Фрагменты сообщения, которое ты восстановил, требуют более детального рассмотрения. Они говорят о постороннем вмешательстве в наши действия. И я пытаюсь понять роль этих изменений в том, что произошло и том, что может произойти.

Кельд: Тогда я сделаю все, что в моих силах, что бы это разгадать. С чего мне начать?

Кайваан Шрайк: С истока всех этих рассказов. Здесь, в Шпиле Воронов.

Кельд: Полагаю, вы слышали донесения о секторе Пардеморен, братья? За еретиком, Масиком отправили четвертую роту, контроль над сектором восстановлен. Предатели бегут к своим гнусным гнездам в поисках укрытия.

Иллит: Да, Кельд. И все же война продолжается. Моя рота вынуждена держать оборону из-за бесконечного потока непонятных тварей, ползущих из тёмных уголков варпа. Боюсь, я с снова должен отправлять их в бой, против этих ужасов.

Мордрен: Иллит прав. Среди Вурдалачьих звёзд Рыцари Ворона столкнулись с кабалом мутантов, чья сила и коварство растет. Необходимо подавить этот культ.

Кельд: Я тоже покинул свою роту в разгар битвы, Мордрен. Мы осадим Куаморис, там зеленокожие собирают свои силы. Это смутные времена. Наши враги становятся все более отчаянными и опасными.

Кайваан Шрайк: В этом ты прав, Кельд.

Кельд: Магистр ордена?

Кайваан Шрайк: Сейчас все вы нужны нам как никогда. Освобождения достигла очень важная для ордена информация. Она попала в руки аколита, служащего инквизитору Ордо Еретикус. Дознаватель путешествует по пустошам Делефрона на борту огромного магнитного поезда, движущегося вокруг планеты. Если он достигнет пункта назначения…

Кельд: Тогда инквизитор завладеет информацией, содержащейся в сообщении.

Кайваан Шрайк: Именно. Я должен скрыть это сообщение от чужих ушей.

Иллит: Выступить против Ордо Еретикус, разве это само по себе не ересь?

Кайваан Шрайк: Этого не должно произойти.

Артарикс: Тогда что вы предлагаете сделать?

Кайваан Шрайк: Вы должны проникнуть в поезд и незаметно выкрасть послание. Дознаватель не должен пострадать. Мы не должны дать инквизитору повода сомневаться в наших мотивах. Мы праведны в глазах Императора. Мы стоим выше упреков.

Артарикс: Что на счет наших братьев и конфликтов, в которых они участвуют? Мы были отозваны из сражения для поиска этого сообщения?

Кайваан Шрайк: Содержание этого послания может подорвать устои ордена. Вы обязаны преуспеть.

Иллит: В таком случае наш путь свободен. Мы отправимся на Делефрон в течении часа.

Кайваан Шрайк: Пусть Коракс направит ваши руки.

Старик: Шёпот… Шёпот… Молчаливая пустота, алебастровая тьма, объединяющаяся с жизнью. Черноглазая улыбка и обещания, обещания, обещания… ничего, кроме смерти… Шёпот… Шёпот…

(Входящее вокс-сообщение)

Бледхейм (через вокс): Инквизитор Саббатиэль?

Старик (на расстоянии): Шёпот…

Саббатиэль (через вокс): Бледхейм, каков твой статус?

Бледхейм (через вокс): Все идет по плану, мой лорд. Я сел в маглев, вместе с нашим «гостем».

Саббатиэль (через вокс): Это он тараторит на заднем плане?

Бледхейм (через вокс): Да, мой лорд.

Саббатиэль (через вокс): Ты не мог бы его заткнуть?

Старик (на расстоянии): Ничего кроме смерти…

Бледхейм (через вокс): Я пробовал успокоительные, но химические вещества лишь распаляют его ведения. Я подозреваю, что его мозг был поврежден из-за постоянного контакта с варпом.

Саббатиэль (через вокс): Занятно, просто попробуйте доставить его в целости. Сообщение, которое вы доставляете, является достаточно ценным, что бы привлечь ненужное внимание.

Бледхейм (через вокс): Понял. Конец связи.

(Закрытая вокс-передача)

Старик: Шёпот… Шёпот… Шёпот…

Бледхейм (начинает пытать Старика): Что ты знаешь? А? Что у тебя там крутится?

Старик: Нет… Нет… Останови это… Выключи свет, ослепляющее огни… Шёпот…

Бледхейм (вздыхает): Неважно, мы скоро все выясним. Вам понравится секреты из моей маленькой коробочки.

Мы упали с неба, как кремни, брошенные в бесконечную темноту ночи. Магнопоезд под нами скользил по бесплодным пустыням, словно серебряный змей, его движение создавало огромные струи пыли в тусклом свете. Это была огромная лента из блестящего металла, гладкая река в пустоши. Должно быть, состав состоял из сотни вагонов и перевозил в тысячу раз больше мирных жителей. Где-то в одном из этих вагонов было послание, которое мы искали.

Иллит: Цель достигнута, построение «Корвус».

Кельд: Принято.

Иллит: Победа или смерть!

Космические десантники (все вместе): Победа или смерть!

Мы спустились ниже, скользя по ветряным потокам, спускаясь на минимальной тяге наших прыжковых ранцев, кружась, словно птицы-падальщики. Вскоре маглев двинулся нам на встречу, его выпуклая адамантиевая крыша блестела в лунном свете.

Иллит: Приготовьтесь! У нас есть только одна попытка. Мордрен!

Мордрен: Выхожу на финальную траекторию спуска.

(Космические десантники приземляются на поезд)

Мордрен: Я на месте.

Иллит: Кельд?

Кельд: Подтверждаю. Я на месте.

Иллит: Артарикс?

Артарикс: Да, теневой капитан!

Я наблюдал, как Артарикс нырнул в тень, казалось, что его чёрная броня поглощает лунный свет, он был чернильным пятном, грозовым облаком, готовым высвободить бурю. Когда он приблизился, я увидел, как он развернулся, мгновенно угодив в воздушный поток. Он пригнулся, пытаясь компенсировать наплыв, но его захлестнуло. Артарикс широко развернулся, внезапно исчезнув из поля зрения в тени крыши магнитоплава.

Кельд: Артарикс!

Я пробежал по крыше, примагнитил сабатон к поезду, прежде чем осмотреться. Артарикс потерял контроль, попав в зону низкого давления маглева, он несколько раз ударился об борт гремящего вагона.

Артарикс (ударившись о вагон): Нет! Нет! Кельд!

Кельд: Используй свой прыжковый ранец, на максимальной тяге!

Мордрен: Ты в своем уме? Это убьет его! Он угодил в магнитный колодец поезда. Его разорвет на куски. Он не сможет выдержать силу…

Кельд: Он Гвардеец Ворона…

Иллит: Артарикс, делай, как сказал Кельд.

Артарикс: Есть, капитан!

(Артарикс активирует прыжковый ранец)

Я прикрыл лицо, когда прыжковый ранец Артарикса окутало реактивной струей из сопел. Вначале ничего не выходило, Артарикса затягивало вниз, и я боялся, что обрек своего брата на смерть под корпусом магнитного поезда. Но затем прыжковый ранец сработал, освободив его из захвата маглева и отбросив в сторону. Мордрен и я наблюдали за тем, как Артарикс пытался восстановить контроль. Иллит бросился ему навстречу, и схватил за руку помогая восстановить равновесие, они вместе приземлились на крышу поезда, и воссоединились с группой.

Мордрен: Похоже, вороны действительно умеют летать…

Артарикс: Кровь Ворона, спасибо тебе за совет, Кельд.

Иллит: Кельд, найди нам точку входа. Я не хочу оставаться здесь дольше, чем необходимо.

Кельд: Да, теневой капитан.

Иллит: Мордрен, проверь командную частоту, нужно убедится, что мы не обнаружены.

Мордрен: Есть! За Коракса, братья!

Иллит: Пока что удача была на нашей стороне. Теперь сфокусируемся на задании: искать, обнаружить, извлечь.

Мы проникли в поезд через служебный люк в дальнем конце вагона. Перед нами громыхал двигатель, огромная, архаичная вещь питающая поезд. Даже самый посвященный адепт культа Механикус с трудом смог бы понять его принцип работы. Мы скользили сквозь тени, отбрасываемые контейнерами размером с небольшой склад. Призраки, среди ящиков с провизией. В воздухе витал запах неизвестных специй и подгнившего мяса — скудный провиант для беженцев и солдат.

Иллит: Продвигаемся в тени.

Кельд: Как ворон на охоте.

Иллит одним броском оказался перед нами, выйдя из-за кучи ящиков, он жестом показал Мордрену подойти к двери, ведущей в соседний вагон. Теперь мы действовали инстинктивно, поддерживая связь через закрытый вокс-канал, и сосредоточившись только на выполнении миссии. Мы проверим каждый пассажирский вагон, тихо и методично, пока наша добыча не будет найдена. Затем Иллит вызовет «Грозового ворона», который крейсирует на низкой орбите, и мы быстро эвакуируемся.

Мордрен подошел к двери, он держал руку на рукояти болт-пистолета, в кобуре, на поясе. Через мгновение он повернулся к Иллиту, выражение его лица было угрюмым.

Мордрен: Братья, от этого вагона разит зловонием Хаоса.

Иллит: Отойди.

Иллит молча подошёл к двери, в его кулаке был зажат боевой нож, он бросил взгляд через смотровое отверстие в перегородке и кивая отступил.

Иллит: Мы не одни на этом поезде — я чувствую грязных существ, испорченных Хаосом.

Кельд: В таком случае, план изменился.

Иллит: Пока нет, наша цель осталась прежней: найти дознавателя и извлечь послание.

Я кивнул в знак согласия, и последовал за Мордреном, когда тот открыл дверь плечом, его массивный нож покоился в руке. Нас приветствовала сильная, всепроникающая вонь разложения.

(Жужжание мух изнутри контейнера)

Кельд (через вокс): Вы правы, Мордрен. Пассажиров этого вагона отравило что-то потустороннее.

Большинство пассажиров оставались на своих местах, их раздутая кожа пузырилась и сползала. Их губы полосами отрывались от зубов, а жёлтые глаза распухли от гниения. Некоторые из них все еще двигались, но уже не по собственной воле.

Мордрен (через вокс): Смотрите, они копошатся, среди личинок… Зараженные… Их грудные клетки раздуваются и сдуваются в какой-то гротескной пародии на дыхание. Во имея Императора…

В проходе, перед нами лежало тело мужчины, его туловище полностью разложилось до уровня пояса. Даже его одежда сгнила, превратившись в тряпьё, плоть отслаивалась длинными лентами, обнажая грудную клетку, в которой слышалось слабое биение сердца. Гиль потекла из его рта, когда он потянулся к нам, своими скелетообразными пальцами.

Иллит (добивая гниющую фигуру): Я видел подобные мерзости раньше, глубоко в Саргасианских Впадинах. Они были отвратительной заразой Чумного бога. Похоже мы делим этот поезд с нашими братьями-предателями.

Мордрен (через вокс): Значит, они будут уничтожены, вагоны обагрятся их кровью.

Иллит (через вокс): Нет, мы захватим нашу цель и все проясним. Как только мы завершим нашу миссию, маглев будет уничтожен с орбиты, и предатели вместе с ним.

(Еще один вздувшийся труп стонет поблизости)

Мордрен (через вокс): Я засек движение.

Иллит (через вокс): Мы выдвигаемся сейчас же. Если наши враги на борту, они могут узнать о нашем присутствии.

Неумолимый взгляд Иллита на мгновение остановился на мне, а затем он направился вперед, двигаясь, словно дым во тьме. Я зашагал вперёд, направляясь к соседнему вагону, попутно раздавливая останки растянувшихся на полу мертвецов.

Артарикс (через вокс): Здесь тоже самое. Воняет гнилью и смертью.

Иллит (через вокс): Несёт предателями.

В вагоне присутствовали те же черты, что и в предыдущем. Пассажиры лежали, в виде абстрактных позах смерти, их сморщенная кожа испещрена бубонами, пока мы наблюдали, высохшая кожа стягивалась на их черепах, рассыпаясь в пыль. Лампы здесь так же были повреждены, они постоянно отбрасывали длинные тени. В левой части вагона виднелась большая рваная дыра, ее края подверглись коррозии и обесцвечиванию.

Мордрен (через вокс): Будьте осторожнее, что-то ждет в темноте.

Я переместил взгляд на точку, которую Мордрен держал на прицеле. Сзади она выглядела, как женщина. Она стояла в проходе, спиной к нам, девушка слегка сгорбилась, ее плечи были подтянуты к шее, как будто она обнимала себя, пытаясь спрятаться от ужаса, окружавшего ее. Она качалась взад-вперёд, в такт движения поезда.

Мордрен (через вокс): Подождите здесь, братья.

Артарикс (через вокс): Стой, Мордрен! Она еще может рассказать нам о том, что здесь произошло.

Мордрен (через вокс): Мы знаем, что здесь произошло, Артарикс. Помяни моё слово, она запятнана порчей.

Артарикс (через вокс): В этом случае она умрет, но дай нам возможность убедится наверняка.

Артарикс: Смертная! Обернись, медленно!

Я взял болтер на изготовку. В начале женщина никак не отреагировала на слова Артарикса. Я положил палец на спусковой крючок. Что-то здесь не так. Затем голова женщины медленно повернулась в сторону мерцающего света, она было слишком напугана, что бы посмотреть в нашу сторону.

Артарикс шагнул ближе.

Артарикс: Повернись, сейчас же! Это последнее предупреждение!

Он протянул руку к ее плечу. Женщина развернулась на месте, показав свою сущность. То, что в начале казалось одеждой, теперь превратилось в тугие, кожистые крылья, заполнившие пространство вагона, по бокам существа.

(Крик раптора)

Раптор встал в полный рост, пока не мере став ростом с Мордрена. Он было худым и скелетообразным, кости выглядывали сквозь обнаженные участки кожи. Руки и ноги существа оканчивались острыми когтями, из искривлённых костей и кожи, существа смотрело на нас. Лицо, которое когда-то было человеческим, теперь напоминало морду летучей мыши, трухлявую и наполовину разложившуюся. На существе были изодранные остатки силовой брони, ободранные печати чистоты пробудили во мне ярость. Когда-то этот космический десантник служил Империуму, но теперь Хаос превратил его в чудовище.

Артарикс: Скверна!

Тварь двинулась вперед, передвигаясь с удивительной ловкостью. Я выпустил очередь, град болтов обрушился на левую часть груди существа, пробив хрупкие кости. Но раптор продолжал продвигаться, когти изменника вспыхнули, когда он бросилось на Артарикса.

Мордрен: Назад!

Мордрен совершил выпад, проделав дыру в животе существа. Существо зашаталось, кишки сползали по бёдрам, источая трупный смрад. Тварь взвизгнула, и взмахнув крыльями направилось к рваной дыре в стене вагона.

(Раптор разбивает стекло и покидает вагон)

Тварь скрылась в клубах пыли прежде, чем Мордрен ее настиг.

Мордрен: Это дело рук трусов, изменников…

Артарикс: Вместо того чтобы встретится с моим мечем, он бежит…

Кельд: Эти существа не действуют в одиночку, на этом порченном поезде могут быть и другие.

Артарикс: Что они ищут? Они не могли предвидеть наше появление.

Мордрен: Я не верю в совпадения. Могут ли они, охотится за нашей целью?

Иллит: Да, это может быть правдой. В независимости от причины их появления, они подвергают наше задание риску. Мы должны помнить слова магистра ордена. У нас нет права на ошибку.

(Рёв монстра)

Артарикс: Мордрен, сзади!

Мордрен повернулся, его меч вспыхнул, но было слишком поздно. Раптор нырнул через дыру в стене, его когти проникли глубоко в броню, крепко сжав Мордрена.

Мордрен (стонет): О… Ах… Грязный еретик, отпусти меня!

Через несколько секунд тварь утащила его с собой, в небо.

Звуки далекой битвы… Женский крик, многочисленные выстрелы.

Старик (шепотом): Тьма и ночь… Вера и смерть… Круг внутри кругов…

Начальник поезда: О, с дороги! Разве вы не видите, что здесь происходит? Маглев атакуют!

Бледхейм: Да, я это вижу. Пожалуйста, извините моего собеседника. Он немного… встревожен.

Начальник поезда (нервничая): Встревожен? Мы все чертовски встревожены. Вы видели те вещи?

Бледхейм: Существ из ночных кошмаров? Всех и каждого!

Начальник поезда: Не стойте столбом! Мне нужно предупредить машиниста, и быстро! Мы должны остановить поезд.

Бледхейм: Ох, я так не думаю. Поезд должен достичь пункта назначения, это гораздо важнее.

Начальник поезда: Вы спятили? Мы все погибнем!

Бледхейм: Боюсь, что это неизбежно, в конце концов, мы все погибнем.

Старик (шёпотом): Круги внутри кругов… Смерть и жизнь… тьма и свет…

Бледхейм: В самом деле.

Начальник поезда (достает пистолет из кабуры): Отойди в сторону, или мне придётся применить силу.

Бледхейм: О, я не думаю, что до этого дойдёт.

(Бледхейм вводит начальнику поезда какое-то ядовитое вещество)

Бледхейм: По моему опыту, такие грубые методы редко когда пригождаются.

Начальник поезда (стонет): Что? Что вы наделали? Что вы вкололи?

(Начальник поезда падает на землю)

Бледхейм: Видишь? Неизбежно…

Старик (шепчет): Белое и черное… Вороны поют…

Бледхейм: И вы тоже, мой друг! Вы тоже начнёте.

(Бледхейм открывает дверь)

Бледхейм: Входи. Думаю, пришло время найти более подходящее место для нашей приватной беседы, не так ли? И тебе действительно стоит прекратить марать стены…

Мордрен: Умри, адское отродье!

Я побежал к задней части вагона. Высоко над поездом Мордрен боролся с раптором, когти которого проникли глубоко в борозды на его броне. Я пытался прицелится, и выпустив несколько очередей уничтожить крыло Монстра. Но бестия была неуловимой, двигалась слишком быстро и пряталась за огромными клубами пыли, вздымаемыми поездом. Риск задеть Мордрена был слишком высок.

Мордрен: Я искупаюсь в твоей крови, жалкий еретик!

Раптор все еще разрывал Мордрена, прижимая его деформированными ногами. Мордрен бился, изо всех сил пытаясь найти угол для контратаки. Он развернул руку, нанося многочисленные удары за спину, пытаясь задеть противника. Но предатель уклонялось от каждого удара.

Артарикс: Здесь! Друг!

Я обернулся, что бы увидеть, как вторая тварь вырвалась из песчаной бури. Его крылья откинулись назад, когда он бросился на нас. Странное оружие в его когтях разбрызгивало едкую кислоту, шипевшую при попадании на маглев и оставляя отметины на его крыше.

Иллит: Займись этим! Я иду к Мордрену.

Иллит совершил роковой прыжок через дыру в стене вагона, развернувшись в направлении песчаных облаков. На мгновение он пропал из поля зрения, затерявшись в песчаной буре, через секунду грохот его прыжкового ранца сигнализировал о дальнейшем плане действий, оставляя за собой столпы песка, Иллит поднялся к Мордрену. Я рванул к укрытию и перекатился, поток кислоты подтопил боковую часть вагона, стекая с пробоины в стене. Сиденья, пол и люди превратились в бурлящую пену. Я встал на ноги, вскинул болтер и разбив одно из смотровых окон схватил раптора за ногу, заставив того изменить траекторию и свалится.

Кельд: Иллит, этот направляется к тебе!

Иллит: Вижу!

Раптор остановил падения, и двигая крыльями стал подниматься, ловя потоки воздуха. Когда противник нацелил свое оружие на Иллита, тот уже спешил сократить расстояние между ними, сжимая в руке нож. Существо изогнулось, от выстрела Артарикса, он попал в левое крыло, от чего раптор стал терять энергию и запинаться в воздухе.

Иллит: Мерзкая тварь!

Увидев возможность, Иллит не мешкая вскрыл глотку раптора, обагрив крышу поезда темной кровью.

Мордрен и другой раптор боролись за превосходство в воздухе. Тварь обнажила клыки, намереваясь вскрыть ему горло, но Мордрен, откинув голову назад, разбил раптору лицо и сломал нос. Раптор пошатнулся, на время ослабив хватку и Мордрен описав широкую дугу ударил его мечем. Меч прорезал борозду между шеей и плечом, разделяя мышцы, плоть и кости. Крылья раптора содрогнулись, он выпустил Мордрена и сползая начал пикировать к земле, угодив в поле маглева, он быстро пропал из виду. Мордрен так же кувыркаясь, полетел вниз, не в силах выпрямится, для активации прыжкового ранца, он рухнул на крышу поезда.

Иллит: Мордрен!

Иллит активировал прыжковый ранец, войдя в резкое пике. Но боковые порывы ветра уменьшали шансы на то, что он сможет вовремя поймать падающего ворона.

(Мордрен кричит)

За секунду до срыва Мордрен изогнулся, и с нечеловеческим усилием вонзил меч в обшивку поезда, погрузив клинок по самую рукоять.

(Мордрен сползает с поезда)

После удара об борт сторону вагона, он потерял ориентацию. Но его руки по-прежнему крепко держались за рукоять меча, словно за якорь, последний рубеж, удерживающий его от падения в поток магнитного поезда.

Иллит: Здесь, Мордрен!

Иллит грохнулся на крышу поезда, дотянувшись до рукояти меча. Опустившись на колено он схватил Мордрена за предплечье и выдохнув поднял его на крышу поезда, рядом с собой.

Мордрен (тяжело дыша): Точно… вовремя, брат.

Иллит: Пошли, нужно спускаться с крыши. И, Мордрен…

Мордрен: Да…

Иллит: Не забудь свой меч.

(Карканье воронов)

Кайваан Шрайк: Наш бессознательные жесты, наши манеры, наши… они много о нас говорят, Кельд. Так что… Я вижу, что ты снова тянешься к ране на шее. Я знаю, что это тревожит тебя. Тем не менее, ты — космический десантник из Гвардии Ворона, а эта рана — всего лишь царапина. Значит, твои жесты выдают что-то, что ты пытаешься скрыть глубоко в себе.

Кельд: Простите меня, магистр ордена. Я не хотел отвлекать вас от доклада.

Кайваан Шрайк: Вовсе нет, Кельд. Я хочу знать, что у тебя на уме.

Кельд: Ничего, просто раздражение.

Кайваан Шрайк: Ну же, Кельд. Ты отказываешься говорить из страха?

Кельд: Страха? Я не знаю такого слова.

Кайваан Шрайк (улыбается): Нет, ты хорошо тренировался. Но страх проникает глубоко, прорывая каналы к душе. Ты, Кельд, боишься порчи. Ты беспокоишься о том, что гнойная рана на твоем теле, может каким-то образом помутнить рассудок. Ты боишься, что враги отметили тебя. И через эту метку отыщут слабость в твоей душе. Ты боишься моего осуждения. Ты боишься потерпеть неудачу, и этот страх вместе с неведением приближает тебя к собственному падению.

Кельд (нерешительно): Я… Нет, магистр ордена, эти слова не отражают мои мысли. Я… придерживаюсь правды. Я презираю еретика. В моей душе нет места страху.

(Кельд делает паузу, полную нерешительности и сомнений)

Кельд (нерешительно): Как вы и говорили, рана — пустяк. Я не позволю себе на нее отвлекаться.

Кайваан Шрайк: Хорошо, тогда продолжай молится.

Кельд: Как прикажите.

(Вороны каркают и улетают прочь)

В следующем вагоне были остатки небольшого отряда гвардейцев. Солдаты вели огонь через бойницы, обстреливая нескольких рапторов из своих лазружей. Их осталось шестеро: четверо мужчин и две женщины. Хотя трупы, по меньшей мере, четырнадцати неподвижно лежали на месте своей гибели. К их чести, два мёртвых раптора лежали среди них, что говорит о перемещении поля битвы. Человеческие трупы уже начали неестественно быстро разлагаться, хотя живые гвардейцы, казалось сопротивлялись чуме. Мы оставались в тени, невидимыми и незамеченными.

Артарикс (через вокс): Мы должны помочь смертным.

Мордрен (через вокс): Да, я не прочь разрубить ещё парочку уродов, до заката.

Кельд (через вокс): Мы мало чем можем помочь смертным. Они держат рапторов на расстоянии, по крайней мере, пока что. Эта проклятая чума разъедает поезд изнутри. Мы должны найди дознавателя, прежде чем он погибнет.

Артарикс (через вокс): Брат, мы все еще незнаем, чего хотят эти предатели. Нельзя оставлять их в живых.

Кельд (через вокс): И все же, магистр ордена был встревожен. Вы когда-нибудь видели его таким? Он обеспокоен содержанием этого послания. Мы обязаны выполнить наш долг.

Мордрен (через вокс): Разве мы не обязаны карать вестников предательства, где бы мы их не нашли?

Иллит (через вокс): Мордрен прав. Мы не можем пройти мимо. Мы останемся и сразимся.

Иллит (показывая себя гвардейцам): Кто здесь командует?

Шестеро гвардейцев обернулись, уставившись на Иллита, который возник сзади, словно призрак. Все уставились на доспех цвета сажи, показывая одинаково изумленные взгляды. Один из гвардейцев упал на колени, опустив взгляд. Женщина медленно подняла руку в приветствии.

Амарини Лет: Наш сержант мертв, мой повелитель, но я — Амарини Лет, приняла командование.

Иллит: В таком случае, позволь предложить вам нашу силу.

Амарини Лет: Император защищает, повелитель.

Капрал: Сир, они кружат над нами, вновь готовясь атаковать.

Амарини Лет: Оставайся на месте, капрал. И помни, целься в крылья.

Иллит: Мордрен, Кельд, возьмите правый фланг. Мы с Артариксом берём левый.

Мы заняли свои позиции у бойниц рядом с людьми, которые пытались следить за небом через песчаные облака, вздымаемые магнитным поездом.

Артарикс: Вижу одного! Там!

Раптор опустился левее, что бы затруднить ведение огня по крыльям. Он направлялся прямо к поезду.

Артарикс: Он приближается.

Я держал свою цель на мушке, ожидая, когда раптор подлетит ближе, ближе. Болтерный выстрел разорвал правое крыло существа, заставив его войти в неконтролируемое падение. Не в силах остановить своё падение, или изменить траекторию, он должен был появится прямо напротив моей позиции, там где я его уже ждал. Внезапно прогремел взрыв охвативший целую сторону вагона. Перегретые фрагменты адамантия вылетали из поезда. Это взрыв крак-гранаты. Мордрен шагал по обломка, стремительно размахивая мечом от бедра. Раптор взвизгнул, слишком поздно осознав, что его судьба предрешена. Меч Мордрена погрузился в его плоть, и голова чудища упала в песок. Мордрен вытолкнул остальную часть туловища из вагона, прежде чем повернутся к нам.

Мордрен: Сзади, брат!

Я обернулся, и увидел, как один из рапторов прорывается через амбразуру, на другой стороне вагона. Мертвый гвардеец был насажен на его когти. Раптор злобно ухмыльнулся и ввалился в вагон. Я вскинул свой болтер как раз в тот момент, когда жгучий огонь лазружей опалил лицо твари, казалось, что голова существа таяла, наполняя пространство трупным смрадом. Раптор рухнул. Обернувшись, я увидел, что Амарини Лет держит свое оружие.

Амарини Лет: Благодарим вас за помощь.

Я кивнул в знак согласия. Только что слева от меня Иллит и Артарикс избавились от, оставшегося раптора, добив выстрелом с близкого расстояния.

Иллит (вздох): Дело сделано.

Артарикс: Теперь…

Иллит: Да. Переходим к предыдущей цели, Артарикс. Их действия не имеют никакого смысла, если только они не хотят нас замедлить.

Артарикс: Думаете, что они разделили свои силы?

Иллит: Это единственное логическое объяснение. Они мешают нам, в то же время, ища что-то.

Артарикс: Послание.

Иллит: Возможно.

Иллит: В таком случае мы должны сосредоточится на задании. Мы должны искать дознавателя.

Артарикс: Мы отчасти потеряли элемент неожиданности.

Иллит: Да, но мы все еще остаёмся Повелителями Теней. Наш путь свободен. Амарини Лет, на борту этого поезда могут находится и другие твари.

Женщина посмотрела на оставшихся солдат, всех четверых. В ее глазах была гордость.

Амарини Лет: Так точно, сэр, мы останемся здесь и будем сохранять бдительность.

Иллит: Да направит Император ваши руки.

Мы брели по разваливающимся вагонам, сливаясь с тенями. Когда мы двигались, мы были едины с тьмой, словно дыхание смерти, смертельное и невидимое. Мы вышли из укрытия только для того, что бы вонзить клинки в глотки двух рапторов, прячущихся между вагонами. Каждый вагон был полностью под властью Чумного бога. Трупы дергались в судорогах, выплескивая массы извивающихся личинок или облака трупных насекомых, кормящихся на неестественно быстро сгнивших останках.

Мордрен: Что бы не искали предатели, их чума распространяется через смертных.

Кельд: Эта мерзость оскверняет все, чего касается. Если бы один из городов-ульев заразился этим зловонным ужасом, то сам Делефрон подвергся бы очищению.

Иллит: Маглев уже потерян. После завершения нашей миссии он будет уничтожен. Выживших не должно остаться. Зараза всепоглощающа.

Артарикс: Стой!

Перед мной Артарикс скользнул, что бы сохранить укрытие среди теней.

(Визжание раптора в следующем вагоне)

Он стоял за одной из стен. Его голова была наклонена в сторону, раптор с любопытством изучал едва видные отметины, выгравированные на краске. Какое-то время я наблюдал за ним, когда он удовлетворительно улыбнулся, гной сочился из уголков его губ. Он наклонился ближе, нюхая что-то за стеной, словно ощущая эти символы.

Я выдвинулся вперед, мое дыхание оставалось неподвижным. Я чувствовал, что мои браться наблюдают из тени. Я прокрался за спину твари, а затем одним быстрым выпадом вскрыл ему глотку, пролив горячую кровь на его нагрудник. Он сделал последний вдох и что-то пробормотал, пока я укладывал его на пол.

Иллит: Видите, здесь, на стене?

Артарикс: Знаки… Их форма примитивна, но это не должно вводить нас в заблуждение. Я видел такие метки раньше.

Мордрен: Вот что они ищут. Все, что породили эти метки, привлекло предателей.

Кельд: Значит на этом поезде больше, чем дознаватель с посланием.

Иллит: Возможно…

Артарикс: Если известия о послании проникли извне, то найдутся и враги, готовые разрушить мир ради обладания столь важной для магистра Шрайка информацией. Могут ли наши противники стремится использовать это против нас?

Иллит: Да.

Мордрен: В таком случае цель нашей миссии изменилась. Мы должны извлечь это послание, и уничтожить каждого, кто мог знать о его существовании.

Иллит: Согласен.

Иллит жестом приказал нам выдвигаться. Мы снова слились с тенями, а очертания вагонов казались размытыми, когда мы охотились в тишине.

(Жужжание мух)

Если у кого-то оставались сомнения по поводу того, что предатели хотели нас задержать, то обломки следующего вагона развеяли их. Здесь поработали творцы болезней, накачивая трупы пассажиров редким и сильным ядом, которые заставляли раздутые трупы цвести, словно растения, показывающие свои отвратительные споры.

Иллит: Стойте! Воздух здесь заражён, он словно загустел от спор. Видите как они разъедают нашу броню?

Иллит протянул руку, несмотря на то, что он вошел в вагон несколько минут назад, споры уже начали скапливаться на наручах и вокруг запястья. Там где они слиплись, доспех становился медно-зелёным, трескался и разъедался, словно что-то медленно пожирало керамит.

Мордрен: Я чувствую их тошнотворный эффект. Споры проникли через защиту и теперь пытаются ослабить наши тела.

Иллит: И нашу решимость. Споры прошли даже через наши шлема, система фильтрации здесь бесполезна.

Артарикс: Теперь понятно, что враги хотели нас задержать. Трупы были расположены таким образом, что бы мешать нам, заставить нас как можно дольше находится, в этой зловонной атмосфере.

Иллит: Да, но они не знают нас.

Мордрен (кашляя): Моя рана… Эти демонические споры нашли способ испортить мою кровь.

Иллит: Тогда мы найдем другой путь.

Кельд: Другой путь?

Иллит: Да, если мы не можем пройти, мы обходим.

Старик (шепотом): Черное и белое… И жизнь, и смерть… И боль, и удовольствие… Приближаются, приближаются, приближаются… Чудовища с почерневшими глазами.

Бледхейм: О, я бы хотел, чтобы ты успокоился.

Старик (шепотом): Из теней они прибудут беззвучно, принеся с собой только смерть. Тсс… Тсс…

Бледхейм: Прямо сейчас они идут за нами.

Старик (шепотом): Колеса, колеса… Жизнь и смерть… Поворот, руки против тьмы…

Бледхейм: Очень проникновенно. Ох, я не хотел спешить, но эти идиоты поймали меня за руку. За руку, а? Похоже моя игра слов непонятна вам.

(Бледхейм вздыхает, открывая ящик для пыток)

Бледхейм: Не берите в голову, а теперь… Что в моей маленькой коробке? Ах, теперь это действительно особые смеси. Они должны прояснить ваши мысли. Вы готовы?

Старик (шепотом): Они смотрят. Они могут видеть все это. Они здесь, даже если вы уверенны в обратном.

Бледхейм: Я приму это за согласие.

(Бледхейм вводит Старику другую инъекцию)

Старик (шепотом): Все еще…

(Старик начинает стонать, неспособный сделать глубокий вдох)

Бледхейм: В-о-от, ничего такого, просто маленький укол, который повысит твой синапсис. А теперь мне нужно ненадолго отлучится.

Мордрен: Отойдите!

(Взрыв)

Мы поднялись наверх через дыру в крыше, внезапный прилив воздуха очистил нас от миазм. Сопротивление воздуха, вызванное движением поезда, затрудняло передвижение. Казалось, что мы пробираемся через толщу воды. По обе стороны от нас стояла песчаная завеса, вздымаемая движением массивного транспорта. Тени далёких городов-ульев расцветали, становясь всё больше и угрюмее.

Иллит: Здесь один из рапторов.

Существо было убито недавно, прибито к крыше вагона собственным ржавым клинком. Его крылья хлопали на ветру, а голова свободно моталась из стороны в сторону. Один глаз все еще был открыт, а второй варварски выбит, он оставлял ровный след крови и ихора. Как тошнотворный родственник, он был измотан, истощен и покрыт тонкой кожей. Иллит коротко кивнул, и дал знак продолжать.

Мордрен: Братья, в небе!

(Визг раптора)

Я обернулся, и увидел двух существ, пробравшихся через облака пыли справа от нас. Я вскинул болтер и выпустил в них град снарядов, сохраняя равновесие на движущемся поезде.

Иллит: Сконцентрируйте огонь на крыльях! Снесите их, сейчас же!

Одно из существ рвануло вперёд, как вдруг его голова взорвалась, кровь, мозг и гной разметало по воздуху. Это был меткий выстрел Иллита. Существо мгновенно обмякло и умерло, прежде чем его смело порывом ветра. Я развернулся и выпустил три болта во второго раптора. Глотка твари раскрылась в мокрой, широкой улыбке, его голова откинулась назад, кровь хлынула из раны, и голова затерялась в клубящейся пыли. Тело с грохотом ударилось об борт поезда, и покатилось вниз, в пустыню.

Мордрен: Ещё один, за тобой!

(Артарикс кричит от боли)

Мордрен: Артарикс!

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как третий раптор вырвался из облака пыли и пронзил грудь Артарикса своим ржавым клинком. Он судорожно упал на одно колено, его лицо исказилось от боли. Непокорный до последнего Артарикс, шатаясь, поднялся на ноги и набросился на существо с боевым ножом. Раптор пошатнулся, качаясь из-за пореза на челюсти, а затем снова перешёл в наступление, сверкая когтями. Позади существа Мордрен вырвался из тени, размахивая мечом по широкой дуге.

Мордрен (кричит): За Коракса!

Его меч пронзил чумную плоть существа, рассекая ее пополам в районе пояса. Его труп рухнул на крышу, а затем бесшумно соскользнул в пыль, оставляя за собой гладкий след вонючей жидкости. Артарикс медленно поднялся на ноги, все еще не теряя равновесия, несмотря на движение поезда. Оружие существа все еще торчало из его спины.

Артарикс (стон): Ты рубишь… лучше, чем летаешь, брат… Вытащи этот мерзкий клинок из моей груди.

Мордрен (смеётся): Как скажешь, брат.

Мордрен усмехнулся. Он вложил свой клинок в ножны, прежде чем потянуться к клинку раптора, его кулак сомкнулся вокруг рукояти. Одним резким рывком он выдернул клинок наружу. Мордрен бросил его за борт поезда, вслед за его мертвым владельцем. Артрикс повернулся к Иллиту, сорвал с головы шлем и сплюнул кровь. Его прыжковый ранец искрился, его части были сильно повреждены.

Артарикс (тяжело дыша): Мне понадобится новая нагрудная пластина.

Примыкающая тамбурная камера, обеспечивающее доступ к вагонам, оказалась обитаемой.

Артарикс (через вокс): Я засёк движение, братья.

Кельд: Еще один раптор, имитирующий человека.

В полутьме существо стояло к нам спиной, сгорбившись, как и прежде, истощенное и увядшее. Я схватил свой боевой нож и скользнул вперед, готовый убить его.

Старик: Тени движутся.

Существо резко повернулось ко мне лицом. И я увидел, что то, то что сначала казалось очередным предателем, на самом деле было худым человеческим мужчиной, одетым в забрызганные грязью багровые одежды. Он был лысый, и его руки, пальцы работали до тех пор, пока они не стали бесформенными костяшками, царапавшими стены осколками шрапнели, вытравливая причудливые геометрические фигуры и формы. Одно лишь его присутствие, казалось, раздражало что-то глубоко внутри моего черепа, создавая ощущение давления на мои глазницы. Его глаза давно были удалены, глазницы грубо зашиты и сморщены. Тем не менее у меня было неприятное ощущение, что он смотрит прямо на меня, несмотря на то, что я оставалась в тени.

Старик (шёпотом): Белый и черный… черный и белый… жизнь к смерти к жизни… зуб и коготь…

Кельд (через вокс): Эти символы, они такие же, как и те, что мы нашли ранее.

Мордрен (через вокс): Да, это может быть то, что ищут предатели, но это не связанно с хаосом.

Артарикс (через вокс): Это астропат.

Иллит (через вокс): Астропат? Здесь?

Иллит выскользнул из тени и встал перед дряхлым мужчиной. Астропат дернулся и склонил голову набок, затем широко улыбнулся, показывая пожелтевшие обломки зубов.

Старик (взволнованно): Черное и белое… белое и черное… да! Да! Вам она будет раскрыта!

Астропат снова дернулся, сжимая кулаки так сильно, что сломанные ногти впились в ладони. Кровь стекала по его запястьям.

Иллит: Что должно быть раскрыто?

Старик: Шепот в темноте! Послания в дыму.

Иллит: Послания?

Старик: Я считаю, что наша цель была достигнута, Иллит!

Иллит: В таком случае, я хотел бы услышать ваше послание.

Кельд: Наша миссия состояла в том, чтобы эвакуировать его.

Иллит: Наша миссия только что изменилась. Говори, старик.

Старик: «Вороны железа, вороны дыма. На Талтосе они собираются там, где небо горит огнем трех солнц. Дети Коракса встают, и темные твари извиваются и корчатся от их движений. Охотники стали жертвами, и тени будут привлечены к свету. То, что было старым, снова новое, а то, что новое, может оказаться старым. Грядет расплата за белое и черное… Черное и белое… Не все, кто ходит в тени, несут на себе этот знак. Этот человек знает правду об этом. Он и есть доказательство!»

Он повернул голову и посмотрел прямо на Мордрена, тыча в его сторону костлявым пальцем.

Мордрен: Я ничего не знаю о том, что говорит это существо!

Артарикс: Талтос… разве это не тот мир, на котором пали Железные Вороны?

Кельд: Да, погрузился в варп более тысячи лет назад.

Иллит: Скажи мне, старик. Живет ли Талтос вновь?

Артарикс: Можем ли мы доверять хоть одному его слову? Он явно сошёл с ума.

Иллит: У нас нет выбора. Мы его выслушаем.

Старик: Белое и черное… черное и белое… жизнь, а затем смерть, а затем жизнь… Три Солнца горят ярко, словно свет Императора.

Мордрен: Его поглотило безумие. Он говорит о давно прошедших событиях.

Иллит: И все же многие агенты ищут его совета. Мы должны передать его слова в Шпиль Воронов. Возможно, еще можно найти истину. Если Талтос вернулся из варпа…

(Раптор визжит вдалеке)

Артарикс: Они близки и все же они проигнорировали это существо. Ясно зачем они проделали этот путь. Что еще они могут искать на борту этого поезда?

Иллит: Артарикс, оставайся здесь, чтобы охранять астропата. Давайте выясним чего хотят эти существ, прежде чем эвакуироваться.

(Вороны летают над Шпилем Воронов)

Кайваан Шрайк: Я хочу узнать твое мнение, Кельд. Что, по-твоему, значат слова астропата?

Кельд: Я нахожу это слова непрозрачными, магистр ордена. Они имеют огромное значение, но лишены смысла. И все же…

Кайваан Шрайк: Продолжать.

Кельд: И все же, пытаясь найти смысл в его бормотании, я… я вспоминаю судьбу Железных Воронов, наших злополучных преемников.

Кайваан Шрайк: Что же с ними?

Кельд: Воистину, магистр ордена, вы помните их судьбу. Это вы говорил мне об этом.

Кайваан Шрайк: Конечно, но меня интересует то, как ты это воспринимаешь. Пожалуйста, продолжай.

Кельд: Как пожелаете. Мало что известно. Они были потеряны в варпе почти тысячу лет назад.

Кайваан Шрайк: Они отдали свои жизни героически.

Кельд: И все же астропат говорил о Талтосе, о воронах, которые ходят в тени. Талтос был имперским миром, не так ли? Давно потерянным в варпе.

Кайваан Шрайк: Действительно.

Кельд: Тогда что, если с появлением Цикатрикс Маледиктум Талтос вновь появился, выпал из прорехи в варпе, чтобы вновь занять свое законное место среди звезд? Возможно, небольшой контингент Железных Воронов выжил.

Кайваан Шрайк: Такая мысль заслуживает более тщательного рассмотрения. Если планета вернулась, она еще может нести на себе шрамы разложения. Как и переживших это событие.

Кельд: Выходит, первостепенной задачей Гвардии Ворона был поиск истины? Если бы лояльность выживших Железных Воронов была поставлена под сомнение…

Кайваан Шрайк: Тогда взор инквизиции может пасть и на Гвардию Ворона. Инквизитор не должен найти ничего на Талтосе. При необходимости преемники должны быть уничтожены. На карту поставлена честь нашего ордена.

Кельд: Я немедленно отправлюсь на Талтос. Теневые капитаны и я.

Кайваан Шрайк: Нет, ты все еще ранен, Кельд. Восстанови силы здесь, какое-то время.

Кельд (после паузы): Как скажите, магистр.

Гражданский (кричит): Помогите! Помогите!

Мы проскользнули в соседний вагон, чтобы увидеть сцену страшной резни. Два раптора были поглощены убийством орд гражданских пассажиров, которые столпилось в проходе, пытаясь убежать от движущихся к ним существ. Смотровые площадки были разбиты вдребезги, и пассажиры начали выбрасываться из поезда, чтобы не столкнуться с приближающимся к ним ужасом. Однако рапторы, казалось, были полны решимости прорваться сквозь толпу, их внимание было приковано к одной бегущей фигуре. Жилистый мужчина, одетый в плащ с капюшоном, с запавшими глазами и крючковатым носом. Пальцы его левой руки, казалось, были заменены набором шприцев, каждый из которых содержал различного цвета жидкость. Когда он посмотрел на нас нас через плечо, его глаза расширились от удивления.

Иллит: Кельд, беги за человеком, которого они преследуют. Мы позаботимся о предателях.

Мордрен: Мой клинок жаждет их испорченной крови.

(Мордрен бросился на него с криком)

Рапторы вздрогнули услышав боевой клич Мордреда, первый из них повернулся, попав прямо в зону поражения его клинка. Его левая рука упала на пол, она была от рубленная по локоть. Раптор взвизгнул от боли, а затем рванулся вперед, вцепившись в грудную пластину Мордрена оставшейся когтистой рукой, его крылья яростно бились, не в силах поднять его в таком ограниченном пространстве. Иллит тем временем приближался к другому раптору, снаряды прогрызали дыры в его кожистой плоти, разбивая хрупкие кости и древние керамитовые пластины. Когда Иллит сократил расстояние между ними, его боевой нож сверкнул, и они сцепились в мрачном объятии, сверкая клинками и когтями.

Я поспешил за человеком. Был ли это тот самый дознаватель, которого мы искали? И почему рапторы искали его, а не вестника? Я отшвырнул гражданских с дороги и поспешил за ним. Толпа нахлынула, стремясь влево. Я повернулась и увидела, как еще один раптор проломился сквозь борт вагона. Я выстрелил, болтерные снаряды с глухим стуком ударили в грудь существа, но он было слишком быстрым. Я опустился на одно колено, когда он рванул вперед, подняв свой боевой нож и очертив длинную линию поперек его бедра. Ответный удар раптора отбросил меня вперед, я перекатился на другое колено, стреляя из болтера. На этот раз снаряды срезали куски плоти с плеча существа, заставив его правую руку безвольно повиснуть. Я видел, что он был при смерти. Нож, ранивший его в бок, вывалил внутренности, а один из болтов открыла грудь, обнажив извивающуюся массу личинок внутри. Я держал болтер направленным на него, но приготовил нож. Если направится ко мне, я снесу его голову с плеч. Он накренился, и я отступил в сторону, сверкнув клинком. Существо пошатнулось вперед, его голова свесилась. Кровь из его раны пенилась, стекая по моей руке. Я отступил назад, отодвинув его в сторону, и повернулся, чтобы найти человека, которого преследовал. Но на моем пути были еще два раптора. Они набросились на меня с обеих сторон. Я слишком поздно сообразил, что они ведут меня к дыре в крыше, через которую теперь спускалось третье существо.

(Еще один раптор визжит)

Кельд: Я не умру здесь!

Я ударил своим клинком, все трое упали, открывая рану за раной в их гноящейся плоти. Однако через несколько мгновений, твари прижали меня.

Кельд: Отстаньте от меня!

На мгновение мне удалось высвободить руку. Я задел одно из существ скользящим ударом по голове, но было уже слишком поздно. Меня подняли и потащили к дыре в крыше.

Иллит: Кельд!

Времени не было. Выстрелы Иллита обрушились на шкуру раптора, но не замедлили его. Они хором издали пронзительный крик, а затем выбрались из мчащегося по песчаной пустыне поезда вместе со мной, и взмыли ввысь, выше пылевых облаков, звуки гремящего поезда слышались все дальше и дальше.

Кельд: Отпусти меня!

Кайваан Шрайк: И именно во время последующего боя ты получил ранение в шею.

Кельд (с сомнением): Я… память исчезает… я… я не уверен.

Кайваан Шрайк: Я вижу, что рана гораздо глубже, чем я боялся. Порча уже ослабляет твой разум.

Кельд: Нет, магистр ордена, я остаюсь чистым.

Кайваан Шрайк: И все же твоя память подводит тебя. Скажи мне, Кельд, что последовало за твоим похищением из поезда?

Кельд: Я боролся с этим существом. Мой болтер был выбит из рук, когда мы кувыркались в пыльном воздухе. Песок забил мой визор.

Кайваан Шрайк: А потом?

Кельд: А потом… я не помню. Потом я оказался здесь, в Шпиле Воронов.

Кайваан Шрайк: Как интересно. Я чувствую конфликт внутри тебя. Твоё чутьё сильно. Оно стремится переопределить твой (изменяет голос) взрослый ум.

Кельд: Эта рана… Что? (потрясенно) что это?

(Кельд пришел в себя, обнаружив, что он снова в маглеве)

Кельд: Игла? Что это такое?

(Бледхейм смеется искаженным голосом)

Кельд: Моя шея… этой раны никогда не было. Что за мерзкую субстанцию ты использовал, чтобы извратить мой разум, еретик?

(Бледхейм смеётся)

Бледхейм (искаженным голосом): О, просто капля микстуры моего собственного изготовления. Я рад сообщить, что она оказалась весьма удачной. Вы довольно легко поддались его сладким объятиям. Скажи мне, Ты действительно верил, что находишься в пределах башни своего магистра?

(Кельд взревел, пытаясь разорвать связывающие его цепи)

Бледхейм (искаженный смех): Тебе не вырваться, маленькая птичка. Но не бойтесь, вы в полной безопасности. Магистр Шрайк позаботится об этом. А теперь, давайте попробуем другой укол, хорошо? В конце концов, мы собираемся провести здесь какое-то время.

Кельд: Я буду сопротивляться тебе, мразь. Тебе и твоему мерзкому виду не сломать меня.

(Бледхейм смеётся)

Бледхейм (искаженным голосом): Такой язвительный, такой сильный. Я даже могу оживить твой труп для развлечения, когда ты умрешь, или скормить тебя моим личинкам. Но сначала я хотел бы закончить нашу милую беседу.

(Бледхейм делает Кельду другой укол)

Кельд: Нет!

Бледхейм: На чем мы остановились?

(Бледхейм смеётся)

(Мирные жители плачут в хаосе бушующей битвы)

Бледхейм: Я был бы очень признателен, если бы вы убрали локоть с моей поясницы.

Начальник поезда: О… мне очень жаль. Что происходит? Мы наконец остановились.

Бледхейм: Самый проницательный из всех.

Начальник поезда: Мы находимся на окраине улья Шейделон. Я вижу его через окно. Если мы сможем выбраться, может быть, мы сможем добраться до безопасности подальше от всего этого.

Бледхейм: А, так… вы их видели, не так ли?

Начальник поезда: Не так ли? Они чудовищны. Я не думаю, что кто-нибудь в этом поезде когда-нибудь снова сможет уснуть.

Бледхейм: Да, это проблема, не так ли?

(Стук)

Начальник поезда: Император, защити нас! Они здесь!

Бледхейм: Тогда мне пора уходить. Эти существа стремятся поглотить мою душу.

(Бледхейм открыл дверь и вышел, плотно закрыв за собой дверь)

Начальник поезда: Что ты делаешь?

(Выстрел)

Начальник поезда: Вы заперли дверь! Выпустите нас! Вы не можешь так поступить!

Бледхейм: Думай об этом как о благе, хорошо? Лекарство от бессонницы у вас по крайне мере есть. У меня действительно нет другого выхода.

(Бледхейм уходит и насвистывая мелодию)

(Входящая вокс-передача)

Саббатиэль (через вокс): Как успехи?

Бледхейм (через вокс): У меня есть информация, которая вам нужна, миледи. Если бы только я мог просить вас об экстренной эвакуации.

Саббатиэль (через вокс): Ох, ты опять все испортил.

Бледхейм (через вокс): О, Адептус Астартес отлично справляются, убирая за мной.

Саббатиэль (через вокс): Ну что ж. Очень хорошо, будь готов.

Бледхейм (через вокс): О, как всегда, миледи.

(Конец вокс-передачи)

(Бледхейм шагает прочь)

Иллит: Дело сделано. Делефрон очищен. Предатели не должны распространять свою грязную чуму по ульям.

Артарикс: А как же Кельд? Мы будем его искать?

Мордрен: Он один из нас, боевой брат, выкованный в крови и тени.

Иллит: Да, и его будут искать, но в сначала мы должны вернуться на Освобождение со докладом о наших находках. Железные Вороны уже давно считаются потерянными в варпе. Тем не менее, Цикатрикс Маледиктум движется, и то, что когда-то было вымыслом, теперь является реальность. Мы должны предупредить магистра Шрайка со всей поспешностью, ибо неизвестно, что ждет нас на Талтосе.

Мордрен: Они братья ворона, благословенного самим Кораксом, а вы сомневаетесь в их преданности?

Иллит: Я не сомневаюсь, но я не могу залезть в ум тех, кто ищет их. Этот инквизитор имеет определенную репутацию.

Артарикс: Тогда наш выбор не велик. Будем надеяться, что Кельд все же преуспеет там, где другие потерпели поражение.

Иллит: Он один из нас. Он Гвардеец Ворона.

Мордрен: Да!

Иллит: Значит, за Коракса!

Три космических десантника: За Коракса!

Бледхейм: Инквизитор Саббатиэль!

Саббатиэль: Бледхейм! Ваш доклад очень интересен. Я предполагаю, что астропат погиб на магнитном поезде.

Бледхейм: Да, мой лорд.

Саббатиэль: Жаль… мне бы хотелось допросить его тщательнее.

Бледхейм: Я очень сожалею об этом, милорд.

Саббатиэль: Не бойтесь, Бледхейм. Скоро у вас будет шанс. Есть и другие вопросы, которые следует задать тем, кто стремится запутать нас. У нашего врага много аспектов и мы стремимся раскрыть их все.

Бледхейм: Я всегда к вашим услугам.

Саббатиэль: Пойдем, пройдемся немного.

(Бледхейм и Саббатиэль шагают вместе)

Саббатиэль: Учитывая разрушения, оставшиеся после вас, я очень удивлена, что вы не получили никаких травм во время вашей недавней экспедиции.

Бледхейм: Мудрый человек знает свои сильные и слабые стороны, миледи. Я никогда не наслаждался битвой. Я оставляю такие вещи тем, кто лучше подходит для этого.

Саббатиэль (улыбается): Ах-ах-а, как великодушно с твоей стороны.

Бледхейм: Так что же мне делать дальше, миледи?

Саббатиэль: События на Делефроне привлекли лишнее внимание. Наше расследование здесь завершено.

Бледхейм: Ах, значит Талтос?

Саббатиэль (улыбается): Да. Мы начнём подготовку завтра. Вначале найдем союзников. Нам нужен грубый инструмент для грубой работы.

Бледхейм: Ясно, миледи. Я немедленно свяжусь с Красными Охотниками.

Саббатиэль: Отличный. Скоро, Бледхейм, еретическое отродье Гвардии Ворона будет разоблачено.

Гэв Торп ХРАНИТЕЛЬ КЛЮЧЕЙ

Отовсюду доносились звуки битвы, гремели нескончаемые потоки болтерного огня, вблизи раздавались взрывы.

Я сделал то, что должен был сделать. Я сделал то, чему меня обучили, то, для чего я был создан. Я убил их. Я сражался со своими врагами так безжалостно, как только мог. Я сосредоточил на них свое смертоносное внимание и отрешился от всех прочих проблем, пока они не были уничтожены.

Издалека донеслись крики.

Они пришли к нам в доспехах, покрытых сколами и трещинами, оставшимися от бесчисленных предыдущих сражений. Ветераны войны, их гнев и ненависть были отточены как лезвие бритвы. Под их яростью заполыхало небо и прогнулась земля, когда они попытались уничтожить нас. Ради нашей смерти они были готовы на все. В качестве трофея они носили нашу кровь. Она блестела на их черных доспехах и полировала их обнаженные серебряные клинки. Они смотрели на нас красными глазами и не думали ни о чем, кроме резни. Бессердечные, беспощадные, смертоносные. Они жаждали убийств и наших жизней. Ничто не могло их остановить.

Воздух прошили лазерные лучи.

Грохот их бомбардировки продолжился, неистовство лазеров и трассирующих снарядов освещало ночное небо так ярко, что, казалось, наступил день. Такого буйства войны я прежде никогда не видел, даже во времена вводящего в заблуждение гнева Великого Крестового Похода не было мира, настолько разоренного такой сильной яростью.

Над головой пронесся корабль.

За красными, синими и зелеными лучами, рассекавшими небо, сами звезды померкли при виде взрывов продолжающегося сражения. Корпуса звездных кораблей падали подобно кометам. Фрагменты брони уносились вниз огненным градом, шипя и сгорая. Там, где они приземлились, вокруг наших городов вспыхнули древние леса.

Люди кричали и кашляли от дыма.

Никто не смог совладать с распространяющимся пламенем. Аркологии были окутаны дымом, чад душил тех, кто находился внутри. Сотни тысяч задохнулись, их легкие были иссушены жарким смогом. Эвакуация была невозможна. Снаружи было так же смертельно, как и внутри. Ещё тысячи погибли в паническом бегстве. Мы смотрели, как наши дома обращаются в пепел. Таковы были благословения Терры в ту неотмеченную эпоху.

Мужчины и женщины кричали от боли и ужаса.

Вокс-каналы выли криками умирающих и раненых. Даже те из нас, кто был закален столетиями сражений, ничего не могли понять в этом беспорядке. Никто никем не управлял.

Была почти полная тишина. Лишь вода капала со стен.

Лицо из ночных кошмаров замаячило в темноте. Это был череп, заключенный в оболочку из текущей крови, искры золотого огня вырывались из его глаз. Когда он заговорил, искры превратились в интенсивное пламя, опаляя его душу. Голос эхом отдавался в его голове, приходя изнутри.

+Как ты убил их? Атака. Вспомни атаку. Я — ключ к тюрьме твоей вины. Покайся в своих преступлениях и познай покой.+

Воспоминания развевались на поверхности, и он не смог устоять перед соблазном высказаться, выступить в качестве свидетеля тех ужасных событий.

Над головой пролетали корабли, вдали раздавались взрывы.

Среди плазмы и торпед падали десантные капсулы, полные жаждущих крови воинов. Внешние укрепления и равелины смолкли, обратившись в шлак. Столица все ещё держалась, гордо возвышаясь среди наших разоренных земель. Созданные Горгоном охранные обереги всё ещё действовали.

Воздух рассекли лазерные лучи и выстрелы.

Раздался грохот, сравнимый с ревом десяти тысяч драконов, когда гнев нашего врага обрушился на них. Два десантно-штурмовых корабля, тени на фоне тьмы, заметили нас, наши тепловые сигнатуры привлекли внимание их искусственных глаз. Мы попытались найти убежище среди разрушенных хранилищ и разбитых перегородок.

Вспышка от их ракет прорезала тьму. Тогда погиб Неметиил, разорванный ударом пополам. Далдерион потерял ногу, и нам пришлось его оставить. Он настоял на этом, и у нас не было другого выбора, кроме как подчиниться. Его болтер продолжал вызывающе звенеть, пока не ударила ещё одна ракета.

Прогремел взрыв, за которым последовал крик боли.

Мы попытались найти убежище внутри ореола на бронзовых воротах, через которые мы когда-то маршировали на полигоны, лежащие восточнее этого огромного бастиона. Теперь открытое поле для сборов стало покрытой кратерами и выжженной плазмой пустошью. Пять тысяч знамен, стоявших на ней, были опрокинуты. От могучих трибун, с которых тридцать тысяч аплодирующих братьев наблюдали за поединками и церемониями награждения, остались обугленные обломки и лужи расплавленной стали.

Воздух пропороли лазерные лучи, за которыми последовал огромный взрыв.

Это было временной передышкой. Десантно-штурмовые корабли бомбардировали нас снарядами своих боевых пушек, настойчиво требуя, чтобы мы вышли. Бронзовые ворота, с их толстыми стенами и глубоким фундаментом, всё ещё были стойки к их атакам.

Спустя некоторое время они выпустили свой жаждущий крови груз, направившийся к воротам башни с лазерными резаками и мелта-бомбами. Мы поприветствовали их из лазерной пушки и болтера, треск буревого лэнса Херефа осветил наших преследователей лазурной вспышкой, прежде чем покрыть разрывами броню первых из них. Наш вызов быль столь буреподобен, что атака захлебнулась и враг ретировался.

А затем ужасу дали волю.

На землю упали и взорвались несколько ракет.

Когда десантно-штурмовые корабли обстреляли нашу позицию фосфексными снарядами, смертельный фиолетовый огонь окутал надвратную башню и устремился через пролом. Он тянулся к нам, наполненный собственной беспокойной ненавистью. Мы снова отступали, но он следовал за нами по пятам, распространяясь, охлаждаясь, ища нас и наполняя каждую комнату огнем, не дающим дыма. Если у меня и были раньше сомнения в том, что наши враги были по-настоящему отвратительны, то теперь они исчезли. Ими не овладевали никакие эмоции, они не проявляли раскаяния от развертывания столь отвратительной смерти. Но ради благодати вселенной нам придется умереть страшной смертью, мучительной и протяженной, пока голодное пламя будет проедать нашу броню и пожирать нашу плоть. Кто бы смог сказать, что мы были неправы, защищаясь от такого ужаса?

Тишину разорвал рев космодесантника.

Лицо приняло ещё более угрожающие размеры, изменяясь и обрастая плотью поверх костей. Оно стала чудовищной волчьей головой, рычащей и дышащей жаром, сравнимым с расползающимся фосфексом. С её челюстей подобно слюне капал огонь. В её золотых глазах отражалось окровавленное, иссеченное лицо узника. Однако в этом отражении он был искривленным, безглазым, проливающим слезы и с ещё более изодранной плотью. Это не было отражением того, что было, но образом того, что должно было произойти.

+Ложь! Правосудие было отмерено. Судьбой, которую ты заслужил. Что произошло до появления десантно-штурмовых кораблей? Что такого ты совершил, чтобы заслужить такое возмездие? Мы раскроем правду, ты и я.+

— Ничего!

Он почувствовал боль, тупую боль. Она изводила его подобно крысе, вгрызаясь в основание черепа.

+Не уходи от вопроса. Сознайся в своих преступлениях. Скажи правду и станешь свободным.+

Терзание становилось всё более и более настойчивым. Чтобы отвлечься, он пристально взглянул на призрака, блуждающего прямо перед его лицом. Глаза волка разрастались, поглощая его, завораживая. Желание признаться было сильным, затрудненное дыхание волка оказалось его собственным, резко срывавшимся с окровавленных губ и испаряющимся в холодном воздухе.

Он вздрогнул.

Они преследовали нас с орбиты. Там они сплюнули на нас свою ненависть, извергая истребители с горящих летных палуб, которые обрушились на нашу станцию подобно буре мечей. Мы ощетинились защитными батареями, макроорудиями и множеством стрелковых лазерных заграждений, стеной огня, барьером из молний, плазмы и ракет, чтобы отразить ярость полубога.

Каким-то образом они сумели прорваться. Торпедоносцы нацелились на нас, уничтожая орудийные галереи и верхние платформы. Штурмовые капсулы смяли нижние палубы. Мы оставались у орудий как можно дольше. У нас были приказы и мы следовали им. Заставляя предателей платить, убивая их, поучая их тому, что мы больше никогда не будем рабами.

Мы стреляли, пока не расплавились энергоэлементы. Стреляли, пока не загорелись стволы роторных пушек. Стреляли, даже когда враги пробили переборки и полезли к нам. Когда противник был уже на пороге, мы прекратили стрельбу и достали наши болт-пистолеты и силовые мечи для ближнего боя. У Ландеворта был волкитный карабин, которым он владел со времен 231-й экспедиции, забрав его из мертвых рук Ультрадесантника. Для битвы, что станет концом всех битв, как он по привычке говорил, когда полировал его и злорадствовал над новыми рекрутами. И эта битва снизошла на нас, мы знали это.

— Атакуем! Входящий сигнал!

Мы открыли двери и атаковали. Болт-пистолеты зарявкали, мечи зашипели, а карабин Ландеворта плюнул архаичным огнем. Они не ожидали контратаки. Мы пробивались наверх, через семь палуб смерти, ада и шума ближнего боя. Шестеро из нас пробились к спасательным капсулам, по пути мы насчитали двадцать врагов. Станция была потеряна. Мы знали, что это произойдет. Ожесточенно сражаться, быстро отступать и снова перегруппироваться. Такова была стратегия. Мы будем отбиваться от гнева целой империи до тех пор, пока жив хоть один из нас, способный сражаться.

Раздался рев цепного меча.

Очередной натиск обрушился на нас, даже когда мы пытались бежать отсюда. Гадрий был лучшим из нас, мастером клинков, и он выскочил на нашу защиту, в то время как остальные воины гарнизона направились к спасательным капсулам. Его цепной меч удерживал проход целых три минуты. Последовало затишье, и мы велели ему возвращаться. Мы не оставим его.

Но затем мы увидели, кто возглавляет врага, и поняли, что отступать Гадрию уже слишком поздно. Архипредатель, некогда благороднейший из нас, тот, кто должен был стоять по правую руку нашего повелителя. Славный сын Калибана, а ныне подхалим отбросов Терры. Паладин, Безупречный Клинок, Владыка Гончих… Ужасающий Корсвейн… Он приближался к нам в своей звериной мантии, сжимая в руках огромный меч, чья кромка истекала белым огнем. Откуда он взял этот меч, кому он был обязан таким подарком, кто осмелится сказать? Гадрий знал, что лучше нападать, чем ждать.

— За Калибан! — выкрикнул он и бросился на Безупречного Клинка и его охрану.

Корсвейн был там в одно мгновение. Его меч взметнулся вверх и встретился с опускающимися клинками Гадрия. Звон от их столкновения эхом долетел до нас, и мы поняли, что Гадрий нанес свой последний удар.

Он закричал от боли.

Корсвейн сместился так быстро, я никогда не видел более стремительного воина. Даже обремененный своей броней, он мгновенно увернулся от Гадрия. Его меч одним ударом рассек нашего товарища от живота до затылка. Это всегда было частью плана — покинуть станцию. Но я свободно признаю, что мы предпочли бежать, увидев Корсвейна, смотрящего на нас в тот момент, так как остаться там значило умереть.

Снова тишина, нарушаемая лишь капанием воды.

+Твоя трусость не нуждается в подтверждении. У нас есть список тех, кто остался преданным, и тех, кто пал. Твое предательство — всё, что требуется нам для доказательства твоей низкой духовной отваги.+

Слышалось щебетание птиц и тяжелое дыхание некоего зверя.

Он обнаружил себя в тех самых темных лесах Калибана, что называл своим домом. Они были даже темнее, чем он их помнил. Деревья близко прижимались друг к другу, не оставляя ничего, кроме косых теней в лунном свете. Горячее дыхание испускало пар в тишине. Глаза из золотого огня сверкали в ночи.

Он бросился бежать. Пыхтение становилось всё громче, его сердца усиленно застучали. Он чувствовал горячее дыхание на своей спине. Он выпалил признание в надежде, что оно успокоит гонящегося за ним зверя.

— Было позорно уничтожать станцию. «Выжженная земля», таков был приказ. Не оставлять за собой погони. Реактор настроили на перегрузку с момента начала боя. Это не был честный удар, но мы были в отчаянии.

Волчье рычание было так близко, прямо позади него. Он совершил ошибку, оглянувшись назад. Призрак, уже не бывший волком, полностью стал чудовищем. Его плоть покрылась чешуей, тело стало волнистым, а когти и клыки горели золотым пламенем. Это был зверь погибшего Калибана, такой же, на каких он привык охотится, будучи рыцарем Ордена.

Рев чудовища гремел у него в голове, причиняя боль, которая угрожала расколоть его череп на части.

+Ложь! Ты будешь проклят, если не исповедуешься во всем! Ты не жертва, храбрый защитник. Убийца, хладнокровный убийца братьев. Признай свои грехи и освободись.+

Зверь заревел, заставив Падшего стонать.

Чудовище вонзило в него свои когти, и боль высвободила воспоминание, вырвав его из глубин его сознания.

+Звездное пламя.+

+Эта фраза повторяется в твоих мыслях. Ты надеялся, что никогда не услышишь её. Единственная фраза пропитана таким смыслом. Но при всех своих сожалениях ты не колеблешься. Эта единственная фраза определяет твои действия.+

+Ударный крейсер приближается к станции, привлеченный твоими лживыми заявлениями о капитуляции. Остальные смотрят на тебя — своего лидера. Даже сейчас, когда столько поставлено на карту, у тебя есть шанс. Подчиниться приказу или уступить. Они доверяют тебе.+

+Звездное пламя.+

+Ты предпочел прислушаться к лжи своего господина, а не к обету, что ты дал Льву.+

+Открыть огонь, сказал им ты. Полный залп. Пусть эти отринувшие обеты знают, что Калибан умрет свободным.+

Послышались отголоски лазерных лучей.

+И орудия открыли огонь, щиты ударного крейсера взорвались красными цветами. Взрывы от других платформ перегрузили генераторы щитов и цель начала уклоняться. Но ты не удовлетворился их отступлением. Никакой пощады. Обстрел продолжился. Ударный крейсер раскололся, его броня пробита. Шквал лазерного огня и снарядов обрушился на него. Слишком мощный, чтобы его вынести.+

+Не уступать!, прокричал ты. Это граничило с великим девизом нашего генетического отца! Не уступать.+

+И твои братья погибли сотнями от твоей предательской руки.+

Падший Ангел закричал.

Боль была всепоглощающей. Он был охвачен ею. Больше он не мог это терпеть, и понял, что скрежет раскалывающегося корабля был криком, вырывавшимся из его уст.

Закутанная в мантию фигура наблюдала за ним, один из её глаз сверкал золотом, другой — биомеханической заменой. Это было последнее, что он увидел перед тем, как здравомыслие покинуло его и вошли череполикие бронированные гиганты, чтобы унести его стонущее тело.

Крис Данн ПРОКЛЯТИЕ

С ревом движков, истребитель «Молния» прочертил небо и отделился от яркого блеска сурового оранжевого солнца Просела V. Толпа людей на земле устремила свой взор к небесам и закричала, когда реактивный самолет вошел в крутое пике прямо в направлении массы людей, стоявших на широких улицах планетарной столицы. На смену крикам пришли аплодисменты, когда в самую последнюю минуту «Молния» вышла из пикирования и снова вознеслась в серии бочек.

Находясь на балконе, высоко над победными празднованиями, Реган Антигон оперся на свою трость и улыбнулся. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз слышал звук движков «Молнии» и, несмотря на то, что ему было не особо приятно слушать его в прошлый раз, он осознавал важную роль, которую сыграли пилоты в освобождении около двадцати пяти лет назад. За первой «Молнией» прилетело еще несколько других судов Имперского Флота, симулирующих налеты или штурмовые атаки, и каждое встречал восторженный рев празднующих Амадиса.

Когда флот закончил рисоваться, пришел черед Просельского 14-го Механизированного. Тысячи тонн техники катились вниз по узким улочкам города, по две в ряд. Дети и взрослые ахнули, когда огромные машины войны повернули свои орудийные башни из стороны в сторону, пародийно нацеливаясь на тех самых людей, которых, полтора десятилетия назад, это оружие защищало от сил архиврага, раскаливаясь докрасна. В конце колонны 14-го находилась гордость и радость полка — «Гибельный клинок» — и несколько граждан упало в обморок в присутствии такого невероятного инструмента войны.

Вслед за танками шли солдаты-освободители Просела V, при виде оливковой формы которых Реган бросил свою трость, и, через предельное усилие, встал без посторонней помощи впервые за четверть века. Каждый солдат, проходя мимо, поворачивал голову и отдавал честь в сторону балкона, но отдавали они ее не планетарному губернатору, не приглашенным сановникам Администратума, и даже не высшим чинам Имперской Гвардии. Они отдавали честь Регану Антигону, единственному выжившему 1-го Просельского Иррегулярных, Спасителю Амадиса и Герою Империума.

На протяжении часа тысячи имперских гвардейцев прошли под балконом губернаторского имения, и, несмотря на мучительную боль в ноге, лишь один раз Реган позволил себе пустить слезу, когда его собственный полк — теперь носящий имя 1-й Просельский Регулярных в награду за отвагу во время битвы по удерживанию города — закрыл парад, расположившись прямо под его обзорной точкой и распевая имперские гимны в его честь, после того, как он принял их салютование.

Но это не была слеза боли или излияние эмоций в этот важный момент.

Это была слеза стыда из-за тайны, которую он хранил на протяжении более чем половины жизни.

После того, как парад закончился, Реган, губернатор и чиновники из всех ветвей имперской бюрократии переместились в парадный зал для праздничного банкета. Как только он сел во главе стола вместе с различными комиссарами, полковниками и штабными специалистами, то осознал, что лишь малую часть приглашенных гостей составляют фронтовики. Конечно, из трех иррегулярных, что пережили битву за Амадис, он был единственным, кто до сих пор оставался жив — и он бы даже думать не посмел, что участвовавшие там Адептус Астартес снизойдут до отправления представителя на столь незначительное собрание — но он пришел к пониманию того, как мало изменилось со времен тех дней, когда он служил имперским гвардейцем: высшие эшелоны предпочитали всегда держаться как можно дальше от боевых действий, в то время как все остальные по настоящему сражались на войне.

Банкет начался с ряда речей. Череда героев поднялась на подиум, чтобы возвеличить роль, которую сыграла их ветвь Империума в битве за Амадис, и восхвалить героизм Регана Антигона. Вереница людей, которых он никогда не встречал лично, утверждающих, что знали его всю жизнь и приукрашивая свои истории «фактами» о Регане Антигоне. Чиновник Департамента Муниторум подробно описал, как Реган Антигон, которого он знал, выцарапал себе путь из самых глубин города и стал счастливчиком, который смог даже попасть в ряды иррегулярных, не говоря уже о его безупречной службе. Однако, хоть он, безусловно, не родился в высшей сфере амадисского общества, он также и далеко не копался в мусоре на самом дне.

Амадис не был обычным городом. Он был остатками гигантского космического судна, потерпевшего крушение на поверхности Просела V тысячелетия назад, и, несмотря на то, что корабль больше не мог вернуться в глубины космоса, основная часть его структуры уцелела, таким образом сформировав текущую столицу недавно заселенной планеты. По прошествии веков, население расселилось по-классово, наподобие города-улья, или, что иронично, экипажа корабля Имперского Флота. На самой вершине были губернатор и разнообразные бюрократы, которые обеспечивали нормальное функционирование не только города, но и всей планеты с населением в 80 миллиардов душ. Особняк губернатора располагался на самой вершине корабля и «улицы» внизу были ничем иным, как амбразурами, перебегающими по верхней части корпуса. Уровни ниже были населены администраторами и военными, затем еще ниже обслуживающим персоналом, рабочими жилмассивов и слугами, и в самом низу находились криминальные низшие слои общества, бандиты, и, если верить слухам, мутанты.

Перед вторжением архиврага и осадой Амадиса, Реган учился на инженера маг-лифта и вел не самую комфортную жизнь в средней части корабля. До вступления в иррегулярных он немного любил подраться и даже был способен на убийство в случае необходимости, но намеки на то, что он являлся закоренелым преступником до вступления в Гвардию, были просто оскорбительны.

Но это была не самая ранящая ложь.

После человека Департамента Муниторум настал черед престарелого комиссара с увешанной медалями грудью. Некоторое время он монотонно говорил о героических подвигах просельских полков не только во время битвы за Амадис, но так же и в последующие годы. Затем, после превознесения Регана в речи, где постоянно упоминал того как «Рейнджер», он начал говорить о двух сыновьях Регана. Комиссар утверждал, что старший сын, Мурток, был почти столь же храбр, как и его отец, и успешно защитил важный полевой склад во время кампании по освобождению лун на внешней границе системы Просель. Его младший сын, Таррик, между тем был одним из героических защитников Безрассудства Хепстена, маленькой луны на самом краю системы, которую использовали для пополнения запасов кораблей Имперского Флота.

Регану пришлось сдерживать гнев на этих словах. Оба его сына присоединились к регулярным в ранге офицеров благодаря репутации их отца. Мурток, которому дали звание майора и две сотни людей под командование, сражался в кампании по освобождению лун Проселя, но когда он обнаружил себя и своих людей окруженными на полевом складе превосходящими силами противника, то решил покончить с собой, нежели стоять и сражаться. Единственным, кто смог успешно возглавить оборону был молодой капрал и, спустя несколько месяцев, именно он вернул личные вещи Муртока Регану. Теперь, когда капрал, страдающий параличом нижних конечностей, выкатывал сам себя из жилмассива, Реган понял, что они не удосужились даже смыть дерьмо с гвардейского камуфляжа, который был среди вещей его сына.

Его другой сын, Таррик, тоже не был ни героем, ни храбрецом, просто тупым. Также получивший звание майора, он был на своей первой боевой миссии после базовой подготовки, когда «Химеру» его отделения отправили на защиту внешнего периметра космопорта. Идя во главе, он первым выбрался из «Химеры»… и умер первым из своего отделения. Лаз-заряд прошел четко через боковую сторону черепа, смерть, которую, вероятно, можно было бы избежать, додумайся он надеть шлем перед тем, как покинуть транспорт.

Но худшее все еще было впереди. Комиссар пригласил Регана на подиум для принятия посмертных медалей от имени обоих его храбрых сыновей, что было встречено восторженными аплодисментами публики.

Когда Реган стоял там, стараясь удержать обе медали и свою трость, на него нахлынула внезапная меланхолия, такая же, как когда он получил вести о судьбе своих сыновей. Он уже был готов сесть обратно, когда комиссар указал Регану занять свое место.

Неуклюже, Реган повернулся к толпе, неуверенный кому было адресовано приглашение комиссара. Один взгляд на лица активно хлопающих людей сказал ему, что это не мог быть никто, кроме него. Хромая по направлению к вокс-стойке, он расположил медали на верхней части подиума и собрался с мыслями. После короткой паузы он окинул взглядом утихшую толпу и приготовился говорить.

— Я…

Сумятица в задней части зала отвлекла его внимание. Все люди вокруг него преклоняли колено и опускали головы, пока Реган не остался единственным человеком в комнате, продолжающим стоять. Когда он увидел причину, по которой даже планетарный губернатор упал на колено, Реган проигнорировал боль в своей ноге и сделал то же самое.

Через центр парадного зала шагала гигантская, облаченная в силовую броню фигура. Приблизительно трех метров роста, новоприбывший был облечен в робу цвета слоновой кости, капюшон которой прятал его лицо в тени. На боку у него висели болт-пистолет и едва видимые под складками одеяния ножны огромного меча. Хоть его лицо и большая часть брони были затемнены прекрасной, древней тканью, на огромных наплечниках ее не было. Правый наплечник был украшен мелкорельефным изображением длинного кинжала, оплетенного перьями, а другой был расписан гербом со стилизованной под черное дерево парой крыльев, с находящимся между ними клинком, и обозначавшим владельца как члена одного из лучших и наиболее гордых орденов Космического Десанта Императора: Темных Ангелов.

Охваченная благоговением, кланяющаяся толпа расступилась, чтобы полубог свободно прошел между ними. Реган позволил себе немного поднять взгляд и понял, что фигура направлялась прямо к сцене. Нервно потея, он опустил взгляд в землю, когда фигура предстала перед ним. Не убирая капюшон, космодесантник начал говорить.

— Реган Антигон, единственный выживший из Просельского 1-го Иррегулярных, Спаситель Амадиса и Герой Империума.

Реган немного запрокинул голову кверху, не смея смотреть в глаза великану, но при этом и не хотел выказать неуважения.

— Д… да, — сказал он, с трудом формируя слова.

Темный Ангел откинул назад капюшон, открывая свои черты лица. Идеально гладкая кожа черепа, прерываемая лишь редкими отметинами или шрамами, казалось светилась в искусственном освещении банкетного зала, а его суровое, грубое лицо не выражало никаких чувств и эмоций.

— Встань, — приказал космический десантник.

— Я… Я… Что? — ответил Реган.

— Не заставляй меня повторять снова. Встань.

Опираясь на трость Реган поднялся на ноги. Он ощущал, что каждая пара глаз в комнате была обращена на него.

— Я — магистр Тигран шестой роты Темных Ангелов, ордена Адептус Астартес. Реган Антигон, единственный выживший из Просельского 1-го Иррегулярных; Спаситель Амадиса и Герой Империума, тебе нет нужды склоняться передо мной.

Космодесантник в зеленой броне положил руку на рукоять меча и вытащил его из ножен одним плавным движением, держа в руках под углом в сорок пять градусов по направлению к потолку банкетного зала. Клинок был сделан из материала столь темного, что он, казалось, поглощал свет в комнате, отбрасывая на Регана и Ангела Смерти тусклый обсидиановый мрак.

Из толпы донесся вздох, Реган почувствовал себя так, как если бы был на грани потери сознания. Еще одно плавное движение, и магистр роты опустился на одно колено, кончик черного меча теперь упирался в пол, голова немного опущена в жесте уважения.

— Это я должен преклониться перед тобой.

III

— Похоже, я снова спас твою жизнь, рядовой Антигон.

Как только суматоха утихла, вокруг засновали нервничающие губернаторские служащие, оказывающие свое почтение новому гостю. Несмотря на то, что ни один из стульев в банкетном зале не был достаточно крепок, чтобы выдержать вес космодесантника, один предприимчивый клерк реквизировал ящик для боеприпасов у 14-го Просельского Механизированного, и, после драпировки его прекрасными тканями, предоставил магистру роты Тиграну, чтобы тот занял свое место возле Регана во главе банкета.

— Благодарю вас. Хоть я и выполнял множество функций вроде этой на протяжении многих лет, говорить речи на публике так и не привык. — Первоначальный шок от прибытия космодесантника спал и Реган, хоть и не с полноценной легкостью, но держался достаточно спокойно чтобы формировать полноценные предложения. — И я больше не «рядовой» Антигон; теперь полковник Антигон. Почетный титул, присвоенный, конечно же, в знак признания за мою роль в обороне, но, видимо, я не единственный, кто получил повышение с тех пор, как мы встречались в последний раз, повелитель.

— В самом деле. Я не сержант Тигран уже много лет, перестал им быть спустя несколько месяцев после Просельской кампании, если быть точнее. Великая честь, но окрашенная глубокой печалью, ведь в этот ранг я вошел после смерти магистра Дюма.

— Простите меня, господин. Я не хотел…

— Я солдат, полковник Антигон, — прервал его Темный Ангел. — Я был создан чтобы внушать страх тем, кто отличается от меня и могу выдержать боль за пределами большинства вещей, что существуют во вселенной. Хоть смерть моего бывшего повелителя и печалит меня, я не испытываю горя или эмоциональной боли в том виде, в котором её ощущаете вы. Смерть, моя ли, либо одного из моих боевых братьев, это просто профессиональный риск.

Волнующаяся служанка подошла к Регану и космодесантнику и предложила им вина. Тигран бесстрастно отмахнулся от неё, но Реган принял полный кубок и сразу же осушил половину. Хоть он раньше и бывал в присутствии космодесантников, однако никогда не чувствовал себя комфортно возле них. В то время, как обычный человек, если он был благословлен хорошим здоровьем и избежал службы в Имперской Гвардии, мог прожить большую часть столетия, космодесантники могли жить гораздо дольше. Ходили слухи, что Адептус Астартес были по сути бессмертны, и их жизни могли прерваться только насильственным путем. Совершенно независимо от того факта, что космодесантник мог убить человека движением запястья или плевком слюны, именно это являлось напоминанием о его смертности, источнике его беспокойства. Сейчас, в свете обстоятельств, сильнее чем когда-либо.

— Но я здесь не для разговоров о себе. Я хочу узнать о тебе, полковник Реган Антигон, Герой Империума. Куда занесла тебя жизнь после того, как я вытащил тебя из траншеи столько лет назад?

— Вы мне льстите, господин. Моя жизнь не представляла абсолютно никакого интереса по сравнению с вашей, я уверен.

— Конечно, но все-таки, я настаиваю.

— Ну что ж. После того последнего раза, как вы навестили меня в медике, они прооперировали мне ногу, чтобы спасти её. Хоть конечность и осталась целой, они не смогли восстановить большинство функций, так что приходится ходить с этим.

Реган поднял трость, чтобы показать ее космодесантнику, но быстро поставил ее на пол снова, когда понял, что размахивает ей словно мечом. Темный Ангел улыбнулся и жестом показал Регану продолжать.

— Они демобилизовали меня из Гвардии по инвалидности, и когда стало ясно, что мы отбили вторжение, меня провозгласили героем. Я стал почетным полковником вновь основанного 1-го Просельского Регулярных и был осыпан медалями и почестями. Устраивались парады в мою честь и было бессчетное количество праздников и банкетов, где меня заставляли вновь и вновь рассказывать свою историю. Они даже воздвигнули статую меня и мне рассказали, что был маленький островок в южном полушарии Проселя, где с момента освобождения половине рожденных мальчиков дали имя Реган.

Тигран слушал сосредоточенно, но Реган заметил, что его лоб был сморщен.

— Что-то не так, господин? Моя история недостаточно интересна?

— Вовсе нет. Просто кое-что приводит меня в недоумение. Когда мои боевые братья и я помогли тебе в той траншее, мы вытащили оттуда трех выживших, однако ты говоришь так, как будто был единственным.

— Прошу прощения, господин. Я думал вы знали. Таррик так никогда и не вышел из комы, и они отключили его от аппарата жизнеобеспечения лишь спустя несколько дней после освобождения. Муртоку удалось ненадолго прийти в сознание, но отрава внутри него была столь сильна, что он умер в течение нескольких недель. Даже сейчас токсины выпущенные врагом во время осады убивают людей…

Голос Регана затих, и Темный Ангел посмотрел на него так, будто мог видеть сквозь него, всматриваться прямиком в самую душу.

— Чего ты мне не говоришь?

В первый раз Реган взглянул Ангелу Смерти в глаза.

— Дело во мне. По каким-то причинам я не подхватил такой же вирулентный штамм болезни, как остальные. Она убивала меня, но убивала медленно. И даже при этом хирургеоны говорят, что мне осталось жить недели, месяцы если повезет. Я умираю, мой господин. Враги не смогли убить меня пулями или бомбами двадцать пять лет назад, но в конечном счете они все таки достали меня.

Непроницаемость Темного Ангела ненадолго соскользнула, и что-то похожее на эмоцию появилось на его лице.

— Это… печалит меня, Реган Антигон. Ни один человек не заслуживает медленной, томительной смерти, особенно такой храбрый слуга Золотого Трона.

Черты лица космодесантника вновь ужесточились, и он встретился с Реганом своим стальным взглядом.

— Я должен почтить тебя в какой-то мере.

— Прошу вас, господин. Это необязательно. На мою долю уже выпало почестей больше, чем один человек смог бы заслужить за сто жизней.

— Тогда сделай мне одолжение. Расскажи мне свою историю еще раз. Расскажи, как ты и два твоих товарища сдержали всю атаку архиврагов и не дали Амадису пасть в их руки. Расскажи мне так, чтобы я смог тщательно внести это в анналы своего ордена и увековечить вашу доблесть.

Реган обернулся, чтобы окинуть взглядом зал в тщетной надежде, что появится еще один неожиданный гость и избавит его необходимости снова лгать. В этот раз спасителя не было.

— Как пожелаете, господин.

— Приближается еще одна волна! Займите укрепления и не стреляйте пока не будете уверены в точном убийстве. Берегите боеприпасы — там еще много этих ублюдков.

Приказ полковника разорвал неестественную тишину и, снимая лазвинтовку с плеча, Реган присоединился к другим членам отряда, взгромоздившись на верх грязной траншеи, что была им домом вот уже два последних месяца. Он уставился на туманные испарения, окутывающие ничейную землю, и стал ждал, пока не смог различить фигуры в дымке. Мужчина, лежащий рядом с ним в редуте — Таррик, отребье, живущее на дне, который убил бы тебя сразу же как только бы увидел — сделал выстрел, и дюжина стволов открыла ответный огонь. Теперь, когда враги выдали свою позицию, бойцы 1-го Просельского Иррегулярных с легкостью выкосили первый ряд, и когда следующие фаланги вражеских солдат перешагнули трупы павших, то еще больше из них попало в зону поражения и стали жертвами беспощадного имперского огня.

— Таррик. Моя батарея разрядилась. Передай другую, — прокричал Реган через шум битвы.

Бывший бандит сделал еще один выстрел через край траншеи, затем запустил татуированную руку в нагрудный карман своего грязного кителя и бросил Регану батарею. Он улыбнулся, открывая ряды вставленных металлических зубов, замысловатые узоры чернил вокруг его губ искажали улыбку так, что казалось будто бы он ухмылялся во весь рот.

— Только не дай Теломиану услышать тебя. Он думает, что мы должны отражать эти атаки голыми руками и ругательствами.

Реган поймал батарею, отщелкнул пустую из винтовки и заменил её. Он вновь занял позицию и, заметив одного из атакующих, прицелился, а затем нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

Озабоченно переглядываясь с Тарриком, он вытащил новую батарею и начал бешено вычищать грязь, что забилась в приемник магазина. Вражеский солдат находился в считанных метрах, и, понимая, что Реган не успеет вовремя привести оружие в порядок, Таррик сконцентрировал свой огонь на приближающемся культисте. Сверхъестественным образом, надвигающийся противник избежал всех выстрелов татуированного бандита и перебросил себя через верх траншеи, приземляясь прямо на Регана и швыряя его об твердую землю задней стенки. Таррик обернулся и взял гостя на мушку, однако мутировавший под влиянием Хаоса урод сбил его с верха траншеи ударом раздутой руки, оружие гвардейца упало в грязь на дне. Культист повернулся лицом к Регану, открывая свою пасть в гротескной пародии на улыбку и издал булькающий, гортанный рык.

Губы существа были окаймлены гнилыми клыками, а на его языке ползали личинки. Его глаза были как у мухи и лоскуты униформы еле прикрывали вздутые пласты сочащегося жира, которые покрывали его туловище. Поднимая обе клубообразные руки вверх, он готовился обрушить смертельный удар на все еще валявшегося Регана. Он закрыл глаза и приготовился к неизбежному.

Удара так и не пришло. Вместо этого Реган услышал звук одиночного лаз-выстрела, вслед за которым влажный, глухой стук падающего на грязный пол траншеи тела.

Открыв глаза он увидел сияющее лицо Муртока, еще одного рекрута иррегулярных из средних уровней Амадиса, который смотрел на него сверху и протягивал грязную руку, чтобы помочь подняться с заполненного грязью дна траншеи. Реган принял ее с благодарностью и встал на ноги. Таррик поднялся без посторонней помощи и с помощью приклада своей винтовки перевернул раздутый труп, дабы проверить что тот действительно был мертв.

— Да этот ублюдок еще уродливее, чем я.

— Спасибо, Мур. Я твой должник, — произнес Реган, тщетно счищая грязь с униформы.

— Не благодари. Только пообещай мне, что когда все это закончится, и мы все вернемся в Амадис, ты назовешь первенца в честь меня, — сказал юный гвардеец, когда поднял лазвинтовку Регана и отдал ее тому.

Трое мужчин расхохотались, общий момент редкой передышки в непрекращающемся ужасе жизни в траншеях перед тем, как вновь поднять оружие и продолжить убивать.

Хоть штурм и был свирепым, но не таким безжалостным как множество предыдущих атак, и в течение часа волны атакующих перестали извергаться из ничейной земли, давая защитникам передышку и позволяя зализать раны. Мертвецы будут подсчитаны, а их тела сожжены.

Дальше по траншее раздался выстрел и Реган с Тарриком бросили труп иррегулярного, который несли, чтобы взяться за оружие в ожидании другой атаки. Вскоре они вновь расслабились, так как поняли, что это просто один из их снайперов добивал раненых культистов и мутантов, упавших прежде, чем добраться до траншеи.

— Ты чего так долго? Я думал ты пошел принести нам воды, — сказал Реган. — Я не могу избавиться от вкуса грязи во рту, а Тарик считает, что у него там так сухо, что талларнцы запросили его для проведения боевых учений.

Пухлая фигура Мурдока пробиралась через густую грязь в сторону двух сидящих мужчин, плечи были удрученно опущены. Присев на корточки так, чтобы его голова больше не была на линии выступа траншеи, он снял шлем, освободив копну кудрявых, рыжеватых волос.

— Ее больше не осталось.

— Что значит «ее больше не осталось»? Мы торчим в щели в земле, где вода просачивается через стены, которые мы пытаемся защитить. — Таррик воткнул палец в грязь траншейной стенки и вытащил его с влажным отрывистым звуком. В доказательство его слов, струйка воды потекла вниз, на землю, оставляя за собой узкий канал на поверхности траншейной стенки.

— Приказано не пить ее, — сказал Мурток. — Что-то не так с этим забытым Императором туманом, что стелется по земле. Он заражает все, к чему касается. Несколько парней, расквартированных дальше у траншеи, поймали небольшую псину на ничейной земле и сожрали. Когда на следующее утро их нашли в их бараке, они выглядели так, словно их изнутри вывернуло. Ну, по крайней мере, я так слышал.

— Ну так и что нам теперь делать? — спросил Реган. — К тому времени, как придет следующая атакующая волна мы уже все сдохнем от обезвоживания.

Мурток лишь пожал плечами. Реган снял с пояса свою флягу и потряс ею, но звука она не издала. Таррик повторил это с тем же результатом. Оба взглянули на Муртока, который неловко стянул с пояса свою флягу и повторил с ней ту же процедуру, что и его товарищи. Ничего.

— А что насчет него? — Таррик указал татуированным пальцем на труп, который они только что бесцеремонно бросили в грязь. Мурток и Реган тревожно переглянулись.

— Да брось, Тар. Ты знаешь, что приказано собирать с трупов снарягу для последующего распределения. Теломиан отдаст тебя под суд, если узнает, — предупредил Мурток.

Игнорируя протесты друга, Таррик наклонился к трупу и после того, как снял наполовину заполненную флягу с пояса мертвеца, начал рыться в его карманах.

— А это у нас что? — похожие на обрубки пальцы Таррика появились из под кителя трупа, цепко держа маленький серебряный флакон. Он развинтил пробку и поднес сосуд к носу.

— Это не амасек, друзья мои, но что-то похожее… — Таррик снова запустил свою руку под китель мертвеца, и она вновь появилась держа солдатские жетоны. — В распоряжении рядового Мислина находились запрещенные вещества, а именно — и тут я цитирую памятку гвардейца — «жидкости, вызывающие опьянение или одурманивание, предположительно препятствующие или подавляющие способность гвардейца сражаться при употреблении».

Татуированный бывший гангстер вставил пробку обратно во флакон и сунул его в складки своего кителя.

— Как по мне, то я делаю старине Мислину одолжение. Не хотелось бы такого пятна в его послужном списке. Ну в смысле, что подумает его скорбящая семья, если узнает, что он не только мертв, но еще и был алкашом. Честно говоря, не думаю что смог бы оставить такое на своей совести.

— Так значит ты не только не способен исполнить мой прямой приказ не открывать огонь не будучи уверенным в убийстве, но оказывается, что ты еще и не можешь следовать простому приказу-инструкции возвращать павших с целым снаряжением.

Трое гвардейцев в тревоге обернулись. Они были так сильно отвлечены тем, как Тарик обыскивал труп, что не услышали появления полковника Теломиана и его вокс-связиста, Линкмела. В то время, как Линкмел и трое других иррегулярных были покрыты коркой грязи с ног до головы, полковник выглядел так, будто только одел чистую униформу, единственным признаком того, что он преодолел полкилометра от своего командного бункера было влажное, коричневое пятно не больше пары сантиметров на нижней части его полевого мундира. Несмотря на чистую одежду, бородатое лицо полковника было таким же утомленным и уставшим от боев как и у любого другого солдата в траншее. Его широкие, налитые кровью глаза выдавали его безумную выдержку, готовую его подвести, что было так же понятно и по его голосу.

— Или же, сделав первый выстрел я вынудил противника раскрыть свою позицию, — ответил Таррик, в его голосе были явно слышны нахальные нотки. — Мы постоянно так делали в Днище Судна. Как-то раз…

Нарушение субординации бандитом заставило терпение Теломиана лопнуть, и он уже собирался ударить Таррика сжатым кулаком в перчатке, когда ожила вокс-станция на спине Линкмела.

— Передовой Девятнадцать? Это Амадис Прайм. Как поняли? Прием.

Линкмел завел руку за спину, чтобы взять трубку вокса, но Теломиан резко повернул солдата вокруг и ответил сам. — Это Передовой Девятнадцать. Продолжайте, Амадис. Прием.

— В подкреплении и пополнении запасов отказано. Мы тут сами в полной заднице и не можем выделить лишней еды или воды, не говоря уже о людях. Вы сами по себе, Передовой Девятнадцать. Удачи и доброй охоты.

Теломиан был готов возразить, но линия с командованием Амадиса оборвалась. Сорвавшись, он отшвырнул трубку вдоль траншеи, и Линкмелу пришлось лазить по грязи чтобы вернуть её. Раздувая ноздри, он обратил свое внимание обратно на трех мужчин. Боясь, что на них придется основной удар ярости полковника, и замечая, что его рука тянулась к кобуре болт-пистолета на бедре, Реган, Таррик и Мурток начали медленно отходить бочком. Затем, внезапно, полковник охладил свой пыл и к нему снова вернулось здравомыслие.

— Я бы мог отдать вас всех под суд за нарушение приказов, однако, в свете текущих обстоятельств, это было бы контрпродуктивно. Тем не менее, раз вы сочли уместным обделить своих товарищей солдат едой и водой…

— Справедливости ради, сэр, это была только вода. Мы не нашли никакой…

Пристальный взгляд полковника приковал Муртока на месте.

— Раз вы сочли уместным обделить своих товарищей солдат едой и водой, то логично, что вы должны компенсировать это, найдя для них еду и воду.

— И как вы предполагаете, мы должны это сделать, сэр? — вставил Реган. — Прогуляться к вражеским траншеям и спросить, не будут ли они против одолжить нам бочку свежей воды и пару мясных рулек?

Еще один пристальный взгляд. Еще один гвардеец замер.

— А это неплохая идея, рядовой Антигон. Назовем это запасным планом. Вообще-то я собирался приказать вас вернуться обратно в Амадис и посмотреть, что можно было бы там взять. Таррик все еще должен иметь контакты среди бандитской общины, ну, а если с этим не получится, то всегда есть забитый зоологический сад на верхних уровнях, который, я уверен, сможет обеспечить нас свежим мясом на несколько дней.

Трое солдат в оливковой униформе изумленно переглянулись между собой. Реган сделал движение бровями Таррику, побуждая того говорить. Когда бандит не отреагировал, начал Реган.

— С глубочайшим уважением, сэр, это самая нелепая вещь, которую нам когда-либо приказывали сделать. Даже если бы трое из нас смогли бы добраться до Амадиса и вернуться обратно с достаточным количеством еды и воды, я не готов отнимать это у людей, которых мы пытаемся защитить. Мы могли бы тогда уж и отравить запасы воды сами, чтобы избавить их от медленной смерти из-за обезвоживания или голода.

Двое других иррегулярных опасливо глянули, ожидая что рука полковника вновь будет тянуться к кобуре пистолета.

— Спасибо за честность и прямолинейность со мной, рядовой, — сказал полковник.

Мурток и Таррик заметно расслабились, признательные, что ни они, ни Реган не стали жертвами полевого правосудия.

— В таком случае, возвращаемся к запасному плану.

— Ну вот зачем ты раскрыл свою здоровенную варежку? Если бы он послал нас обратно в Амадис, все, что нам пришлось бы сделать, это уйти на пару часов в самоволку, а затем вернуться с пустыми руками.

Даже при шепоте, рециркулятор, который он надел, усиливал голос Муртока так, что он разносился по бесплодным, грязным пространствам ничейной земли и два его товарища, которые двигались впереди него, наградили Муртока недвусмысленными взглядами, явно означавшими «заткнись». Реган обдумал возможность схитрить перед тем, как ответить полковнику, но, учитывая текущее состояние Теломиана, возвращение из Амадиса без еды и воды было равнозначно подписанию смертного приговора. Гораздо лучше было попытать удаче в патруле на ничейной земле, или, как выразил это полковник: «Разведка вражеских позиций и установление численности и видов войск, выставленных против нас».

Ну или, если уж сказать совсем точно: самоубийственная миссия.

Время и расстояние потеряли всякое значение на ровном, сером ландшафте, и три иррегулярных не имели ни малейшего представления сколько времени прошло с тех пор, как они покинули относительную безопасность траншеи. Хоть они и были уверены, что все еще двигались по прямой линии, надоедливый туман не давал возможности узнать, как близко они подобрались к вражеским траншеям.

Реган внезапно остановился, поднял руку и движением показав товарищам замереть. Враг не заминировал оспариваемую зону, однако были и другие препятствия, что ожидали всякого достаточно безрассудного, чтобы сунуться туда, и этими помехами являлись гниющие трупы вражеских солдат, которые привлекли внимание Регана. Убедившись, что чудовище мертво, но не решившись притронуться к трупу на случай если там были мины-ловушки, он показал остальным продолжать движение.

Таррик нарушил порядок и приблизился к Регану. Он немного приподнял рециркулятор, чтобы голос был максимально тихим. — Насколько я понимаю, мы должны просто закрепиться здесь, а затем двинуться назад к траншеям через пару часов. Мы просто скажем полковнику что здесь толпы врагов и все они просто здоровенные. Ну и что ему останется делать? Самому прогуляться сюда чтобы перепроверить?

Реган перетянул рециркулятор на одну сторону, чтобы ответить.

— Слишком рискованно. У врагов наверняка тоже есть патрули здесь, и если мы на них нарвемся, то лучше нам быть на ногах и быть готовыми действовать.

Таррик кивнул и занял свою позицию в боевом порядке без возражений. Хоть трое мужчин и были одного ранга и одинаково неопытными солдатами, за то время, которое они провели в траншее, Реган стал де факто лидером. Мурток и Таррик безоговорочно доверились ему, и поэтому оставались живы так долго. Если они собирались выжить в бессмысленном патруле на ничейной земле, то лучшим способом этого достичь было следование за Реганом.

Часы шли один за другим, а монотонный ландшафт нарушался лишь случайным трупом или выброшенным оружием, и, когда они уже стали сомневаться в существовании вражеских траншей, туман начал рассеиваться и пейзаж принял совсем другой вид. Осторожно перешагивая через кусок колючей проволоки, Реган подал сигнал упасть на землю и, в течение следующих нескольких минут, продвижение было мучительно медленным, так как они буквально плыли через грязь. С каждым метром, что они преодолевали, туман становился все менее плотным, и Реган убедился, что именно враг контролировал погоду. А какое еще могло быть объяснение тому, что ядовитая мгла висела лишь над Амадисом и траншеями, что были выкопаны для его защиты?

Чем ближе они подбирались к вражеским позициям, тем сильнее отступала тишина, и трое мужчин больше беспокоились о том, чтобы не заляпаться, нежели не быть услышанными. Приказав остановиться, Реган комплект полевых магнокуляров. Если имперские траншеи были заполнены, то траншеи архиврага были похожи контейнер для крупного рогатого скота, настолько громким был шум от тел, которыми было забито тесное пространство. Теперь Реган понял, почему противник мог позволить себе посылать на позиции защитников одну волну за другой — их огромного числа было достаточно, чтобы постепенно свести количество имперских сил на нет, после чего взятие Амадиса стало бы формальностью.

Культисты и мутанты выгружали ящики из бронированной техники и передавали их вниз, в ожидающие руки. Время от времени, более крупный, лучше вооруженный солдат выкрикивал приказы и несколько подчиненных убегали разгружать вновь прибывшую технику или тащить ящики с боеприпасами дальше по траншее.

Когда Реган направил магнокуляры на некогда зеленые равнины, лежащие за огромной коричневой щелью выдолбленной в земле, он увидел нечто, что заставило его понять, почему в следующий раз, когда враг атакует их, это, вероятно, будет в последний раз.

VII

— Артиллерийские орудия? — спросил полковник Теломиан.

— Так точно, сэр. Примерно две дюжины, — ответил Реган. — Некоторые выглядели примитивно — катапульты, баллисты, в таком духе — но большинство были современными образцами.

— И они все еще выдвигают их на позицию?

— Большие орудия? Да.

Командный бункер Передового Девятнадцать, по активности обычно похожий на муравейник, погрузился в тишину, и глаза каждого адъютанта и гвардейца в ограниченном пространстве земляного убежища были обращены на разговор между полковником и тремя испачканными гвардейцами, которые только что приволочились с ничейной земли. Эта война так долго была войной на истощение, но теперь, когда на стороне архиврага появилась артиллерия, имперские войска стали бессильными. Теперь силам Хаоса не нужно было полагаться только на численность, и не важно сколько гвардейцев сидит в тысячах километров траншей, они мало что могли сделать против артиллерийских снарядов, перелетающих над головами и превращающих Амадис в руины.

— И через сколько, по твоей оценке, орудия смогут начать огонь, рядовой? — спросил Теломиан, изучая тактическую карту на стене бункера.

— Пара часов, не больше.

Беспокойный шепот раздался среди работающих в командном бункере.

— Конечно, низкотехнологичные механизмы уже готовы, если бы они хотели… — добавил Таррик.

— Вор, а теперь еще и эксперт по тактике, рядовой? — сказал полковник, отворачиваясь от карты. — Я прекрасно осведомлен о возможностях их архаичного оружия, но честно я больше о тех осадных механизмах, которые вот-вот начнут обстрел города. Линкмел, дай мне линию с командованием Амадиса.

Линкмел снял вокс-станцию со спины и, поставив её на стол с разбросанными на нем боевыми картами и листами приказов, начал крутить ручки настройки в попытке получить чистый сигнал.

— Снова этот взгляд в его глазах. Как ты думаешь, что он собирается делать? — прошептал Мурток Регану.

— А что он может сделать? — ответил Реган. — Город окружен врагом, так что об эвакуации или отступлении не может быть и речи. У командования Амадиса не будет времени чтобы выдавить из банд больше людей для подкрепления, да и что это изменит? Еще больше зрителей для пиротехнического шоу?

— Ты слишком много времени проводил рядом с Тарриком. Говоришь так же черство, как и он.

Их татуированный товарищ рассердился от этих слов и вперился прищуренным взглядом в круглолицего гвардейца. Привычная копна рыжеватых волос Муртока была скрыта под слоем быстро сохнущей грязи, и, как двое других мужчин, он был покрыт ранами, которые заработал во время их быстрого рывка обратно через километры слякоти. Пятна багровой крови были единственным, что нарушало коричневую монотонность, в которую превратилась их униформа.

— Есть линия, сэр. Тем не менее, связь слабая и я не уверен как долго смогу ее поддерживать, — произнес Линкмел, держа трубку.

Полковник выхватил её из рук вокс-связиста и, через треск статики и шипения, смог передать свое предупреждение. После нескольких напряженных мгновений, когда Линкмел крутил ручки настройки, слабый ответ наконец был перенесен радиоволнами.

— …держивайте позицию… дкрепление… в пути. Держи… позицию. Повторяю… позицию.

— Пожалуйста повторите, командование Амадиса. Какого рода подкрепления? Через сколько они доберутся? — полковник практически кричал, будто бы повышение голоса помогало как-то сделать сигнал чище.

— …артес… налы… держите…

Слабый сигнал внезапно оборвался, и в этот раз Линкмел не смог его восстановить. После нескольких томительных минут он прекратил попытки связаться с командованием Амадиса и покачал головой полковнику. Стройный офицер лишь запустил руку в бороду и уставился вдаль, не смотря ни на что конкретно, погружаясь в размышления. Затем, его мечтательность внезапно исчезла, как будто невидимая пуля вошла ему прямо между глаз, он обратился к предвосхищавшим солдатам в бункере.

— Мне очевидно, солдаты, что у нас сейчас есть лишь один единственный курс действий. Мы идем в атаку.

VIII

— Мне это не нравится, Тар. Уже прошло несколько часов. Может нам стоит подать какой-то сигнал? — произнес Мурток.

— Они не в торговый район за выпечкой и чашечкой рекафа пошли, — ответил Таррик. — Они штурмуют вражеские позицию, Трон побери. Я абсолютно уверен что мы узнаем если они захватят их, а если нет, то я уверен еще больше, что вскоре враг даст нам об этом знать.

Несколько дюжин человек стояло на борту траншеи, вглядываясь в ничейную землю, тщетно надеясь увидеть вспышку или сигнальный огонь, который бы оповестил их о победе. Пока же, единственными огнями, которые они видели, были вспышки молний, сопровождающих неестественный шторм, который разразился вскоре после того, как полковник Теломиан повел основную часть иррегулярных в направлении вражеских траншей. Небо осветилось пурпурным и зеленым в коротких, ударных вспышках, прежде чем покров тьмы вновь опустился и раздался грохот грома. Дрожа под входящими в стандартный комплект униформы пончо, сократившиеся силы из раненных и больных, коих полковник решил оставить позади, испытали небольшое облегчение, когда пронизывающий ливень наконец смыл наземный слой тумана, окутывавший ничейную землю с самого начала вторжения Хаоса.

— Ты что нибудь видишь? — Таррику пришлось кричать чтобы пробиться сквозь шум дождя и грома. Реган, стоявший на вершине возвышающегося редута в десяти метрах от бандита, разглядывал затянутое грязью пространство через магнокуляры.

— Пока ничего, — ответил Реган.

Небо вновь озарилось необычным пурпурным светом и на короткое мгновение Реган показалось, что он что-то увидел. Он поднял магнокуляры к небу, отчаянно пытаясь найти очертания в кромешной ночи. Как будто бы чувствуя его разочарование, небеса вновь осветились на короткое время, и к Регану пришло чудовищное откровение о том, что двигалось в сторону имперских траншей.

— Ложись! Ложись! Сверху! — Реган бросился на пол траншеи как раз вовремя, как и большинство других иррегулярных. Один гвардеец не был столь удачлив, и, не имея возможности быстро двигаться из-за поврежденной ноги, получил весь удар от безжизненного тела полковника Теломиана, которым выстрелила катапульта с вражеских позиций. Куски тел и внутренности скатились в траншею, и пончо, уже промокшие от дождя, стали влажным от крови.

Еще больше трупов прилетело за трупом полковника, и те, что смогли продавить переднюю стенку, тело за телом — и имперских гвардейцев, и вражеских солдат — падали в траншею.

— Такого сигнала тебе достаточно? — усмехнулся Таррик Муртоку, цеплявшегося за стенку траншеи как за свою кормилицу.

С каждым падением, человеческая шрапнель рассыпалась по блиндажу, пока пол не стал как на скотобойне, такой же по количеству крови и кусков тел. Реган издал крик, когда часть набедренной кости пронзила заднюю часть его голени, и он повернулся к солдату стоящего за ним за помощью. Недоумевая, что тот не ответил ему, Реган повернул солдата только для того, чтобы обнаружить другую часть берцовой кости, торчащей из груди неудачливого иррегулярного, которая мгновенно убила гвардейца.

Казалось, что это длилось целую вечность, когда нечестивый дождь из трупов обрушился на последних немногочисленных выживших иррегулярных, которые сплотились в траншее. Некоторые из мужчин рыдали и плакали, этот последний кошмар оказался слишком тяжел для них, доведенных до пика предшествующими месяцами. Затем, когда казалось что это никогда не закончится, трупный заградительный огонь начал уменьшаться, пока не прекратился совсем, так как у сил Хаоса закончились их ужасные боеприпасы.

Гвардейцы, многие из которых все еще хныкали и плакали, отцепились от безопасности траншейных стен и ошарашенно оглянулись вокруг. Куда бы они не кинули взгляд, везде были куски тех, кого они когда то называли друзьями и товарищами, один последний акт осквернения, совершенный над ними врагом, что был в равной степени безжалостным и жестоким. Один из выживших начал бессвязно бормотать и попытался вскарабкаться на заднюю стенку траншеи в тщетной попытке сбежать в направлении Амадиса. Превозмогая боль в ноге, Реган схватил мужчину за зад пончо и оттащил его от края траншеи, бесцеремонно толкая в погребальную яму ниже, где тот свернулся калачиком и тихо всхлипнул.

— Начерта ты это сделал? У него была отличная идея. Мы ничего не можем тут сделать, кроме как стать развлечением для монстров, которые смогли сотворить такое. — Таррик развел руки и указал на то, что их окружало.

Бандит попытался поднять оружие, когда проливной дождь, так же внезапно, как и начался, вдруг перестал идти, и вдали раздался приглушенный сильный удар.

— Что-то не похоже это на гром, как по мне, — сказал Реган.

Тишина.

Затем паузе пришел конец.

Горстка солдат в траншее была кинута на землю взрывом первого артиллерийского снаряда, и когда они попытались встать на ноги, на их позиции обрушились последующие снаряды. Реган схватил капюшон пончо Таррика и поднял того на ноги.

— Все еще хочешь попробовать сбежать в Амадис? — сказал Реган ртом, набитым грязью.

— Лучше попробую свои шансы здесь, спасибо, — ответил бывший бандит.

— Хорошо. Тогда можешь помочь мне уложить несколько тех ублюдков. — Таррик обернулся, чтобы увидеть, на что указывал Реган.

И он быстро пожалел, что сделал это, когда увидел орду культистов и мутантов, которые использовали прикрытие заградительного огня артиллерии, чтобы пересечь ничейную землю.

— Продолжайте огонь! Те из вас, кто слишком ранен чтобы сражаться, пусть перезаряжает оружие стрелков. Не позвольте противнику прорвать траншеи!

Так как офицеров, которые могли бы взять командование не осталось, иррегулярные обратились за лидерством к Регану, и, несмотря на его возраст, он сплотил людей и организовал некое подобие организованной обороны. Он сделал линии обороны тоньше, чем Теломиан на предыдущих атаках, и, так как из-за потерь понесенных во время бомбардировки были запасные лазвинтовки, у каждого стрелка было два ружья; из одного он вел огонь, в то время как другое перезаряжал его раненый товарищ. Хоть и не самый идеальный, но постоянный поток лаз-огня держал вооруженного преимущественно для ближнего боя врага на расстоянии.

— Что там с боеприпасами, Мур? — спросил Реган.

Пухлый гвардеец получил ранение шрапнелью в плечо во время артиллерийского обстрела, и с того момента была заряжающим Регана. Он поднял единственную батарею и тряхнул головой.

— Последняя.

Реган вдавил спусковой крючок и отщелкнул пустую батарею. Он кинул винтовку обратно Муртоку и взял замену.

— Храни эту для себя.

Мурток пришел в замешательство. — Зачем?

— Потому что даже без батареи лазвинтовки Имперской Гвардии можно с удобством использовать как дубинки, и у меня такое ощущение, что вскоре именно этим нам и придется заняться. Если тебе придется стрелять, то убедись, чтобы у тебя было достаточно заряда для последнего выстрела.

Мурток уже собирался повторить свой предыдущий вопрос, однако тут в него вкралось понимание. — Ох.

По всей длине траншей оружие иррегулярных замолкало, и когда враг прорывал имперские линии, то начинался ближний бой и личные схватки. Закрепив штык, Реган заколол первых двух культистов, которые добрались до его позиции. В бедро первого гвардеец вогнал лезвие на полную длину, а второго культиста насадил на штык и, приподняв, упер в стену траншеи. Мурток всадил лаз-заряд в голову первого культиста, и уже готовился проделать то же самое со вторым, однако не потратил выстрел, когда понял, что Реган прикончил второго сам. Мурток склонился чтобы стащить с пояса хаосопоклонника нож, и только убрав в сторону то, что как он думал являлось плащом, Мурток понял, что культист носил вторую кожу, которая была сшита из кусков его освежеванных врагов.

— Святой Трон, — задыхаясь сказал он.

— Возьми себя в руки, Мур. Ты нужен мне. Ну же — давай убедимся, что они не сделают того же с жителями Амадиса! — сказал Реган, хватая друга за воротник и поднимая на ноги.

Ближний бой был напряженным, и, несмотря на то, что силы Хаоса обладали численными превосходством, тесное пространство имперских траншей не позволяло использовать это преимущество в полную силу. Месяцы траншейной войны являлись сламливанием сопротивления и сокращением численности Имперской Гвардии, и эндшпиль следовал такому же принципу. На место каждого павшего культиста или мутанта вставал новый, в то время как число иррегулярных медленно уменьшалось.

Мурток и Реган сражались спина к спине, размахивая штыком и прикладом винтовки, пытаясь сохранить чистое пространство вокруг них. Зловоние врага было почти так же опасно, как и его оружие, и гвардейцы несколько раз обнаруживали себя сражающимися одной рукой, в то время как другая закрывала их рты и носы чтобы не надышаться им.

Двое кишащих личинками культистов, с которыми они сражались, рухнули назад, задняя часть их черепов расщепилась от пары выстрелов в головы.

— Похоже вам была нужна помощь, — выпалил Таррик полным крови ртом.

В бывшем бандите было почти не узнать Таррика, которого они видели буквально несколько минут назад. Ужасная рана вскрыла его щеку и плоть свисала, открывая зубы и часть верхней челюсти. Его лицо было покрыто густой кровью, льющейся толчками из раны на голове, а из правого бедра торчал кусок вражеского клинка.

— Готовы исполнить клятву, которую мы принесли? — спросил Реган.

— Всем когда-то покидать этот мир. Так лучше уж умрем в бою. — Дерзость все еще сквозила в голосе Таррика, несмотря на его ужасающие ранения.

Трое мужчин сформировали круг, когда нескончаемая волна врагов заполнила траншею. Сочетая лаз-огонь, штык и импровизированную дубину, они дали свой последний бой. Культист за культистом падали, пока наконец истощение и потеря крови не взяли свое, Таррик потерял сознание. Реган и Мурток встали между врагом и телом своего друга, сражаясь так, словно за их спинами был сам Император и они защищали его от еще большего изувечивания.

Мурток упал следующим. Огромный мутант перепрыгнул через край траншеи, сбивая с ног двух гвардейцев и полдюжины своих товарищей. Реган быстро вскочил на ноги и поразил мутанта точно в боковую сторону черепа, однако зверь рухнул прямо на бесчувственного Муртока, придавливая того своей тушей.

Несколько пар рук рук попытались повалить отвлекшегося Регана на землю, но его поврежденная нога наконец дала о себе знать, и он повалился обратно в грязь и ковер из внутренностей, в который превратился пол траншеи. Секунду он лежал там оглушенный, перед тем как почувствовать холодные клинки, погружавшиеся в его плоть, когда культисты начали сдирать его кожу как часть своего отвратительного ритуала. Он запрокинул голову чтобы закричать, но звука не последовало.

Перед тем, как сознание начало покидать его, он был готов поклясться, что увидел след летательного аппарата в разреженном воздухе ночного неба и услышал звуки выстрелов где то поблизости, однако списал это на боль и потерю крови, что играли с ним злую шутку.

Он открыл рот чтобы закричать снова, но шум который он услышал был не криком, а звуком оружейного огня. Куда подевались культисты? Они только что стояли прямо здесь, срезая его плоть чтобы сделать себе новую кожу. Он закрыл глаза, но понимая, что никогда больше не очнется, если потеряет сознание, заставил их открыться.

Тогда он и увидел ангела.

Там, на фоне ярчайших шести лун Проселя V, была самая прекрасная вещь, которую когда-либо видел Реган Антигон: ангел в обличье самого Императора, с крыльями из металла и облаченный в зеленую силовую броню. Он не носил шлема, за исключением нимба лунного света, а инструменты его возмездия висели на поясе. Он осторожно поднял гвардейца из грязи траншейного пола, в его руках он был словно в колыбели.

— Я — сержант Тигран из Темных Ангелов, и я — ваше спасение.

Реган не был уверен, говорил ли ангел с ним, или его слова проникали сразу в его разум, но последняя ведь, которую он запомнил перед тем, как позволить сну забрать его, было воспарение в небеса на металлических крыльях ангела.

— …и оставшуюся часть истории вы знаете так же, как и я, — закончил Реган.

Прежняя угрюмость и церемониальная атмосфера ослабели за то время, которое Реган потратил на свою историю. Старые майоры и полковники сидели вокруг и травили военные байки за бокалами дорого ликера, а некоторые более молодые штабисты отодвинули столы с середины банкетного зала, создав импровизированный танцпол.

Тигран был задумчив, его массивные бронированные руки были сложены пирамидкой перед ртом, глаза сужены. Он только хотел что-то сказать, когда пожилой полковник с густыми, закрученным у краев усами спотыкаясь приковылял к их столу, и он определенно был пьян.

— Я, конечно, прошу прощения, милорд, но вы занимаете нашего почетного гостя всю ночь, а здесь вообще-то есть офицеры с Проселя VII, которые отчаянно хотят встретиться Освободителем Амадиса.

Старик был либо слишком пьян, либо слишком глуп, или это была, возможно, опасная комбинация и того и другого, чтобы думать о том, как он разговаривает с одним из лучших слуг Императора.

Выражение Тиграна не изменилось, но когда его локти встретились со столом, дерево начало раскалываться и трескаться, как будто космический десантник был в полной готовности нанести удар. Реган застыл на месте. Семидесятилетний полковник просто стоял там, опасно покачиваясь и полностью осознавая всю серьезность момента.

Тигран расслабился и явно заставил себя улыбнуться. — Как… бестактно по отношению ко мне. Прошу, пойдите поговорите с теми прекрасными молодыми военными умами и попробуйте передать им немного своей мудрости.

Его тон отличался от того, что был раньше, как будто тут было больше, чем он хотел сказать и услышать. Реган повернулся, чтобы сопроводить полковника, когда магистр роты заговорил снова.

— Кроме того, полковник Антигон и я можем поговорить позже.

Следующие несколько часов были потрачены на рассказ восходящим звездам просельской военной машины, но с каждой измененной деталью рассказа, вызванной паникой от поведения Темного Ангела, Реган изо всех сил старался сохранить последовательность лжи. Нервничая, он продолжал оглядывать комнату следя за передвижением Тиграна, но массивная бронированная фигура просто села в середине комнаты, не притрагиваясь ни к еде, ни к питью.

Только что отмахнувшийся от сомнений в некоторых деталях из уст молодого майора, едва достигшего возраста для бритья, не говоря уже о том, чтобы вести людей на смерть, Реган заметил, что Тигран больше не сидел на видной части помещения. Быстрый осмотр комнаты сказал ему, что космический десантник, должно быть, покинул празднование, и, симулируя небольшое недомогание, Реган решил поступить так же.

Он наполовину пересек банкетный зал, когда, будто бы из ниоткуда, огромная фигура Темного Ангела преградила ему путь.

— Но… Я думал… Как?.. — произнес Реган, запинаясь.

— Я был обучен самим сержантом Намааном искусству маскировки. Ты думаешь, что из-за нашего размера мы не можем спрятаться в комнате полной людей? — прошипел магистр роты. — Теперь, ты держишь меня за дурака, полковник Антигон?

— Я… Конечно нет, господин. С чего вы взяли…

— Тогда почему ты продолжаешь лгать мне?

— Прошу вас, господин. Я не знаю…

— Некоторые детали твоей истории беспокоили меня еще с того раза, как я впервые услышал её. Вы все были зелеными новобранцами, практически мальчишками, которым выдали оружие. И когда не осталось ни одного офицера, который смог бы возглавить вас, почему вы не сбежали обратно в город или не попытались спрятаться в бункерах когда начался артиллерийский обстрел? — Повышенный голос космического десантника привлекал внимание и вокруг уже образовалась толпа наблюдателей. — Что вы могли знать о том, как правильно организовать защиту траншей? Никто из вас не был офицером и не обучался тактике.

— Умоляю… Я поклялся…

— И как, полковник Антигон, как, именем Льва, у большинства мертвых врагов могли быть раны от болтов и плазменного оружия, если весь ваш полк был вооружен лазганами и ножами?

Реган рухнул на колени, выстроенный за четверть века дом из лжи рушился вокруг него.

— Встань, — произнес Тигран.

Опираясь на трость, Реган медленно поднялся и вновь встал прямо. Он поднял взгляд на ангела, сдерживая слезы, наворачивающиеся в уголках его глаз.

— Правду. Сейчас же, — прогрохотал Темный Ангел.

— Хорошо…

— Все еще хочешь попробовать сбежать в Амадис? — сказал Реган ртом, набитым грязью.

— Чертовски верно, — ответил бывший бандит.

— Тогда я с тобой.

Иррегулярные взбирались на стены траншеи чтобы сбежать от заградительного огня артиллерии и спасти свои жизни. Они кричали и вопели, паника распространялась в их рядах как воздушный вирус. Некоторые хватали других, стаскивая товарищей вниз с покрытых грязевой пленкой стен траншеи в попытке первыми спастись от разрывов снарядов вокруг них.

Затем явилось чудо.

Раздался грохот грома и небо на мгновение озарилось блестящим оранжевым светом, заставляя Регана прикрыть глаза. Когда он вновь оглянулся, на краю траншеи стояла одинокая фигура космического десантника в капюшоне.

Когда он заговорил, убегающий гвардеец замер, загипнотизированный внушительным голосом новоприбывшего.

— Вы поклялись своему Императору, что отдадите жизни, защищая этот город. Теперь пришло время исполнить клятву, или я стану инструментом его возмездия, что обрушиться на вас.

Еще более необычная молния озарила небо, и Реган смог увидеть силуэты пистолетов, которые несла фигура в каждой руке. Его одеяние свободно развевалось на ветру, и, под примечательно сухой тканью, с его пояса свисали ножны.

— Никто из вас не должен сбегать с поля боя. Берите оружие и будьте готовы к вражеской атаке.

Не задавая вопросов, каждый иррегулярный слез со стены и подобрал оружие. Космический десантник спрыгнул с края траншеи и начал организовывать гвардейцев.

— Рассредоточтесь тонкой линией. Те из вас, кто способен сражаться, берет по два лазружья. Раненые становятся заряжающими для стрелков. Берегите каждый выстрел.

Он пошел вдоль траншеи, показывая какие позиции занимать гвардейцам. Когда он достиг Регана, то указал на редут в траншейной стене, и, оглядев Муртока, забрал его оружие. — Помни. На счету каждый заряд, — сказал он, передав лазружье Регану.

Его первоначальное благоговение и страх в присутствии космического десантника спали, Реган осмелился заговорить.

— Мой повелитель, где остальная часть вашего ордена?

Фигура в капюшоне остановилась, будто бы неуверенная в вопросе, или, возможно, в ответе. — Тут только я. Мы не можем полагаться на прибытие моего легиона вовремя для спасения этого города. Защищать этот город придется тебе и этим людям. Ты справишься с этой задачей?

Это были не просто слова, сам его голос также укрепил решимость Регана. В этот момент он был готов последовать за таинственным космическим десантником в Око Ужаса, если бы тот приказал.

— Так точно, повелитель, — ответил Реган, склоняя голову в знак уважения.

— Тогда не переставай сражаться, пока ангел смерти не придет забрать тебя.

XII

— Продолжайте огонь! Те из вас, кто слишком ранен чтобы сражаться, пусть перезаряжает оружие стрелков. Не позвольте противнику прорвать траншеи! — проревел космический десантник.

Поток огня из имперских траншей был беспощаден, и волна за волной культистов и мутантов падала перед таким натиском. Стратегия космического десантника в капюшоне, которую тот применил для защиты траншей, работала великолепно, ни один из вражеских солдат не мог добраться на расстояние десяти метров до позиций иррегулярных.

Реган передал пустое лазружье обратно Муртоку и благодарно принял предложенную замену. Пока он это делал, Реган бросил взгляд на устрашающую, закованную в зеленую броню фигуру в действии. Двигаясь гораздо быстрее чем неаугментированные люди, космический десантник легко делал по шесть или семь выстрелов за время, которое требовалось гвардейцу чтобы сделать один, и каждый был смертельным. Его болт-пистолет опустелось, и, пока Реган сделал полный вдох и выдох, старый магазин был извлечен и на его месте оказался новый, готовый плеваться смертью во врагов. Реган возобновил огонь и почувствовал себя немного дураком за вопрос о том, где были боевые братья незнакомца; кому нужен целый Орден, когда единственный космический десантник столь эффективен.

— У нас кончаются боеприпасы. Будьте готовы к ближнему бою! — приказал космический десантник.

С разницей в несколько секунд, оружие иррегулярных переставало вести огонь, и без стены лаз-огня, зона отчуждения перед траншеями наполнилась топотом тысяч солдат Хаоса, намеревавшихся устроить резню. Как только они достигли вершины, то были встречены строем штыков, траншея эффективно стала гигантской волчьей ямой, когда культисты начали падать прямо на клинки. Еще больше врагов прибыло, но их встретил тот же ответ, а те немногие, что избежали штыков, нашли свою смерть под прикладом винтовки, используемой как дубина, или от выстрела плазменного пистолета космического десантника. Несмотря на то, что на его боку висели ножны меча, фигура в капюшоне никогда не подавала ни малейшего признака попытаться вытащить его, даже если бы это было гораздо более эффективным способом оборвать жизнь культистов.

Начался неистовый ближний бой. Когда падал культист, на его место вставал другой; когда падал иррегулярный, в имперской обороне образовывался разрыв, заставляющий солдат пытаться отбить угрожающую смыть Амадис волну Хаоса даже в невыгодном положении.

Омертвелый мутант побежал вдоль траншеи, неестественные конечности молотили из стороны в сторону, сбивая и друзей и врагов. Отвратительный зверь проделал путь ровно до участка, обороняемого космическим десантником, когда закованный в перчатку кулак жестоко встретился с черепом мутанта, превращая его в кашу. Обезглавленный труп покачнулся на мгновение, перед тем как рухнуть на землю. За то время, которое понадобилось мутанту осознать, что тот умер, незнакомец в капюшоне уже повернулся и убил еще троих из воинства Хаоса.

Однако все было понапрасну.

Неспособные остановить поток вражеских солдат, иррегулярные вскоре обнаружили себя отступающими перед абсолютным численным перевесом врага. Еще больше тел набивалось в траншею, в тесном пространстве становилось все тяжелее размахивать оружием, и воздух наполнился криками умирающих гвардейцев, когда культисты прижимали тех к земле и свежевали заживо.

Реган, Мурток и Таррик сражались спина к спине, пытаясь как-то не дать культистам и мутантам захлестнуть себя. Поблизости, облаченный в зеленую броню гигант пробивал себе путь через массу болезненных и измененных варпом тел, будто бы пытаясь добраться до трех раненых гвардейцев. Затем, без предупреждения, он просто остановился и поднял голову к небу, будто бы учуял принесенный ветром запах. Он повернулся лицом к последним трем выжившим иррегулярным, с легкостью давя череп культиста в одном из своих огромных кулаков.

— Моя битва здесь окончена. Теперь принесите мне клятву, что покуда вы живы, то никогда не расскажете о том, что здесь произошло.

— Прошу. Мы умираем. Помогите нам, — взмолился Реган.

Таррик тяжело опустился на землю, потеря крови из множества ран наконец одолела его.

— Ваша клятва. Сейчас же. Или я убью вас там, где вы стоите и избавлю врага от проблем.

Мурток упал. Раздутый мутант перепрыгнул через край траншеи и отбросил его на землю. Реган смог выстрелить и убить тварь, однако бессознательно тело его друга осталось в ловушке под тушей упавшего на него мутанта.

— Умоляю! — всхлипнул Реган.

— Поклянись, или же, если ты переживешь это, я выслежу тебя и обреку на такие страдания, что ты будешь умолять меня позволить тебе умереть быстро.

— Я клянусь! Я не скажу ни слова ни одной душе. А теперь прошу тебя, помоги нам.

Удовлетворенный, космический десантник убежал в обратном направлении, оба пистолета раскалились докрасна, пробивая пусть через массу вражеских солдат, стягивающихся к брошенному гвардейцу.

XIII

— Сайфер, — прошептал Тигран. Слово повисло в воздухе на мгновение. — Будь я проклят за глупость. Он был там, в нашей хватке, и сбежал снова из-за того, что ты принес ему «клятву».

Весь зал погрузился в тишину. Взгляды присутствующих были прикованы к гиганту в центре комнаты и маленькой фигуре калеки перед ним.

— Мой господин, я обязан ему жизнью… — начал Реган.

— Ты не обязан ему ничем! Ничем, ты слышишь меня?

Правая рука космического десантника метнулась вниз к кобуре на поясе, и, невероятно быстрым движением, он извлек болт-пистолет и прислонил его ко лбу Регана Антигона.

— Нет… прошу вас, не надо. Я и так уже умираю. Вы это знаете, — сказал Реган, сдерживая слезы. — Я уже достаточно настрадался из-за этой проклятой войны. Я потерял обоих своих мальчиков, моих прекрасных мальчиков. Я просто хочу чтобы меня оставили в покое, пойти и проведать их могилы. Прошу вас, вы можете позволить мне это? Как один старый солдат другому.

Тигран непоколебимо возвышался над ним, его палец лежал на спусковом крючке. Не отрывая глаз от Регана, он обратился к комнате.

— Этот человек не герой Империума. Этот человек предатель, якшавшийся с врагом во время освобождения Амадиса и лгавший о своей роли во время обороны. Его имя будет вычеркнуто из записей, и все мемориалы и посвящения в честь его лживого героизма будут уничтожены по приказу ордена Темных Ангелов Адептус Астартес.

Наблюдавшие люди качали головами, и шепот разносился по всей комнате.

— На колени, — сказал Тигран голосом, лишенным эмоций.

— Я… — Реган запнулся.

— На колени! — прокричал Темный Ангел.

Реган бросил трость и позволил гравитации сделать свое дело, ставя его на колени. Он поднял взгляд на ангела смерти.

— Вам необязательно это делать. Знают только вы и я.

Тигран был невозмутим.

— Все это из-за секрета? — произнес Реган, в его голосе сквозило поражение.

Бесстрастность космического десантника нарушилась усмешкой. Он немного склонил колено, чтобы можно было опустить болт-пистолет и навести его на гораздо более маленький висок человека.

— Реган Антигон, ты оказался виновен в глазах Императора и его верных слуг. Ты охотно побратался, а также принял их помощь и скрыл это, с врагами Империума. Ты обесчестил память тех, кто героически пожертвовал своими жизнями, и навлек позор на свой полк. Реган Антигон, ты признан виновным, и за это ты поплатишься своей жизнью.

В эти последние несколько секунд своей жизни Реган Антигон закрыл глаза. Его последним желанием, когда звук единственного болтерного выстрела раздался в банкетном зале, было, чтобы в этот раз, когда ангел придет забрать его на небеса, его сыновья и друзья, которых он потерял в траншеях, были здесь, чтобы встретить его.