Примархи

Пертурабо — Повелитель Железа, примарх IV легиона

Рогал Дорн — Преторианец Терры, примарх VII легиона

Ангрон — Красный Ангел, примарх XII легиона

Фулгрим — Фениксиец, примарх III легиона

Мортарион — Повелитель Смерти, примарх XIV легиона

Джагатай Хан — Боевой Ястреб, примарх V легиона

Сангвиний — Архангел Ваала, примарх IX легиона

Задыхавшиеся от загрязнений небеса почернели от дыма сотен машин. Грохот танков и транспортов, некоторые из которых были размером с городские кварталы, создал оглушительную волну звука, отражавшуюся от горных склонов и вонзавшуюся в уши, уже и так онемевшие от высотных ветров Гималазии.

Рёв машинных голосов почти заглушал усиленные вокс-передатчиками человеческие крики. Электронные горны прорезали вихрь шума, подавая сигналы наступать или держать позиции, их модулированные вызовы накладывались друг на друга.

Всё вокруг постоянно двигалось, пыль вздымалась как от гусениц, так и от ботинок.

— Началось, — капитан-генерал Эгву не повысила голос, но её слова подхватили языки подчинённых. — Всем приготовиться.

Рядом с ней Зеноби Адедеджи нервно теребила чехол доверенного ей знамени, переводя взгляд между командиром роты и сценой упорядоченного хаоса, что развернулся вокруг солдат из улья Аддаба.

— Всё, что мы сделали, все принесённые клятвы и пережитые испытания, вели нас к этому моменту, — теперь Эгву кричала, но не просто затем, чтобы её услышали, а преисполнившись пылкого гнева. Её уцелевший глаз широко раскрылся среди шрамов от ожогов, которые покрывали большую часть лица, свежая ткань розовела на фоне тёмной кожи. — Сейчас самое время нанести удар по врагу! Наши семьи трудились и умирали, чтобы мы оказались здесь. Наше мужество и решимость привели нас так далеко. Мы можем не пережить этот день, но наши дела переживут!

— Сейчас? — спросила Зеноби, её голос дрожал от волнения, а трясущаяся рука потянулась к чехлу знамени.

— Да, — ответила капитан-генерал. — Сейчас.

Пятна помех на голографическом экране раздражали Пертурабо, причиняя ему такую боль, какую не могла причинить даже рана на его теле. Каждое нечёткое изображение, что портило проецируемую картину, являлось неудачей топографов, пробелом в знаниях.

Его единственными спутниками были шесть автоматонов Железного Круга, располагавшиеся через равные промежутки по периметру восьмиугольного зала. Они стояли с поднятыми щитами и бездействующими булавами, двигались только глазные линзы, которые жужжали и щёлкали, следя за своим создателем.

— Я мог бы экстраполировать скрытые от меня защиты, — размышлял Пертурабо вслух, обращаясь к своим телохранителям. Их беспрекословное молчание было долгожданной передышкой от исходивших в последнее время от его подчинённых постоянных сомнений и вопросов. — Я прекрасно помню другие работы Дорна, и, сопоставляя воспоминания с тем, что показано здесь, я смогу заполнить пробелы с высокой степенью точности.

Он уставился на мерцавший гололит, который занимал большую часть зала планирования на борту «Железной крови», как будто сила воли могла заставить тот открыть свои секреты.

— Экстраполяция — это не факт, — прорычал он. — Как бы хорошо мы ни были информированы, слишком многое поставлено на карту, чтобы опускаться до предположений.

Его разум, его военный гений являлись ключом, который нужен был Гору, чтобы открыть дворец их отца, но ему требовались данные, как армии требовались припасы.

Он шагнул в экран, его массивные доспехи зашипели и захрипели. Его тень уничтожала целые сектора Санктум Империалис, пока он приближался, собираясь изучить отдельный участок. Он присел, оказавшись лицом к лицу со стоявшим на Последней стене с вымышленным защитником.

Жёлтый цвет легиона Дорна распространялся повсюду, хотя и был в основном сосредоточен на северо-востоке и юго-западе. Красные цвета Кровавых Ангелов встречались чаще всего на юго-востоке, где Гвардия Смерти Мортариона начала разрушительный, но в конечном счёте неудачный штурм Гелиоских врат.

Белых Шрамов Хана было сложнее найти. Они выступили против Мортариона, поддержав Сангвиния, но с тех пор были замечены в нескольких других сражениях к северу и западу от этой атаки. Точное местонахождение самих примархов представляло собой фактор, который необходимо было учитывать, но не получалось установить с какой–либо степенью реального времени или определённости.

Подняв пальцы левой руки, он сделал жест, и экран повернулся вокруг него, поместив его за стену так, чтобы он смотрел на окружавшие Дворец Нисходящие равнины.

Силы магистра войны изображались в более абстрактном смысле; рядами рун, цифр и знаков, обозначавших тип войск, численность, оценки текущего морального духа, продолжительность участия в боевых действиях и полдюжины других факторов. И были ещё характеристики, описанные с помощью параметров, которые он пока ещё создавал. Это были воинства варпа, чьи силы он только начал постигать. Демоны. Одержимые легионеры. Колдуны Несущих Слово и Тысячи Сынов.

И его братья. Вихри тайных связей между реальным и воображаемым, находившиеся одновременно в смертном и бессмертном мире. Ангрон, столь решительно настроенный проявить себя и неспособный сдержать гнев, всё ещё пробовал оборону Гелиоса. Мортарион пока лично не предпринимал попыток прорвать щит Императора, и по повелению Гора перенаправил усилия на юго-запад, атакуя двадцатикилометровый участок стены недалеко от бастиона Сатурнианских ворот. Дети Императора и Фулгрим, которого Пертурабо считал наименее заслуживающим доверия среди заместителей Гора, безуспешно атаковали защитников на западе и севере.

Не было никаких следов Магнуса, но командиры его легиона с удовлетворением восприняли указания Пертурабо и направились на юго-запад города-континента, поддержав усилия Гвардии Смерти.

Все его братья до сих пор топтались под стенами, сдерживаемые последней, самой мощной и загадочной переменой во всей войне.

Императором.

Так много вопросов, что Пертурабо едва мог думать о них, не говоря уже о том, чтобы попытаться дать ответы. Сомнения, которые протянулись на десятилетия назад, стратегии и решения, которые он разбирал с тех пор, как впервые встретил своего создателя.

Но отбросить большую часть беспокойства было не менее просто. Вопросы о том, почему его отец вёл себя именно так, как вёл, почему Он обращался со Своими сыновьями так, как обращался, сейчас не имели отношения к делу. Оставался самый главный вопрос. И он был связан с силами варпа. Если Пертурабо сможет разорвать эту связь, он сможет разрушить психическую защиту, которая сдерживала его братьев.

— Титаны, — напомнил он себе. — Магистру войны нужно, чтобы наши титаны прорвали оборону осаждённых. Он прав, военные машины легио наших врагов — сила, которой мы пока не можем противостоять.

Усиленные пластины его брони замерцали от проецируемого света, когда он отошёл назад и снова посмотрел на Дворец, сжимая и разжимая пальцы.

— Есть только одно место, — сказал он, жестом приказывая увеличить изображение до середины Дворца, где встретились две великие петли Вечной стены и Последней стены. Это была одновременно и самая слабая, и самая сильная точка всего комплекса. Если она падёт, то вся крепость-город станет уязвимой; защищённая с обеих сторон огромными укреплениями, она обещала смерть любому врагу, который осмелится войти.

— Но ты оставил в замке ключ, Рогал, — сказал Пертурабо. Изображение приблизилось, мерцая все большим количеством статики, поскольку необходимые для такого уровня детализации данные были недоступны. Тем не менее, здание, которое привлекло его внимание, было отчётливо видно, настолько высокое, что окружавшие его стены и Дворец казались игрушечными, хотя каждый из них был высотой в десять километров и выше. Повелитель Железных Воинов поморщился от отсутствия новых разведданных. — Космический порт Львиные врата. Всё в нём, кроме части самой стены, словно нарост на артерии. Один точный порез в этом месте и Гор сможет ввести во Дворец всё, что только захочет.

И всё же неудача обернётся дорогой ценой, а победа ненамного меньшей. Космический порт Львиные врата представлял собой огромную крепость, пронзавший орбиту город, защищённый щитами, орудиями и сотнями тысяч солдат.

— Возможно, в конце концов, штурм стены, — сказал он, смещая вид на север и отступая, собираясь получше рассмотреть Императорский дворец.

Ни один командующий в здравом уме не пойдёт на прямой штурм… Кроме Пертурабо, Молота Олимпии, и нет такой стены, которую он не сможет разрушить, даже защиты Тронного Мира Императора, возведённые Рогалом Дорном. Он прошёл все мыслимые и немыслимые испытания, но самое большое из них ждёт его впереди, оно будет написано на камне, орудиях и силовых полях в горах Гималазии. Возможны только два исхода. Воля Дорна восторжествует, или гений Пертурабо одолеет её. Это станет его наследием, триумфом, который никто не сможет у него отнять.

Если это будет стоить ему жизней всех воинов его легиона, то это была цена, которую стоило заплатить.

Подойдя к дверям в покои Пертурабо, Кидомор Форрикс с удивлением обнаружил, что не он один ищет аудиенции у примарха. В вестибюле ждал воин, облачённый в полные боевые доспехи и шлем, воин, некогда известный как Барбан Фальк. Кроагер тоже был там, сутулая и неуклюжая фигура в терминаторской броне, и он, похоже, находился на грани того, чтобы броситься на закрытые двери. Каждый шаг его ботинок по голой палубе отдавался звоном в небольшом помещении, сопровождаясь почти бычьими выдохами разочарования.

Они оба повернулись к подошедшему Форриксу. В линзах шлема Фалька что–то блеснуло, а во взгляде Кроагера смешались растерянность и раздражение.

— Зачем ты здесь, Фальк? — требовательно спросил Форрикс, ступив в вестибюль.

— Я — кузнец войны, — ответил воин. Его голос звучал как у Фалька, только окрашенный металлическим звоном внешней голосовой системы. За исключением заученного произношения, когда кто–то заботился о том, чтобы отчётливо произнести каждое слово. — Обращайся ко мне так.

— На этом корабле и сопровождающей его флотилии с дюжину кузнецов войны, — поморщившись сказал Форрикс. — Почему ты присвоил себе этот единственный титул? И ты не ответил на мой вопрос — что ты здесь делаешь, слоняясь у двери Повелителя Железа, как гончая в ожидании кнута хозяина? Тебя вызвали?

— Я слышал, что ты искал личной аудиенции у примарха, — признался Фальк.

— «Личной» — ключевое слово.

— Мы — Трезубец, мы должны говорить с примархом как единое целое. Если только ты не ищешь аудиенции с целью подорвать доверие нашего отца ко мне.

— Тяжелее было бы подорвать детскую стену из кирпичиков, — Форрикс посмотрел на Кроагера, который ответил враждебным взглядом. — А ты?

— Я последовал за ним, — ответил Кроагер кивнув в сторону Фалька.

Форрикс закатил глаза и повернулся к большим двойным дверям, которые преграждали вход в покои. Он подошёл к окуляру установленного над ними охранного устройства и посмотрел вверх.

— Я здесь, чтобы увидеть примарха, — объявил он.

Его требование было встречено низким гулом, отказавшим во входе.

— Я уже пытался войти, — сказал Фальк. — Неужели ты думаешь, что иначе я ждал бы здесь?

Прежде чем Форрикс успел ответить, лязг засовов заставил его замолчать. С гидравлическим шипением массивные пласталевые створки открылись и в вестибюль хлынул мерцающий поток света.

Гололитический проектор внутри работал на полную мощность, превращая повелителя легиона в застывший, движущийся силуэт, пока он медленно переступал через проецируемое изображение Императорского дворца.

Форрикс поспешил вперёд, зная, что никакого специального приглашения не последует. Кроагер и Фальк последовали его примеру. Навстречу им шагнул Железный Круг, с лязгом подняв щиты и булавы. Они синхронно повернулись, сформировав линию между их хозяином и Трезубцем, каждый из вошедших оказался под прицелом установленных на плече пушек двух автоматонов.

— Лорд Пертурабо, — произнёс Фальк. — Ваш Трезубец пришёл в поиске ваших приказов.

— Не я, — прорычал Форрикс. — Я здесь с решением, как прорвать защиту осаждённых.

Пертурабо выпрямился, оказавшись даже выше созданных им не рассуждающих телохранителей.

— Неужели? — наполненной угрозой голос Пертурабо эхом разнёсся по залу.

Автоматоны расступились, образовав путь к примарху. Они выглядели как почётный караул, но Форрикс знал, что это не так. Колебание вызвало бы мгновенное порицание, так что он шагнул вперёд, остановился в нескольких метрах от своего господина и в приветствии ударил кулаком по нагруднику.

— Космический порт, Повелитель Железа. Львиные врата.

— Я достаточно подробно изучил его, — мрачный взгляд примарха зафиксировался на Форриксе, напоминая взгляд хищника, который нашёл свою добычу. — Что увидел ты, чего не увидел я?

— Ошибку, Повелитель Железа. Самоуверенность Дорна обернулась недочётом, которым мы можем воспользоваться.

— Ошибку? — голос Пертурабо опустился до опасного шёпота.

— Оставить космический порт нетронутым так близко к стене — ошибка, — сказал Форрикс. Убеждённость поглотила его, и он бросился вперёд — на беду или на счастье. — Если мы сможем захватить порт достаточно быстро, то у них не останется времени укрепить оборону, отделяющую его от главной стены.

— Это и есть твой план? — презрение примарха было подобно ножам, наносящим раны гордости Форрикса. — Ты думаешь, что это ошибка? Дорн не совершает ошибок! Семь лет он размышлял над каждой деталью. Никаких ошибок нет. Всё именно там, где и должно быть по его замыслу!

Примарх тяжёлой поступью прошёл сквозь гололитическое изображение, подобно атакующему город металлическому гиганту. Он обрушил кулаки на проектор, превратив его в облако осколков и искр.

— Только благодаря моему непревзойдённому интеллекту его планы будут разрушены, а его тщеславие открыто вселенной! — взревел Пертурабо.

Форрикс не пошевелился, сопротивляясь всем инстинктам, которые велели ему отступить. Остатки гололитического проектора заикались, отбрасывая пульсировавший красный и фиолетовый свет по всему залу, словно неисправная ослепительная граната.

— Возможно, его ошибка в том, что он недооценивает вас, Повелитель Железа, — быстро сказал он. — И, может быть, ложь тех, кто сомневается в вас, ослепила и вас и вашу силу. Дорн не подумает, что вы настолько смелы, чтобы нанести такой бесстрашный и решительный удар по месту, которое кажется неприступным.

— Нет, — сказал Пертурабо, но его ярость рассеивалась, пока он обдумывал услышанное. — Нет, он насмехается надо мной этой уязвимостью. Это слишком идеально… Ловушка. Дорн будет наблюдать, как я атакую, а затем использует какой–то дополнительный трюк, чтобы заманить меня и увидеть, как меня казнят.

Взгляд Пертурабо перемещался по Трезубцу, но на самом деле он не смотрел на них.

— Но я вижу тебя, Рогал. Я обращу ловушку против тебя. — Взгляд примарха наконец–то остановился на подчинённых, и мрачная улыбка исказила его лицо. — Я не позволю заманить себя в пасть зверя, но это не значит, что я не могу засунуть кулак ему в глотку и вырвать внутренности.

Фальк быстро шагнул вперёд, ударив кулаком по нагруднику.

— Для меня будет честью возглавить атаку, — произнёс кузнец войны.

— Я уверен, что будет, — ответил Пертурабо с пренебрежительной ухмылкой. — Но не станет.

— Я… — начал Форрикс, но примарх перебил его.

— Кроагер получит боевое командование, — объявил Пертурабо.

Практика позволила Форриксу подавить яростный рёв, который зародился у него внутри — малейший намёк на несогласие означал риск немедленного и фатального наказания. Он оставался пассивным, не выказывая ни малейшей реакции, которую могли бы обнаружить нечеловеческие чувства и паранойя Пертурабо.

— Я польщён, мой примарх. — Лоб Кроагера покрылся пиками и впадинами, как Гималазия. — Удивлён.

— Пришло время даровать тебе возможность показать свою полную ценность.

— Львиные врата падут, клянусь, — продолжил Кроагер, хотя в этом не было никакой необходимости. Как не было и необходимости упоминать о цене неудачи, потому что вина падёт не только на Пертурабо, если Железные Воины не оправдают возложенных на них надежд.

— Сейчас не время для тонкостей. — Железный Круг вернулся на прежнее место, когда Пертурабо прошёл сквозь пульсировавшее гололитическое изображение, его проколотый кабелями скальп блестел от мерцавших капелек пота. С невысказанным намерением Форрикс и Фальк отступили на несколько шагов, чтобы оставить Кроагера одного напротив примарха. — Ты самый кровожадный из моего Трезубца, Кроагер. Я знаю, что ты не уступишь ни на минуту. Я вижу в тебе желание жестокой войны, и Львиные врата дадут тебе больше жестокости, чем любой конфликт, который ты видел раньше.

Ни внутри, ни под Императорским дворцом не осталось ни одного тихого места. Грохот войны и шум защитников пронизывали каждый камень. Но если и можно было найти самое тихое место, то им было святилище Сатьи, расположенное в ответвлении бастиона Бхаб, где находился стратегиум Великое Сияние. Это было одно из двенадцати одинаковых помещений, окружавших контрфорсную башню, каждое из которых представляло собой куполообразный зал в сорок метров шириной, куда вёл единственный крытый мост. Он являлся частью более старого здания, возведённого по проекту Императора задолго до того, как Дорну поручили перестроить защиты. Он также принадлежал к той полудюжине мест, которые остались нетронутыми по особому приказу Императора, наряду с залом Побед и Сенаторум Империалис.

Зал был открыт всем стихиям, некогда венчавшую круглое помещение куполообразную хрустальную крышу разбила ударная волна пролетевших слишком близко сверхзвуковых бомбардировщиков. Её осколки хрустели под ногами, когда Дорн пересекал деревянный пол. За ним следовал Ранн, рядом с ним шёл Сигизмунд, а Малкадор сидел и ждал их на скамейке впереди, глядя сквозь разбитый купол на юго-восток. Сигиллит положил посох на колени, выпрямился и откинул капюшон, и вспышки далёких взрывов отражались на его лбу.

Дорн остановился в нескольких шагах от скамейки, но ничего не сказал. Ранн чувствовал, что несмотря на пронзительный вой реактивных двигателей в небесах и приглушенный грохот взрывов начать говорить — означает вторгнуться во что–то первозданное. В святилище Сатьи царила тишина, которая требовала уважения и покоя.

— Враг сделает следующий шаг в ближайшее время, — сказал Малкадор, по-прежнему не глядя на подошедших Имперских Кулаков. — Их войска находятся у стены, а защиты уступают каждый день.

— Это всего лишь одна линия обороны из многих, — ответил Дорн, скрестив руки на груди. — Она никогда не предназначалась защищать нас вечно. Гор может вести обстрел сколько угодно, снаряды и ракеты никогда не захватывали города.

— Это правда, — сказал Малкадор. — Значит нам нужно ждать воинов Гора.

— Возможно, если вы пришли бы в Великое Сияние, я смог бы поделиться с вами своими приготовлениями.

— Беспорядок всей этой информации — не то, к чему я стремлюсь, Рогал. — Малкадор наполовину повернулся, одна его нога лежала на скамейке, помяв мантию. Строгие глаза изучали примарха и его спутников. — Вы наполняете себя данными, но это — место простоты. Святилище ясности.

— Я не понимаю, что вы хотите сказать.

— Нет. Жаль, — вздохнул Малкадор. — С максимально малым количеством вашей военной терминологии, каких дальнейших действий вы ждёте от Гора?

— Моя стратегия снова подвергается сомнению? — вскинул голову Дорн.

Ранн посчитал поведение своего генетического отца странным, но он никогда раньше не принимал участия в подобных совещаниях. Мало кто говорил с примархом настолько небрежным тоном, но Малкадор являлся рукой Императора и явно привык к подобным встречам. Ранн посмотрел на Сигизмунда, но первый капитан не сводил взгляда с Рогала Дорна.

— У вас есть доверие Императора, Рогал, и я не стратег. Я хочу держать высших лордов в курсе событий и избавить вас от необходимости лично общаться с ними и подвергаться бомбардировке мелкими проблемами.

Примарх немного расслабился и взглянул на Ранна.

— У тебя есть последние донесения, капитан? Какая твоя оценка?

— Вопреки здравому смыслу, враг, похоже, собирает силы для нападения на космический порт Львиные врата, милорд.

— Почему вопреки здравому смыслу? — спросил Малкадор, повернувшись к Имперским Кулакам. — Это достойная цель.

— Он находится за пределами самой стены, и очень хорошо защищён, лорд Сигиллит, — пояснил Ранн. — Атака на него отвлечёт силы от главного штурма.

Малкадор посмотрел на Дорна, который задумчиво поднял палец к подбородку:

— Вы согласны с оценкой капитана Ранна?

Примарх ответил не сразу. Он прошёл мимо скамейки и посмотрел наружу сквозь каркас разбитого купола. Ранн проследил за его взглядом, и увидел изгибавшиеся вдоль огромного комплекса Львиных врат стены и возвышавшийся за ним космический порт. Расстояние и дым войны превратили его в расплывчатую ступенчатую пирамиду, поднимавшуюся из множества разноцветных облаков, вершина которой терялась в постоянно бушевавшем в верхних слоях атмосферы подёрнутом молниями шторме.

— Это может быть отвлекающим манёвром, — наконец сказал примарх. — Лишившись всех орбитальных топографов, мы отмечаем за пределами дальности наших сенсоров массовые перемещения, о которых узнаем только из разрозненных сообщений о физических наблюдениях. В то время как наш взгляд поворачивается в одну сторону, возможно, Пертурабо ищет преимущество в другом месте.

— Мы должны позволить ему, милорды, — сказал Сигизмунд, заговорив впервые с тех пор, как пришёл на вызов Дорна. — До тех пор, пока удар не будет нанесён, любая реакция принесёт больше пользы врагу, чем нам.

— Что вы хотите сказать? — спросил Малкадор. — Если мы должны внести коррективы на случай атаки, то лучше начинать прямо сейчас.

— Наше время лучше потратить на обдумывание нашего следующего удара, а не на прогнозирование замыслов врага. Мы должны продолжать следовать выбранной нами стратегии, заставляя врага делать трудный выбор, а не самим делать его.

Ранн заметил, как лорд Дорн сжал челюсти при словах Сигизмунда, и ничего не сказал, пока примарх не перевёл взгляд на него. Лорд Дорн кивнул Ранну продолжать.

— Это правда, мы можем бегать по кругу, реагируя на каждую угрозу, — сказал Малкадору лорд-сенешаль. — Я думаю, что война в космосе достаточно научила нас не доверять тому, что на виду. Время — наш союзник, а не магистра войны. Чего бы Пертурабо не надеялся получить в космическом порту — это займёт время. Несмотря на все эти усилия, есть и другие цели, которых он мог бы достичь быстрее.

— Это чем–то напоминает мне слова одного древнего терранского генерала, — сказал им Малкадор. — Никогда не перебивайте вашего врага, когда он делает ошибку.

— Это беспокоит меня, — сказал Дорн, который продолжал смотреть через Императорский дворец на далёкие очертания Львиных врат. — Я могу положить много обвинений к ногам моего брата, но идиотизм не входит в их число. Если он настроен захватить космический порт, то только потому, что это встраивается в его грандиозный план. Если он каким–то образом добьётся успеха, то захваченный порт поможет при штурме непосредственно самих Львиных врат.

— Или устраивает Гора, — добавил Сигизмунд. — Мы не должны забывать, что именно падший магистр войны повелевает Повелителем Железа. Возможно, это прихоть Гора, а не ошибка Пертурабо.

— Верно подмечено, — Малкадор опёрся на посох, сжав его обеими руками. — Какие выгоды может принести захват порта?

— Это просто, — ответил Ранн. — Предатели могут спустить большие корабли вблизи Дворца. Огромные транспорты, даже сам «Дух мщения»!

— Может за этим стоять … ритуальное значение? — спросил Дорн. Ему явно была не по душе эта тема, хотя Ранн никогда не думал, что такое возможно с его примархом. Подобная мысль вызвала дрожь дурного предчувствия у лорда-сенешаля, который не забыл про демоническое нападение на «Фалангу» и не смел даже представить, чему стал свидетелем его генетический отец. — Большая часть начального нападения состояла не в том, чтобы получить физическую выгоду, а в том, чтобы ослабить психическую силу Императора на Терре. Существует ли ещё какая–то повестка дня, которую я не понимаю?

Малкадор отвёл взгляд, чувствуя себя неловко от этого вопроса. — Это возможно, но точно сказать нельзя, — ответил он, не глядя на примарха. — Такие материи ещё менее точны, чем военная наука.

— Оборона в космическом порту Львиные врата весьма серьёзная. Я не чувствую необходимости усиливать её в данный момент, — решительно заявил Дорн. — Если Пертурабо желает атаковать, мы позволим ему это и остановим. Принятие любых других мер будет означать риск ослабления на фоне согласованных усилий в других местах.

— Я прослежу, чтобы всё было в порядке, — сказал Сигизмунд.

— Нет, ты пока останешься со мной, — возразил Дорн. — Этот вопрос требует твёрдой руки. Ранн примет командование силами в космическом порту.

Скрытое предостережение потрясло Ранна, но если Сигизмунд и собирался оспорить это решение, то ничем не выдал своих чувств. Вместо этого он согласился, склонив голову и опустившись на колено. Ранн последовал его примеру и прижал кулак к груди.

— Я польщён, милорд. — Ранн поднял голову и посмотрел на примарха. — Я сделаю всё возможное, чтобы удержать порт, но предположу, что не сравнюсь с разумом Повелителя Железа. Не лучше ли вам лично возглавить оборону?

— Я позабочусь об этом должным образом, когда придёт время, и передам все необходимые указания, — сдержанно ответил Дорн. — Но я не могу рисковать быть втянутым в оперативные сражения, когда весь Дворец требует моего внимания. Если мне придётся покинуть битву для решения более широких проблем, это может оказаться катастрофой для судьбы Львиных врат, и аналогично если я буду колебаться в ответ на более широкие события из–за локальных проблем. Как было замечено, именно Гор повелевает, а Пертурабо слушается. Возможно, магистр войны намерен отвлечь меня, чтобы я не был готов к нападению в другом месте.

— Легион не подведёт вас, милорд, — сказал Ранн. Его взгляд скользнул мимо примарха к Сигизмунду, который смотрел в пол стиснув зубы, какие бы эмоции он не испытывал, он едва сдерживал их. Ранн встал, не сводя взгляда с первого капитана. — Я подготовлю свою роту к передислокации в космический порт Львиные врата. Надеюсь, скоро увидимся, брат. Твой меч станет желанным дополнением, если разрешит наш лорд.

Сигизмунд ответил лишь лёгким кивком, на долю секунды встретившись взглядом с Ранном, прежде чем снова уставиться в пол.

— Как повелит лорд Дорн, — кратко сказал он. — Я буду рад, если мой меч присоединится к тебе в предстоящей битве.

Что бы ни мучало первого капитана, это не было виной Ранна, и он ушёл, чувствуя себя лучше от этого знания.

Промежуточная станция Джибу, Африка, сто шесть дней до начала штурма

Вертолётные транспорты направлялись навстречу рассвету и это почему–то показалось Зеноби важным. Новое начало, что–то в таком роде. Она оставила Аддабу позади, но не знала, что ждёт её дальше. Зеноби посчастливилось оказаться в пределах видимости одного из маленьких окон, пронизывавших стометровый отсек. За весь полёт она так ничего и не увидела, но теперь дневной свет принёс новый вид.

С севера на юг протянулось неровное побережье древнего мёртвого моря, а на самом краю береговой линии простирался лабиринт дорог, посадочных полос и железнодорожных путей. Увиденное вызвало возбуждённое бормотание, и те, кто находился дальше от окон, покинули свои места и столпились по всему вертолёту, желая взглянуть на место назначения.

Зеноби молчала, пока её глаза пытались проследить километр за километром широкого шоссе и петлявших дорожек. Мосты и туннели превратили перекрещивающиеся потоки заходивших на посадку транспортов в ошеломляющий лабиринт, наполовину скрытый постоянными полётами вертолётов и стратосферных крейсеров.

— Почему бы им просто не доставить нас до места назначения по воздуху? — спросил кто–то позади неё.

— Топливо.

Зеноби обернулась и увидела лейтенанта Окойе, стоявшего у края скамейки слева от неё.

— А тогда почему бы не построить железную дорогу до Аддабы? — спросил Менбер.

Окойе откинулся на спинку скамьи и небрежно пожал плечами.

— Потому что Дорн предпочёл этого не делать. Железнодорожные линии являются постоянными и могут использоваться противником. Скорее всего, дюжина таких воздушных флотов перемещает людей по всей Терре, и когда начнутся боевые действия, им найдётся применение в отличие от простаивающих путей. Эффективность и избыточность. Если вы когда–нибудь удивляетесь, почему что–то устроено именно так, как устроено… Вот ваш ответ. Эффективность.

Тембр шума двигателя стал громче, и краем глаза она увидела, что они находятся всего в нескольких сотнях метров над землёй.

— Лучше присядьте, сэр, — предупредил лейтенанта голос сзади.

По всему отсеку солдаты неохотно возвращались на места, командиры отделений и офицеры выкрикивали команды. Окойе бросил последний предупреждающий взгляд на подопечных и вернулся на своё место чуть впереди Зеноби.

Воздушный корабль задрожал, когда ударился о исходящую от гигантского транспортного узла волну тепла, пилот сильно накренил нос, компенсируя внезапный подъем. Послышались крики и грохот, когда плохо закреплённое оружие соскочило со своих мест, а не успевшие пристегнуться солдаты попадали со скамеек. Зеноби успела упереться ногами в специальные петли в полу и оттолкнулась спиной от скамьи, её пальцы потянулись к древку знамени, которое было зажато между ней и Менбером.

Она почувствовала его руку на своей и посмотрела на него, черпая уверенность в жесте и выражении его лица.

Вертолётный транспорт преодолел последние несколько метров и тяжело приземлился, массивные подвесные катушки протестующе заскрипели, размещённые внутри солдаты сил обороны кричали и ругались, когда их снова начало швырять по переполненному отсеку.

— Продолжайте сидеть! — взревел стоявший впереди сержант, призыв повторили другие командиры отделений.

Система оповещения с треском активировалась.

— Роты и взводы выходят в порядке обратном посадке. — Голос Эгву казался металлическим, почти неузнаваемым. — Строиться по приказу. Не толкаться и не слоняться без дела. Мы освобождаем транспорт за десять минут или вся рота в наказание будет сидеть на сокращённых пайках. Другие солдаты ждут своей очереди.

Карантинная зона Палатинская арка, шесть часов до начала штурма

Когда–то это место было известно, как Палатинская арка, полумесяц роскошных жилых комплексов для высокопоставленных администраторов, занимавшее почти сто квадратных километров внутри Европейской стены. До возведения оборонительных сооружений с километровых башен открывался прекрасный вид на ещё недавно покрытые зеленью горные долины к югу от Императорского дворца. В каждом из них размещалась лишь горстка дипломатов, архиклерков и других привилегированных участников Терранского совета, по иерархии уступавших только заседавшим в Сенаторуме.

После слаженных действий Гвардии Смерти, населявшие Палатинскую арку беженцы переименовали её.

Чумвиль.

Это напускное легкомыслие ничуть не облегчало страданий тех, кто находился внутри. Раз в день гирокоптер сбрасывал припасы, ящики с протеиновым порошком и бочки с едва пригодной для питья водой. Ничего больше. Несколько храбрых врачей — некоторые из них уже были отмечены одним из множества вирусных заболеваний — управляли клиниками внутри карантинной зоны. Если они и спасали кого–то, то лишь затем, чтобы и дальше оставаться в яме нескончаемых страданий. Сотни людей ежедневно перевозились в Чумвиль, но пока оттуда не выпустили ни одного человека.

Стоя на недавно возведённых стенах, окружавших руины зданий Администратума, Кацухиро чувствовал себя скорее призраком, чем человеком, даже более призрачным, чем тогда, когда он находился в самом эпицентре атаки на внешней обороне. До него доходили слухи о вероучении, которое провозгласило Повелителя Человечества божеством, но если это было правдой, то Кацухиро пришлось бы задуматься, почему Бог-Император так жестоко обошёлся с ним. Поначалу оказаться освобождённым от кипевшей снаружи битвы казалось благословением. Он думал остаться на одном из огромных бастионов, но вместо этого, как и тысячи других столкнувшихся с поражёнными чумой сыновьями Мортариона, его отправили охранять карантинную зону вокруг Чумвиля.

День за днём Гвардия Смерти продолжала атаки. Он чуть не рассмеялся, когда увидел, как военные машины медленно приближаются в пределы досягаемости стен. Грубые на вид катапульты — требюшеты и онагры, как назвал их его новый капитан. Приводимые в действие перекрученными верёвками или сухожилиями, сделанные из гниющего дерева и ржавого металла, они выглядели слишком слабыми, чтобы сломать даже лачугу, не говоря уже о необъятности Последней стены.

Но не стена была их целью и метали они совсем не взрывчатку. Вместо этого они швыряли заражённые туши, запечатанные воском и наполненные ядовитой слизью черепа, горшки с кусачими мухами и другие боеприпасы, подходящие для войн двадцати девяти тысячелетней давности. Но жестокая гениальность заключалась в том, что эти инфекционные бомбы не обладали ни достаточной скоростью, ни массой, чтобы на них отреагировали пустотные щиты. Подобные машины не стоили и того, чтобы тратить на них мощь макропушек и «Вулканов» и отстреливать одну за другой, и поэтому они ползли вперёд под безмолвным взглядом самых могучих орудий. Каждый день их встречал огонь пушек меньшего калибра, и каждый день достаточное их количество преодолевало заградительный огонь, чтобы несколько минут обстреливать Чумвиль.

От Кацухиро не ускользнуло, что здания, некогда населённые лордами-администраторами и высокопоставленными нотариусами, которые занимались налогами, бухгалтерией и статистикой, в настоящее время стали домом для неизвестного числа заражённых. Спустя несколько дней после начала интернирования власти перестали их считать. Десять тысяч? Двадцать? Кацухиро считал эти цифры заниженными.

Те, кто сохранил остатки силы воли, держались подальше от окружающих стен. Остальных же встречал лазерный огонь, если они приближались на расстояние в сто метров. Даже это расстояние мало утешало Кацухиро. Чуму может переносить далеко не только ветер. Иногда казалось, что странные вихри поднимают пары и направляют их к одной части стены. Завывали сирены, напоминая ему о газовых атаках на траншеи. Пока ему везло и его участок стены избегал подобной судьбы. Но услышав этот далёкий сигнал тревоги он возвращался в те тошнотворные дни и ночи, когда от мучительной смерти его отделяло всего лишь мгновение.

Стрельба по заражённым не вызвала у него никаких сожалений. Он был приучен к страданиям других и заботился только о собственном выживании. Порой он завидовал им, сошедшим с ума и не знавшим, что их ждёт. Смерть была милосердием — милосердием, которого он желал долгими и холодными ночными вахтами, когда стоны умирающих становились настолько громкими, что их можно было услышать среди не прекращавшегося обстрела, а на фоне горевших глубоко внутри карантинной зоны костров, можно было разглядеть силуэты шатающихся переносчиков чумы.

Ходили слухи, что болезни Гвардии Смерти были не просто смертельными. Некоторые говорили, что видели ходящих мертвецов. Целую жизнь назад, до того, как он сел в поезд для призывников, Кацухиро мог усомниться в таких утверждениях. Теперь же… Нет, он не верил, он не видел собственными глазами. Но если бы увидел, это его бы не удивило.

Кацухиро поддерживала одна единственная цель, которой он неотступно следовал, когда мог. Где–то внутри Императорского дворца находился предатель Ашул — или Доромек, или как его там ещё звали. Ашул жил только потому, что Кацухиро оказался трусом. Он и остался им, но чувство вины грызло его сильнее, чем страх. Он задавал вопросы, если появлялась возможность. Его первые настойчивые расспросы вызвали подозрение, и он успокоился, опасаясь, что его сочтут одним из тех буйных заражённых, от которых он теперь охранял. И, когда его здоровье немного восстановилось, он понял, что если продолжит слишком часто расспрашивать о офицере по имени Доромек, то предатель может услышать об этом.

Кацухиро знал, что найти одного человека среди многочисленных миллионов во Дворце было почти невозможно. Это не имело значения, поскольку поиски остались единственным, что давало ему хоть какую–либо цель. Без этого стремления восстановить гордость и заставить замолчать беспокойную совесть, Кацухиро не для чего было жить.

Фафнир Ранн — лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы, Имперские Кулаки.

Увиденное бросало вызов вере Ранна в то, что он находился на вершине творения человеческих рук. В Императорском дворце были огромные башни и стены, и он провёл столько же времени в десантных капсулах и боевых кораблях, сколько и любой легионер, но стоять на открытой смотровой платформе в тринадцати километрах над уровнем моря было и в самом деле уникальным опытом.

Он повернулся и посмотрел на возвышавшееся позади него здание, поражённый тем, что оно поднималось ещё на шестьдесят километров. Он был рад шлему и доспехам, позволявшим стоять на открытом воздухе и смотреть сверху на бурлившие над Дворцом облака. Без военного снаряжения он замёрз бы за считанные секунды и умер от кислородного голодания. Единственным источником влаги служило лёгкое дуновение от испарителей силовых ранцев космических десантников, крошечные снежинки падали из вентиляционных отверстий и уносились прочь. Если бы броня не была герметизирована, их тела засохли и сохранились в течение столетий. Это заставило Ранна вспомнить о мумифицированных останках Старых Королей, которых предки его народа хоронили на вершинах гор Инвита.

Ранн представил, что видит проблески звёзд между полярным сиянием верхних щитов и мелькавшие тени проходивших сквозь них космических кораблей. Скорее всего, это был плод воображения, но вполне ожидаемый на фоне удивления, которое он испытывал, стоя под безразличным взглядом верхних небес. Он был гораздо более уверен в плазменных шлейфах десантных судов на востоке, которые взлетали и приземлялись на фоне наступающей ночи. Вспышки других суборбитальных летательных аппаратов пересекали сумерки, намного выше эскадрилий, которые сражались ниже облачного покрова.

Необъятность космопорта невозможно было свести к человеческим масштабам, поэтому он рассматривал его с чисто стратегической точки зрения, как город или меньшее укрепление. Наружные части каждого слоя, глубиной примерно в километр, называли кожей, за ними вокруг самых внутренних десяти километров располагалась мантийная зона, которая была известна как защитное ядро, или просто ядро.

Порт состоял из трёх основных вертикальных секций, каждая из которых примерно соответствовала атмосферному слою. Самым широким и густонаселённым районом было основание, восходившее к нынешней позиции Ранна и известное как тропофекс, хотя рабочие, которые жили и трудились в его оболочке, называли её Нижним районом. Именно в этой нижней области сосредоточилась основная масса воздушных транспортных площадок, где могли приземлиться и принять груз реактивные и вертолётные суда.

Через границу тропосферы в стратосферу уходила тысяча этажей транзитного оборудования, герметичных жилых башен и промежуточных орбитальных платформ, где могли пристыковаться корабли, приспособленные как к космическим, так и к атмосферным путешествиям. Небесный город, больше известный как стратофекс, контролировал перемещения между самым верхним уровнем и основной частью космического порта. Эти выступающие небопристани были связаны между собой коммуникационными и силовыми кабелями, как будто какой–то огромный паук беспорядочно сплёл свою паутину по бокам горы-порта. Кожа была необитаемой, по крайней мере, для чего–то более разумного, чем сервитор. Покидая хабы, портовые рабочие использовали экоскафандры и усиленное крановое снаряжение.

Оставшийся шпиль парил над шестью последовательно сужавшимися башнями, а затем расширялся до двенадцатикилометровой посадочной площадки на вершине. Местные жители называли его Звёздное копьё, куда более поэтичное название, чем официальное: мезофекс. На такой высоте атмосферное давление почти отсутствовало, что позволяло космическим судам приземляться и выгружать грузы напрямую в огромные конвейерные шахты, которые опускались вниз сквозь ядро. Орбитальный подъёмный механизм обеспечивал противовесное движение, так что при полной загрузке с посадочной платформы поднимался и опускался постоянный поток огромных контейнеров. Сейчас они бездействовали, отключённые на случай нападения.

Всё это заставляло Ранна чувствовать себя ничтожным, крошечной фигурой в жёлтой броне, даже не пятнышком на стене самого высокого сооружения на Терре. Он обратился к воину слева, лейтенанту-коммандеру по имени Севастин Хаогер, рождённому на Терре рекруту.

— Вы знали, что я — избранный? — спросил Ранн.

— Прошу прощения, капитан?

Лейтенант-коммандер перешёл в подчинение Ранна и отвечал за восемнадцать тысяч Имперских Кулаков, которые в настоящее время защищали космический порт. Ранн имел под своим командованием ещё семьсот девяносто тысяч не-легионеров, а также несколько полков истребителей и штурмовых бомбардировщиков. Обитатели порта работали до окончательного поражения на орбите, доставляя материалы и выживших. После они отказались уходить, забаррикадировались в своих домах и вооружились, так что ополчение Львиных врат, вероятно, насчитывало даже больше зарегистрированных солдат. Они будут сражаться, защищая свои дома, но Ранн считал своё командование над ними чисто номинальным.

— Я был избранным, — пояснил Ранн. Он повернулся и вместе с ним повернулись сто воинов почётной гвардии, тридцать его личных хускарлов стояли впереди роты с поднятыми щитами. В данный момент его щит нёс сопровождающий сервитор, хотя парные топоры висели на поясе. — Мой народ воспитал меня в вере, что я отмечен за величие и мне суждено стать могущественным вождём племени.

— Почему? — растерянно спросил Хаогер. Смех Ранна заставил его понять, что вопрос был ожидаемым и смягчил сомнения. — Что заставило ваших людей поверить в это?

— На Инвите есть большая подземная река. Она течёт вдоль границы между светом и тьмой на протяжении тысяч километров, почти на километр ниже ледяных равнин. У неё сотни притоков, и многие племена следуют её течению от одного ледяного улья к другому. Мои люди, Ранны, находились довольно далеко внизу по течению этого могучего потока. Река Жизни, так мы её называли, Вестник Судьбы. Дорны, народ, принявший нашего благородного лорда, контролировали истоки самого большого притока. В любом случае, моя мать нашла меня брошенным на берегу реки.

— Рядом лежало тело женщины, истощённое и израненное, и тела двух мужчин в доспехах в стиле Дорнов. Они решили, что она сбежала от них, чтобы защитить ребёнка. Некоторые думали, что я меня следует вернуть, чтобы Ранны не навлекли на себя гнев Дорнов, но моя мать сказала, что перережет горло любому, кто попытается это сделать, и предложила объяснение, что Дорны боятся, что однажды я восстану против них, и поэтому желали моей смерти.

— Они поверили ей?

— Моя мать была грозной женщиной и умело управлялась с ножом, — Ранн в последний раз взглянул на небо, прежде чем космические десантники шагнули под сводчатую арку компрессионной камеры. — Я воспитывался в этой вере до наступления совершеннолетия, учась у величайших из Раннов. Клинку, охоте, шитью, готовке.

— Шитью?

— Считайте, что не видели ничего красивого, пока не увидели вышивку Инвита, лейтенант-коммандер. — Ранн остановился, ход его мыслей сбился. — О чём я говорил?

— О истории избранного, — сказал сержант Ортор, тоном человека, который уже не раз слышал её.

— Верно. Так всё и было, и все ждали, что, вступив во взрослую жизнь, я возглавлю Раннов, хотя я и несколько опасался начинать войну против Дорнов, и в этот момент появился Лорд-Преторианец, и всё изменилось. Когда он впервые спустился вниз по реке, все Ранны узнали, что их избранный является плохой имитацией настоящего.

— А как вы оказались в легионе? — спросил Хаогер. Хускарлы издали дружный стон.

— Возможно, в другой раз, — ответил Ранн.

Он повернулся, когда бронированный портал начал со скрежетом закрываться, и снова увидел далёкие огни сотен десантных судов. Ранн знал достаточно, чтобы сделать вывод, что нет другой причины для их появления, кроме как прелюдии к штурму космического порта. В докладах говорилось об этом, но он хотел увидеть всё своими глазами.

— Мне нужно поговорить с лордом Дорном. Это не обманный манёвр, и нам понадобится больше орудий.

— Ничего не напоминает? — обратился Форрикс к своим спутникам.

— Кадмейская цитадель, — Кроагер прорычал название места, где Пертурабо принял его в Трезубец. Форриксу казалось, что повышение завершилось назначением Кроагера главнокомандующим штурмом космического порта Львиные врата, но Кроагер не упомянул об этом.

— Словно нарисованная на гораздо большем полотне, — заметил Фальк.

— Гораздо, гораздо большем, — согласился Форрикс.

Кадмейская цитадель тоже была космическим портом, исполинской башней, возведённой и защищаемой сыновьями Дорна. Форрикс вспоминал о ней как о тяжёлой кампании, одной среди множества других подобных военных работ, в которых он принимал участие. Однако она казалась просто муравейником по сравнению с тем строением, что возвышалось над Императорским дворцом, затмевая даже горы, из которых была высечена большая часть великого города Императора.

Он стоял на значительном расстоянии, и всё же ему пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть затерявшуюся в дымке верхних слоёв атмосферы вершину, воздух вокруг которой пронзали следы бомбардировки и энергетических разрядов. Это был зиккурат, по крайней мере его грубое подобие, наполовину такой же широкий у основания, что в высоту, достаточно большой, чтобы считаться городом-ульем. Фактически одним из крупнейших, хотя его предназначение было не жилым, а логистическим. Со своего места он почти мог различить самые высокие соединительные переходы между космическим портом и Императорским дворцом — магистрали, монорельсы и виадуки, каждый полкилометра шириной, достаточно большие, чтобы перевозить громадные грузы, которые направлялись к стоявшим на его вершине кораблям и обратно.

Кадмейская цитадель была достаточно велика, чтобы торговцы и грузовые перевозчики могли приземлиться, но самые крупные суда — как присягнувшие магистру войны ковчеги Механикум и транспорты легио Титаникус — до сих пор были неспособны так далеко войти в гравитационный колодец и не выдержали бы возвращения с какой–либо приемлемой вероятностью. Они были гигантами, рождёнными в пустоте космоса и обречёнными там же умереть. Но космопорт Львиные врата был настолько высоким, что подобные соображения утратили силу. Космическим кораблям не нужно было спускать грузы на меньших транспортах, они могли извергать содержимое своих многокилометровых трюмов прямо в массивные лифты и вагоны.

— Думаете у нас достаточно орудий? — спросил Форрикс, бросив взгляд на пользовавшуюся недоброй славой осадную артиллерию IV легиона. Высадка началась три дня назад, пока Мортарион и Ангрон отвлекали внимание защитников. И всё же, по-прежнему никуда не делось тёмное размытое пятно шаттлов, которые связывали далёкое посадочное поле с ожидавшими на орбите кораблями. Колонна бронетехники растянулась по всей дороге от самого места высадки, напоминая сорокакилометрового волнистого металлического змея, который стремился добраться до Львиных врат.

Как и Трезубец, и сопровождавшие их двадцать пять тысяч легионеров, роты разрушителей стен Железных Воинов высадились в пределах досягаемости только самых мощных защитных орудий космического порта — но все они были направлены вверх, чтобы отразить любую попытку прямой атаки с орбиты. Передовые отряды столкнулись с незначительным сопротивлением, основная часть сил Дорна отошла на последние оборонительные рубежи в нескольких километрах от космического порта.

Вершину горы срезали с орбиты, создав плоскую площадку шириной в километр. Крошечная по сравнению с огромным пространством Нисходящих равнин, которые выровняли для Императорского дворца, но достаточная, чтобы позволить более тяжёлым спускаемым аппаратам выгружать батальоны танков и штурмовых орудий.

— Две тысячи триста восемь штурмовых орудий «Василиск», — ответил Кроагер, отрываясь от списка, словно обрадованный возможностью продемонстрировать свою память. Для Форрикса обладание полным представлением о наличных силах, готовых к немедленному развёртыванию, являлось самым базовым из требований к командующему. — Тысяча пятьсот двадцать два штурмовых ракетомёта «Мантикора». Тринадцать модифицированных бомбард «Сикаран». Четыреста семьдесят шесть платформ «Смертельный удар». Четыреста девяносто пять гаубиц «Медуза». Тысяча триста шесть осадных дредноутов. Восемьдесят четыре осадных орудия «Тифон». Семь тысяч сто восемнадцать буксируемых орудий «Громовержец».

Форрикс позволил голосу Кроагера превратиться в гул, пока тот продолжал перечислять десятки тысяч танков поддержки, «Лэндрейдеров» и других готовившихся к атаке бронированных зверей. Это было почти восемьдесят процентов бронетанковой мощи легиона в Солнечной системе, остальная часть оставалась на орбите или за её пределами, на внешних границах, или уже была развёрнута в помощь другим легионам и примархам, особенно Мортариону, который пытался пробить стену с западной стороны Дворца.

Их усилия станут ненужными, если Железным Воинам удастся прорваться у Львиных врат.

К северу и югу тянулись вспомогательные эшелоны — подразделения Имперской армии, присягнувшие магистру войны и переданные Пертурабо, а также различные вассальные воинства, находившиеся под властью Железных Воинов. Полтора миллиона мужчин и женщин, а также бесчисленные звери, мутанты и уроды варпа. Форрикс относился к ним не как к зерну в мельнице войны, а рассматривал скорее, как смазку. Их кровь заставит боевую машину вращаться более плавно для воинов Пертурабо.

Возможно, впервые за десятилетия Форрикс почувствовал, что IV легиону воздадут должное за его победы. Он вспомнил о том, как покинул Терру простым линейным легионером, отправившись в Великий крестовый поход следом за Императором. Он не питал иллюзий относительно славы — жестокая истина битвы открылась ему во время Объединения — но все они чувствовали нечто большее, чем обещание войны, которую им предстояло развязать. Восстановление Терры и Луны стало шагом вперёд; Великий крестовый поход был тем начинанием, за которое история станет восхвалять космических десантников.

— Я ушёл отсюда, понимаете? — обратился он к своим спутникам.

Кроагер заворчал, раздражённый тем, что прервали его логистическую литургию. Фальк повернул голову в шлеме, слегка склонив её вправо.

— В самом деле? — произнёс кузнец войны. — Я знал, что ты с Терры. Я не думал, что ты уроженец Гималазии.

— Не совсем, — поправил его Форрикс. — Но перед тем, как Четвёртый легион покинул планету, Император оказал нам почести. Парад, где Он приветствовал нас. Оттуда мы сразу же отправились в нашу первую кампанию крестового похода.

Он снова посмотрел на пронзавший небеса сталагмит из феррокрита и пластали.

— Тогда, конечно, он был меньше.

Наблюдая за растущей массой людей и нелюдей, растекавшейся подобно пятну по Нисходящим равнинам, Форрикс понял, что не относившиеся к легионерам части армии движутся прямо к Львиным вратам. К раннему утру они окажутся в радиусе действия главных батарей космического порта и тяжёлого оружия в окопах вокруг него.

— Ты начинаешь атаку даже без артиллерийской подготовки? — спросил он, не сумев скрыть недоверие от Кроагера.

— Приказы Пертурабо вполне ясны, — ответил другой триарх. — Скорость. Это был твой план, не так ли? Взять город-порт, прежде чем Дорн успеет ответить? Нет смысла тратить снаряды на город, где защитники прячутся за стенами. Отбросы заставят их занять огневые позиции, а потом полетит тяжёлый металл.

Форрикс воздержался от любого ответа. Он мог назвать с полдюжины недостатков подобного подхода, но вспомнил запрет примарха вмешиваться. Именно такой грубой простоты и добивался Пертурабо.

— Я снова вспоминаю Кадмейскую цитадель, — сказал Фальк. — Появление Повелителя Железа для некоторых обернулось очень плохо. Было бы разумно избегать личного вмешательства примарха, тем более что он очень чётко выразил нежелание попасть в ловушку Дорна.

Форрикс не был уверен в самом существовании ловушки, но не собирался спорить по этому поводу с Фальком, которого когда–то считал близким союзником, но теперь относился с глубоким подозрением. Кузнец войны не колеблясь сообщит примарху о любом предполагаемом проступке.

Ещё одно преимущество заключалось в том, что когда отсутствие опыта у Кроагера приведёт к неудаче, то на него за это обрушится гнев примарха. Заменивший его может оказаться более благосклонным к желаниям Форрикса, или, по крайней мере, более осторожным в том, чтобы не обращать на него внимания.

— Отбросы, — Фафнир Ранн вернул графический планшет Хаогеру.

— Много отбросов, командующий. — Хаогер передал рапорт одному из логистов, который вернулся на свой пост. Стратегиум назывался Лев Примус, и Ранн разместил его на двести девяносто восьмом уровне Небесного города, заменив гражданский командный центр, который когда–то управлял транспортной сетью основных районов. Вокс-бормотание и щёлканье систем ауспиков служили постоянным фоном для разговора. — Триста тысяч и их число растёт с каждым часом.

— Не важно, даже если их миллион, лейтенант-коммандер. На нашей стороне логистика и физика. Армия такого размера не может выставить все свои силы на узком фронте.

— Мы не можем позволить им выйти на линии обороны, — возразил Хаогер.

— Мы можем, и мы позволим, потому что я не разбрасываюсь ценными солдатами, чтобы удерживать линию грязи. Все силы отступят в космический порт Львиные врата.

Адъютант в форме Терранских Призывников торопливо пересекла стратегиум, нахмурив брови.

— Отступление, лорд-командующий?

— Не нужно «лорд», я не примарх, — ответил Ранн молодой женщине. Он увидел в её глазах замешательство, разделяемое Хаогером. — Пертурабо — это всё равно что поставленная на постоянное повторение вокс-запись. Такая тактика отправки бесполезных масс использовалась снова и снова с тех пор, как предатели приземлились.

— И лорд Дорн счёл нужным уравновесить их нашими… — Хаогер посмотрел на адъютанта, не зная, как правильно подобрать слова.

— Основными силами массового формирования, — спокойно ответила адъютант. — Это правильный термин в Имперской армии.

— … именно так, — продолжил Хаогер. — Враг хочет, чтобы мы тратили силы, убивая мутантов и зверей. Наши приказы от лорда Дорна просты — продержаться как можно дольше.

— Я не стану разменивать жизни храбрых женщин и мужчин только для того, чтобы сэкономить несколько болтов, — прорычал Ранн. Хаогер, похоже, собрался снова возразить, но Ранн остановил его, подняв руку. — Это не сентиментальность. Мы должны время от времени проявлять инициативу, иначе Пертурабо и его полководцы решат, что могут делать всё, что пожелают. Я хочу, чтобы они чувствовали себя не в своей тарелке.

— Мне передать приказ об отступлении, лор… командующий Ранн?

— Через сколько времени все полки внешней обороны смогут перейти внутрь порта?

— Два часа, — быстро ответила адъютант. — Три, если вы хотите, чтобы мы заранее подорвали укрепления.

— Выполняйте, — с улыбкой сказал Ранн. — Первая вражеская волна будет здесь через шесть часов. Не начинайте вывод войск ещё два, я хочу, чтобы враги следовали своим планам, прежде чем мы изменим ситуацию.

— Гранд-батареи Железных Воинов приблизятся на дистанцию открытия огня, — сказал Хаогер. — Если вы будете ждать так долго, то отступление будет проходить под обстрелом.

— Мы увеличим поля базового слоя, удлиним их на километр в последний час отступления. Перенаправьте энергию из мезофекса, чтобы компенсировать отдаваемую реакторами. Оставьте достаточно для пушек верхней защиты, чтобы предотвратить любое орбитальное сближение, но опустите щиты. Если Пертурабо хочет захватить космический порт, то он не начнёт с бомбардировки посадочных доков.

Адъютант в течение нескольких секунд ждала, не поступят ли ещё какие–то приказы, а затем резко отдала честь и направилась к ближайшему посту связи. Хаогер остался.

— Вы выглядите недовольным, лейтенант-коммандер.

— Я не стану оспаривать ваши приказы, — недовольно ответил Хаогер. — Однако лорд Дорн был точен в своих приготовлениях, как в возведении оборонительных позиций, так и в их укомплектовании. Разумно ли отказаться от этого по прихоти?

— Прихоти? — Ранн сдержал гнев, несмотря на то, что его пальцы коснулись рукояти топора у левого бедра. — Вот как для вас всё выглядит?

Хаогер был умён и промолчал. Ранн жестом показал ему приблизиться. Лейтенант-коммандер сделал шаг вперёд и, поскольку был на несколько сантиметров выше, слегка наклонил голову. Голос Ранна звучал едва громче шёпота.

— Я командовал первой штурмовой группой много лет. Я ношу титул лорда-сенешаля, хотя я не настаиваю, чтобы другие часто использовали его, — Ранн подался ещё ближе, стиснув зубы. — И самое главное — лорд Дорн назначил меня главным.

Он отступил и немного повысил голос, но так, чтобы никто не слышал кроме Хаогера.

— Я знаю, что вы будете следовать моим приказам, лейтенант-коммандер, и я не собираюсь заводить привычку их объяснять. Но в этот раз, только в этот раз, потому что мне нужно, чтобы вы мне доверяли, я кое–что проясню. — Ранн направился к главному экрану стратегиума, квадратному столу пять метров шириной, который в данный момент показывал орбитальный вид космического порта и окружающих двадцати квадратных километров. Это была репрезентация, созданная на основе записей и данных ауспиков; поблизости не осталось ни одной орбитальной группировки лоялистов. При их приближении пробудился сервитор: его туловище, голова и руки соединялись проводами со стенкой стола, а из позвоночника тянулось множество кабелей к другим когитаторным машинам, расположенным по периметру зала. Логистарий поспешил покинуть свою нишу и занял место у панели управления рядом с сервитором.

— Вид сверху, четвёртое шоссе, — сказал Ранн, наклонившись вперёд и упираясь кулаками на пласталевый край экрана-стола.

— Анализ. Сжатие. — Голова сервитора наклонялась влево и вправо, пока он обрабатывал информацию из банков данных стратегиума. Тем временем логистарий набрал несколько команд на панели управления.

Стол оставался несколько секунд серым, а затем замерцал и засветился, показывая изображение широкой дороги, которая вела почти прямо от места высадки Железных Воинов к космическому порту, входя через барбикан и ворота в триста метров шириной.

— Подсветить размещённые оборонительные сооружения.

— Подсвечивание стационарных оружейных позиций, — сервитор повернулся и посмотрел на Ранна, а затем снова на экран. На стенах и башнях по обеим сторонам дороги появились красные пятна.

— Убийственная земля, — сказал Ранн Хаогеру.

— Да, лорд-сенешаль. Я курировал строительство.

— Разумеется, — сказал Ранн, позволив себе мягкий упрёк. — Высокомощные лазерные батареи, макропушки и различные плазменные платформы.

— Сочетание противотранспортных и противолегионерных орудий. Массовые волны, используемые врагом, не будут иметь шансов.

— Но весь смысл их нападения состоит в том, чтобы истощить наши ресурсы. Если мы будем сидеть в траншеях и за стенами, мы будем делать именно то, что хочет от нас Пертурабо. Есть лучший способ остановить атаку и сохранить оружие, необходимое для отражения полномасштабного штурма с участием легионеров и бронетехники, который обязательно за ней последует.

Ранн обошёл пост логистария и взял световую указку, которой начал делать пометки на экране. Закончив, он объяснил свой план.

— Я поведу первую штурмовую группу навстречу вражеской атаке, при поддержке на флангах двумя колоннами тяжёлых танков и мобильным штурмовым резервом — мотоциклами и спидерами. — Ранн нарисовал линии, образовав V-образную фигуру напротив маршрута продвижения противника и несколькими взмахами указав направления контратак из пары меньших ворот на боковых сторонах главного барбакана.

— А что это даст, чего не смогут сделать огневые позиции? — спросил Хаогер. — Или Императорская армия останется в своих бункерах и траншеях?

— Речь идёт о планировании поражения, — ответил Ранн. — Меняем слои так, чтобы они работали на нас, а не на врага. Мы сэкономим боеприпасы больших орудий до начала бронетанковой атаки, и оставим пушки «Вулкан» и другое высокоэнергетическое оружие в бездействующем состоянии, чтобы на щиты поступала максимальная энергия. Всё дело во времени и в том, сколько его мы заставим Пертурабо потерять. Мы не сможем помешать врагу пробиться внутрь, это неминуемо. Орудия на стенах в этом случае потеряют свою эффективность в отличии от закрепившихся внутри тридцати тысяч массовой пехоты.

— И штурмовая группа так же хороша, как и любая стена, — сказал Хаогер, кивая самому себе.

— Стена, которую мы можем поставить там, где захотим, — добавил Ранн. — Могу вас заверить, чтобы не задумали наши враги, они не рассматривали возможность того, что наше первое оборонительное действие станет атакой…

— Я отдам приказ собрать фланговые силы и резерв. Полагаю, вы лично возглавите сбор первой штурмовой группы.

— Вы правильно полагаете, лейтенант-коммандер, — Ранн поймал взгляд воина прямо перед тем, как тот повернулся, собираясь уйти. — Надеюсь, я достаточно ясно всё объяснил.

— Сомнения принадлежали мне, а не вам, лорд-сенешаль, — сказал Хаогер, ударив кулаком по нагруднику. — Я готовился к этому моменту семь лет, но поэтому стал жертвой ожидаемой ортодоксальности.

— Я не могу принять все лавры, — сказал Ранн. — Лорд Сигизмунд навёл меня на эту мысль. Я помню, что сделал Хан и его Белые Шрамы, когда им предоставили свободу действий. Если честно, я думаю, что Имперские Кулаки могут сделать лучше.

— Мы сделаем лучше, лорд-сенешаль. Смерть предателям!

— Смерть предателям, — прорычал Ранн. — Всем до единого.

Он снова посмотрел на экран, когда Хаогер ушёл. Нарисованные им линии и фигуры выглядели такими простыми на схеме, но он видел их глазами боевого командира: ряды воинов и батальоны техники, освещённые яростью огня и оглушительным грохотом войны. Это был смелый шаг, и он был уверен в успехе. И всё же даже в таких случаях Дорн учил его не терять голову. Он стал думать о том, как волна конфликта может обернуться против него и что можно сделать для того, чтобы этого не случилось.

Целая жизнь войны приучила Форрикса к грохоту тяжёлых орудий не меньше, чем к биению собственных сердец. И всё же было что–то величественное в той мощи, что магистр войны обрушил на Императорский дворец. Сами небеса померкли, превратившись в яростную бурю разрядов и плазмы, сквозь которую словно метеоры, проносились пылавшие снаряды электромагнитных катапульт и световые лучи лансов.

Пертурабо раскрыл секреты пустотной защиты, которая охраняла стены, подвергнув их прямой бомбардировке и штурму, но Санктум Империалис и его окрестности всё ещё оставались окутаны энергетическими экранами. Как и космический порт Львиные врата. Воздух вокруг него мерцал от едва сдерживаемой энергии.

Опасность ответного огня огромных орудий по периметру космического порта мешала военным кораблям встать на орбите прямо над ним. Риск того, что подбитый корабль врежется в посадочные доки, которые они пытались захватить, был слишком велик, на что и указали Кроагеру, когда он отправил примарху запрос на орбитальную поддержку. Меньшие оружейные системы — всё равно затмевавшие всё установленное на чём–то уступавшем размером титану — окружали порт в выдвинутых вперёд бастионах.

Теперь они грохотали и ревели, бросая вызов полкам перебежчиков Имперской армии и деградировавшим существам. Противовоздушные батареи пока ждали своей очереди возвысить непокорный голос, поскольку Кроагер ещё не ввёл в атаку воздушные силы.

Если бы Форрикс оценивал ситуацию только по тому, что он мог видеть, не зная, что будет дальше, он бы посмеялся над нападением, как над разрозненной и несогласованной авантюрой, не имевшей никаких шансов на успех.

Это было бы ошибкой. Кроагер являлся прямолинейным воином, воспитанным в лучших и худших традициях упрямства и догматизма Железных Воинов. Ему недоставало хитрости, да и самого желания быть хитрым, но это не делало его идиотом. Он подробно объяснил план Форриксу и Фальку, убедившись, что они достаточно хорошо понимают свои места в нём, а также общие цели. Не оставалось ничего, кроме как согласиться с волей Кроагера или рисковать вызвать гнев Пертурабо, и поэтому Форрикс молча принял отведённую ему роль. Вполне возможно, что прямолинейность Кроагера — это именно тот молот, необходимый, чтобы разбить замок Дорна, как считал Пертурабо.

Пока Форрикс двигался с болтером в руке в окружении волны солдат и зверей, его авточувства уловили первые характерные раскаты, выплеснувшей свою ярость, осадной артиллерии. В дюжине километров позади него одна орудийная батарея за другой выкашливали облако снарядов. Дульные вспышки их гнева освещали небо, перечёркнутое силуэтами их смертоносных снарядов. Последовал раскатистый грохот, ударная волна прокатилась по наступающим легионерам и ауксилариям, сгибая древки знамён, развевая верхние узлы шлемов «Крестоносец» и омывая небронированные массы горячим ветром, который принёс крики изумления и ужаса. Смертные выли, когда лопались барабанные перепонки и носовые пазухи, а те, кто оказался достаточно глупым, чтобы оглянуться, беспомощно застывали на месте, ослеплённые затмившей солнце вспышкой.

Грохот орудий не шёл ни в какое сравнение с детонацией защитных щитов. Обстрел не мог достичь самых высоких участков, но был нацелен на средние слои, поэтому казалось, что космический порт окружён огненным кольцом высотой в пять километров, дуги молний разветвлялись на десять километров к земле внизу. Выброс такого количества энергии вызвал встречный взрыв, который лавиной хлынул вниз по неровным бокам порта, собирая клубящийся пар и обломки, чтобы обрушиться на первые роты ауксилариев, рискнувших бросить вызов меньшим орудиям у основания. Сотни тел подхватывались и швырялись сквозь сокрушительное облако осколков снарядов и огня, прорезая полосы среди тех, кто следовал за ними.

Это был самый мощный одновременный взрыв, когда–либо виденный Форриксом, и всё же он являлся только увертюрой для грядущего залпа.

Когда последний отблеск пустотного щита рассеялся, орудия заговорили снова, на этот раз их голос сопровождался шипением пятидесяти тысяч реактивных снарядов и двадцати тысяч ракет. Эта новая волна жестокости обрушилась на интенсивно работавшие щиты буквально через полминуты после первой. Фиолетовое и синее свечение пронзило воздух в нескольких сотнях метров от бронированной обшивки космического порта. Взрывы сотрясли его поверхность, отрывая плиты и осыпая горящие обломки по склонам — но не от ударов, а от генераторов пустотных щитов, которые разрывались на куски от перегрузки, сопротивляясь обрушившимся на них гигатоннам ярости.

И огромные орудия Железных Воинов выпустили новый залп.

От шквального обстрела Железных Воинов вершина Львиных врат вспыхнула подобно свече. Красные и алые языки пламени ползали по жилым блокам и докам и танцевали странной жизнью. На юго-востоке, на дальней стороне искусственной горы, фиолетовый огонь освещал высокие верфи и километровые посадочные причалы — маяк-близнец для Фулгрима и его Детей Императора.

— Это… хннх. Это сигнал! — хрипло прорычал Кхарн, ударив кулаком по крыше «Лэндрейдера», чтобы предупредить водителя. Все вокруг него реагировали точно также, выкрикивая боевые кличи и славя Кхорна, их вопли прокатились по шоссе вместе с внезапным гулом оживших двигателей.

Для того, чтобы остаться с братьями, а не броситься сломя голову в атаку Кхарну потребовалась вся его сила воли. Сделать так — означало броситься в зубы обороняющихся без поддержки легиона Пертурабо.

Он поднял Дитя крови в другой руке, когда гул двигателей пятисот транспортов и танков перерос в рёв, их гусеницы царапали покрытый выбоинами феррокрит: «Носороги», «Лэндрейдеры» и транспорты «Спартанец», которых прикрывали с флангов эшелоны «Хищников» и «Поборников». Этот элемент поддержки значительно сократился, поскольку многие братья Кхарна не могли контролировать себя в достаточной степени, чтобы исполнять обязанности водителя или стрелка тяжёлого орудия. Рабов приковали к их новым постам, или место истинно живых заняли сервиторы. Освободившись от других забот, легионеры смогут штурмовать и убивать ни на что не отвлекаясь, как только достигнут своей цели.

Кхарна отбросило назад в купол, когда водитель рванул штурмовой транспорт вперёд, «Лэндрейдер» накренился и закачался, набирая скорость, грохоча по изрытой тысячами снарядов земле. Вокруг него другие воины соперничали за лидерство, их призывные крики потрескивали по воксу, смешиваясь с хвастливыми обещаниями сколько душ они сегодня пошлют в царство Кхорна.

Рёв и дым штурмовой колонны окружили Кхарна, грохот битвы заставил его сердца биться в унисон, имплантат в черепе добавил к симфонии настойчивую и быструю пульсацию.

Но именно внутри него разрасталась музыка. Он почувствовал, как Кровавый бог проникает в него, как вспыхивает огонь в его животе, разжигая ярость, которую не могла сдержать ни одна смертная оболочка. Он взмахнул Дитём крови, наслаждаясь блеском сигнального пламени на служивших ему лезвием жужжащих слюдяных драконьих зубах. Он издал рёв, который перерос в вой, а затем из самой глубины души озвучил требования Кхорна, ударяя кулаком по нагруднику в такт своему скандированию.

— Убивайте! Калечьте! Сжигайте!

Арабиндийский массив, девяносто семь дней до начала штурма

Трепет от разрешения подняться на освящённую верхнюю палубу на мгновение подавил бурлившую в животе Зеноби тошноту. Она задержала дыхание, когда исчез маячивший перед глазами люк, и ей открылся первый настоящий взгляд на владения офицеров.

Увиденное её разочаровало. Переборки из голого металла образовывали небольшое, квадратное пространство прямо вокруг лестницы. К стене была привинчена скамейка, и хотя в настоящее время она оказалась не занята, царапины перед ней свидетельствовали о том, что ею пользовались часовые. Рядом с ней несколько ступенек вели к бронированному люку с маленьким круглым окошком, хотя всё, что она смогла за ним увидеть, было небо, испещрённое подсвеченными ранним утренним солнцем тёмными облаками.

Слева и справа тянулись узкие коридоры, вдоль которых располагались двери, ведущие к другой лестнице метрах в десяти от них, и так далее по всей длине вагона.

Она отвернулась от скамейки и увидела другой коридор, шире остальных, который шёл по всей ширине поезда. В стене были прорезаны ступеньки, ведущие к входам на крышу, бронированным, как и другие орудийные турели. В нескольких метрах от неё ждала династический силовик, держа булаву обеими руками поперёк бёдер и расставив ноги на ширину плеч в непринуждённой позе.

— Сюда, — сказала она Зеноби, шагнув в сторону и указав на открытую дверь в нескольких метрах дальше по проходу.

Звук шагов на ступеньках позади неё заставил Зеноби поспешить, понимая, что за ней следует Джаваахир. Она поспешила в комнату ожидания. Внутри почти всё было из металла, и сначала она решила, что это камера. В стенах виднелись отверстия с кронштейнами полок, что указывало на первоначальное использование помещения в качестве кладовой. Вместо прежних ящиков и мешков теперь здесь стояли небольшой металлический стол и установленные напротив друг друга два стула.

На стене висело треугольное знамя — настоящая ткань на древке из настоящего дерева. Рисунок включал шесть символов династических вождей, золото на красном фоне, отороченное пурпурными нитями.

— Одно из старых знамён времён Объединения. — Зеноби повернулась и увидела в дверях Джаваахир. Старший офицер безопасности посмотрела на стул, стоявший спинкой к ним, и Зеноби немедленно шагнула к нему. — Напоминание нам, что улей Аддаба связан историей с Императором, которая насчитывает поколения.

Зеноби открыла рот, чтобы ответить, но была остановлена поднятой рукой. Джаваахир вошла в камеру для собеседований и закрыла дверь. Она положила руку на плечо Зеноби, проходя мимо, и решительно усадила её на металлический стул, прежде чем сесть напротив. Она сцепила пальцы на столе, и Зеноби заметила ярко-алые ногти — она догадалась, что это были имплантаты, а не накрашенные. Как и татуировки, они являлись постоянными модификациями, чтобы заявить о её положении и верности.

— Ты — Зеноби Адедеджи, рабочий конвейера, а теперь рядовой. Капитан Эгву поручилась за тебя и даже доверила тебе знамя роты. Это весьма примечательно, серьёзная ответственность для семнадцатилетней.

Зеноби сохранила самообладание и промолчала. Ей не задали никаких вопросов, и добровольно делиться информацией казалось неразумным.

— Я думаю, что она права, — Джаваахир подалась назад и положила руки на колени. — Я уверена, что ты знаешь всё об истории Адедеджи.

— Я ношу имя рубиновой династии. Их кровь во мне, даже если моя семья за последние десятилетия сильно утратила своё положение.

— Бывшей рубиновой династии. Низложенной Императором за сопротивление Объединению.

Зеноби боролась с искушением защитить честь своих предков. Многочисленные споры и несколько откровенных драк доказали, что какими бы ни были факты, общепринятая версия заключалась в том, что Адедеджи предали Императора.

— Адедеджи больше не входят в число Шести Одарённых. Я — рабочий конвейера, я мало знаю о политике верхнего улья и о том, что случилось с моими дальними родственниками.

— И ты верна Аддабе.

Зеноби кивнула. Казалось, больше нечего было добавить к этому утверждению. Тень улыбки скользнула по губам Джаваахир.

— Я тебя пугаю?

Правда, вспомнила Зеноби. У всех, кто прошёл интервью, было единственное послание, которое он или она передавал остальным: просто говори правду.

— Я считаю вас и ваших офицеров пугающими, — сказала она. — Я знаю, что моя верность делу также крепка, как фундаменты Аддабы. И всё же я боюсь, что вы этого не увидите.

Джаваахир поджала губы, не сводя глаз с Зеноби. Та выдерживала её взгляд так долго, как только могла, скорее из гордости, чем из вызова, но в конце концов опустила голову и посмотрела на свои руки. Она крепко вцепилась в край стола и даже не заметила этого.

— Ты не произнесла ни одного слова, чтобы убедить меня в своей преданности, — произнесла Джаваахир. — Ты очень спокойна.

На этот раз Зеноби не сумела сдержать желание ответить.

— Мне нечего бояться, если то, что вы говорите, правда. Я верна. Я принесла клятву. Надсмо… Капитан Эгву лично завербовала меня и мою семью. Если бы я не доверяла вам, я бы всё равно доверяла ей. И с тех пор, как она вернулась после… Поскольку она всё ещё командует ротой, я думаю, что и вы ей доверяете.

— Ты находишь эту логику успокаивающей? — Джаваахир по-прежнему не отводила взгляда от Зеноби. Она не была уверена, что старший офицер безопасности хотя бы моргнула. — Так ты видишь мир, причины и правила?

— Я жила на фабричном конвейере, бана-мадам, — ответила Зеноби. — Всё работает определённым образом или не работает вообще. Люди умирают, если что–то идёт не так.

Джаваахир снова улыбнулась хотя сейчас выражение лица оставалось бесстрастным, лишённым всякого юмора.

— Я не имела в виду ничего предосудительного, — быстро добавила Зеноби.

— Люди тоже умирают в бою, если не следуют системе. Ты следуешь, не так ли, рядовой Адедеджи?

— Я буду подчиняться приказам моих офицеров, бана-мадам, — заверила её Зеноби. — Я никогда не опозорю фамилию Адедеджи.

— Не опозоришь, я уверена, что не опозоришь. То, что ты сохранила эту фамилию, хотя большинство твоих дальних родственников избавились от неё, как от старой куртки, говорит мне, что она очень много для тебя значит.

Зеноби пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы сдержать рвавшиеся наружу слова. За неделю с лишним она привыкла к тому, что на неё кричат, обвиняют, оскорбляют и угрожают, но она не ожидала такого придирчивого и насмешливого разговора. Это было похоже на молчаливый взгляд её бабушки, когда они собирались в детстве, чтобы найти виновных в каком–то проступке. Виновные всегда первыми начинали оправдываться. Только в четырнадцать лет Зеноби поняла это. К сожалению, слишком поздно, чтобы этим воспользоваться, её бабушка отправилась на последний огонь двумя годами ранее.

— О чём ты думаешь? — Джаваахир снова подалась вперёд, положив руки на стол. — Ответь мне немедленно!

— О Абай Су-су, — не задумываясь сказала Зеноби. Она покраснела, смущённая детским прозвищем. — Матери моего отца. Она была хранителем закона в семье, когда я был маленькой.

— Я старше твоей бабушки, Зеноби. Ты можешь в это поверить?

— Нет, бана-мадам. Вы… Ваша кожа, ваши волосы… Возможно, для высших улевиков. Ни рабочего смога в лёгких, ни кузнечного жара на коже, — Зеноби нахмурилась, её взгляд скользнул по татуировкам и ногтям. — Возможно, династические вожди дали вам тонизирующее средство, да? Я слышала, что верхние улевики могут жить семьдесят, восемьдесят и даже дольше.

— Это правильно, и одновременно неправильно. Мне чуть больше девяноста лет. Я проживу ещё несколько лет, но другого лечения у меня не будет. Это путешествие, битва, в которую мы направляемся, станет моей последней службой династическим вождям. Не думаю, что меня ждёт последний огонь. Как и тебя, Зеноби. Как ты себя чувствуешь, зная, что твоё тело, скорее всего, окажется на куче, гниющей под солнцем в каком–то месте, о котором ты никогда не слышала?

— Я в любом случае умру. Важно то, как я умру.

— И как это будет?

— Сражаясь за свободу и жизнь моих товарищей, бана-мадам, — Зеноби встала, чувствуя, как волна уверенности придаёт ей сил. Её колени слегка дрожали, но она устояла на ногах и посмотрела в глаза старшему офицеру безопасности. — Если мои слова не убеждают вас, то я надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы мои действия убедили. Если вы сомневаетесь во мне, вытащите свой пистолет и застрелите меня, как тех офицеров.

— В самом деле? — Джаваахир встала и положила руку на кобуру. Она достала длинноствольный автоматический пистолет, на боку которого был выгравирован символ династии Эллада. Ствол покачнулся в сторону Зеноби, маленькая чёрная дыра поглотила всё её внимание. — Так вот как ты умрёшь за Аддабу?

Зеноби пыталась говорить, испуганная дулом, сожалея о своей опрометчивости и намёке на гордость, которые заставили её рискнуть вызвать гнев этой женщины. Это было глупый и эгоистичный поступок. Дерзость.

Она закрыла глаза и склонила голову, принимая наказание.

— Если я совершила ошибку, накажите меня, бана-мадам. Но сначала задайте себе вопрос, — Зеноби выпрямилась и снова посмотрела офицеру в глаза. — Не лучше ли приберечь пулю для ваших настоящих врагов?

Космический порт Львиные врата, поверхностный подход, второе шоссе, час штурма

В преддверии штурма тысячи рабов-зверей и сервов Железных Воинов продолжали бросаться на оборонительную линию, которая протянулась через шоссе, что вело к юго-восточным воротам космического порта. Орудийные башни и доты стреляли в обезличенную массу, не в силах прицелиться в приближавшиеся транспорты из–за заблокированных линий огня и страха быть захваченными гораздо ближе подошедшим противником. У капитанов орудий, находившихся дальше по флангам Львиных врат, не было подобных опасений, и вскоре снаряды начали падать среди размытых красных транспортов, прорезая борозды в пепле, пыли и дыме, покрывавших Нисходящие равнины.

Танки, возглавлявшие атаку, открыли огонь, их точность сильно уменьшилась из–за скорости продвижения и неопытности экипажей. И всё же вихрь осадных пушечных снарядов, лазерных разрядов и плазмы пронзил водоворот смога и обломков, вспыхивая на локальных энергетических полях и врезаясь в феррокритовые стены.

Продолжая стрелять, эшелон поддержки отклонился в сторону, позволяя транспортам промчаться мимо, их собственное оружие пылало и гремело.

— В сердце битвы! — взревел Кхарн. — Вонзите свои клинки им в глотки!

Дорога была завалена трупами от более ранних атак и «Лэндрейдер» давил их гусеницами, брызги крови заливали его сине-белые борта. Обострённое обоняние Кхарна пропиталось запахами смерти и битвы. Его глаза закатились, когда он сделал глубокий вдох, опьянённый мыслью о неминуемом кровопролитии.

«Лэндрейдер» замедлил ход, и Кхарн заставил себя сосредоточиться. Впереди по шоссе маячила толпа солдат-перебежчиков и рабов легиона, блокируя путь.

— Езжай, — крикнул он через люк. — Свозь них!

Водитель рассмеялся и снова вдавил газ, возвращая «Лэндрейдер» на полную боевую скорость. Некоторые из тех несчастных, что стояли ближе всего, услышали приближавшийся рёв моторов сквозь грохот заградительного огня и вовремя повернулись бежать. Другие не успели и были отброшены в сторону, или раздавлены гусеницами, или пронзены острыми как бритва лезвиями, прикреплёнными к передней части танка.

Их крики вошли в уши Кхарна и вспыхнули в его мозгу, как электрические разряды, заставив его снова завыть. Слюна падала с оскаленных зубов внутри шлема, когда охотничьи животные инстинкты подавляли любые высшие человеческие чувства.

Подобно рассекавшему плоть клинку штурмовая колонна прорвалась сквозь толпу меньших воинов, оставив на шоссе скользкие полосы из измельчённых органов и костей. Брызги из–под гусениц покрывали следующие транспорты запёкшейся кровью. Воины внутри боролись друг с другом, пытаясь протиснуться к открытым люкам, чтобы измазаться кровью и почтить этим своего нового бога, их и так уже окрашенные во многих местах в багровый цвет доспехи получали свежие пятна жизненной жидкости.

Несколько машин повернули в сторону, выехав на обочину, когда их ходовая часть оказалась забита внутренностями. Их пассажиры высыпали по штурмовым пандусам и через люки на крыше, спрыгивая на дорогу, чтобы продолжить штурм пешком. Толпа сервов и солдат расступилась, словно раздвинулся занавес и Кхарн услышал громкий грохот, перекрывший шум стремительной колонны и гигантских орудий Железных Воинов. Детонации расцвели среди ведущей волны, зажигательные снаряды и взрывы в воздухе уничтожали сотни смертных солдат и мутантов, ворвавшихся в брешь. За ними возвышались бронированные машины, покрашенные в буро-жёлтые цвета легиона Дорна. Три могучих левиафана и три Капитолия Империалис вышли из огромных ворот, их орудия вели огонь по площадям, в считанные секунды разрывая целые роты в кровавые клочья. Вместе с ними появились и другие сверхтяжёлые машины — «Гибельные клинки» и «Теневые мечи» — и остальные модификации в цветах Имперской армии, а также тяжёлые танки «Малкадор» VII легиона с плазменными пушками и скорострельными лазерными бластерами.

Первая волна замедлила ход, ошеломлённая стеной бронированной мощи и лучами смертоносной энергии, что вырывались из их батарей. Некоторые из тыловых полков орды развернулись, чтобы избежать контратаки, но оказались на пути наступавших избранных Кхорна. Орудия взревели в отместку за их трусость, выкашивая их даже тогда, когда они падали под гусеницы бронетехники.

Даже сквозь бурлившее безумие гвоздей мясника и поглотившего его тело духа Кхорна Кхарн сумел смутно осознать опасность. Он попытался приказать колонне замедлиться, чтобы можно было пустить в ход вооружение танков. Он не сумел подобрать слова. Он решил дать сигнал Железным Воинам, чтобы они перенаправили свои удары или начали атаку с круживших в небе десантно-штурмовых кораблей, но всё, что он мог сделать, это лишь тяжело дышать.

Получилось так, что вместо того, чтобы испугаться он принял природу своего господина и признался себе в эти секунды в том, что знал в глубине души много лет. Он умрёт в бою, разбитым и окровавленным, но его дух не смогут сломить. Теперь он отдаст свою смерть делу куда более достойному, чем Император, ибо его кровь прольётся за бога Битвы, и однажды его череп будет найден и положен в чести на трон Кхорна.

Но это будет не сегодня.

Шквал заградительного огня взывал не только к легионерам Пожирателей Миров. Кхарн почувствовал, как дрожь предвкушения пробежала по его телу, и поднял голову, услышав прорезавший шум войны неземной рёв. На фоне испещрённых молниями облаков над Дворцом появился силуэт огромного крылатого зверя. Он нырнул вниз, волоча за собой божественное пламя и тень, его волшебный клинок сверкал подобно молнии в темноте.

Ангрон, демонический примарх Пожирателей Миров, не стал приземляться, а вонзился в ближайший Капитолий Империалис. Щиты вспыхнули и погасли, окутав титаническую машину короткими слоями золота и пурпура. Острие меча пронзило броню, как бастион замка, и из зияющей раны хлынул ливень расплавленной пластали и осколков керамита. Хотя машина была размером с жилой блок, удара Ангрона оказалось достаточно, чтобы она покачнулась на огромных гусеницах. Со звуком раздираемого металла она завалилась на бок, когда примарх захлопал крыльями и взвыл от гнева.

Последний раз Кхарн видел своего лорда на фоне искр и пламени, когда Ангрон прыгнул в обнажённые внутренности упавшей военной машины. Он ухмыльнулся, представив себе кровавую бойню, которую примарх учинит внутри, вырезая роту солдат в тесноте, забрызгивая стены, пол и потолок их кровью и частями тел, вздымая их черепа во славу Кровавого бога.

Остатки сверхтяжёлой командной машины взорвались, поглощённые плазменным огненным шаром диаметром в двести метров, перегрузив щиты своего соседа и испепелив несколько меньших танков в промежутке между чудовищными исполинами.

Кхарн восстановил зрение после ослепительной вспышки и увидел Ангрона, волочившего за собой чёрное пламя, он шагал от расплавленных обломков, куски горящего металла торчали из его доспехов и неестественной плоти.

Левиафан направил на примарха своё главное орудие и изрыгнул снаряд, который мог разорвать боевых титанов. Ангрон рассёк воздух проклятым клинком, разрезав снаряд в полёте так, что его детонация безвредно прокатилась вокруг него.

Вспыхнули все батареи передвижного командного бастиона, посылая снаряд за снарядом и лазерный залп за лазерным залпом в бесчувственную форму Ангрона. Ничто не могло его остановить: кровавые миазмы окружили примарха, отражая атаки, словно силовое поле, черпая энергию из продолжавшейся бойни.

Контратака захлебнулась перед лицом непобедимого зверя, и сверхтяжёлые танки отступили, оставив в качестве арьергарда Капитолий Империалис. По его пандусам побежали взводы солдат, но не для того, чтобы бросить вызов примарху, а ища спасения в безопасности космического порта. Ангрон проревел им вслед, остановленный в погоне новым залпом с отвесных бортов левиафана.

Колонна почти поравнялась со своим лордом, их установленное на спонсонах и лафетах оружие выслеживало бегущих солдат в тени космического порта. Кхарн вылез из купола и спрыгнул на землю, когда «Лэндрейдер» остановился, окружённый волной берсерков в силовых доспехах, скандировавших о крови и взывавших Кхорна о помощи в битве.

К тому времени, когда Кхарн и штурмовая колонна приблизились, примарх уже разрубил имперскую штабную машину. Ангрон вскрыл склады боеприпасов и снаряды внутри взорвались, окружив его бессмертную форму, подобно праздничному фейерверку. Высоко подняв клинок, окружив сыновей красной волной, демонический примарх возглавил наступление. Впереди огромные ворота начали закрываться.

Ангрон взревел и взмахнул крыльями, пролетая мимо обломков Капитолия Империалис, набирая скорость и превращаясь в размытое алое пятно.

Он находился примерно в трёхстах метрах от по-прежнему открытых ворот, когда вокруг него запульсировала вспышка серебристого света, сбросив его с неба. Примарх рухнул, разбивая камни, сложенные крылья тянули за собой серебристые искры, глаза горели бледным светом. Взревев в неповиновении, он поднялся и снова бросился на укреплениях, но был отброшен во второй раз, серебряная энергия обвилась вокруг его рук и ног подобно цепям, когда он снова упал на землю.

Он подошёл пешком и стал наносить удары мечом и кулаком по нематериальному барьеру, но каждая атака оборачивалась против него самого, поэтому он отпрянул от собственной ярости, доспехи разорвало в дюжине мест, словно его мистический клинок рассёк их.

Наполнившая Кхарна мощь оставила его, когда он увидел бессилие своего лорда, бессмысленно молотившего по психическому барьеру, который сдерживал его демоническую форму. Замолчавшие во время контратаки орудия защитников вновь заговорили разрушительным голосом. Транспорты взрывались под возобновившимся обстрелом, и легионеры гибли сотнями, вынужденные укрыться в только что преодолённых оборонительных укреплениях, в то время как всё ещё нагруженные транспорты отступали в поисках убежища.

Остановленный щитом Ангрон поднялся в воздух и полетел на север. Молния потрескивала в кончиках его крыльев, когда он проверял протяжённость барьера. Он исчез в небесах, а затем вернулся, прежде чем полететь на юг в поисках более лёгкой добычи.

Ясность пронзила боевую ярость Кхарна. Его Пожиратели Миров окажутся в ловушке у закрытых ворот, сверхтяжёлые танки будут готовы нанести удар изнутри, пушки продолжат бить по ним сверху. Без своего благословенного Кхорном примарха легион бесполезно разобьётся о стены космического порта.

Погибнуть в рукопашном бою, лицом к лицу с врагом — это одна судьба, но он не допустит, чтобы любимец Кхорна был разорван издалека, бросаясь на врага вне его досягаемости.

Неохотно, чувствуя тошноту от одной этой мысли и вонзившихся в мозг гвоздей мясника, причинявших мучительную боль, Кхарн передал по воксу приказ отступать.

Космический порт Львиные врата, поверхностный подход, третье шоссе, час штурма

Подняв ведро с водой, Аггерсон снова облил казённую часть пушки, и пар, шипя от перегретого орудия, заполнил феррокритовый бункер.

— Дай ему две минуты, — сказала Олекса, капитан орудия. Она вытащила лхо-папиросу из кармана и зажгла её. Аггерсон нахмурился и посмотрел на три снаряда, стоявшие рядом с подъёмником боеприпасов со склада внизу. Олекса пожала плечами. — Что? Идёт полномасштабная атака. Никто не занимается проверкой оружия…

Аггерсон не стал спорить, но обменялся взглядом с Максис, третьим и последним солдатом их орудийного расчёта. Он пришёл к негласному соглашению с ней, и они оба подошли к амбразуре в стене, которая служила их единственным окном.

Батарея 65-B располагалась с видом на третье шоссе, которое шло на север от космического порта Львиные врата. Остальные четыре орудия батареи продолжали стрелять, посылая снаряды в ряды фигур в фиолетовой броне в километре внизу. Вокруг них более крупные орудия выстреливали смертоносные боеприпасы дальше вдоль дороги, целясь в командные машины и сверхтяжёлые танки, которые двигались в поддержку атаки Детей Императора. Меньшее противопехотное оружие гремело и грохотало из огневых точек на нижних уровнях, хотя многое было окутано дымом и завалено обломками от вражеских атак.

Расстояние придавало открывшейся их взгляду картине нереальное качество. Координаты цели передавались по командной частоте, и они стреляли в указанное место, не видя, куда целятся. Даже невооружённым глазом наступление космических десантников-предателей и толпы меньших воинов казалось чем–то вроде видеопроекции. Аггерсон увидел пурпурно-золотую полосу, окутанную разноцветным туманом, который больше напоминал благовония его матери, чем смог битвы. Вымпелы и знамёна развевались на машинах и штандартах рот, аквилы и знаки отличия заменили стилизованными рунами, которые он никогда раньше не видел, но которые всё равно вызывали у него тошноту. Технику украшали новые элементы, похожие на причудливые перила с насаженными на них частями тел.

И среди гула двигателей и грохота оружия ему показалось, что он услышал музыку: дисгармонию резких оркестровых выступлений наряду с нервирующими электронными визгами и нечеловеческими воплями.

— Они отступают! — выдохнула Максис, указывая на амбразуру.

Аггерсон понял, что это правда. Под прикрытием возобновившейся бомбардировки отделения Детей Императора отходили от космического порта, одновременно отделения воинов в силовой броне отступали от пробоин в низших батареях. Они садились в транспорты, калейдоскопический дым вырывался из двигателей, когда бронетехника набирала скорость, направляясь на север. Другие следовали пешком, под прикрытием огня отделений, расположившихся вдоль шоссе.

— И не возвращайтесь! — рассмеялась Максис, вскинув кулак.

Аггерсон не разделял её хорошего настроения. Что–то было не так.

— Кэп, дай мне магнокс, — сказал он, отступив от амбразуры и протянув руку Олексе.

— Он мой, — сказала она.

— Пожалуйста.

— Отлично, — Олекса бросила ему магнокс корректировщика, который он едва успел поймать.

Повернувшись к амбразуре, он высунулся, настолько далеко, насколько осмелился, и поднёс магнокс к глазам. Автофокусирующие линзы щёлкали, пока он не разглядел землю внизу. Он увеличил изображение главной магистрали и увидел сотни космических десантников в пурпурных доспехах, которые возвращались к дороге. И они были не одни. Каждый нёс или тащил двух или трёх пленников, некоторые из несчастных были без сознания, другие тщетно пытались вырваться из хватки сверхчеловеческих похитителей. «Носороги», «Лэндрейдеры» и другие танки выезжали из зоны действия орудий, пленники громоздились на их крышах и привязывались к бокам, как тюки с багажом. Большинство носили форму Имперской армии, их захватили на нижних батареях и в полках, оборонявших шоссе.

— Они забирают людей, — прошептал он. Осматривая дорогу, он видел, как сотни их, возможно, тысячи загонялись в ожидавшие транспорты. Он повернулся и посмотрел на своих товарищей, во рту пересохло от страха. — Зачем они забирают людей?

Кхарн вскидывает «Дитя крови», подавая сигнал Пожирателям Миров атаковать.

— Две минуты! — раздался сигнал, заглушая все звуки и движение по мере перемещения из одной части вагона в другую, распространяясь от отделений к взводам и на всю роту, словно слуховая эпидемия.

Две минуты.

Две минуты и на конвейере раздастся сигнал, чтобы подготовиться к пересменке. Две минуты, чтобы перевести оборудование в безопасный режим. Две минуты на возвращение инструментов. Две минуты на то, чтобы прочистить трубы, закрепить кабели, убрать болты-фиксаторы и выполнить сотни других мелких, но важных обязанностей, которые приводили к плавной и безопасной передаче.

Зеноби оглянулась вокруг, грудь сдавило от эмоций, когда она увидела, что рота остановилась как единое целое. Напротив она увидела Свитану, ожидавшую вместе с несколькими другими рядовыми у лестницы.

— Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю целый день, — затянула Зеноби слегка дрожавшим голосом.

— Как и мой отец до меня, — подхватила Свитана, к которой присоединились другие голоса роты.

— Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю целую ночь, — громче и увереннее продолжила Зеноби. Она увидела, как лейтенант Окойе прикрыл ладонью улыбку, другие офицеры демонстрировали смесь веселья, гордости или презрения. Силовики остановились, а хор всё нарастал, наполняя вагон голосами.

Ещё более громкое и непокорное пение донеслось с нижней палубы, пульсируя через лестничные пролёты, как что–то физическое.

— Все мои дни, работая в темноте, все мои дни, неся свой свет!

Зеноби вспомнила, что вторая рота была набрана из самой нижней части подвесного отрога, в основном из шахтёров ядра улья, которые добывали сырьё из древних нижних пород города.

— Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю целую смену! — прокричала она, и её голос чуть не сорвался от напряжения, когда она соревновалась с песней снизу, и они образовали гармонию. Приглушенные слова с третьей, самой нижней палубы, то входили, то выходили из ритма. Все три песни поднимались и опускались, соперничая друг с другом.

Зеноби чуть не поперхнулась, слова застряли в сжавшемся от волнения горле. Это не имело значения, вагон почти раскачивался от объединённых голосов всех трёх палуб, которые сливались в неофициальный гимн Аддабы: «Вперёд, лорды и леди промышленности».

Она услышала первые прерывистые звуки, нарушающие песню, за несколько мгновений до того, как движение привлекло её взгляд к лестницам с верхней палубы. Пение оборвалось, когда один за другим рядовые замечали старшего офицера безопасности Джаваахир. Сбитые с толку дисгармонией с верхней палубы, и, возможно, недоумевая, что происходит, роты внизу запнулись и затихли примерно через минуту.

Другие офицеры безопасности прошли мимо своего командира и направились на нижние палубы, заглушая последние певшие голоса.

— Вам не нужно молчать из–за меня, — сказала Джаваахир, она говорила громко, чтобы её слышали все в помещении размером с зал. — Но, возможно, пора перестать петь о прошлом. Вы больше не на конвейере. Теперь, возможно, следует обратить сердца и языки в будущее. Новая песня для Аддабы. Воинский гимн.

Эти слова были встречены обсуждающим бормотанием, вскоре заглушенным шёпотом угроз со стороны лейтенантов и сержантов.

— Пора, — объявила старший офицер безопасности, с удовольствием потирая руки. Зеноби не знала, что именно её так взволновало. Пока передавался приказ готовиться к высадке, она вспомнила совет Менбера и постаралась не думать об этом слишком много.

Абаддон ненавидел придворный зал Гора на борту «Духа мщения». Каждый раз, когда он возвращался сюда, это казалось всё больше насмешкой над тем, чем некогда было и что некогда значило для него. Его господин проводил всё больше времени за вратами эмпиреев, якобы для того, чтобы вести психическую битву с самим Императором, хотя Абаддон задавался вопросом, нет ли более тёмных причин, по которым магистр войны так часто уходил в своё нереальное святилище. На «Дух мщения» поступило сообщение о неспособности Ангрона и Фулгрима войти в космический порт Львиные врата. Как и сам Дворец, он находился под защитой Императора. Ни одно создание демонического происхождения не могло переступить порог. Платил ли Гор аналогичную цену за погружение в энергии эмпиреев?

Лидер Морниваля удивился тому, что оказался единственным, кто присутствовал из этой уважаемой группы, и с тревогой отметил, что Багряный Апостол, как обычно, следует за ним по пятам. Зарду Лайак и его молчаливые рабы клинка отступили в тени по периферии зала, возможно, ради разнообразия решив наблюдать, а не вмешиваться. Во мраке глаза маски колдуна Несущих Слово светились шестью жёлтыми вспышками.

Гор ждал их, его лысая голова блестела от обильного пота, глаза запали и были окружены тёмными кругами, как у тяжело уставшего человека. Абаддон считал невозможным, чтобы примарх выглядел настолько истощённым, тем более его господин, но Лайак рассказал ему о том, как присутствие Губительных сил в смертной форме магистра войны сказывалось на нём, истощая его до предела.

Выражение лица Гора было мрачным, когда он поднял голову и встретился взглядом с Абаддоном.

— Война идёт слишком медленно, Эзекиль, — произнёс магистр войны. Это не было обвинением, просто констатацией факта. Гор стиснул зубы и глубоко вздохнул, странные огоньки плясали в его глазах несколько секунд. Он сморгнул их и, казалось, пришёл в себя, его лицо уже не было таким морщинистым, как несколько мгновений назад, плечи распрямились.

— Не думал, что Пертурабо подведёт вас, — сказал Абаддон. — Если он не может придумать способ проникнуть во Дворец, сомневаюсь, что его братья смогут. Возможно, настало время, чтобы величайший из наших лидеров занял своё законное место в авангарде битвы.

— Ты думаешь, что я уклоняюсь от обязанностей полководца? — Гора, похоже, забавляла эта идея.

— Совсем нет, магистр войны. Думаю, ваши легионы и бесчисленное множество слуг будут сражаться сильнее, увидев вас во главе. Ваше видение привело нас к дверям тронного зала Императора, но в момент вашей победы вы стоите в стороне и позволяете другим разрушить их.

— Это пока невозможно, — медленно покачал головой Гор, и лицо его помрачнело.

— Из–за психического щита, который блокирует демонов?

— Отчасти. Но и силы, которые действуют через меня, ещё не набрали всю мощь. Когда я нанесу удар, я должен полностью уничтожить моего отца, тело и душу, физически и психически. Ни одна его частица не должна выжить, иначе она вырастет снова в каком–нибудь следующем столетии. — Когти перчаток несколько секунд постукивали по подлокотнику трона. — Пертурабо — самый здравомыслящий из моих братьев. Его единственная цель — служить мне, доказать, что он настолько силен, насколько сам считает. Ты уже видел, насколько не слаженно работают остальные, если их не держать твёрдой рукой. Повелителю Железа необходимо позволить получить время славы или он утратит веру. А если я потеряю надёжного командира, чего я смогу добиться с ненадёжными?

— Что же делать?

— Посмотрим, — Гор повернул голову и кивнул одной из армий меньших существ, присутствовавших при его дворе. Ладан повалил из кадил и гололитические системы связи активировались, принеся с собой изображения союзных примархов магистра войны. Ангрон слизывал с когтистой руки кровь, дрожа от её вкуса, в столбе падавшего с потолка света его звериное лицо было особенно широким и крупным. Фулгрим, похоже, лежал на диване из трупов, лениво покачивая хвостом, в то время как его окружали существа с зашитыми глазами и ртами, предлагая примарху бутылки и блюда с угощениями. Мортарион выглядел самым внимательным, хотя черты его лица скрывались клубами пара, что извергались из его маски с каждым громким дыханием. Он был одет во тьму, и то, что Абаддон сначала принял за вокс-помехи, вскоре превратилось в жужжание тысяч мух.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Пертурабо ответил совету. Он расхаживал назад и вперёд, появляясь и исчезая из поля зрения, когда входил и выходил в зону действия связи на борту «Железной крови». Его пальцы убийственно сжались, и Абаддон увидел обломки в зале примарха.

Не было никаких следов Магнуса.

Пертурабо остановился и посмотрел через проекцию на своих братьев.

— Космический порт уже должен быть окружён! Мы потеряли много жизней и много времени в бессмысленной атаке, когда мои проклятые братья не смогли пересечь границу владений Императора!

— Проклятые? — томно произнёс Фулгрим. — Сказано тем, кто не испытал наслаждений, которые может предложить нематериальное существование.

— Проклятые, — резко ответил Пертурабо. — Ты меньше меня, потому что ты не можешь даже ступить на территорию Дворца.

— Тогда возьми Сокрушитель наковален и стучи в двери Императора сам, — заявил Мортарион, сопровождая свои слова газообразными клубами дыма.

— Я не думал, что Повелитель Железа так бережёт жизни своих воинов, — сказал Абаддон. — Четвёртый заслужил себе репутацию воинов, которые продолжают сражаться даже перед лицом дорогостоящего сопротивления и огромных потерь.

— Я предпочитаю потратить их на благое дело, а не на стены, пока мои братья развлекаются нечеловеческими удовольствиями, — изображение Пертурабо повернулось к Гору и опустилось на колено. — Я знаю, что я обещал вам стены, магистр войны, но у меня нет инструментов, чтобы ликвидировать этот щит. Он не только исключает присутствие Нерождённых, но, я уверен, что закаляет сердца слуг Императора. Я могу потратить сто лет, разбирая космический порт по частям, и всё же мои братья никогда не поведут свои легионы по земле, освящённой нашим отцом.

— Я по-прежнему верю в тебя, Пертурабо, — сказал Гор, встав. — Одна неудача — это ещё не поражение, как ты хорошо знаешь. Я ошибся, послав тебя безоружным против врага, с которым ты столкнёшься.

Гор повернулся, вытянув перчатку с когтями в сторону Лайака.

— В отсутствие Магнуса, который по-своему помогает в битве душ, величайшими адептами этих искусств являются Несущие Слово. Я посылаю к тебе моего Багряного Апостола, оракула Нерождённых.

— Я польщён, — сказал Лайак, склонив голову в тени. — У меня есть некоторые теории относительно телэфирной защиты Императора. Я вызову самых могущественных наших братьев, и, если лорд Мортарион позволит, мы обсудим это с лордом Тифом. Наши совместные усилия найдут способ разрушить этот щит.

— Ты поделишься всем, что твоё искусство может мне сказать, — потребовал Пертурабо. — Если я собираюсь положить Дворец к ногам нашего магистра войны, я должен обладать правильным пониманием всех элементов.

— Разумеется. Мне нужно будет быть на Терре, если вы готовы провести там совет с моим участием.

— Готов, — согласился Пертурабо.

— И тебя будет сопровождать Абаддон, — добавил Гор.

— Есть и лучшие цели, где я мог бы найти применение, — возразил первый капитан. — Сыны Гора могут отвлечь защитников от Львиных врат, создав угрозу в другом месте.

— Ты пойдёшь туда, куда я приказываю, — громко сказал Гор, гнев вспыхнул в его глазах. — Лайак — для моей души, как ты — для моего тела. Куда идёт один, туда идёт и другой.

Абаддон придержал дальнейшие возражения при себе. Он посмотрел на Лайака, но невозможно было прочесть какую–либо реакцию по скрытому нечеловеческой маской лицу Багряного Апостола.

— Как прикажете, — сказал Абаддон, склонив голову перед своим примархом.

— Я подготовлю Тифа для ваших наставлений, — сказал Мортарион. Его изображение замерцало, а затем исчезло.

— Тогда я буду готовиться к спуску, — сказал Пертурабо. — Передай свои координаты, Лайак, и время встречи.

Трансляция Повелителя Железа моргнула и оборвалась.

Фулгрим пробормотал рассеянное прощание и тоже отключился, оставив огромное лицо Ангрона парить посреди комнаты.

— Будь готов, Ангрон, когда Пертурабо призовёт тебя, — сказал Гор, вернувшись на трон. Он махнул рукой и связь отключилась, снова погрузив зал во мрак.

Обонятельные сенсоры превращали зловоние смерти в последовательность поддающихся количественному измерению молекулярных компонентов, в то время как звукоуловители превращали щелчки волкитных бластеров и гул радиационных излучателей в данные длины волны. Для архимагоса Инара Сатараэля это скорее добавляло красоты сражению, чем умаляло её, точно так же, как прелюдия оркестровой симфонии содержала весь потенциал драмы, который затем выплёскивался во время исполнения.

Для проникновения в сердце космического порта Львиные врата он создал себе меньшее тело, чем кибернетические чудовища, которых он предпочитал в последнее время — было бы постыдно лишиться доступа в залы управления из–за того, что дверные проёмы окажутся недостаточно большими. Вместо этого он сосредоточил внимание на противопехотном оружии и максимальной эффективности щита, а также на мобильности, обеспечив её с помощью шестеричной компоновки конечностей. Тем не менее, он выглядел в два раза крупнее легионера, хотя благодаря композитным материалам он был не тяжелее обычного человека. Из вышеупомянутых усовершенствований наиболее ценными показали себя щитовые ускорители, которые ежеминутно отклоняли лазерные разряды и выстрелы из автоганов, пока он продвигался по артериальному проходу к главному пульту управления доком.

Скорость была жизненно важна. Железный Воин Кроагер разработал простой план, и большая его часть полагалась на то, что системы защитников будут слепы относительно истинной природы начавшейся атаки. Если архимагос и союзник, с которым ему ещё только предстояло встретиться, не успеют, вся операция окажется под угрозой. Помня об этом, Сатараэль без особого беспокойства шагал во вражеский огонь, зная, что следовавший за ним отряд боевых сервиторов уничтожит всё, что ускользнёт от внимания его болтеров «Максим» и гравитонного имплозера.

По ноосферной пульсации он также мог чувствовать приближение своих союзников из Железных Воинов. Наступая под углом семьдесят два градуса к его собственной атаке, штурмовые силы IV легиона были малочисленными, но специализированными. Их объединённая огневая мощь быстро уничтожит всех оставшихся в живых защитников центрального командного зала.

Архимагос без промедления пронёсся через внешние залы, подчинённые программы управляли огнём его оружия, в то время как его сознание занималось изучением бронированного портала, который закрывал внутреннее святилище.

Тот был внушительным, усиленным толстыми брусьями и стопорными колёсами. Искры, вылетавшие из панели управления сбоку от двери, выдали отчаянную уловку защитников — электрические замки взорвали изнутри, и их невозможно было взломать. Они были запечатаны и являлись эффективным барьером для входа Сатараэля. Продолжавшийся шум перегруженных цепей показывал, что эту меру предприняли, возможно, лишь минуту назад, в качестве ответа на его быстрое продвижение.

Мелта-резаки казались наилучшим вариантом, но в его авангарде их не было. Гравитонный имплозер в конечном итоге превратит дверные замки в металлолом, но это дорого обойдётся по времени и энергии, в течение которых он не сможет участвовать в плане кузнеца войны Кроагера, что поставит под вопрос успех всего штурма.

Несмотря на полную уверенность в своих силах, Сатараэль считал, что со стороны Кроагера было несколько безрассудно всё поставить на одну операцию, особенно на такую, которая проводилась относительно небольшими военными силами. Какими бы ни были достоинства этого плана, для процветания Новых Механикум требовалось свержение Ложного Омниссии, и Сатараэль был полон решимости сыграть любую возможную роль в грядущей революции. Будущее напишут такие провидцы, как он.

Когда он направил лучи активного топографа на бронированную дверь, собираясь изучить её внутренние конструктивные особенности, Сатараэль уловил совсем рядом энергетический всплеск. Два пятнышка белого света ярко засияли вокруг центрального замка и начали расти. Накопление энергии продолжалось до тех пор, пока с ближней стороны двери не посыпались искры, за мгновение перед тем, как поток высокоинтенсивного излучения прорвался сквозь два аккуратных отверстия.

Что–то мощное врезалось в портал с внутренней стороны командного зала связи, разрушив остатки шестерёнок замка. Расплавленные капли и осколки металла посыпались наружу, дверь треснула пополам, повернулась на огромных петлях и прихожую наполнил визг измученного металла.

В дыму испарявшегося металла и керамита показалась фигура размером с дредноут легиона, характерный блеск двух мелта-горелок сиял там, где должны были находиться глаза.

— Вы опоздали, архимагос, — голос существа звучал с искусственной модуляцией, но присутствовал и странный последующий эффект, который не был зарегистрирован сенсорами Сатараэля: демонический голос делившего тело существа. — Вольк-Са’Ра’Ам, я благодарен за ваше вмешательство, — сказал архимагос. — Для меня привилегия наконец–то встретиться с вами лично. Для меня большая честь вступить в союз с тем, кто откроет новую эру как для Механикум, так и для легионов.

Вольк-Са’Ра’Ам был похож на легионера в той же степени, что линейный корабль на орбитальный шаттл, если ошибиться в размере из–за перспективы. Всё в нем было больше по масштабу, раздутое демонической силой в сочетании с технофагическими усовершенствованиями, которыми его одарили высокопоставленные Новых Механикум. Невозможно было сказать, где заканчивались древние доспехи и начиналась твёрдая, как железо, кожа, но в некоторых местах отливавшая бронзой старая броня уступала место пятнам тёмной плоти, также было невозможно не заметить рога и шипы из кости и металла, выступавшие из разрывов в блестящем панцире, который некогда представлял собой ранец космического десантника с энергетической установкой.

Его форма не была статичной, став постоянно менявшейся массой, чем–то большим нежели простая мутация. Мелта-резаки — или аналог, созданный демоническим машинным гибридом — втянулись и проступило что–то отдалённо напоминавшее человеческие черты, плоское лицо с выпуклым носом. В глазах же по-прежнему светились схемы, лишённые каких–либо человеческих чувств.

— Вы готовы к переносу? — спросил Вольк-Са’Ра’Ам, отвернувшись. Костяные шестерни жужжали и поршни дрожали с каждым его шагом, пока он направлялся к шестиугольной главной панели управления в центре зала. — Здесь сохранилась связь, которую мы можем использовать.

— Вы понимаете, что от вас потребуется?

— Я буду… Разделять и властвовать, — ответило громоздкое существо, и на его ложном лице появилось подобие улыбки. — Я сотру всё сопротивление.

— Сотрёте? Да, конечно, это подходящее слово. Все следы предыдущей incarna machina будут заменены вашим анафемиксом.

— Мне сказали, что потребуется кровь, — Вольк-Са’Ра’Ам повернул руку, словно предлагая запястье. Металлические пластины разошлись, подобно лепесткам механического цветка, обнажив окружённые кабелями кровеносные сосуды. Вдоль них тянулись тонкие трубочки, по которым текли другие жидкости, пульсируя красным, зелёным и пурпурными цветами.

Подчиняясь жесту архимагоса приблизился сервитор, в руках которого покоился отрезок сангвинического кабеля. На одном конце располагался стандартный имперский пятиконечный интерфейс, на другом — устройство, похожее на нечестивое порождение внутривенной канюли и декоративного кинжала. Сатараэль выдвинул механодендрит из своей боевой формы, осторожно приподняв зазубренный конец сангвинического кабеля, в то время как сервитор подключил другой к главному пульту.

— Сначала вы должны умилостивить меня, — произнёс гибридный механизм, отодвинув руку от подошедшего Сатараэля. — Это — сила Хаоса, есть формы и ритуалы, которые необходимо соблюдать.

— Я понимаю, — сказал архимагос, хотя по правде говоря его понимание являлось ограниченным.

Раньше ничего подобного Вольк-Са’Ра’Аму не существовало, и исследования Сатараэля в эзотерической области манипуляций с варпом были поверхностными. Только опыт самовосстановления дал ему хоть какое–то понимание — собрав своё сознание из разрозненных частей, он лучше всех подходил для перемещения частично демонического сознания в системы космопорта Львиные врата.

— Я предлагаю верность силам, которые растут и убывают, — нараспев произнёс Сатараэль, вспомнив слова, запечатлённые в нём Железными Воинами, которые они узнали от экспертов по Нерождённым Несущих Слово. Воистину, это была попытка великого нового союза, который создаст новую галактику под властью Гора. — У смертного мы берём — бессмертному мы отдаём. Погрузившись в душу варпа, я веду корабль воли сквозь шторм необходимости. Слава силам!

Механодендрит метнулся вперёд, вонзив сангвинический клинок в обнажённую руку Вольк-Са’Ра’Ама. Свет вспыхнул на контакте, словно бившие из разорванного провода искры, и прошёл вдоль всего кабеля. Кровь засочилась из раны, быстро сворачиваясь вокруг точки входа, напоминая коралловые наросты на затонувшем корабле, продолжая пузыриться и булькать.

— Я чувствую связь.

Голос поступал из коммуникационной решётки, расположенной над потрескавшимся от попаданий болтов экраном. Контрольная станция активировалась, показав рогатое лицо среди вихрей статики, зубы молнии сверкнули в ухмылке.

— Я сотру всех.

Выходя из огромного поезда, Зеноби ожидала, что кругом ночь, и поэтому была удивлена, обнаружив странные сумерки, встретившие высаживавшихся солдат. В непосредственной близости от неё не было освещения, за исключением мерцания вентиляционных отверстий реактора поезда и нескольких люменов с козырьками, висевших на кабелях между высокими столбами, которые вели прочь от железной дороги. Остальные медленно продвигались вперёд, подняв головы, и она смотрела вместе с ними, открыв рот от увиденного.

Ночное небо озарилось разноцветными вспышками красного и фиолетового, яркими дугами зелёного и синего цветов. В небесах непрерывно двигались и мерцали метеоры, за которыми дрейфующие миазмы сверкающей пыли скрывали звезды.

— Обломки, — сказал Менбер, и Зеноби знала, что он имеет в виду падавшие искры.

— Космическая война, — она произнесла эти два слова благоговейным шёпотом, почти не веря, что стала свидетелем такого.

— Не останавливайтесь, — проревел сзади лейтенант Окойе. — Другие должны сойти с платформы!

Продолжая смотреть вверх, Зеноби присоединилась к неуклюжей орде солдат, которые двигались по тускло освещённой дорожке, они превратились в толпу рассеянных зевак, которые перемещались скорее по общему согласию, чем по индивидуальной воле.

— Смотрите! — кто–то впереди показал пальцем в сторону пятна оранжевого света. Расцвела яркая белая вспышка, это тяжело повреждённый космический корабль вошёл в атмосферу, оставляя за собой ещё больше искр, когда его корпус начал распадаться. Хор вздохов приветствовал это зрелище, словно в толпе, наблюдавшей за торжествами в день Объединения.

— Гор на орбите… — произнёс сержант Алекзанда, присущий ему обычно стоицизм дал трещину. — Магистр войны почти здесь.

— Если он победит, — ответил Кеттай. — Между ним и Террой много кораблей и орудий.

— Помните, что сказала Джаваахир — мы должны исходить из того, что армии магистра войны высадятся, — заметила Зеноби.

— Не здесь, — ответил Кеттай. Он указал на северо-восток. Небо за горизонтом постоянно меняло цвета, интенсивность космической битвы напоминала искусственное северное сияние. — Гималазия. Императорский дворец.

— Возможно, это закончится до того, как мы доберёмся туда, — сказал кто–то за спиной Зеноби.

Зеноби крутила головой, пытаясь разглядеть всё вокруг, и чуть не упала, когда её нога застряла в яме на грунтовой дороге. Несостоявшееся падение вернуло её мысли в настоящее и к тому, что их окружало.

— Куда мы идём? — Кроме слабого света над головой и громады поезда позади них, ничего не было видно. Она подумала о платформах, простых приподнятых плитах из камнебетона, которые, похоже, находились непонятно где. — Мне казалось, что это Карачи?

— Не знаю, — ответил Менбер, покачав головой. Он оглянулся и снова покачал головой. — Я ничего не вижу.

— Ты видел, что случилось с остальными? Теми, кто покинул роту?

— Ничего, они давно ушли к тому времени, когда мы высадились из поезда.

Зеноби погрузилась во взволнованное молчание и последовала за огромной толпой солдат. Десятки тысяч людей брели по этой безликой пустыне; возможно, даже те, кто шёл впереди, не знали, куда они направляются. Через несколько минут фонарные столбы закончились, и единственным источником освещения остался орбитальный фейерверк, который продолжал сиять радужными брызгами лазеров и плазмы.

По мере того, как минуты превратились в полчаса, а затем в час, беспокойство росло. Стал ощущаться холод, и прижатые друг к другу солдаты на ходу начали отчаянно пытаться вытащить из вещмешков тяжёлые шинели. Лейтенант Окойе пробился сквозь толпу к ним, организовав их по тройкам, которые будут помогать друг другу по очереди: двое держали сумки и снаряжение, а третий натягивал шинель. На Зеноби легла дополнительная тяжесть знамени, которое она ненадолго отдала на попечение Селин и сержанта Алекзанды, но забрала после того как застегнула шинель.

— Я думала, что мы должны были просто пересесть, бана-лейтенант, — сказала Зеноби. — Мы прошли уже несколько километров.

— Продолжай идти, рядовой, — ответил лейтенант, но по его поведению было ясно, что он имеет не больше представления о происходящем, чем кто–либо из них.

Они шли всё дальше, немного рассеиваясь по мере того, как группа расходилась от основной линии продвижения. Зеноби слышала крики династических силовиков на тех, кто, по их мнению, отклонялся слишком далеко от невидимого курса. Не было никаких признаков ни капитана Эгву, ни офицеров безопасности, но время от времени Зеноби казалось, что она слышит рокот моторов, и она предположила, что для старших офицеров был предоставлен какой–то транспорт. Она, конечно, не могла представить, как Джаваахир бредёт по казавшейся бесконечной пыльной чаше.

— Свет!

Крик эхом прокатился по колонне от шагавших впереди рот, но Зеноби совсем ничего не видела, а её расспросы более высоких сослуживцев ни к чему не привели. Только после ещё нескольких минут продвижения Менбер заговорил.

— Свет. Он похож на… Машины. Прожекторы?

Колонна замедлилась, а потом остановилась, хотя для тех, кто находился на некотором расстоянии от головы колонны, причина остановки оставалась неизвестной. Медленно, взвод за взводом, они снова начали двигаться, делая всего несколько шагов в минуту, пока, наконец, первая рота 64-го не смогла увидеть ещё одну железнодорожную станцию в нескольких сотнях метров впереди. Она оказалась далеко не такой впечатляющей, как огромная станция, где они высадились с вертолётов. Просто лабиринт соединительных путей и десятки локомотивов со множеством труб — намного меньше, чем тот, что привёз их сюда, хотя каждый всё равно тянул змею вагонов длиной в несколько сотен метров. Между транспортными располагались бронированные вагоны с орудийными башенками на крышах и небольшими бойницами по всей длине. Всё было освещено фарами и люменами десятков полугусеничных машин. По мере заполнения поездов, они со стоном отходили под струями выхлопного дыма, каждый из них был механической змеёй длиной около трёхсот метров. Рота за ротой солдаты Аддабы грузились в ожидавшие транспорты и отправлялись на восток, к яркому свету орбитального сражения. Недалеко от железнодорожного полотна стояла группа офицеров роты. Зеноби с облегчением увидела среди них капитана Эгву.

— Орбитальная блокада прорвана, — объявила командир роты. Зеноби услышала общий вздох, её собственный затерялся среди реакции товарищей. — Силы магистра войны вошли в атмосферу четыре часа назад. Карачи уже подвергнулся спорадическим орбитальным бомбардировкам, поэтому мы держимся в стороне от пересадочных станций. Ожидается высадка на Терру, но наше место назначения и цель остаются прежними.

Офицер безопасности — худощавый мужчина по имени Ойинузи, прикомандированный к взводу Альфа — достал несколько бумажных листов, пока Эгву продолжала говорить.

— Каждый из командиров отделений возьмёт один из них и распространит информацию среди своих подчинённых. Они подробно описывают конкретные приказы и процедуры для сведения к минимуму обнаружения с помощью орбитального сканирования и самолётов-разведчиков. Есть куда более крупные и важные цели, чем полдюжины поездов, пересекающих Арапустоши. Но даже в этом случае нам предстоит несколько дней пути, и чем меньше мы будем привлекать к себе внимания, тем лучше. Она остановилась, когда из мрака появился младший офицер со свисавшими на плечевом ремне катушками и вокс-передатчиком дальнего действия. Зеноби стояла недостаточно близко, чтобы услышать сказанное, но тревоги на лице юноши и реакции капитана было достаточно, чтобы понять, что новость была не из приятных. Горло Зеноби сочувственно сжалось, когда Эгву начала лихорадочные, приглушенные обсуждения с офицером безопасности и парой-тройкой ближайших лейтенантов.

Стоявшие сзади, неосознанно, но неумолимо продвигались вперёд, чтобы увидеть или услышать, создавая волну давления на тех, кто был ближе к фронту. Кто–то наступил Зеноби на пятку, когда они сменили позу, положив одну руку ей на плечо. Вокруг неё раздавались недовольные возгласы, и она увидела, как солдаты начали толкать друг друга локтями и даже кулаками.

— Мы должны двигаться! — закричал Кеттай, махнув рукой одному из силовиков, выстроившихся вдоль поезда. Группа солдат из взвода, включая Зеноби, сделала несколько шагов вперёд, пытаясь освободить больше места, но этот вакуум просто втягивал тех, кто стоял позади, заставляя волну течь через растущую толпу ожидающих солдат.

Потом свет погас.

Внезапная тьма поглотила Зеноби, вытянув последние остатки нервов из её тела. Крик, больше похожий на писк, сорвался с её губ, прежде чем она подавила страх. Смешанные крики паники и гнева нарушили тишину ночи.

Зеноби сделала ещё один шаг и подвернула лодыжку о камень. Она выбросила вперёд руку и схватилась за чьё–то предплечье, чтобы не упасть, сердце бешено колотилось, когда она представила себе, как вся рота устремляется вперёд и затаптывает её насмерть.

— Держись. — Это сержант Алекзанда схватил её за шинель, удерживая в вертикальном положении. Он повернулся, оскалив зубы и ругая солдат прямо за ними. Глаза Зеноби начали привыкать к тусклому освещению орбитального сражения, очертания поезда и людей перед ней становились чёткими.

Слева появился небольшой фонарь, освещая силовика, который его нёс. Группа офицеров распалась, лейтенанты поспешили в сумерки.

— Все немедленно в поезд! — рявкнул Окойе, хлопнув Менбера по плечу и едва не толкая рядового к локомотиву. — По отделениям и повзводно. Бегом, бегом, бегом!

Это было худшее из возможных решений.

Как вода сквозь прорванную плотину, солдаты корпуса обороны устремились вперёд, напуганные темнотой, а теперь и вовсе ударившиеся в панику от внезапного приказа. Сжимая древко знамени, с качавшимися на плече лазганом и вещмешком, Зеноби рванулась к поезду, врезалась в соседа и упала. Чьи–то руки схватили её за плечи, рывком подняли и потащили к металлическим ступеням ближайшей двери в вагон. Она сама встала на ноги прежде, чем её швырнули бы внутрь, и борясь со своей ношей шагнула через дверь, в то время как рядом протиснулся Кеттай.

Тем же чудом, каким он всегда опережал своё отделение, сержант Алекзанда оказался в коридоре прямо за дверью, направляя новоприбывших.

— На другую сторону, до самого дальнего конца. На другую сторону, до самого дальнего конца.

Солдаты вошли в темноту жилого помещения вагона. Оно было около тридцати метров в длину, шесть в ширину, и свет мерцал только сквозь ряд маленьких окон, которые протянулись вдоль стыка между стеной и крышей. К потолку были подвешены гамачные сетки, а на скамьях, стоявших поперёк вагона, виднелись матерчатые сумки, чтобы те, кто сидел сзади могли сложить свои небольшие пожитки. Вагон был разделён по всей длине тонкой решёткой, через которую Зеноби могла видеть других садившихся на поезд. Ругательства преследовали рядовых, когда они пробирались вокруг деревянных скамеек с солдатским сундучками под ними, ориентируясь по синякам на голенях и ушибленными коленям, пока не находили свободное место.

С солдатами пришла болтовня обсуждаемых шёпотом предположений.

— Я слышал враг уже высадился.

— Что–то заметило нас.

— Должно быть корабль на орбите.

— Удар с воздуха, так она сказала. Определённо удар с воздуха.

— Я слышал, капитан говорила, что мы должны двигаться через пять минут.

— К тому времени мы все не успеем погрузиться, — сказал Менбер в ответ на последнюю фразу.

Зеноби забралась на скамейку, чтобы посмотреть в окно и увидела фигуры, которые двигались между вагонами, направляясь к другим поездам на параллельных путях. Грохот объявил о запуске двигателей, и через несколько секунд поезд резко тронулся, едва не сбросив Зеноби со скамейки.

— Нет! Остановитесь! — закричала она, как будто находившийся в двухстах метрах от неё машинист мог услышать. — Там люди перебегают!

Она снова прижалась лицом к окну, чтобы сквозь отражения вглядеться в темноту, и остальные вокруг неё тоже поднялись на скамейки. Поезд двигался, пусть пока и по-черепашьи, и всё же кое–кто из солдат осмеливался метаться между вагонами. Она не видела их, но слышала крики, потому что некоторые из них оказались недостаточно быстрыми и исчезали под скрежещущим металлом колёс.

Обернувшись, она оглядела собравшихся солдат и увидела, что двери всё ещё открыты. Алекзанда и некоторые другие находились там, втаскивая опоздавших, которые бежали рядом с вагоном. Чуть ближе в толпе мелькали офицерские мундиры, в том числе и Эгву.

Теперь люди поднимались на борт с обеих сторон, но скорость посадки упала до одного человека каждые несколько секунд, в отличии от непрерывного потока во время первого приказа. Поезд набирал скорость, переходя, если можно так выразиться, с шага на трусцу, чего оказалось достаточно, чтобы те, кто бежал за ним, начали отставать, непривычные к бегу ноги уступали усталости через несколько сотен метров.

Железнодорожные пути поворачивали влево. В окно Зеноби могла видеть группы брошенных солдат, силуэты которых вырисовывались на фоне мерцавших на горизонте огней. В ночи вспыхнули яркие вспышки. Хор далёких тресков прорезал лязг поезда.

— Болтеры! — воскликнул кто–то. Ещё несколько маленьких красных вспышек пересекли мрак, устремляясь к пятнам более тёмных теней из оставленных солдат. Внезапная резкая вспышка дульного огня прочертила темноту, и до уходивших поездов донёсся грохот очередей.

Несколько секунд спустя, преодолев половину расстояния до поезда, расцвёл взрыв, на мгновение высветив обветшалые здания вдоль путей — временную станцию, которую спрятала ночь. Зеноби вздрогнула, глаза заболели от внезапного яркого света. Но за секунду до мгновенной слепоты ей показалось, что она увидела закованные в доспехи фигуры на фоне вздымавшегося пламени.

Она спустилась со скамейки, подтащила вещмешок и лазган на колени и в ошеломлённом молчании плюхнулась обратно на сиденье.

— Ты их видела? — прошептал сзади Менбер, перегнувшись через спинку скамейки.

Зеноби смотрела прямо перед собой, не глядя ни на что, её зрение затуманилось от шока.

— Я не уверена, что именно видела.

Она подняла дрожащую руку, чтобы вытереть лоб. В толпе солдат её шинель стала горячей, а короткие кудри слиплись от пота после кратких, но внезапных усилий, которые привели её к поезду. В животе всё переворачивалось, а пульс непостижимо громко стучал в ушах, подобно кузнечному молоту. Всё остальное звучало приглушённо, словно сотня разговоров в соседней комнате.

В тот момент она поняла, что война настоящая. Это не была какая–то далёкая битва за звёздами. Это не был даже будущий конфликт в конце железнодорожного пути, сражение вокруг стен Императорского дворца. Люди Аддабы уже погибли, убиты жестокой борьбой между Императором и Гором. Тысячи людей, вероятно, умерли на производственных конвейерах, они работали буквально на износ, их калечило оборудование, которое должны были обслуживать лучше, их тела состарились от непосильного труда военных усилий. Но это было совсем другое дело. Это происходило дома, где их будут помнить, где их тела отнесут на погребальные костры. Что будет с теми, кого они оставили в Арапустошах? Она знала кого–нибудь из них? Будет ли она скучать по ним?

Война неожиданно стала такой большой и обезличенной.

Вспомнит ли её кто–нибудь?

Капли воды упали на её руки, и она растерялась на несколько секунд, не узнав свои собственные слезы.

Нисходящие равнины, восемнадцать часов после начала штурма

Спускаясь по траппу десантно-штурмового корабля, Абаддон на секунду остановился, прежде чем шагнуть на окровавленную почву Терры. Он прошёл несколько метров и снова остановился, осматриваясь вокруг, впервые видя осаду снизу, а не сверху. За ним последовали телохранители из Сынов Гора, но поднятая рука остановила их, как только они высадились.

— Ждите меня здесь, — сказал он им, повернувшись к разрушенным остаткам защитного замка, который Лайак выбрал как место для своего ритуала. Земля повсюду была усеяна трупами солдат Имперской армии, с пятнами на коже и высунутыми языками, убитыми какой–то смертельной болезнью или ядом.

Войдя в развалины, Абаддон нашёл Лайака в центральном зале. За несколько часов до того, как покинуть «Дух мщения» тот пропал из поля зрения Абаддона, что было необычно, и командующий Сынов Гора нашёл это одновременно вызывающим как облегчение, так и подозрение. Исходя из того, что нужно держать врагов близко, он был уверен, что не должен выпускать Лайка из виду, несмотря на то, что Несущий Слово пользовался почти беспрецедентной поддержкой магистра войны.

Теперь же, когда он оказался в непосредственной близости от Багряного Апостола, то стал придерживаться твёрдого мнения, что его отсутствие явно предпочтительнее. Колдун выбрал одну из захваченных оборонительных позиций, бастион внешней обороны прямо к северу от космического порта Львиные врата. Сквозь разбитую крышу Абаддон видел копье порта, уходившее в грозовые тучи.

Бастион явно несколько раз переходил из рук в руки, и никто и не подумал тратить силы на уборку трупов. Залы и коридоры были завалены погибшими с обеих сторон: в основном людьми, но встречались и нечеловеческие мутанты. Было и два трупа в силовой броне цвета легиона Мортариона. Бастион располагался недалеко от центральной оси первого штурма Гвардии Смерти, более чем в тысяче километров от Львиных врат.

— Почему здесь? — прорычал Абаддон. — Как это поможет Пертурабо попасть в космический порт?

Лайак показал на землю. По телам ползали падальщики: гигантские многоножки, мутировавшие крысы и чёрные жуки, невосприимчивые к ядовитым испарениям, которые, подобно облаку по щиколотку покрывали большую часть Нисходящих равнин. Грибковые наросты колыхались странной жизнью, выбрасывая в загрязнённый воздух облака спор.

— Бог Распада уже обратил свой взор на это место и нашёл его приятным. Преграда Нерождённым исходит не от порта Львиные врата, а от Императора. Именно в самом сердце Дворца мы уничтожим щит.

Тифон из Гвардии Смерти уже был здесь, присев рядом с раздутым трупом, позволяя сегментированному членистоногому ползать вокруг своей руки, как какому–то непристойному домашнему животному. С тех пор как Абаддон видел его в последний раз, Калас Тифон изменился так же сильно, как и его генетический отец. Абаддон вспомнил, что Мортарион назвал его Тиф, как будто изменение тела потребовало нового имени. Хотя он по-прежнему носил тяжёлую терминаторскую броню, как и Абаддон, она была изъедена странной коррозией, керамит покрылся повреждениями, словно больная кость. На силовом ранце на его спине виднелись похожие на органику воронки, из них постоянно наружу просачивался поток жужжащих насекомых. Изо лба шлема Тифа выступал рог, как у эмиссаров бога Распада, которых Абаддон иногда видел в варп-покоях магистра войны. Гвардеец Смерти сжимал длинную косу, уменьшенную копию любимого оружия Мортариона. Её лезвие светилось неземным светом, бледно поблёскивая в смертоносном тумане.

Вскоре появился Пертурабо, его мрачное настроение заполнило бастион не меньше, чем его огромное тело. Присутствие Повелителя Железа было более гнетущим, чем присутствие Гора, в его взгляде чувствовался вызов любому, кто осмелится встретиться с ним, когда он стремительно вошёл в помещение в центре бастиона.

— Ваши механические спутники должны остаться снаружи, — произнёс Лайак, указывая на Железный Круг, входивший через дверь следом за примархом.

— Отослать моих охранников, чтобы я остался один среди самых могущественных воинов легионов? — Пертурабо повернул голову в сторону рабов клинка, которые стояли чуть поодаль от Лайака. — Мы все знаем, что обман — служанка колдовства. Я не забыл, как Фулгрим получил свою трансформацию за мой счёт.

Рабы клинка Лайака повернулись одновременно и отступили за арку. Багряный Апостол не сводил безликого взгляда с примарха, его голос преисполнился терпения.

— Ваше присутствие не обязательно, Повелитель Железа, если хотите — можете уйти. Вас пригласили, чтобы вы могли наблюдать, как вы сами и просили. Их бездушные умы нарушают эфирные качества ритуала.

Услышав отражение собственного приказа, Пертурабо ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и Железный Круг с лязгом вышел в прихожую. Когда они исчезли, Лайак подошёл к центру зала. Он переводил взгляд с одного из собравшихся на другого, затем остановился, его слова предназначались примарху.

— Если бы вы спросили Магнуса или одного из его Тысячи Сынов о природе варпа, вы получили бы совершенно другой ответ на то, что я вам сейчас продемонстрирую. Мистики Просперо анализируют варп как аналогию, думая, что они могут различать узоры, законы и уравнения в его движении. Хотя у него есть настроения, фазы и текстуры, варп — это закон сам по себе, и именно поэтому высокомерие Магнуса и привело его к глупости. Вы должны отказаться от любой мысли о науке, которую нужно изучать, и вместо этого сосредоточиться на концепции ритуала и веры.

Пертурабо хмыкнул, внимательно слушая каждое слово. Абаддон не был уверен, мудро ли посвящать Повелителя Железа в такие подробности. Пертурабо преуспел в усовершенствовании того, что начинали другие, и в создании чудес из ничего. Будучи вооружён более глубокими познаниями о силах, он не будет знать предела тому, что смогут вызвать его воображение и мастерство.

— Думайте о нашем месте в варпе как о взаимодействии скорее эмоциональном, чем физическом. Точно так же, как у вас и у меня есть обстоятельства, которые отделены от нашего тела — наше прошлое, наше отношение друг к другу, наш общий опыт. Их нельзя упорядочить. Их можно даже неправильно вспомнить или вообразить. Тем не менее, в варпе всё это реально, в то время как физическое нереально.

— Я не уверен, что полностью понимаю смысл сказанного тобой, но продолжай, — произнёс примарх.

— Ритуал, который мы использовали, чтобы позволить вашим братьям ступить на Терру, имел физическую составляющую и духовную. Бойня сыграла свою роль, — Лайак махнул на окружавшие трупы. — Бойня бессмысленна без эмоций. Если бы я cрубил лес деревьев, я оборвал столько же жизней, но никто не назвал бы это убийством, и я не мог использовать его, чтобы вызвать малейшее проявление сил. Смерть нематериальна, как и страх, ненависть, гнев. Это энергии варпа, питающие богов. Физическое создаёт духовное. Когда они формируются и направляются соответствующим образом, возникает связь и становится возможным переход между царствами.

— Теперь я лучше понимаю сказанное тобой, — произнёс Пертурабо. — И как появляется эта связь?

— Это искусство, а не наука, — вкрадчиво ответил Лайак. — Это вера, которая формирует всё, и рождённая в сердце преданность силам. Слова, символы и действия являются только физическими проявлениями ритуала, чтобы помочь сформировать веру, которая проистекает изнутри. Я годами изучал эти тайны, чтобы сгладить переход, но именно моя вера создаёт связь между мной и богами. Ради их благосклонности вы должны отдать себя им.

Абаддон увидел, как прищурился Пертурабо.

— Как мои братья?

— Это всего лишь один из путей. Они взяли себе покровителя и стали формироваться под влиянием своих внутренних желаний. Боги все вместе счастливы принять ваше поклонение.

— Поклонение? Боги? — Пертурабо явно боролся с этими концепциями, хотя интеллектуально или догматически их было невозможно постичь.

— Однажды вы последовали за богом, хотя Он не позволил вам называть Его так, — Лайак посмотрел на Абаддона. — Почему бы не послужить силам, которые даруют милость взамен, а не отвергают вашу любовь и преданность?

— Мы здесь с более конкретной целью, — прорычал Абаддон, чувствуя неудобство под взглядом Багряного Апостола. — Чтобы разрушить барьер, который защищает космический порт.

Лайак присел на корточки и погрузил пальцы в обнажённые внутренности лежавшего у его ног тела. Жуки разбежались, сгрудившись у ног Тифа, словно цыплята, ищущие защиты у курицы. Колдун Несущих Слово встал, вытаскивая верёвку из кишок. Она была явно больна, покрыта бледными волдырями и тёмными струпьями.

— Боги будут пировать светом Императора и тем самым погасят его. Мы должны наделить их своими молитвами и жертвоприношениями, придать им силу своей верой, отдать себя им, чтобы они могли одарить нас. Своей преданностью мы даём им энергию. Мы ступили на этот мир в благоприятное время, когда варп усиливается и физическая сила Императора ослабевает. То же самое истончение завесы между мирами, что позволило нашим кораблям проникнуть в звёздную систему, также приближает дыхание богов.

Разговоры об уничтожении света Императора и о том, что боги Хаоса уготовили для человечества, вызывали у Абаддона беспокойство, но он ничего не сказал. Пертурабо же чувствовал себя не в своей тарелке по другой причине.

— Ты говоришь метафорами, затуманивая правду эзотерической чушью, — примарх в волнении шевелил пальцами. — Не скрывай свои знания за этими загадками. Говори прямо.

— Я вернусь к тому с чего начал, — сказал Лайак, глядя на орган в руке. — Физическое и нематериальное. Телэфирная защита поддерживается самим Императором. Она физическая. Нет никого, кроме, возможно, Магнуса, кто мог бы разрушить её в прямом противостоянии, и это убило бы вашего брата. Единственный способ снять барьер — направить на него такое давление нематериального, что создатель не сможет его поддерживать. И, как вы знаете, мастер осады, самый лучший способ захватить стену — это одновременно атаковать изнутри и снаружи.

— Мы должны находиться внутри защиты? — прорычал Пертурабо. — Но именно для того, чтобы войти в порт, нам нужно убрать барьер!

— Не совсем так, Повелитель Железа, — сказал Абаддон. — Возможно, для победы нам понадобится присутствие ваших братьев, но брешь можно сделать заранее. Ваш план, конечно же, не предполагает, что Ангрон возглавит атаку до самых мостов?

— Нет, — Пертурабо буквально пронзил взглядом первого капитана. — Я могу открыть ворота обычными средствами.

— Это хорошо, — сказал Лайак. — Мы можем начать связывание нематериального ещё до того, как создадим физическое. Что–то, чтобы начать процесс, как вы могли бы сказать. Вы помните Самуса?

— Демон, который чуть не уничтожил «Фалангу»? — сказал Пертурабо. — Это был мастерский план, хотя Дорн сорвал его в конце концов.

— Мы смогли доставить Самуса в такое уязвимое место, вложив связь в форму Мерсади Олитон, которая уже была связана с сущностью общим опытом. Чтобы преодолеть барьеры природы, с которыми мы сталкиваемся здесь, чтобы создать врата через телэфирную защиту, можно использовать физический сосуд, и этим замаскировать присутствие Нерождённого или привязать его. Ни один истинный демон пока не может ступить на Терру, но наши союзники демонические-примархи могут делать это из–за своей некогда физической природы. Хотя сейчас они сделаны из имматериума, они всё же оставляют отпечаток на реальной вселенной, что придаёт их присутствию… прочность. Точно так же как мои одержимые собратья и некоторые артефакты, обладающие силой Нерождённых, были доставлены на поверхность именно благодаря их физической природе.

— А что ты будешь использовать? — Тиф подошёл ближе, и пока он говорил, из решётки его шлема вылетел клубок крошечных мух. — Зачем я здесь?

— Ты стал хозяином роя разрушения, и это даёт тебе значительную силу, — сказал Лайак. — Твой голос отзывается далеко в варпе, и ты должен мне помочь.

— Что ты собираешься призвать?

— Самус принадлежит ордену Нерождённых, который Несущие Слово называют герольдами Гибельного Шторма. Есть по одному для каждой из сил, щедро одарённых своими покровителями. Ваш дедушка, Повелитель Распада, может послать нам существо по имени Кор’Бакс Абсолютная Погибель.

— Я думал, ты говорил, что ни один демон не может быть вызван на поверхность Терры, — заметил Абаддон.

— И мы стоим снаружи защиты, — добавил Пертурабо. — Что толку от существа, которому вход закрыт так же, как и моим искажённым братьям?

— Ни один демон не может проявиться, — резко сказал Лайак. — Самус был Нерождённым душой, он воздействовал через разумы тех, кого искал. Все герольды Гибельного Шторма таковы, их наибольшая сила заключается в порче мыслей, а не тела. Для начала работы Абсолютной Погибели не нужно принимать форму. Жизнь внутри Смерти. Дыхание на твоих Губах. Это — Дух Надежды, посеянный в сердцах всех людей.

Пока он говорил, кишечник начал дёргаться в его руке, медленная пульсация распространялась по всей длине. Она становилась всё интенсивнее, внутренности сначала извивались, а затем вывалились из трупа подобно скользкому змею. С влажным звуком орган вырвался из тела, его неровный конец стал похож на пасть, из бледной плоти проступили ряды клыков.

— Узрите космического червя, круах-личинку, который питается вселенной, — объявил Лайак. Он протянул свернувшуюся массу Тифу, и тот вытянул руку, чтобы она заползла на него, обвиваясь вокруг запястья и предплечья.

— Чудо, — сказал Гвардеец Смерти, поворачивая руку, чтобы лучше рассмотреть существо. — Щупальце от червей, которые роются в саду самого Нургла.

— Так и есть, они прогрызают себе путь через всё сущее — черви энтропии, — Лайак присел и ударил кулаком в грудь другого трупа. Он вскрыл раздробленную грудную кость, а затем протянул руку, чтобы вырвать оттуда сердце. Оно казалось сморщенным и маленьким в его ладони. — Источник жизни. Место любви. Хранилище надежды, мужества и неповиновения.

Несущий Слово поднял сердце и начал петь на странном языке, колдовской свет заиграл вокруг его руки. Абаддон почувствовал, как что–то тянет его, какие–то нематериальные пальцы, которые стиснули его собственные сердца, и, казалось, разрывали артерии в груди. Он попытался вздохнуть, но не смог, словно тонул.

Его взор обратился к Пертурабо, который внимательно следил за происходящим, переводя взгляд с одного компонента ритуала на другой, не задерживаясь надолго ни на Лайаке, ни на Тифе, ни на их ужасном антураже. Скандирование Лайака становилось всё громче и варп-свечение усиливалось, сердце в его руках теперь напоминало тусклый жёлтый люмен.

Сердца Абаддона почти остановились, так медленно они бились, но он не мог даже вздохнуть, чтобы произнести хоть слово, и его тело казалось парализованным. Он посмотрел на сердце в руке колдуна и видел, как оно бьётся в такт ударам в его груди. Функционировало только его человеческое сердце; его вторичный орган позади грудины стал бесполезным грузом. Его сердце снова забилось, и тварь в пальцах Лайака сочувственно дёрнулась. Колдун повернулся к нему, протягивая сердце, словно награду.

Абаддон поднял руку, чтобы взять его, и чуть не отдёрнул пальцы, когда сердце снова заколотилось в такт его собственному, набирая ритм и скорость. Шесть глаз Лайака впились в него — жёлтые блуждающие огоньки в тумане и мухи, которые то появлялись, то исчезали из фокуса, кислородное голодание уже начало влиять на зрение Абаддона.

Когда подношение шлёпнулось ему на ладонь, Абаддон мгновенно почувствовал облегчение и глубоко, прерывисто вздохнул. Теперь он ощутил тройной пульс — биение его собственных сердец и органа в его руке, бьющихся в унисон друг с другом.

Кишечная змея на предплечье Тифа приподнялась, словно почуяв добычу, раскрыла зубастую пасть и стала дёргаться влево и вправо в слепом поиске. Абаддон шагнул ближе, протягивая бьющееся и сияющее сердце. Желудочный змей вытянулся прямо из руки Тифа, как вставшая на дыбы кобра, из его пульсирующего горла вырывалось бульканье.

Он двигался целеустремлённо, но не слишком быстро, и почти деликатно схватил сердце на ладони Абаддона. Оставив за собой верёвку густой слюны, змей проглотил его, путешествие сердца в его внутренности было видно по выпуклости, которая прошла по всей его длине.

Скандирование Лайака возобновилось, став более резким и почти визгливым. Кишечная гадина начала извиваться, а затем перепрыгнула на дрожащий пол и забилась в конвульсиях, словно от боли. Она обвилась вокруг себя, впиваясь зубами в собственную плоть там, где сквозь неё просвечивало сияние сердца. Острые как бритва зубы с лёгкостью разорвали мясо, и змей снова проглотил сердце, пережёвывая его изнутри. Он начал набухать, пока ел, позвонки и чешуя распались и показались ряды парных крыльев, как у покидающего кокон мотылька.

Поднявшись с земли под жужжание десятков крыльев, чешуйчатое змееподобное существо обвилось вокруг ног Лайака, двигаясь в такт его голосу. Оно перебралось на его украшенный символом посох, а затем обернулось вокруг его головы, подобно нечестивому нимбу. Затем оно поднялось, порхая по помещению, сворачиваясь и разматываясь, словно играя, становясь всё больше и больше, пока его обхват не стал таким же широким, как талия Абаддона.

С пронзительным визгом, эхом отразившимся от маски Лайака, оно устремилось вниз, вонзившись в груду трупов перед колдуном. Словно лазерный бур, оно быстро зарылось в кучу останков. Оно было длиной в несколько метров, намного больше, чем глубина тел, но продолжало зарываться, исчезая в земле. Когда его хвост исчез в открытых внутренностях, Абаддон на мгновение увидел цветущий цветок из хрящей и вен с вращавшейся в центре воронкой, прежде чем отвратительные лепестки закрылись, и рана превратилась в груду гноящегося мяса, пронизанного сотнями личинок.

Задыхаясь, Лайак пошатнулся, глаза его маски потускнели. Абаддон не сделал ни малейшего движения, чтобы помочь ему, а наблюдал, как Несущий Слово выпрямился, слегка опираясь на свой посох.

— Прекрасно, — прошептал Тиф.

— Готово, — прохрипел Лайак. Он повернул три пары глаз на Пертурабо. — Абсолютная Погибель начнёт проникать в души защитников, теперь пришло ваше время атаковать.

Примарх оглядел комнату, изучая Лайака и Тифа, трупы в том месте, где исчез демон-червь. Он кивнул и ушёл, не сказав ни слова. Железный Круг с разнёсшимся по всему бастиону лязгом присоединился к нему.

— Теперь мы возвращаемся к Гору, — сказал Абаддон.

— Нет, ещё рано, — ответил Лайак. — Ритуал должен быть завершён внутри защиты, когда Абсолютная Погибель достаточно ослабит барьер. Тиф, возвращайся к своему примарху и продолжай штурм. Знай, что каждый больной труп кормит круах-червя и делает его сильнее.

— Мы устроим для Абсолютной Погибели настоящее пиршество, — пообещал чумной колдун, подняв косу в приветствии.

Абаддон проводил его взглядом, а затем подошёл к Лайаку. Он остановился в двух шагах от досягаемости оружия, зная о рабах клинка, которые молча вернулись в зал позади Несущего Слово.

— Что ты сделал со мной, колдун? — прорычал он, сдерживая желание схватить Лайака и выбить из него ответ.

— Я дал тебе почувствовать грядущее. Малейшее представление о том, что пережил твой генетический отец, чтобы обрести свою силу. Придя к богам и требуя поддержки, ты должен отдать себя на их милость.

— И я… Ритуал связал меня с этим существом?

— Нет, ты свободен от любых сделок или влияния. Звёздная личинка связана с судьбой Тифа, а не твоей. Это не последний раз, когда Тиф ищет червя энтропии для своих замыслов.

— Ты говоришь о том, что будет после окончания осады.

— Победа Гора или поражение — это не конец, это — начало, — Лайак отвернулся, сделал шаг и оглянулся на Абаддона. — Со временем ты примешь эту судьбу.

Абаддон мрачно смотрел вслед уходящему Несущему Слово. Он думал о магистре войны и его братьях, о переменах, произошедших с Тифом и его спутниками, о Нерождённых и одержимых, которых видел при дворе Гора — Тормагеддоне и других. Он ясно видел, какую цену требуют эти силы, помимо простой преданности. Лайак, казалось, был убеждён, что однажды Абаддон добровольно заплатит её. Что он готов был отдать, чтобы служить отцу и братьям?

Предатели собрались совершить тёмный ритуал.

С тех пор как Кацухиро перевели на защитную линию, его мучали кошмары. Оказавшись внутри стен, он надеялся, что, возможно, эти ночные пытки закончатся. Как и все надежды, что он лелеял с тех пор, как прибыл сюда, эта стала ещё одной, которая не выдержала столкновения с реальностью.

Он бормотал на своей койке, пойманный в ловушку сновидения, в котором его кожа и плоть отпадали кусок за куском. Он не чувствовал боли, но превратился в лежавший в неглубокой могиле голый скелет с поросшими поросли зеленовато-серым мхом костями. Мох собрался в новые мускулы, придавая ему новую форму, и на его зелёном не-трупе расцвели цветы. Всё это время он слышал бессловесное пение, звуки напоминали водопад, иногда лёгкие и освежающие, иногда гулкие и мощные.

Но не сон стал кошмаром, а пробуждение.

Этой ночью его вырвал из объятий растения-смерти Честейн, ворвавшийся в общежитие, которое он делил с пятьюдесятью другими гвардейцами. Все они были ветеранами, прошедшими Снаружи. Никто больше не называл это первой линией или внешней защитой. Снаружи — одного этого слова было достаточно. «Я был Снаружи, а ты»? Даже сквозь пуканье и храп, все они проснулись от громких шагов вновь прибывшего, их чувства давно настроились на любую потенциальную опасность, паранойя, которую даже километры высоких стен и орудийных башен больше никогда не смогут успокоить до самого конца их жизни.

— Что за шум? — резко спросил сержант Онгоко.

— Что–то в столовой! — сказал им Честейн. — Берите оружие!

— Где дежурный офицер? — спросил Онгоко, пока Кацухиро и остальные выпрыгивали из коек. Кацухиро увернулся, когда капрал Леннокс, сидевший на койке над ним, свалился прямо на пол.

— Быстрее, забудьте о форме! — Честейн остановился в дверях с пепельно-бледным лицом и широко раскрытыми глазами, а затем исчез в коридоре.

Ступая босыми ногами по гладкому феррокритовому полу казармы, вторая гвардейская рота Восточной стены последовала за ним, на ходу хватая лазганы с настенных стеллажей.

Кацухиро находился примерно в пяти метрах от первой шеренги, Леннокс бежал рядом с ним.

— Почему он не включил тревогу? — спросил Кацухиро. Леннокс в ответ пожал плечами.

До столовой было всего пятьдесят метров — вероятно, именно поэтому Честейн направился в общежитие, а не на пост наблюдения этажом выше. С лазганом в руках Кацухиро проследовал за остальными через двойные двери в широкий зал, заполненный столами и скамейками, способными одновременно принять пятьсот солдат. Единственными источниками света являлись тускло-оранжевые ночные люмены на стенах, которых едва хватало, чтобы разглядеть неясные очертания мебели.

Раздаточные люки в дальней стене были закрыты пласталевыми ставнями, но сквозь щели между ними из кухни пробивался более бледный свет, появляясь и исчезая, как будто кто–то двигался туда-сюда.

— Первое и третье отделение за мной, — приказал Онгоко, не став дожидаться появления офицеров. Он указал на двери справа от ставней. — Второе и четвёртое туда. Пятое охраняет тыл.

Служивший во втором отделении Кацухиро поспешил в сторону правых дверей. Пульсировавший белый свет с зелёным оттенком пробивался сквозь щели между ними и снизу. Волосы на руках и затылке встали дыбом, когда он уловил странный запах. Он вспомнил лесной полог и гниющие листья, хотя никогда не видел ничего подобного. Пока Леннокс протягивал руку к двери, у Кацухиро перед глазами промелькнуло видение — земляной запах мульчи, мягкий под его возрождающимся телом.

— Оружие к бою, — прохрипел капрал срывавшимся голосом, когда дрожащие пальцы сжали дверную ручку.

Кацухиро поднял лазган, Спилк и Калама стояли по обе стороны от него, тоже с оружием наготове.

Леннокс резко распахнул дверь, и вся троица шагнула вперёд: Спилк повернулся налево, Калама — направо, а Кацухиро сосредоточенно смотрел вперёд.

Свет шёл отовсюду, отражаясь от начищенных до блеска поверхностей массивных печей и плит, танцуя вокруг дремлющих люменов, отражаясь от рядов кастрюль, висевших на крючках на стенах. Глухой стук открывавшихся дверей в дальнем конце привлёк их внимание, и они направили оружие на сержанта Онгоко и его отделение.

Кацухиро шагнул вперёд, пропуская остальных солдат второго отделения на кухню, он повернул ствол лазгана в сторону теней, отбрасываемых беспорядочным светом. Плитки под ногами были холодными, и это ощущение помогало ему сохранить ясность мыслей среди потустороннего мерцания. Запах природы становился всё сильнее, и Кацухиро показалось, что он слышит шум ветра в деревьях, шелест листьев и скрип древесных гигантов.

— Там! — Калама ткнула лазганом в участок стены между трубами двух хлебных печей. Свет мерцал по голому кирпичу, просачиваясь вдоль линий раствора. Пыль осыпалась в этих местах, каждая пылинка падала медленно, сверкая, как крошечная частица света.

Кацухиро моргнул и ему показалось, что он увидел очертания в сгущавшихся пылинках. Мгновение он думал о мужчине, красивом и сильном, который протянул руку в сторону солдат.

Он услышал, как Спилк зарычал от отвращения и гул заряжавшейся энергетической ячейки.

— Нет! — Кацухиро ударил снизу по лазгану своего товарища, когда тот нажал на спусковой крючок, луч красного света вонзился в потолок. Раздались панические крики, и шквал выстрелов пронёсся по кухне с обоих концов, скрыв стену в облаке взрывавшейся кирпичной пыли.

Ещё мгновение Кацухиро видел лицо среди вздымающихся частичек света, нахмурившееся от разочарования и сжавшее полные губы.

Затем оно исчезло.

— Во имя праотцов, какая мерзость, — пробормотала Калама. Кацухиро повернулся и увидел, как её губы дрогнули от отвращения, а взгляд остановился на том месте, где появился призрак.

Он был в замешательстве. Создание, которое он видел в призрачном свете, было каким угодно, но только не мерзким. Воспоминание оставило боль в груди и страстное желание его возвращения.

— Все остаются на местах! — рявкнул сержант Онгоко. — Никто никуда не уйдёт, пока об этом не доложат.

Кацухиро уловил последний шорох листьев и запах леса.

— Чему ты улыбаешься? — резко спросил прищурившийся Леннокс.

— Ничему, капрал, — быстро ответил Кацухиро, убрав улыбку с губ.

Сто двадцать Железных Воинов ворвались в космический порт Львиные врата, словно заноза, пробивавшая себе путь к сердцу человека. Они собирались один за другим, небольшие силы перегруппировывались в течение нескольких часов, в то время как аналогичные формирования делали то же самое в других частях города-порта.

Форрикс ожидал большего сопротивления, но миновав внешнюю оболочку космического порта, воины IV легиона почти никого не встретили. Большая часть защитников была отвлечена волнами зверолюдей и солдат-перебежчиков, которые бесчинствовали на нижних уровнях, или оборонялись от воздушных атак и высадок, начавшихся наверху. Похоже, что Имперские Кулаки и их союзники считали средние уровни порта в безопасности.

— Ауспик ничего не показывает в радиусе семисот метров от нашей позиции, — сообщил Аллакс, проводя сканером влево и вправо, пока рота ждала на перекрёстке бездействующего пассажирского конвейера и артериального коридора.

Внутренние помещения космического порта выдавали его предназначение как места труда, а не жилого улья. В то время как внешние районы были забиты защищёнными хаб-блоками, коммунальными зонами и транзитными площадками, ядро космического порта Львиные врата занимало гигантское оборудование для перемещения материалов к расположенным выше по спирали вдоль флангов посадочным докам и обратно. Они миновали погрузочные платформы, достаточно обширные для того, чтобы могли пройти титаны «Император», а доступ к ним обеспечивали подъёмники, способные перевезти роту боевых танков. Монорельсовые станции примыкали к этим напоминавшим пещеры пространствам, локомотивов не было видно, но боковые пути были заполнены вагонами, каждый длиной в сто и высотой в сорок метров.

В связи с тем, что вокс-связь была слишком опасной из–за возможности обнаружения, диверсанты IV легиона ограничились использованием энергетических сигнатур силовой брони в сочетании с радиомаяками-ответчиками с дальностью всего в двести метров — такие сигналы были слишком слабыми для отслеживания с помощью стандартных станций перехвата. Щёлканье ауспика было слышно поверх скрипа древнего металлического каркаса порта, лязга раскачивавшихся цепей и грохота продолжавшегося обстрела.

— Мы будем двигаться вверх, — сказал Форрикс, направив болтер в сторону неподвижного пассажирского конвейера. Они навели фонари доспехов в тёмный туннель, но тот поглотил свет через сорок метров. — Здесь никого не найти.

Капитан Гхарал шёл впереди, с ним было отделение из десяти человек. Остальные следовали в ста метрах за ними, достаточно близко, чтобы в случае необходимости оказать поддержку, но достаточно далеко, чтобы ускользнуть, если это окажется более полезным вариантом. Каждый из тысячи космических десантников был выбран Трезубцем, основываясь на отчётах полевых командиров о темпераменте и терпении. Ни ищущих славы героев, ни воинов, которые поставили бы личную честь выше задания.

Армия прагматиков, как назвал их Фальк.

Форрикс командовал, но его цель оставалась туманной. Хитрый план Кроагера оказался достаточно хорош, чтобы провести их в космический порт, но не хватало подробностей о том, что делать, когда они попадут внутрь. Следуя аналогии заточки, Форрикс обещал найти и пронзить жизненно важный орган.

Не имея каких–либо детальных разведданных относительно внутреннего пространства космического порта — в этой части их союзники из Альфа-Легиона разочаровали — Форриксу оставалось искать случайную цель. Вместо какой–либо определённой цели он выбрал географическое место встречи, назначив координатную сетку конечной точкой сбора. Небольшие подразделения были распределены так, что они подходили с разных направлений, скрываясь до тех пор, пока они не соберутся вместе.

Фальк посмеялся над планом, обвинив Форрикса в том, что он спутал IV легион с Гвардией Ворона. Насмешки кузнеца войны было легко игнорировать: он, скорее всего, скоро погибнет, его тело, или то, что от него останется, затеряется на верхних уровнях космического порта.

Форрикс проверил своё местоположение с помощью мигающей точки и дальномера на экране визора. Они находились в двух километрах ниже и в четырёхстах метрах юго-восточнее конечной точки встречи. Было бы слишком ожидать, что вся тысяча легионеров, назначенных на задание, избежит обнаружения, но Форрикс надеялся, что ему удастся собрать достаточно значительные силы прежде, чем защитники поймут, чем именно являются рассеянные группы Железных Воинов.

После этого оставалось только выживать до подхода подкреплений. Смогут ли одновременные атаки сверху и снизу вовремя соединиться с силами Форрикса, или же они будут сокрушены сыновьями Дорна и их союзниками, запертые в недрах космопорта вдали от помощи?

В течение трёх часов Амон Тавромахиан ходил по коридорам и залам казарм карантинных войск, привыкая к планировке и атмосфере. Они были тесными для кустодия, которому через час пришлось снять доспехи, чтобы осмотреть некоторые из небольших помещений. Облачённый только в защитную тунику, он вернулся на кухню, где произошло появление.

Он присел на корточки и закрыл глаза, представляя себе сцену, как всё происходило, когда солдаты Имперской армии столпились в выложенном плиткой помещении. Он ознакомился с их отчётами и лично поговорил с каждым, и мог найти почти всех в пределах метра или двух от того места, где они, вероятно, стояли.

Он встал, задев головой потолок, по-прежнему с закрытыми глазами, пользуясь скорее мысленным взором, чем каким–либо физическим чувством. Две группы вошли из разных дверей. Испугавшись, некоторые из солдат открыли огонь.

Амон подошёл к стене, осторожно проводя пальцами по грубым кирпичам и линиям раствора. Углубления там, куда попали лазерные лучи. Некоторые слева, большинство справа. Никакой группировки, которую он мог бы различить.

Он отступил на полшага, добавляя к мысленной картине схему попаданий. Почему именно здесь?

Он отступил ещё на несколько шагов и открыл глаза, глядя на молчаливую кирпичную кладку. Что такого важного именно в кухне?

Первый свидетель, рядовой Честейн, признался в том, что проник в столовую, чтобы украсть еду. Перекрёстный допрос не выявил ничего плохого ни в его характере, ни в послужном списке. Мелкий воришка, но не враг Императора. Так почему же видение появилось на кухне? Виновное присутствие Честейна что–то спровоцировало? Узнали бы они что–нибудь, если бы голодный солдат не вошёл в это время и не столкнулся с видением?

Он позволил мысленному взору снова расшириться, охватив весь гарнизонный комплекс и кухню внутри. Это было приземистое, ничем не примечательное здание, примыкавшее к низкой карантинной стене вокруг Палатинской арки, ставшей чумными трущобами, известными как Чумвиль. Кухня, одна из трёх, располагалась в юго-западном углу, ближе к внешней стене, чем остальные. Это имело значение?

Как будто управляя пикт-дроном, он мысленно вернулся в коридоры, повторяя шаги солдат, когда они пришли на кухню. Короткое путешествие, где не было ничего важного.

Именно в этот момент Амон понял, что есть слепая зона. Он прошёлся по всем коридорам и комнатам. Рядом с кухней, прямо за стеной, находилось пустое пространство около четырёх квадратных метров.

Быстрыми шагами он обогнул столовую и подошёл к расположенным за ней офицерским помещениям. На дальней стене главного коридора, что вёл к четырём отдельным офицерским общежитиям, висело большое оборванное знамя. Коридор был около четырёх метров длиной.

Амон осторожно снял знамя и отложил его в сторону. Стена была из покрашенного в светло-серый цвет гипсокартона, как и остальные казармы.

Он приложил руку к правой стороне центральной линии и толкнул. В ответ он почувствовал небольшую отдачу, но больше ничего. Перейдя на левую сторону, он сделал то же самое. На этот раз раздался слабый щелчок, и секция стены повернулась на центральной оси, открывая за собой комнату.

Его взгляд пронзил тьму и сразу же охватил всё вокруг. Как только он увидел то, что находилось за стеной, Амон активировал вокс.

— Сообщение регенту Малкадору. Скажите ему, что мне нужно, чтобы он немедленно прибыл в карантинную казарму.

Зеноби почувствовала вибрацию другой турели позади себя. Посмотрев вверх сквозь купол из бронестекла, она увидела, как кончики двух стволов лазерных пушек качнулись над головой в направлении передней части поезда.

Она нажала на левую педаль и повернулась в ту же сторону, привыкая к скорости вращения. Та казалась мучительно медленной, и ещё была секундная задержка между нажатием ноги на металл и включением двигателей. Рукоять управления была более чувствительной, направляя орудия в небо, но их действие ограничивалось примерно десятью градусами по обе стороны от центральной линии турели.

Вокс-передатчик с треском включился.

— Подтверждённый контакт. Самолёты спускаются с орбиты на северо-востоке.

— Это где? — Зеноби затем вспомнила, что сначала ей нужно переключить рычажок связи на панели управления. Левая рука нашла переключатель. — Где северо-восток?

— Проверь пеленговую сферу, — ответил незнакомый голос. Акцент был из более южного африканского улья, возможно, Кейпсити. Через мгновение она вспомнила, что это ДеВалт, стрелок, который сегодня провёл для них короткое обучение. — Она наверху и справа от переключателя связи, такой плавающий шар за плексигласовым диском.

Зеноби посмотрела на панель управления, пытаясь вспомнить краткий урок от ДеВалта. Она нашла циферблат пеленга — грязную белую сферу с точками компаса и отметкой высоты, которая показывала, куда и под каким углом к поезду направлена турель. Она увидела, что целится почти точно на север, и, нажав на правую педаль, повернула на несколько градусов на восток.

— Спасибо, — сказала она, не забыв включить передатчик.

Она всматривалась сквозь исцарапанный купол, пытаясь найти что–нибудь на фоне голубого неба. Время от времени мелькали вспышки, которые могли быть отражением солнца от приближающихся самолётов, или же в равной степени быть вспышками последних уничтоженных орбитальных оборонительных станций, или, возможно, огнём по поверхности одного из кораблей в космосе.

— Направляющиеся в нашу сторону самолёты опознаны, как три крупных бомбардировщика. Никакого сопровождения не обнаружено.

— Ты в порядке? — голос Менбера был искажён металлической трубой, которая связывала главный проход с турелью.

— Не отвлекай меня, — огрызнулась Зеноби. — Просто убедись, что готов заменить ленты, когда закончатся боеприпасы.

— Не волнуйся, кузина. Мы все здесь с тобой.

Она сжала пальцы на гашетке, костяшки побелели от напряжения. Другой рукой она теребила шов на левом бедре комбинезона, дёргая выбившуюся серую нитку.

В турели не было хронометра. Она не могла сказать точно прошло две минуты или десять с тех пор, как она забралась внутрь. Опустив стволы орудий, она с помощью визуализатора изучила длинную вереницу вагонов. Дым двигателей мешал и без того нечёткому обзору, но она заметила, что поезд слегка изгибается, и рельсы поворачивают влево, к северу. Сделав круг, она снова посмотрела вперёд. Горы были больше, чем в тот раз, когда она смотрела на них с крыши, на грубом экране небо над ними постоянно мерцало изумрудным светом и тьмой.

Она чуть не подпрыгнула от взвывшей внизу сирены, помешал только ремень на коленях. Голова ударилась о металлическую спинку сиденья, что сразу же вернуло её внимание назад в турель.

— Цели обнаружены на расстоянии тридцать километров, — быстро произнёс лейтенант Окойе, в его голосе впервые появилось что–то, кроме обычной сдержанности и спокойствия.

Легко было забыть, что несмотря на то, что они являлись офицерами, командиры взводов и рот были такими же неопытными в реальной войне, как и солдаты, которых они возглавляли. Авторитет на конвейере сильно отличался от перспективы боя. Их назначил генеральный штаб 64-го корпуса обороны, но весь старый офицерский состав оставили позади или они погибли.

Это неизбежно, решила она. В какой–то момент назначенная иерархия должна была уступить место реальности войны. В каком–то смысле было даже лучше, что это происходило сейчас, а не позже, когда они окажутся в настоящем бою.

— Курс на перехват сохраняется. Цели будут в пределах досягаемости через четыре минуты.

Зеноби начала бормотать одну из рабочих песен, пытаясь успокоиться. Она направила визуализатор на северо-восток, поворачивая влево и вправо на несколько градусов в надежде, что увидит что–то на фоне бушевавшего над далёкими горами искусственного шторма. Мчавшиеся в небесах облака ещё больше ухудшали вид.

Ей показалось, что она увидела яркую вспышку, но это могли быть просто отблески продолжавшейся бомбардировки Императорского дворца за горизонтом. Секундой позже предупреждающие сирены взревели снова, пронзив металлическую переборку и поднимаясь вверх.

Искра превратилась в отчётливую вспышку, устремившуюся к поезду из–за облаков.

— Приготовиться к…

Предупреждение Окойе было прервано оглушительным взрывом, который встряхнул поезд. Мир Зеноби превратился в визг изувеченного металла и прокатившийся по вагонам пульсирующий шум. Внизу протестующе взревели двигатели, колеса заскрежетали по рельсам.

— Ракетное попадание, ракетное попадание! — Окойе тяжело дышал в вокс, его громкий голос ворвался в её ухо, перекрывая грохот взрыва. — Приближаются новые!

Шум перегруженных двигателей сменился более частым и высокий треском. Прошло два бешеных удара сердца, прежде чем Зеноби узнала роторные турели, которые стреляли по приближавшимся ракетам. Маленькие полосы мелькали на экране визуализатора, каждые несколько секунд освещаемые яркими искрами трассирующих снарядов.

Что–то большое пролетело мимо нефритового круга её мира, и секунду спустя очередной взрыв сотряс поезд. Возможно, это был всего лишь скользящий удар, а может быть, она уже привыкла к силе первого взрыва. В любом случае второй удар оказался менее болезненным.

— Зеноби! Открывай огонь!

Крик Окойе по вокс-передатчику заставил её снова посмотреть на экран визуализатора. В правом верхнем углу экрана на фоне облаков виднелись три нечёткие птицеподобные фигуры. Она подтолкнула к ним ручку управления, одновременно нажимая на гашетку.

Грохот счетверённых пушек обрушился на Зеноби, подобно физическим ударам, голова снова врезалась в спинку кресла, когда она задрожала от их ярости. На экране визуализатора тёмные полосы безвредно пронзили небо под размытыми точками её целей.

Две почти одновременные вспышки объявили о запуске новых ракет. Всего три душераздирающие секунды спустя они поразили цель. Как и прежде, они ударили где–то в хвосте поезда, двойные взрывы ненадолго затмили бушевавшую вокруг Зеноби какофонию орудий.

Она почувствовала, как весь поезд накренился, затянувшийся визг колёс оказался намного продолжительнее, чем раньше, и сопровождался отвратительным металлическим скрежетом.

Зеноби стиснула зубы, в ушах звенело, и выстрелила снова, воспользовавшись рукоятью управления и педалью, чтобы выпустить длинную очередь в сторону больших пятен на обзорном экране. Другие полосы снарядов протянулись дальше вдоль поезда, вместе с цветами воздушных разрывов от специальных зенитных орудий, установленных на локомотивных вагонах.

Вражеский летательный аппарат разделился, став теперь тремя отчётливыми фигурами. Казалось, что одна из них направлялась прямо к Зеноби. Две других полетели вправо от неё. Она старалась изо всех сил отслеживать снижавшийся штурмовик, целясь низко в надежде, что пикировавший корабль опустится на линию её огня.

Она смогла различить отчётливый силуэт, когда он опускался ниже линии облаков, резко выделяясь на фоне горных вершин. Широкие, с плоскими концами крылья несли усеянный орудиями фюзеляж. Из них вырвались ярко-красные вспышки, нанося удары где–то сразу за позицией Зеноби.

Возможно, они попали в вагон роты Эпсилон.

У неё во рту пересохло, а внутри всё сжалось от это мысли. Она ударила ногой по правой педали, резко поворачивая турель, когда штурмовик накренился, приближаясь и одновременно обстреливая снарядами из бортовых пушек транспортный поезд.

Ей показалось, что её следующая очередь попала, но не была уверена. Блестящие осколки и разорванный металл вылетели из прорезанных его крыльями вихрей, и она услышала торжествующий возглас с одной из других огневых позиций.

— Перезарядка! — раздался внизу крик. Она поняла, что уже несколько секунд держит спусковой крючок, израсходовав весь боезапас.

Она убрала большой палец, чтобы не заклинило механизм в тот момент, когда новые ленты будут вставлены в загрузчик. Уши привыкли к грохоту орудий, и сквозь их рёв она слышала вой плазменных двигателей. Атакующий самолёт заложил вираж, две синих струи снова подняли его вверх, и пока он набирал высоту, ярость орудий поезда преследовала его до самых облаков.

— Перезаряжено! — крик Менбера донёсся долю секунды спустя после того, как лента с громким лязгом встала на место.

Её цель исчезла, либо готовилась к новому заходу, либо возвращалась на орбиту. Зеноби вздохнула и отпустила дрожащей рукой рукоять управления.

Её облегчение длилось всего несколько секунд, пока грохот и рёв других орудий не напомнили ей, что два самолёта продолжали атаковать. В тот же миг, когда она вспомнила об этом, артиллерийская платформа дёрнулась, словно разорванный кабель. Пламя охватило верхнюю часть купола из бронестекла, унося с собой вращающиеся куски зазубренного металла.

Оглушительный удар поглотил всё вокруг, когда платформа накренилась, швырнув её на ремень кресла. Она вскинула руки, но недостаточно быстро, чтобы не врезаться лицом в панель управления.

Мир безумно накренился, и она почувствовала во рту привкус крови. Скрежет разрываемого металла, крики её товарищей и мерцание пламени исчезли, сменившись темнотой и тишиной потери сознания.

Ранн не любил красный свет и сигналы тревоги. Стратегиум Лев Примус не испытывал недостатка ни в первом ни во втором, пульсировавших в кричащей гармонии. В отличие от меньших солдат он был невосприимчив к панике, и он чувствовал, что внезапный шум плохо сказывался на быстроте и ясности их мышления. Несмотря на его опасения, адъютанты, логистарии и легионеры быстро и целеустремлённо переходили от пульта к пульту, обновляя первичные и вторичные дисплеи в соответствии с последним сигналом тревоги. Планы космического порта Львиные врата мелькали на каждом экране, усеянные предупреждающими символами и прокручивавшимися рунами.

Это повторялось почти ежечасно, когда сверху и снизу на защитников обрушивались новые вражеские атаки. Сбои в работе топографов и системные ошибки превратили в цирк попытки предсказать посадку и продвижение противника, и сейчас казалось, что весь порт находится на грани захвата. Это было невозможно, врагу было далёко до победы, но вид вражеских сигналов, которые постоянно обновлялись по всей командной зоне, служил шокирующим напоминанием о том, что Ранн пытался предотвратить.

— Отключите шум и лампы, — рявкнул он. Ранн облокотился на стол с главным экраном, пытаясь обработать новый объём информации. Он повернулся к логистарию у пульта управления. — Как это возможно?

Техножрица несколько мгновений щёлкала и издавала трели, латунные глаза-линзы пару раз расширились и сузились в складках её красного капюшона.

— Произошло ещё одно вторжение в ноосферу, коммандер Ранн.

— Это не ответ, — Ранн махнул рукой на данные, продолжавшие выводиться на экран. — Это реально или нет?

— Подтверждены высадки противника на платформы мезофекса, коммандер Ранн. Подтверждены столкновения с противником в ядре стратофекса, коммандер Ранн. Продолжаются бои во внешней и мантийной зонах тропофекса, коммандер Ранн.

— Но многие из этих сигналов… ложные? Ошибочные?

Логистарий произвела какие–то манипуляции с панелью управления, и по экрану пробежала пульсация статики, в некоторых местах превратив красные информационные знаки в синие, а в других — в зелёные. Красных по-прежнему оставалось много по всему космическому порту. Большая часть основания была зелёной, Ранн посчитал это хорошим знаком, пока логистарий не заговорила.

— Зелёные руны означают подтверждённые контакты с врагом, оценённые в восемьдесят и больше по шкале факторинга угроз, исходя из моего объёма данных, коммандер Ранн. Синие руны означают подтверждённые контакты с врагом, оценённые в тридцать или меньше по шкале факторинга угроз, исходя из моего объёма данных, коммандер Ранн. Красные руны означают неподтверждённые контакты с врагом неизвестного уровня по шкале факторинга угроз, исходя из моего объёма данных, коммандер Ранн.

— Значит, красные — ложные?

— Неизвестно. Красные руны могут представлять легальные, но неподтверждённые контакты с врагом переменного уровня угрозы, коммандер Ранн.

— Сделайте всё, что в ваших силах, чтобы подтвердить сообщения, а остальное вычистите, — сказал он марсианке.

Он в последний раз посмотрел на экран, пытаясь понять, может ли стратегический опыт помочь извлечь хоть какую–то истину из скопления мигавших символов. Если он смотрел на узоры определённым образом, то, казалось, наблюдалось общее движение от самых верхних уровней вниз. В зонах мостов и монорельсовых путей, что вели к основному комплексу Львиных врат, определённо были враги. Переходные рельсы и дороги были хорошо защищены, но если они попадут в руки врага, предатели окажутся в пределах досягаемости надвратных укреплений.

Ранн знал свои сильные стороны и ограничения своей компетенции, и то и другое испытывалось надвигавшимся кризисом.

— Связисты, мне нужна срочная связь с лордом Дорном. Немедленно.

— Так точно, командующий. Определяем приоритетность командного вокса для вас.

Он чувствовал, что должен отбивать приказы и справиться с происходящим, но правда заключалась в том, что Хаогер уже был на месте и принимал решения. Большинство его полевых офицеров обладали достаточным опытом, чтобы самостоятельно оценить происходящее непосредственно на месте; лучше, чем он мог с ненадёжными боевыми данными.

Он снова взглянул на экран, но за прошедшие тридцать секунд там не произошло никаких изменений к лучшему.

— Командующий, на вокс-связи советник лорда Дорна.

— Скажите ему, что мне нужен примарх. Мне нужно поговорить с ним немедленно.

Между легионером и советником на другом конце вокс-связи состоялся тихий диалог. Впервые за несколько лет коммандер услышал несколько инвитских ругательств, в том числе резкое замечание о том, что слушатель отправится в ледяную метель без верхней одежды, одно из самых серьёзных оскорблений с родного мира Ранна.

— Мне переключить связь на комнату для совещаний, командующий? — предложил вокс-оператор, кивнув в сторону соседнего помещения.

— Это кажется разумным, — ответил Ранн, понимая, что в данных обстоятельствах не помешает дополнительная осторожность.

Ранн вошёл в комнату, сел за широкий овальный стол и нажал кнопку вокс-соединения на рунической клавиатуре. Расположенный на потолке динамик с шипением включился.

— Я веду контрсадные операции против Гвардии Смерти, и лейтенант Такко требует дуэли чести с твоим вокс-офицером. Быстро объяснись.

Лорд-сенешаль вздохнул, обдумывая, с чего начать. В его положении не было смысла пытаться что–то скрыть.

— Защита порта Львиные врата поставлена под угрозу, лорд Дорн. Предатели прорвались сквозь нижние уровни, закрепляются в Небесном городе и за последний час осуществили массовые десантирования в стыковочных шпилях. Наша реакция затруднена вмешательством в ноосферу и электронные системы, которое нарушает работу связи и ауспиков.

— Предоставь оценку угрозы. Ты можешь исправить ситуацию?

— Это зависит от того, что вы хотите от меня, лорд Дорн. Если я сосредоточусь на обороне вокруг подходов к воротам, у меня будет статическая позиция, которая может продержаться некоторое время. Если вы хотите, чтобы я отвоевал захваченные территории… Нападение снизу можно сдержать, но я думаю, что если мы не будем оказывать активное противодействие в Звёздном копье, то они получат постоянный маршрут подкрепления. Разумеется, это сделает мосты уязвимыми.

— Не позволяй врагу закрепиться. Похоже, у тебя есть план, чего ты хочешь от меня?

— Разрешение уничтожить мосты, лорд Дорн.

— Отказано. Предпочтительнее сохранять контроль и доступ к космическому порту. Время имеет важное значение, и, возможно, когда прибудет Робаут Жиллиман, нам понадобится порт Львиные врата, чтобы высадить войска с достаточной скоростью для перелома в сражении. Каждый час может означать разницу между победой или поражением Императора. Мосты также обеспечивают возможность массированной контратаки, если слишком большая часть порта будет захвачена.

Ранн прикусил язык, на котором вертелись возражения, зная, что примарх уже принял решение.

— Ясно, милорд. В таком случае я прошу о направлении второго высокопоставленного командующего для обеспечения избыточности руководства. Я намерен лично выйти на поле боя против врага.

— Ты говоришь о ком–то конкретном?

— Присутствие первого капитана Сигизмунда было бы бесценным.

Ранн подавил желание побарабанить пальцами по краю стола, ожидая ответа Рогала Дорна. То, что просьба не была отклонена немедленно, казалось хорошим знаком, но на всякий случай он начал подбирать аргументы в пользу этого решения.

— Я могу выделить ещё три тысячи легионеров. Потребуется некоторое время, чтобы собрать их по всему Дворцу, чтобы мы не ослабли в других местах. Тебе придётся подождать.

— Они нам очень помогут, милорд. Если это возможно, я предложил бы контратаку с воздуха, которая начнётся одновременно с возобновлением моего наступления из Небесного города.

— Ты хочешь, чтобы я отправил силы Сигизмунда по воздуху?

— Это самый быстрый путь в битву, милорд.

— Я согласен. Я попрошу Сигизмунда связаться с тобой для обсуждения деталей, как только ударная группа будет готова выступить.

— Благодарю…

Отключённый вокс зашипел статикой, связь оборвалась. Ранн переключился на свою командную частоту.

— Лейтенант-коммандер Хаогер! Приведите стратегический совет в комнату для совещаний. Нам предстоит спланировать контратаку. — Он на секунду задумался, прежде чем снова щёлкнул переключателем. — Пусть магос Деверо тоже придёт. Нам нужно обсудить, как устранить эту новую электронную угрозу. И пусть она приведёт своих лучших экспертов-подрывников.

Можно многое сказать о простом удовольствии боя. Абаддон всегда был прежде всего воином. Рождённый стать королём, он выбрал путь битвы, а не правления, отказавшись от первородного права, чтобы почтить собратьев по клинку.

Его кулак, окутанный сокрушающей броню энергией, быстро расправился с воином VII легиона, преградившим ему путь в верхнюю сенсорию космического порта Львиные врата. Ещё один пал от клинков телохранителей Лайака, в то время как колдун прикончил третьего раздвоенной чёрной молнией из своего посоха.

Это была чистота. Победить и жить, или познать поражение и умереть. Явный враг, определённая цель.

Оружие Абаддона взревело, град болтов расколол нагрудник легионера Имперских Кулаков в доспехах с символами ветерана-сержанта. Он направился к нему широкими шагами, ударил кулаком по сломанной броне, раздробил кости и внутренние органы под ней, свалив воина Дорна на кафельный пол.

Болт и клинок не заботились ни о верности, ни о хитростях жрецов и колдунов. Они пускались в ход по многим причинам, почётным и подлым, но как только они начинали движение, они либо попадали в цель, либо промахивались. Абаддон вспомнил время подобной ясности, когда он был недавно вступившим в ряды Лунных Волков легионером.

Выполнять приказы. Убивать врагов. Защищать братьев.

Теперь он едва мог находиться рядом с теми, кого когда–то считал братьями и кузенами. Он поднял клинок рядом с мерзостью, которая служила силам, существовавшим за пределами понимания смертных. И более того, он сражался за лорда, истинные амбиции которого было невозможно постичь.

Несмотря на сомнения, а может быть, и из–за них, первый капитан Сынов Гора не желал оставаться сторонним наблюдателем битвы за Терру. За ним следовали три тысячи Сынов Гора, ведя кинжальный огонь по воинам Рогала Дорна. «Грозовые птицы» и «Громовые ястребы» стали ещё одним клинком, направленным в сердце космического порта Львиные врата.

Они пришли не по приказу Абаддона; скорее они были посланы магистром войны по просьбе Лайака. Хотя он лично не получил приказа, Абаддон принял командование на себя.

Эзекиль Абаддон, первый капитан Сынов Гора, правая рука магистра войны и победитель бесчисленных кампаний, прибыл на Терру не для того, чтобы наблюдать, как другие свергают Императора. Он скорее погибнет в бою, чем увидит, как колдун Несущих Слово введёт первого из его боевых братьев в Императорский дворец.

Жёлтый строй, который удерживал коридоры вокруг верхнего сенсория, прогнулся под атакой, не в силах противостоять свирепости вновь прибывших врагов. В тесноте внутренних помещений Абаддон сменил болтер на силовой клинок, и прорубил путь к цели мечом и сверкающим кулаком.

Вместе с ним пришли юстаэринцы, чьи терминаторские доспехи игнорировали испепеляющие залпы огня, и чья верность Абаддону не уступала прочности их брони. Хотя он мало кому доверял, кроме самого себя, он отдал свою жизнь в руки приближённых, не задавая вопросов, и они последовали за ним без колебаний.

Последняя группа воинов VII легиона удерживала двери в сенсорий. Их ослепило наколдованное Лайаком чёрное облако, в центре которого мерцали варп-энергии. Абаддон ринулся в темноту, не обращая внимания на редкие болты, взрывавшиеся на его доспехах. Мечом он снёс голову первому встреченному врагу, а кулаком отразил удар гладия второго. Мимо проскользнул раб клинка, вонзив подобные кинжалам руки в шею космического десантника, инерция атаки заставила их обоих исчезнуть во мгле.

Абаддон повернулся на звук тяжёлых шагов и выставил меч, встречая атакующего Имперского Кулака. Тот замедлился слишком поздно, наткнувшись на острие клинка. Абаддон шагнул вперёд, толкая меч, пока тот не вырвался из спины космического десантника. Абаддон освободил меч, одновременно заклинание Лайака исчезло и мрак рассеялся, и он направился мимо падавшего тела в широкий зал верхнего сенсория.

— Мы ослепим и их командиров, — сказал Лайак, спеша мимо и быстро осматривая помещение.

— Займитесь частотами орбитального ауспика, — приказал Абаддон легионерам в терминаторской броне, которые рассредоточились веером по залу. Судя по данным его сенсоров, остальные силы занимали позиции, чтобы обезопасить район от контратаки. В течение тридцати секунд сенсорий был окружён Сынами Гора.

— Сюда, первый капитан, — ответил один из его юстаэринцев, указывая на ближайшую консоль.

Лайак шагнул вперёд, его посох оставлял следы искр в тех местах, где касался окровавленного пола.

— Да, это идеально, — злорадно воскликнул колдун Несущих Слово. — Я направлю сущность Волька к ауспикам, чтобы замаскировать прибытие.

— А что с барьером Императора? — требовательно спросил Абаддон. — Я почти не видел, как ты что–нибудь делал, чтобы пробить щит, который защищает против Нерождённых.

— Эта работа продолжается. Все элементы должны собраться вместе, Эзекиль. — Лайак повернулся и посмотрел на первого капитана шестью светящимися глазами. — Боги с нами, и Абсолютная Погибель набирается сил. Наша работа здесь помогает более великому плану. Когда Дорн вынужден направить больше сил на оборону космического порта, его контроль над Внутренним дворцом ослабевает, его взгляд устремлён в другое место. Прогресс есть, пусть он тебе и не виден.

— Мы и так без твоей помощи уже почти захватили порт.

— Боги решат, когда падёт космический порт, и мы заявим об этом не минутой раньше. — Лайак вернул своё внимание к панели управления. Он достал изогнутый нож и начал вырезать символы в пластине корпуса терминала. Царапанье острия ножа подчёркивало его слова. — Когда мы направимся к Последней стене, ты снова проигнорируешь возвышенных примархов или они поведут легионы в последнюю битву?

— Фулгрим уже устал от штурма и отступил от предместья Львиных врат, — ответил Абаддон. — Ангрон бесцельно бесчинствует за стенами и Мортарион продолжает бомбардировки. Я вижу, что в их участии мало пользы.

— Гор и его вознесённые братья — избранники богов, они — воля Хаоса, обрётшая форму, — ответил Несущий Слово. Он отступил, глядя на свою работу. Руны мерцали мягким зелёным и тёмно-красным цветом. — Быть в их милости — значит быть в милости самих богов. Ты научишься уравновешивать эти силы, когда примешь свою судьбу.

— Если это моя судьба, то она случится вне зависимости от того, приму я её или нет, — прорычал Абаддон. — Ты, похоже, хочешь убедить меня, что я должен сделать выбор, сказав мне, что у меня нет никакого выбора.

Лайак ничего не ответил и некоторое время возился с терминалом ауспика, нанося ритуальные знаки на панель кровью убитых. Своим посохом он поджёг жидкости, и в огне заплясали символы, странные пересечения мистического и механического.

— Всё это было бы невозможно без покровительства богов, — сказал Лайак Абаддону, когда его ритуал был завершён. — Только их благосклонность может гарантировать победу.

— Ничто не может гарантировать победу.

— Без богов твои амбиции погибли бы в залитой пламенем хижине на Давине. — Абаддон впервые услышал нотки гнева в голосе Лайака. — Без богов звезда магистра войны взошла бы и упала, и даже тень его памяти затмила бы всё, чего ты достиг.

На этот раз Абаддон не знал, что ответить. Он не был уверен, где находится причина и следствие между Гором, искавшим силу Хаоса, и богами, которые тянулись к нему.

— Ты закончил? — спросил он, указывая в сторону терминала ауспиков. — Система датчиков полностью выведена из строя?

Лайак изучал мелькавшие на экране изображения. Абаддон видел спирали и зубцы, которые сходились вместе, словно волны или накладывавшиеся друг на друга языки пламени. На его взгляд фигуры были совершенно бессмысленными.

— Вольк увидел маяк и идёт. Тьма опустится, когда нам будет нужно.

— Тогда пора продолжить штурм, — сказал Абаддон, сжав пальцы в кулак. — Имперские Кулаки всё глубже вгрызаются в землю на небесных мостах — контратака изнутри Дворца всего лишь вопрос времени. Кроагер продвинулся слишком далеко, форсируя атаку и не закрепляясь на новых позициях. Если нам не удастся достичь наших целей в следующем ударе, мы никогда их не достигнем.

— И ты думаешь, что одержишь победу только своими силами? — рассмеялся Лайак. — Какое высокомерие.

Абаддон поднял обвитую молниями силовую перчатку.

— Не одними, но в ближнем бою один удар может изменить ход всей битвы.

Медленно собирая воинов, скрытые силы Форрикса отошли далеко от хлынувших к основанию космического порта орд, по пути к центру стратофекса прорвав несколько кордонов Имперской армии. Выяснилось, что выбранное Форриксом место встречи располагалось в зоне жилых общежитий, сгрудившихся вокруг одной из главных шахт. Гражданские с автоганами и кухонными ножами представляли собой меньшее препятствие, чем расстояние, которое требовалось преодолеть, их тела остались остывать в коридорах и комнатах, что они называли домом.

Наступление не осталось незамеченным — оно и не должно было быть полностью тайным. Поскольку защитники не могли точно оценить масштаб угрозы, исходившей от Железных Воинов, за ними было послано несколько разведывательных отрядов, каждый из которых был встречен внезапной и сокрушительной контратакой. Форриксу показалось, что полковник Имперской армии или кто–то другой, отвечавший за этот сектор, наконец решил, что с него хватит, и послал эквивалентные роте силы для борьбы с незваными гостями.

Как только пикеты ауспиков обнаружили приближавшихся солдат, Форрикс отреагировал, устроив засады и создав мобильный резерв. Прошло двадцать минут с того момента, как прозвучал первый выстрел, и в бой ввели ещё больше армейцев. Задействовали несколько миномётов и орудий поддержки, осколочные мины и бронебойные снаряды заставили Железных Воинов перейти в более оборонительный режим вокруг центрального жилого кластера. Кузнец войны прекрасно понимал, что его задание отвлечь противника от наступления сверху и снизу начинает приносить эффект.

Из–за грохота болтеров и ударов снарядов, падавших недалеко от позиции Форрикса, было трудно разобрать, что говорит Гхарал, хотя его заместитель находился всего в нескольких метрах.

— Уже можно нарушить вокс-тишину, — передал Форрикс капитану. Красный лазерный луч скользнул по его левому наплечнику, оставив серый след на эмблеме. Я думаю, они уже знают, где мы.

— Контратаки по-прежнему носят спорадический характер, триарх, — ответил капитан. — Я могу подтвердить, что места встречи достигли восемьсот одиннадцать воинов.

— Мы внутри уже больше двадцати четырёх часов, я не ожидаю, что кто–то ещё присоединится к нам.

— Согласен, триарх. Ваши приказы?

— Никаких контактов с атакующей с воздуха волной или с поверхностным подкреплением? — Как только он задал вопрос, Форрикс понял, что тот был излишним. — Забудь об этом, ты бы сказал мне, если это было бы так.

— Все отделения в настоящее время охраняют периметр или переведены в мобильный резерв, триарх. Это вполне обороноспособная позиция. Вход и выход только через четыре коридора. Может, нам стоит закрепиться?

— Здесь легко обороняться, но если мы застрянем — нам будет очень тяжело вырваться. Чем дольше мы остаёмся, тем больше шансов, что мы завязнем в бессмысленном бою с силами обороны. Для привлечения внимания мы должны представлять большую угрозу. Я не собираюсь продолжать ждать отставших — пора определить цель и воткнуть эту заточку поглубже.

Новая вражеская атака по восточному коридору прервала речь Форрикса. Десятки солдат в панцирных доспехах возглавили наступление, бросая вызов болтерному огню, перебегая от одного дверного проёма к другому. За первые пятнадцать метров они потеряли половину отряда. Он не мог решить, были ли они храбрыми или глупыми, раз решили попытаться атаковать космических десантников.

— У меня есть несколько схем, триарх. — Гхарал пробрался сквозь защищавшее Форрикса отделение, и протянул ему планшет-проектор, поверхность которого пересекало схематичное изображением окружения. — В радиусе трёх километров от нашей позиции находятся несколько потенциальных целей.

— Задача нашей атаки состоит в том, чтобы открыть фронт внутри космического порта и тем самым предоставить возможность верхним и нижним силам продвинуться вперёд с меньшими потерями. Действуя по этим целям, мы увязнем и не добьёмся решительного успеха. Даже если каждым болтом мы будем убивать по одному солдату, это не будет иметь никакого смысла. Именно сыновья Дорна являются хребтом обороны. Мне нужно сделать так, чтобы против нас направили значительные силы Имперских Кулаков.

— И что же это значит? К какой цели мы направимся?

— Как только мы разберёмся с этим недоразумением, отправь восемь разведывательных отрядов. По десять легионеров в каждом. Я хочу рассредоточить их по вертикали и горизонтали, насколько это возможно. Пусть докладывают об уровне сопротивления через каждые двести метров. В частности, не спускают глаз с наших кузенов в жёлтом. Любой контакт с Имперскими Кулаками должен быть немедленно зафиксирован.

— Так точно, триарх… — неуверенность Гхарала выдавала его внутренние колебания. — Какая у них задача?

— Мы последуем за той силой, которая встретит наибольшее сопротивление.

Бронированные имперские пехотинцы снова атаковали, используя свой порыв, чтобы прикрыть прибытие пары установленных на треногах мультилазеров. Вскоре по восточному коридору пронеслись синие лучи скорострельного огня, выбивая искры из доспехов воинов Форрикса и оставляя на бледно-жёлтых стенах выжженные следы. Ракеты и тяжёлые болты проревели в ответ, превратив тяжёлое оружие и его расчёты в разорванный металл и плоть.

— Я… Простите за невежество, триарх. Зачем нам сознательно атаковать самую крепкую оборону?

— Если бы ты защищал космический порт и по твоей территории бесконтрольно слонялся враг, как бы ты организовал свои войска?

— Я бы распределил защитников, исходя из уровня значимости и уязвимости. Чем выше ценность потенциальной цели, тем лучше оборона… — Гхарал рассмеялся, когда пришёл к ожидаемому выводу. — Самая крепкая оборона будет организована вокруг целей, которые значат для нашего врага больше всего.

— Именно так. Не важно, на что мы нападаем, важно только то, что Имперские Кулаки это высоко ценят. Чем упорнее они сражаются, тем выше его ценность для них.

— А когда мы определим цель, триарх?

— Мы ударим в полную силу, быстрая атака наконечником копья. Мы прорвём оборону, захватим то, что пытаются защитить сыны Дорна, а затем подготовимся к контратаке. Чем сильнее они отреагируют, тем лучше у нас получилось…

С каждым часом враг приближался к небесным мостам. Атакованному со всех сторон Ранну потребовалась большая часть дня, чтобы собрать силы, способные отбить наступление Железных Воинов. По мере того, как предатели наступали по Звёздному копью, они захватывали оборонительные позиции, уменьшая противовоздушный и противоорбитальный огонь Ранна. Орудия нижних районов по-прежнему не подпускали более крупные корабли, но поток десантных судов доставлял подкрепления уже высадившемуся противнику.

Технофаг, внедрённый в системы порта, продолжал отравлять всё, начиная от управления артиллерийским огнём и заканчивая выработкой энергии, вызывая веерные отключения, сбои систем жизнеобеспечения и осечки оружия. Каждого техножреца освободили от всех остальных обязанностей для координации противодействия, но большую часть времени Ранн имел доступ только к грубой проводной связи между стратегиумом и оборонительными постами, а также к персональному воксу ближнего действия между сражавшимися ротами.

— Простота лучше всего, — сказал он Хаогеру и шести полковникам Имперской армии, которые пришли в Лев Примус, чтобы лично участвовать в совещании. Все средства связи в помещении были отключены на тот случай, если Тёмные Механикум придумали способ взломать передатчики и подслушать собравшихся. Непосредственное личное общение было медленным, зато его было трудно перехватить. — Наша задача на нижних уровнях — замедлить наступление и сдержать его в тех местах, где это возможно. Там почти нет известных мне вражеских командующих, поэтому перенаправьте их атаки на нежизненно важные области. Пусть бесчинствуют в жилых блоках и грабят всё, что могут — население также будет сражаться, чтобы остановить их. Хаогер, как вы оцениваете скрытую атаку в Небесном городе?

— Ситуация непростая, — ответил лейтенант-коммандер. Он увеличил масштаб чёрно-белого планшета для брифингов, чтобы показать несколько ключевых систем порта, которые располагались недалеко от атаковавших Железных Воинов. — Плазменные реакторы, транспортные подъёмники и сами мосты находятся в пределах нескольких километров от вражеских диверсантов. У нас нет дополнительной информации о том, как они туда попали, поэтому следом за ними могут двигаться подкрепления, которые мы не можем обнаружить.

— Определите приоритетность уязвимых мест по ценности и расположению. В Небесном городе находятся десять тысяч ветеранов Имперской армии. Разверните их и усильте тысячью легионеров.

— А что вы собираетесь делать с остальными вашими воинами, лорд-сенешаль? — спросила полковник Майграут. Начальник штаба Имперской армии нервно теребила козырёк офицерской фуражки, лежавшей перед ней на столе. — Ещё одна колонна Железных Воинов, приближающаяся по четвёртому шоссе. Не исключено, что вылазка из одних из второстепенных ворот позволит напасть на вражеские войска с тыла, перехватив их прежде, чем они получат доступ к внешней обороне.

— Мы должны разобраться с врагами, которые уже здесь, — ответил Ранн. — Я поведу десять тысяч легионеров в Звёздное копьё, чтобы встретить воздушную атаку по фронту. Это худший район с точки зрения наших данных, поэтому мне нужно лично увидеть, насколько там всё плохо.

— Но если мы позволим…

— Ваши солдаты не могут сражаться на разгерметизированных уровнях. Если вы хотите связаться с лордом Дорном и попросить отправить бронетанковый резерв Имперской армии, чтобы остановить Железных Воинов, я поддержу этот шаг. Но я не могу игнорировать армию, которая высадилась в орбитальных доках.

Полковник согласилась, кивнув головой. Она снова надела фуражку и выпрямилась, поправив форму. Остальные офицеры также встали, ожидая указаний от Майграут.

— Мы будем держаться до последнего солдата, — заверила она Ранна. — Я отправлю запрос на бронетанковый удар, как вы предлагаете. За Императора!

Она подняла руку к фуражке в приветствии, скопированным другими полковниками. Ранн ударил кулаком по нагруднику.

— За Императора, — ответил он.

Он подождал несколько секунд, пока они покидали стратегиум, а затем последовал за ними вместе с Хаогером.

— Снаружи стоит «Носорог», готовый отвезти вас к месту сбора, командующий. Ваши хускарлы уже ждут вас на транспортных подъёмниках в Звёздное копьё. — Хаогер быстро подошёл к одной из сканирующих консолей и вернулся с гибким листом, показывавшим верхнюю треть космического порта. Это было похоже на тепловую карту, белые пятна на сложной каркасной модели. — Последние данные ауспика.

— Я изучу их в пути, — сказал Ранн, взяв лист. — Помните, наше задание — замедлить их. Сдавайте позиции для сохранения сопротивления, никаких лишних наступательных действий, если только возможность не слишком хороша, чтобы её упустить.

— Оборона на первом месте. Я понимаю, командующий, — Хаогер ударил кулаком по нагруднику, лязг керамита на мгновение заглушил гул когитаторов и бормотание сервиторов.

Ранн повернулся и вышел, зная, что есть ещё сотня вещей, которые он хотел бы сказать Хаогеру, и прекрасно понимая, что все они излишни. Лейтенант-коммандер был очень способным командиром. Садясь через задний люк в «Носорога», Ранн знал, что протокол недвусмысленно предписывал именно Хаогеру возглавить эту атаку, пока он, старший офицер, продолжает заниматься стратегическим командованием. Он был благодарен Хаогеру, который даже не упомянул о том, чтобы поменяться местами.

Подобно кулаку самого Дорна контратака Ранна глубоко врезалась в наступавшие роты Железных Воинов. Зал за залом, подъёмник за подъёмником, они возвращали Звёздное копьё, а штурмовые роты прыгали с уровня на уровень, карабкаясь по внешней стене космопорта, чтобы обрушиться на врага снаружи.

Пока они вели новое наступление на Звёздное копье, Имперская армия хлынула из Небесного города в Нижний район.

Ранн шёл впереди всех. Развёртывание Первой штурмовой группы на открытом месте было несколько необычной стратегией, хотя и весьма эффективной. Их специальное оборудование и тактика больше подходили для абордажа и обороны военных кораблей, а также для ведения боевых действий в тесных городских условиях. Границы космопорта Львиные врата предоставляли им идеальные условия своими широкими пространствами, соединёнными «бутылочными горлышками», которые он мог легко защитить, или узкими путями и проходами, по которым его войска могли продвигаться за абордажными щитами почти безнаказанно. Вслед за ними ещё несколько тысяч космических десантников закреплялись на позициях и возвращённых территориях, защищаясь от контратак и фланговых обходов.

Искусство осады не было тайной для предателей IV легиона. Их специалисты по разрушению стен и штурмовые роты высадились в ошеломляющем количестве по всему Звёздному копью. Уничтожив остатки постоянных сил обороны, которые с трудом могли сопротивляться из–за отсутствия скафандров в условиях разгерметизации, Железные Воины захватили несколько обширных плацдармов вокруг самых высоких посадочных палуб Небесного города и теперь перебрасывали десятки отделений, чтобы укрепить любую оспариваемую позицию. Пройдёт всего несколько часов, и они соединятся с вражескими силами в центре Небесного города, отрезав почти половину контратаковавших Имперских Кулаков.

Ранн был полон решимости отвоевать по крайней мере один из доков, отрезав подкрепление у источника, и заставить Железных Воинов дважды подумать, прежде чем посылать новую волну в Небесный город. Он собрал все имевшиеся под рукой штурмовые подразделения. Большинство прибывали в непрерывном потоке транспортов, двигавшихся по внутреннему кольцу, остальные приходили пешком с ближайших постов.

— Это просто вопрос времени, прежде чем у них будет столько войск, сколько мы не сможем сдержать, — пояснил Ранн сержанту Ортору.

— Нападение — это лучшая форма защиты, лорд? — рассмеялся ветеран. — Ничего общего с тем, что вы не хотите сидеть в стратегиуме, глядя на экраны, а не бегать с топором в руке?

— Я возмущён подобным предположением, — с усмешкой ответил командующий.

Штурмовая группа из четырёхсот легионеров собралась в десяти уровнях ниже самой дальней точки продвижения Железных Воинов. Отдельные подразделения космических десантников из IV легиона расположились на верхнем ярусе, но, казалось, не желали продвигаться в Небесный город, словно ожидая чего–то, несмотря на преимущество, полученное при быстром и неожиданном наступлении.

— Они должны были пробиться к мостам, — продолжил Ранн, шагая в ровном темпе вместе со своими воинами. Триста из них направились к большим погрузочным конвейерам во внешнем слое Звёздного копья, в то время как сотня легионеров под командованием лейтенанта Кёрнера была послана вперёд, чтобы совершить долгий подъем по лестнице. Силы Кёрнера прибудут за несколько минут до начала основной атаки, вызвав некоторую неразбериху среди Железных Воинов, которые, несомненно, установили хорошо укреплённые кордоны поперёк скоростных транзитных шахт и стыковочных лифтов.

Периодические обновления Хаогера рисовали мрачную картину. Вторжение технофага продолжало вносить беспорядок в работу сканеров, вокс-сети и транспортных систем. Даже если предположить, что многие из показаний ауспиков являлись ложными и скрывали истинное местоположение врага, в Звёздном копье находилось несколько тысяч Железных Воинов, и одновременно в десять раз большее количество усиливало атаку на основание космического порта. Подобный план не отличался изяществом — простая атака с целью взять противника в клещи по вертикали, а не по горизонтали, но предателям и не нужно было быть изощрёнными. Они обладали орбитальным превосходством и численным преимуществом. Ранн был только благодарен, что Пожиратели Миров и Дети Императора, похоже, неохотно присоединились к атаке без своих изменённых примархов. Если же психический щит не выдержит и появятся Нерождённые, как это было на последних этапах космической войны, то, скорее всего, никто, кроме самого Императора, не сможет удержать космический порт.

— Пора, — сказал он своим спутникам и махнул сержанту Ортору подойти к пульту управления между двумя массивными воротами транспортного подъёмника. Ортор подключил полученное от магоса Деверо устройство, которое содержало шифр, разработанный ею, чтобы вычистить любой оставшийся технофаг. В настоящий момент его можно было внедрить в системы только локально и обладая прямым доступом, но Хаогер в последнем сообщении заверил Ранна, что создаётся более масштабное лекарство.

— Надеюсь, что оно сработает, — произнёс Ортор, нажимая на кнопки вызова. Шум подходивших воинов эхом разносился по погрузочному отсеку.

— И что может случиться плохого? — пошутил один из ветеранов-штурмовиков.

— Оно не сработает, и враг отменит аварийные протоколы, что приведёт к нашему падению на дно шахты с высоты десять километров, — мрачно ответил сержант, его обычное веселье уступило напряжению, которое нарастало среди легионеров. — Оно также замаскирует наше появление, — передал Ранн по воксу, пытаясь найти что–то более обнадёживающее. — Если только кто–то не будет стоять и смотреть прямо в шахту, у них будет только около тридцати секунд после предупреждения, прежде чем мы прибудем.

— Мы рассматриваем операцию как захват плацдарма, хотя формально мы защищаемся, — сказал Ортор, повторив полученный полчаса назад от Ранна инструктаж. — Мы прорываем первую линию обороны, а затем готовимся к рейдам по соседним зонам. Мы — щит для рот, которые следуют за нами. Десять тысяч наших братьев готовы контратаковать, но они ничего не добьются, если мы не отбросим врага от транзитных путей и конвейерных шахт.

— Развёртывание критически важно, — сказал Ранн по воксу. — Транспортные подъёмники достаточно велики, чтобы доставить нас всех, но если мы увязнем на выходе, нас задавят числом. Ведущие отделения примут на себя удары, но нам нужна пятидесятиметровая зона контроля в течение десяти секунд после прибытия. Используйте щиты, продвигайтесь под прикрытием огня. Вы делали это тысячу раз.

Он чуть не сказал: это просто очередная битва, но в последний момент передумал. Это была не просто очередная битва; его воины знали это и увидели бы банальность в его словах. Ранн использовал другой подход.

— Через три минуты мы вступим в бой за наши жизни. Лорд Дорн и Император надеются на нас, надеются, что мы удержим космический порт как можно дольше. Никакого бессмысленного героизма — мы сражаемся ровно столько, сколько можем, и заставляем их платить за каждый шаг, который они делают по нашему миру. Они продвинутся на десять метров, мы отбросим их на пять. Присматривайте за братьями по отделению, держитесь крепко и доверьтесь друг другу. — Он перевёл дыхание, и услышал грохот приближавшихся транспортных подъёмников. — Вот почему мы здесь. Вот для чего мы были созданы.

С визгом металла и скрипом тормозных механизмов прибыли две массивные платформы. Командные перенастройки, державшие их приближение в секрете, отключили двигатели дверей, и это означало, что их требовалось открыть вручную. К каждому расположенному по бокам от ворот запирающему поворотному колесу подошло по четыре легионера, словно матросы давно минувшей эпохи к кабестану. Почти тридцать метров в высоту и метр в толщину каждая раздвижная створка весила несколько сотен тонн. Шаг за шагом, усиленные доспехами легионеры поворачивали колёса, и двери раздвигались на несколько сантиметров за раз.

Когда разрыв стал достаточно широким для космических десантников, отделения начали грузиться на платформу, протискиваясь в напоминавшее пещеру пространство, и их шаги отдавались эхом, словно в каком–то большом зале.

— Это лишь небольшие служебные шахты, — сказал Ранн Ортору. — По ним можно перемещать танки или рыцарей-шагателей, но нам нужны мегаподъёмники в ядре. Они могут доставить титана.

— Разве мы не можем их просто заблокировать, лорд?

— Лорд Дорн ясно дал понять, что необходимо сохранить инфраструктуру для мощной контратаки.

Двери располагались примерно в десяти метрах друг от друга, и Ранн со щитом в одной руке и топором в другой присоединился к группе воинов, которые протискивались внутрь. Его болтер и второй топор были прикреплены к внутренней стороне абордажного щита размером с люк танка. К нему присоединился Ортор с электронным ключом магоса.

— Мы собираемся воспользоваться дверными двигателями наверху, не так ли? — спросил сержант.

— Да, сержант, собираемся.

Как только последний из воинов штурмовой группы шагнул на платформу, дверные механизмы отключились, и противовесы с лязгом пронеслись мимо подъёмника, закрывая ворота. Грохот закрывавшихся порталов сотрясал огромную лифтовую клетку, эхом отдаваясь в шахте.

— Всего лишь очередной удар, — заверил Ранн. — В порт ежесекундно попадает около десяти мегатонн снарядов, и никому нет дела до ещё одного удара.

Пол задрожал, когда заработали двигатели подъёмника, сначала довольно заметно, пока вес поглощался огромными цепями и шестернями, а затем становясь более плавным, когда механизм вошёл в заданный темп. Ранн проигнорировал желание посмотреть вверх. Он знал, что потолка нет, только пустая шахта наверху, где раскачивались и лязгали цепи. Вместо этого он повернулся и сосредоточился на дверях. Остальная часть роты последовала его примеру, развернувшись так, чтобы все они оказались лицом к выходу, когда платформа остановится. Передовые отделения протискивались мимо отрядов поддержки, выдвигая вперёд щиты, пока остальные проверяли болтеры. У некоторых было более экзотическое оружие — огнемёты, гравитонганы и плазмаганы.

Мысленно отсчитывая пройдённые уровни, Ранн отметил, что до прибытия осталось сорок секунд. Через десять секунд шум подъёмника станет слишком громким, чтобы его можно было не заметить. Тридцать секунд назад поднимавшиеся по лестнице воины должны были начать атаку. Всё заранее рассчитали по времени; прерывание вокс-связи технофагом могло означать что угодно, но сообщения почти в пределах прямой видимости, скорее всего, не прошли бы или, что ещё хуже, были бы перехвачены.

— Пятнадцать секунд! — крикнул он.

Ортор подключил электронный ключ к рунному планшету, и передовые отделения продвинулись ещё на несколько шагов, встав почти у самых дверей. Щиты врезались друг в друга, образуя стену внутри подъёмника.

— Десять секунд!

У каждого воина был хронометр в визоре, но ничто так не помогало сосредоточиться, как настойчивый голос в ухе. Ранн воспользовался моментом, чтобы перераспределить энергию в авточувствах брони, уменьшая зрение и одновременно усиливая звуковой сигнал. Сквозь беспорядочный лязг механизмов и далёкие взрывы ему показалось, что он может различить болтерный огонь. Если он прав, это означало, что авангард прибыл в самое нужно время.

— Пять… Четыре… Три… Два… Один…

Последовала пауза, ещё две секунды, прежде чем подъёмник с глухим стуком остановился, слегка накренившись, так что вся рота покачнулась. Доспехи загудели, компенсируя движение.

— Двери!

Ортор активировал соединение, и огромный портал со стоном разошёлся, открыв освещённый полосами люменов и вспышками болтов просторный зал, такой же большой, как и тот, который они покинули. Мимо Ранна пронёсся запах смазки, топлива болтов и застарелого пота.

Снаряды начали лязгать о двери и залетать в подъёмник. Взрывы вспыхнули вдоль линии щитов легионеров. За ними Ранн разглядел металлические доспехи и жёлто-белые полосы отделений Железных Воинов, многие из которых повернулись лицом к размытому жёлтому движению, появившемуся на далёкой лестнице. Другие держали оружие, целясь в подъёмники, — Ранн не мог отказать врагу в огневой дисциплине.

— Вперёд! — проревел он, вскинув топор.

Подъёмник наполнился грохотом, когда сто пятьдесят легионеров выскочили из дверей, вскоре к ним присоединилась какофония болтеров и вой плазмы. Из четырёхсот внешних адресных решёток раздался одновременный рёв:

— За Дорна и Императора!

Темноту расколола вспышка болтов, мчавшихся вперёд и назад по погрузочному отсеку. В огромном пространстве не переставая звучало эхо выстрелов и глухие удары попаданий, прорезанные шипением плазменных разрядов и пронзительным воем мелт. Каждая вспышка бросала яркий свет на ряды Железных Воинов, которые удерживали верхние мостки и переходы, а через чёрную пустоту — сплошной барьер из щитов с эмблемами Имперских Кулаков. Едва различимые цепи и подъёмные краны скрывались в тени, пол и стеллажи были усеяны изломанными останками последней попытки IV легиона пересечь открытое пространство.

Эта атака началась десять часов назад. С тех пор Железные Воины Форрикса попали в постоянно затягивавшуюся петлю Имперских Кулаков и ауксилариев Имперской армии. Последние представляли меньшую угрозу, поскольку теснота залов и проходов вокруг реактора не позволяла массовое применение пехоты. Не имея возможности справиться с превосходящими силами противника, солдаты Императора использовались для замедления попыток прорыва, продавая свои жизни лишь для того, чтобы позволить Имперским Кулакам оказать более мощное сопротивление.

Это была безжалостная тактика, и Форрикс понял, что невольно восхищается командующим, который её использовал, кем бы тот ни был. Возможно, Сигизмунд, знаменитый первый капитан, хотя ни в одном из сообщений до сих пор не говорилось о Клинке Дорна. Это могла быть даже рука самого Дорна, которая дёргала за ниточки защитников.

Это не имело значения. У Форрикса было только две проблемы, когда он стоял на передовой вместе со своими воинами, стреляя из болтера по щитоносцам внизу. Проблемы, которые он высказал, когда капитан Гхарал попросил по воксу отвести несколько отделений в арьергард.

— Если мы ослабнем здесь, Имперские Кулаки выбьют нас к внешним проходам. Они смогут установить охраняемый кордон на пяти уровнях пересадочной станции, перекрыв доступ к плазмопроводам реактора.

— Если мы продолжим сражаться с такой интенсивностью, триарх, мы столкнёмся с недостатком материально-технического обеспечения в течение семи часов. Лучше отступить и снизить интенсивность боя, чтобы сражаться дольше. Передовые роты высадившихся с воздуха штурмовых сил находятся всего в двух километрах от нас.

— Недостатком материально-технического обеспечения? Ты имеешь в виду снабжение боеприпасами?

— Стимулирующие инъекции приблизились к небезопасному уровню. Системы утилизации брони нуждаются в очистке, пока они не начали возвращать токсичные элементы в наши тела. Никто не спал. На отметке в девяносто шесть часов начинает быстро нарастать умственная усталость.

— Тебе нужен отдых? — Форрикс вложил в эти слова всё своё презрение, но сразу пожалел об упрёке. Гхарал возглавлял верхние подразделения, в полукилометре от него. Если он решит совершить прорыв — вполне обоснованная стратегия — он оставит Форрикса без поддержки. Он сменил тон на более мягкий. — Твоё внимание к долгосрочной жизнеспособности наших сил заслуживает похвалы. И всё же выживание — лишь одна из наших двух целей, капитан.

— Что вы хотите сказать, триарх?

Стену прямо над головой Форрикса прожёг луч из лазерной пушки, осыпая его броню каплями расплавленной пластали. Он сместился влево, позволив Мерригу с автоматической пушкой «Жнец» занять позицию и открыть ответный огонь. Грохот двуствольного орудия сотрясал проход в течение нескольких секунд, пока стрелок не отступил назад, поднимая дымящееся оружие.

— Вражеское тяжёлое оружие уничтожено, триарх, — не без удовольствия произнёс он.

Форрикс стукнул кулаком по наплечнику воина в знак похвалы, а затем махнул ему двигаться дальше по коридору в поисках другой цели, на которую стоит потратить его драгоценные боеприпасы.

— Что я хочу сказать? Выживание. Я не планирую просто быть костью, которую грызут псы Дорна, пока Кроагер захватывает мосты наверху. Я хочу прожить достаточно долго, чтобы увидеть их всех мёртвыми. Для этого, как ни странно, мы должны создать как можно больше проблем для себя. Мы не выберемся отсюда живыми сами, Гхарал. Нам нужна эта колонна помощи.

— Она нам не поможет, если мы все умрём к тому времени, когда она прибудет, — сказал капитан напряжённым голосом.

— Волны атак на нижние уровни остановились шесть часов назад. Тридцать тысяч из Четвёртого, которые следовали за меньшими формированиями, вступили в жестокую схватку с сыновьями Дорна. Большинство из них — новые рекруты, едва стоящие той брони, которую они носят. Они не придут. Остаётся только суборбитальная ударная группа. Если они собираются добраться до нас, нам нужно оттянуть на себя как можно больше врагов. Мы должны оставаться мобильной и актуальной угрозой.

— Я понимаю, триарх. Если я передвинусь на запад на триста метров, там будет шахта технического подъёмника. Мы оставим верхний периметр, но сможем обойти защиту плазмопроводов с фланга.

— Тогда действуй, — без колебаний приказал Форрикс. — Я начну ложное отступление роты слева от меня, чтобы привлечь больше врагов к центральным силам. Это даст тебе время выйти из боя и выступить.

— Подтверждаю. Начнём манёвр через десять минут.

Вокс зашипел, сменившись какофонией битвы, бушевавшей вокруг Форрикса. Как только он приказал лейтенанту Сарпару отступить с фланга, мысли триарха переключились с более широкой области на его непосредственное окружение. Воинам IV легиона нужно было пересечь открытое пространство между соединениями лестниц и переходов, но Имперские Кулаки защищали противоположную сторону зала и были готовы уничтожить любого, кто рискнёт покинуть укрытие.

— Лейтенант Дрейк, приготовь своих Железных Разорителей, — произнёс он по воксу. — Собраться вокруг меня и сформировать специальный ударный отряд. Все остальные легионеры сохраняют огневую дисциплину.

Он собрал восемь отделений и передислоцировал их на несколько уровней вниз к полу погрузочного зала, в то время как отделения Железных Разорителей с лазерными пушками, плазменными пушками, мульти-мелтами, автоматическими пушками и другим вспомогательным вооружением стягивались к нему со всех позиций. Спустя десять минут, когда Сарпар и Гхарал должны были сделать свои ходы, Форрикс приказал атаковать.

Нацелившись на узкий фронт Имперских Кулаков, шириной около ста метров и высотой в пять этажей, специализированная рота Железных Разорителей выпустила поток снарядов, лазерных разрядов и плазмы, в то время как отделения Форрикса помчались к уцелевшим ступеням и погрузочным рампам.

— Прекратить болтерный огонь! — приказал он. Залпы сверху маскировали их энергетическую сигнатуру, и он не хотел, чтобы кто–нибудь выдал их позицию в темноте. — Ждать моей команды.

Плазменные разряды врезались в щиты и броню, пронзая их насквозь, в то время как очереди снарядов «Жнецов» и тяжёлого болтерного огня разрывали щели, прорезанные попаданиями лазерных пушек. Стуча по феррокритовому полу, разбрызгивая лужи крови и масла, Форрикс тяжело дышал, оба сердца и лёгкие работали на пределе.

Первые искры болтерного огня обрушились на его силы, просвистев над головой в следовавшие за ним отделения. Раздалось несколько криков раненых легионеров.

— Продолжать двигаться! — приказал Форрикс, напрягаясь ещё сильнее, доспехи несли его вперёд трёхметровыми шагами.

Тяжёлые орудия ещё несколько секунд яростно пылали, расправляясь с теми врагами, которые оставались в зоне обстрела. В свете вспышек лазерных пушек и разрывов болтерных снарядов Форрикс увидел разорванных на куски легионеров в жёлтых доспехах, чья броня не могла справиться с мощью направленного на них оружия.

Сквозь вспышки тяжёлых орудий Железных Воинов сверху снова хлынул болтерный огонь Имперских Кулаков — но не прямо впереди. Непродолжительный, но массированный огонь тяжёлого оружия сделал своё дело, вырезав узкую, но заметную рану в линии обороны. Форрикс и ведущие отделения беспрепятственно добрались до лестничных пролётов, перешагивая через тела сыновей Дорна.

— Разбиться на боевые отделения и обеспечить прикрытие для сбора оружия и боеприпасов, — приказал Форрикс. Половина его воинов занялась трупами Имперских Кулаков, подбирая болтеры и обоймы, вырывая из рук мертвецов абордажные щиты и клинки. Остальные двинулись вперёд, когда в пролом вошло ещё несколько отделений, охраняя верхний уровень.

— Лейтенант Ухаз, что делает враг? — спросил он по воксу.

— Отступает, триарх.

— Не для контратаки?

— Никак нет, триарх, они отходят от вашей позиции.

— Хорошо. Веди прикрывающий огонь и двигай роту вперёд.

— Принято, триарх.

Форрикс повернулся к открытому залу, едва не споткнувшись о тело легионера Имперских Кулаков. Он посмотрел вниз. Шлем воина был расколот выстрелом из автоматической пушки. Переведя взгляд в зал, он пересчитал своих убитых. Ещё тринадцать. Неплохая цена за то, чтобы пересечь зал, но он потратил на это большое количество боеприпасов для тяжёлого оружия и слишком много драгоценных силовых батарей.

И всё для того, чтобы приблизиться на двести метров к цели, которую он даже не пытался уничтожить.

— Как вы могли не увидеть исходящую от этого культа угрозу? — Амон редко повышал голос вне боя, но его слова эхом отразились от сводчатого потолка зала, и последнее слово прозвучало угрожающе.

Киилер открыла рот, собираясь ответить, но её остановила поднятая рука Малкадора.

— Именно это и является темой нашего обсуждения, кустодий, — сказал регент.

Они двигались быстрой процессией по внутреннему проходу Последней стены — Дорн распорядился, чтобы они разговаривали только в то время, когда он перемещается между другими сражениями, требовавшими его внимания. Стены и пол непрерывно дрожали из–за грохота попаданий и ответного огня башен. Из боковых коридоров и бастионных казематов доносились лязг магазинных подъёмников, доставлявших снаряды к макропушкам, и топот обутых в сапоги ног.

Шаги впереди выдавали присутствие четырёх отделений Имперских Кулаков, расчищавших путь к месту назначения Преторианца — мобильный кордон Храмовников под командованием Сигизмунда. Их присутствие гарантировало, что импровизированный конклав останется незамеченным.

Помимо Малкадора и Дорна, на собрании присутствовали первый капитан Сигизмунд и Константин Вальдор. Эти гиганты были вынуждены идти медленно, чтобы Малкадор поспевал за ними, постукивая посохом по голому феррокритовому полу. Киилер сопровождал Кирилл Зиндерманн, который теперь заговорил в первый раз.

— Согласиться с этим — значит признать, что сама леди Киилер представляет угрозу Императору, — сказал бывший итератор. Точными, изящными руками он разгладил складку на своей одежде. — И мои собственные убеждения, хотя в данный момент они имеют существенно меньшее значение.

— Капитан-генерал, я знаю, что произошло в госпитале, — сказал Амон. — Вместе с доказательствами из карантинных казарм очевидно, что существует связь между ритуалами Lectitio Divinitatus и демонической активностью.

— И что вы предлагаете? — спросил Малкадор. Он откашлялся от пыли, которая плавала в лучах света люменов. — Сомневаюсь, что чистка от теистов принесёт нам пользу, даже если это возможно. Осада находится в неустойчивом равновесии, чтобы рисковать вызвать огромное недовольство среди значительной части наших солдат.

— Речь идёт не о преследовании по закону, а о защите Императорского дворца, — сказал Вальдор. Его доспехи загудели, когда он повернулся и посмотрел на регента. — Битва бушует на многих уровнях, вы знаете это.

— Я не могу выделить ни одного воина, — прямо сказал Дорн. Он выглядел раздражённым тем фактом, что его подстерегли за пределами стратегиума, но его присутствие было необходимо. Амон надеялся, что Преторианец окажется верным союзником, но его, очевидно, нужно было ещё немного убедить. — Я не могу сказать вам, как идёт духовная война, но чаши весов физического конфликта готовы качнуть в любой момент. Враг контролирует половину базовых уровней космического порта Львиные врата, и почти такое же количество территории в верхнем шпиле. Силы неизвестной численности действуют в Небесном городе, но командующий Ранн не может выделить огневую мощь, чтобы уничтожить их, не ослабив одновременно защиту транспортных мостов. Я собрал ударную группу подкрепления, которую капитан Сигизмунд возглавит в течение часа, но это не оставляет мне никаких резервов. Все легионы растянуты до предела.

— Учитывая вашу недавнюю встречу с демоном Самусом на борту «Фаланги», давайте вспомним это своевременное напоминание о исходящих от Нерождённых опасностях, — сказал Амон, посмотрев на Киллер. — Давайте также не будем упускать из виду связь этого происшествия с вами через фигуру Мерсади Олитон.

— Я мало что знаю о том, что произошло, — ответила Киилер, переводя взгляд с Амона на Малкадора. — Как бы то ни было, мы с Мерсади давно расстались.

— Я слышу обвинения, но не вижу никаких подтверждённых предложений, — снова сказал Малкадор, покачав головой. — Рогал прав, мы не можем выделить воинов со стен для патрулирования Внутреннего дворца. Как раз такое отвлечение может являться целью этих появлений.

— Мы должны верить, что Император защитит нас, — сказала Киилер. — Клянусь, я была свидетелем Его силы. Именно Его воля сдерживает Нерождённых. Поклонение Lectitio Divinitatus будет только усиливать Его.

— Это правда, в какой–то мере, — согласился Малкадор. — Именно телэфирная защита оберегает нас от демонического вторжения. Император находится под постоянным нападением, пожалуй, неудивительно, что это странное появление произошло именно сейчас.

— Император в опасности? — потребовал ответа Вальдор. — Что с охраной Имперской Темницы?

— Император всегда в опасности, Константин. Противостоять Четырём Силам — значит быть их врагом. Но угрожает ли Ему это физически? Думаю, что нет.

— Что насчёт Безмолвного Сестринства? — спросила Киилер. — Не должны ли они прислать своего представителя?

— Сёстры Тишины так же растянуты непрерывными атаками, как и все остальные наши силы, — ответил ей Дорн. — Будучи вынужденными покинуть лунные комплексы, они лишились части поддержки, которой обычно обладали для проведения широкомасштабных антипсайкерских операций. Они охраняют стены от колдовства, как Император охраняет Терру от демонов.

— Возможно, нам нужно просто изучить носителя этих психических способностей, — предположил Вальдор, недвусмысленно посмотрев на Киллер. — Вы исповедуете силы, которые можно описать только как исходящие от варпа.

— От Императора, — ответила она, скрестив руки на груди. — Не от врага.

— Различие, которое, кажется, видите только вы, — заметил Амон.

— Вы игнорируете несколько важных фактов, — возразил Зиндерманн, встав рядом с Киллер. — Во-первых, я сам был свидетелем ритуалов отречения с использованием священного текста.

— Предполагаемое изгнание демона на борту «Духа мщения»? — почесал подбородок Малкадор. — Разве не вы вызвали это заклинание?

— По ошибке, — поспешно сказал Зиндерманн, — через проклятую книгу. Несмотря на это, именно сила Императора позволила леди Киилер развеять Нерождённого.

— Я чувствовала реальную силу с Несущими Свет, — сказала Киилер. — Силу, которую мы могли бы использовать. Почему Император должен защищать нас за Себя, а мы ничего не должны отдавать? Наши молитвы могут быть использованы как оружие против нечестивых, так же как болты и лазерные разряды являются врагами для смертных.

— Давайте отложим это ненадолго, чтобы не уходить от темы, — быстро сказал Малкадор. Он посмотрел на Зиндерманна. — Вы сказали «во-первых», имея в виду, что у вас есть другие причины, по которым мы не должны подозревать Киллер в этом происшествии?

— Первое появление произошло, когда она находилась в заключении. Второй раз, когда она была в другом месте. Единственное проявление, которое у нас есть, когда леди Киилер действительно присутствовала, кажется, совершенно безобидным.

— Возможно ли такое? — спросил Сигизмунд, нарушив молчание. Храмовник следовал чуть в стороне от группы, и Амон почти забыл про него. — Возможно ли таким образом направлять сущность Императора?

Амон заметил, что Дорн глубоко нахмурился, словно раздосадованный словами первого капитана.

— Мы не будем предаваться суеверным домыслам, — прорычал примарх.

— Разве это суеверие, когда есть свидетельства сверхъестественного? — сказал Зиндерманн, удостоившись предупреждающего взгляда от возвышавшегося над ним командующего. Он вздрогнул, приняв на себя всю тяжесть неудовольствия Дорна, даже долгий опыт общения с примархами не мог защитить его от устрашающего присутствия генетических сыновей Императора. Он осторожно продолжил: — Если сила Нерождённых может быть направлена с помощью колдовства, разве верующий не может служить фокусом для мощи Императора?

— Я не знаю, идёт ли речь об обсуждении теологии или метафизики, но ни то, ни другое не имеет отношения к нашей цели, — сказал Вальдор, не позволив Малкадору ответить. — Что делать с этими культами? Я принимаю довод, что в настоящее время безобидное поклонение Императору может быть полезно для морального духа и, возможно, удержит умы, ищущие большую силу, от блуждания по неисследованным путям.

— Безобидное? — спросил Амон. — Мы дважды видели, на что способны эти обряды, нарушая защиту Терры.

— Я не говорил, что они безобидные, но если это так, то они могут быть полезны, — сказал Вальдор своему подчинённому. Он посмотрел на Киллер. — Вокруг Императорского дворца существуют сотни групп, исповедующих вашу веру?

— Как минимум, — ответила она. — Дольше, чем длится осада.

— Поэтому мне кажется, что здесь больше связи с усилиями Гвардии Смерти, чем с самими культами. — Вальдор остановился, и группа остановилась вместе с ним на перекрёстке главного коридора и бокового прохода, который вёл обратно во Внутренней дворец. — Карантинная зона и госпиталь — это закономерность, более значимая, чем культ. Амон, сосредоточь свои усилия на других подобных ямах страдания, ибо любая деятельность Lectitio Divinitatus в таких местах несёт в себе больший риск порчи.

— Что насчёт Несущих Свет? — спросил Амон.

— Киилер продолжит присутствовать и следить за их встречами, — ответил Малкадор.

— Я сообщу о любом неподобающем событии сразу же, как только оно произойдёт, — сказала Киилер.

Амон покачал головой:

— Меня слабо успокаивают ваши слова, учитывая ту планку, которая была установлена, чтобы судить о том, что является неподобающим.

— Нам ещё какое–то время придётся доверять друг другу, — вмешался Малкадор, встав между кустодием и Киилер. Его непоколебимый взгляд встретился с глазами Амона. — Вы примите мои суждения?

Амон колебался. Было только одно создание, которому он полностью доверял, но, доверяя Императору, он должен был подчиниться решению своего повелителя назначить Малкадора Своим регентом со всеми вытекающими отсюда полномочиями. Он взглянул на Вальдора и получил в ответ едва заметный кивок.

— Очень хорошо, лорд-регент. — Амон поднёс кулак к нагруднику. — Я расследую чумной аспект нападения и оставлю Несущих Свет вашему ставленнику.

— Мои офицеры могут предоставить вам данные о полевых госпиталях, чумных зонах и атаках Гвардии Смерти. — Дорн показал на боковой проход. — Я сообщу в бастион Бхаб, чтобы он был готов немедленно ответить на ваши запросы.

— Примите нашу благодарность, Лорд-Преторианец, — сказал Вальдор.

— Я вернусь с вами в Санктум Империалис, — сказал Малкадор, шагнув вслед за двумя кустодиями. — Уверен, что лорд Дорн не хотел бы больше отвлекаться от своих обязанностей у стены.

Киилер проводила взглядом уходивших кустодиев и регента, а затем повернулась к Дорну и Сигизмунду. Она физически чувствовала глубокую неприязнь примарха, словно от огромного воина исходили волны жара. Он враждебно посмотрел на неё сверху вниз, скривив губы:

— Нам больше нечего обсуждать.

Киилер изо всех сил пыталась обрести голос перед лицом презрения примарха. С трудом сглотнув, она вспомнила, что выполняет работу Императора, и заставила себя посмотреть на хмурого полубога.

— Я хотела бы поговорить с капитаном Сигизмундом.

Дорн шагнул ближе, всего на полшага, но этим незначительным движением он превратился из нависавшего в угрожающе подавляющего. Как спутник, затмеваемый своей планетой, мир Киллер сжался до пары метров между ними, как будто больше ничего не существовало. Её рука потянулась к спрятанной в нагрудном кармане книге.

— Ваша ложь нанесла достаточно вреда. Больше этому не бывать.

Она задрожала, встретив его железный взгляд, зная, что эти глаза смотрели на смерть тысяч, даже миллионов, и не выказывали ни малейшего сострадания. Казалось, Дорн был сделан из того же бесчувственного камня, что и возведённые им укрепления.

— Я не лгала. Разве не правда, что если бы он отправился в Фолл, Сигизмунд был бы сейчас среди тысяч погибших?

— Он ничуть не лучше тех, кто отдал свою жизнь. Теперь он считает себя особенным. Ослабленный вашим заблуждением, он сделал выбор труса.

Киилер отступила, давая себе возможность вздохнуть. Она почувствовала успокаивающее присутствие Зиндерманна, его рука легко коснулась её предплечья. В нескольких метрах от Дорна она увидела первого капитана, который повернулся и смотрел на них. Следующие её слова предназначались непосредственно ему:

— Император нуждается в вас, Сигизмунд.

— Хватит! — Дорн сжал кулаки. Киилер, задыхаясь, отпрянула, хотя и не думала, что он воспользуется ими, чтобы убить её. Его плечи напряглись под громоздкой бронёй, сервоприводы заскулили, пока он пытался справиться с гневом. — Разве мало того, что вы отняли у меня одного из моих лучших сыновей? Не отвлекайте его от исполнения долга!

— Он не ваш сын, а Императора! — прорычала Киилер. Она вздрогнула, потрясённая собственной горячностью; её голос стал тише, и она посмотрела на воина в жёлтом и чёрном. — Великие враги, с которыми мы сражаемся, выбирают своих чемпионов и вливают в них всю свою злобу и силу. Гор — высшее воплощение этого, сосуд для всей боли, трагедии и гнева, которые может вместить испорченное варпом тело.

Она снова посмотрела на Дорна:

— Ваши братья, я слышала, они стали чем–то другим, не так ли? Извращённые дары их богов дают им способности, превосходящие даже те, что Император даровал вам. У вас нет сил противостоять им, не приняв в свою душу силу Императора.

— Душу? Держите свою чушь при себе.

— Тогда что же удерживает их продвижение? Психический щит? Или душа Императора, яркая и горячая для них, как Астрономикон для навигаторов. — Она обратилась к Сигизмунду с ещё одной пылкой просьбой: — Кто встретится с этими чемпионами Тёмных сил? Император нуждается в Своих чемпионах, и через меня Он позволил вам избежать катастрофы, чтобы стоять здесь, на этих стенах и противостоять им.

— Хватит. — Голос Дорна был подобен рычанию, когда он навис над Киллер. Не глядя он ткнул пальцем в сторону Сигизмунда: — Немедленно отправляйся в надвратный замок, капитан.

Сигизмунд на мгновение задержался, молча посмотрев на Киллер, затем повернулся и пошёл по коридору.

— Только покровительство Малкадора удерживает вас от заслуженной темницы, Киилер, — сказал Дорн, наклонившись так низко, что они оказались почти лицом к лицу. — Докладываете ему. Работайте с кустодиями. Если я узнаю, что вы снова разговаривали с кем–то из моих воинов, защита Малкадора не спасёт вас, и не тюремное заключение заставит вас замолчать.

Он выпрямился и закрыв глаза на несколько секунд восстановил самообладание. Открыв их, он посмотрел на Зиндерманна, молча изучая старика. Примарх ничего не сказал о своих выводах, только резко повернулся и зашагал вслед за Сигизмундом.

Киилер стояла, дрожа, и Зиндерманн держал её за руку. Сделав глубокий вдох, она выпрямилась, убирая руку от спрятанной под одеждой книги. Вознесение Сигизмунда к истине было лишь одной из задач, поставленных перед ней Императором. Дело с Несущими Свет требовало её полного внимания.

Коридор звенел от лязга ботинок, вой сервомоторов аккомпанировал громоподобной атаке Ранна и его хускарлов. Осколки керамита разлетались от попаданий болтов, но они не замедлили шага, даже когда интенсивность встретившего их огня возросла до шквала.

Только когда они находились в тридцати метрах от Железных Воинов, они опустили щиты, замедляя темп. Ортор наступал чуть впереди справа от Ранна и замедлил шаг, чтобы остальные поравнялись.

Впереди сыновья Пертурабо доставали цепные клинки, пока штыки на их болтерах вращались и светились в ожидании рукопашной.

— «Таран»! — крикнул Ранн всего в десяти метрах от удерживаемых врагом ворот.

Атакующие хускарлы плавно перестроились. Ортор и Ранн сошлись плечом к плечу, и выставленные под углом щиты образовали импровизированное острие. Их воины пристроились рядом и позади них, прижав щиты к ранцам.

Подобно клинку из могучего керамита, острие роты Имперских Кулаков ударило в шеренгу Железных Воинов. Ранн мчался вперёд со всей своей мощью. Он сжимал в руке топор, но отвёл его назад, щит был плотно прижат к щиту сержанта, треугольник их краёв врезался в нагрудник воина IV легиона, раскалывая броню, словно нос древней галеры, пробившей дыру во вражеском корабле.

Раненого Железного Воина отбросило от удара, и он упал на одно колено. Имперский Кулак позади и слева от Ранна перепрыгнул через ошеломлённого легионера. Космический десантник сзади вонзил клинок в горло врага, вырвав меч, пока охряно-чёрная масса пробивалась вперёд.

Зарубленные или отброшенные Железные Воины сломали строй, позволив стремительному клину прорваться через ворота на широкую посадочную пристань. На километровом отрезке феррокрита закипела яростная битва, размытое пятно жёлтого и чёрного с одной стороны на фоне железа и красного с другой.

Следом за атаковавшими хускарлами на морозный воздух выбежали ещё семьсот Имперских Кулаков, влага, которую они принесли с собой, кристаллизовалась на броне, пока они продвигались вперёд, выстрелы их болтеров звучали приглушённо в разреженной атмосфере. Огонь ракет и лазерных лучей круживших вокруг десантно-штурмовых кораблей и разместившихся на верхних этажах рот, крест-накрест расчертил небо над головами сражавшихся.

Ранн вскинул топор, торопя своих воинов. Нельзя было терять ни секунды. Подкрепление во главе с Сигизмундом пришлось крайне не по душе Железным Воинам и их союзникам, но если силы Ранна не прорвутся к нему, их отбросят от космического порта, задание будет провалено, а потери напрасными.

— Вон там, вон! — Ортор указал мечом вправо, в тень выступавшего стыковочного причала, который протянулся над посадочной площадкой.

Плотная группа в цветах Железных Воинов пробивалась сквозь жёлтую линию. Возглавлявший их легионер был жестоким бойцом, облачённым в старую терминаторскую броню, и использовал свой кулак, подобно сиявшей булаве. Ранн видел, как Имперский Кулак осел после нескольких жестоких ударов головой, визор врезался в плоть и лицевые кости, кровь брызнула на решётку шлема Железного Воина.

— Обезопасить левый фланг, — проревел Ранн, ломая строй и устремляясь в сторону чемпиона Железных Воинов.

За ним последовала дюжина воинов, включая Ортора. Остальные бросились влево, направив болтеры и клинки на волну окровавленных Пожирателей Миров, хлынувшую вдоль края посадочного причала.

Железный Воин признал вызов Ранна, и в ответ поднял забрызганный кровью кулак, насмехаясь над лордом-сенешалем. Имперский Кулак разглядел среди брызг крови и аляповатых надписей неповиновения знаки кузнеца войны.

— Держитесь рядом, — предупредил Ранн своих спутников, вспомнив, что это битва, а не дуэльная клетка. У него не было желания сражаться с воином в «Катафракте» в одиночку. — Разберёмся с их предводителем.

Не дожидаясь нападения, кузнец войны бросился навстречу Ранну. Опустив плечо и прижав руку к груди, Железный Воин на скорости встретил абордажный щит. Удар сбил Ранна с ног и заставил кузнеца войны развернуться.

Ранн упал в нескольких метрах, одновременно его хускарлы встретили телохранителей кузнеца войны. Сам же кузнец войны двинулся вперёд, сжав в предвкушении пальцы силового кулака.

Вопреки своему желанию Ранн всё равно оказался втянут в поединок.

Его щит согнулся почти под прямым углом, Ранн отбросил его и вытащил второй топор, оба клинка потрескивали молниями энергии. Пригнувшись и поджав ноги, лорд-сенешаль ждал приближения противника.

Железный Воин не стал медлить и бросился вперёд, не пытаясь ни замаскировать свою атаку, ни использовать комби-болтер, его кулак неожиданно быстро устремился к голове сенешаля. Ранн поднял топор, отклоняя кулак влево, и ударил вторым вверх, целясь в незащищённую подмышку.

Вместо этого клинок зацепился за нагрудник, и долю секунды спустя кузнец войны врезался в него, сбив их обоих с лязгом треснувшей брони.

Ранн перекатился, используя последний импульс Железного Воина, чтобы оттолкнуть кузнеца войны, прежде чем встать на ноги. Враг был медленнее, но всё же успел поднять массивную бронированную перчатку и встретить следующую атаку Ранна. Вспыхнула молния, и перчатка загорелась красным светом, приглушая авточувства сенешаля. Быстрее, чем могли позволить тело и броня, кулак кузнеца войны врезался Ранну в живот.

Это был необычный удар, скорее удар уличного бойца, чем атака тренированного космического десантника, но его мощь пробила брюшную броню и послала системные предупреждения, вспыхнувшие на дисплее Ранна. Он был вынужден отступить на шаг и в момент восстановления равновесия понял, что на этот раз инерция обернулась против него. Силовой кулак целился Ранну в грудь, но вместо этого попал в руку, вспышка энергии отправила осколки керамита рассекать воздух.

Кузнец войны не колебался даже доли секунды: он без промедления бросился вперёд, едва не раздробив Ранну голову, к счастью, сжатый кулак промахнулся буквально на миллиметр, расколов наплечник невероятно мощным ударом. Это было больше, чем могли позволить терминаторские доспехи, сила врага неестественно увеличилась.

Ранн опустился на колено, зрение утратило чёткость. Инстинктивно, он вскинул топоры, отражая ещё два удара, перед тем как встать на ноги.

Гордость говорила ему, что он ещё может изменить ход боя в свою пользу. Опыт назвал гордость лжецом.

— Ко мне! — позвал Ранн. — Хускарлы, ко мне!

Телохранители были слишком заняты, чтобы прийти ему на помощь. Ранн в последний раз попытался перехватить инициативу, поднырнув под размытый кулак и направив топор в бедро Железного Воина. Клинок вонзился в клёпанную броню и рассёк плоть.

Ранн издал торжествующий крик, вытаскивая оружие и ожидая увидеть фонтан артериальной крови. Вместо этого кузнец войны ударил его в лицо комби-болтером, а из раны потекла всего лишь струйка густой чёрной жидкости.

Силовой кулак ударил Ранна прямо в грудь, разбив нагрудник и раздробив кости. Внезапная потеря дыхания сказала ему, что он потерял по крайней мере одно лёгкое. Перед глазами вспыхнули красные предупреждающие символы.

Кузнец войны навис над сенешалем, подняв обвитый молниями кулак для смертельного удара. Невозможно было разглядеть лицо воина, но Ранн мог представить себе злорадные глаза и убийственную ухмылку врага, который выглядел скорее зверем, чем человеком.

Стремительно появилось что–то чёрное, сверкавший клинок устремился навстречу нисходящему удару. Меч отклонил кулак, и тот врезался в феррокрит рядом с головой Ранна. Затем клинок развернулся и задел край шлема Железного Воина, но отскочил от угловой пластины.

Из разбитой глазной линзы потекла кровь, ярко выделяясь на фоне тусклых серебряных доспехов.

Прищурившись от боли, Ранн увидел рыцарский шлем своего спасителя — за секунду до того, как вокруг него встала жёлтая стена, хускарлы откликнулись на его призыв, и одновременно Железные Воины сомкнулись вокруг своего командующего. Легионер в чёрной броне шагнул вперёд, словно собираясь продолжить атаку, но вспышка болтерного огня Железных Воинов помешала преследованию.

Ортор появился перед Ранном, спрашивая, всё ли с ним в порядке. Ранн попытался ответить, но почувствовал, как во рту пузырится кровь. Боль пронзила грудную клетку, когда он попробовал встать, и он упал, отчаянно пытаясь втянуть воздух в повреждённые лёгкие.

— Сержант, доставьте его в безопасное место, — прорычал Сигизмунд. — Остальные держитесь здесь.

Одни назвали бы это удачей, другие судьбой. Амон подозревал, что Киилер объяснит его своевременное появление волей Императора. С его точки зрения, это было не что иное, как неизбежный результат усердия и логики в сочетании с упреждающим отношением.

Он всё глубже погружался в природу Lectitio Divinitatus, день ото дня всё лучше понимая их обычаи, людей и перемещения. То, что на первый взгляд выглядело неорганизованным беспорядком, оказалось сложной, организованной коммуникационной сетью, не уступавшей самым сложным и разветвлённым шпионскими сетям, с которыми он сталкивался. Но самым примечательным было другое — за всем этим не стоял коварный кукловод, и подавляющее большинство участников движения даже не осознавали всю картину целиком.

Способами и средствами, порождёнными необходимостью, верующие научились опознавать друг друга без прямого контакта, сосредоточившись вокруг общепринятых символов, фраз и привычек, никогда напрямую не передавая их. Это было похоже на вирус, передаваемый при контакте, воплощённый в проповедях, брошюрах и на страницах самого Lectitio Divinitatus.

Сходство с распространением болезни не ускользнуло от Амона, и он придумал для этого термин: чума веры. Он был уверен, что оно так же потенциально опасно, как и любое физическое недомогание, являясь искажением культуры, подрывавшим принципы видения Императором человечества.

Как только он стал рассматривать распространение веры как эпидемию, то обнаружил, что проследить её от одного места к другому стало намного проще. Хотя он начал с жертв чумы и медицинских комплексов, подобное допущение привело его дальше, за пределы Санктум Империалис, к самой Последней стене.

И при этом он заметил закономерность, или, скорее, пробел в закономерности. Несмотря на тайную поддержку горстки высокопоставленных офицеров Имперской армии, поклонение Императору по-прежнему оставалось под запретом среди рядовых. Таким образом, солдатам приходилось собираться после службы или выкраивать время и место в рамках своих обязанностей, когда они не были заняты — со стоявшим у самых стен врагом обе возможности появлялись крайне редко.

Обнаруженный Амоном разрыв в вокс-переговорах пробудил его интерес. Патруль, который извинялся за позднее возвращение, потому что их сержант отсутствовал или где–то задержался. Он мог бы не обращать на это внимания, но близость к гарнизонной карантинной зоне, где всё и началось, требовала дальнейшего расследования.

Он наткнулся на тела в заброшенной путевой станции около полутора километров внутри наружной стены, как раз в пределах периметра карантинной зоны Палатинской арки. Мусор, разбросанный в пустом помещении, имел все признаки импровизированного храма, включая окровавленную копию Lectitio Divinitatus. Похоже, что другие солдаты из гарнизона совершили обряд в этом месте.

Трупы были распороты, грудные клетки разорваны изнутри, кожа и плоть висели клочьями на сломанных костях. Амон не видел ничего подобного; казалось, убийца выпотрошил внутренности жертв. Каждый из них был опустошён, на изодранных рёбрах и грудных костях виднелись борозды, похожие на следы от укусов.

Как все десять погибли, было ещё одной загадкой, поскольку все лежали рядом, и хотя оружие оставалось под рукой, ни у одного из них не было пальцев на лазгане или рукояти пистолета.

Что бы ни расправилось с ними, оно сделало это мгновенно и жестоко.

Пол был грязным, на нём виднелись следы ботинок, но среди брызг крови он заметил и другие следы. Они оказались босыми, с длинными ногтями, у одних было по три пальца, у других по четыре или пять. Невозможно сказать, сколько именно было нападавших, но, как минимум, четверо, а скорее всего, и больше.

Вонь была гораздо хуже, чем просто от мёртвой плоти и опорожнённых кишечников. Амон узнал запах смерти, и к нему примешивался едкий привкус. Удивительно, но ему показалось, что он уловил ещё цветочный аромат, но при тщательном изучении трупов так и не удалось найти ни мыла, ни других одеколонов, которые могли бы объяснить его продолжительное присутствие.

Он связался по воксу с ближайшей заставой легио Кустодес, расположенной на внешнем барбакане Санктум Империалис почти в девяноста километрах отсюда.

— Аргентская башня, говорит кустодий Амон. Я преследую возможные силы вторжения в Палатинскую дугу, направляясь на северо-восток через карантинную зону. Требуется срочная поддержка.

Вокс гудел несколько секунд. Прежде чем раздался ответ, тень на стене предупредила кустодия о движении за спиной. Он был в полной броне, с копьём хранителя в руке — урок, который он выучил в госпитале. Амон повернулся, энергетическое поле клинка вспыхнуло раньше, чем он понял, кто именно на него напал.

Наконечник прочертил поперёк груди первого линию, из которой брызнул пузырящийся ихор. Упавшее на спину существо напомнило ему Нерождённых, которых он видел в паутине, предположительно воплощений Чумной силы. Остальные, ещё девять, быстро защёлкали когтистыми лапами, их руки и ноги были тощими от голода, животы раздулись, как у старых трупов.

Но на этом сходство заканчивалось. Эти демоны больше походили на людей, с парой глаз, а не с одним; с тонкими волосами, свисающими со скальпов; а у трёх из них сохранились щёки и подбородок. Их плоть была пёстрой, розовато-белого и темно-коричневого цветов, а глаза поразительно напоминали человеческие.

Когда он вонзил наконечник копья в горло второго, его мысли вернулись к изуродованным телам патруля, и происхождение полудемонических гибридов стало очевидным. Эта мысль вызывала у него отвращение, хотя он видел такое, что свело бы меньших воинов с ума — каким–то образом эти существа появились или инкубировали себя в телах солдат.

Он не стал останавливаться, не позволяя врагам получить никакого преимущества от засады. Болтер на копье взревел, громкий и яркий внутри помещения, залп скосил ещё двух демонкинов.

Одно можно было сказать точно: это не были призрачные проявления, притянутые силой варпа, ничего похожего. Они умирали так же легко, как и смертные, возможно, лишённые истинной демонической стойкости из–за своего гибридного рождения и щита Императора.

Некоторые попытались сбежать, что тоже стало неожиданностью для Амона. По его опыту, Нерождённые были почти безмозглыми, и атаковали, не заботясь о личной безопасности или тактических просчётах. Они жили только по прихоти создавшей их силы. Но эти полурождённые знали страх. Он видел ужас в глазах, когда рубил их и его доспехи забрызгивала тошнотворная кровь.

Четверо ускользнули от его гнева, скрывшись в соседнем коридоре. Он бросился в погоню, копье с рёвом послало за ними ещё несколько болтов. Один упал, с оторванными взрывом ногами.

— Говорит Аргентская башня, мы получили ваше сообщение, — прогудел вокс. Амон понял, что прошло всего несколько секунд с момента его сообщения. Изменённая физиология кустодия заставила их растянуться намного длиннее.

— Ждите обновления, подключите трансляцию к личному каналу капитан-генерала, — сказал он оперативнику на другом конце вокс-связи.

Три быстрых шага привели его к перекрёстку в конце коридора. Кровь и грязь тянулись слева и справа, два следа вели в первом направлении, один во втором. Полурождённые были быстрее людей и уже скрылись из виду, когда он повернул за угол. Они направлялись в карантинную зону, которая превратилась в постоянно менявшийся лабиринт лачуг и открытых чумных ям.

Он преследовал их так быстро, как только мог, и догнал двух мерзких тварей метрах в ста от внутреннего дворца. Третий оставшийся в живых должен был быть уже в полукилометре отсюда.

— На моей позиции требуются группы быстрого преследования, — передал он по воксу. — Мне срочно нужна воздушная поддержка и поиск.

Существа услышали звуки ботинок кустодия и, зашипев, повернулись к нему. Одно подняло руки, словно умоляя о пощаде; другое вырвало из–под обломков опорную балку и взмахнуло ей, словно дубиной с феррокритовым навершием. Удар отскочил от аурамитовой брони Амона, не оставив ни царапины, существо, которое держало её, едва не упало, потеряв равновесие от собственной атаки.

Оружие Амона устремилось вперёд, отсекло поднятую в защите руку, вошло в грудь и пронзило сердце. Полурождённый вскрикнул от боли — леденящий душу человеческий звук для такого потустороннего явления — и соскользнул на землю с окутанного паром клинка.

Второй снова попытался атаковать кустодия, подняв импровизированную дубину. Он ударил его рукоятью копья в лоб, раздробив череп и сломав шею. Из раны брызнула серая жидкость.

Потратив секунду на то, чтобы убедиться, что оба действительно мертвы, Амон повернулся и побежал за последним, хотя и знал, что, скорее всего, слишком поздно, чтобы найти его самому. Никто не мог сказать, какой ущерб он может нанести, затерявшись среди ходячих мертвецов Чумвиля, и могут ли появиться другие подобные ему.

Кацухиро плакал, когда стрелял. Он думал, что пережитое лишило его всех эмоций, но открывшееся перед ним зрелище погрузило его в такую глубину отвращения к самому себе, какой он никогда не знал. Приказ, отданный ему и сотням других солдат, выстроившихся вдоль карантинных стен, был предельно простым: уничтожить все цели.

Такой была его жизнь последние два с половиной дня. Шестьдесят часов почти непрерывного дежурства, пока живые и мёртвые пытались вырваться из Чумвиля, оставшегося времени едва хватало на то, чтобы поспать и перекусить на стене. Не то чтобы всё началось в какой–то определённый момент. Болезнь распространялась медленно: сначала они приходили по одному и по двое, потом большими группами. Два часа назад произошёл всплеск, сотни трупов с бессмысленными взглядами брели к стенам, несколько живых среди них кричали о помощи, пытаясь вырваться из охватившего карантинное гетто кошмара.

Ничто не должно дойти до стены, будь то запятнанные варпом или обычные люди. Офицеры объясняли, что невозможно сказать, кто несёт в себе порчу. Поэтому они приходили сотнями: жертвы чумы и беженцы; врачи, добровольно вызвавшиеся помочь им, и самозваные сиделки; и семьи, которые выбрали изоляцию со своими близкими, спасаясь теперь от мерзостей среди них.

Он нажал на спусковой крючок, и лазерный заряд ударил молодую женщину в грудь, отбросив её назад в груду трупов. Кацухиро подумал, что увидел на её лице пятнышко сыпи, ища малейшее оправдание, чтобы не ненавидеть себя каждый раз, когда его палец двигался.

Он понял, что стал отличным стрелком, и его чуть не стошнило от этой мысли.

Зато его следующая цель явно была заражена варпом. Хромающая походка и брызги слизи из отвисшего рта недвусмысленно свидетельствовали о порче. Он тяжело сглотнул и снова выстрелил, попав старику в лоб.

Стрельба то затихала, то усиливалась, иногда велась почти непрерывно в течение получаса, а затем уменьшалась до спорадических выстрелов в течение часа. Теперь это был ровный ритм, красные и синие вспышки несколько раз в минуту.

Лазган издал механический визг, сообщая об опустевшей силовой ячейке, и он вытащил обойму, бросив её к трём предшественницам под ногами. Каждая была рассчитана на сотню выстрелов… Он вставил одну из двух оставшихся в рюкзаке, зарядил оружие и снова прижал приклад к плечу.

Его прицел задрожал, и он глубоко вздохнул, успокаивая руки.

— Просто остановитесь, — прошептал он, задыхаясь. — Пожалуйста, остановитесь.

Какое–то движение за спиной заставило его обернуться, остальные солдаты отделения последовали его примеру. На защитный вал взошла удивительная женщина в развевавшемся голубом платье, за ней — мужчина в светлых одеждах, а за ним — две женщины с большими книгами. С ними шло множество людей в штатском, и среди них несколько человек в мундирах разных полков обороны. Каждый из них нёс фонарь, хотя был полдень — насколько время вообще существовало в осадном мраке.

Офицеры обороны столпились рядом, но, казалось, приветствовали вновь прибывших, а не пытались их прогнать. Они указали на феррокритовые укрепления, и люди двинулись дальше, растянувшись вдоль стены. Женщина, которая вела их, приблизилась к Кацухиро. Она посмотрела на него и улыбнулась, и её взгляд успокоил его. Она держала фонарь из артиллерийской гильзы, но свет, казалось, исходил от её бледной кожи не меньше чем от лампы.

— Давайте убьём недостойных и защитим невинных, — сказала она, и её слова разнеслись по стрелковой линии. Кацухиро неожиданно для самого себя отступил, перекинув лазган через плечо. Другие тоже расступились перед молчаливыми помощниками женщины, пока те не заняли огневую ступень.

— Кто вы, леди света? — спросил Кацухиро.

Пожилой мужчина вышел вперёд, встав между Кацухиро и бледной фигурой, которая смотрела на опустошение Чумвиля.

— Она — Святая Посланница, рядовой. Благословлённая Императором.

Глядя на её сияние на фоне тьмы разрушенных дворцов, Кацухиро легко мог в это поверить.

Нечасто Амон чувствовал необходимость продемонстрировать почтение своему командующему, но он не сопротивлялся желанию преклонить колени перед капитан-генералом.

— Я подвёл вас.

Его признание казалось мелким и ничтожным, затерянным в пространстве Формидской галереи, которая возносилась на сотню метров над их головами и тянулась на три километра из конца в конец. Некогда оживлённая транспортная артерия между палатами Сенаторум Империалис и Ауриской башней кустодиев, теперь была пуста, если не считать их двоих.

— Подвёл? — Вальдор жестом показал Амону встать, но тот не обратил на это внимания, решив показать всю глубину своего раскаяния.

— Демоническая опасность сохраняется. Увеличивается, на самом деле. Вера в Бога-Императора распространяется быстрее, чем когда–либо. Киилер и её Несущие Свет теперь насчитывают почти тысячу последователей, и всё больше сект открыто заявляют о себе, не боясь предупреждений.

— Встань. — Это слово прозвучало с такой силой, что Амону пришлось подчиниться. Командующий легио Кустодес стиснул зубы, и Амон приготовился к наказанию. — Подобное самобичевание не подобает кустодию.

Вальдор повернулся и жестом велел Амону идти рядом с ним, к залам сената, куда он направлялся, когда Амон догнал его. Выражение его лица оставалось суровым.

— Я поручил тебе расследовать один случай неподобающего поведения. Возможно, ты и взял на себя смелость в одиночку начать крестовый поход против возвышения веры и демонического вторжения, но это никогда не было моим приказом.

Амон принял его слова молча.

— Я иду поговорить с Малкадором, и я рад, что ты присоединился ко мне.

— Не думаю, что это разумно. У регента явно есть свои собственные планы насчёт происходящего, не важно согласен он с ним или нет.

Вальдор резко посмотрел на него:

— Думаешь, он действует против воли Императора?

Амон помедлил, тщательно взвешивая слова. Когда они прошли ещё несколько метров, и шаги эхом отдавались по огромному мраморно-золотому переходу, он ответил:

— Я не верю, что кто–то из нас знает волю Императора, ни по какой конкретной теме. — Амон контролировал свой тон, стараясь избежать намёка на обвинение или жалобу. — У нас есть только прошлое и наш собственный опыт. Если только у вас нет тайного контакта?

— Нет, ты прав, — со вздохом признался Вальдор. — Я уже некоторое время не общаюсь с Императором. Нам остаётся только строить предположения о том, как Он отнесётся к сложившейся ситуации, и в этом мы должны полагаться на мудрость Малкадора не меньше, чем на нашу собственную.

— По другим вопросам я бы не колеблясь согласился. Но это — прямой вызов против Императора, а также попрание одного из Его самых настоятельных декретов. Я был на…

— Да, Монархия. Тем не менее, я был на Никее, и всё же я вижу, что даже Рогал Дорн снова использует библиарий. Император не стал наказывать нас за то, что, как ты согласишься, было бы воспринято как ещё большее преступление.

— Всё это вращается вокруг одного и того же принципа Имперской Истины, не так ли? Вера и псайкеры? Запутанное переплетение.

— Киилер много месяцев провела у Сестёр Тишины. Они не обнаружили в ней никакого психического таланта.

Амон взвесил пришедшие ему на ум аргументы. Вместо этого он сосредоточился на практических вещах.

— Киилер накапливает слишком много власти. Если она продолжит, её будет сложнее убрать.

— Убрать её? — нахмурился Вальдор. — Мне казалось, что она добилась некоторого успеха в борьбе с этими вторжениями?

— Вторжения продолжают расти и по частоте, и по размаху, так что я не стал бы утверждать об эффективности её действий. По сути, чем больше влияние Несущих Свет, тем больше возрастает демоническая активность.

— Насколько я понимаю, мы ещё не видели ничего опаснее, чем гибриды варп-плоти. Это правда?

— Пока что да. Как и предполагал Малкадор, похоже, требуется некоторая физическая концентрация. Защита Императора продолжает не подпускать любое чистое проявление Нерождённых. Тем не менее, это может быть только вопросом времени, когда поддавшиеся порче примархи смогут преодолеть барьер. Мы должны исходить из предположения, что Ангрон, Мортарион и другие вскоре атакуют непосредственно сами стены.

— Я передам это Рогалу Дорну. Малкадор сообщил мне, что Киилер считает, что за эти происшествия может отвечать какая–то конкретная фигура или группа.

— Она поделилась со мной этой теорией.

— Ты игнорируешь её?

— Нет, но предположение непродуктивно. Связь с Гвардией Смерти и силой, которой они сейчас служат, очевидны. Наличие у них во Дворце оперативников, сочувствующих или невольных союзников, не меняет дела.

— Твоё внимание к Несущим Свет, похоже, носит личный характер. Оно отвлекает от задачи борьбы с демонами.

— Они связаны. Вера растёт в соответствии с демоническим присутствием. Мне ещё предстоит определить, существует ли причинно-следственная связь и в каком направлении. Я не отрицаю личного отвращения к ошибочной вере в Императора как в божество, но мы не можем игнорировать доказательства.

Амон вздохнул, готовясь к тому, что должно произойти дальше.

— Я считаю, что даже если она не несёт прямой ответственности за демоническое нападение, растущее влияние Киллер представляет угрозу. Слишком поздно снова брать её под стражу, и, как мы видели в случае с Зиндерманном, у неё есть сообщники, которые найдут способы помочь ей и дальше пропагандировать её веру.

— Ты предлагаешь убить её? — Вальдор задал этот вопрос без малейшего признака удивления или осуждения. — Я тебя правильно понял?

— Да, капитан-генерал. Если она является источником демонических нарушений, они прекратятся. Если нет, то мы всё равно пресечём рост влияния опасного антиимперского демагога.

Несколько минут они шли молча. Амон знал, что не следует требовать от командующего ответа, но вместо этого пересмотрел свой собственный план казни, если Вальдор попросит об этом. Они уже почти подошли к воротам Сенаторум Империалис, когда Вальдор ответил:

— Нет. Киилер нельзя причинять вреда.

Не в характере Амона было сомневаться в суждениях своих командующих, но он не смог сдержаться.

— Чего мы добьёмся, позволив ей жить?

— Враг моего врага… — Вальдор остановился примерно в пятидесяти метрах от ступенек, ведущих к закрытым воротам. Двое кустодиев стояли на страже у входа, их золотые доспехи были частично скрыты белыми сюрко, что указывало на то, что они выполняли обязанности телохранителей Малкадора.

— Гор послал убийцу за Киллер, — продолжил Вальдор. — Пока она не представляет доказанной угрозы непосредственно безопасности Императора, я руководствуюсь этим фактом. Если ренегаты желают смерти Киилер, я полагаю, что в наших интересах сохранить ей жизнь. Вполне возможно, что именно за те деяния, которые мы сейчас видим, и было приказано её убить.

— Я не думал об этом, — признался Амон.

— Я возьму на себя командование более широкой борьбой против демонов, совместно с Безмолвным Сестринством. — Он поднял палец, чтобы остановить следующие слова Амона. — Это не предупреждение, а просто практичность. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на деле. Угроза распространилась далеко за пределы первоначальной цели твоего расследования, поэтому я приказываю тебе сконцентрировать усилия именно на этой первой цели. Изучи Киилер и Несущих Свет и точно установи, есть ли связь между ними и атаками Нерождённых. Если есть, мы с этим разберёмся соответствующим образом. Если нет, мы можем воспользоваться ими и не отвлекаться зря.

Амон снова опустился на колени, на этот раз из благодарности за возрождённое чувство цели.

— Повинуюсь вашей воле.

Стоя на центральной платформе стратегиума Великое Сияние, Дорн поворачивал голову, изучая изменения в обстановке. Он смог вернуться впервые за неделю, поскольку вынужден был физически находиться в самых напряжённых битвах за стену. Его братья делали то же самое, каждый из них требовался в большем количестве мест, чем они могли успеть, перемещаясь из одной зоны боевых действий в другую без паузы и перерыва. Только необходимость сохранить общую картину осады заставила его вернуться.

Слышался шёпот. Не тихие разговоры при составлении отчётов или передаче сообщений. Беспокойное бормотание. Он видел, как адъютанты Имперской армии спешат от одного экрана к другому, обмениваясь озабоченными взглядами. Немногочисленные офицеры Имперских Кулаков — получившие свежие раны или старые увечья, которые мешали сражаться, — собирались в заговорщические группы.

Один из них, капитан Ворст, отошёл от остальных, и хромая направился через стратегиум так быстро, как только позволяла его аугметическая нога. Дорн молча наблюдал, как он поднимался по ступенькам на командную платформу. Капитан прижал руку к нагруднику и быстро опустил в торопливом приветствии.

— Лорд Дорн, полностью утрачена связь с космическим портом Львиные врата.

Взволнованные манеры советника никак не соответствовали обычно спокойному поведению, которое делало его настолько подходившим для штабной должности. Несмотря на важность новостей, Дорн не мог допустить даже малейшего ослабления дисциплины.

— Возьми себя в руки, капитан. — Дорн обвёл быстрым взглядом стратегиум. — Другие берут с тебя пример.

— Прошу прощения, лорд Дорн. — Ворст выпрямился, насколько это было возможно с грубым куском металла вместо ноги и ударил кулаком в грудь в резком приветствии.

— Когда состоялся последний сеанс связи? — спросил Дорн.

— Тридцать минут назад. Лейтенант-коммандер Хаогер сообщил, что противник находится в пределах пяти километров от небесных мостов, милорд. Капитан Сигизмунд вывел все оставшиеся силы из Звёздного копья, чтобы сдержать угрозу.

— А где враги сейчас?

— Неизвестно, милорд, — Ворст взглянул на длинный ряд сенсорных терминалов на верхнем уровне. — Все каналы связи и сканеры глушатся.

— Каким образом? У нас самые мощные и современные системы топографов во Дворце. — Масштаб происходящего объяснял беспокойство советника.

— Похоже, что повреждены системы сканирования и стыковочные устройства непосредственно самого космического порта, милорд. Зеркально перепрограммированы, поэтому они блокируют все возможные спектральные анализы и частоты связи. Таким образом заглушили и затемнили все наши контакты с силами внутри.

Дорн подавил порыв спросить, как такое возможно. Если бы объяснение существовало, оно было бы предложено, пусть даже весьма умозрительное. Он вспомнил о ещё одной недавней потере связи.

— Какие–либо дополнительные сведения о деблокирующей группе на базе Ультима?

— Рассеянные вокс-переговоры. Как сообщалось ранее, похоже, что в деблокирующий лагерь внедрились вражеские диверсанты, милорд. Никто точно не может сказать каким образом. Они атаковали лагерь изнутри. Пройдёт ещё восемнадцать часов, прежде чем они смогут начать наступление.

Дорн стиснул зубы и сжал кулаки. Выбор времени имел катастрофические последствия. Хотя он располагал и другими, пусть и меньшими, резервами, в сложившихся обстоятельствах, именно группа Ультима занимала идеальную позицию для нанесения удара в тыл осаждающим. Не было похоже на случайность, что предатели атаковали изнутри именно в тот момент, когда она требовалась больше всего.

Подобные сообщения поступали со всего Дворца. Одни подразделения Имперской армии не подчинялись приказам. Другие бесследно исчезали. Перебежчики, от нескольких десятков человек до целых полков, нападали на своих соратников, расстреливали бывших товарищей, наводили танки и артиллерию на позиции лоялистов. За последние двенадцать часов интенсивность и последствия подобных происшествий сильно возросли.

Всё шло к долгожданной развязке.

— Началось, — сказал примарх. — Скоро он появится.

— Что началось, милорд? Кто появится?

— Пертурабо. Повелитель Железа. Он считает, что сделал мастерский ход. Ослеплённые и отрезанные наши силы созрели для того, чтобы он смёл их своим появлением. Желанный финал его победы

— Почему именно сейчас?

— Сигизмунд слишком сосредоточился на мостах. Он забыл, что должен защищать и Звёздное копьё. — Дорн дал волю сдерживаемому гневу, ударив кулаком по ладони другой руки. Ворст отступил на шаг, ошеломлённый настолько необычным поведением своего повелителя. — Это всегда было сражением за доки, а не за мосты. Когда верхние орудия будут захвачены или ослеплены, мой предавший брат сможет привести столько кораблей, сколько захочет. Он сможет использовать любые силы, чтобы захватить станции космического порта.

— Транспорты титанов, — произнёс Ворст, понизив голос от этой мысли.

— Или боевая баржа, — прорычал Дорн. Он поднял голову, словно смотрел на орбиту, представляя брата на мостике «[i]Железной крови[/i]». Будет ли он мрачным или торжествующим? Его первая победа на Терре находилась на расстоянии вытянутой руки. Каково это — стать на шаг ближе к Внутреннему дворцу?

— Приказы, лорд Дорн?

Примарх понял, что вопрос был задан второй раз.

— Предупредите все силы у Львиных врат. Подготовьте огневую поддержку и вспомогательные контратаки, чтобы прикрыть отход из космического порта. Продолжайте пытаться послать сигнал Сигизмунду. Он должен отдать приказ о полном стратегическом отступлении к мостам, а затем к Львиным вратам.

— Отступлении?

— Космический порт пал, Ворст. Это всего лишь вопрос времени и скольких наших воинов мы сможем вытащить из–под вражеских орудий. Каждый спасённый сегодня солдат будет сражаться завтра.

Он шагнул к ступенькам и потянулся за шлемом, висевшим на подставке в задней части платформы.

— Вы уходите, лорд Дорн? — Ворст поспешил за ним.

— Да. Приготовить мой десантно-штурмовой корабль и моих хускарлов.

Он противостоял Пертурабо разумом и волей во всех звёздных системах, на осадных рубежах и дворцовых стенах. Теперь пришло время встретиться с братом лично.

Невозможно было сказать, где заканчивались листья, и начиналась буря. В кроне дерева смешались огонь и молнии, отблески их противостояния отражались в толстых цепях, которые обвивали огромный ствол, золотые лозы впивались в гребни коры размером с долину.

Киилер чувствовала себя бессильной, её обдувало ураганными порывами битвы в небесах. Она жаждала вонзиться копьём в клубившуюся черноту облака Хаоса, стать яркой молнией гнева Императора.

Воспоминание о сожжении полурождённых вернуло ей пьянящее чувство силы, которое овладело ею, когда она стала сосудом Императора. Она задрожала от воспоминаний, затрепетав при мысли о том, что дух Императора снова пройдёт через неё. Как бы она ни старалась направить эту силу, та оставалась такой же неуловимой, как молнии, которые дождём сыпались на верхние ветви божественного дерева.

Кружа так близко, как только могла, порой не видя ничего из–за яростной небесной войны, Киилер попыталась ухватиться за веру Несущих Свет, стоявших вокруг её смертного тела. Она слышала проповедь Оливье, а за его словами — далёкое, медленное биение душ десяти тысяч свидетелей.

Это было всё равно, что пытаться схватить туман. Вера бурлила и текла сквозь её духовные пальцы, отказываясь воспламеняться её страстью и отворачиваясь от прикосновения, словно магнит с противоположным полюсом, всегда оставаясь вне досягаемости.

Мгла в её мыслях проявилась вокруг изогнутых корней дерева, выступавших из трещин в засушливой земле. Киилер раньше не замечала, каким безжизненным стал ландшафт. Цветущая глушь исчезла, сама земля лишилась жизненной силы.

Там, где туман касался дерева, он оставлял цветные пятна ярко разросшихся грибов. Они быстро созревали и наполняли воздух спорами, споры превращались в мух, которые жужжали над трещинами в стволе и стремились отложить яйца в сок божественного дерева.

Крики вырвали Киилер из задумчивости. Её мысли вернулись в реальный мир, и чувства столкнулись с паническими воплями, рёвом плазменных струй и гулом многоствольных пушек.

На западе над высокой аркой, обозначавшей конец прецессионного пути, парил золотой орудийный катер, крылатые пушки плевались трассирующими снарядами в плотную колонну паломников. Киилер вырвало, когда она увидела расстрелянную шеренгу Несущих Свет, их тела превратились в лохмотья под градом пуль.

С востока появился чёрный десантно-штурмовой корабль Безмолвного Сестринства, небо вокруг него вспенилось странной энергией, мерцая чёрным и фиолетовым. При взгляде на него Киилер почувствовала тошноту, голова закружилась, когда она попыталась разглядеть приближавшийся корабль.

— Кустодии! — выдохнул Зиндерманн, стоявший за плечом и крепко сжавший её руку в попытке увести. Она отказалась, оставшись на месте.

— Стойте! — крикнула она Оливье, когда он повернулся бежать. Единственное слово остановило его, и он обернулся. — Это испытание веры.

Он сделал ещё полшага, не зная, что предпринять. Киилер протянула руку.

— Доверяйте мне, — сказала она. — Доверяйте Императору.

Оливье оглянулся на фигуры в золотых доспехах, наступавшие на толпу с разных сторон. Киилер могла угадать его мысли — что это именно телохранители Императора направили на них оружие.

— Поделитесь со мной своей верой, — сказала она ему, снова протягивая руку. — Покажите последователям путь праведности.

Он схватил её за руку и почти болезненно крепко сжал. Прикосновение было похоже на пронзивший её предплечье электрический разряд.

Зиндерманн вложил свою ладонь в её вторую руку, и она почувствовала новый прилив силы. Когда другие на платформе присоединились к ней, Киилер ощутила, как пульс их веры устремился вовне.

Часть метавшейся между паникой и гневом толпы увидела единство лидеров и последовала их примеру, взявшись за руки. Хотя их разделяло несколько сотен метров, казалось, что они находятся рядом с Киилер, добавляя свои молитвы. У неё закружилась голова, как будто земля ушла из–под ног.

Чем дальше она протягивала свою веру, тем больше силы возвращалось к ней. Её спокойствие росло, распространяясь по толпе рябью благоговейного молчания, когда прихожанин за прихожанином отворачивались от атак и направлялись к месту опоры своей веры.

Именно в этот момент Киилер увидела свет Императора, исходивший от паствы и распространявшийся от человека к человеку, словно рассвет. Когда он протянулся дальше по процессии, она увидела, как от его блеска заискрились болты, как будто включили силовое поле. Священная атмосфера продвигалась дальше, заставив десантно-штурмовой корабль набрать высоту, выпущенные им ракеты преждевременно взрывались в разреженном воздухе.

— Сохраняйте веру, братья и сёстры! — призвала она, её голос прозвучал подобно грому.

Они стали единым целым; она была деревом, а её вера — корнями. Как вода и солнце питали дерево, так молитвы и души верующих придавали ей сил.

Киилер почувствовала лёгкий укол холода в сознании и, обернувшись, увидела золотого воина, который поднимался по ступенькам на платформу. Он шёл целеустремлённо, но без излишней спешки, держа копье хранителя в одной руке, а не для боя в обеих. Хотя он был в шлеме, она знала, что это Амон.

Всё быстрее карабкаясь вверх через лабиринт корней, Киилер сосредоточила мысли на ветвях великого дерева, представляя их в ярком солнечном свете. Паразитический червь бился в её пальцах, он хныкал и визжал, время от времени замолкая, и тогда в её мыслях раздавался шёпот обещаний вечной жизни и вечной надежды.

Она поняла, что в спешке заблудилась в этой путанице, задыхавшаяся и ослеплённая в обволакивавшей корни гниющей мульчи. Она не чувствовала ни верха, ни низа, только вырывавшееся существо давало хоть какое–то ощущение направления. Она не останавливалась, пока на ум не пришёл ещё один отрывок из Lectitio Divinitatus.

Вера не должна быть слепой. Вера — это не невежество, а принятие. Вера всегда должна быть взвешена, направлена и служить целям Императора, а не верующих.

Как ей найти направление в этой лишённой света трясине? Если одной только веры недостаточно, чтобы поднять её, как она сможет снова вернуться к свету? Она боролась с волной паники, во время которой шёпот существа становился всё яростнее, предлагая ей жизнь уверенности и цели, стоит ей только последовать за ним обратно в глубины.

Вместо того, чтобы поддаться отчаянию, она пошла дальше, но вскоре остановилась и задумалась. Однажды её обманул Надежда в твоём Сердце; возможно ли, что её снова хотят ввести в заблуждение? Что, если он тянется к поверхности, пытаясь обманом заставить её погрузиться глубже во тьму?

Сомнение вцепилось на неё, заставив ослабить хватку, и она едва не выпустила скользкое щупальце в кулаке. Она уже давно не дышала, но не осмеливалась открыть рот. Мысль о том, что окружавшая её мерзкая слизь проскользнёт в горло и заразит лёгкие, вызывала волну ужаса. Почувствовав слабость, червеобразное существо сильно дёрнулось, заставив её протянуть руку и ухватиться за корень.

Пальцы сомкнулись не на шероховатой текстуре дерева, а на чём–то гладком и прохладном.

Металл.

Золото.

Она не видела, но чувствовала его. Её ищущие пальцы нащупали звено, тонкое, но по мере того, как она подтягивалась, цепь становилась всё крепче и толще.

Цепи веры.

Киилер растерялась. Она думала, что цепи — это своего рода тюрьма, хитрость врага, заманившего Императора в ловушку. И всё же вера привела её к ним, и благодаря им она поднималась, вновь обретая мужество. Одной рукой она обхватила извивавшееся существо, а другой подтягивалась.

Спустя целую вечность её голова пробила слой гнилых листьев и искалеченных туш. Она открыла рот и сделала большой глоток воздуха. Он был испорчен гнилью, но после заключения в болоте на вкус был сладок, словно нектар.

Ворча, давая выход своему разочарованию и напряжению, она высвободила руку, цепляясь за одну из массивных цепей, которые тянулись вверх по ветвям. Наконец она увидела буквы, начертанные на звене, и коротко рассмеялась.

Кирилл Зиндерманн.

Именно его вера спасла её.

Хотя цепь свисала с могучей ветви, та сгибалась под её весом, и дерево слегка покачивалось, пока Киилер использовала звенья, чтобы подтянуться до пояса.

Она поняла, что каждый раз, когда она подтягивалась, она также тащила вниз часть дерева.

Более сорока полурождённых пали от клинка Амона, но ещё больше их толпилось вокруг платформы. Груда трупов действовала как своего рода барьер, заставляя их подходить к нему по одному и по двое, когда они пробирались мимо насыпей или ползли по мёртвым. Киилер и Зиндерманн стояли позади него, не двигаясь.

Его копье хранителя было покрыто кровью и другими жидкостями, мешавшими крепко сжать пальцы. Он мог бы сражаться ещё несколько часов, если понадобится, но скоро вся платформа будет завалена мертвецами. Ногам не на что будет опереться и у него не останется места, чтобы как следует взмахнуть клинком. Задолго до того, как он устанет разумом или телом, его сокрушат одной только массой врагов.

Он связался с десантно-штурмовым кораблём «Зенит».

— Раптор Секст, мне нужна поддержка на моей позиции.

— Не могу найти вас, Амон. Слишком опасно стрелять по вашим координатам. Установите транспондер на максимальную широковещательную передачу.

— Я на максимальной! — Амон отрубил голову поддавшейся порче женщине и успокоился. — Атака идёт по ступеням платформы. Перекройте поток на мою позицию.

— Принято, Амон. Будем через тридцать секунд.

Амон почувствовал движение позади себя со стороны Киллер. Он крепче сжал древко копья и широко взмахнул им, одним ударом рассекая несколько врагов. В драгоценные секунды между падением тел и появлением новых врагов он оглянулся.

Окружавший Киилер рой мух распадался на части, превращаясь в отдельных насекомых, которые поднимались вверх, словно пылинки на жарком огне. Их распад быстро ускорился и перерос в круживший вихрь, взмывший вверх и открывший Киллер. Её голова была откинута назад, рот открыт, и из него выходил тёмный дым, следовавший за роем и добавлявшийся к неестественному водовороту, который закручивался всё выше и выше.

Полурождённые падали, натыкались друг на друга и спотыкались о тела. Словно пробудившиеся от долгого сна спящие они моргали и тупо смотрели по сторонам. Кто–то поскользнулся на покрывавших платформу внутренностях и закричал от ужаса.

Воронка из мух слилась с дымом, образовав тело нависшего над платформой огромного червеобразного существа с зияющей пастью. Он вытянулся в нескольких метрах над головой Амона и наклонился к процессии.

Киилер ахнула и упала на колени, потянув за собой Зиндерманна. Стоны и ворчание тех, кто несколько секунд назад был запятнан присутствием Нерождённого, показывали, что и они освободились от его власти. Амон видел ум в их глазах — страх и потрясение, когда они смотрели на золотого воина.

Хвост дымчатого червя отделился от Киллер, шлёпнулся на землю и начал уплотняться. Внутри него копошились мухи, превращаясь в пульсировавшие мышцы, в то время как над формирующейся массой мерцал дым, словно серо-зелёная кожа. Амон понял, что «Зенит» заходит для атаки.

— Раптор Секст, пре…

Пульсация вращающихся пушек заглушила его слова, когда золотой штурмовой корабль пронёсся на крейсерской скорости, орудия под его крыльями прореживали борозды в рядах столпившихся на ступенях людей.

— Прекратить! Прекратить! — произнёс Амон. — Цельтесь в существо!

Червеобразный зверь встал на дыбы и устремил к кораблю окружённую щупальцами пасть. Сверкавшие зубы впились в крыло, и демоническая тварь противопоставила свою силу тяге двигателей. Структурная целостность десантно-штурмового корабля уступила зверю или ракетным ускорителям и крыло оторвалось. Корабль несколько секунд бешено вращался, снижаясь по спирали, пока не врезался в толпу на процессии.

Червеобразный зверь продолжал меняться, становясь меньше и более похожим на гуманоидное существо. Пасть расширилась, развернулись конечности и из покрытой слизью плоти торчали рога, похожие на сломанные ветви. Живот вздымался складками, как облако, покрытая бородавками кожа становилась пятнисто-зелёной и серой.

Амон подбежал к краю платформы, когда существо начало есть, массивные челюсти поглощали по два-три человека за раз. Его тело пошло рябью и наполнялось силой, когда он проглатывал и пожирал их. Многие люди по-прежнему пребывали в оцепенелом шоке, став лёгкой добычей для раздувшегося чудовища, лишённого разума хищного демона. Его руки обросли челюстями, хватая ещё больше жертв и запихивая их искалеченные тела в свою раздутую глотку.

Из сбитого катера вышли три кустодия, стреляя болты из копий в мерзкую тварь. Те взрывались, не причиняя вреда покрытой струпьями и пятнами лишайниковидных наростов шкуре. Метнулась клыкастая рука, схватив одного из кустодиев, аурамит завизжал, когда невероятно сильные челюсти раздавили броню. Его спутники атаковали руку с копьями, отрубая куски плоти, из раны полился ихор. Там, где он падал, жидкость демона формировалась в маленьких округлых существ, которые хихикали и указывали пальцами на тщетные усилия кустодиев.

Амон собирался спрыгнуть вниз, когда услышал за спиной шаги. Киилер приблизилась, тяжело опираясь на Зиндерманна. Она молча смотрела на чудовище, её грудь вздымалась, словно ей было тяжело дышать.

Демон снова вырос, теперь он стал размером с десантно-штурмовой корабль. Он рванулся вперёд, растоптав своим телом ещё одного кустодия. Верующие продолжали приходить в себя после массовой одержимости, и крики эхом отдавались от высоких зданий. Паника распространилась вовне, перепуганные Несущие Свет бежали, врезаясь друг в друга.

Авточувства Амона активировались, когда ослепительная вспышка заполнила широкую дорогу. Сквозь фильтр шлема кустодий увидел появившуюся в одной из дверей напротив фигуру. Яркий звёздный свет почти полностью скрыл человека — неясный силуэт в центре пламени.

Когда авточувства настроились, Амон увидел закутанного в просторную мантию мужчину с посохом в руке.

Малкадор.

Регент взмахнул посохом, и нимб света превратился в шквал огненных разрядов, прошедших сквозь навершие посоха и пролетевших через процессию. Каждый удар заставлял демона шататься, скользить и извиваться по феррокриту, оставляя за собой след слизи. Из пенистого следа пузырились глаза, из мрака вытягивались новые щупальца. Голубое пламя вспыхнуло там, где разряды попали в цель, поджигая нематериальную плоть, питаясь самой её порчей.

Чудовище согнулось и частично вывернулось наизнанку, его бестелесное тело погасило пламя складками плоти. Возникла новая пасть с кольцами клыков, увеличившись до прежней необъятности. Малкадор снова поднял посох, но прежде чем он успел выпустить новую вспышку психической силы, мерзкий Нерождённый изверг поток частей тела и грязи. Вздымаясь, он выплёвывал уже гниющие тела на регента, шумный поток с брызгами отлетал от поспешно сотворённого щита серебряной энергии.

Там, где демоническая блевотина упала на землю, из остатков тел выскочила ватага меньших существ и начала забрасывать Малкадора мокрыми внутренностями и фекалиями, заставив его отступить к дверному проёму, когда отвратительные снаряды размазались по его нематериальной защите.

— Подождите!

Запрет Киллер прозвучал как раз в тот момент, когда Амон собрался спрыгнуть на процессию. Амон не видел ничего физического, что тянулось бы от неё к чудовищу, но мгновение спустя оно резко дёрнулось вверх, словно его ударили, безумно булькая и высунув язык, как будто его душили. Киилер сжала руки, и червеобразный зверь закорчился и упал, словно затянули ошейник. Демон скользнул обратно на короткие ноги и повернул несколько близко сидевших молочно-белых глаз к своему мучителю. Его внутренности зашевелились, готовясь извергнуть новый поток грязи.

Позади него Малкадор смёл своих крошечных мучителей белым пламенем. Их кудахтанье сменилось визгом, их тела трещали, словно мокрые дрова в костре, из остатков их тушек поднимался масляный дым.

— Подождите… — Киилер стиснула зубы, зажмурилась и снова заломила руки. Огромный Нерождённый завизжал, издав поразительно высокий звук для своих размеров, и снова завалился на бок. Малкадор выпустил шквал психических разрядов в его открытую пасть, поджигая покрытый гнойничками язык и дёсны, зубы плавились, как железо в литейном огне.

— Пора!

Амон прыгнул, сжимая копьё обеими руками.

Он упал на обнажённое брюхо существа, наконечник глубоко рассёк бессмертную кожу и жир. Всем своим весом копьё глубоко вошло во внутренности демона, и он последовал за ним, погрузившись в свернувшуюся массу крови и зеленоватого ихора.

Чудовище вздымалось вокруг него, но Амон перевернул копьё и ударил вверх изнутри живота зверя, пронзив то, что у любого телесного животного считалось бы мозгом.

Он пробирался сквозь желчь, оружие вырвало из рук, когда чудовище изогнулось, пытаясь вытолкнуть его из своей объятой пламенем пасти. Амон схватился за покрытую слизью плоть, кончиками пальцев в перчатках отрывая куски внутренностей.

С последним криком демон взорвался, превратившись в фонтан крови и слизи, который дождём пролился на сотню метров процессии, окатив здания последним потоком нечистот.

Амон лежал среди разрушенного тела, с головы до ног покрытый внутренностями и студенистыми отходами. Скользя ногами по кускам тел, он подобрал копье, опасаясь, что демон снова каким–то образом преобразится. Несколько сгустков плоти ещё дрожали, но очищающий огонь из посоха Малкадора превратил останки в погребальный костёр, заставив кустодиев отступить вдоль процессии.

Вдалеке взлетел корабль Безмолвного Сестринства, реактивные двигатели с визгом уносили его на юг, в то время как фигуры в золотых и белых доспехах перехватывали разбегавшихся верующих.

— Вот ваша вера, — сказал Амон регенту.

— Возможно, мы никогда не узнаем, где заканчивается вера и начинается порча, — ответил Малкадор, тяжело опираясь на посох, огоньки плясали на кончиках его пальцев.

Он поднял голову и посмотрел вверх, и Амон проследил за его взглядом. Киилер стояла у передней части платформы, и на несколько секунд показалось, что её омывает золотая корона силы.

Игра света, сказал себе Амон.

Космический порт Львиные врата, промежуточные мосты, двадцать два дня после начала штурма

Сто метров окровавленного феррокрита разделяли двух полубогов. Созданные братьями одинаковой биоалхимией, но ставшие такими непохожими по характеру. Одного превозносили как строителя, другого — как разрушителя, но по мастерству и способностям они были равны. Дорн, Преторианец Императора, бастион, на котором был построен Империум. Молот Олимпии, Пертурабо, погибель тысячи крепостей.

Повелитель Железа стоял, поставив Сокрушитель наковален на разбитые камни и наклонившись вперёд, опираясь руками в его широкое навершие.

— Брат.

Всё презрение Пертурабо было вложено в это слово. Внешний динамик легко передавал его голос на расстоянии, в то время как вокс-передатчик транслировал его по открытому каналу, чтобы каждый мог слышать. Сегодня ему нечего скрывать ни от друзей, ни от врагов.

Дорн не ответил.

— Ты хочешь обсудить условия?

При этих словах Преторианец напрягся, пальцы крепче сжали рукоять двуручного цепного меча.

— Ты думаешь, что победил меня? — В ответе послышалась насмешка.

Пертурабо обвёл взглядом станцию. Его войска продвигались вперёд куда бы он ни бросил взгляд. Из останков Лайака появилась небольшая группа Нерождённых Кровавого бога, пепельные мечи сверкали, когда они сражались с кольцом окруживших их терминаторов Имперских Кулаков. Красные щупальца энергии змеились вокруг кратера, формируясь в новых существ. Демоны, похоже, не могли отойти слишком далеко от портала, но только пока. Это было вопросом времени, когда проявятся более могущественные сущности и Нерождённые ступят на Терру.

Лакеи Императора отступали везде.

Кроме главного небесного моста, где Дорн возглавил контрнаступление.

— Я думаю, ты достаточно хороший командующий, чтобы знать, когда тебя превзошли. — Пертурабо усмехнулся от этой мысли. — Может быть, ты ожидал помощи? Какие–то скрытые резервы?

— Ты превратил ложь в оружие, а коварство — в щит, — ответил Дорн. — Культисты, предатели, мерзости варпа… Вот кто теперь твои союзники. Победить с такими силами — это вообще не победа.

Отрицание задело гордость Пертурабо, и он выпрямился, Железный Круг с лязгом встал вокруг него в атакующем построении.

— Не победа? Разве мне запрещено вступать в союзы, брат? Отошли Хана и Ангела. Станут ли кустодии, и Сёстры Тишины стоять в стороне, чтобы позволить нам решить это справедливо? Если я и принёс оружие, то только для того, чтобы сломить твою защиту. Если ты действительно непревзойдённый, то тебе пора выйти из защитной тени нашего отца.

— Ты этого хочешь? — Дорн взмахнул цепным мечом. — Ты и я, клинок против молота?

Искушение было почти непреодолимым. Долгие годы Пертурабо думал об этом моменте. Он в мельчайших подробностях представлял себе, как унизит брата и докажет, что является величайшим полководцем в галактике.

Загудел вокс, отвлекая его от грёз:

— Повелитель Железа, защитники отступают в полном порядке, пока мы медлим с преследованием. — С некоторым удивлением он узнал голос Форрикса, которого считал погибшим где–то посреди космического порта. — Дорн тянет время.

— Ты хотел бы этого, не так ли, брат? — заявил Пертурабо, не желая отвечать триарху. — Пойти по мелочной дороге, а не решить всё как полководцы. Драка в грязи, может быть, и подойдёт тебе, но мне этого мало.

— Драки — это для тебя, а я — мастер меча.

Колкое замечание снова достигло цели, но Пертурабо не поддался на оскорбления брата. Он снова представил себе видение, которое поддерживало его.

— Я раздавлю тебя, Дорн. Сокрушитель наковален разобьёт твои доспехи и переломает тебе кости, прежде чем мы закончим. Но это не докажет ничего, кроме моего физического превосходства. Перед тем как покончить с тобой, я сравняю с землёй всё, что ты возвёл. Я опрокину твои башни и разрушу твои стены. Я проложу путь магистру войны к нашему отцу, и ты увидишь, как всё, чему ты доверял, будет разорвано на куски.

— Когда у тебя не останется ничего, кроме обломков твоего честолюбия, и я буду торжествовать среди глупости твоей неполноценности… Когда весь плач мира не спасёт тебя и всё, что тебе останется — горевать о кирпичах и отчаяние о растворе… Когда ты посмотришь на меня и познаешь, что тебя победил Повелитель Железа, и примешь правду о своём высокомерии… Только тогда моя победа будет полной, и я положу конец твоим страданиям.

— Смелые слова человека, который послал приспешников сражаться вместо себя. — Дорн вытянул руку, показывая на космический порт и окрестности. — Миллион душ это за несколько километров земли. Ты всегда был расточителен, Пертурабо. Тебе не хватает изящества.

— Когда Терра сгорит и труп Императора превратится в пепел, мы увидим ценность изящества!

— Лорд, силы Имперской армии тоже выходят. Если мы не установим контроль над небесными мостами в самое ближайшее время, мы снова столкнёмся с ними у Львиных врат.

Пертурабо с рычанием оборвал связь с Форриксом.

— Это только первая стена, — сказал Дорн.

Облачённый в золотые доспехи гигант повернулся и зашагал по мосту к ожидавшему его десантно-штурмовому кораблю. Вокс затрещал от передач различных командиров, сообщавших Повелителю Железа, что «Громовой ястреб» у них на прицеле. Он не обращал на них внимания и смотрел, как корабль взлетает на лазурных шлейфах.

Не имеет значения, сколько человек уцелеет для следующей битвы, их никогда не будет достаточно. Кирпич за кирпичом он снесёт дворец. Космический порт занял слишком много времени, но скоро магистр войны получит титанов, и тогда

Пертурабо покажет Дорну, что такое осадное искусство.

Пертурабо отправил последнее сообщение:

— Увидимся на следующей стене, брат.

Амон сражается с демоном.

У Железных Воинов не ушло много времени на создание нового фронта, они провели грандиозные осадные работы вокруг доков и станций на мостах захваченного космического порта. Некоторые из них даже возвели бункер вокруг места последнего деяния Лайака и развесили на стенах внутри трофеи погибших врагов. Портал закрылся, но кратер остался в виде выжженного в феррокрите тёмного силуэта. Абаддон понял, что это своего рода святилище, возведённое в честь мученичества, которое он никогда не примет.

Ему предоставили командный пункт, построенный среди орудийных окопов и вышек связи. Стоя впереди, всего в нескольких шагах от края монорельсовой станции и десятикилометрового обрыва, Абаддон видел все Львиные врата и массивную стену, которая простиралась от невероятно огромных башен. Его пост казался карликом по сравнению с гораздо большим зданием примерно в километре к западу, штаб-квартирой Пертурабо, уже прозванной Цитаделью Железа.

Абаддон не собирался задерживаться здесь; он чувствовал необходимость вернуться на «Дух мщения», чтобы снова увидеть своего повелителя. Слова Лайака беспокоили его, особенно двойственное отношение к исходу войны. Были ли покровители Гора столь же безразличными к результату, и объясняло ли это, почему магистр войны отказался лично участвовать в битве? Абаддону нужно было самому увидеть, что можно сделать, чтобы побудить своего повелителя к действию.

Новости со всего Дворца были разными и внушали некоторый оптимизм. Кхарн и большая часть его Пожирателей Миров покинули Львиные врата и направились на юг вдоль Вечной стены, чтобы воссоединиться со своим примархом. Хотя он не получил подтверждение, ходили слухи, что Магнуса видели в его легионе, он впервые появился на поле битвы. Мортарион отступил к внешним рубежам, пока его потрёпанный легион перегруппировывался после месячных атак. Фулгрим и Дети Императора направились из Дворца на юг. Они захватили десятки тысяч пленных и отказывались отвечать на любые запросы от первого капитана или Пертурабо. Возможно, Гор заставит их подчиниться.

Сильные ветры разогнали облака и токсины, поэтому с выступов Небесного города можно было видеть землю далеко внизу. С такой высоты казалось, что поверхность Терры извивается цветным ковром со вкраплениями металлических пятен, а в других местах — подтёками более тёмного оттенка. На самом деле это была неисчислимая и безразмерная орда демонов, их великие полководцы и князья возглавляли атаку на массивные стены Дворца.

Духовная война слилась с физической войной, но Гор отклонил призывы Абаддона присоединиться к воинам на поверхности. Казалось, он продолжал ждать какого–то провозглашённого часа, к большому огорчению Абаддона. Глядя на прилив Нерождённых, первый капитан поморщился.

Оглушительный шум вернул его внимание к ближайшему окружению и станции за спиной. Обернувшись, он увидел, как открываются огромные двери конвейера, и дюжина расположенных внутри фонарей прорезает лучами сумрак.

Из тени выступил «Владыка войны», в пятнадцать раз выше Абаддона, увешанный знамёнами побед. Броня титана сияла, как панцирь жука, янтарный нагрудник, поножи и брюшные пластины украшали широкие огненные полосы. Рогатая, гротескно кошачья морда смотрела из–под надстройки, где должен был находиться командный пост принцепса. Из спины торчали многоствольные пусковые установки, покрытые коркой костяных наростов, левая рука представляла собой мерцавшее неземным бледным светом орудие, а правая — коготь в костяной оболочке, который распрямлялся и сгибался в медленном ожидании.

Сделав ещё один шаг, от которого по предмостным укреплениям взметнулась пыль, бог-машина Хаоса открыл пасть и проревел вызов защитникам, призыв подхватили воинственные сирены двух других титанов, показавшихся за его спиной.

Легио Фуреанс стали первыми прибывшими титанами магистра войны.

Предатели в Имперских рядах (присутствие Альфа-Легиона)

Падение космического порта Львиные врата

Первое прибытие/вызов/проявление демонов