Повсюду царил полумрак, в воздухе витал острый запах искажающего камня. Его губительные испарения проникали в каждую щёлку или трещинку, струясь между осыпающейся кирпичной кладкой, въедаясь в балки из дуба и ясеня, обесцвечивая стекло и вытравливая бронзу. Это была вонь тёмной волшбы, и это была её ночь.

Разодетый в серебряные робы, сотканные из скальпов женоматок человекотварей, Лорд–провидец Скриттар взгромоздится на кафедру, поглаживая когтистыми лапами шёлковую поверхность своего убранства. Какая неприкрытая демонстрация богатства! Каждый раз, когда он надевал эту роскошь, он чувствовал сильную примесь зависти в запахе, исходящем от его подчинённых. Слишком уж хлопотным делом было похищение женоматок, доставка их в Скавенгниль и содержание в тёмных камерах глубоко под городом. Их держали в кромешной тьме, выкармливая питательными блеск–личинками и болотным маисом на протяжении многих сезонов, пока их волосы не приобретали желаемый оттенок, запах и текстуру. Печальная реальность была такова, что женоматкам можно было давать лишь небольшое количество шизо–корня чтобы поддерживать их в спокойном состоянии — слишком большие дозы могли негативно сказаться на качестве их волос. Матки человекотварей были очень беспокойными, легко–возбудимыми животными, проявляя претенциозность на интеллект, которым Рогатая Крыса, к счастью, не наделила крысоматок скавенов. Они часто впадали в безумие и нуждались в постоянном присмотре, ибо могли наложить на себя руки, если их оставить наедине с самими собой.

Усы Скриттара задрожали от удовольствия, когда он подумал о совершенстве разума скавена. Рогатая Крыса благословила своих детей божественной искрой, создала их по своему образу и подобию, наделив хитростью и умениями своего собственного тёмного духа. Скавенам было предначертано доминировать и управлять всеми остальными. Это был их священный долг. Согласиться на меньшее, значило предать этот долг перед их создателем. С самого первого момента, когда колокол Разбитой Башни прозвонил тринадцатую ноту, скавены знали, что им уготовано судьбой владеть всем миром.

Усы лорда провидца застыли колкими иглами. Его покрытые шерстью губы искривились, обнажив жёлтые клыки, а его голый хвост в раздражении щелкнул о холодный каменный пол. Если бы не жалкие склоки и грызня среди кланов, скавены непременно уже давно бы доминировали в этом мире. Во всём виноваты узколобые деспоты и трусливые тираны, которые способны думать лишь о личной власти и персональном величии. Серые Лорды разбазаривали ресурсы непобедимой Подземной Империи в своих междоусобицах и глупых соревнованиях. Если бы они только могли поставить процветание царства скавенов выше своих собственных амбиций, ничто не помешало бы крысолюдам восстать и захватить поверхность! Ибо не было силы ни на небе не на земле, способной выстоять против объединённого царства скавенов!

Скриттар отрицательно мотнул своей рогатой головой, его нос скукожился, как–будто унюхав нечто отвратительное. Всё это были мечты! Однако, похоже в этот раз появилась реальная надежда на объединение всего царства скавенов. Прошлой зимой Клан Чумы напустил на человекотварей свою ужасную Чёрную Чуму. Зараза набросилась на людей, выкашивая направо и налево в поразительных масштабах. Почти весь Совет Тринадцати встал на сторону Архивладыка Нурглича, даже позволив второму чумному монаху, заразному Мастеру Чумы Пускабу Гнусномеху занять место среди Владык Разложения! Первый Среди Равных, Разжигатель войны Вектик Убийственный осыпал чумных монахов дарами и почестями, выказывая расположение, какого этот свирепый военачальник Клана Риктус никогда никому не выказывал.

Если всё продолжится в том же духе, все они двинутся вперёд под единым знаменем. Но не божественный свет Рогатой Крысы и его животворных пророков, серых провидцев, объединит Подземную Империю и поведёт к победе. А разложившийся разум и еретические деяния чумных жрецов!

Скриттар топнул своей лапой по полу, а потом крутанувшись на месте, скоро засеменил к огромной куче из переплетавшихся бронзовых труб и трубок, возвышавшейся в конце широкого пещероподобного холла, находящегося в священных чертогах Разбитой Башни. Древнее мозаичное окно, оставшееся от истинных строителей этого города, было разбито на части и продано как лом. Это было необходимое осквернение, которое позволило большой кристальной линзе громадного чудоскопа беспрепятственно фокусироваться на чёрном полотне ночи.

Чудесное изобретение, гора меди и бронзы, стекла и кристалла. Внутри этого приспособления находились куски искажающего камня, вырезанные в блины и отшлифованные до прозрачного состояния. Используя сеть серебряных зеркал, линзы искажающего камня увеличивали и притягивали изображение ночного неба прямо в глаз смотрящего, делая луны так близко, как будто он мог протянуть свою лапу и схватить их.

Лорд провидец злобно захихикал, когда осознан двойной смысл шуточной мысли, только что пришедшей ему в голову. Протянуть лапу и схватить луны? Это было как раз тем, что он сделал. Но не с помощью техно–колдовства Клана Скрайр; все их глупые приспособления — всего лишь постыдные подделки похожих инструментов разработанных гномотварями. Вот и этот чудоскоп; всё что он мог делать — лишь дать взглянуть на луны. Однако владея настоящей магией, Скриттар добился совсем другого результата. Гораздо большего, чем просто смотреть на луны! Он простёр вперёд свою тираническую волю и пропахал своими колдовскими когтями по лицу Моррслиб, вырвав куски с поверхности тёмной луны. Куски не гранённого, чистого искажающего камня!

Полный круг сезонов эти глыбы искажающего камня кружили по небу, словно чёрные звёзды, ожидая момента пока он, Скриттар, Голос Рогатой, не притянет их вниз на землю.

Лапа Скриттара суетливо заёрзала по фокусирующему механизму, подкручивая маленькое колёсико, в то время как он прижал одну из глазниц к отверстию окуляра. Предполагалось, что крысы–кудесники Скрайр защитили смотровую пластину от болезнетворных энергий линз чудоскопа, но лорд провидец на всякий случай перестраховался, прошипев короткую молитву о защите Рогатой Крысе. Обычно он доверил бы такое опасное занятие, как смотрение в чудоскоп, одному из своих легко заменимых подмастерий или особо амбициозному подчиненному, однако в данный момент никого из них не оказалось поблизости.

Оторвавшись от смотрового окуляра, Скриттар окинул взором длинную залу с её сводчатым потолком над головой, её чёрными потёртыми временем стенами. Пол был помечен затейливыми фигурами, состоящими из защитных талисманов и кругов, каждая фигура была начертана с точным соблюдением правил кровью эльфов, грифонов и иных куда более опасных зверей. Тлеющий в бронзовых урнах искажающий камень поднимался в воздух частицами дыма, пропитывая всё окружение эссенцией чистой магии.

Скриттар выжидал целый год, готовясь к космическому соединению лун и звёзд называвшемуся Грызсвет. Лишь во время такого соединения лун чёрные энергии тёмной волшбы были на усилены до максимального потенциала. Но несмотря на то, что его способности были усилены и расширены эликсирами и испарениями искажающего камня, а его духовная аура укреплена аморальными обрядами Рогатой Крысы, Скриттар знал, что чародейство, которое он собирался осуществить было не по силам ему одному. Так же, как и год назад, Скриттар призвал кабал его подмастерий, шабаш из двенадцати своих самых способных и злобных серых провидцев.

Когда Скриттар призвал их в обсерваторию, они выглядели настороженными и взволнованными. Весь Орден Серых Провидцев до сих пор переживал потрясение после гибели двенадцати из их числа, произошедшей ровно год назад. Никто из них не был настолько глуп, чтобы озвучить сомнения о заявлении Скриттара, что их товарищи погибли в результате провалившегося магического эксперимента. Он не считал, что кому–то вообще удастся разнюхать истинную причину их смертей, ибо Клан Эшин обладал почти чуждой скавенам чертой как следует хранить чужие тайны. И всё же со времён Великого Ритуала, совершённого год назад на жизнь Скриттара было совершено необычно большое количество покушений.

Скриттар возмущённо проскрежетал клыками. Печально было осознавать, но даже среди серых провидцев, пророков Рогатой преобладало отсутствие истинного понимания вещей. Да любой из них должен был быть счастлив стать мучеником, отдать свою никчёмную жизнь во славу их бога. Их жертва станет необходимым средством для искоренения еретического налёта Клана Чумы! Их кровь будет первым потоком, который подымет волну и омоет всю Подземную Империю, навечно установив теократию в царстве скавенов! Их смерти принесут абсолютную власть их хозяину, Лорду провидцу Скриттару!

Теперь его дело получило ещё двенадцать мучеников. Двенадцать укутанных в серые балахоны тел лежали, распластавшись на полу. Все охранные талисманы и обереги, которые они носили, заклятия и волшебные заговоры, которые они произнесли, оказались не способны их спасти. Серые провидцы усилили ритуал Скриттара своими магическими способностями, при этом каждый из жадных глупцов наверняка мечтал о куске, который ему перепадёт в награду, полагая что он получит свою долю в том, что принадлежало лишь одной Рогатой Крысе, и её главному слуге Скриттару! Жадность образовала трещину в их защите, заставив их потерять осторожность лишь на мгновение.

Одного этого мгновения оказалось Скриттару вполне достаточно. Двенадцать умерли в страшных судорогах вдохнув отраву. Лорд провидец был слишком хитёр, чтобы использовать Мастер Смерти Силке как в прошлом году. Вдруг за это время кто–то прознал об их связях. Вместо этого он связался с учеником Мастер Смерти, Делателем убийств Нартиком для того, чтобы избавиться от своих нерадивых, не достойных доверия подданных. Нартик оказался не менее хитёр, подкинув мешочек с ядом в одну из бронзовых урн в момент, когда ритуал был завершён, а кабал изжил свою полезность. Он сказал Скриттару, что эффект будет как две капли воды походить на последствие заражения Чёрной Чумой, и что лишь самые искусные ассасины Клана Эшин смогут определить истинную причину смерти. Остальные из Ордена Скриттара будут уверены, что в этот раз смерть двенадцати является делом грязных лап еретиков чумных монахов!

Скриттар вновь вернулся к наблюдению через чудоскоп. Через смотровую линзу он видел огромные куски, летавшие на орбите, каждый из них испускал слабое зелёное сияние. На его глазах куски начали опускаться всё ниже и ниже. Вскоре колдовство которое совершил здесь Скриттар, обрушит куски на землю, превратив их в метеоритный дождь! Он был очень аккуратен в своих расчётах. Он знал где именно упадут эти метеориты, это была часть земли достаточно скудная чтобы не представлять интереса для большинства скавенов и в меру удалённая, чтобы сделать путешествие туда не стоящим трудов. Он даже уже выбрал один из не особо могучих воинских кланов чтобы обеспечить себя рабочей силой. Этот клан был наделён необходимым трепетом и страхом перед серыми провидцами и в достаточной мере испытывал праведный ужас при упоминании Рогатой Крысы. Скриттару стоило повести усом, и они были готовы бежать исполнять его приказ сломя голову.

Серый провидец оторвался от чудоскопа, на всякий случай протерев бровь того глаза что смотрел в линзу своей счастливой кошачьей лапкой. Его зубы охватил приступ бруксизма[22], пока он внимательно сверялся с картой из крысиной шкуры, развёрнутой на поверхности кафедры. Траектория падения искажающего камня обрушит его на самый скудный и заброшенный регион Империи человекотварей. А когда метеоритный дождь выпадет, Скриттар будет тут как тут. Его прислуга соберёт самый большой урожай искажающего камня когда–либо видимый в Подземной Империи. Такие сокровища заставят даже Вектика и Нурглича склониться перед Скриттаром и целовать кончик его хвоста!

Пока человекотвари больны и немощны, а дврфские твари прячутся в своих горах, пока зелёные твари дерутся между собой, некому было помешать Скриттару вторгнуться в Сильванию!

Боль иглами пронзила всю его руку, отозвавшись нестерпимым жжением в каждой кости. Поверхность руки обожгло ледяным холодом, который стал медленно погружаться под кожу. На его глазах, волоски на предплечье стали хрупкими и рассыпались крупицами инея. Он покрепче сжал зубы, превозмогая эту пытку, отказываясь кричать от боли. В этот раз я не закричу, поклялся он себе. Он давал себе это обещание уже множество раз. Обещание, которое ему не удавалось сдержать.

Когда боль стала невыносимой, Адольф Крейссиг выплюнул деревянную дощечку, которую сжимал зубами и издал вопль боли. Он кричал так долго, что уже подумал вот–вот из его горла должна будет хлынуть кровь с ободранных лёгких. Он кричал и кричал, а боли не было конца. Он знал, что она не прекратится. Облегчение не наступит пока это испытание не принесёт желаемого результата.

Как только он почувствовал, что сознание ускользает от него, а чёрное небытие начинает обволакивать его мозг, Крейссиг ощутил, как боль начинает ослабевать. Постепенно ледяной холод начал покидать его кости, наледь растаяла и стекла с его кожи, а кровь вновь прилила в руку. Он наблюдал за тем, как холодный туман поднялся от его теплеющей плоти. Когда он подвигал рукой разминая мышцы, слой замёрзшей старой обезображенной кожи с треском отслоился, обнажив новый.

Всё ещё чувствуя, как боль покидает его тело, цепляясь когтями за каждый доступный нерв, Крейссиг улыбнулся. Он видел, что мышцы отвечают на его команды, пальцы его ладони сжимались и разжимались. По правде, в их движении была какая–то заторможенность, но уже менее выраженная чем ранее. И это несомненно было улучшение! Его награда за ту пытку, которой он подвергал себя последние два года.

Два года! Два года прошло с тех пор, как он преследовал предателей Барона Торнига и Капитана Эрика фон Кранцбауэра в канализации, пытаясь вернуть реликвию, Священный Молот Зигмара, который они украли из Дворца. И в момент его очевидного триумфа случилось несчастье. Загнанные в угол, двое мятежников оказались в руках Кайзерйегер Крейссига, но тут ситуация вышла из–под контроля. Отвратительные, поганые мутанты, которых Крейссиг использовал как тайных шпионов, так же охотились за повстанцами, оказавшись в то же время и в том же месте. До того, как Крейссиг мог остановить их, его опешившие от появления тварей люди, атаковали уродов. В результате этой бойни древняя каменная кладка подземелья посыпалась, обрушив целое здание, находящееся на поверхности над их головами прямо на них.

Крейссигу повезло остаться в живых. Все остальные погибли. Когда его люди обнаружили его лежащим в подвале Залов Правосудия, он выглядел больше мёртвым чем живым, получив серьёзные травмы оказавшись под тоннами кирпича и камня.

Кто–то из мутантов должно быть вытащил его из–под завала и принёс туда, где его могли обнаружить свои и оказать помощь. Несмотря на то, что в итоге он получил лучший уход, он всё равно несколько месяцев стоял у самых Врат Морра. С помощью толпы жрецов, травников и личного врачевателя Императора, ему удалось сохранить жизнь, однако его тело было сильно изувечено. Для того чтобы вновь сделать его прежним, требовались более радикальные меры.

Медленно, Коммандер Кайзерйегер, человек которого боялись по всему Рейкланду, называя «Цепным Псом Бориса», поднялся с холодной каменной плиты, на которой лежал. Потревоженные его движениями, сухая трава и влажные потроха животных упали на пол. Трясущейся рукой, он начал стирать зловещие символы, нарисованные чернилами на его обнажённой плоти.

— Твоя сила возвращается, коммандер. — Промурлыкал мягкий голос. Голос звучал весело и высокомерно. В нём так же был и намеренно плохо скрытый намёк на непристойность, от которого по всему телу Крейссига тотчас прокатилась приятная дрожь.

Ему потребовалась бы куда больше силы воли, чем он обладал, чтобы удержаться от взгляда на обладателя этого голоса. Крейссиг почувствовал, как нарастает его возбуждение, когда он поднял глаза на своего доброжелателя. Маленькая часовня, встроенная в одну из стен Линденхаус была погружена в тень, она представляла из себя холл больше похожий на подвал, вечно холодный и тёмный. Даже будучи главой тайной полиции Императора, он не имел представления о том, что могло скрываться в тенях этой мрачной часовни. Существовали тайны, которые даже он не решался раскрывать. Сейчас ему хватало и того, что темнота этого места явила единственного человека во всём Альтдорфе способного исцелить его поломанное тело.

Точно крадучись она вышла из тени, стройная и гибкая, облачённая в одежды багряного цвета, демонстрируя молочно–белую кожу через скандально глубокий вырез на груди. Её волосы были слегка растрёпаны, но выглядели аккуратно уложенными. Они падали ей на плечи и были огненно–рыжими, контрастируя с темнотой ещё больше, чем её пронзительно алое платье. Лицо было красивым и правильным, будто созданное из белого мрамора талантливым скульптором. Она улыбнулась ему. Улыбка была дразнящей, скрывавшей уловку. Она была кошкой, играющей со своей жертвой.

— Уже не так больно двигать этой рукой. — Сказал ей Крейссиг. Он вновь напряг мышцы, и ему удалось сохранить спокойствие на лице, когда очередной приступ боли пронзил его. В прошлом не раз его неприкрытая боль была причиной немедленного повторного прохождения процедуры. Он научился скрывать свою боль после нескольких таких лечебных экзекуций.

— Это же хорошо. — Ответила женщина с огненными волосами. Она приблизилась к каменному столу, бросив почти насмешливый взгляд в сторону покрытой паутиной статуи Верены, стоящей у стены. — В своё время ты будешь силён как прежде.

— Как скоро? — Спросил Крейссиг с дрожью от напряжения в голосе. Когда изящные пальцы женщины коснулись его покалеченной руки, он почувствовал одновременно и неприязнь, и возбуждение. Она был так красива, что одно её нахождение в такой близости заставляло его сердце барабанить в груди. И в то же время что–то глубоко внутри он чувствовал что–то болезнетворное от близости с этой женщиной. Ни один мужчина не чувствовал себя в своей тарелке, находясь в руках ведьмы.

Даже если эта ведьма носила титул Баронессы фон дэн Линден.

Ведьма прекратила прохаживаться вокруг стола. Она внимательно посмотрела в глаза Крейссигу:

— Твои раны многочисленны. — Сказала она. Даже я не могу сказать сколько нужно времени чтобы их излечить. Благодари судьбу, что ты вообще жив.

Крейссиг повернул голову, когда услышал шуршание жухлой сухой травой на полу. Бросив взгляд вниз, он с отвращением увидел, как одну из кошек ведьмы, жующую кусок внутренностей, которые он смахнул со стола. Он давно оставил попытки сосчитать мерзких тварей — каждый раз, когда он посещал баронессу рядом с ней оказывалась какая–то новая кошка, которой он не видел раньше. Однако эту жирную тварь на полу он знал, она звала её Грималкин.

— Мужчина сам творец своей судьбы. — Огрызнулся Крейссиг. Он воспользовался своим приступом гнева, чтобы отдёрнуть руку от прикосновения пальцев ведьмы. Эта попытка развеселила баронессу. Рассмеявшись, она нагнулась и подняла на руки жирного кота, убаюкивая в объятиях на своей груди.

— Интересное видение вещей. — Весело ответила он, почёсывая голову кота, вызвав его довольное урчанье. — Может ты так же скажешь, что и моё решение оказать тебе помощь следствие твоего творения?

Настал черёд Крейссига рассмеяться.

— Если бы ты не считала, что я могу быть тебе полезен, ты бы бросила меня гнить. — Утвердительно заявил он. — Если бы я не был сильной правой рукой Императора, ты бы и пальцем о палец не ударила чтобы меня спасти. — Он поднял и показал ей свою повреждённую руку, сжав пальцы в кулак, разминая мышцы, чувствуя тупую боль в каждом повреждённом участке. — Но я не виню тебя, конечно же. История твоей семьи говорит о том, что у вас принято заводить полезные связи. Твоя мать, по крайней мере так мне докладывали мои следователи, была простая крестьянка из Норлдэнда, она совратила твоего отца, когда он охотился в Срединных Горах. Любопытно как скоро он умер после их свадьбы.

— Может быть он больше не был полезен. — Предположила баронесса. — Может его амбиции были слишком ограниченными.

— А каковы твои амбиции Кристина? — Поинтересовался Крейссиг. — Как далеко ты готова зайти?

Ведьма расхохоталась при этом её пышные огненные волосы пришли в движение:

— Так далеко, как смогу зайти! Так далеко, как позволит мне моя магия!

— Твоя магия? — Переспросил Крейссиг, странно поражённый этим пониманием.

Баронесса вновь рассмеялась:

— Моя магия привела тебя ко мне. — Сказала она. — Она защитила нас обоих от чумы, которая свирепствует в городе.

— Я уже думал об этом. — Сознался Крейссиг. — Каким образом тебе удалось защититься от чумы, если это не под силу даже жрицам Шали?

— Они пытаются спасти слишком много народу. — Ответила ведьма. — Чем больше масштаб, тем больше мощи требует заклятие. Жрицы не владеют познаниями в составлении таких мощных заклятий. Они дрогнули бы, узнай, что требуется для ритуала такого масштаба.

— Но ты не боишься. — Подытожил Крейссиг.

Ведьма выпустила кошку из рук. Зверь спрыгнул на пол и вновь принялся жевать лежащие у стола внутренности.

— Если работаешь с магией, ты должен бояться. — Сказала она. — Тех, кто не боится, эта мощь вскоре пожирает. Чтобы овладеть тёмным искусством нужен баланс из уважения и страха перед ними. — Она чуть приподняла подбородок и с гордостью добавила. — И я добилась такого баланса.

— В каждом щите есть слабое место. — Предупредительно ответил Крейссиг, вспоминая как Кранцбауэр и Гала Мараз ускользнули сквозь его пальцы.

— Мудрость кроется в понимании пределов твоих возможностей. — Сказала баронесса. — Чума, как теперь известно, распространяется роем чёрных жучков. Уже на протяжении долгого времени я ограждаю себя заклинаниями, отгоняющими любых насекомых, так что я изначально была защищена от чумных жуков.

— И каков же предел твоих возможностей? — Бросил Крейссиг через плечо направляясь к куче своей одежды, лежащей на полу часовни. Он кивнул в сторону оплетённой паутиной статуи Верены. — Похоже паукам нет дела до твоей магии.

Баронесса усмехнулась.

— Заклинание распространяется лишь на шестилапых гадов. — Ответила она. — Хотя оно имеет любопытный эффект на муравьёв. Они бегут от меня, но стоит мне приблизиться к их гнезду — бросаются на меня кучами точно безумные.

— Они защищают свой дом. — Сказал Крейссиг. — Любой мужчина поступил бы так же, угрожай ему ведьма.

— Ты думаешь? — Загадочно промолвила баронесса. В несколько скользящих шажков она пересекла холл, и оказавшись рядом с Крейссигом, выдернула брюки из его рук. Она прильнула ладонью к его груди перебирая пальцами волосы. — А как бы поступил ты, если бы тебе угрожала ведьма?

Баронесса фон дэн Линден громко и игриво рассмеялась, когда Крейссиг схватил её и с силой прижал к себе.

— Человек—Крейссиг поздно–поздно!

Адольф Крейссиг скривился в отвращении глядя на тощее, крысоподобное создание, показавшееся из–за кучи гнилых брёвен. По причине того, что с приходом чумы торговля на реке сошла на нет, некогда процветавшие корабельные мастерские, расположенные вдоль побережья Альтдорфа оказались заброшены, превратившись в безлюдную территорию, которой теперь сторонились как напоминания о временах, когда было всё хорошо. Они как нельзя лучше подходили для проведения тайных встреч, в том числе и с звероподобными мутантами. У него было много времени подумать в период своего долгого выздоровления, и Крейссиг пришёл к выводу, что ему не нравятся подземные катакомбы, которые предпочитали эти бестии. Перенести их встречи на поверхность казалось ему более разумным и подходящим выбором.

— Ты забываешь кто тут главный. — Прорычал Крейссиг созданию, при этом его правая ладонь упала на эфес меча, висевшего на бедре. Голова крысолюда резко дёрнулась вниз, проследив за этим движением, а потом мутант отпрыгнул назад, подняв перед собой лапы в защитном и примирительном жесте.

— Успокойся–мир. — Пропищал урод. — Не злись–не рычи! Знаю тебе нужно–было время на матку–ведьму!

Меч покинул ножны и коммандер бросился на мутанта. Он связался с этими тварями чтобы они шпионили для него, а не за ним! Его тайные встречи с Баронессой фон дэн Линден были умело скрыты, и это нанесло бы непоправимый урон его репутации, если бы стало общеизвестным. Он сам был женат на баронессе и одной только связи с другой знатной женщиной оказалось бы достаточно для скандала. А исходя из того, какие слухи ходили о Кристине, такая связь становилась не просто опасной для репутации, но и опасной для жизни.

— Ты шпионил за мной. — Прорычал Крейссиг отступающей крысе.

— Нет–нет! — Визгливо завопило существо пятясь и раболепно кланяясь одновременно. — Нет слушай–пойми! — Мутант принялся тыкать себе в мясистый нос указательным пальцем своей мохнатой лапы. — Запах–чую кот–чёрт, Крейссиг–пахнешь!

Проскочившая нотка настоящего ужаса в дрожащем и без того голосе крысолюда, когда тот упоминал кота, сделал ситуацию настолько абсурдной, что Крейссиг убрал меч обратно в ножны. Какую опасность мог представлять такой жалкий трясущийся паразит? Даже если ему и было известно чуть больше, чем было положено, вряд ли он сможет открыто рассказать это на публике. Даже в лучшие времена люди Империи вешали любых мутантов… А сейчас времена были далеко не лучшие.

— Чего нового ты узнал для меня? — Спросил мутанта Крейссиг.

Тварь опасливо приблизилась, всё ещё держа ладони перед собой.

— Слушай–слушай много–много. — Сказала она. Её голос упал до заговорщического шипения. — Борис–король скоро покинет гнездо-Альтдорф! Спрячется–сядет в Карр–о–бург! — Чирикающий, тараторящий голос мутанта запнулся несколько раз на последнем, незнакомом слове.

Кровь в жилах Крейссига застыла, когда он услышал сказанное. Своим рангом и положением он был целиком и полностью обязан Императору. Как крестьянин он был презираем среди дворянства Рейкланда и Альтдорфа. Без поддержки Императора, авторитет Крейссига пошатнётся, возможно вообще пропадёт. В этот раз жертвой трусости деспота будет он! Он ни на секунду не сомневался в подлинности сказанного мутантом. Толпы дворян уже покинули поражённый чумой Альтдорф, сбежав в застенки своих загородных имений. Было логично ожидать что Борис последует их примеру. Казнив Барона Конрада Алдреха, Император унаследовал имущество Великого Графа Драквальда, включая громадное Шлосс Хокенбах. В сущности, ему надо удивиться почему Борис ждал так долго прежде, чем сбежать и спрятаться.

Однако следующие слова, сказанные мутантом, шокировали его ещё больше:

— Борис–король уйдёт–спрячется! Сделает–объявит человека-Крейссига Протектором пока человека–короля нет рядом!

Всё что он мог, это глядеть на мутанта, не веря своим ушам. Впервые за всю свою карьеру Крейссиг узнал что–то что не мог предвидеть. Император Борис бросал Альтдорф и оставлял его, крестьянина, Протектором вместо себя?

Адольф Крейссиг, Коммандер Кайзерйегер, скоро станет Адольфом Крейссигом Протектором Империи. Собственно говоря, он станет суррогатным императором, самым могущественным человеком в Альтдорфе!

Нависая над суглинистой землёй, древние деревья Драквальда заслоняли солнце своими переплетающимися ветвями, погружая лес в вечную тень. Единственными крупицами солнечного света здесь были те, которым удалось просочиться между зелёными лоскутами листьев пока массивные ветви со скрипом покачивались в холодном весеннем бризе.

Мужчины, ехавшие между деревьями, сделали всё от них зависящее, чтобы избегать таких прогалин света во мраке. Малейший блик от пряжки или попадание под солнечный луч части доспеха могло превратиться в сияющий маяк в темноте леса. Гнусные твари, называвшие мрак своим домом, и так имели множество способов обнаружить чужаков, вторгшихся в их владения; не стоило давать им лишних преимуществ.

Они постарались скрыть своё присутствие, сократив своё количество до полдюжины всадников, вместо того чтобы ехать в составе полного отряда всадников. Под предводительством Безумного Альбрехта, зверобоя, который зарабатывал на жизнь промышляя в Драквальде десятилетия, всадники вымазали свои кожаные вещи мускусом лесного буйвола и обвязали копыта своих жеребцов мехом, чтобы приглушить их поступь. Всё что могло издавать шум, начиная от ножен и заканчивая расслабленными удилами или застёжками было аккуратно подогнано, чтобы оно не гремело о доспехи или шпоры на каблуках.

Несмотря на всё внимание к деталям Безумный Альбрехт не был уверен в том, что их шансы пройти незамеченными были особо высоки. Всё было в руках Мрачного Серого Таала, Властелина Лесов, и зверобой постоянно шептал молитвы своему богу, пока его глаза шарили по лесу, а уши напряжённо ловили каждый звук.

Наблюдая за зверобоем с седла на спине своего скакуна, Принц Мандред чувствовал, как вина отягощала его сердце. Безумный Альбрехт был лучшим лесником Мидденхейма, не считая одного или двух аколитов Таала. Будучи беженцем из провинции Драквальд, этот человек обладал не человечески острым пониманием леса. Патруль не мог желать для себя более умелого проводника.

Именно поэтому Принц Мандред чувствовал, как щёки под его чёрной бородой зарделись от стыда. Мидденхейм потерял несколько патрулей в лесу, патрулей, которым не посчастливилось иметь такого проводника как Альбрехт. Патрулей, которым не посчастливилось, чтобы Граф Гунтар позаботился о том, чтобы у них был такой проводник как Альбрехт.

Мандред поднял взгляд к небу, видя далеко вверху лишь шуршащую листву и сплетение могучих ветвей. Он безусловно мог оценить отцовскую заботу и был тронут родительским участием. И в тоже самое время он был не согласен, чтобы к нему относились с особой привилегией, которой были лишены храбрые мужчины, рисковавшие своими жизнями для того, чтобы окрестности Ульриксберга могли жить в безопасности. Являлось жизненно необходимым, чтобы аграрные рауграфы и их крестьяне были под защитой. Без них Мидденхейм и поселение беженцев Крольбург ждёт голод. Патрули были важны и жизненно необходимы, поэтому Мандред вызвался лично возглавить один из них, выказывая таким способом свою солидарность с рэйнджерами. Но теперь, когда его отец вмешался со своими перестраховками, принц чувствовал, что его участие не поднимет мораль остальных дозорных, а напротив нанесёт ей урон.

Принц повернулся в седле и бросив взгляд через плечо за спину, застал всадников за приглушённым перешёптыванием. Они посмотрели на него с виновными глазами и стихли. Ощущение сожаления вновь нахлынуло на него. Он был чужаком для этих отважных людей, помпезным дворянином, кто был способен поиграть в их мир, но никогда не сможет честно его с ними разделить. Мандред чуть ли не проклинал своё происхождение, ту пропасть что отделяла дворянина от крестьянина, принца от динстманна. Убивая, Чёрная Чума не смотрела на эти отличия. Разруха и несчастье оставленные ей знатные и крестьяне делили поровну вне зависимости от класса. Однако вместо того, чтобы сблизить людей, объединить их против общего противника, она разделила общество ещё сильнее, посеяв ещё больше ненависти и неравенства.

— Я доложу Графу о них. — Прорычал Бек, спровоцировав предупредительное шипение идущего впереди Альбрехта. Громадный рыцарь хмуро зыркнул на поджарого зверобоя, а потом быстро обернулся назад к Мандреду. — Они не имеют право обсуждать вас.

Мандред отрицательно покачал головой. Бек был его телохранителем на протяжении последних шести лет, с тех пор как Франц последовал за принцем в битву по освобождению Крольбурга от мародерствующих зверолюдов. Дорогой старина Франц подхватил чуму в тот день. Он умер в лагере беженцев, так больше никогда и не попав на Ульриксберг. Мандреду до сих сожалел о том, что потребовалась смерть его друга, чтобы он в полной мере осознал, что означала «жертва», каково было ставить верность выше своей собственной жизни. Лидер мог требовать такую верность, однако хороший лидер никогда не воспользуется ей без крайней необходимости.

Бек был не похож на Франца. Он был угрюмым, закалённым воином, ветераном Рыцарей Белого Волка. Он был человеком постоянно находящемся настороже, готовым видеть угрозу в самых невинных вещах. Недружелюбный взгляд, вольное слово и он уже готов был заклеймить человека как предательского пса. Мандред уже представлял себе, как прямо сейчас его телохранитель составлял в голове доклад, который передаст Графу Гунтару с просьбой об осуждении тех троих Динсттлетов.

— Оставь их. — Сказал Беку Мандред. Он добавил в голос ноту шутливости. — Солдат, который ничем не недоволен, просто ни черта не смыслит в солдатской службе.

Бек фыркнул в сторону всадников.

— Как пожелаете ваша светлость. — Ответил он.

— Я серьёзно, Бек. — Предупредил Мандред. Со всеми другими проблемами, с которыми они столкнулись, ему казалось абсурдным уделять так много внимания обычаям и правилам приличия. Империя разрывалась на части опустошённая заразой, поставленная на колени вооружёнными конфликтами. Варвары всё ещё удерживали Маринбург и большую часть Вестерланда. Провинция Драквальд была заброшенной и лежала в руинах, её сельская местность была разорена зверолюдами, а большие города уничтожены чумой. Нордланд пылал в зареве гражданской войны после смерти великого графа, столкнув между собой жадных баронов, проследовавших свои жалкие интересы. С Остландом дела обстояли не лучше, и Остермарк балансировал на грани гибели после того, как на ослабевшую землю обрушилась орда гоблинов. Как бы не были плохи дела на севере, Мандред слышал, что на юге они обстоят ещё хуже.

Империя билась в предсмертных судорогах, и стервятники уже слетались к её телу.

Мидденхейм пережил худшие времена чумы. Мандред без особой гордости признавал, что город выстоял лишь благодаря драконовской политике его отца. Граф Гунтар закрыл город, отказав волнам беженцев в приюте, предотвратив попадание заразы на Ульриксберг. Это было жестоко и бесчеловечно. Мандред до сих пор считал этот поступок злым и бесчеловечным. В то же время это уберегло жителей Мидденхейма от мук и бесчисленных смертей. Когда–то он осудил отца за подобную жестокость. Теперь, он понимал необходимость, продиктованную ситуацией и надеялся что если возникнет надобность повторить подобное, у него хватит мужества последовать примеру отца.

Среди всех крупных городов Империи лишь один Мидденхейм восстал из чумы сильнее чем был до неё. Когда зраза стухла, беженцев приняли в город. Крольбург превратился из скопления лачуг в организованное поселение. Регулярные патрули отправлялись для наведения порядка в окрестностях, стабилизируя большую часть Мидденланда, принимая новые деревни под протекторат Ульриксберга. Провинция начала приближаться к подобию обычной мирной жизни.

Платой за этот хрупкий мир была непрерывная бдительность. Патрули вроде этого постоянно прочёсывали лес, выискивая признаки бандитов, гоблинов и вечно присутствовавшей угрозы мародёрствующих зверолюдов. Проклятые создания были разбиты и изгнаны уже не раз, однако постоянный поток небольших групп беженцев, отваживавшихся искать коротких дорог в Мидденхейм через лес манил тварей назад обещанием лёгкой наживы. Ни один человек, даже Граф Гунтар, не был способен искоренить каждую злобную тварь, прячущуюся в тенях Драквальда.

Белое пятно среди тёмных стволов деревьев заставило Мандреда замереть в седле, его рука метнулась к пристёгнутому с боку мечу. Когда его глаза разглядели фигуру, возникшую из лесной чащи, его хватка на рукояти меча ослабла, задержанный выдох покинул его горло.

Труся рысцой из–за деревьев, показался большой белый волк, самый большой из когда–либо виденных Мандредом. Зверь двигался со смелостью и беспечностью которых он никогда раньше не видел в волках, как будто его абсолютно не заботили вооружённые всадники в десятке ярдов от него. Животное остановилось в нескольких ярдах от тропы и усевшись на задние лапы внимательно посмотрело на принца. Мандред был поражён пронзающим блеском бледно–голубых глаза волка, глаз похожих на осколки льда из глубин Ульриксберга. В глазах волка таилось нечто гораздо большее чем животная сущность.

На мгновение человек и волк просто смотрели друг на друга, не способные оторвать взглядов. Мандред почувствовал, как его пульс участился, а в груди стало тяжело. Он почувствовал первобытную тоску по дикой природе, зверя, спящего под тонким налётом цивилизованности. Он познал страсть охоты, экстаз убийства. Верность стае…

Одним плавным движением, демонстрируя гибкую грацию, белый волк поднялся и прыгнул через тропу. Хотя он пробежал мимо Безумного Альбрехта и заставил лошадь зверобоя попятиться, Драквальдец не заметил животное. Бек и остальные всадники так же не издали не звука опасности или удивления. Похоже волка видел только Мандред.

— Поворачивай налево. — Скомандовал Мандред, чувствуя, как недоброе предчувствие овладевает его нутром. Его люди смотрели на него недоумевающе вопросительными взглядами, не понимая, что вдруг заставило принца принять такое решение. Мандред едва замечал их. Встав высоко в седле, он всматривался в лес, следя за мелькавшим среди деревьев белым волком.

— Вы слышали его светлость. — Прорычал остальным Бек. Рыцарь понятия не имел что заставило Мандреда отдать странный приказ, его это попросту не волновало. Было достаточно того что принц отдал приказ. — Вперёд, между этими деревьями. — Бек пришпорил своего коня и поскакал в чащу, покинув тропу.

Мандред улыбнулся беспрекословной исполнительности этого человека, а затем подстегнул своего коня и покинул тропу следом. Он слышал, как Альбрехт и остальные последовали за ним не отставая ни на шаг. Впереди, прыгая от дерева к дереву, призывно маячила белая шкура удалявшегося вглубь леса волка.

На протяжении расстояния, показавшегося длинною в несколько лиг, рейнджеры в молчании преследовали цель известную лишь одному принцу. Несколько раз Мандред терял волка из виду, однако тот внезапно возникал из неоткуда, дразняще близок и недосягаем в одно и то же время. Это напомнило принцу старую детскую сказку об охотнике посмевшем преследовать священную олениху Таала и бывшем проклятым богом навечно преследовать свою цель, которую ему никогда не суждено было поймать. Он подумал об историях, которые он слышал о заколдованном лесе Лаурелорон и о похожих на фей созданиях, что таились в нём.

Мандред почувствовал желание натянуть удила и остановить эту погоню, пока он не привёл своих спутников к беде. Здесь явно была замешана магия, как не старался, принц не смог избавиться от этого ощущения. Когда он был уже полон решимости натянуть поводья, белый волк, точно почувствовав это, обернулся и посмотрел на принца своими бесхитростными синими глазами. Решительность принца пошатнулась. И тогда он вспомнил ещё кое–что, не бывшее ни сказкой, ни легендой, а бывшее частью каждодневной жизни любого жителя Мидденхейма. Белый волк являлся священным животным Ульрика.

Волк прыгнул в бок промеж деревьев, растворившись в тенях. Мандред попытался вновь поймать его в поле видимости, поднявшись в стременах, выворачивая шею чтобы увидеть хоть что–то в темноте густой лесной чащи. Во время погони он часто терял волка из виду, но почти тут же тот снова возникал в поле его зрения. Однако в этот раз, несмотря на все старания принца, отыскать псовое среди тёмных жмущихся друг к другу стволов деревьев не увенчалось успехом.

— Стой. — Скомандовал Мандред и натянул поводья. Бек продублировал команду и вскоре весь патруль уже собрался вокруг принца. Он мог чувствовать недоброе раздражение исходящее от рейнджеров когда они вопросительно смотрели на него. Ни один из них не видел белого волка, так что никто не понимал смысл этой безумной погони через лес.

Мандред открыл было рот для объяснений, но в этот момент странный запах достиг его ноздрей. Это был душный запах дыма с примесью ненавистной сладковатой вони, с которой он был хорошо знаком после ужасных месяцев, когда чума свирепствовала особенно яро, и беженцы Крольбурга жгли трупы умерших. Это была вонь горящей плоти.

Альбрехт издал звук каркающего ворона, бывший предупредительным сигналом, означавшим всем замереть на месте и не издавать ни звука. Соскользнув с седла на землю, зверобой передал поводья своей лошади одному из рейнджеров и крадучись исчез в полумраке чащи, ступая бесшумно точно дикий зверь. Бек осторожно извлёк свой меч из ножен, стоящий рядом рейнджер потянулся и принялся отвязывать свой лук от седла лошади. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Эти мужчины были ветеранами патрулей. Они прекрасно понимали, что значил запах горящей человеческой плоти в лесах Ульриксберга.

Мясоед вновь вернулся и принялся за своё.

— Крестьянин назначен Протектором Империи! — Возмущение было подкреплено ударом закованного в латную перчатку кулака в полированную столешницу из красного дерева. Худосочный человек моргнул, видя глубокую вмятину, которую удар оставил на дереве.

— Вам стоит обуздать свой темперамент, Видор. — Предупредительно сказал человек своему гостю. — Императорские декреты не подлежат оспариванию. — Откинувшись назад и тяжело сглотнув, он бросил взгляд на высокие полки своего офиса, полные документов. — А также не умного говорить о них со злостью. У вашего «крестьянина» уши повсюду.

Видор фон Толкесдорф, Герцог Виссбрукский и Маркграф Хелмвальда, перехватил свой шлем, который держал под мышкой на согнутом локте и погрозил им на манер дубинки человеку, сидящему за столом. Розово–лиций дворянин издал крякающий звук испуга, заставив Герцога Видора презрительно фыркнуть. Лорд Ратимир был типичным представителем Императорского двора, декадент голубых кровей, размякший от роскоши и беззаботной жизни. Малейшая демонстрация силы, мельчайшая угроза опасности и они капитулировали на любых условиях. Даже принимать приказы от низкорождённых крестьян.

— Мне всё равно, сколько поломоек и трубочистов этот низкорожденный имеет в рядах своего хвалёного Кайзерйегер. — Прорычал Герцог Видор. — Император знает, что я верен ему. Ему известно, что во всей Империи не сыскать человека, приложившего больше сил для продвижения его власти, чем я!

Лорд Ратимир покачал головой издав мягкие цыкающие звуки.

— Вещи сильно изменились с тех пор, как вы покинули Альтдорф чтобы изловить самовольного Рейксмаршала. — Осторожно начал он. — Его Императорскому Величеству пришлось целых два года искоренять остатки раскрытого заговора, который чуть не стоил ему короны. Нужно ли мне говорить о том, именно Адольф Крейссиг и его Кайзерйегер занимались этим, вытаскивая всё новых тайных заговорщиков на свет правосудия? Было бы не мудро… опасно… становиться врагом такого человека. Какого бы он не был происхождения.

Герцог Видор отвернулся от стола и принялся мерить шагами кабинет Имперского Министра Финансов.

— Он знает о моей верности. — Произнёс герцог уверенным голосом. — Я преследовал этого проходимца Бокенфорда через все восточные провинции на протяжении восемнадцати месяцев. Выгнал этого мятежного Динстлета в пустоши Унгола!

Недобрый ответ Ратимира усилило его вечно кислое выражение лица:

— Всё это правда, Видор, но что вы сделали лично для Его Императорского Величества в последнее время? — Он откинулся в своём кресле смакуя нарастающую на лице гостя тревогу. — Да ты смог устранить угрозу Бокенфорда и его отребья собиравшихся идти на Альтдорф. Одно только это делает тебя опасным. Это значит, что ты умелый стратег и способный военный лидер — так совпало, что люди, обладающие этими двумя качествами, в последнее время оказываются втянутыми в заговоры против Императора.

Хмыкнув в неверии, герцог перегнулся через стол и посмотрел в лицо Ратимиру.

— И что сделает Император? — Спросил он с сарказмом. — Окружит себя некомпетентными трусами, чтобы они были слишком беспомощными противостоять ему?

— Нет. — Ответил Ратимир спокойно. — Он окружит себя людьми, которых создал сам. Созданиями вроде Крейссига, которые обязаны статусом и позицией целиком и полностью Его Императорскому Величеству. Высокородие и чистота крови становятся опасными атрибутами Видор. Император не доверяет людям, считающим богатство и статус своими по праву рождения.

Герцог Видор отшатнулся, ловя ртом воздух от таких доводов. Было общеизвестно что Император Борис уже распорядился о конфискации имущества Принца Зигдана и его товарищей заговорщиков, их титулы были отменены, а собственность отошла в пользу короны. Однако то, что озвучил ему сейчас Ратимир было шагом ещё дальше: открытое гонение на дворянство!

— Он знает, что я верен ему. — Пытаясь отогнать страхи, которые вселил в него Ратимир.

Ратимир мягко рассмеялся, это усилие чуть не задушило его. Трясущейся рукой он выудил помандер из своего кружевного рукава и глубоко вдохнул его душистые экстракты. — Не Императора вам стоит убеждать в своей верности. — Наконец сказал он когда приступ отпустил его. — А Протектора, которого он оставляет вместо себя.

— Я не склонюсь перед крестьянином. — Прорычал Видор. — Ни один знатный муж не согласиться этого делать!

Ратимир снова покачал головой.

— После того что случилось с Принцем Зигданом, вы будете удивлены на что согласятся знатные мужи, только бы не оказаться по неправильную сторону топора.

О Мясоеде ходило много историй, но самой популярной была та, где он был рождён в семье процветающего рауграфа. Один провинциальный лорд отчаянно желал наследника. После того как в его семье рождались одни дочери на протяжении двенадцати лет, его измотанная жена взмолилась Губительным Силам, прося о сыне. Будучи коварными и злобными, Тёмные Боги ответили ей, но сын которого она понесла оказался мало похож на человека. Долгие годы рауграф скрывал ребёнка–мутанта в потаённой комнате в глубинах своего замка. Однако с приходом Чёрной Чумы большинство крестьян погибло, поля опустели и кормить ужасного монстра стало нечем. Одной ночью, испытывая необузданный голод, мутант сбежал, перед этим убив и сожрав свою семью чтобы утолить свой аппетит. С тех самых пор Мясоед рыскал по Драквальду, охотясь на любого человека, до которого мог дотянуться.

Прошло несколько минут с тех пор, как Альбрехт вернулся с лицом, бледным как снег. Не обращая внимание даже на своего принца, он первым делом подошёл к своей лошади и вынул из седельной сумки глиняную бутылочку. Откупорив её, он сделал глубокий глоток чтобы укрепить дух, и только потом рассказал, что видел.

— Впереди маленькая поляна. — Рассказал Альбрехт. — Около дюжины зверолюдов. Они готовят пару путешественников.

— Мясоед? — Спросил Мандред. Зверолюды были примитивными тварями и предпочитали сырое мясо. Лишь Мясоед имел привычку из прошлой жизни готовить свою еду.

Альбрехт ответил кивком:

— Мы против ветра. Не думаю, что они знают о том, что мы здесь.

— Тогда мы можем тихо вернуться обратно на тропу. — Предложил Бек со следами беспокойства на лице.

— Они уже уйдут к тому времени как мы вернёмся с подмогой. — Выругался Мандред. Если покончить с нападениями Мясоеда, Драквальд не стал бы безопасным местом, но зато многие убиенные им переселенцы были бы отмщены.

Альбрехт сделал ещё один глоток из своей бутылки. Он помешкал, прежде чем продолжить доклад, ибо знал как принц отреагирует на его вторую часть.

— У них есть ещё два путника, — сказал он, — пойманы живыми.

Мандред посмотрел в лицо каждого из присутствовавших. Они знали, что значили слова Альбрехта. Пленники Мясоеда не будут оставаться живыми слишком долго. Если они отправятся за подмогой, то вернувшись, найдут лишь обглоданные кости. Не говоря больше ни слова Мандред соскользнул с седла на землю. На лошадях будет неудобно маневрировать среди плотно растущих деревьев, даже если звук копыт и не выдаст их приближение зверолюдам.

— Спешиться. — Приказал Бек, поняв намерения принца. С угрюмыми лицами рейнджеры выполнили распоряжение. Они были храбрыми и решительными людьми. Они не дрогнули. Хотя шансы в предстоящей схватке были не равны, каждый из них знал, что если отступит сейчас — никогда больше не сможет назвать себя мужчиной.

— Держитесь против ветра. — Прошипел Альбрехт, снимая свой лук с седла. — У нас только одна попытка застать их врасплох.

— Разить быстро и жёстко. — Подытожил Мандред обращение зверобоя. Он скептически осмотрел свой лук из китового уса, который подарила ему тётя. Оружие было сработано потрясающе, и он никогда не сомневался в его практичности. Он надеялся, что оно не подведёт его.

Подражая молчаливому точно призрак Альбрехту, мужчины начали красться между деревьями. Совсем скоро их ушей достигли потрескивание костра и нечеловеческие утробные звуки. Ещё немного и они увидели поляну, о которой говорил зверобой.

Мандред быстро перевёл свой взгляд от ужасной картины кострища и того, что томилось на его углях. Вместо этого он стал разглядывать чудовищ, собравшихся на поляне. Они представляли из себя дикое сочетание рогов, копыт и когтей. Некоторые зверюги были на голову выше взрослого человека, другие были низкорослыми и горбатыми. Некоторые зверолюды носили фрагменты доспехов, обрывки кольчужной сетки и железные пластины, которые сняли с убитых ими людей. Шерсть некоторых из них была помечена отвратительными глифами и символами, демонстрируя почитание их диких богов.

Принц замер, когда заметил плюгавую, тощую фигуру среди стада. Если остальные зверолюды походили на коз, быков и прочий рогатый скот, то это имел крысиные черты. Он напомнил об отвратительного мутанта, с которым принцу пришлось столкнуться на стенах Мидденхейма много лет тому назад. Урод, на которого теперь смотрел Мандред, был сотворён по тому же мерзкому подобию.

Воспоминания о крысолюдах выветрились из его головы, когда Мандред увидел пленников, о которых говорил Альбрехт. Их действительно было двое: дряблого вида мужчина средних лет и очень спокойная женщина. Оба были лишены одежды и привязаны к поваленному стволу дерева на краю поляны. В тот же момент он заметил, как громадный зверолюд отделился от общей толпы и направился к пленникам, в его почти человеческой руке был здоровенный разделочный тесак.

Мандред догадался что именно это и был Мясоед. Если остальные твари носили фрагменты брони или куски оборванной мешковины, то этот несомненно считал себя чем–то вроде аристократа, нарядившись в пародию на плащ дворянина, сшитое из конской попоны с жабо из человеческих скальпов. Копыта твари были начищены до блеска, а массивные рога, произраставшие из широкого лба, были безвкусно увешаны серебряными цепочками, ожерельями с драгоценными камнями и прочими ценностями, очевидно снятыми с трупов. Под рогами было ужасающе человеческое лицо; общий вид его был даже прекрасен в каком–то безумном смысле, напоминая изображение какого–то древнего лесного божества.

Губы Мясоеда расползлись в плотоядной ухмылке, когда он потянулся за женщиной. Мандред увидел, как она дёрнулась в путах, когда холодный метал тесака коснулся её голого тела. Монстр погладил волосы на ее голове своими заскорузлыми пальцами. Она изо всех сил пыталась вывернутся от прикосновений мутанта, чем вызвала поток его блеющего смеха, в котором не было ничего человеческого.

Короткое уханье совы донеслось до ушей Мандреда, это Альбрехт подал знак что последний из их группы занял свою позицию вокруг поляны. Принц не мешкал ни секунды. Одним плавным движением он поднял натянутый лук и отпустил тетиву, послав стрелу в Мясоеда.

Зверюга–главарь взвыл от боли, когда стрела Мандреда попала ему в поясницу. Раненная тварь отшатнулась назад, сбросив свою накидку, обнажив левую руку, представлявшую из себя распухшую оканчивавшуюся клешнёй конечность морского создания. Мясоед зашёлся лаем и воем, введя оставшийся стад в исступлённую ярость.

Из–за деревьев посыпались стрелы рейнджеров. Каждая нашла свою цель, эти люди стреляли без промаха. Несколько монстров упали в грязь, корчась в предсмертных муках. Другие принялись скулить от боли, пытаясь выдернуть древки стрел из своих мохнатых шкур. Альбрехт расставил своих людей превосходно, поставив своих врагов под убийственный перекрёстный огонь. Второй залп обратил зверолюдов в панику.

Однако у пленников не было возможности отсидеться за деревьями вместе с лучниками и переждать пока они перебьют тварей из луков. С тремя стрела торчащими в его теле, Мясоед снова потянулся к женщине, его человекоподобное лицо исказила гримаса мстительной ненависти.

До того, как лидер зверолюдов успел замахнуться тесаком, Мандред выскочил из укрытия. Прокричав твари, он выпустил в неё ещё две стрелы, а потом выхватил меч. Мясоед яростно крутанулся на месте оборачиваясь к человеку, посмевшему его атаковать. Последняя попавшая стрела ранила его особенно глубоко, но недостаточно чтобы остановить. Взрывая копытами землю, монстр ринулся на Мандреда.

— Поддержите принца! — Прокричал Бек. — Мужчины начали выбегать из–за деревьев на поляну, выхватывая мечи. Несколько зверолюдов, которые уже собирались на помощь своему вождю, кинулись на новых появившихся врагов.

Мясоед не отвлёкся на появление людей. Словно стрела, выпущенная Альбрехтом, зверолюд кинулся точно на Мандреда с опущенными рогами и занесённым для удара тесаком. Принц дождался пока мутант приблизиться к нему, а потом нырнул вбок, уходя от кривых острых рогов. Резко рубанув мечом, он полоснул Мясоеда подмышкой. Сталь рассекла шкуру и мышцы, обильно окропив бок чудовища его собственной кровью. Зверюга взвыла от боли, а его рука бессильно повисла, выпустив тесак из неработающих больше пальцев.

Мандред развил успех калечащего удара и рубанул сверху, полоснув своего врага по хребту, отрезав пласт мяса и мохнатой шкуры. До того, как он успел нанести следующий удар, гибкая словно плеть, конечность с клешнёй атаковала его сбоку. Громадные створки клешни сомкнулись вокруг него, и лишь кольчужная рубаха под кожаной курткой помешала принцу быть перекушенным поперёк массой зазубренного хитина. Однако его рука с мечом оказалась заблокирована клешнёй и прижата к телу. Он почувствовал, как кости его захрустели, когда Мясоед усилил давление и повалил его на землю.

Мандред яростно посмотрел в красивое ухмыляющееся лицо. А потом его свободная руку сжалась в кулак и ударила прямо в нос Мясоеда, ломая его и залив это лицо кровью. Тварь взвыла и отшатнулась назад, но не разжала клешни. Злобно лягнув вперёд копытом, мутант наступил им на свободную руку принца, пригвоздив её к земле и улыбнулся кровавой злобной улыбкой.

Мясоед медленно склонился над поверженным противником и разжал свои треугольные острые зубы готовясь перегрызть ему горло.

Что–то сверкнуло сбоку белой вспышкой, промелькнув между тварью и принцем. Мандред резко повернул лицо в сторону, когда горячая кровь брызнула на него сверху. Он почувствовал, как давление клешни исчезло, а копыто убралось с его руки. Не теряя ни секунды, он откатился в бок и вскочил на ноги, выставив перед собой меч. То, что он увидел поразило его. Мясоед слепо шатался по поляне в безуспешной попытке сдержать клешнёй поток крови, хлеставший из широкой раны на его горле. Вдруг он споткнулся и повалился на землю, угодив своим распрекрасным лицом прямо в горящие угли костра.

Мандред недоумевал по поводу своего странного спасения. Однако много времени на эти раздумья у него не было. По всей поляне стоял грохот битвы. Мясоед был мёртв, но остальное стадо всё ещё яростно сопротивлялось.

Игнорируя боль в своём избитом теле, Мандред поспешил на помощь сражавшимся рейнджерам.

Шум, царящий в зале совета, был почти оглушающим. Со своего места во главе стола, Адольф Крейссиг имел возможность наблюдать этот бедлам во всём его масштабе. Несмотря на громкие крики возмущённых членов совета, он понимал, что они так и останутся всего лишь криками. Присутствие тридцати вооружённых Кайзерйегер напоминало разгорячённым дворянам о рамках, за которые ступать было просто опасно.

Лорд Ратимир поднялся со своего места и стукнул своим серебряным кубком о поверхность стола, пытаясь хоть как–то прервать этот беспорядок.

— Протектор сказал своё слово! — Прокричал он, подчёркивая каждое слово ударом кубка. — Он издал Императорский диктат! Его слово закон!

Граф Холгвер фон Хааг погрозил Ратимиру кулаком, а потом обернулся, погрозив им и самому Крейссигу:

— Император узнает об этом, ты, зарвавшаяся крестьянская мразь! У тебя нет права…

Крейссиг подхватил хрустальный графин вина, стоящий перед ним, и с яростной силой обрушил его на поверхность стола. Осколки хрусталя разлетелись в разные стороны, накрыв заседателей совета, заставив даже бывалого Герцога Видора отпрянуть назад с тревогой. В зале совета воцарилось натянутое молчание.

— У меня есть все права. — Прорычал Крейссиг Хаагу. Он ткнул большим пальцем себе за спину, указывая на пустующий Императорский трон, стоящий на мраморной кафедре. — Все вы присутствовали там, когда Его Императорское Величество назначил меня Протектором Империи. Задавались ли вы вопросом, почему он выбрал именно меня, а не графа, герцога или барона? Он дал время вопросу осесть, видя, как в глазах его аудитории появился огонёк тревоги. Не требовалось гадалки, чтобы знать о том, что эти голубо–кровки задаются этим самым вопросом каждый час каждого дня с той церемонии в Великом Кафедральном Соборе Зигмара.

Крейссиг выставил вперёд свою руку с указательным пальцем и широким жестом обвёл им присутствующих за столом.

— Его Императорское Величество выбрал меня, потому как не считает, что вам, дворянам, можно доверять. Принц Альтдорфа оказался главарём заговора чтобы свергнуть его. Дворяне представляющие Стирланд, Драквальд и Вестерланд были частью того предательства. Граф Мидденхейма предоставил им свою помощь и поддержку. Урождённый дворянин, Рейксмаршал, поднял три четверти Имперской армии на бунт и разбой! — Верхняя губа Крейссига приподнялась в свирепом презрении. — Нет, Я думаю, Император поддержит моё решение по переформированию совета людьми, которых выберу лично я. — Он откинулся на спинку своего кресла. — Конечно вы можете протестовать, но знайте, что любое такое действие я восприму как попытку к началу мятежа и тот, кто это действие совершит, окажется под следствием. — Готовы ли вы рискнуть и попробовать, выдержит ли ваша верность Императору проверку?

— Моя выдержит. — Прорычал Герцог Видор. Он был облачён в чёрное с золотым, цвета высшего эшелона Имперской армии, на его груди красовался вздыбившийся грифон, а с шеи свисал пектораль[29] украшенный драгоценными камнями. Видор уже нацепил на себя все регалии Рейксмаршала, ему не хватало лишь кольца с печатью. Крейссиг знал, как сильно желал дворянин заполучить это кольцо на свой палец.

Крейссиг так же знал, что обязан сделать всё, что было в его силах, чтобы не позволить этому человеку получить это кольцо. Герцог Видор был знатных кровей из древнего дворянского рода, его родословная была такой длинной, что брала своё начало во времена Зигмара. Он был воплощением самой сути аристократического режима, и высокомерно смешивал с грязью любого не аристократа, приравнивая крестьян к животным. Какими бы не были твои достижения или заслуги — отсутствие родословной делало тебя пустым местом в глазах таких людей, как Видор.

В улыбке, которой одарил Видора Крейссиг не было ни крупицы тепла:

— Говоришь твоя верность не поддаётся сомнению? — Язвительно спросил он.

— Я преследовал предателя Бокенфорда через все провинции и загнал его отребье в пустоши Унгола! — Проревел Видор.

Крейссиг среагировал моментально, словно паук, в чью паутину только что попала неосторожная муха:

— Тебе было приказано вернуть предателя и бросить его к подножию трона нашего Славного Императора! — Он вскочил и яростно отбросил своё кресло, кубарем загремевшее по полу. В несколько шагов он оказался у мраморной кафедры. Остановившись, он ткнул указательным пальцем на три ступени у подножия трона, прожигая при этом Видора обвиняющим взглядом. — Я не вижу здесь головы Бокенфорда! Где она?

Герцог Видор ответил Крейссигу ненавидящим взглядом:

— Ты не поймаешь меня на эту уловку! Я действовал по ситуации, и преследовал этого пса до самой Имперской границы…

— Да, чтобы он оказался вне досягаемости Императорского правосудия. — Гавкнул в ответ Крейссиг, не дав ему закончить. — Это какая–то дворянская солидарность, благородный порыв, дать брату–дворянину выбрать изгнание вместо эшафота?

Видор вскочил на ноги и сжал кулаки:

— Ах ты крестьянский пёс! Ты смеешь обвинять меня!

— Я был назначен Протектором Империи. — Ответил Крейссиг тихим угрожающим голосом. — Мой долг обвинять тех, чья служба на благо Императора… вызывает сомнения. — Он вернулся к столу, подождав пока пара его Кайзерйегер вернут на место его брошенное кресло. Сев за стол, Крейссиг снова обвёл глазами всех присутствующих и остановился на Видоре. — Боюсь, ваша служба подошла к концу. — Сказал он дворянину. — Я назначу Астрида Сойнлейна новым Рейксмаршалом. Если вы не хотите принимать приказы от крестьянина, предлагаю вам уйти в отставку и отправиться в своё имение. Пока оно у вас ещё есть.

Герцог Видор ответил Крейссигу взглядом, полным ненависти, а потом скрипнув зубами, схватил свой пектораль и рывком сорвал с шеи. Швырнув регалию на стол, он развернулся и зашагал к выходу.

Крейссиг наблюдал за тем, как угрюмый дворянин покидает зал. Когда двери за спиной герцога закрылись, он обратил свой холодный взгляд назад на членов совета.

— Надеюсь те из вас, что будут освобождены от своих обязанностей, примут моё решение с достоинством, соответствующим вашему дворянскому статусу.

Улыбка рептилии растянулась на лице Протектора.

— В противном случае у людей могут появиться странные подозрения по поводу вашей преданности Императору Борису.

Холодное пламя ожгло руку Крейссига, он жалило так сильно и беспощадно, что казалось, метило в саму его душу. Когда он уже думал, что больше не выдержит, боль становилась сильнее, открывая в нём новые горизонты выносливости.

— Боль исцеляет. — Прозвучал во мраке осквернённой часовни мягкий шёпот ведьмы. — Боль — это жизнь. Только через боль мы способны обрести силу.

Боковым зрением своих слезящихся глаз, Крейссиг мог видеть, как Баронесса фон дэн Линден обходит комнату кругом, касаясь скользящим прикосновением своих изящных пальчиков обветшалые барельефы стен и разбитые статуи. Обходя алтарь по кругу, своей манерой движения она напоминала охотящуюся кошку.

— Насколько сильным ты хочешь стать, коммандер? — Улыбаясь спросила баронесса. — Каковы твои пределы?

Сквозь сжатые зубы, Крейссиг прошипел ей в ответ:

— Нет… никаких… пределов. — Он сжал веки и скрипнул зубами, когда очередной спазм боли пульсируя пронзил его плоть.

Уголки рта баронессы тронула заговорщическая улыбка, пока она наблюдала за мучениями своего патрона. Если дать ему волю, она была уверена в том, что он терпел бы боль до того момента, как эфирные энергии не взорвали бы его сердце изнутри. Это была впечатляющая демонстрация решительности, а баронесса была не из тех, кого было легко впечатлить.

— Воля может быть железной, но тело по–прежнему состоит лишь из мяса. — Объявила ведьма. Она взмахнула рукой и магические потоки зловещего тёмного света, кружащие вокруг алтаря, начали растворяться. До того, как они восстановили бы круг снова, он шагнула вперёд и смахнула рукой часть высушенных трав и соцветий, которыми был обложен Крейссиг. Протектор поднялся, кривя лицо от короткого приступа боли, выстрелившего в его тело напоследок.

— Я мог бы выдержать больше. — Огрызнулся он, двигая рукой, рукой, которой, как ему пообещали, он больше никогда не сможет управлять.

— Всему своё время. — Предостерегающе сказала баронесса, протянув руки и помогая Крейссигу слезть с алтаря. — Силой стоит овладевать с осторожностью и постепенно.

Крейссиг неохотно кивнул, признавая авторитет ведьмы касаемо особенности путей тёмной магии.

— Наши романтические встречи весьма приятны, однако они становятся опасными для нас обоих. — Он прошёлся по часовни, подбирая свою разбросанную одежду с пыльного пола. — Сегодня мои Кайзерйегер схватили человека, тайно преследовавшего меня, пока я шёл к тебе. Не составило большого труда его разговорить. Он признался, что выполняет приказ Герцога Видора.

— Ты вырвал клыки герцога, когда сделал Сойнлейна новым Рейксмаршалом. — Подметила ведьма. — Уж теперь то наверняка ничего не сможет тебе сделать?

Крейссиг помолчал, застёгивая пуговицы своей туники. Он недовольно цыкнул, когда заметил, что использует только правую руку. Ему придётся искоренить эту привычку, которую он приобрёл за годы что его левая рука была парализована после травм, полученных под завалом.

— При обычных обстоятельствах, я бы раздавил Видора, как жука. — Сказал Крейссиг не без удовольствия подметив, как упоминание о насекомых заставило его собеседницу поёжиться. — Но нельзя пока торопить события. Дворянам нужно время, чтобы понять новый статус–кво, свыкнуться с авторитетом, которым наделил меня Император Борис. Как ты и сказала мне, всему своё время. Видор отправится на свидание с шарфрихтером[31]. Но до этого времени он может натворить дел.

Баронесса скользнула к Крейссигу, зайдя ему за спину. Разгладив складки туники на его плечах, она обняла его сзади и, прильнув к его уху своими губами прошептала игривым голосом:

— Ты Протектор Империи, правая рука Его Императорского Величества. Какой человек решиться бросить тебе вызов?

— Даже Император должен боятся богов. — Ответил Крейссиг, припоминая порцию мудрости, которую получил от отбывающего властелина. Хотя это наставление говорило о богобоязненности, истинным смыслом его было внимательно следить за духовенством. Император был хозяином тел своих подданных, но их душами владели жрецы и боги. Любой правитель, игнорировавший мощь веры, рисковал оказаться в беде.

— Все эти смерти и разруха, которые принесла чума, порождают странные мысли в головах крестьян. — Пояснил Крейссиг. — С каждой очередной вспышкой смертей, люди всё дальше скатываются в пучину суеверия. Сначала они начинают искать помощи у чумных докторов, костоправов и пиявок, в надежде что те защитят их от заразы. А когда все эти меры оказываются не эффективны, они ищут скрытых смыслов в невежестве суеверий. В отчаянии, они хватаются за веру в богов, внимая словам ревнителей и фанатиков.

Крейссиг высвободился из рук ведьмы и повернулся, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

— Каратели ведьм прочёсывают улицы Альтдорфа, сжигая старых травниц и повитух, алхимиков и астрологов. Они возбудили в черни страхи, из которых черпают силу своего влияния на неё.

— Но твоя сила куда больше, чем их. — Ответила баронесса. Едва различимые нотки страха появились в её голосе. — Ты можешь изгнать этих мародёров или вздёрнуть на городских стенах.

Крейссиг отрицательно покачал головой.

— Не всё так просто. Эти безумцы используют силу веры простых людей, давая им надежду, пусть и абсолютно иррациональную. А надежда умирает последней, особенно среди людей, кому больше нечего терять.

— И что же ты будешь делать? — Спросила баронесса. У ведьмы были все причины для беспокойства. Слухи о её неестественных талантах были уже давно предметом сплетен среди членов Императорского двора.

— Сначала мне надо понять, как долго ещё мне придётся посещать эти лечебные сеансы. — Сказал Крейссиг. — Следующий шпион Видора может оказаться более способным, чем последний. Я не могу дать ему шанс использовать мою связь с тобой, чтобы посеять смуту среди толпы. — Ядовитый смешок с шипением вырвался сквозь его сжатые зубы. — Мне придётся перенаправить внимание народа. Сделать так, чтобы их суеверными страхами занимались не каратели ведьм, а более уважаемая организация.

Баронесса протянула руку и нежно провела своей ладонью по щеке Крейссига:

— И как же ты собираешься добиться такого результата?

— Храм Зигмара простаивает без лидера со смерти Великого Теогониста Торграда. — Пояснил Крейссиг. — Зигмаритский вселенский собор откладывал выборы заместителя под предлогом того, что чума перевернула страну с ног на голову. В частности, они ссылались на нестабильность в южных провинциях. Но отсутствие единого лидера поселило сомнение в сердца их конгрегации и явилось причиной того, что люди кинулись искать утешения в странных местах. Новый Теогонист мог бы поправить это положение и восстановить веру людей в Храм.

— И кто же станет этим новым лидером? — Промурлыкала ведьма, запустив свои ногти в волосы на затылке Крейссига.

— Кто–то полезный для меня. — Ответил он. — Тот, кем я смогу управлять. Кто–то, кто обязан мне. Кто–то, кто будет отвечать сперва перед Протектором Империи, а уж потом перед богом.

Принц Мандред бросил отчаянный взгляд в направлении Бека, но в кое том веке его телохранитель остался безучастным. Фраза «халатное исполнение долга» пришла на ум принцу, пока он смотрел как рыцарь с фальшивым интересом внимательно изучает старый глиняный горшок времён Унберогенов, выставленный на столике в холле. Он пообещал себе, что заставит Бека ответить за это дезертирство.

Хотя принц и сомневался, что сможет придумать в наказание Беку что–то настолько же тягостное, через что вынужден был сам сейчас проходить. Не найдя помощи у Бека, Мандред вновь обернулся чтобы выслушивать Софию, набросившуюся на него со словами, которые, к его удивлению, оказывается были известны даме её кровей.

— Опять проводишь время с этой Рейкландской потаскухой! — В гневе кричала София. Мандред подался назад от такого напора, про себя опросив у Ранальда, чтобы он не вздумала…

Принц вовремя уклонился и бронзовый подсвечник просвистел мимо его уха. Хотя Ульрик и был его главным богом покровителем, он подумал о том, что должен в будущим уделять побольше времени Ранальду, непостоянному богу удачи и счастливого случая.

— Разгуливаешь по всему городу с этой бродячей проституткой, висящей на твоей руке! — Второй подсвечник полетел через комнату. Мандред охнул, когда он отскочил от его бедра и, громыхнув о пол, закатился под гардероб. Подпрыгивая на одной ноге, он попытался изобразить заискивающую улыбку. Пока София не начала разговаривать официальным тоном, он знал, её ещё можно было успокоить…

— Каким образом эта шлюха охмурила тебя? Тем же развратным способом, что совратила Принца Зигдана? И теперь ты рад пополнить её коллекцию принцев! — Она помолчала и ядовито добавила. — Ваша светлость.

Мандред заковылял вперёд так быстро как смог, спеша помешать разгневанной девушке схватить тяжёлый хрустальный графин.

— Всё совсем не так… — Запротестовал он.

Бургграфиня София фон Дегенфельд крутанулась на месте со скоростью гадюки, при этом выбившиеся из общей причёски тёмные локоны упали ей на лицо, а её утончённые ручки рванулись вперёд с выставленными крашенными ноготками на манер когтей, готовые сеять разрушения. Высокая грудь, зашнурованная в тесном корсете её платья, прерывисто дрожала от бурлящей внутри ярости. Она раздражённо тряхнула головой, отбросив локон непослушных волос со своего лица, открыв симпатичное личико с зелёными словно лес глазами и аристократически вздёрнутым носиком. Даже находясь в ярости, кожа Софии оставалась молочно–белой, как полированный алебастр в морозное зимнее утро.

Не смей лгать мне, Мандред. — Огрызнулась София. Она сжала обе выставленные на манер когтистых лап руки в кулачки и бессильно потрясла ими. — Весь двор говорит об этом! — Её глаза сузились до злобных щёлок. — Хотя я могу понять, нарваться на неё в таком состоянии. Должно быть эта карга неплохо сохранилась для своих лет!

— Леди Мирелла ни так уж и стара… — Начал было Мандред. А потом услышал глухой смешок Бека из–за спины. Очевидно даже рыцарь понял, что это было худшее что могло слететь с языка принца в сложившийся ситуации. Определённо Мандреду придётся как следует отчитать своего нерадивого телохранителя. Если ему удастся это пережить.

София сердито посмотрела на хрустальный графин, а потом вновь на принца.

— Теперь молодой отважный рыцарь получит благодарности от дамы, спасённой им из беды? — Взорвалась она. — О да, я прекрасно понимаю её точку зрения! Припёрлась в Мидденхейм без гроша и в чём мать родила, конечно, сын Графа придётся ей как нельзя кстати! После того как она совратит тебя, пусть не забудет поставить свечку за Мясоеда!

Мандред чувствовал, как его терпение кончается.

— Да я тоже уверен, что в её планы входило отдаться на милость зверолюдам, рискуя быть скальпированной и выпотрошенной, и всё для того, чтобы проложить себе дорогу в Мидденпалац!

— В итоге то, у неё получилось, не так ли! — Крикнула София.

В ответ принц сверкнул на неё глазами. Три года тому назад он увлёкся прекрасной бургграфиней. Если бы не разница в их социальном классе, то к этому времени они бы уже были женаты. Разумеется, будучи сыном графа, он не мог принять такое решение. Когда ему придёт время жениться, это будет прежде всего политический союз, а не взаимная влюблённость; такова была жертва правителя, на которую он шёл ради блага своих подданных. И они оба понимали то, что как бы сильно они не любили друг друга и как бы счастливы они не были в данный момент, этому не продлиться долго. Возможно, именно это понимание делало их отношения настолько страстными.

Но в такие моменты, выслушивая тирады от своей любовницы, Мандред начинал сомневаться, было ли между ними это понимание. Когда София впадала в ревность, она становилась глуха к любым, даже самым очевидным доводам. Обычно её невозможно было переубедить, лишь переждать, пока её гнев не утихнет. Однако сегодня он решил, что у него нет времени на подобные спектакли.

— Я ухожу. — Сказал принц, разворачиваясь и направляясь к выходу в холл.

— Куда? — Саркастически усмехнувшись спросила София. — Назад к своей потаскухе?

— Это тебя не касается. — Бросил Мандред не оборачиваясь. Он уже переступил порог двери, когда хрустальный графин полетел в его сторону. По какому–то внутреннему наитию, принц резко закрыл за собой дверь, и как раз в следующий момент графин с грохотом ударил в неё с другой стороны, разлетевшись вдребезги и заставив дверь вздрогнуть от удара. Он немного постоял у двери, давая своему собственному гневу поутихнуть. Негоже Принцу Мидденхейма разгуливать по улицам города с таким лицом, как будто он хочет убить каждого встречного.

Через какое–то время Мандред услышал, как София тихонько плачет по другую сторону двери. Его сердце защемило от жалость, и он уже было потянулся рукой к дверной ручке, но остановил себя, вспомнив о её беспричинной вспышке ярости. Пусть хнычет, решил он. Может это научит её лучше контролировать свой характер в будущем.

— Всё в порядке? — Осведомился Бек, наконец оторвавшись от созерцания горшка, который нашёл столь интересным. Мандред ответил телохранителю злобным взглядом.

— У меня то всё хорошо, — ответил принц, выхватив свою шляпу из рук Бека, — однако вот кое–какого недобросовестного телохранителя явно ждут неприятности.

Бек склонил голову и послушно последовал за Мандредом, яростно зашагавшим через поместье фон Дегенфельд.

— Куда мы направляемся, ваша светлость?

— К Мидденпалац. — Ответил Мандред. Он бросил быстрый взгляд через плечо на длинный коридор за спиной и на дверь в конце коридора, ведущую в комнату Софии. — Я думаю, что навещу Леди Миреллу и узнаю, хочет ли она чтобы я показал ей наш город.

Залы Священного Синода Зигмара не использовались с тех пор, как сотни лет назад завершилась постройка Великого Кафедрального Собора. Большой мраморный холл вновь обрёл свою изначальную значимость только после смерти Великого Теогониста Уторссона и переноса Святого Престола из Нульна в Альтдорф. На протяжении нескольких лет эти залы подготавливали к вселенскому собору теологов, жрецов и авгуров, которые соберутся здесь, чтобы обсудить избрание нового Великого Теогониста.

Чума и страх перед этой неизвестной смертью, опустошавшей Империю, держала Священный Синод пустующим. Собрать глав Храма в одном месте, тем самым подвергнуть их всех риску исчезновения, было поступком, на который старейшины Зигмаритов пойти не могли. С самого момента основания культа человека–бога Иоганном Хельштурмом более тысячи лет назад, никогда ещё возможность полного уничтожения не угрожала ему так явно как сейчас. Вторжение орков, религиозное столкновение с другими храмами, природный или магический катаклизм, все эти невзгоды могли уничтожить город или разрушить провинцию, но никогда они не распространялись на такую территорию, чтобы угрожать самому существованию Империи. Чёрная Чума запустила свои заразные щупальца в каждый уголок империи. Нигде больше не было безопасно. У этой чумы не было ни видимых причин непоследовательности. Она была непредсказуема. Она была сродни Хаосу.

Узрев руку архиврага в Чёрной Язве, старейшины Зигмаритов отложили выборы лидера до тех пор пока проведение священного синода не будет безопасным. Поступить иначе, значило бы дать проклятым Губительным Силам возможность сделать всеобщую беду ещё более ужасной, уничтожив Храм до самого основания. Они должны ждать, ждать пока чума не начнёт отступать и мощь Хаоса вновь не ослабнет.

Однако, теперь они были лишены возможности выжидать.

В зале Священного Синода собралась небольшая группа, слабое эхо великой конгрегации, для которой был возведён этот большой холл. Ряды скамей из вишнёвого дерева окружали центральный неф возвышающимися ярусами. Окна из цветного мозаичного стекла, изображавшие победы Зигмара над различными чудовищами, зверями и людьми, смотрели на горстку одетых в робы фигур, собравшихся у нефритового алтаря, находящегося в молельне зала. Их голоса эхом разносились по пустынному помещению.

— То, о чём вы просите, невозможно. — Слова были произнесены аккуратно выверенным тоном, голосом, пытавшимся подавить сильные эмоции, бушевавшие в сердце говорящего. Архилектор был Консультантом в вопросах Священных Обрядов, преемником Архилектора Хартвига, а после смерти Великого Теогониста Торграда и самым верховным лицом в жречестве Альтдорфа. Известный, как жовиальный[33] отец, он пользовался почти отеческой любовью среди Зигмаритов Альтдорфа, будучи дружелюбным лицом религии, которая временами была холодна и далека.

Сейчас лицо Рейсарха не выражало никакого дружелюбия или веселья, за которое он был так известен в своей епархии. Лицо жреца было жёстким, его нижняя челюсть выставлена вперёд в знак отрицания, а глаза светились от невообразимой ярости, как раскалённые угли. Шутливый старик, бывший не прочь время от времени вставить в проповедь какую–нибудь шуточку о грешках жреческой касты пропал, его вобрал в себя разгневанный патриарх, свирепо взиравший на представителя Императорской власти, посмевшего вторгнуться в святая святых Священного Синода.

Выражение лица Адольфа Крейссига было не менее жёстким.

— Я ничего не прошу. — Предостерег он. — Я Протектор Империи, наделённый властью Императора… Властью, которой его, в свою очередь, наделил сам бессмертный Зигмар.

— Секулярной властью. — Парировал фон Рейсарх. — Власть Императора секулярная, но не духовная. У тебя нет юрисдикции в делах и политике Храма.

Крейссиг с окинул взглядом главного викария и других жрецов собравшихся вокруг фон Рейсарха.

— Вы должно быть стали очень важным человеком, ваше преподобие. В прошлом, Архилектор Альтдорфа, иерофант[34] всех Зигмаритов Имперской столицы, до того момента, как Великий Теогонист Торград перенёс Святой Престол. Тогда вы были понижены до простого чиновника, человека номер два. Представляю, как всё это время вы скучали по потерянной власти! Второй сын старого и привилегированного рода. Не унаследовав семейных богатств, он решил искать богатств под святой рясой.

— Как ты смеешь. — Задохнулся от злости фон Рейсарх. — Ты смеешь произносить такие богохульства в этом священном месте!

— Я посмею всё для сохранения Империи. — Отрезал Крейссиг. Он указал на большой каменный молот, установленный над алтарём. Этот символ не просто обозначал бога Зигмара, но Зигмара объединителя человечества.

— Я разбираюсь в символах веры. — Прорычал фон Рейсарх язвительным голосом.

— Но понимаете ли вы их? — С вызовом бросил Крейссиг. — Ваш отказ проводить Священный Синод и выбрать нового Великого Теогониста грозит развалом Империи. Люди обращаются к Храму Зигмара за надеждой и советом, чтобы испытать уверенность в завтрашнем дне и знать, что в океане чумы и разрухи всё ещё есть островок стабильности. Вера в Зигмара основа Империи, верёвка, связывающая весь народ и дающая ему чувство единства. Если Храм выглядит сильным, люди не падают духом. Если Храм слаб, люди теряют веру. И ищут утешения в неправильных местах.

— Не тебе говорить мне о вере. — Обвиняющим тоном сказал фон Рейсарх. — По твоему приказу арестовали Архилектора Хартвига и казнили бы, если бы он раньше не умер от чумы. Ты спровоцировал резню на Хлебном Марше и залил кровью улицы столицы. Твоё варварское убийство гроссмейстера фон Шомберга подтолкнула людей вроде Принца Зигдана к восстанию. Вот и ответь мне, кто из нас пытается сломить дух Альтдорфа?

— Могу только сказать кто и как этот дух восстановит. — Ответил Крейссиг. Он вынул свёрток пергамента из внутреннего кармана своей туники и бросил его на алтарь. — Вы соберёте вселенский собор. Вы изберёте Лектора Стэфана Шоппее новым Великим Теогонистом.

Глаза фон Рейсарх полыхнули гневом.

— Ты не только требуешь невозможного, но ты совершаешь святотатство пытаясь диктовать свою волю Святому Зигмару! — Жрецы, собравшиеся вокруг Архилектора начали возмущённо перешёптываться между собой, ужаснувшись богохульному невежеству Крейссига.

— Я требую только то, что необходимо сейчас для сохранения целостности Империи. — Повторил Крейссиг. — Это мой долг, как Протектора. Людям нужен сильный Храм, который их объединит. А чтобы Храм был сильным, ему необходим Великий Теогонист.

Архилектор сбросил свиток с алтаря на пол гневным отметающим жестом руки.

— Это Храм действует только по воли Зигмара, а не по прихоти спятившего от власти крестьянина. Не будет никакого вселенского собора!

В глаза Крейссига вспыхнула ярость, когда он посмотрел на сброшенный на пол документ.

— Вселенский собор состоится. — Сказал он низким угрожающим тоном. — Не надо недооценивать «спятившего от власти крестьянина». Я тщательно подготовился. Мои Кайзерйегер поскребли по сусекам во многих местах. Мне известны многие грязные секреты храма, а также и то, что в действительности произошло в ту ночь с Великим Теогонистом Уторссоном внутри кафедрального собора Нульна. Скажите–ка мне, как отреагирует народ, когда узнает о том, что Уторссон был слугой Губительных Сил или о том, что Торград был убит?

Лицо фон Рейсарха стало белым как его робы. Жрец потерял опору, но несколько жрецов из его окружения успели подхватить его под руки прежде, чем он упал бы на пол.

— Народ может решить, что Чёрная Чума пала на их головы по вине Зигмаритов. — Продолжал Крейссиг. — Народ может восстать и разнести это место голыми руками. Предательство может обратить даже самую верную собаку против хозяина. Не забывайте, кроме вас есть и другие храмы. Волчьи жрецы Ульрика наверняка обрадуются, узнав, что Зигмаритскую веру запретили; ну и конечно в дело вступят инквизиторы Верены, они фанатичны и беспощадны во всём что касается Хаоса.

Архилектор тяжело облокотился на алтарь, казалось, жизнь вот–вот покинет его тело.

— Потребуется время, чтобы призвать в Альтдорф остальных Архилекторов. — Хрипло выдавил он. — Трое уже пали жертвами чумы. А у других уйдут месяцы, чтобы добраться до сюда.

— Тогда обойдёмся без них. — С энтузиазмом подбодрил Крейссиг. — Издайте декрет, уменьшающий их власть, делающий храм Альтдорфа единоличным в принятии подобных решений. Если вы преподнесёте это как божью волю и необходимость во времена кризиса, угрожающего вере, я думаю, они поймут и примут ваше решение. К тому же, иметь немного власти, всё же лучше, чем не иметь никакой.

Крейссиг кивнул на валявшийся на полу свиток.

— Похоже вы уронили мой распорядительный документ, выше преподобие. — Он метнул угрожающий взгляд на главного викария, уже нагнувшегося чтобы поднять свиток. — Я хочу, чтобы голубо–кровный святоша поднял его сам. — Рыкнул он.

Присмирённый угрозой, нависшей над его головой, Архилектор опустился на колени и подобрал с пола прокламацию.

— Зигмар не простит этого. — Прошептал он.

— Боги имеют над нами ровно столько власти, сколько позволяет им Император. — Усмехнулся Крейссиг. — Лучше бы тебе зарубить это на носу, фон Рейсарх.

— А Лектор Шоппе уже зарубил это на своём носу?

Крейссиг улыбнулся.

— Он понимает кое–что, что тебе только предстоит понять. Можно быть либо моим союзником, либо мой врагом. Потребовалось немного убеждений, но в итоге его преосвященство сделал правильный выбор.

В имени Кургаза Маленького Молота крылся подвох. Молот, который держал гном в своих крепких руках, был почти в его полный рост и весил, приблизительно, как и он сам. Громриловые руны были вытравлены на его массивном навершии, они тянулись по всей площади его поверхности вобрав в себя наследие, традицию и магическое мастерство. Дракдраж, такое имя было дано молоту ещё в стародавние времена, когда он был изготовлен древними рунными кузнецами для Войны Возмездия. Вирмы погибали под ударами этого молота, их толстые массивные черепа крошились под напором силы рунной магии и решимости гномов.

После Войны Возмездия, Дракдраж больше никогда не использовался против таких грозных врагов, это обстоятельство спровоцировало бесконечные споры у очагов Маленького Молота. Целые поколения, семья была вынуждена противостоять куда менее значительным врагам, соперникам не достойным схватки с ними в битве, не стоящим того, чтобы поднимать против них великий Дракдраж.

Кургаз ударил молотом по широкой дуге, при замахе громриловые руны вспыхнули колдовским огнём. Когда молот ударил по врагу, эффект от столкновения был апокалиптически зрелищным. Существо не поломалось, не упало на землю. Вместо этого его останки размазало по стене брызгами сгустков чёрной крови, меха и мяса.

Демонстрация мощного удара, разорвавшего скавена на куски, заставила в шоке затихнуть всех, кто находился в тот момент в подземной галерее. И гномы, и крысолюды замерли в момент сражения, их внимание привлёк громоподобный хлопок, когда Дракдраж с треском разорвал свою жертву. Уничтожение невезучего крысиного сородича встряхнуло всех, кто видел это. Сражавшиеся гномы почувствовали пламенный заряд воодушевления. Скавены же испытали первобытный ужас.

Гномы спустились на нижние уровни разработанных шахт, когда стало ясно, что кто–то там охотиться на их шахтёров. Холлов Карак—Грэзьяк не достиг ни один выживший, поэтому природа хищника оставалась неизвестной до самого последнего момента. Хранители знаний и серобороды предполагали, что это мог быть кто угодно от ночных гоблинов до василиска. Удивительно, но в качестве подозреваемого никто из них не предположил скавенов. Возможно, если кто–то из них все же предположил последних, их карательная экспедиция была бы более многочисленной.

Пройдя мимо остатков своего размазанного врага, Кургаз благодарил недальновидность старейшин. Скавены были трусливыми, жалкими противниками. Они никогда не нападали если не были уверены в том, что смогут с лёгкостью удить жертву. Если бы экспедиция была больше, паразиты могли так и не вылезть из своих тайных нор.

Такой расклад не понравился бы никакому гному, дорожащему честью своей бороды.

Дракдраж врезался во второго врага, мускулистую зверюгу, одетую в куски брони и обрывки кольчуги. Раздался визг и скрежет метала, и крысолюд повторил судьбу предыдущего неудачника. От навершия молота пошёл кровавый пар, когда чёрная кровь скавенов закипела на его светящихся рунах.

— Вы навлекли на себя Карающий Молот! — Взревел Кургаз. Каким–нибудь скавенам наверняка удастся сбежать. Они–то и донесут в свои норы этот боевой клич, чтобы передать его своим родичам, а те в свою очередь пугали им своих мелких крысёнышей по ночам.

Клич гнома и буквальное разрушение, которое творил его молот, излечили скавенов от их желания сражаться. Когда они сотнями высыпали из своих тоннелей и вертикальных шахт, они учуяли малочисленный отряд, а значит лёгкую добычу. Пара десятков гномов в пустынной галерее, месте, которое они легко могли окружить и отрезать путь к отступлению. Бесчестные паразиты, решившие задавить количеством и устроить бойню.

Хотя теперь, похоже это они попали на бойню. Сжав свои гланды от ужаса и разбрызгивая вонючий мускус трусости. Визжащие в панике сквозь стучавшие от страха клыки. Те скавены, что ближе всех находились к своим тоннелям, быстро исчезли в них. Вслед за первыми побежали и остальные. Визг грызунов эхом несся по галерее, когда некоторые из них в безумной панике бросались в вертикальные шахты, сбивая по пути тех кто пытался карабкаться вниз и кубарем уносясь вместе с ними во тьму, к неминуемой гибели.

Рыча свои собственные боевые кличи остальные гномы ринулись на побежавших в панике скавенов. Дюжины тварей были убиты на месте, так и не успев покинуть галерею, порублены на куски гномскими топорами, превращённые в кашу боевыми молотами гномов.

Кургаз отошёл от жидкого красного месива, бывшего последним врагом вставшим ку него на пути. Он огляделся, но по близости не оказалось ни одного крысиного сородича. Эти грязные скавены были ещё ниже, чем зеленокожих. Он сплюнул в след спасавшимся бегством врагам. По крайней мере орки никогда не бежали от драки. В такой битве не было славы, победа над таким противником стоила ещё меньше, чем эльфийское обещание.

Гном закинул Дракдраж на плечо, крякнув, почувствовав на себе весь вес молота. Он подумал о том, разделяет ли оружие его разочарование, фрустрацию от того, что бой закончился не успев начаться как следует. Рунное оружие обладало своим собственным духом, божественной искрой, вложенной в него рунными кузницами, создавшими его. Должно быть молот горевал о бывшей славе, которую он вынужден был разменять на уничтожение трусливого крысиного рода.

— Победа, Кургаз! — Прокричал гном воин со светло–коричневой бородой, подбегая к чемпиону. Кровь капала с порванного уха воина, в его предплечье краснела дырка, где копьё скавена пронзила его руку; однако похоже воин не замечал этих ран, полностью поглощённый триумфом победы. — Скавены подумают дважды, прежде чем снова осквернять своим присутствием Башню Грунгни!

Кургаз встретил энтузиазм молодого гнома нахмуренными бровями.

— Они развернулись и побежали до того, как бой успел начаться. — Зло бросил чемпион, пнув ногой месиво из останков скавена.

— Честь тебе, Кургаз. — Сказал воин. — Если бы не ты, крысиный род мог бы пересилить нас. Выбить на верхние уровни рудокопни.

— Какая честь может быть в уничтожении паразитов? — Покачал головой Кургаз, похлопав рукоять своего молота. — Они были не достойны Дракдража.

В этот самый момент по галерее прокатилось эхо короткого трескучего хлопка. Кургаз пошатнулся, получив удар в спину. Выстрел врезался в него с такой силой, что пробил броню и стальную сетку его кольчуги. От раны поднялся едкий дымок, а потом потекла кровь. Гном сделал один неуверенный шаг, а потом рухнул лицом в пол.

Гномы, занятые добиванием не успевших сбежать крысолюдов, все как один подняли головы к верху и увидели одинокого скавена, свисавшего на ремнях у одной из вентиляционных шахт. Существо висело под самым потолком, поддерживаемое страховочными ремнями и держало в лапах длинное древко джизели, из дула которой шёл дымок. До того, как гномы как–нибудь среагировали, крысиный снайпер закинул свою винтовку за спину, и подтянувшись на ремнях, исчез в глубине чёрного зева вентиляционной шахты, на прощание рассмеявшись злобным чирикающим смехом.

— Мразь подстрелила Кургаза Маленького Молота! — Раздался в галерее крик, почти такой же громкий и пронзительный, как и недавний выстрел. Мгновение спустя распростёршегося на полу героя уже окружило плотное кольцо гномов. Они в ужасе смотрели на канавку раны в спине Кургаза, влажную красную дыру, которую пуля смогла проделать в герое, пробив слои его пластинчатой брони, кольчуги и кожаной куртки.

Один из гномов, старый ветеран с росчерками седины в рыжей бороде, рухнул на колени и прижался ухом к груди Кургаза.

— Его нужно отнести в крепость! — Прокричал он. — Отнести к его отцу, пока в нём ещё теплится жизнь!

В мрачном молчании гномы подняли героя с холодного пола. Многие из них никогда раньше не видели скавенскую джизель, однако все они понимали, что рана была не простой, и пуля явно была отравлена. Короткий триумф был украден у них актом подлости, обрёкшим смелого героя на бесславную смерть.

Фасад храма Ульрика напоминал крепость и нависал над Ульриксмунд, его боковые дозорные башни и центральные шпили возвышались над скоплением часовен, архивов и лекториев, расположившихся в тени основного святилища Великой Башни. Храм был построен в дни основания Мидденхейма, Вулкэном, первым человеком, получившим титул Ар–Ульрика. Архитекторы гномов приложили свою руку к проектированию храма, и он обладал мрачной массивностью, не свойственной человеческим постройкам. В те далёкие времена, когда вершина Ульриксберга ещё была покрыта диким лесом, когда Тевтогены были всего лишь примитивным племенем охотников, храм служил не только святилищем, но и укрытием, его стены строились чтобы отражать атаки гоблинов, зверолюдов и гигантов.

Храмовый комплекс был очень похож на военное сооружение, и это гармонировало с его основным образом отправления культа, ведь Ульрик был не только богом зимы и волков, но и богом сражений. Тевтогенская Гвардия стояла на страже главных дубовых дверей входа в храм и патрулировала его стены. Многие волчьи жрецы носили нагрудные пластины как часть клирикальных регалий. На стенах святилища висели шкуры волков, черепа гигантов, целые коллекции мечей, молотов и боевых топоров; под каждым оружием, представленным здесь, имелась деревянная дощечка, на которой были вписаны подвиги, совершённые данным оружием. Там, где Ульрик изображался не в образе волка, а в своём человеческом обличье, он всегда держал в руках свою секиру Блитцбейль.

Как Зигмарит, Брат Рихтер нашёл общую обстановку внутри храма отталкивающей. Зигмар тоже был богом войны, но для его последователей битва была вынужденным и жестоким делом. Для Зигмарита, война была средством защиты цивилизации. Для Ульриканца для войны не нужно было предлогов. Она считалась такой же мощной силой как море и лес, такой же частью бытия как жизнь или смерть, судьба или удача.

Ульриканская вера была фундаментом, на котором строилась Империя. Зигмар поклонялся Ульрику и использовал бога войны, чтобы выбить врагов за границы своей Империи. Но это было так давно. Цивилизация ушла далеко от тех варварских времён. Зигмар вознёсся чтобы занять своё место среди богов, и через свою мудрость он научил человечество новой жизни, лучшей чем путь насилия Ульрика.

Брат Рихтер был аккуратен в высказывании своих мыслей. Его личное толкование Ульрика было бы наверняка расценено как богохульство волчьими жрецами, так же, как и их непринятие божественности Зигмара было анафемой для него. Он полагал что это были те запретные грани в доктринах, которые никто из них никогда не мог переступить.

Не имея никакого желания столкнуться с Ульриканцами в их собственном храме, Брат Рихтер задержался у входа в святилище, пока Принц Мандред, Леди Мирелла и рыцарь Бек проследовали к алтарю, представлявшему из себя огромный пласт алебастра, напоминающий плиту арктического льда. Рихтер слышал, как их шаги разносятся эхом под куполом потолка. Невероятную архитектуру этого здания можно было объяснить только двумя словами: мастерство гномов. Потолок был в сотнях футах над полом и был создан таким манером, что усиливал и разносил звуки, идущие из передней части храма. Говорящий у алтаря мог просто шептать, но всё сказанное им было бы услышано в любом уголке святилища.

Зигмарит не разглядывал потолок слишком долго. Он почувствовал как почти против его воли, его взгляд упал на часть голой скалы, выступавшей за алтарём, которая, по правде говоря, была как сердцем храма, так и сердцем всего города Мидденхейма. Рихтер почувствовал дискомфорт, смотря на неё, чувствуя, что это явление бросает вызов самим основам его веры.

Причиной дискомфорта был громадный столб белого огня, холодного сияющего пламени, бившего из голой скалы. Это было одним из божественных доказательств, которые Ульриканцы использовали в доказательство верховенства своей веры. Столб огня назывался Священным Пламенем, говорили, что оно появилось из искры, когда Ульрик ударил по вершине Фаушлаг своей секирой, срубив вершину и явив плато, на котором был позже построен Мидденхейм. Пламя горело уже тысячи лет без видимого источника питания. Говорили, что пока пламя горит, Ульрик защищает Мидденхейм. Самые агрессивные из числа волчьих жрецов с вызовом требовали от клириков других культов представить подобные доказательства присутствия их божеств.

— Тот, кто чист сердцем может ступить в Священное Пламя и не остаться невредимым. — Прозвучал тихий голос прямо рядом с ухом Брата Рихтера. Зигмарит чуть не подпрыгнул от неожиданности. Повернувшись на голос, он увидел, что рядом с ним стоит Ар–Ульрик. В его взгляде было любопытство, он с озорством подмигнул Рихтеру. — Не желаешь ли испытать свою праведность, брат? Или ты скрываешь слишком много, чтобы довериться свету огня?

Брат Рихтер напряженно улыбнулся.

— Лишь гордец может считать себя праведником. — Сказал он. — Гордыня спутница Губительных Сил. — Он смело посмотрел в глаза верховного жреца. — Сами–то вы проходили подобное испытание, ваше святейшество?

Ар–Ульрик усмехнулся и пригладил свою бороду.

— Нет. — Признался он. — Как и ты, я считаю, что если ты проверяешь существование бога, то расписываешься в своём неверии. — Его улыбка вновь стала хитрой. — Мне было бы интересно обсудить с тобой вопросы догмы.

— Боюсь я не подхожу для такого важного разговора. — Ответил Брат Рихтер поклонившись. — Я простой монах, как могу я на равных вступать в дебаты с Верховным Жрецом Ульрика?

— А если бы ты был Архилектором Вольфгангом Хартвигом? — Спросил Ар–Ульрик. — Тогда мог бы вступить в дебаты? — Он поднял свою руку, пресекая протест, который был уже готов озвучить Зигмарит. — Возможно я стар, но моя память остра как лезвие. И даже острее твоей, как я вижу. Ты позабыл, что мы встречались, когда негодяй Борис был избран Императором. — Он усмехнулся и добавил. — Я был одним из тех, кто не поддерживал его восхождение на трон.

почувствовал, будто получил удар кинжалом в спину. Это было правдой, Храм Зигмара отдал свой голос в пользу Бориса Хокенбаха. Это было одно из тех преступлений последнего Великого Теогониста, которые бросили тень на весь Храм. И по–своему он уже получил наказание за свои прегрешения.

— Помни о моем предложении. — Обронил Ар–Ульрик проходя мимо, направляясь к алтарю и Священному Пламени. — Я всегда готов принять Брата Рихтера или Архилектора Хартвига, кто бы из них не захотел встречи со мной. Тебе нет причин беспокоиться. У меня нет друзей в Альтдорфе, которые бы могли заинтересоваться твоим чудотворным воскрешением.

Верховный жрец вновь усмехнулся:

— Это могло бы стать неплохим началом в нашей просветительской беседе, как ты считаешь?

Мандред сердито мерил землю шагами у входа в поместье фон Дегенфельд. Он так хорошо продумал всё заранее, что никак не мог признать, что его план не работал так, как он себе представлял. После того дня, как он провёл экскурсию по городу для Леди Миреллы, он осознал, что возможно претензии Софии не были такими уж беспочвенными, какими они ему тогда показались. Мирелла фон Виттмар была очаровательной, умной и чрезмерно храброй женщиной, именно такой какую пожелал бы видеть рядом с собой любой дворянин.

Сказать по правде, у него и раньше были интрижки на стороне, однако ни к одной из них он не относился серьёзно. Ни одна из них не могла в действительности угрожать их отношениям с Софией… До сегодняшнего дня. Возможно, она каким–то образом поняла это, какое–то шестое женское чувство предупредило её о сопернице. Леди Мирелла была из верхней страты аристократии Альтдорфа. Возможно, не настолько высокородная, чтобы принц мог на ней жениться, особенно если брать во внимание запутанные порядки Альтдорфа существовавшие по этому поводу, но София могла не знать этого. Что там она ему сказала? «Добавить его к своей коллекции принцев?» Только сейчас с эмоциями, бушевавшими в его сердце, Мандред осознал смысл тех слов, спрятанное за ними чувство страха. Несмотря на то, что все эти годы они оба притворялись, что готовы к расставанию, ведь оно по сути было неизбежно в итоге; на деле Софии не так уж и легко было расставаться с ним. Пускай Леди Мирелла и могла выйти за муж лишь за Принца Альтдорфа, но в своих страхах София уже представила, что для соперницы намного выгоднее в сложившейся ситуации брак с Принцем Мидденхейма.

— Ты уверен что хочешь сделать это? — Спросила его Мирелла.

Мандред помедлил прежде, чем ответить, чувствуя, как решимость улетучивается после заданного вопроса. Разумеется, они уже всё обсудили. И их объяснения о взаимных чувствах были лишены двусмысленности. И в то же время он всё ещё имел чувство к Софии. Воспитание и элементарное приличие требовали от него сделать выбор между двумя женщинами. Ему было тяжело делать этот выбор, однако рыцарь внутри требовал оставаться верным Софии. Как он уже объяснил Мирелле, он считал, что её чувства к нему появились из благодарности спасения её от Мясоеда. Он считал, что не в праве был пользоваться чувствами, возникшими на месте страха и отчаяния.

Следовательно, по его мнению, нужно было привести Миреллу к Софии и сказать ей что между ними не было ничего. Это был опасный ход, но именно поэтому он взял с собой Брата Рихтера в качестве провожатого. Мандред надеялся, что присутствие жреца, пускай и Зигмарита, заставит Софию сдерживать свой характер.

— Мне жаль, ваша светлость, но Бургграфиня София не принимает. — Это был уже второй раз, когда мажордом поместья бургграфини возвращался с подобным ответом. Мандред посмотрел на слугу испепеляющим взглядом. Нахватало ещё, чтобы какой–то крестьянин определял куда он может или не может входить.

— Отойди в сторону. — Сказал ему Мандред. — Или я подвину тебя в сторону. — Он кивнул в сторону Бека. Когда слуга проследил за кивком, Бек с готовностью бросил ладонь на рукоять своего меча. — У тебя есть несколько мгновений на решение.

Тяжело сглотнув образовавшийся в горле ком, мажордом отступил в сторону впуская принца во внутрь.

— Прошу простить меня, ваша светлость. Я всего лишь подчиняюсь приказам моей госпожи.

Мандред отмахнулся от извинений слуги.

— Где она? — Спросил он, оказавшись в холле.

На мгновение слуга заколебался, даже на этой стадии пытаясь сообразить, как сохранить покой бургграфини. Бек заметил, как мажордом мельком глянул на дубовую лестницу с лева. Отпихнув в сторону замешкавшегося слугу, Бек зашагал к лестнице.

— Сюда, ваша светлость. — Сказал рыцарь.

Мандред последовал за Беком, напоследок бросив на слугу гневный взгляд. Мажордом увязался следом, непрерывно продолжая тараторить о том, как извиняется и ни коем образом не хотел помешать принцу. Весь этот цирк сделал желание Мандреда увидеть Софию ещё сильнее.

Помести фон Дегенфельд было одним из излюбленных мест прибывания принца на протяжении нескольких последних лет, и Бек знал дорогу в покои Софии почти так же хорошо, как и сам Мандред. Многие холодные ночи телохранитель провёл у дверей в её комнату. Однако сейчас он первым решительно подошёл к покрытой резьбой двери и постучал. Не получив ответа, он вопросительно посмотрел на своего хозяина.

— Я же сказал вам, что бургграфиня не принимает. — Повторил слуга. Мандред нахмурился и кивнул Беку. Телохранитель сделал шаг назад и ударил ногой в дверь. Первый удар заставил петли двери звякнуть. Со второго удара дверь распахнулась во внутрь. Инстинктивно бросив ладонь на рукоять меча, рыцарь вбежал внутрь спальни Софии.

Мгновение спустя Бек выбежал в коридор, зажимая нос и рот ладонью. Его глаза были широко раскрыты от страха. Мандред почувствовал, как участился его пульс, когда страх в глазах телохранителя передался и ему самому. Бек попытался не пустить его во внутрь, но принц отдёрнул плечо освободившись от руки рыцаря. Не мешкая ни секунды, не обращая внимание на вопросительный взгляд Софии и непрекращающийся лепет мажордома, он вбежал в комнату.

Комната была обставлена по последней Мидденхеймской моде, однако для Мандреда вся она слилась в нечто неразличимое. Как будто вид её размывал гадкий тошнотворны запах, наполнявший спальню. Его первая реакция была такая же, как и у Бека, прикрыть лицо ладонью. Однако в отличие от своего телохранителя он не выбежал прочь, а ринулся к большой занавешенной кровати с балдахином. Испытывая ужас, от того, что может увидеть, он отодвинул рукой вышитую занавеску.

С кровати него посмотрело исхудавшее бледное существо, и откуда–то из–под скопления чёрных бубонов, покрывавших его тело возникло подобие слабой улыбки.

— Боюсь я не могу вас принять… сегодня… мой принц.

— У неё чума, ваша светлость. — Крикнул из коридора Бек. Рыцарю не удалось удержать Мандреда, но он вполне успешно сдерживал Леди Миреллу, которая пробовала последовать за принцем в комнату.

Мандред не нуждался в пояснениях рыцаря, чтобы понять, что за ужасный недуг сразил Софию. Он видел, как проявляет себя Чёрная Чума в Крольбурге. Он знал эту вонь, он знал эти наросты, появляющиеся на телах жертв. Он хорошо знал, что даже просто вдыхая этот воздух сейчас, он искушал Всеотца Чумы.

Сотня мыслей пронеслась в его голове, но лишь одна из всех рявкнула так громко, что его тело повиновалось ей. Сжав челюсти, он протянул свои руки и укутал измождённое похожее на пугало тело в тяжёлое одеяло. Игнорируя беспокойные возгласы Бека, склонившись над кроватью, принц поднял Софию на руки и встал.

— Как давно она в таком состоянии? — Прорычал он мажордому.

— Три… Нет.. Четыре дня, ваша светлость. — Ответил слуга.

— Тогда время уже на исходе. — Отрубил Мандред, вынося Софию из спальни.

— Ради Ульрика, ваша светлость. — Прокричал Бек. — Эта женщина всё равно обречена. Вам нельзя вот так рисковать собой!

Мандред посмотрел на своего телохранителя, на испуганное лицо Миреллы:

— В этот раз я буду рисковать только своей жизнью. — Бросил он, вспоминая ту судьбоносную конную вылазку, в которой возглавил отряд храбрецов в заражённое чумой поселение беженцев. — Отведи Леди Миреллу назад в Мидденпалац.

— Куда вы собрались? — Вопрошала Мирелла с мокрыми от слёз глазами.

Принц опустил глаза и посмотрел на истощавшее тело Софии.

— Есть один алхимик, он принимает в старом приюте Шали. У него репутация чудотворца. Я отнесу её к нему.

Бек вышел вперёд и преградил принцу дорогу.

— Я не могу позволить вам так рисковать. Дайте мне девушку. Я отнесу её.

Мандред покачал головой.

— Это моё бремя. — Сказал он. — Ты всегда был верным рыцарем. Так что выполняй приказ.

Бек с неохотой отступил в сторону. Вместе с Миреллой и мажордомом он наблюдал как Принц Мандред уходит, неся восемьдесят фунтов чумной плоти в своих наследных руках.

Алхимик остановился у двери в конце холла, находящейся почти у самого алтаря. В отличие от остальных дверей, на этой не было начертано креста. Пошептав молитвы и Шале и Верене, Нист открыл дверь и шагнул в поток дварвских ругательств.

Последовав в комнату за Нистом, Мандред с удивлением обнаружил там мускулистого гнома, привязанного к каменной скамье. Его торс был обвязан широкими отрезками повязок, а вокруг его импровизированной койки были зажжены несколько толстых чёрных свечей. Рядом тлели лучины с благовониями, наполняя комнату острым запахом.

— Пришло время для очередной порции дряни, что ты называешь лекарством? — Прокричал Кургаз Нисту. Гном рванулся, но ремни удержали его на месте.

— Всё ещё чешется, да? — Спросил алхимик. — Чесать нельзя ни в коем случае, или остатки яда, которые возможно всё ещё остались в ране могут распространиться по телу.

Кургаз посмотрел на алхимика взглядом в котором читалось убийство.

— Если бы ты ещё был настоящим лекарем… — Начал он.

— Насколько я помню, твой отец сказал мне, что гномский лекарь так долго бы примерялся и обследовал тебя перед тем, как начать лечение, что к тому времени ты скорее всего бы уже помер. — Перебил его Нист шутливым тоном. На самом деле, он имел лишь смутное представление о том, чего стоило отцу Кургаза довериться человеческому лекарю. Уровень отчаяния, был видимо настолько велик, что даже заставил старого гнома пренебречь всеми традициями и законами и передать своего сына в руки людей. Такое доверие было почётно, пусть и было для гномов самым последним из вариантов. Несмотря на серьёзные раздумья в своей голове, Нист сохранял шутливый тон в общении с пациентом. — Может ваши доктора побоялись попасть в книгу обид твоего отца, в случае если не смогут помочь тебе.

Кургаз вновь рванулся в своих путах и ремни, сдерживающие его натужно заскрипели:

— Что человечек знает об обидах и чести!

— Ничего. — Признался Нист. Шагнув к Кургазу, он откупорил маленькую склянку, которую держал в руках, и помог гному сделать глубокий глоток из неё. — Поэтому я и пытаюсь помочь тебе… Даже если отсохнет моя борода и свиги будут жевать мои кости.

Гном закашлялся и сглотнул, проглотив лекарство. Когда способность говорить вновь вернулась к нему, он ответил уже менее враждебным голосом, но всё ещё далёким от дружелюбного:

— Сквиги — Поправил он. — Сквиги будут жевать твои кости. — Гном повернул свою голову и уставился на Мандреда. — И я не какой–нибудь абортированный мутант, заспиртованный в колбу, чтобы приводить зевак посмотреть на меня за медяки!

— Я думал, гномы достаточно образованы, чтобы не хамить особам королевской крови. — Наставническим тоном сказал Нист Кургазу. На мгновение глаза гнома настороженно расширились, но потом вновь сузились, и он насупившись замолчал.

— Что с ним случилось? — Спросил Мандред. — Он обезумел?

Нист покачал головой.

— Нет, хотя я думаю боль, которую он пережил свела бы с ума любого человека. — Он обтёр руки о поверхность своей накидки и пошарил в нагрудном кармане своего дублета. С большой осторожностью он извлёк наружу уродливый камешек, походивший на застывшую каплю чёрно зелёной мути. Мандред не понял, сделана ли эта штука из камня или из железа. Но он сразу понял, что в ней кроется что–то губительное и дурное. — Я вынул это из его раны. — Пояснил Нист. — Очевидно там, под землёй была схватка и Кургаза подстрелили этим. — Он усмехнулся и опять покачал головой. — Он утверждает, что его подстрелило что–то, что он зовёт «скавен», хотя я уверен, что он просто слишком горд, чтобы признать, что какому–то везучему гоблину удалось–таки достать его.

— Гримнир побери глупых людишек. — Выругался Кургаз со своей койки. — Не верят ничему, пока не увидят сами. Молись, чтобы тебе никогда не пришлось столкнуться со скавеном!

Нист вновь перевёл всё в шутку, но Мандред посмотрел на гнома с возросшим интересом. Подземный народ, крысолюды, жившие под землёй. Кому как не гномам быть более осведомлёнными о таких вещах, ведь они постоянно находятся в тех местах, где обитают эти твари.

— Кургаз, а как выглядят эти «скавены»? — Спросил Мандред подходя к койке.

Не успел гном ответить, как Нист издал крик ужаса. Алхимик отскочил от двери, из–за которой на него выскочило жуткое создание. Оно было закутано в грязные коричневые робы, лицо скрывал глубокий капюшон, однако ничто не скрывало уродливого голого хвоста и мохнатых лап, сжимавших зазубренный кинжал. Эта тварь была точно такой же, как крысоподобные мутанты, с которыми Мандред сталкивался уже дважды.

Принц ухватился за рукоять меча, готовясь сразиться с крысолюдом, когда в комнату влетел второй мутант, вооружённый двумя кинжалами сразу, и бросился на Мандреда. Зазубренные грязные клинки полоснули по кожаной куртке принца, оставив два косых пореза, едва не достав его самого. Шипя и клацая зубами, монстер продолжил атаковать, оттесняя Мандреда в один из углов сериями своих яростных атак. Защищая своё лицо рукой, Мандред получил два рваных пореза чуть ниже локтя.

Скорость крысолюда была неимоверной, это Мандред прекрасно запомнил с прошлого раза. С того боя, он так же запомнил, что сила у этих монстров была менее впечатляющая, чем скорость. Сжав зубы, он молился чтобы тварь, с которой он столкнулся сейчас, была бы именно такой.

Мутант почти припёр его к стене, когда Мандред заметил, что в комнату проскользнул третий враг, сжимавший в лапах тяжёлую шипастую дубинку. Тварь издала торжествующий писк, увидев беспомощного связанного гнома, лежавшего на скамье. Этот момент стал поворотным для принца. Когда его враг вновь полоснул ножами, он подался вперёд навстречу атаке. Один из кинжалов полоснул его руку, однако второй рукой ему удалось схватить запястье твари. Выкручивая и рванув на себя изо всех сил, он почувствовал, как кости под его пальцами хрустнули. Крысолюд взвыл и отпрыгнул от него в сторону.

Мандред проигнорировал зверюгу и выхватил свой меч свободной рукой. Ловко орудуя клинком, засверкавшим точно стена стали, он перерезал все ремни удерживавшие гнома на каменной скамье. Гном взревел, а крысолюд с дубинкой издал испуганный писк. А потом принц был уже слишком занят, чтобы обращать внимание на Кургаза, ибо его изначальный противник опомнился и вновь пошёл в атаку.

Прижимая к груди повреждённую лапу, крысолюд прыгнул на Мандреда, надеясь вспороть ему живот одним резким ударом клинка. Годы фехтования сделали своё дело, и принц ушёл от атаки, однако мутант был всё же очень быстрым и несмотря на то, что Мандреду удалось уклониться, его пырнули в ляжку.

Сквозь агонию полученной раны Мандред всё же чувствовал ликование. На мгновение клинок застрял в его плоти. На мгновение крысолюд замедлился, оказавшись беззащитным для удара мечом. И этого оказалось достаточно. Ответным ударом наотмашь он рассёк горло крысолюда, заставив того отшатнуться и упасть на пол, кашляя и харкая кровью.

Мандред развернулся, чтобы помочь Кургазу с его крысолюдом, однако гном уже завалил мутанта на каменную скамью и размозжил ему голову его же собственной дубинкой. Тогда принц обернулся к третьему крысолюду, который в самом начале напал на Ниста. Мутант склонился над телом алхимика, обшаривая его робы своими мохнатыми грязными лапами. Заметив Мандреда, крысолюд обнажил клыки и бросился к двери ведущей в коридор.

Однако твари не удалось убежать далеко. Сразу за дверью её встретило обнажённое острие меча, пронзившее её навылет. Мгновение крысолюд застыл насаженный на меч, а потом вздрогнув осел и сполз с лезвия на пол. Мандред заметил, что одна из лап мутанта была сжата в кулак, однако, когда смерть всё же забрала его, лапа разжалась и на пол выпал тот самый маленький чёрно–зелёный камешек.

— Клянусь топором Ульрика! — Воскликнул Бек, входя через дверной проём. Одежда рыцаря была покрыта кровью. С усилием он оторвал взгляд от сражённого им существа, лежавшего на полу, и посмотрел на принца. — Ваша светлость, вы ранены!

Мандред отмахнулся от своего телохранителя, пытаясь проковылять в коридор. Бек всё же двинулся чтобы поддержать принца, несмотря на его нежелание.

— Простите, но я не могу не помочь вам. Первая и главная моя клятва, защищать Принца Мандреда фон Цэлт, даже если это будет идти в разрез с вашими приказами.

— Мы должны помочь Софии… Удостовериться…

Бек угрюмо нахмурился, услышав надрывную боль в голосе принца.

— Вы не можете ей помочь. Эти… твари… они уже были там.

Энергия казалось разом покинула тело Мандреда. Если бы Бек не поддерживал его, он упал бы на пол. Его голова пошла кругом, а мозг отказывался воспринимать такие известия; его сердце защемило от понимания что София погибла от лап грязных мутантов.

Почему? Зачем им было убивать её? Его затуманенный взгляд упал на странную пулю. Монстры должно быть пришли за этим? В поисках этого они рыскали по богадельне, убивая всех, кто попадался им на пути?

Горестные раздумья принца прервал резких грубый смешок. Ковыляя от каменной скамьи, всё ещё сжимая в руках дубинку, которой его чуть не убили, Кургаз Маленький Молот подошёл к Мандреду:

— Ну вот. — Сказал гном, сплюнув на труп крысолюда. — Теперь ты знаешь, как они выглядят.

Под покровом ночи Кайзерйегер Крейссига перевезли Баронессу фон дэн Линден и весь её колдовской инструмент в пустующую резиденцию Леди Миреллы. Любовница предателя Принца Зигдана, эта аристократка бежала из Альтдорфа от последствий провалившегося нападения на Императора Бориса. Её городской особняк был свободен и необитаем с тех самых времён, даже самые отчаявшиеся бродяги не решались совать свой нос в дом врага государства.

Ведьма порядком растеряла своё обычное самообладание. Однако её внешний вид не выдавал признаков страшного испытания, через которое ей пришлось пройти совсем недавно. С виду она была всё так же роскошна и обворожительна, как и в первый раз, когда Крейссиг встретил её. Он не был уверен, использовала ли она косметику или магию, чтобы скрыть все свои синяки, но в одном он не сомневался — даже в такой ситуации она не забыла выглядеть красиво, а это значило что её тщеславие осталось на месте.

Всё же было едва уловимое напряжение, витавшее в воздухе вокруг неё, когда она следовала по пыльным коридорам своего убежища. Он бросала резкие короткие команды людям, переносившим её личные вещи, то приказывая пошевеливаться, то быть более осторожными.

Когда последняя из её вещей была доставлена на место, она подошла вплотную к Крейссигу, и сжав его ладонь в своих холодных как лёд пальцах, нервно выдохнула ему на ухо:

— Выгони их прочь. — Прошептала она с нажимом.

Крейссиг хмыкнул, услышав каким приказным тоном обратилась она к нему, однако его пренебрежение улетучилось, когда их глаза встретились. Хлопнув в ладоши, он распустил своих солдат, приказав им выйти на улицу. Когда последний из них покинул помещение, он велел Фюрсту закрыть большие дубовые двери и запереть вход в центральный холл.

Баронесса пристально посмотрела на оставшегося наедине с ними коренастого слугу, заставив неудобный румянец появиться на его лице. Фюрст не смог выдержать её взгляда и замялся на месте нервно переминаясь с ноги на ногу, потупив взор в пол.

— На Фюрста можно положиться. — Уверил Крейссиг ведьму. — Он умеет хранить секреты.

— Не мне надо бояться не удержать свой язык за зубами. — Резко бросила баронесса.

Фюрст поклонился в сторону своего хозяина:

— Я могу подождать снаружи… — Начал было он.

— Стой там, где стоишь. — Обрубил Крейссиг. Это была незначительная деталь, но коммандер не хотел оставлять за баронессой право решающего голоса. Он должен был доказать, пусть и лишь самому себе, что может сопротивляться ведьме.

Он твёрдо сжал челюсти, баронесса развернулась к нему спиной и стала подниматься по лестнице. Крейссиг улыбнулся и последовал за ней.

Ведьма привела его в комнату, бывшую хозяйской спальней. Теперь она была заставлена ящиками и завалена книгами — наскоро собранным содержанием её библиотеки. Она бросила короткий взгляд на ящики, а потом резко, словно ястреб нападающий на голубя, склонилась над одним из них. Быстрыми движениями, он принялась вынимать из коробки книги, откладывая их в сторону, пока не нашла то, что искала: увесистый том в угольно чёрном кожаном переплёте. Наблюдая за ней, волосы на затылке Крейссига зашевелились, когда он заметил с каким фанатизмом ведьма ощупывала книгу, которую достала из коробки.

Стоило баронессе присесть на мятую простынь, покрывающую кровать, как бесшумно ступая на четыре лапы, пятнистый кот крадучись появился из тёмного угла спальни. Откормленная тварь уселась в её ногах, замерев точно статуя.

— Он предупредит нас. — Сказала ведьма. — Если в стенах заведутся крысы. — Она протянула руку к стоящему в стороне Крейссигу, повернула ладонью вверх и сделала несколько резких манящих жестов всеми пальцами, приглашая его подойти к ней.

Осторожно, держась на расстоянии от её мохнатого сторожа, Крейссиг подошёл, встав в изголовье кровати. Он взглянул на покрытые паутиной стены, чувствуя тревогу от ведьминого упоминания о крысах. Ибо, он больше других понимал, как эффективны могут быть эти крысоподобные шпионы.

В скором будущем ему суждено было понять, что на самом деле он знал об этом не так уж и много.

Баронесса уложила книгу себе на колени накрыв её обложку ладонями.

— Ты слышал когда–нибудь о Подземном народе?

Было нечто абсурдное в том, с каким серьёзным и даже суровым лицом она задала подобный вопрос. Несмотря на то, что внутренне всё в Крейссиге сжалось от тревоги, на показ он коротко рассмеялся в ответ:

— Какого ребёнка не пугали в своё время сказками о Подземном народе? — Хмыкнул он.

— Это не просто сказка, ибо когда–то давно происходило на самом деле. — Тревожным голосом возразила баронесса. Она раскрыла том, лежавший на её коленях, демонстрируя страницы, заполненные текстом. Слова были написаны кривым, паучьим почерком, вперемешку с уродливыми ужасными картинками. От одного взгляда на титульную иллюстрацию книги, живот Крейссига свело от тошнотворного чувства. — Это древний Тилийский текст, написанный до времён Зигмара. На Рейкшпилье заголовок звучит как Башня Падает. В книге описывается древний человеческий город, самый великий в целом мире, королевство, сиявшее словно само солнце. Но несмотря на всю свою магию и военную мощь, город был разрушен скавенами; уничтожен до самого основания, так что даже его названия никто уже никогда не вспомнит.

— Очередная сказка. — Ответил Крейссиг.

Баронесса покачала головой.

— Не сказка — предупреждение. Книга описывает как именно было разрушено древнее королевство. Скавены не атаковали стены напрямую своими армиями. Вместо этого они подрыли под эти стены, отыскав людей, чьими амбициями они могли манипулировать. Изображая покорность и пресмыкаясь, они предложили свои услуги тем, кто желал власти и готов был предать за неё своих сородичей людей. Через таких они настроили брата против брата, разделяя общество, пока оно не было полно врагов, ненавидящих друг друга. Когда королевство оказалось ослаблено изнутри, скавены вдруг восстали из своих тайных нор.

Крейссиг угрюмо посмотрел на баронессу. Сказка, которую она ему рассказывала, уж очень сильно походила на его собственные отношения с мутантами — скавенами, как она их назвала. Из головы его никак не шло то что они требовали всё больше и больше еды. Такое количество съестных припасов явно было перебором для кучки крысолюдов которая, как он предполагал, могла проживать под Альтдорфом. Даже без их последней демонстрации силы, когда они вырвали Крейссига из лап карателя ведьм, он догадывался о том, что эти твари были обманщиками и претворялись тем, чем они не являлись. Поэтому Крейссигу было легко поверить, когда баронесса сказала, что их главной целью было уничтожить всё человечество.

— Если это те самые создания, о которых говорит твоя книга, — проговорил Крейссиг, — то, что в ней говориться о том, как их остановить?

По пустоте в ответном взгляде ведьмы он догадался, что при всей мудрости и знаниях, заключённых в этой книге, там ничего не говорилось о том, как победить крысолюдов.

Какое–то время Крейссиг молчал, обдумывая всё что крысолюды сделали для него. Что сделали для себя. Впервые он осознал, как эти твари использовали его в своих целях. Открыв ему заговор Принца Зигдана, сдав Рейксмаршала Бокенфорда. Всё это было не для того, чтобы помочь сохранить целостность Империи. Скавены сделали это чтобы ослабить её. А его использовали как исполнителя, как пешку.

Крейссиг почувствовал себя крестьянином, которого использовали. Он собирался отплатить этим двуличным тварям их собственной монетой. Это потребует от него смелых и радикальных мер.

— Расскажи мне всё об этих скавенах. — Обратился он к баронессе. Он бросил взгляд на окно, в котором на горизонте забрезжили первые проблески рассвета. — А потом мне предстоит встреча с новым Великим Теогонистом. Нам нужно будет поддержать Зигмаритов в предстоящей битве. — Он одарил ведьму холодной улыбкой. — Глупо недооценивать влияние веры на человека.

Они сидели внутри холла из чёрного камня, а стены, окружавшие их становились всё выше и выше, пока неутомимая нежить продолжала свою безустанную работу. С каждым новым слоем камней, Ванхал чувствовал, как энергия этого места копиться, усиливаясь, подобно течению невидимой реки, направленному в узкий проточный канал. Он вдруг подумал, интересно, знало ли это место такую мощь в далёкие времена Кадона, когда примитивные племена собирались здесь общаться с духами своих племенных тотемов. Увеличивали ли его действия сейчас эту энергию, или просто восстанавливали её до уровня, на котором она некогда здесь существовала?

Такие вопросы были уделом дебатов философов. И ответ не имел никакого значения для целей, которые преследовал Ванхал. Единственным, что имело для него значение, была сила, которой когда–то обладало это место, сила которой оно могло вновь быть наполнено. Сила, с помощью которой можно было переделать этот мир, лишить его страданий и несправедливости, подарить человечеству истинный покой.

Ванхал бросил взгляд на своего компаньона, дворянина фон Диль. Барон был поглощён изучением планов постройки, чертежам, нарисованным фантомной дланью во время спиритического сеанса, который двое некромантов провели тёмной лунной ночью. По тому, как менялось выражение лица Лотара и выражению его дивящихся глаз, можно было понять, что он вполне разбирался и мог оценить хитроумные чудеса этих чертежей. Это строение будет не похоже ни на одно из когда–либо построенных, созданных стать домом или крепостью, гробницей или храмом. Оно будет целиком и полностью служить магической цели, каждый его камень будет положен таким образом, чтобы лучше отражать эфирные вибрации и усиливать магические гармонии.

Камера для спиритических сеансов была первой комнатой, которую построил легион Ванхала, сделав её семнадцати–угольной чтобы почтить богов Нехекхары, с двенадцатью дверями, чтобы предоставить проход ветрам потустороннего мира и одним единственным зеркалом из обсидиана, чтобы установить всегда открытое окно в царство мёртвых. В полу было вытравлено шестнадцать кругов, каждый из которых состоял из переплетавшихся иероглифов, рун, символов и пиктограмм — всё это было призывами и предостережениями для невидимых сил. В каждый такой круг вела узкая дверца, лазейка, которая будет запечатана линией селитры и мирры[39] как только дух будет призван. Для меньших сущностей будет достаточно маленьких внутренних кругов. Внешние круги, касающиеся размахом самих стен камеры, оградят призывающего даже от самых могущественных верховных духов.

Дух, которого вызвал вчера Ванхал потребовал защиты шести кругов. Из праха времён некромант призвал тень Хотепка, старшего жреца и главного архитектора Сеттры Нетленного, непобедимого фараона потерянной Кхемри. Когда он материализовался, он предстал в виде золотого божества с львиной головой, рыча проклятия и угрозы на головы смертных, которые посмели нарушить его покой. Лотар струсил перед злобностью и силой духа, но Ванхал был непоколебим. Используя формулу из Де Арканис Кадон, которую он расшифровал, произнеся имена, забытые последние две тысячи лет, он усмирил приведение, заставив подчиняться своей воле. Образ божества с львиной головой рассеялся, явив светящийся образ дряхлого старика в робах и церемониальных украшениях из давно минувших времён. После очередной угрозы, в которой дух пригрозил гневом Усекхпа, Бога Сновидений, призрак неохотно уступил и с недовольным видом нарисовал Ванхалу планы башни.

Гениальность Хотепка при жизни не оставила его и после смерти. По приказу Ванхала, дух спроектировал постройку, которая должна была усиливать, фокусировать и сдерживать могущественные эфирные энергии, протекавшие сквозь это место. Это место должно было стать магической призмой, которой никогда ещё не было равных, в своём потенциале она должна была превзойти даже ужасную Чёрную Пирамиду и Замок Драхенфельс.

Изучая чертежи, Лотар фон Диль понял, какую мощь будет проецировать то, что они строили здесь.

— Эта верхняя галерея, — воскликнул он чуть ли не задыхаясь от восхищения, — она постоянное проявеление Ритуала Переноса, описанного Захаком! А это… Это коаксиальное[40] кольцо из ячеек, соединённых с центральной аркой над сердцем башни. С должными экземплярами, запертыми в этих нишах, вы сможете создать клетку душ небывалого размера. Даже самый чёрный демон будет бессилен, попав в такую ловушку!

Ванхал просто кивнул и направил свой взгляд на зомби, медленно двигающихся вокруг строительных лесов, поднимавших и устанавливавших тяжёлые каменные блоки.

— Гордыня бесполезное занятие. — Произнёс он холодным шелестящим шёпотом. — Хвастовство низшая степень эрудированности. Ибо для тех, кто действительно достиг понимания, нет нужды в хвастовстве. Понимание смысла само по себе является завершением всего.

Лотар уставился на бывшего жреца с выражением недоверия на своём лице. Он пробежал пальцами по своему разлагавшемуся скальпу, заметив, что клочок седых тонких волос остался у него на ладони.

— Смирение присуще тем, кому не достаёт храбрости. — Возразил он. — Я жил среди знатных людей и наблюдал за теми, кто отдаёт приказы и теми, кто им подчиняется. Это научило меня простой истине: единственное что имеет значение в мире это сила. Грубая, безжалостная сила. Амбиции чтобы стремиться к этой силе. Безжалостность, чтобы её заполучить. — Он хлопнул ладонью по чертежам. — Это сила, какой мир ещё не видывал. Ванхалденшлоссе станет истинным троном Империи, все люди склоняться перед угрожающей силой этого места!

Барон подавился словами, задыхаясь и беспомощно хватаясь за своё горло. Спектральные пальцы крепко держали его за глотку. Ванхал посмотрел на своего ученика, наблюдая за его безуспешными попытками вырваться с холодным безразличием.

— Я уже могу заставить любого пасть на колени передо мной. Какой толк от этого в действительности? Это подпитывает эго, притупляет разум иллюзиями и привязанностями. Ненависть и страх… любовь и преданность, что значат эти вещи для неумолимой поступи времён? — Он помолчал, изучая пятна, появившиеся на лице Лотара и смотря на протянутые к нему в мольбе трясущиеся руки. — Твой разум находится во власти обмана. Ты всё ещё думаешь о силе, как о средстве для захвата власти, личного обогащения и узурпации других. Ты слеп. — Проговорил он, покачав головой. Махнув рукой, он развеял призрачные оковы, сжимавшие шею его ученика. Удушье пропало, Лотар рухнул на колени, шумно дыша и громко кашляя, когда холодный воздух, царапаясь хлынул в его изголодавшиеся лёгкие.

На мгновение в глазах барона мелькнула неприкрытое желание убить. Он не собирался терпеть чтобы какой–то крестьянин прикасался к нему! Однако Лотар тут же взял себя в руки и отвернувшись, совладал с выражением своего лица. Борясь со своим дворянским достоинством, с самой своей личностью, он подполз на четвереньках к подножию костяного кресла Ванхала и уткнулся лбом в землю:

— Пожалуйста, мастер, — взмолился он, — помогите мне понять то, что поняли вы!

Холодная понимающая улыбка появилась на губах Ванхала.

— Если ты жаждешь контролировать духов снаружи, сперва тебе надлежит научиться контролировать дух внутри себя. Если ты не можешь не обманывать себя, тогда ты обречён на невежество.

Лотар отпрянул от сидящего некроманта, чувствуя, как ужас охватывает его. Он опять подумал о пределах человеческих возможностей и о том, что возможно Ванхал уже способен читать разум и душу своего ученика. Он подумал о том, был ли внутри его мастера по–прежнему тот самый падший жрец или, быть может, нечто извне каким–то образом просочилось в его оболочку.

— Я… я вернусь к контролю над постройкой здания. — Промолвил Лотар. — Под моим чутким руководством сооружение будет окончено в срок. Ванхалденшлоссе будет построен, как вы и запланировали.

Ванхал кивнул, принимая вновь разгоревшийся пыл своего подчиненного.

— Подними ещё пару сотен. За пределами Зловещего леса ты найдёшь Хель Фенн. Тамошние могильники полны феннонских мертвецов. Призови их, пусть захватят с собой своё добро, доспехи и оружие с которыми они были похоронены.

— Вы говорите так, как будто ожидаете нападения. — Сказал Лотар. — Неужели в вашей силе предвидеть будущее? Граф Малброк собирается напасть на нас?

— Мне было дано предупреждение. — Ответил Ванхал. — С самого начала я понимал, что у меня будет противник, с которым придётся сражаться. Это не Сильванцы, а враг, слепой на столько, что считающий узурпацию единственным применением силы. — Махнув рукой, Ванхал велел своему ученику приступать к выполнению приказа.

Смотря как растут стены сооружения, а вместе с ними растёт и его сила, Ванхал подумал о имени, которое Лотар уже дал этому месту. Ванхалденшлоссе — «Замок Ванхала». Каким–то образом это название заставило дрожь пробежать по телу некроманта. Он подумал о другом месте, другом сооружении, которое так же было названо в честь своего строителя.

Сомнения, не дающие покоя разуму Лотара, подозрения, что нечто иное обитало в теле его мастера — подобные вопросы существовали и на задворках сознания самого Ванхала. Иногда его собственные мысли казались ему чужими, появлявшимися под влиянием чего–то, чего он не понимал. Боль от уничтожения его семьи была всё ещё с ним, но была ли с ним та любовь, которая породила эту боль? Она была лишь далёким эхом, лишённым личных переживаний. Когда он пытался воспроизвести в себе это чувство, то ощущал лишь необъяснимую отчуждённость.

Когда он призвал призрак жены своего брата, женщины в которую сам был влюблён, она пыталась его предупредить. Сочувствие духу и психическая связь отварили дверь, которую уже невозможно было закрыть.

Сочувствие, ну и кого же он теперь чувствовал?

В сопровождении двух угрюмых воинов–жрецов, мрачных в своих чёрно серых робах, Адольф Крейссиг чувствовал себя исключительно неуютно, пока его сопровождали по отдававшимся эхом мраморным залам Великого Кафедрального Собора. Алебастровые бюсты Зигмаритских духовных деятелей хмуро смотрели на него сверху вниз из ниш, вырезанных в многочисленных колоннах, поддерживающих купол потолка, находящийся над ними на высоте нескольких сотен футов. Громадные тканные полотнища свисали со стен, на них были изображены победы Зигмара, отмечая его триумфы как человека. Мозаичные окна возвышались среди полотнищ, каждое изображало одно из чудес совершённое для Империи Зигмаром богом. Сам Крейссиг уже давно отказался от веры в каких–либо богов, однако даже он чувствовал себя маленьким человеком в окружении такой грандиозной иконографии храма.

Воины–жрецы провели его вниз через пролёт мраморных ступеней, выходящий в широкий коридор, ведущий от главного святилища мимо монашеских келий их воинственного ордена. На их пути попалось несколько человек — кто–то в коричневых робах монаха, кто–то в белых накидках чернецов. Здесь никаких признаков нахождения верховного духовенства или старейшин храма.

Протектор Империи неуютно поёжился, когда кошка, которую он вёл на поводке, потёрлась о его ногу. Одно из созданий баронессы, разумеется, он взял его с собой после того, как она пообещала что существо предупредит его если скавены окажутся поблизости. Он помедлил, когда животное настороженно задрало свою голову и внимательно обвело взглядом холл. Через короткое время оно опустило голову и вернулось к своему ленивому поведению, которое характеризовало его характер с самого начала как оно попало ему в руки. Он беспокойно посмотрел на четвероногое, потом заметил удивлённые взгляды своих провожатых. Однако людям их уровня было не положено высказывать мнение по поводу поведения и причуд тех, кто находился в статусе господ.

Поднимаясь по спиралеобразной лестнице, Крейссига повели на вершину главной башни, возвышавшейся над кафедральным собором. Узкие окна, прорезанные в стенах, открывали вид на весь город, предоставляя захватывающий дух обзор на Альтдорф. Отсюда ему хорошо был виден Рейк и несколько одиноких корабликов, упорно продолжавших вести речную торговлю, сновавших между искусственных насыпных островков каналов. Он мог видеть раскидистый Кайзергартен, выжженное чёрное пятно на месте, где недавно располагался Хлеббург, появившиеся в тени стен столицы грязную область трущоб. Он мог видеть Залы Правосудия и Императорский Дворец. С этой высоты даже эти величественные постройки казались крошечными.

Когда он подумал, что выше подниматься уже просто некуда, один из молчаливых жрецов сделал знак Крейссигу подождать. Пройдя несколько шагов вперёд, жрец снял увесистый ключ, который носил на своей шее и вставил в замочную скважину двери, так искусно спрятанную в стене, что Крейссиг никогда бы не обнаружил её, не начни клирик её открывать. Кивком головы, жрец пригласил Крейссига войти во внутрь.

Увидев великолепие комнаты, в которой оказался, Крейссиг затаил в груди дыхание. Внутренне он пристыдил себя за то, что когда–то преклонялся перед чудом Кайзерауген. Смотровое окно Императора Бориса было грубой безвкусной вещью по сравнению с тем, что он видел сейчас перед собой. Кроме пола и полоски стены, доходящей в высоту до бедра, вся комната была сделана из стекла, лишь железный каркас портил абсолютную прозрачность закруглённого потолка над головой. Когда ты входил в комнату, создавалось впечатление что ты ступил в сами облака. Он почувствовал, как его голова поплыла, а мозг растерялся в состоянии вертиго[42].

Не нужно было быть архитектором, чтобы понять, что эта камеры была создана не человеческими руками. В ней было что–то волшебное, эзотерическое. Искусство гномов, но куда боле изящное и сложное чем окно или пасека Бориса Золотостяжателя. Все эти вещицы были созданы ради амбиций, подкреплённых золотом, которое платил Император. Работа, которую гномы провели в Великом Кафедральном Соборе имела другую причину, она была подарком в благодарность за древний долг чести и дружбы.

— Добро пожаловать в обзервариум. — Произнёс печальный голос.

Силой воли Крейссиг оторвал взгляд от головокружительного вида за прозрачными стенами. Он уставился на говорящего, клирика в золотых робах на шее которого висел увесистый нефритовый пектораль. Стэфан Шоппе был уже не тем человеком, что умолял и упрашивал в Драконьей Норе. Его восхождение от простого лектора в сан Великого Теогониста преобразило его в самого могущественного клирика в Альтдорфе. Когда Крейссиг встретился с ним взглядом, то нашёл там горящий огонь, а ещё почти осязаемую враждебность.

Крейссиг склонил голову в знак приветствия.

— Я принёс вести от вашей дочери, она передаёт вам свою любовь, ваше преподобие. — Со всем этим великолепием окружающим его здесь, всей властью, оказавшейся в его руках, Великому Теогонисту полезно было напомнить, что его дочь всё ещё находилась в гостях у Кайзерйегер.

Гнев в глазах жреца вспыхнул ярче, однако наружу не выплеснулся. Великий Теогонист медленно отошёл от кафедры из вишнёвого дерева, на которой была разложена карта звёздного неба, которую он изучал. Опираясь на длинный посох, бывший частью его регалий, он подошёл к своему не званному гостю, оставив за спиной рукоположенных астрологов, работавших за заваленными пергаментами столами, занимавших одну из частей помещения. На мгновение он остановился, повернув свою голову и бросил взгляд на другую часть комнаты. Там не было столов, лишь небольшое число каменных скамей, расположенных на равном расстоянии друг от друга по всей площади. За каждой скамьёй стояла коленопреклонённая женщина, облачённая в кремовые робы. Каждая из женщин была обрита наголо и носила повязку на лице, плотно закрывающую глаза. Поговаривали что под этими повязками не было глаз, что в обмен на своё божественное прозрение, авгуры Зигмаритов выкалывали свои собственные глаза, как подношение своему богу.

— Авгуры многое мне о тебе рассказали Крейссиг. — Сказал жрец с нескрываемой угрозой в голосе, подойдя поближе.

Крейссиг кивнул, прекрасно понимая, что кроме шпионов и предателей существовали и другие способы получения информации. Храм буквально завывал, требуя крови ведьм и чернокнижников, но сам храм не испытывал угрызений совести, когда пользовался людьми с подобными способностями. Они просто называли своих ведьм авгурами или пророками.

— Возможно нам лучше обсудить наши дела наедине, ваше преподобие. — Предложил Крейссиг. Великий Теогонист не мешкал, чуть приподняв посох он стукнул им о мраморный пол. Услышав этот звук, воины–жрецы вышли на лестницу, астрологи прекратили свою работу и бесшумно покинули комнату. Однако слепые авгуры остались на своих местах. Если они и вправду являлись всевидящими, не было никакого смысла требовать, чтобы они уходили.

— Слухи долетели до этих святых стен. — Начал Великий Теогонист. — Улицы Альтдорфа полнятся слухами о том, будто Протектор Империи якшается с ведьмами и демонами. Они говорят о том, что он заколдовал Императора, вынудив его оставить престол. Они говорят, что это из–за него боги отвернулись от этой страны, а чума свирепствует в её столице.

— Ложь и подтасовки. — Насмешливо хмыкнул Крейссиг. — Крестьянская болтовня, в которой мало смысла и ещё меньше реальной угрозы.

— Простой люд голодает. — Заметил Великий Теогонист. — Их семьи болеют, они видят, как знакомые вокруг них умирают один за другим. Они чувствуют, что их Император бросил их, а боги наказывают их за греховность их знатных господ. Они ищут причину своих напастей, что–то что они смогут понять и с чем смогут бороться. На данный момент, они ещё бояться как–то реагировать на слухи, которые распространяются среди них. Но близится момент, когда страх перегорит, впустив на своё место решительность и ненависть.

Пальцы Великого Теогониста крепче сжали рукоять посоха.

— Не надо забывать, что даже у самого скромного и смиренного человека есть облигации перед Зигмаром. Долг, пресекать ересь на корню, уничтожать тех, кто взывает к Губительным Силам, выжигать землю, тронутую скверной Хаоса. — Он прикрыл глаза, повторяя по памяти отрывок из Дэус Зигмар. — Будь прокляты те, кто вступит в сговор с ведьмой, ибо они извратят себя. Блаженны те, кто не потерпит разврата промеж себя, ибо они будут чисты.

— Есть время для догматов и время для практических действий. — Прошипел Крейссиг в ответ.

Открыв свои глаза, Великий Теогонист гневно посмотрел на Крейссига.

— Вот бог и требует действовать, исполнить его священную волю. — Вскричал он. — Свергать и уничтожать еретиков вроде тебя, не важно какие должности они занимают!

Крейссиг хмуро посмотрел на Стэфана. С равнодушным лицом он извлёк испод складки рукава своего дублета полоску ткани, срезанную с платья дочери Штефана. Он криво усмехнулся, заметив, как вздрогнул разъярённый духовный лидер при виде куска ткани.

— Не важно сколько священной чуши ты декламируешь на память, под этими робами всё равно бьётся сердце отца. Ты призываешь помнить заповеди и имя твоего бога, а я рекомендую тебе помнить имя твоей дочери… и заботится о её здоровье.

Великий Теогонист повис на своём посохе, казалось, отчаяние вмиг высосало из него силы и огонь из его глаз.

— Мне не стоила становиться иерофантом Могучего Зигмара. — Прошептал он обессиленно. — Я слишком слаб чтобы исполнят Его волю.

— Но не слаб, чтобы послужить Империи! — Весело ободрил его Крейссиг. Он махнул своей рукой в сторону молчаливых авгуров. — Неужели твои гарпии до сих пор не рассказали тебе? Сейчас Альтдорфу угрожает нечто более страшное, чем одинокая ведьма и её волшебство. — Он внимательно посмотрел на ослабевшего, подавленного Стэфана. В очередной раз он порадовался, что так удачно подобрал нового Великого Теогониста. Это человек был слишком слабовольным, чтобы противостоять ему. Как говорил Император Борис, властелин никогда не должен позволять богам быть более могущественными чем он сам.

— Они рассказали мне. — Сказал Великий Теогонист тихим голосом. — Они поведали мне что вернулся древний враг, ползучая мерзость, от которой Могучий Зигмар некогда очистил эти земли. — Тело жреца выпрямилось, в его голосе появились оттенки прежней ярости. — Они сказали мне, что ты вступил в союз с этими тварями, способствовал росту их поганого присутствия в этом огороде.

Часть уверенности Крейссига пропала, когда он услышал обвинения, слишком уж много правды было в словах жреца.

— Поэтому я единственный человек, который может спасти Альтдорф. Я признаю, я совершил ошибку. Я сотрудничал с этими монстрами, не понимая и не зная кем они являлись на самом деле. Вред уже нанесён, однако если бы они не действовали через меня, они нашли бы кого–нибудь другого. Возможно в том, что они избрали именно меня, есть воля самого Зигмара.

— Ты смеешь упоминать имя Зигмара? — Затрясся Великий Теогонист.

— Называй это как тебе угодно. — Рявкнул Крейссиг, теряя терпение. — Но факт остаётся фактом, я имел дело с этими мутантами. Я знаю, как они думают, как действуют. — Он постучал указательным пальцем своей руки по своему виску. — Эти знания здесь, и только они могут спасти этот город.

Великий Теогонист вновь напрягся.

— Милость Зигмара, вот наше единственное спасение.

Крейссиг улыбнулся в ответ и кивнул:

— Несомненно, мне потребуется помощь Зигмара. Мне потребуется его благословение, чтобы подготовить город к предстоящей битве. Мне нужно чтобы ты подкрепил мои эдикты Протектора божественным благословением.

Великий Теогонист хмуро посмотрел на Крейссига.

— Это будет богохульством, нарушением самой сути священного института.

— Если мы собираемся спасти город — и твой драгоценный храм — ты санкционируешь волей Зигмара всё что я делаю. — Холодно сказал Крейссиг. — В противном случае мы все окажемся в лапах кровожадных монстров. Через несколько часов, тебе принесут первую серию моих эдиктов. Первым моим шагом, будет изъять всю собственность дворян.

— Они никогда не подчинятся такому. — Предупредительно сказал Великий Теогонист. — Не важно, какую позицию ты занимаешь или сколько благословений от богов ты получишь.

— Дворяне подчиняться. — Спокойно сказал Крейссиг. — Они подчинятся, поскольку не захотят, чтобы их разорвала на части голодная толпа Альтдорфского крестьянства. Они подчинятся, потому что только так они смогут выжить. — Он мрачно усмехнулся. — Видишь ли, предстоит громкий скандал, когда вдруг станет известно, что несколько предателей из числа Императорского двора, втихую разворовывали склады с продовольствием и продавали его знатным людям Талабхейма. После того как немного голубой крови прольётся, остальные дворяне заткнуться и будут помалкивать.

— Я не могу использовать свою должность, чтобы санкционировать убийство и подлог. — Сказал Великий Теогонист.

— Ты не просто используешь свою должность для этого. — Угрожающе прошипел Крейссиг. — Ты публично обвинишь этих проворовавшихся дворян в ереси! Храм Зигмара всколыхнёт крестьянство и будет трясти его пока их вопли о кровавой расправе над виновными не будут оглушающе звучать в ушах каждого дворянина. Пока остальные храмы бездействуют, Зигмариты возьмут в свои руки спасение людей Альтдорфа.

— В чём смысл этого всего? Как вся эта ложь поможет нам в борьбе с Подземным Народом?

Крейссиг улыбнулся, позабавленный неспособностью жреца видеть очевидное. Видимо были вещи, которые его авгуры не могли ему поведать.

— Мы станем готовиться к новой войне с Талабхеймом. Я введу новую воинскую повинность чтобы восстановить армию, потребую военной помощи от гильдий и рыцарских орденов. Когда я закончу, армия Альтдорфа будет самой грозной военной силой во всей Империи. Всё что нужно от твоего Храма, это немого сотрудничества.

— Богохульства, ты имеешь ввиду. — Поправил его жрец.

— Необходимое зло. — Ответил Крейссиг. — Придётся проглотить эту ложку дёгтя, если мы хотим спасти Альтдорф.

Великий Теогонист зло посмотрел на него, с вновь разгоревшимся праведным пламенем в глазах.

— Я больше не Стэфан Шоппе. — Заявил он голосом твёрдым как гранит. — Когда Великий Теогонист одевает золотые робы, он не носит боле этих ничего не значащих имён. Называй меня Газулгрунд[43].

Крейссиг усмехнулся тому, с каким суровым тоном жрец произнёс перешедшее ему имя. Возможно для Зигмаритов подобная церемониальность была важна, но для него это была всего лишь очередная порция суеверного бреда.

— Называй себя как угодно, — сказал Крейссиг, — пока делаешь, как я тебе говорю. Несколько мгновений он изучающе смотрел на Великого Теогониста, а потом отвернулся. — Советую завести себе кошку. — Бросил он, направляясь к выходу из обзервариума. — Они чуют, когда рядом крысы.

Даже после того, как Крейссиг ушёл, Великий Теогонист ещё долго стоял, не сходя с места и смотрел ему в след горящими глазами, полными ненависти.

Крейссиг отвернулся от опустевшего трона и медленно спустился по лестнице, ведущей на возвышение, где должно было восседать монарху. Он проигнорировал пару вооружённых Кайзеркнехт, стоящих по бокам от трона Бориса, которых он оставил, когда бежал из заражённого чумой города. Их гроссмейстер не скрывал открытого недовольства, из–за того, что должен был теперь принимать приказы от простолюдина.

И всё же, не смотря на его личное отношение, гроссмейстер Либер придавал слишком много значения таким понятиям как честь и долг, чтобы ослушаться приказов Крейссига. ДО тех пор, пока он носил регалии избранного Протектора Императора, он мог рассчитывать на непоколебимую преданность Кайзеркнехт — какой бы приказ он им не отдал.

Пол дюжины закованных в броню воинов вошли быстрым строевым шагом в Зимний Холл Аудиенций. Позвякивая сталью, они пересекли порог украшенного фресками входа, прошли под великолепным навесом из переплетения серебра и слоновой кости, установленного между резными колоннами, обозначавшими вход. Посреди их конвоя находился Герцог Видор, он выглядел растрёпанным и возмущённым, левая часть его лица была сиреневой от свежего синяка, он споткнулся, пытаясь не отставать, передвигаться свободно ему мешали железные кандалы на запястьях и цепи, ведущие от них к тяжёлому ошейнику с замком на его шее.

Растянутая улыбка появилась на лице Крейссига, когда он посмотрел на униженного Видора. Было что–то неимоверно удовлетворяющее в смешанном с грязью дворянине, униженном и посрамлённом, таким же, как и тысячи крестьян, гнущих на него свои спины. Будь на то его воля, он бы заковал в цепи всех голубокровок, протащил бы их по улицам как скот, а потом подвесил за их надушенные шеи.

На мгновение Крейссиг представил себе, как будет выглядеть Империя, свободная от паразитического дворянства, свободная от тирании знатных родов и титулов. Империя, в которой даже простой крестьянин может стать правителем, если будет действовать осторожно. Действовать безжалостно.

На мгновение Крейссиг балансировал между осторожностью и безжалостностью. Дворяне слишком глубоко пустили корни в это общество, чтобы не считаться с ними. Не стоило отдаваться приятному чувству, лишая их земель. Ведь их всё ещё можно было использовать.

— Оставьте нас. — Сказал Крейссиг эскорту герцога. Рыцари сухо отсалютовали и строем вышли из комнаты. Крейссиг повернулся и повторил приказ двум Кайзеркнехт стоящим по бокам от трона. Не сказа ни слова, закованные в броню воины удалились.

Крейссиг подождал пока последний рыцарь не скроется, прежде чем подойти к закованному в цепи герцогу.

— Теперь мы можем поговорить более свободно. — Сказал он.

Лицо Видора скривилось в выражении вялого презрения.

— Если ты надеешься, что я стану молить тебя, можешь просто убить меня сейчас. Я не буду унижаться перед крестьянином.

— Если бы я хотел послушать как ты умоляешь, я бы никогда не приказал привести тебя во дворец. — Спокойно ответил Крейссиг. — Ты бы отправился в Дворец Правосудия вместе с остальными вороватыми предателями.

— Чего же так? — Усмехнулся Видор. — Неужели твои Кайзерйегер не смогли сфабриковать достаточно доказательств? Или кто–то предупредил тебя о том, что ты уже зашёл слишком далеко? Дворянство не станет покорно сидеть, пока ты уничтожаешь их одного за другим под предлогом измены!

— Я всего лишь очистил Императорский двор от нескольких злодеев, ищущих способа обогатиться, пока их властелин не при делах. — Сказал Крейссиг будничным голосом без явного интереса. — Не думаю, что Альтдорф будет скучать по десятку другому жадных графов и баронов, согласен со мной?

До того, как Герцог Видор нашёлся что ответить, Крейссиг развернулся и зашагал к Императорскому трону. Видор поперхнулся, видя, как Протектор сел на Императорское место. Крейссиг усмехнулся, видя какое оскорбление нанёс дворянству в глазах закованного в наручники герцога. Вслепую пошарив пальцами под подлокотником трона, он нажал на потайную панель.

Ошарашенный Видор наблюдал, как трон начал разворачиваться, отъезжая с мраморного пьедестала и открывая пролёт ступеней, уходивший куда–то вниз под трон.

— Весь дворец — это лабиринт из потайных коридоров и секретных ходов. Принцу Зигдану повезло поймать Императора Бориса в одной из немногочисленных комнат, не имевшей потайного выхода. — Хохотнул Крейссиг. — Вообще–то Зал Гармонии изначально имел двойную стену, но Император приказал заполнить пустоту, посчитав что она дурно влияет на акустику.

Коммандер поднялся и шагнул в сторону от трона, встав на вершине тайной лестницы. Видор наблюдал за ним с растущей нервозностью, в искушении броситься бежать, пока Крейссиг выглядел отвлечённым. Однако унижение достоинства ввиду такого поведения не позволило ему совершить такой поступок. Он мог побежать от Императора, но будь он проклят, если решит спасаться бегством от крестьянина.

Крейссиг нагнулся к потайному ходу. Тонкая рука в пурпурной перчатке появилась из тайного хода и приняла протянутую руку Крейссига. Баронесса фон дэн Линден возникла на вершине тронного пьедестала стройная в закрытом под горло платье цвета амбры[44] и сошла вниз по ступеням, ведомая под руку Крейссигом. За их спинами Императорский трон вновь пришёл в движение и повернувшись, занял своё прежнее место.

— Что… что эта… ведьма… — Начал было Видор позабыв о выдержке и спокойствии, которых требовало его дворянское происхождение.

— Придержи язык, Видор. — Рыкнул Крейссиг. — Лишь благодаря милости этой леди ты находишься сейчас здесь, а не в Драконьей Норе.

Когда они ступили на пол, Баронесса отпустила руку Крейссига. Поглаживая кошку, которую она держала на согнутой в локте руке, она приблизилась к закованному Видору. Аристократ начал трястись, когда ведьма подошла к нему, в его воспоминаниях всплыли истории Ауэнхеймера о призванных демонах.

— Он будет более полезен для нас здесь. — Объявила баронесса. Когда их с Видором глаза встретились, её взгляд был холодным. — Потерпев неудачу, он вряд ли настолько глуп, чтобы вновь пойти против нас. — Она подняла руку и подцепив крючком указательного пальца стальной ошейник на шее герцога, один раз дёрнула на себя, заставив цепи громыхнуть. — Я думаю в этом нет необходимости. Ты должен поговорить со своими Кайзеркнехт об их излишнем рвении.

Крейссиг полез в карман и достал оттуда большой бронзовый ключ. Помешкав, он смерил герцога оценивающим взглядом.

— Мне стоит отчитать их за излишнюю мягкость. — Ответил он, швырнув ключ к ногам Видора. — Не похоже, что они сломали хоть одну кость его светлости при аресте.

Видор в замешательстве посмотрел на ключ, потом на Крейссига, потом на баронессу, гадая какую ловушку они для него подготовили.

Ведьма заметила его нерешительность:

— Ваша светлость, поверьте, тут нет никакого подвоха. — Она нагнулась, и демонстративно подобрав ключ, вложила его в руку Видора. — Адольф продемонстрировал свою власть. Этот маленький спектакль был устроен, чтобы вы поняли его возможности, что не смотря на его происхождение, вы будете служить ему.

— Моим Кайзеркнехт не удалось разыскать фанатика, которого ты на нас натравил. — Сказал Крейссиг. — В противном случае я бы устроил тебе более запоминающийся спектакль. — Его голос погрубел, растеряв притворную любезность. — Когда я найду его, то пошлю тебе пару его кусков на мой выбор.

Видор ощупал замок на его цепях, всё ещё ожидая какого–нибудь подвоха. Когда его оковы со звоном упали на пол, он посмотрел на них неверующим взглядом. Потом он поспешно отпер замок тяжелого ошейника.

— Это должно убедить вас в нашей искренности. — Сказала баронесса.

Видор посмотрел на неё, потом на Крейссига, не понимая кто из них главный. С кем из них ему надо договариваться.

— А что насчёт остальных? — Спросил он.

— Я же сказал тебе, они предатели. — Пояснил Крейссиг. — Они предстанут перед судом и будут казнены. Их лишат титулов, а их собственность отойдёт короне. — Он опять залез в свой карман и извлёк кольцо–печатку с большим рубином. Мгновение он изучал вещицу, а потом посмотрел на герцога. — Ты ведь всегда мечтал о землях Барона фон Форгах в Остермарк. — Бросив последний взгляд на печатку, Крейссиг сунул её в руки Видора. Герцог не был удивлён, когда увидел герб фон Форгахов вытравленный на рубине.

— Фон Форгах был предателем. — Бодро продолжил Крейссиг. — Его земли отошли короне для перераспределения между верными подданными.

— А доказательства этого у тебя имеются? — Спросил герцог.

Крейссиг издал мрачный смешок:

— Самые верные. Подписанное признание.

Герцог Видор скривился, осознавая всю нечестность этого крестьянина. Однако это не помешало ему снять покрытое орнаментом кольцо с одного из своих пальцев и надеть рубиновую печатку на его место.

— Только не думай, что ты купил мою преданность.

На лице Крейссига появилась злая гротескная улыбка.

— Если нельзя купить её, всегда можно принудить к ней. — Угрожающе ответил он. — Когда ты сказал что, если я решу арестовать и судить тебя, это спровоцирует волнения, я как следует задумался над этим. И вот что пришло мне в голову. Я не буду тебя арестовывать и судить. Если это понадобиться мне я отволоку тебя и брошу перед прокторами Храма Зигмара и там тебя осудят… — Крейссиг сделал паузу и посмотрел на Баронессу фон дэн Линден.

— Вас арестуют и обвинят в ереси, ваша светлость. — Сказала ведьма. — Кого угодно можно заставить сознаться в чём угодно при должном убеждении. — Добавила она со злым блеском в глазах.

— И даже самые верные твои друзья покинут тебя, когда узнают, что не Протектор Крейссиг привлёк тебя к суду, а Храм Зигмара. — Заверил Крейссиг.

Видор посмотрел на своих врагов, осознав, что он буквально попал к ним в когти.

— Что вы хотите от меня? — Спросил он враждебно.

Баронесса фон дэн Линден коварно улыбнулась.

— Преподнести последний подарок для вас. Протектор отменит своё предыдущее решение. Вы будете назначены Рейксмаршалом и получите в командование армию, которую мы сейчас собираем.

— Мне нужны ветераны твоей последней компании чтобы сформировать костяк этой новой силы. — Сказал Крейссиг. — Как только я приступил к воплощению этой моей новой программы, я понял, что Сойнлейн не справляется. У меня нет времени чтобы мои солдаты привыкали к новому лидеру. Мне нужен лидер, которого они давно знают и уважают. Это делает тебя необходимым.

Наступил черёд Видора усмехнуться, понимая причины такого любезного обращения со стороны Крейссига и его ведьмы.

— Должно быть вы планируете совсем скоро двинуться на Талэбхайм. — Заметил он, понимая теперь источник мятежных речей, гулявших в последнее время простолюдинов и даже вызвавший недовольство кое–кого из аристократии.

Однако ответ снова удивил герцога:

— Враг, с которым мы готовимся сражаться не в Талабекхайме. — Произнесла баронесса. — Настоящий враг куда ближе.

Такое утверждение озадачило Видора, в добавок эта фраза прозвучала до подозрительно знакомо. Внезапно он вспомнил проповедь Великого Теогониста Газулгрунда, в ней что–то говорилось о каком–то «нечеловеческом враге среди нас». И вообще, в последнее время жрецы часто стали предупреждать свою паству о Старой Ночи и о её монструозных отпрысках.

Что же это был за враг, подумал Видор, которого боялись эти двое? Что угрожало им, если они решили собрать целую армию чтобы защитить себя?

И самое главное, когда, по их мнению, этот враг собирался явить себя?

— Отворяй, именем Императора! — Скомандовал грубый голос, сопровождаемый ударами бронированного кулака, похожими на стук молота по старой древесине. Говоривший был плотно сбитым, массивным созданием, ниже человека, но с крепостью телосложения, придававшей ему внушительный внешний вид. Поверх кольчуги, которую он носил были тяжёлые стальные пластины, а на бородатой голове сидел плотно подогнанный шлем, украшенный рунами из золота и серебра. В толстых косичках, в которые была заплетена его густая борода висели золотые колечки.

На фоне чумы и болезней, сбор государственных доходов превратился для Министерства Финансов в логистический кошмар. Сборщики налогов умирали повально, подхватывая заразу от своих жертв, их ряды пустели быстрее чем ряды врачевателей или жрецов. Во время весны 1112 была предпринята попытка нанимать на работу акцизных коллекторов людей, уже подвергшихся Чёрной Язве, однако она сокрушительно провалилась. Заражённые чумой коллекторы разнесли заразу в каждый квартал города. Хуже, ввиду того что тень Морра уже пала на них, они показали стойкое нежелание возвращать собранные государственные доходы в Императорские сундуки, вместо этого воруя деньги для себя и тратя их на удовольствия, которые им были доступны, пока чума ещё не прибрала их.

Решение нашёл никто иной, как сам Император Борис. Зная, что чума игнорирует поселение полуросликов, он пришёл к выводу, что Чёрная Чума убивает только людей. Полурослики были мягкотелыми и не агрессивными по своей природе и плохо подходили на роль сборщиков налогов. По счастливому случаю в Альтдорфе проживали другие не люди, которые не имели этих изъянов.

Из–за того, что их бизнес разваливался пока чума убивала их клиентов, многие гномы Альтдорфа откликнулись на предложение Императора. Вскоре кадровый голод был перекрыт и по столице сновало множество гномов–налоговиков, выбивавших Императорский взнос со всей грубостью и настойчивостью, присущими их расе. Хотя услуги гномов стоили куда дороже чем, найм людей — дело в том, что гномы отказывались принимать монеты Имперской чеканки, вынудив платить им золотыми слитками или золотой пылью — но их роль в сохранении финансовой стабильности была так высока, что Имперское правительство пошло в этом им навстречу.

Гномы взяли себе размашистый титул «Имперской Гильдии Акциза, Порядка, Чести и Верности», но для всех людей Альтдорфа они были просто «Золотопоборники Золотостяжателя». Хотя их ненавидели и презирали абсолютно все, случаи, когда кто–то осмеливался поднять руку на гнома, всё же были очень редки. Дело было даже не в противопоставлении Имперскому закону, а в мстительной натуре самих гномов, держащей в смирении обдираемую до нитки общественность. Навреди гному и веся раса будет мстить обидчику на десять поколений вперёд. Гномы записывали свои обиды в большие тома, чтобы не забыть даже малейшего оскорбления.

Никто из нескольких крестьян, находившихся в тот момент на улице, даже не повернул головы в сторону шума, исходившего с крыльца одного из некогда процветавших ростовщиков. Они научились обходить этот дом стороной с того момента как на его входной двери появился белый косой крест. Ещё меньше из них знало, был ли хозяин дома или кто–то из прислуги до сих пор жив, и никто не желал лично узнавать эту информацию. Раз в неделю повозка с трупами проезжала мимо этого дома и в дверь стучали. Они бы узнали если кто–то в доме ещё оставался жив — им платили за это. Собиратели трупов получали от Храма Морра по монете за каждый труп, который они привозили в места сжигания мертвецов за городскими стенами.

Ворча себе в бороду, гном бросил взгляд на имя ростовщика в списке, который носил с собой, и перевёл взгляд на сумму долга, написанную напротив. Это была не маленькая цифра, определённая исходя из ежемесячного дохода этого человека до наступления чумы. Такой пустяк как пандемия не являлся причиной снижения налога. Кроме того, если человек считал сумму несправедливой, он всегда мог лично оспорить её у своего дворянского лорда. Это конечно, если его господин пережил чуму или не сбежал из города.

В любом случае работа гнома заключалась в том, чтобы собирать. Он повторил свои слова, стуча в дверь с такой силой, что оставил в дереве вмятины. Гном отступил на шаг, ища следы какой–то активности за дверью. Выругавшись себе в бороду, гном приподнял шлем на своей голове и прильнул открывшимся ухом к поверхности двери, прислушавшись. Годы работы в шахтах Серых Гор развили слух гнома до сверхъестественной остроты, давая ему возможность обнаружить наличие руды по одному единственному звуку, который его кирка издавала ударяя в скалу, а так же предупредить его о возможном обвале по скрипу опорных балок на высоте сотни футов над его головой. По сравнению с этим, слушать замочную скважину было легче лёгкого.

Слух гнома немедленно уловил крадущуюся поступь чьих–то ног в глубине дома. Он оторвался от двери и поправил съехавший на бок шлем на своей голове. Он выругался в бороду. Так значит обманщики решили прятаться и притвориться, будто бы в доме никого нет? Что же, если они решили будто гному можно помешать исполнить его обязанность таким примитивным обманом, они горько ошиблись.

Отступив на шаг, гном выставил вперёд правое плечо и ринулся на дверь. Дверь вздрогнула в дверном проёме, когда весь его бронированный вес ударил в её деревянную поверхность. Даже не почувствовав этих вибраций, гном сделал пару шагов назад, давая себе место для разгона перед следующим ударом.

В этот раз дверь обвалилась во внутрь, слетев с петель. По инерции гном влетел в оказавшуюся за дверью тусклую прихожую.

Глаза, адаптированные к мраку подземных рудников и тоннелей в неверии уставились на представшую перед ними картину. Было очевидно, что не чума прибрала к своим рукам ростовщика, хотя лучше бы это была она. Монстры, которых было сейчас полно это заброшенное здание, явно поступили не милосердно с его прошлыми хозяевами, когда обнаружили их.

Прихожая и те комнаты, которые он мог видеть буквально кишели скавенами. Их было не меньше сотни.

Гном потащил свой топор из перевязи, и расставив для упора пошире ноги, прокричал имя Гругни. А потом крысолюды бросились на него, вереща и сверкая клинками. Ему удалось зарубить с десяток, прежде чем его повалили на пол. После этого, несмотря на крепкую броню и мускулистое телосложение гнома, уже через несколько мгновений от него остались на полу лишь ободранные до неузнаваемости кровавые останки.

Подавленные и угнетённые, крестьяне, проходившие мимо по улице, удостоили вломившегося в дом гнома лишь вялого короткого взгляда. Однако вот на орду страшных мутантов, что выплеснулась наружу через выбитую гномом дверь, они обратили всё имевшееся у них внимание. Нескольким из них даже удалось закричать, прежде чем скавены разорвали их на куски.

Леди Мирелла стояла на веранде, с которой открывался вид на сортировочный двор, расположенный в стенах Мидденпалац. Именно здесь Принц Мандред собрал свою экспедицию в сердце Ульриксберг, перед тем, как повести её в другую часть города к храму Гругни.

Она смотрела как они уходят, каждый из мужчин был полон мрачной уверенности исполнить свой долг, положить жизнь ради торжества добра и справедливости, защитить цивилизацию от созданий Старой Ночи. Мирелла чувствовала, что должна была вдохновляться таким видом, должна была чувствовать гордость, глядя в лицо Мандреда его дворянских черт, каждая из которых подчёркивала его доблесть. Он вскинул руку на прощание, перед тем как обернуться к солдатам и отдать команду выдвигаться, это был жест похожий на тот, что бросали Бретонские рыцари, своей даме сердца, перед тем как отправляться на свершение подвига.

Мирелла не позволила Мандреду увидеть чувства, рождённые этим жестом в её глазах. Она спешно отвернулась, пряча появившуюся там печаль. Ибо она уже видела раньше мужчин, которые действовали мотивами торжества добра и справедливости. Правда была на их стороне, их враг был не менее монструозный, чем эти твари из–под земли. И несмотря на их благородные цели, бескорыстность их амбиций, они проиграли. Смерть, а не победа досталась Принцу Зигдану и его товарищам за восстание против Императора Бориса.

Она не могла спокойно смотреть на ещё одного принца, очередного мужчину которого она любила, уходящего на битву. Мирелла прокляла свою слабость, браня себя за то, что позволила страху проникнуть в своё сердце. И всё же как она не пыталась, не смогла найти храбрости. Он вспомнила о том ужасном моменте, в канализации Альтдорфа, когда они убегали от Кайзерйегер Крейссига, том паническом ужасе, когда крысы кишели вокруг них во влажном смрадном мраке. Стоило ей закрыть глаза, она до сих пор могла чувствовать их отвратительные прикосновения, слышать их чириканье, попискивание, нарастающие в её ушах. Это были ужасные, кошмарные воспоминания, но несравнимые с теми опасностями, которые ожидали Мандреда впереди. Орды кошмарных тварей, а не обычных крыс, существ со злобным интеллектом и отвратительным естеством, отродий Хаоса, которых отрыгнули на свет чёрные недра земли!

Нет, Мирелла не могла смотреть как войско уходит. Именно поэтому она сама до сих пор не могла уйти с этого места. Она задержалась на веранде, грустно смотря на пустую площадь, вспоминая о том, что ещё недавно здесь стоял Мандред. Он опасалась, что он отвергнет её, связав каким–то образом с болезнью и смертью Софии. Те чувства, что возникли у неё к принцу, она боялась он отвергнет их из чувства вины. Но этот его короткий прощальный жест, дал ей надежду в том, что его сердце всё ещё было открыто для неё.

Это были глупы и эгоистичные мысли с её стороны на фоне того, что судьба Мидденхейма висела на волоске. Возможно и всей Империи, ведь где если не в Городе Белого Волка могли теперь найтись силы, чтобы восстановить то, что оставил после себя Борис Золотостяжатель? Судьба человечества балансировала на грани, а всё о чём она могла думать, было…

Действительность явилась Мирелле в такой драматичной и страшной манере, какой она даже представить себе не могла. Тяжёлая железная решётка, прикрывавшая дыру сливного колодца, у одного из бордюров внизу во дворе заскрежетала между камнями. Скрип проржавевших петель привлек её внимание, и она отшатнулась в страхе, когда проследила взглядом к источнику шума. Пальцы появились снизу и аккуратно легли на прутья решётки — покрытые мехом и когтистые. Что–то хотело выбраться на поверхность из сливного колодца!

Прежде чем он успела закричать, решётчатый люк распахнулся наружу, с грохотом ударив о каменную кладку двора. Из–под земли выскочила худощавая гибкая фигура, в её очертаниях Мирелла узнала сходство с отвратительным трупом, что Кургаз швырнул на стол в зале совещаний. Это была тварь той же самой породы.

Мирелла отпрянула назад, вжавшись спиной в стену дворца, закрывая рот от ужаса, наблюдая как из канализации наружу выбиралось всё больше и больше монстров. Наконец до неё донеслись крики и шум, летевшие из города за стенами Мидденпалац. Мысль о том, что подобные сцены повторяются сейчас по всему городу, привела её в движение. Это была не смелость, а самый настоящий ужас.

Крик женщины заставил крысолюдов вздёрнуть головы вверх, а глаза бусинки злобно сузиться. На мгновение скавены замерли, точно крысы, смотрящие на горящую во тьме свечу. Мгновение прошло, и они бросились в рассыпную, прыгая на стены, где появились пришедшие на крик женщины стражи. Несколько солдат сразу же пали жертвами выстрелов и длинных джизелей.

Несколько крысолюдов ринулись к дворцу, подпрыгнув, пытаясь зацепиться за балюстраду чтобы вскарабкаться на веранду. Почти все они попадали назад на землю со злобными рыками и писками. Одному из монстров, однако, удалось уцепиться за каменный карниз своими мохнатыми лапами. Перебирая ногами, он подтянулся и выскочил на площадку веранды оскалив свои клыки и яростно рыча.

Мирелла почувствовала, что не может пошевелиться, она окаменела не в силах оторвать взгляда от этого ужасного крысоподобного лица. Пожирая её глазами, скавен издал короткий чирикающий звук.

Смерть настигла крысолюда до того, как он успел броситься на неё. Шипастый металлический шар врезался в его морду, сломав кость черепа и клыки, брызнувшие на пол веранды кровавыми брызгами. Брат Рихтер покрепче сжал в руках палицу, которую держал второй раз в жизни а потом толкнул ногой тело мёртвого крысолюда, послав его кувыркаясь веранды на каменный пол двора. В следующее мгновение жрец схватил Миреллу за руку и резко увлёк за собой внутрь дворца.

Не успевшая опомниться от шока и растерявшаяся своего от внезапного спасения, Мирелла не сразу заметила пятна крови на робах клирика и звуки схватки эхом разносившиеся по Мидденпалац. А потом понимание пронзило её. Всё, что она видела снаружи, сейчас происходило повсеместно, везде, где имелся сливной колодец, ведущий в канализацию. Скавены обошли фортификации города, атаковав его снизу!

— Граф Гунтар собирает своих воинов. — Пробормотал Брат Рихтер, помогая слугам баррикадировать дверь, ведущую на веранду. — В данный момент они пробиваются в подвалы, чтобы запечатать входы в них!

Мирелла слышала слова жреца, однако они не оседали в её сознании. Её мысли были в другом месте. Если скавенам удалось проникнуть в город снизу, значит они уже победили под землёй…

— А что с Мандредом? — Ужаснулась она.

Брат Рихтер потряс головой.

— Граф считает, что отправленное под землю войско попало в ловушку. Скавены должно быть ждали их внизу.

Принц Мандред, видимо, мёртв.

Ситар Фатум оскалил свои клыки; голубые искры пробежали по его металлическим зубам, перепрыгнув на сгрудившихся вокруг него гвардейцев искажения. Некоторые из скавенов недовольно обернулись, когда электрический разряд чуть опалил их мех. Однако их злоба испарилась, когда они увидели, что это сам Серый Владыка ожёг их. Громадные воины скривились в страхе, поспешно возвращая своё внимание на толпу крысолюдов, текущих по узкой улице.

Мастер Искажения Клана Скрайр недовольно щёлкнул хвостом, безволосым отростком, стегнувшим по покрытым шрамами спинам немых, лоботомированных рабов, несущих его паланкин. Рабы были идеально подобраны по размеру, ещё в детстве их конечности были удлинены или укорочены в зависимости от потребности. Те руки, которыми они поддерживали паланкин были массивными, мясистыми отростками, раздутыми до монструозных пропорций инъекциями искажающей пыли. Те руки, которые не использовались, были под корень удалены, убраны для более эффективного распределения питательных веществ по телам носильщиков.

Ситар Фатум поклялся, что однажды его клан перекроит всё царство скавенов по образу и подобию его рабов. Они отбросят старые суеверия и глупость к которым скавены привыкли за тысячу лет. Через практичность холодного интеллекта Подземная Империя преобразиться в место, где каждый будет соответствовать конкретной цели и смыслу, для которого он существует. Под предводительством Мастер Искаженияа старые порядки кланов будут отменены. Все скавены станут членами единого гнезда. Кудесники Клана Скрайр будут присматривать за яслями детёнышей с самого рождения применяя заклинания и снадобья, чтобы изменять каждого из маленьких скавенов находящегося в утробе матерей стай, соответствовать их будущему предназначению в обществе. Они создадут выводок величайших интеллектуальных скавенов, которые двинут техно–магию на новые высоты и сделают крысолюдов хозяевами мира. Они создадут мощных, бесстрашных воинов, беспрекословно подчиняющихся приказам, лишённым ненужных инстинктов самосохранения собственной шкуры и готовых принести себя в жертву ради общего блага Подземной Империи. Они создадут покорный класс рабочих, кротких и послушных, лишённых способностей бунтовать или чувствовать недовольство.

Это будет славное время, день, когда Ситару Фатуму, Серому Владыке и Тому Кто Является Шестым не придётся вычёсывая блох разбираться, которая из двух жалких стай клановых крыс должна быть главной на этом перекрёстке!

Предательство! Это было первое, что пришло на ум Ситару Фатуму. Генерал Дёрг или Серый Провидец Пакрит, кто–то из них явно стоял за этим, конечно если это не являлось частью плана запущенного ещё недавно печально преставившимся Дьяконом Волдыром. Взятие города–гнезда человекотварей требовало уничтожения их главного храма. Как только он будет уничтожен, человекотвари превратятся в сломленную толпу и буквально попадут в лапы своих завоевателей. Скавен, который командует атакой на храм будет признан победителем, сам Серый Владыка и Архитиран Вектик водрузит на его чело венок триумфа.

И этим успешным командиром станет Ситар Фатум. Никто иной!

— Сжечь их дотла! — Рыкнул Ситар капитану своей гвардии искажения. Здоровенный крысолюд машинально кивнул своей головой в знак понимания и побежал доносить волю хозяина остальной ударной силе Клана Скрайр. Несколько коротких команд и гвардия искажения расступилась, пропуская вперёд огне–метателей. Небольшая армия худосочных рабов катила громадные колёсные цистерны со смесью червомасла и пыли искажающего камня. Рядом с цистернами суетились инженеры искажения в промасленных кожаных комбинезонах. Орудуя за пультами управления, они дергали рычаги и вращали вентили, подавая под давлением огнеопасную жидкость по шлангам из крысиных кишок в трубки из кости летучих мышей. Впереди каждой вагон–образной пузатой повозки находился злобного вида крысолюд, укутанный от хвоста до носа в червекожаный комбинезон, держащий в лапах конец шланга с распылительным наконечником. Положив лапы на отпирающие вентили, как по команде, огне–метатели отвернули их.

Зелёный огонь с рёвом полыхнул из наконечников шлангов, окатив толпы дерущихся между собой клановых крыс. Скавены завизжали в агонии, когда их мех выгорел за секунду, а мясо начало сползать с костей. Горящие клановые крысы бросились в слепой агонии в гущу своих собственных сотоварищей, распространяя огонь ещё более эффективно, чем его изрыгали сами огне–метатели.

Как только первые жертвы загорелись, рабы начали проталкивать цистерны вперёд, давая возможность огне–метателям продвинуться дальше и продолжить вершить братоубийственный холокост над создавшими пробку на перекрёстке клановыми крысами. Подпаленные крысолюды в панике карабкались на стены домов, бросались в окна и ломились сквозь двери, отчаянно пытаясь избежать смерти. Те, кто оказался вне зоны поражения огня, решили спасаться бегством, напирая на своих товарищей, царапаясь и вопя, призывая тех последовать их примеру, пока они ещё были живы.

На фоне всего этого скавены Клана Скрайр продолжали своё продвижение. Огне–метатели продолжали собирать свою ужасную жатву с впавших в панику клановых крыс, щедро поливая их огнём, пока кости тех не обращались в угли. Сторона перекрёстка, обращённая лицом к скавенам огне–метателям, превратилась в настоящий ад; здания полыхали словно факела в зловещем чёрно–зелёном пламени, пожирающем как дерево, так и каменные стены.

Однако огненные расчёты Ситара Фатума заколебались, их кровожадное рвение столкнулось со страхом того самого огня, который они сеяли. И их осторожности была хорошая причина, ведь если ветер перемениться и подует в их сторону, пламя может попасть на повозки с горючей смесью, которые могут запросто детонировать! В таком случае никто из них не выживет.

Однако несмотря на осторожность, Мастер Искажения не желал медлить.

— Несите–доставьте мне метатель искажения! — Взревел он, полоснув когтями своей ноги по спине одно из рабов. Когда раб дёрнулся от боли и паланкин накренился, Ситар испытал желание шарахнуть нерадивого червяка искажающей молнии. Лишь мысль о том, что специальных рабов–носителей было ограниченное количество остановила его. Вместо этого он выстрелил в попавшегося ему на глаза не слишком расторопного гвардейца искажения, послав в него шипящий разряд молнии и зажарив его за живо в скорлупе его собственной брони.

Ритмичный шум механики, скрежет скрипучего дерева и страдальческий надрывный стон рабов возвестили о приближении метателя искажения. Ситар повернулся на своём сидении и подвигав усами посмотрел на катящееся по улице колдовское орудие. Оно представляло из себя гигантскую конструкцию, колёсную платформу, которую тянула сотня рабов. На платформе, помимо всевозможных привинченных болтами котлов и механизмов, возвышались две треугольные балки, установленные острыми углами вверх. Между этими балками имелась массивная горизонтальная лапа пускового механизма с глубоким бронзовым тиглем на конце. Следом за машиной, пыхтя и стараясь не отставать, семенили команды инженеров искажения, толкая перед собой колёсные деревянные тележки с запечатанными ящиками, уложенными сверху.

Когда метатель искажения докатился до запланированного места, взмыленные рабы, тянущие его, обессилено повалились на землю. Толпа инженеров искажения засуетилась вокруг махины, забивая в землю по периметру длинные железные штыри, фиксируя метатель искажения на месте. Когда в мостовую было вбито несколько десятков кольев, инженеры принялись суетливо жестикулировать своим товарищам, толкавшим тачки с ящиками. Один из них подвёз свою тележку, с которой тут же была сбита крышка.

Порывшись внутри ящика, наружу были выкинуты деревянные опилки, служившие прокладкой при перевозке. Если до этого момента, инженеры искажения проделывали всё в спешной манере, то теперь они принялись осторожничать и действовать аккуратно. Опустив несколько подвесных крюков внутрь короба, они подцепили и извлекли наружу кристаллическую сферу. С большой осторожностью они перенесли кристалл к бронзовому тиглю, установленному на длинной горизонтальной балке и со звонким щелчком вставили сферу в его специальное углубление.

Окуляры Ситара Фатума замерцали недобрыми отблесками, когда он уставился на кристаллическую сферу, в глубине которой потрескивали разряды разрушительной энергии. Собранная мощь искажающего камня, заточённая в изящном футляре, ненасытная сила уничтожения, усмирённая искусством Клана Скрайр! Ждущая момента, когда её хозяева решать спустить её на своих врагов!

Инженеры искажения шарахнулись в стороны от сферы, когда она, лязгнув встала на своё место. Напоминающий трехпалую лапу захват, сомкнул свои когти–контакты на основании кристаллической сферы, замкнув цепь. По захватам сразу же заструились потоки электричества. Скавен в маске инженера, закутанный в несколько слоёв кожи и меха спешно подбежал к пульту управления, вмонтированному в боковую панель огромной колёсной базы метателя искажения. Несколько мгновений когтистые лапы инженера порхали над хитросплетением кнопок и рычажков, настраивая их с лихорадочной активностью. Артиллерист ещё раз посмотрел на горящее здание вдалеке перед собой, сверив расстояние, а потом потянул главный рычаг.

Метатель искажения вздрогнул, когда подвижная балка наклонилась назад, немного выгнувшись, оттянутая механизмом. Затем, получив толчок силой энергии работающих механизмов, метательная лапа резко приняла вертикальное положение, при этом колесная платформа чуть было не перевернулась от инерции, удержавшись лишь за счёт множества фиксирующих кольев, часть из которых всё равно вырвало из земли. В этот момент когти–захваты разжались, освободив кристаллический шар и позволив тому вылететь из углубления тигля.

Сфера врезалась в дом, проломив стену со странным хрустящим звуком. Не было ни взрыва, ни полыхнувшего пламени, лишь резкая зелёная вспышка, ослепительная, поглотившая собой ярок–бушующее пламя огня. Когда вспышка рассеялась, строение и несколько домов вокруг него исчезли, дезинтегрированные страшной губительной силой, заключённой в кристаллической сфере. Чёрная обугленная жижа и пару кусков обгорелого камня вот всё что осталось от городского квартала, земля на которой он стоял превратилась в почерневшую воронку.

Ситар уделил несколько мгновений чтобы почистить свой мех, слушая как клановые крысы заверещали в ужасе и удвоили попытки бежать. Мускус страха струился даже из гланд представителей его собственной свиты. Метатель искажения был самой ужасающей военной машиной из когда–либо созданных. Он раздавит жалкие попытки человеческого сопротивления и продемонстрирует Владыкам Разложения мощь Клана Скрайр и его командира!

— Вперёд! Суетись–торопись! — Рявкнул Ситар. Гвардейцы искажения послушно двинулись вперёд по выжженной пустоши, оставленной взрывом сферы. За спиной рабы принялись вытаскивать колья из земли и приготовились тянуть тяжеловесную громаду пускателя искажения. Ситар бросил на них беглый взгляд, а потом нетерпеливо хлестнул хвостом по спинам своих носильщиков, принуждая их поторопиться.

Победа будет за Кланом Скрайр. Метатель искажения обеспечит её!

Кроме того, Ситар захватил с собой достаточный боезапас, чтобы не только уничтожить человеческий город, но и любого зарвавшегося крысолюда, решившего украсть у него триумф победы.

Вррмик оскалил свои зубы в сторону мстительных гномов, пытающихся добраться до него. Штурм–крысы Клана Морс были одними из самых свирепых и крепких воинов Подземной Империи. Целое состояние в еде, броне, оружие и искажающий камень было потрачено на то, чтобы сделать из них несравненную боевую мощь. Целые норы были обращены в рабство, чтобы культивировать искажающую траву, бывшую частью их плотоядной диеты, чтобы их мышцы могли расти как можно эффективнее. Они были грозой сотен подземных логов и тысяч нор. Целые кланы рабов начинали трястись в ужасе только почуяв их запах.

В свете всего вышеизложенного для военачальника было шоком видеть, как его супер–скавены дрогнули перед яростной атакой, в которую пошли гномы. Глаза белого крыса округлились от понимания того, что единственными кто стоял сейчас между ним и сонмом гномов, были какие–то особо оппортунистические клановые крысы, оставшиеся чтобы пограбить трупы штурмкрыс, лежащие на поле боя.

Но вот все штурмкрысы бежали, и клановые крысы увидели боевой оскал шлемов гномов. На мгновение вся ярость гномов обернулась против этих жалких падальщиков. Кому–то из них особо не повезло быть застуканным в момент срезания кольца с пальца гнома чемпиона, которого недавно прикончил Вррмик. При виде того, что гномы сделали с клановыми крысами гланды военачальника безвольно расслабились. Нервозно перебирая когтистыми пальцами по рукояти Дракдража, он покрепче сжал оружие.

Бросившись прочь со всех ног, Вррмик споткнулся о труп подлого крысолюда, который специально умер таким образом, чтобы стать препятствием на пути спасения военачальника. Вррмик злясь ударил труп ворованным боевым молотом. Он был шокирован, когда голова взорвалась в брызгах крови и кровавых ошмётков. Безумный смешок божественного откровения сорвался с его слюнявых клыков. Поддавшись панике, он почти забыл причину, по которой взял на себя риск непосредственно участвовать в атаке.

Укрепив трясущиеся мышцы своих ног, Вррмик взял молот на изготовку и приготовился встретить атаку гномов. Их был пятеро. Первого из нападавших он встретил ударом со всего маху, попав в щит, который прогнулся точно был не толще листа с ветки дерева; сила удара отбросила гнома кувырком через всю пещеру, а потом он не врезался в стену с хрустом и лязгом, оставив после себя кровавый кратер в горной породе. Остальные гномы пытались справиться с Вррмиком, однако их ждала похожая участь, ибо они не могли противопоставить почти ничего комбинации из Дракдража и выращенных на искажающей траве мышцах яростного военачальника. Все они погибли.

Вррмик опьянел от убийства, вдыхая аромат крови и видя превращённые в месиво кровавые останки своих противников. Зачем он вообще хотел прятаться за спинами своих штурм–крыс (хотя эти трусливые мышиные блохо–лизы обязательно поплатятся за то, что бросили его) когда он сам был полубогом войны! Аватаром Рогатой Крысы несущим смерть и разрушение на головы глупцов, решивших противиться ему!

Последний из гномов повернулся и побежал, даже его знаменитое упорство спасовало перед убийственной яростью Вррмика. Военачальник наблюдал как тот убегает, раздумывая, стоит ли позволить жалкому трусу бежать и рассказать всё своим товарищам, или же превратить гнома в кровавую пасту, как и предыдущих. Вррмик задумался о том, сможет ли он метнуть Дракдраж так, чтобы только покалечить гнома, и получить таким образом лучший вариант.

Запах людей в воздухе заставил Вррмика замешкаться и позволить гному добежать до порядков своих товарищей. Усы военачальника дёрнулись, когда его хитрость взяла верх над кровожадностью. У него были дела поважнее чем убийство нескольких гномов. О да, несомненно, куда поважнее!

Видя, как в это самое время всё больше и больше его воинов прибывает на Четвёртую Глубину, Вррмик забросил тяжёлый молот себе на плечо и поспешил назад к шахтам рудников. Большинство из этих войск были просто рабами, мясом для топоров гномов, предназначенным для того, чтобы измотать противника. Вррмик не колеблясь пожертвовал бы ими всеми, однако сейчас он больше не видел смысла продолжать сражение. Эта короткая стычка с гномами достигла своей цели, которую ставил Серый Лорд. Теперь настало время крысиному тирану получить то, что он заслуживал.

Вскинув винтообразный рог, украшавший когда–то голову одного из серых провидцев, Вррмик дунул в него, извлекая низкую ноту, маниакально жужжащую и зудящую, пролетевшую по всей пещере. По этому сигналу, все скавены прекратили сражение с врагом и бросились бежать назад в шахты и проходы, по которым пришли, причём отступление было таким паническим и внезапным, что обескуражило и гномов и людей оставив их стоять на месте в нерешительности.

Вррмик нанёс несколько ударов Дракдражем, убив с десяток своих миньонов, расчищая для себя место в тоннеле. Этот кровавый пример не пришлось повторять, ибо крысолюды быстро расступились и предоставили своему военачальнику необходимое свободное пространство.

Вррмик с наслаждением вдохнул запах их страха. Вскоре вся Подземная Империя будет боятся его. Когда Вектик не вернётся назад, Скавенгниль ждут перемены. Перемены, которыми при поддержке Клана Чумы, он, Вррмик, воспользуется по полной.

Бедняга Вектик, подумал Вррмик. Он думает, что может безнаказанно захватить Мидденхейм пока армия людей завязла в подземной войне. Но что деспот будет делать, когда эта армия внезапно нападёт на него, и он окажется в ловушке между войсками противника на земле и теми, что под землёй?

Это была забавная картина, которую, к несчастью, Вррмик не сможет увидеть собственными глазами.

Орда скавенов набросилась на войско Графа Гунтара со всех сторон. Плаза гудела от лязга мечей, человеческих криков ужаса и ржания дикого лошадей. С крыш джизели скавенов осыпали сражавшихся людей градом пуль искажающего камня, которые с треском пробивали стальные нагрудники и шлемы, взрываясь внутри человеческой плоти. Толпы оборванных рабов стаскивали рыцарей с их лошадей на землю, стаи клановых крыс разили боевых коней своими ржавыми копьями, рубили пехоту кривыми мечами и побивали дубинками.

А перед колоннами центрально входа в театр крысогвардия пробивала себе путь сквозь дворян и крестьян, рубя их своими страшными клинками. За их спинами Тиран Вектик хохотал в садистском упоении, внимая каждому предсмертному воплю и наслаждаясь запахом льющейся крови.

Эта ночь принадлежала Клану Риктус и их деспотичному Разжигателю Войны! До того, как рассвет осветит Мидденхейм, все люди будут уничтожены. Возможно, кого–то из них пощадят, чтобы пригнать рабами в Скавенгниль в качестве трофеев великой победы. Большинство всё же умрут. Армии Риктус были многочисленны и прожорливы.

Вектик зашипел от удовольствия видя, как его крысогвардейцы свалили рыцаря вместе с его боевым конём и за мгновения превратили их обоих в груду рубленого мяса. Да, его триумф поселит ужас не только в сердцах глупых человекотварей, но также и в вероломном разуме скавенов. Там, где другим Серым Владыкам не удалось добиться успеха, он добьётся его! Все склоняться перед его тактическим гением и непобедимостью как генерала и военачальника!

Показав клыки, Вектик молниеносно развернулся навстречу чёрной тени, прыгнувшей к нему с обгоревшей крыши театра. В лапах Разжигателя Войны оказалась его булава, а его права нога пнула ближайшего раба–носителя паланкина спотыкаясь навстречу этому взявшемуся из неоткуда призраку. Только когда закутанная в чёрный плащ фигура прыгнула вперёд и мастерским броском швырнула раба о борт паланкина, Вектик узнал страшного Мастера Смерти Силке из Клана Эшин и своего верного союзника. Однако на всякий случай он всё же оставил оглушённого носильщика между собой и ассасином.

— Идёт больше человекотварей. — Доложил Мастер Смерти голосом похожим на шёпот ножа. — Гномские твари тоже. — Силке со злостью щёлкнул своим хвостом. — Вррмик придёт нас!

Вектик яростно зарычал. Подняв свою булаву, он ринулся было на Мастера Смерти. Однако Силке был из тех гонцов, которых даже Вектик не мог уничтожить. Вместо этого, он удовлетворил себя, проломив череп беспомощному носильщику.

— Этот клеще–сос мышиный выкормыш! — Взревел Вектик. — Вррмик–мясо поплатиться сильно–сильно! Медленная смерть долгая–долгая!

Другие тени спрыгнули с крыши приняв угрожающие силуэты учеников Мастера Смерти. Они аккуратно принялись нашёптывать в уши своему мастеру, не спуская напряжённых глаз с Вектика и убеждаясь, что он их не слышит. Та сдержанность, которую он продемонстрировал к Силке не распространялась на них.

— Идут люди и гномы. — Сказал Силке Серому Владыке, махнув лапой в сторону юга.

Вектик проследил за жестом ассассина и недовольно щёлкнул хвостом, когда обнаружил подтверждение данного ему предупреждения. Крысолюды удерживавшие южную часть Восточных врат бежали к плазе, они текли на неё с улиц и аллей в паническом беспорядке. А вслед за ними, словно голодные коты, двигались армии Мидденхейма и Карак—Гражьякх, армии, которые предательская тварь Вррмик должен был сдерживать в глубине Волчьей Горы!

Серый Провидец зарычал, требуя от Силке и его ассасинов сделать хоть что–то, что смогло бы хоть как–то предотвратить катастрофу. Однако закутанные в чёрное убийцы уже испарились, исчезли в тенях. Вектик обнажил клыки и поискал глазами Пускаба, думая о том, что возможно в арсенале владыки чумы отыщется какая ни будь болячка, способная сразить надвигавшегося мстительного врага. Однако, как и ассасины, Пускаб куда–то исчез.

Удача отворачивалась от Вектика а с ней и все его союзники. Серый Владыка разъярился не на шутку и проломил своей булавой череп второго носильщика. А потом его импровизированный паланкин рухнул на землю, ибо остальные носильщики бежали в страхе.

Вылезая из–под обломков, Вектик понюхал воздух, вдыхая запах своих убегающих рабов. Он отыщет их, и они заплатят за это. Как и Пускаб и Силке и этот плешивый навозный Вррмик! Все они испытают на себе гнев мщения Вектика!

Разжигатель Войны обратил свой острый нюх на юг, вычленив на фоне бурлящего океана запахов знакомый душок щенка–короля Мидденхейма. Совершенно точно, принц был во главе армии врагов. И чтобы предотвратить распад собственной армии, Вектик должен убить этого принца!

Лавиной из шерсти и клыков, мечей и копий, скавены врезались в боевые порядки защитников Альтдорфа. Люди умерли на концах ржавых копий, были повалены на землю и загрызены, порезаны и порублены всевозможными клинками. В этой бешеной атаке, скорость и свирепость крысолюдов, их животный кровожадный нрав, заставили неподготовленных крестьян заплатить высокую цену. Несколько отрядов опытных воинов, храмовники и группы солдат были растянуты по фронту слишком тонкой линией чтобы сдержать безумный натиск врага.

Скавены купались в крови защитников, топча мёртвых и раненных своими когтистыми лапами. Многие из этих тварей уже успели мародёрствовать по городам и деревням на юге страны, опустошая целые области в Аверланд и Солланд. Они собственным глазами видели, как такие человеческие войска перемалываются и уничтожаются. Они знали, что ошарашенная толпа людей вот–вот сломает ряды и побежит, показав хвост и пытаясь спастись. Вот тогда–то им и придёт настоящий конец. Тогда даже самому из низших рабов–скавенов будет чем набить своё брюхо на исходе дня.

Однако крысолюды вскоре обнаружили что совсем не знали своего врага. Люди держали строй. Крестьянин за крестьянином падал на землю, раздираемый яростными когтями и клыками, однако вместо каждого падшего вставал новый, с мрачной уверенностью на лице держаться до самого конца. После короткой успешной и кровавой атаки, монстры обнаружили, что завязли в ближнем бою с врагом, который отказывался отступать. Первые лини наступления скавенов оказались зажатыми между людьми и напиравшими сзади свежими войсками крысолюдов. Таким образом скавены оказались лишены манёвренности, своей скорости и ловкости, бывшей их преимуществом. Битва превратилась в испытание мускульной силы и выносливости, а в этом люди несомненно превосходили своего противника.

Ход битвы начал меняться. Поначалу вокруг островков храмовников и солдат, а потом и по всему остальному периметру, крысолюды начали гибнуть. Мстительные клинки рубили крысоподобные головы с узких костлявых плеч, палицы вышибали крысиные мозги, ножи распарывали мохнатые брюха. Визг испуганных монстров утонул в торжествующем рёве защитников, превратившемся в гвалт, заглушавший все звуки в округе. По полю боя разнёсся запах брызгающих в ужасе гланд.

По всему полю боя, непреклонные фигуры воинов жрецов Зигмара в своих чёрных робах выкрикивали ободряющие призывы верующим. Размахивая своими боевыми молотами, жрецы проливали кровь врага, сопровождая каждый удар боевым кличем, повторяющим клич Верховного Теогониста. «За Зигмара!»

Воинство скавенов, ещё совсем недавно представлявшее из себя неудержимую волну разрушения, дрогнуло и начало распадаться, разбившись о стойкое сопротивление защитников. В действительности побежали лишь несколько крысолюдов, но их паника распространилась среди сородичей как степной пожар. Трусливая натура их вида возобладала над проявленной моментами раньше кровожадностью. Визжа и завывая, скавены начали убегать.

— Дави их! — Прокричал лысый воин–жрец, размахнувшись молотом и привлекая взгляды своих товарищей по оружию. — Дави их! — Повторил он, и внемля его словам, ближайшие защитники бросились в погоню.

Резкий трескучий выстрел не позволил самому жрецу воплотить свой призыв в действие. Он прозвучал со стороны домов, возвышавшихся над площадью. Лишь несколько внимательных солдат, успели заметить вспышку выстрела и облачко дыма в одном из тёмных проёмов чердаков, где мелькнул и исчез притаившийся скавен, вооружённый джизелью. Однако эффект от выстрела увидели абсолютно все, кто находился поблизости, они увидели, как голова воина–жреца взорвалась точно арбуз, а безглавое тело упала на мостовую.

Раздались другие выстрелы со стороны зданий, джизели заработали по толпе защитников, пытаясь замедлить начавшееся преследование крысолюдов. Снайперы били по конным рыцарям и кричащим жрецам, по людям с плюмажами офицеров и цветастыми воротниками дворян. Это была попытка уничтожить командный состав сопротивления людей. Самим скавенам было хорошо известно, что происходит, когда их собственные войска лишаются злобного надзирания их свирепых вождей.

И вновь крысолюды ошиблись в своих суждения о враге. Вместо того чтобы замедлить наступление, нападение трусливых снайперов только вызвало в рядах атакующих защитников больше воплей ярости и возмущения.

А потом оппортунистический снайпер, который возможно был более наблюдателен, чем его сородичи выстрелил из джизели в светящегося жреца, стоящего на ступенях Великого Кафедрального Собора. Отголосок этого выстрела, каким–то образом, прозвучал для ушей всех собравшихся на площади отдельным звуком, раздавшимся поверх царящего шума битвы. Кровь брызнула из груди жреца, когда пуля попала в неё, и Верховного Теогониста отбросило назад силой удара. Ударившись о двери, его тело шмякнулось о вырезанную на них двухвостую комету. Руки Газулгрунда упали и повисли, еле удерживая массивный молот Торгрим.

Взгляды всех, и людей и скавенов, обратились на двери храма, всем была ясна значимость этого выстрела. Тишина воцарилась на поле боя, обе стороны смотрели затаив дыхание, одна с радостью, другая с ужасом. После ужасной раны, которую оставил выстрел джизели никто не сомневался, что Верховный Теогонист падёт.

Газулгрунд отверг эти ожидания. Оттолкнувшись от двери, его тело, окружённое нимбом света, выпрямилось, и он шагнул вперёд на ступени, вновь вскинув Торгрим над своей головой. Держа его так, как будто массивная кирка не весила ничего.

— За Зигмара! — Взревел он, громогласным голосом титана.

В ответ защитники грянули радостным гвалтом сотен глоток, а скавены издали визг ужаса. Теперь крысолюды впали в полную панику, они бросились бежать, путаясь друг и друга под ногами, без всякого намёка на группу или общность, каждый пытался спасти свою шкуру и хвост, позабыв обо всём на свете. Поражённый видом божественной ауры Верховного Теогониста, снайпер не решился повторно стрелять по нему, а в спешке покинул свою огневую позицию.

Когда скавены бросились бежать по улицам, оставив площадь и осаду храма, показалось что битва за Альтдорф выиграна. А потом со стороны скавенов, убегавших на юг, пришла новая беда. Крысолюды начали разбегаться в стороны, многие из них слепо бросались навстречу своим преследователям, в безумной надежде проскочить между ними. Мгновением позже, причина их страха явила себя.

Несколько больших сгустков зелёного пламени пролетело по улице, обуглив тех скавенов, что ещё не успели сбежать с городской авеню. Десятки людей оказались объяты зелёным огнём и вспыхнули как факела, когда странная полужидкая субстанция попала на них. Вслед за огненными выстрелами на площадь выкатились две похожие на вагоны машины. От каждой машины вёл шланг, который держал в своих лапах крепкого вида крысолюд, разбрызгивающий из наконечника шланга горючую жидковатую субстанцию на всех, кто пытался подобраться к улице, которую они охраняли.

Огнеметатели не предприняли никаких попыток к продвижению вперёд, как и бронированные гвардейцы искажения, который охраняли их на флангах. В их приказы не входили ни захват замка, ни убийство людей. Эта работа была возложена на метатель искажения.

Вскоре после того, как периметр был занят, авангард Клана Скрайр услышал потрескивающий электричеством гавкающий голос Ситара Фатума, отдающий приказы своим инженерам. Мгновением позже, земля содрогнулась, когда метательная лапа выстрелила, ударив концом в переднюю перекладину опорной базы.

Кристаллическая сфера врезалась в верхнюю часть передней стороны собора, вспыхнув зловещим светом, когда её зловредные энергии начали расползаться по фасаду. Скульптуры начали трескаться и осыпаться от этого разлагающего прикосновения, гаргулии, надломившись у своего основания, кубарем полетели вниз на плазу. Стекло расплавилось и потекло вниз, пачкая белый мрамор. Это было ужасное зрелища, но не такое, какое ожидал Ситар Фатум. Подёргав своими усами, Серый Владыка подумал о том, что должно быть какая–то божественная сила защищала храм человекотварей.

Мастер Искажения раздражённо отдал серию новых гавкающих приказов команде метателя искажения. Он не остался слеп к сияющей ауре человека, стоящего на ступенях собора. Сейчас он по–настоящему испытает истинную силу бога этого человека–жреца — он обрушит мощь метателя искажения на что–то не такое крепкое, как камень и мрамор.

Спустя месяцы после смерти Бориса Золотостяжателя, эта весть достигла Имперской столицы, обратившись для горожан в некое подобие празднества. Жители города свалили гигантскую статую Императора, созданный гномами колос, возвышавшийся над Кенигсплац, построенный на деньги со специального хлебного налога. Её обломки были загружены в повозки, отвезены к Рейку и сброшены в воду. На протяжении целых недель, веселящиеся толпы народу устраивали на улицах шествия, в которых сжигали сделанные из навоза чучела Бориса. Даже сейчас самыми популярными в тавернах были непристойные и высмеивающие баллады о последнем Хокенбахе.

Адольф Крейссиг, Протектор Империи, мудро посчитал, что крестьянам нужно предоставить возможность спокойно отпраздновать свой праздник. Его позиция была весьма шаткой. Как человек с весьма скромной родословной, он не имел никаких прав на власть, которой обладал. Лишь с попустительства Императора, он получил статус стюарда Имперского трона. В данный момент добрые люди Альтдорфа не обращали на это внимание. Крейссиг возглавил их на защите их домов, спас от захвата в лапы зловещего Подземного Народа. Для обычных людей он был спасителем.

Крейссиг, лучше любого дворянина понимал, как может быть переменчиво настроение крестьян. Сегодняшний герой мог завтра превратиться в тирана. Без поддержки Императора у него не было легитимности, лишь шумная толпа удерживала Рейкландское дворянство от того, чтобы выкинуть его из дворца. Как только народ пойдёт против него, всё будет кончено.

Крейссиг шагал через холодные холлы Имперского Дворца. Многие картины и гобелены были сняты со стен, проданы чтобы пополнить опустевшую Имперскую казну. Усыпанные алмазами кубки, украшенные изумрудами кресла, целый гарнитур, вырезанный из отполированного янтаря, сундук сапфировых брошей, мантия из шкуры леопарда, покрытая золотыми листьями, ванна, сделанная из жемчужин — список расточительных приобретений Бориса, был ценнее золота любой драконьей пещеры. Крейссиг знал, что не сможет выручить за всё это и треть его истинной цены, однако на данный момент хлеб и пиво были ему более необходимы чем золото и серебро.

— Тебе не стоит так волноваться о том, что думают люди. — Поучительно сказала Баронесса фон дэн Линден своему любовнику, присоединившись к нему в одной из пустынных галерей. Ведьма была одета в роскошное платье имперского сиреневого цвета, цвета положенного только для спутницы императора. Помимо вопиющего нарушения этикета, Крейссига беспокоил и тот факт, что дворяне могут воспринять его как угрозу. Ведь если баронесса надела сиреневые цвета, они могут решить, что сам он метит в императоры. А это был не подходящий момент, чтобы дворяне думали такие вещи.

— Пусть думают что хотят. — Смеясь произнесла ведьма, взяв Крейссига под руку. — Тебя поддерживают крестьяне, а они многочисленное чем все дворяне. Народ сбросил повязку с глаз, и таким как Герцог Видор будет трудно вернуть её на место. Простолюдины очнулись.

Крейссиг фыркнул в ответ собеседнику:

— Тебе легко говорить. Они почитают тебя, как какой–то инструмент Зигмара. Тебя боится даже Верховный Теогонист. — Он обернулся от фрески, которую изучал, это был экземпляр пятого века, изображавший Битву за Ущелье Чёрного Огня. Когда–то фреска была ценным сокровищем, но Император Борис нанял вандалов чтобы они изменили лицо Зигмара, сделав его похожим на лицо Бориса. Многие картины во дворце пострадали подобным образом.

— Стэфан не дурак. — Продолжил Крейссиг, прогуливаясь с баронессой. — Он знает, что твои силы не имеют ничего общего с его богом. Он знает, что ты ведьма.

Баронесса улыбнулась.

— Он может знать многое, но вот что из этого он может доказать? Сможет ли он убедить в этом людей? — Он злобно рассмеялась. — Посмеет ли он? Если он разоблачит меня, если опорочит, что это будет значить для его драгоценного храма? Как крестьяне отреагируют на то, что их дома были спасены не благородным Зигмаром а ведьмой–еретичкой?

Крейссиг повёл их через сводчатую галерею, проходящую над раскидистым садом, хмуро смотря на огромное стеклянное окно. Очередной непомерно дорогой каприз Бориса Золотостяжателя, который теперь невозможно было продать, чтобы получить деньги, в которых город так сильно нуждался. — После победы над крысолюдами Зигмариты на подъёме и более влиятельны чем раньше. У них есть ресурсы, с которыми не могут сравниться остальные храмы. Хлеб, который они бесплатно раздают, привлёк на их сторону ещё больше обратившихся в веру, чем твои чудеса на площади.

Баронесса остановилась и взглянула в лицо Крейссига.

— И откуда у них такие ресурсы? — Спросила она резко. Слабый отблеск появился в её глазах, а воздух вокруг слегка похолодел, когда она ещё больше сблизилась со своим компаньоном. — Что ты делаешь с деньгами, которые тебе приносит продажа безделушек Бориса?

— Мне нужны союзники. — Честно ответил Крейссиг. Он знал, что ведьма сможет покопаться в его голове. Не было нужды пытаться скрывать что–то от неё. Не теперь, когда в её колдовстве была такая сильная необходимость. — В Альтдорфе сильнее всех Храм Зигмара. Если они поддержат меня, дворяне не посмеют меня тронуть. Я даю им золото, на которое они покупают хлеб, они кормят им тех, кто преклоняет колено и целует молот.

— Они не нужны тебе. — Объявила ведьма. — Люди поклоняются мне и Зигмариты ничего не смогут с этим поделать! Я единственное, что тебе нужно. — Её тон смягчился, а на лице появилась коварная улыбка. — Вдвоём с тобой, мы можем править Империей. Мы можем собрать воедино все кусочки и сделать её ещё более великой. Ты и я, Император и Императрица.

Крейссиг продолжил вести их, помолчав, задумчиво смотря в конец длинного коридора.

— Довольно смелая амбиция. — Прокомментировал он наконец.

— Признайся, неужели не её ты лелеял глубоко внутри всё это время. — Настойчиво продолжала баронесса. — Низко рождённый крестьянин, который собирался в итоге стать выше всех.

— Ты снова копалась в моей голове. — Рявкнул Крейссиг. Он ускорил шаг, спускаясь вниз по широкой мраморной лестнице. Баронесса фон дэн Линден постаралась не отставать за его недовольным шагом, шурша вельветовыми чешками о пышные сиреневые юбки своего платья.

— Всё это может стать нашим. — Сказала она ему. — Никто не устоит у нас на пути. Ни Видор, ни Газулгрунд. Никто из них.

Крейссиг остановился, положив ладонь на дверцу золотой двери, утопленной в стену. Очередной след роскошной жизни Бориса.

— Ты пытаешься меня соблазнить.

Баронесса фон дэн Линден усмехнулась и покачала головой:

— Как будто ты сам не думал об этом. Именно поэтому я приняла тебя, залечила твои раны. Потому что я прочла эти мысли в твоей голове.

— Неужели? — Спросил Крейссиг.

Что–то в тоне её любовника насторожило баронессу и на мгновение на её лице промелькнула неуверенность. Впервые она почувствовала диссонанс в мыслях Крейссига, небольшой участок сознания, который до сих пор был ей недоступен.

До того, как она опомнилась от неожиданности, Крейссиг рывком распахнул золотую дверцу левой рукой, а правой втолкнул запутавшуюся в сиреневых юбках ведьму в комнату, находящуюся по ту сторону стены. Затем он торопливо захлопнул дверцу за ней, опасаясь, что она в любой момент применит против него какое–нибудь заклятие.

Баронесса закричала на него из–за двери, но крик скоро перерос в нечленораздельный визг ужаса. Ведьма поняла, в какой комнате оказалась.

Одним из самых дорогих капризов Императора Бориса была пасека, находящаяся внутри дворца, которая позволяла ему баловать себя свежим мёдом даже в самую холодную из зим. Мастерство гномов и магия были использованы чтобы создать эту камеру, со стенами, в которых были проведены специальные трубы, поддерживавшие нужную температуру и зачарованными цветами, которые вечно находились в цвету. Пасека состояла из дюжины ульев, помещённых в ящики из хрусталя и золота.

Пасека была одним из доставшихся в наследство капризов Бориса, которые Крейссиг не стал демонтировать. Он нашёл ей хорошее применение. И сейчас он намеревался ей воспользоваться. Он помнил о том, что баронесса наложила на себя заклинание, отпугивающее от неё насекомых, которых она так не любила. Он так же помнил её рассказ о том, что муравьи, вместо того чтобы бежать от неё, напали.

Пчёлы сделали то же самое. Даже через толстую дверь Крейссиг слышал жужжание разозлённых насекомых, поднявшихся из ульев. Он слышал крики ужаса ведьмы, когда рой пчёл набросился на неё в яростном безумии. Поддавшись паники, баронесса позабыла все заклинания, всю свою магию, которая могла бы её защитить. Ни её холодный расчёт, ни хитрость и умение манипулировать, ничто из этого не помогло ей в этот последний ужасный момент.

Приглушённые мольбы, отчаянные обещания, становившиеся всё более и более нечленораздельными, когда яд завладевал её плотью, а ужас сковывал её разум — Крейссиг с наслаждением смаковал всё это. Он чувствовал, как от бессильных ударов ведьмы по ту сторону двери, от звуков ногтей, в панике скребущих по золотой панели, его собственное тело наполняется мощью.

— У нас с тобой всё равно ничего бы не вышло. — Сказал Крейссиг, прижав губы к двери. Он слышал удары разъярённых пчел о поверхность панели, когда они нападали на ведьму и знал, что на каждую промахнувшуюся будет десяток, попавших в цель. — Ты ведь дворянка. — Он услышал приглушённый стон из–за стены и почувствовал, как дверь вздрогнула, когда тело сползло по ней. Он отступил от двери с выражением сожаления на лице. — А я всего лишь жалкий крестьянин.

Крейссиг развернулся и зашагал назад к сводчатой галерее. Он прикажет Фюрсту замуровать пасеку. Теперь, когда Бориса больше нет, отпадает надобность и в круглогодичных поставках мёда. После того, как комнату замуруют, тело баронессы никто никогда не найдёт. Баронесса фон дэн Линден просто исчезла, оставшись в легендах, как и сам Зигмар. Это несомненно опечалит крестьян, но не настолько чтобы привести к восстанию. Храм Зигмара был не причастен к пропаже баронессы, а значит условия договора с Великим Теогонистом были выполнены: убрать ведьму в обмен на поддержку Храма. Он мог, конечно, шантажировать Верховного Теогониста его дочерью, но так вышло, что ведьма мешала и ему самому. Баронесса возомнила, что может контролировать его; в её глазах он никогда не стал бы больше, чем обычный крестьянин. Он не мог допустить человека с такими взглядами близко к Имперскому трону.

Особенно если он собирался сделать этот трон своим.

Зигмариты обучили его специальной молитве, с помощью которой он мог скрыть часть своих мыслей от ведьмы. Надо было не забыть поблагодарить Стэфана—Газалганда за эту маленькую помощь.

Крейссиг остановился и взглянул через окно на далёкие шпили Великого Кафедрального Собора. Нечто, что он услышал от Фюрста, а тот в свою очередь подслушал из диалога двух гномов. Это касалось традиции, по которой Верховный Теогонист взял себе гномское имя.

Если свободно переводить имя, которое он себе взял, оно звучало весьма неуютно: «молот Бога Смерти».