Руди Вальдер колебался, прежде чем выйти из глубоких теней под пологом перекрывающихся ветвей. В лесной поляне не было ничего явно угрожающего, но что-то было не так. Инстинктивно он сделал шаг назад, растворяясь в контурах ближайшего бука, как учил его отец, стоя достаточно близко и достаточно неподвижно, чтобы случайный взгляд не заметил его присутствия в общей панораме изломанных очертаний.

Не то чтобы этот трюк всегда срабатывал: некоторые животные могли обнаружить спрятавшегося охотника по одному лишь запаху. А еще были истории о затаившихся зверолюдях, гоблинах и худших существах, в которые молодой лесник имел больше оснований верить, чем большинство. Все знали, что они просто выжидают, прежде чем совершить очередной набег на какой-нибудь неудачливый форпост цивилизации. До сих пор Кольштадт был избавлен от их опустошений, но все в Рейкланде знали, что лучше не терять бдительности. По словам отца Антробуса, местного священника Сигмара, самодовольство было служанкой разрушения, и хотя Руди имел лишь самое смутное представление о том, что такое служанка, само его присутствие в деревне было постоянным напоминанием всем об угрозе, с которой они столкнулись.

Он напряг слух, надеясь снова уловить слабое эхо на ветру, которое предупредило его о чем-то неладном. Он не мог быть уверен, но на мгновение ему показалось, что он слышит бормотание голосов. Его опасения усилились. Никто из жителей деревни не мог быть так далеко в лесной полосе. Они ограничивали свои вылазки за дровами короткими, нервными вторжениями, желательно большими группами, и никогда не выходили из поля зрения домов и уютных открытых пространств за ним. Это тревожно сужало возможности.

Высокий женский смех подтвердил его худшие опасения. Его челюсти напряглись. Гоблины или зверолюди, возможно, были бы предпочтительнее, подумал он раздраженно. Мгновение спустя к отголоскам смеха присоединился их источник, и Руди замер еще больше, желая, чтобы девушка прошла мимо, не заметив его.

Ханна Рейфеншталь вошла на поляну, как будто она была ее владелицей, явно не беспокоясь о том, что среди деревьев может скрываться что-то враждебное. По крайней мере, в этом у двух молодых людей было что-то общее, хотя Руди бы горько возмутился, если бы кто-то был настолько бестактен, чтобы указать на этот факт. В его случае его уверенность исходила из жизни, проведенной на окраине леса, и опеки его приемного отца, который с тех пор, как мальчик себя помнил, передавал ему знания о лесе и который зарабатывал на жизнь, собирая награду за шкуры волков, которые были достаточно неосторожны, чтобы приблизиться к ветхому частоколу, обозначавшему номинальные границы Кольштадта. С детства Руди считал извилистый лабиринт троп между деревьями уютным домом, хорошо снабженным съедобной флорой и фауной, так что даже в долгие промежутки между охотами на волков они с Гюнтером Вальдером жили сносно. Честно говоря, они жили лучше, чем большинство их односельчан, которые надрывали спины от рассвета до заката на беспощадных полях.

Ханна, с другой стороны, чувствовала себя в лесу как дома, потому что, казалось, считала само собой разумеющимся, что никто не посмеет к ней приставать, точно так же, как она держала деревенских парней на расстоянии вытянутой руки аурой смутного презрения, которую она источала всякий раз, когда кто-то набирался смелости попытаться завязать с ней разговор. Это, конечно, не останавливало их от попыток. Они делали это чаще в последнее время, когда она приближалась к своему семнадцатилетию, потому что не было никаких сомнений в том, что она довольно хороша собой, если вам нравятся такие вещи, о чем Руди говорил себе с излишним упорством, убеждая себя что он, безусловно, не любит её. Правда, у нее были волосы до плеч поразительного светлого оттенка, которые довольно соблазнительно обрамляли ее лицо в форме сердечка, и фигура, которую ее туго зашнурованная блузка подчеркивала смутно отвлекающим образом, но она была покровительственной, высокомерной, и в деревне было хорошо известно, что вы не хотите ее раздражать, потому что если вы сделаете что-то действительно неприятное, с вами, скорее всего, случится что-то действительно неприятное. Не то чтобы что-то действительно произошло, по крайней мере, так думал Руди, но никто, похоже, не стремился быть первым. Так что по большей части она добивалась своего, не прилагая особых усилий.

«Привет, Руди». Она помахала ему рукой, и он почувствовал, как его лицо вспыхнуло от смущения и обиды. Она думала, что она такая умная. «Ты что, прятался?»

«Нет», — коротко ответил он, шагнув вперед в полосу солнечного света, заполнявшую поляну. Он ощущался теплым на его коже; приятный контраст с прохладными тенями под деревьями, а дерн был пружинистым под ногами. Из-под его сапог доносился слабый запах раздавленного клевера. «Зачем мне это делать?» Даже когда слова слетели с его губ, он знал, что это ошибка. Широкий рот Ханны изогнулся в усмешке, ее зеленые глаза сверкали озорством.

«Откуда мне знать? Я никогда не знаю, почему ты что-то делаешь», — пожала она плечами.

«Я думал, ведьмы знают все». Это был рефлекторный ответ, и совершенно неправильный. Ее глаза стали жестче.

«Значит, ты неправильно подумал, да? И я не... то, что ты сказал».

«Если ты так говоришь, то наверное нет», — сказал он, не зная, что сказать дальше, чтобы не ухудшить ситуацию. Лицо Ханны вспыхнуло.

«Я начинающий целитель. И я не слышала, чтобы ты бросался обвинениями в колдовстве, когда моя мать лечила твоего отца!»

«Ты прав. Мы были благодарны». Руди переступил с ноги на ногу, в нем росло негодование из-за собственного смущения. Это правда, что они были в большом долгу перед Рейфеншталами. Гюнтер оказался в проигрыше в столкновении с диким кабаном и был сильно ранен, прежде чем смог его отогнать. К счастью, перелом оказался чистым, и он быстро поправился благодаря лечению, которое ему оказала Грета Рейфеншталь, мать Ханны. Они жили в небольшом домике на окраине деревни, как раз неподалеку от хижины лесников. Они были самыми близкими соседями Руди и его отца. Виновато осознавая, что он задел ее чувства, и желая загладить свою вину, Руди выдернул одного из кроликов, которых он поймал из силков тем утром, из небольшой группы маленьких млекопитающих, висевших у него на поясе, и протянул ей. «Хочешь этого? Для твоей матери».

Ханна уставилась на него, ее лицо все еще было маской негодования. Голова кролика пьяно болталась на сломанной шее, струйка крови спутывала шерсть под его носом. Она отступила на шаг.

«Отдай ей это сам», — сказала она, отворачиваясь.

«Ладно». Руди не был уверен, что еще он мог бы сказать, но еще одно радостное приветствие спасло его от необходимости покидать поляну, сохранив хоть какие-то остатки достоинства.

«Доброе утро, молодой человек». Грета появилась из-за поворота лесной тропы и улыбнулась ему с тем, что, казалось, было искренней теплотой. Она использовала один и тот же способ обращения ко всем, независимо от возраста; она даже называла бабушку Оствальда «молодой женщиной», несмотря на то, что за ее плечами было меньше половины девяностолетних лет. Гюнтер сказал, что это было как-то связано с ее целительским искусством, способом успокоить людей, кажущимися более мудрыми, чем они были, но его друг Магнус сказал, что она просто плохо запоминает имена, и Руди подозревал, что он прав. «Как твой отец?»

«Хорошо, спасибо». Успокоенный тем, что у него появился повод отвлечься от Ханны, Руди сделал несколько шагов к пожилой женщине. Она во многом напоминала свою дочь, но была более плотной, а в волосах виднелись седые пряди, что противоречило той жизненной силе, которую она в остальном излучала. «Он полностью выздоровел».

Что было не совсем правдой, вокруг рубцовой ткани, где клык кабана разорвал плоть, была постоянная сыпь, но Гюнтер утверждал, что она не чешется, и что его рука была такой же сильной, как и всегда, если не сильнее, так что беспокоиться было не о чем. Определенно ничего, с чем стоило бы бежать к целителю, как один из тех изнеженных деревенских жителей, которые ходили хныкать в дом Греты каждый раз, когда у них появлялся волдырь на большом пальце. Руди не был так уверен, ему казалось, что обесцвеченная кожа медленно распространяется вверх по конечности к плечу, но он слишком хорошо знал своего отца, чтобы тратить силы на попытки изменить мнение этого человека. Он бы что-нибудь сделал, если бы увидел необходимость, и пока он этого не сделает, он просто не будет слушать ничего, что его сын мог бы сказать по этому поводу.

«Я рада это слышать». Грета улыбнулась, ее открытое дружелюбие резко контрастировало с угрюмым поведением Ханны. Девушка была на другой стороне поляны, осторожно вырывая из травы какие-то смутно различимые растения и перекладывая их в сумку, висящую у нее на поясе. «Мы все заметили бы разницу, если бы не его лук, отпугивающий волков».

Руди снова покраснел, несмотря на все свои усилия. Это был болезненный вопрос, хотя он не мог винить целителя за то, что она подняла его. Гюнтер был известен как исключительный стрелок, не только в Кольштадте, но и на некотором расстоянии вокруг, и Руди знал, что его собственная неспособность стрелять из лука была постоянным разочарованием для его отца. Он усердно тренировался, но, несмотря на терпеливую опеку Гюнтера, он был плохим стрелком и знал это.

«Ты слишком много думаешь», — говорил Гюнтер, когда очередная стрела пролетала мимо дерева и насмешливо висела в зарослях терновника. «Не держи прицел слишком долго. Просто натяни и отпусти». Но чем больше он пытался расслабиться, тем больше напрягался, поэтому стрелы, которые изначально были довольно близки к цели, летели все дальше и дальше от цели. В конце концов он даже перестал беспокоиться о том, чтобы брать с собой старый лук, который ему передал Гюнтер. Он боялся охоты на волков следующей зимой, когда все в деревне отправятся под номинальным руководством местной стражи, и его недостатки будут очевидны для всех. Возможно, если он действительно будет усердно тренироваться в течение следующих месяцев…

«Передай ему от меня привет, ладно?» Грета улыбнулась и заправила выбившуюся прядь волос за платок, который не смог удержать большую часть. Руди снова кивнул, сознавая, что пропустил часть разговора, пока был погружен в свои мысли, и надеясь, что ему удалось скрыть свою невнимательность; но зная репутацию проницательной Греты и замечая слабую улыбку, тронутую уголком ее рта, он почему-то в этом усомнился.

«Я сделаю это». Он осознал, что мертвый кролик свисает с его руки, и протянул его. «Хочешь этого? У нас много». Это было правдой; его полное неумение обращаться с луком не распространялось на все навыки, которым Гюнтер пытался его научить, а расставленные им силки обычно давали хороший урожай задушенных кроликов. Сегодня он поймал полдюжины, и они могли бы легко выделить парочку. Улыбка Греты растянулась.

«Спасибо, Руди». Значит, она все-таки запомнила его имя. «Это очень мило с твоей стороны». Она подняла крошечный труп и позвала дочь. «Посмотри, что Руди нам только что дал. Разве это не мило?»

«Полагаю, что так. Спасибо». Ханна неохотно подняла взгляд на мгновение, затем продолжила поиски трав с нарочитой сосредоточенностью. По какой-то причине ее мать, казалось, нашла это забавным.

После еще нескольких любезностей Руди отстранился, с облегчением вернувшись под защиту деревьев. Он быстро зашагал по знакомым лесным тропам так быстро, как только мог, не обращая внимания на любой шум, который он мог бы произвести и который мог бы спугнуть дичь. По какой-то причине он обнаружил, что заново переживает разговор с Ханной, представляя все умные и едкие вещи, которые он должен был сказать тогда, которые наверняка поставили бы ее на место и отплатили бы ей за ее грубость с лихвой. В следующий раз, сказал он себе, он не будет просто стоять и таращиться, он сделает все, что в его силах. Это покажет ей, заносчивой маленькой мадам...

«Дрек!» — невольно вырвалось из его уст ругательство, когда каблук его ботинка погрузился во что-то скользкое и дурно пахнущее. Он поскользнулся, почти потеряв равновесие, и на мгновение замахал руками, прежде чем снова встать на ноги. По привычке он взглянул на свою грязную обувь, уверенный, что сможет опознать существо, в чьи экскременты он бесцеремонно вступил. Затем волосы на затылке у него начали подниматься дыбом.

Поглощенный своими гневными мыслями, он зашел в лес глубже, чем намеревался. Поляна, на которой он оказался, была, конечно, знакомой, но в значительной степени за границей территории, через которую он и его отец обычно ходили на поиски пропитания. Теперь она была усеяна кучками, такими как то, что загрязняло его ботинки, которые воняли гораздо хуже, чем помет существ, к которым он привык. Они также были больше, и охотничьи знания, которые он почерпнул у своего отца, предполагали, что они, должно быть, исходили от существ размером с человека, если не больше.

Заинтригованный, он вытер сапог о ближайшую кочку травы и наклонился, чтобы более подробно рассмотреть испорченную землю. Помет был разбросан в достаточном количестве, чтобы указать, что целая стая или стадо тех животных, которые их оставили, совсем недавно прошли этим путем, и он поискал участок голой земли, где их следы было бы легче прочитать.

Вот! Клочок грязи, взбитый чем-то, похожим на копыта, и большая площадь листового перегноя под нависающими деревьями, где отпечатки были отчетливо видны. Руди наклонил голову, разглядывая их с разных сторон. Они были слишком большими для оленей, это было точно. Если они и напоминали скот, то это было смешно; кто будет пасти скот так глубоко в лесу?

В нем начало расти глубокое чувство беспокойства. Очевидным ответом были бы что это бандиты, угоняющие украденных животных обратно в какое-то убежище в глубине леса. И преступники вряд ли были бы слишком рады, если бы обнаружили, что кто-то сует свой нос в их дела.

Если, конечно, они вообще были людьми. Его кожу головы защипало, Руди начал искать что-нибудь, что могло бы напоминать следы гоблинов. Он понятия не имел, как они могут выглядеть, но предполагал, что они будут чем-то похожи на человеческие отпечатки…

Острый трепет чистого ужаса на мгновение остановил его дыхание. Теперь, когда он мыслил нечеловеческими терминами, по распределению веса было очевидно, что отпечатки копыт были оставлены двуногими существами, которые ходили как люди, но не были ими.

Зверолюди! Меньше чем в лиге от Кольштадта! Выхватив нож из-за пояса дрожащими руками и понимая, насколько жалким и неэффективным он может оказаться против чудовищ, описанных его отцом, Руди повернулся и побежал, пока его легкие не начали гореть, а сердце не начало грозить вырваться из груди.

Уходя, он был уверен, что слышит за спиной шорох в подлеске, хотя он не собирался дожидаться, чтобы узнать, были ли это те самые существа, которых он боялся, или просто ветер в деревьях.

«Ты поступил правильно, парень. Молодец». Гюнтер одобрительно кивнул своему приемному сыну, затем перевел взгляд со следов, которые нашел Руди, на Генриха Литтмана, сержанта деревенской стражи. Они представляли собой странную пару: лесничий был смуглый и жилистый, одетый в уныло-коричневые и зеленые цвета, его неизменный лук и колчан со стрелами висели за спиной, создавая разительный контраст со старым солдатом, стоящим рядом с ним.

Литтман был широк в плечах и одет в выцветшую, но все еще любовно ухоженную ливрею своего старого полка. Его белые волосы и брови резко выделялись из рамки потрепанного шлема, который он все еще носил, когда был на дежурстве. Его алебарда, лезвие которой было все еще острым, несмотря на возраст и многочисленные зазубрины, подученные в боях с врагами Империи в течение его жизни, небрежно покоилась на его плече. Он поселился в Кольштадте много лет назад почти случайно, просто еще один безродный старый служака, проезжавший по дороге в никуда, взявший на себя работу по приведению в порядок местного ополчения за немного денег на выпивку с жильем. К всеобщему удивлению, включая его собственное, он оказался чрезвычайно хорош в этом, и бургомистр Штайнер предложил ему постоянную должность.

Старый солдат кивнул в знак согласия, и Руди придвинулся немного ближе, чтобы подслушать разговор. Литтману много раз приходилось сражаться со зверолюдьми, и ему не терпелось узнать, что старик скажет о найденных им следах. Его отец уже видел следы этих существ и даже выстрелил в одинокого мутанта, которого застал врасплох в лесу, когда Руди был еще ребенком, но Литтман сталкивался с целыми отрядами и выжил, чтобы рассказать об этом. Он часто делал это в баре деревенской таверны, пока его жена, бывшая вдова, которая, вероятно, повлияла на его решение остаться в Кольштадте не меньше, чем кошелек Штайнера, не пришла, чтобы отвезти его домой.

«Похоже, это целая банда», — подтвердил седой ветеран. «Пара десятков, как минимум».

«Я думаю так же». Лесник кивнул в знак согласия. Приглушенный солнечный свет играл на его узком лице, когда он двигал головой. «Разведыважт нас, как думаешь?»

«Может быть». Литтман сделал пару шагов к границе поляны, слегка прихрамывая, так как он предпочитал левую ногу. Правая, как все знали, была пронзена до кости орочьим клинком в месте под названием Перевал Черного Огня, и так и не срослась. Возможно, деревне повезло больше, чем она думала, что в ней живет Грета Рейфеншталь. Голоса Литтмана и Гюнтера затихали по мере их передвижения, и Руди снова сменил позу, желая подслушать. Теперь разговор становился действительно интересным…

«Смотри, куда идешь!» — сказал кто-то с явно притворным юмором. Руди почувствовал удар в плечо, который слегка сбил его с ног. Когда он сделал автоматический шаг, чтобы восстановить равновесие, что-то твердое толкнуло его в икры и сбило с ног. Он тяжело упал, едва не задев одну из куч вонючего навоза, все еще усеивавшего траву. По поляне разнесся хриплый смех.

«Что здесь происходит?» Литтман потопал, чтобы узнать, и полдюжины ополченцев, выстроившихся по периметру, тут же затихли. Руководство сержанта основывалось на доверии и привязанности людей, которых он возглавлял, но они испытывали здоровое уважение к его прямому подходу к обеспечению дисциплины, где это было необходимо. Его было не так уж и много в последние годы, но когда он впервые приступил к работе, многие из мужчин возмущались тем, что ими командует посторонний, особенно тот, которому, как они думали, платят за то, чтобы он ничего не делал, а сидел целый день, пока они занимаются своими различными ремеслами. Все изменилось в тот день, когда Большой Франц-кузнец не смог вовремя предоставить новые копейные лезвия, которые заказал Литтман, потому что у него была «настоящая работа». Сержант вырубил его одним ударом, и оружие прибыло на следующей неделе, а Франц стал настолько ревностным в своих неполных ополченческих обязанностях, что его быстро повысили до капрала, который уступал по авторитету только сержанту.

«Ничего, сержант». Прыщавый юноша, который споткнулся, протянул руку, чтобы помочь Руди подняться на ноги. «Этот парень упал на древко моего копья, вот и все».

«Он упал?» Голос Литтмана был уклончивым, хотя Руди был уверен, что он знал, что на самом деле произошло. Проигнорировав протянутую руку, он быстро поднялся на ноги. «Сосредоточься на работе».

«Ты прав, сержант». Ганс ухмыльнулся Руди, который почувствовал, как его лицо вспыхнуло от гнева. Братья Ганс и Фриц, были задирами и смутьянами; все в деревне это знали. В свои девятнадцать Ганс был достаточно большим и коренастым, чтобы запугать практически любого младше себя, а его младший брат, такой же большой, но более толстый, следовал его примеру во всем. Фриц тоже ухмылялся, как всегда, в паре шагов от Ганса; на год моложе, он считал своего брата умным, смелым и крепким. Он жестоко ошибался во всем, но жаждал подражать ему. Он вступил в ополчение только потому, что вступил его брат, и Литтман терпел его, потому что тот выполнял приказы и без жалоб носил тяжелые вещи.

«Это сержант или сэр для тебя, Ганс. И если ты хочешь выбраться отсюда, чтобы зверочеловек не содрал с тебя шкуру заживо, тебе лучше уделять больше внимания тому, что происходит вокруг. Понял?»

«Да, сэр». Ганс побледнел и оглядел окружающий подлесок с едва завуалированной тревогой. Когда Литтман отвернулся, Руди подмигнул ему. Конечно, зверолюди уже были за много миль отсюда, или его отец и старый солдат были бы гораздо более бдительны, но братья этого не осознавали.

Остальные ополченцы были тихими и нервными, подпрыгивая от каждого шороха в кустах. Никто из них никогда не видел зверочеловека, но все они слышали истории и знали, что в достаточном количестве они способны стереть изолированную деревню с карты, как будто ее никогда и не было. И еще хуже легендарной свирепости этих существ был тот факт, что они были воплощением Хаоса, великого врага всего рационального и цивилизованного.

«Руди». Гюнтер поманил его, и он присоединился к отцу, который пристально смотрел на сломанную ветку. «Что ты об этом думаешь?»

«Что-то большое», — тут же ответил Руди, вывод был прост, поскольку поврежденная листва была намного выше его головы. «Их лидер, как думаешь?»

«Вероятно». Гюнтер кивнул. «Я слышал, что они, как правило, крупнее остальных».

«Вы не ошибаетесь». Литтман прихрамывая присоединился к ним. «Самый большой и злой всегда главный. Как у орков». Он сплюнул, как всегда, когда кто-то упоминал зеленокожих. «Обычно его можно узнать по рогам».

«Я думал, у них у всех рога», — сказал Руди. Литтман пожал плечами.

«У некоторых да , у некоторых нет. Те, которые не имеют их, — тощие маленькие попрошайки по сравнению с теми что имеют. Даже Ганс мог бы победить такого. Наверное». Краем глаза Руди заметил, как Ганс сердито покраснел. Он услышал замечание, как, несомненно, и предполагалось. Руди на мгновение смаковал замешательство задиры. «Но чем больше рога, тем они крепче, и тем больше их боятся другие. Помни об этом, это может спасти тебе жизнь».

«То есть ты хочешь их выследить и убить?» — спросил Руди. Литтман и Гюнтер рассмеялись.

«Ты будешь бежать, как полурослик, который услышал, что есть бесплатный торт, когда увидишь их», — сказал Гюнтер. Литтман кивнул.

«Я бы не хотел браться за них без поддержки нескольких товарищей. Желательно, чтобы был еще и волшебник. Их трудно убить». Что-то из опасений, которые Руди почувствовал, должно быть, отразилось на его лице, потому что Гюнтер улыбнулся и взъерошил ему волосы.

«Не беспокойся об этом», — сказал он. «Они уже за много миль отсюда». Литтман кивнул.

«Вероятно, проверили деревню, увидели, насколько хорошо мы защищены, и двинулись дальше в поисках более легкой добычи».

«Значит, они не вернутся?» — Руди попытался придать вопросу небрежный тон, но он прозвучал слишком нерешительно, на его вкус. Почти как принятие желаемого за действительное.

«Если повезет». Гюнтер и Литтман обменялись взглядами. «Но нам лучше принять некоторые меры предосторожности. чтобы быть в безопасности».

«Согласен». Литтман кивнул. «Удвоить стражу у ворот, привести всех с отдаленных ферм в деревню ночью, что-то в этом роде».

«Включая нас?» Гюнтер выглядел удивленным этой идеей. «Будь честен, Генрих, ты действительно можешь представить, что я устроюсь в какой-нибудь таверне, а не здесь?»

«Это не совсем мое дело, не так ли?» — сказал Литтман. «Хотя если бы это было так, я бы предпочел, чтобы твои глаза и уши были в лесу. Если бы что-то учуешь на ветру, ты бы мог нас предупредить». Он пожал плечами. «Я поговорю с бургомистром. В конце концов, это его решение».

Руди слушал этот обмен репликами со странным чувством волнения, смешанного с опасением, шевелившимся в его животе. По правде говоря, он не был уверен, что бы он предпочел: остаться в знакомой хижине на краю леса, несмотря на возможность вторжения зверолюдей, или бежать в деревню в поисках безопасности, как испуганный крестьянин. Конечно, мысль о том, чтобы оказаться взаперти с братьями и остальным местным народом, под пристальными взглядами, когда никто не думает, что он смотрит, была непривлекательной. Но такой же неприятной была и мысль о том, что зверолюди убьют его. И жители деревни не все были плохими, предполагал он, были некоторые, которые ему нравились. Например, Литтман и его отец всегда хорошо ладили, и всегда был Магнус. Остаться с ним, возможно, было не так уж и плохо...

Бургомистр устраивал грандиозное представление из принятия решения и объявления его вместе с другими указами, которые он считал необходимыми, но, несмотря на свою болтливость, этот человек был неглуп и, несомненно, прислушивался к советам Литтмана и Гюнтера.

Оставив двух взрослых обсуждать этот вопрос, он двинулся дальше, следуя по следу, оставленному лидером зверолюдей. Это должно было быть достаточно безопасно, и Гюнтер, и Литтман, казалось, были убеждены, что существа давно ушли, и было ясно, что ни у кого другого здесь не хватит смелости или опыта, чтобы сделать это. Он мог найти какую-нибудь другую подсказку об их местонахождении; это должно было заставить всех отнестись к нему серьезно хотя бы раз. Через мгновение он оказался глубоко в подлеске, продираясь сквозь колючки и цепляясь за ветки с легкостью, присущей целой жизни практики, хотя проход чудовищной туши, которая прошла перед ним, не оставил достаточно препятствий. Он попытался представить Ганса здесь, в лесу, одного, идущего по следу огромного и опасного зверолюда, и ухмыльнулся. Громадный юноша, вероятно, уже обмочился бы…

Он резко остановился. Большой куст колючек преградил ему путь, его колючки были сломаны и расколоты, показывая, где гигантский зверочеловек просто проложил себе путь через препятствие. Он мог бы извиваться или прорубаться через кусты, предположил он, но это отрезало бы его от группы ополченцев, а он был недостаточно глуп для этого. Кроме того, что-то, чему он не мог дать названия, удерживало его от кустов, чувство беспокойства, которое он не мог объяснить. Казалось, что кусты были каким-то образом испорчены, тронуты присутствием зла, несовместимым с мирным лесом, окружавшим их.

Руди присмотрелся, надеясь найти хоть какую-то причину своего предчувствия. Ничего очевидного не было видно, и все же...

Вот. Более тупые глаза, чем у него, наверняка бы пропустили это, но его жизненная практика чтения мельчайших следов, оставленных лесными существами, послужила ему хорошую службу. Клок жестких волос, вырванный из шкуры существа опутывающими шипами, мягко колыхался на ветру, который колыхал листья над его головой. Он наклонился немного ближе, борясь с волной отвращения, которая поднялась внутри него. Темное пятно лежало на ветке и шипах рядом с пучком волос. Может быть, это кровь существа, небрежно пролитая, когда оно пробиралось сквозь барьер?

Внезапно тонкое чувство страха, которое он чувствовал, исчезло, как будто его никогда и не было, и сменилось растущей эйфорией. Это было, несомненно, важным открытием. Возможно, его отец или Литтман смогут распознать найденные им следы, определить врага, с которым они столкнулись, и все это благодаря ему -  Руди Вальдеру, лесному ребенку, избегаемому объекту насмешек и жалости. Теперь жителям деревни придется уважать его, даже братьям и Ханне и всем остальным, кто насмехался над ним и презирал его. Он им всем покажет...

Затерявшись в этих приятных фантазиях, он внезапно осознал, что его рука тянется к пучку волос, на грани того, чтобы схватить его, и вот-вот будет пронзена надвигающимися шипами. Задохнувшись от страха, он отдернул ее. Невозможно было сказать, какую мерзость может нести такая вещь. Лучше оставить ее нетронутой, там где Гюнтер сможет легче прочесть ее секреты.

С колотящимся в груди сердцем, по причинам, которые он не мог точно определить, Руди поспешил обратно на поляну, зовя Литтмана и своего отца.

 «Это мех зверочеловека, все верно», — подтвердил Литтман. Он пристально посмотрел на него с расстояния в несколько футов, явно не желая приближаться к кустам. За его спиной нервно сгрудились ополченцы, парни как обычно, проталкивались вперед локтями. На этот раз старшие мужчины позволили им пройти, явно не желая находиться рядом с таким ощутимым доказательством существования приспешников Хаоса. «У тебя зоркие глаза, парень».

«Спасибо», — пробормотал Руди. Теперь, когда пришло время, он обнаружил, что не так уж и хочет быть в центре внимания, как думал. Некоторые из мужчин подозрительно смотрели на него, словно думали, что он мог найти проклятую вещь из-за какой-то близости с ней. Он почти слышал, как их мысли эхом разносятся в пространстве между деревьями. В конце концов, никто на самом деле не знает, откуда он взялся…

«Мне кажется, это просто кусок коровьей шкуры», — пробормотал Ганс достаточно громко, чтобы его услышали, а его брат послушно хихикнул.

«Это потому, что ты идиот», — резко бросил Литтман, и Ганс заметно покраснел. Руди не мог не ухмыльнуться смущению своего врага и почувствовал на себе взгляд юноши, отмечающий его веселье для какого-то будущего акта мелкой мести. Ну, пусть попробует, подумал Руди. Комплимент Литтмана намного перевешивал любой страх, который он мог испытывать по отношению к хулигану, по крайней мере, на данный момент, а у Ганса была короткая продолжительность концентрации внимания. К тому времени, как они снова встретятся, он, несомненно, будет таить такую же мелкую обиду на кого-то еще.

«Вы можете сказать, что это за пятно?» — спросил сержант Гюнтера. Лесник осмотрел волосы и слабое изменение цвета листьев и шипов, которое Руди заметил раньше. Он наклонился ближе, чем кто-либо другой мог бы себе позволить. Наконец он откинулся назад.

«Похоже на кровь», — сказал он наконец. «Но пахнет... как-то не так. Испорченно».

«Ну, я полагаю, что так и есть», — сказал Литтман. «Следы не слишком свежие вблизи, я могу вам сказать». Большинство ополченцев обменялись тревожными взглядами, ожидая еще одну длинную историю прошлых кампаний, но Литтман был слишком профессионален, чтобы отвлекаться в этот момент. «Как вы думаете, он ранен?»

«Нет», — покачал головой Гюнтер. «Крови для этого недостаточно. Он просто поцарапался о шипы, когда пробирался, вот и все. Возможно, даже не заметил».

«Вероятно, нет», — согласился Литтман. «Их шкуры достаточно толстые».

Руди снова посмотрел на пятно и колючую ветку, которую оно обозначало. Пятно каким-то образом выглядело немного больше, как будто оно распространилось, но это было, конечно, невозможно. Вопреки себе, он немного наклонился вперед. Листья увяли по всей ветке, он мог теперь видеть, как будто кровь зверочеловека была ядовитой, отравляя куст, который осмелился его ранить. Он слышал что-то подобное в историях и рассказах путешественников, но почему-то увидев это собственными глазами он не мог поверить увиденному.

«Почему бы не взглянуть как следует?» — спросил кто-то, сильно толкая его между лопаток. Сосредоточившись на головоломке перед собой, он не заметил, как братья подошли к нему, пока не стало слишком поздно. Предупрежденный в последний момент, Руди упал на одно колено, приняв на себя удар, и взмахнул правым плечом вниз, отражая силу удара своего врага.

Застигнутый врасплох Ганс взвизгнул, споткнулся и сам растянулся в кустах. Последовала громкая брань, указывая на то, что шипы были такими же острыми, как и выглядели.

«Ты его толкнул!» Фриц уставился на Руди, сжав кулаки. На мгновение молодой лесничий вздрогнул, ожидая побоев. Но пухлого светловолосого юношу резко дернули назад, схватив за воротник.

«Он ничего подобного не делал». Генрих Литтман уставился на двух братьев, пока Ганс громко барахтался в объятиях тернового куста, его лицо и руки были изуродованы синевато-багровыми царапинами. Он схватил старшего брата другой рукой и рывком поднял его на ноги. «С меня хватит твоих слабоумных шуток, Ганс. Если ты не можешь вбить себе в голову, что это серьезная ситуация, я не хочу, чтобы ты был рядом. Возвращайся в деревню прямо сейчас. Я разберусь с вами обоими позже».

«Сами по себе?» Самоуверенный фасад Ганса рухнул, и на мгновение он выглядел по-настоящему испуганным. Не столько перспективой гнева сержанта, что само по себе было достаточно пугающим, сколько внезапным осознанием того, что отсюда до дома почти лига леса. Леса, который, как и все жители деревни, беспокоил его и в лучшие времена, и который его воображение теперь явно заполняло приспешниками Хаоса, таящимися за каждым кустом. «А что, если зверолюди найдут нас?»

«Мне не может так повезти». Литтман отпустил обоих братьев. «Не волнуйтесь. Мы услышим если на вас нападут».

Ганс явно хотел сказать гораздо больше, но в конце концов решил спасти то достоинство, которое мог. Взяв свое копье, он зашагал по тропе, не оглядываясь, его брат, как всегда, последовал за ним. Когда они скрылись из виду, Фриц повернул голову, поймав взгляд Руди ровно на столько, чтобы беззвучно произнести слово, которое выглядело как «Позже».

«Хороший ход, сынок». Гюнтер помог Руди подняться на ноги, ухмыльнувшись и подмигнув, и к своему удивлению молодой лесник заметил улыбки на лицах всех мужчин вокруг него. «Я бы и сам не смог сделать лучше».

Руди полагал, что ему следовало бы больше беспокоиться о перспективе будущей мести со стороны братьев, но сейчас, наслаждаясь одобрением отца и явным уважением Литтмана и его людей, он просто не мог заставить себя беспокоиться.

 Руди проскользнул через ворота в высокой деревянной стене, которая обозначала границу деревни Кольштадт. Прочно сложенные из бревен, взятых из леса, они выглядели достаточно прочными, а сами ворота, вдвое выше человеческого роста, казались успокаивающе прочными. Одна половина ворот уже была закрыта, так что дорога была наполовину уже своей обычной ширины, это была часть мер предосторожности Литтмана, как он предполагал. Он не удивился, увидев Большого Франца и пару ополченцев, стоящих рядом с ними. Обычно ворота оставались без присмотра в дневные часы, и ночью их охранял одинокий сторож, но эти времена были далеки от обычных.

«Доброе утро, молодой Вальдер». Франц помахал рукой в знак приветствия, подняв похожую на окорок руку к шлему-горшку, который он сделал для себя как знак своей власти. Всегда оброжелательный, он был одним из немногих в деревне, кто обычно относился к нему с чем-то близким к уважению. Сегодня он улыбнулся молодому леснику. «Не ступал сегодня по колючим кустам?» Двое мужчин с ним рассмеялись, посмотрев на Руди с непривычной теплотой. По тону Руди понял, что рассказ об унижении им Ганса быстро распространился по ополчению, несомненно, со множеством приукрашиваний, которые наверняка вызовут негодование у юноши. Что ж, не было смысла беспокоиться об этом. Он вряд ли мог избегать его больше, чем собирался, и, кроме того, у него были дела.

«Я не такой уж неуклюжий», — ответил он и потрусил прочь по знакомой улице. Комментарий вызвал еще один взрыв смеха у стражников с копьями.

Удобно расположенный в центре плодородной долины, Кольштадт стал очевидным местом для еженедельного рынка, куда крестьяне-фермеры из окрестных мелких хозяйств приходили покупать и продавать излишки своей продукции. И с неумолимой логикой торговли последовали и другие дела. Помимо кузницы Франца, деревня теперь могла похвастаться парой ткачей, пивоваром, который снабжал таверну, и горсткой других торговцев. И если вам нужно было что-то, что нельзя было сделать поблизости, был человек, который мог гарантировать, что доставит это для вас. Если цена была подходящей...

«Руди. Вот ты где». Магнус фон Блэкенбург улыбнулся, открывая дверь в ответ на нерешительный стук молодого лесника. Даже если бы Руди не бывал там много раз, у него не возникло бы проблем с выбором нужного адреса среди соседей; только особняк бургомистра мог сравниться с ним и по размеру, и по роскоши. «Пожалуйста, входите». Магнус отступил в сторону, приветственно жестом отразив золотые кольца на его руках. «Я уверен, что вы, должно быть, хотите пить после всей этой ходьбы».

«Да. Спасибо». День был теплый, и выпить было бы приятно; но даже если бы это было не так, он бы согласился. Гостеприимство Магнуса было легендарным по всей долине, и яства, которые он предлагал своим гостям, были такого качества, которое соответствовало его богатству. Он провел Руди через главный зал дома, который был отделан панелями из темного полированного дерева, в гостиную, где он обычно вел свои дела. Как всегда, когда они проходили по коридору, Руди обнаружил, что его взгляд прикован к стеклянному зеркалу на стене над скамьей, на которой был вырезан герб, настолько почерневший от времени, что его было почти невозможно разобрать. Зеркало было роскошью настолько редкой, что он сомневался, что есть еще одно во всем Кольштадте, даже в доме бургомистра, и тот факт, что Магнус решил повесить его прямо у своей входной двери, где его заметил бы каждый посетитель, был рассчитан на то, чтобы произвести впечатление на всех своим богатством и изысканностью.

На него смотрели два лица. Старшее было достаточно знакомым, так как он часто видел Магнуса на улицах, а также у него дома: внимательные темные глаза на болезненном лице под гладкими волосами цвета полуночной черноты. Уголки его рта были расставлены в кривой улыбке, которая могла в одно мгновение смениться с добродушия на сардоническое презрение. Он питал слабость к темно-зеленым и желтым одеждам, вроде тех, что он носил сейчас. Другое отражение было менее знакомым, и, как всегда, он на мгновение взглянул на него с легким удивлением. Хотя интеллектуально он понимал, что это он сам, он видел свое собственное лицо достаточно редко, чтобы опешить каждый раз, когда сталкивался с ним. Конечно, не помогало то, что в его возрасте каждый взгляд обнаруживал перемены в его быстро взрослеющем теле.

Несмотря на свои лучшие намерения, как он делал так каждый раз, когда посещал дом, он не мог не остановиться на мгновение, чтобы посмотреть, какие новые изменения появились. Юноша, который смотрел на него, казался старше, чем он себя чувствовал, высокий, мускулистый и подтянутый, естественное следствие его жизни в лесу, как он предполагал. Копна соломенно-светлых волос, неровно подстриженных, падала на его лоб, наполовину скрывая глаза туманно-серого цвета, которые, казалось, отступали в скрытые глубины, как лесные пруды, в которых он иногда плавал во время своих обходов кроличьих силков. Черты его лица были правильными, хотя он не был настолько тщеславным, чтобы считать себя красивым. Слабая тень того, что однажды станет бородой, начала проступать на его щеках и челюсти.

«У тебя послание?» Магнус потянул за собой дверь гостиной, оставив ее слегка приоткрытой, и позвонил в маленький серебряный колокольчик, стоявший на инкрустированном журнальном столике в углу. Большую часть пространства занимала горстка стульев с высокими спинками из светлого полированного дерева, их сиденья были обиты маленькими подушками желтого и зеленого цветов, которые так любил торговец, и в основном они стояли вокруг широкого пустого камина. Это была удобная комната, рассчитанная на то, чтобы гости чувствовали себя непринужденно, и, судя по количеству разбросанных книг, это было место, где торговец также отдыхал, когда был один. Его библиотека была внушительной: у него было более дюжины томов, больше, чем могла похвастаться вся остальная деревня вместе взятая.

«Да», — ответил Руди, засунув руку под рубашку, чтобы вытащить его. Он был маленьким и легким, с чем-то твердым и неровным внутри, завернутым в клеенку и запечатанным воском. Как обычно, он понятия не имел, что там может быть, и не имел желания выяснить. Он любил и восхищался Магнусом и просто предполагал, что его деловые отношения были настолько сложными, что он никогда бы их не понял.

Со своей стороны Магнус, казалось, безоговорочно доверял Руди, что молодой лесник считал лестным. Мало кто из жителей деревни чувствовал себя комфортно в его присутствии, а тот факт, что один из самых богатых и могущественных людей хотя бы частично доверился ему, заставил его почувствовать себя невероятно важным.

«Спасибо». Магнус взял его, не взглянув, и бросил на стол рядом с колокольчиком, который тихонько звякнул от вибрации. «Что-нибудь еще?»

«О да. Письмо». Руди передал и его, и подождал, пока Магнус просматривал содержимое. Не умея читать сам, он находил идею общения с помощью маленьких знаков на бумаге почти магической. Он наблюдал за процессом с покалыванием чего-то, приближающегося к суеверному благоговению. «Будет ли ответ?»

«Нет, это может подождать». Магнус улыбнулся и сложил бумагу, жестом указав Руди на стул напротив своего собственного. Руди сел. Ощущение того, что обивка провисает под его весом, было смутно тревожным, так как он привык к простой деревянной мебели. «До фермы Альтмана далеко, и я не хотел бы навязываться».

Руди почувствовал, что краснеет.

«Это не проблема», — начал он, но был прерван кашлем из дверного проема. Магнус поднял глаза на служанку, которая вошла, пока они разговаривали.

«Ах, Кирстин. Небольшое легкое угощение для нашего юного друга, если вы будете так любезны».

«Очень хорошо, сэр». Кирстин пристально посмотрела на Руди ровно настолько, чтобы дать понять, что она считает его отбросом и оскорблением своего достоинства. Затем она вышла из комнаты. Это была бледная девушка, на пару лет старше его, с землистым цветом лица и тонким, нездорово звучащим кашлем, который преследовал ее, как настойчивое домашнее животное. Ее глаза были неестественно яркими, почти лихорадочными, и во время своих первых визитов в дом Руди предположил, что она чем-то больна. Теперь, достаточно взрослый, чтобы быть немного более циничным, он подозревал, что это было больше связано с привычкой оставаться в таверне до раннего утра и не быть особенно разборчивой в том, в какой постели она проснется на следующий день. Не то чтобы он лично сталкивался с чем-то подобным, но ее ночные привычки были постоянной темой деревенских сплетен, как и необъяснимая неспособность Магнуса избавиться от столь неловкой служанки.

Хотя некоторые слухи привели к очевидному выводу, большинство людей считали, что он был просто слишком добрым, чтобы уволить девочку. В конце концов, его благотворительные наклонности были широко известны. Он щедро жертвовал отцу Антробусу, чтобы облегчить страдания бедных, и проявлял добросердечный интерес к Руди с того дня, как Гюнтер привез его обратно в деревню, найдя травмированного малыша, бродящего по тропинкам леса почти шестнадцать лет назад. Длительные поиски в лесу не обнаружили никаких следов его родителей, и в конце концов было предположено, что они были странствующими угольщиками, которые забрели слишком далеко в глубины леса и вступили в бой с гоблинами или зверолюдьми. Магнус предоставил средства на содержание ребенка, и он все еще время от времени давал своему приемному отцу денег, чтобы помочь с дополнительной одеждой и другими припасами, несмотря на то, что это уже не было необходимо.

Более того, он взял на себя задачу предоставить Руди единственную оплачиваемую работу, которая у него когда-либо была. Его деловые отношения требовали периодической отправки записок, писем и посылок во многие отдаленные фермы и почти столь же частого их сбора, и было гораздо проще нанять посыльного, чем делать эту работу самому. Когда Руди спросил, почему торговец выбрал его для этой работы, Магнус просто рассмеялся и сказал, что не может придумать никого более квалифицированного для этой работы. В то время Руди посчитал это лестным, но, подумав об этом позже, он понял точку зрения этого человека. Жизнь за пределами деревни означала, что он знал окрестности лучше, чем большинство, и его исследования в долине добавили эти знания, поэтому он был уверен, что никто не знал местность вокруг Кольштадта так хорошо, как он. За исключением, возможно, его отца. И доверить свое дело постороннему было умно и в другом отношении, предположил Руди. Если бы он был одним из жителей деревни, у него, возможно, возникло бы искушение посплетничать о поручениях, которые он выполнял, что могло бы дать одному из деловых конкурентов Магнуса ценную информацию.

Еще один кашель возвестил о возвращении Кирстин. Она толкнула дверь коленом, чтобы впустить перевернутое деревянное блюдо с бутылкой, парой оловянных кубков и тарелкой овсяных лепешек прямо из пекарни вместе с сыром и четвертью яблока. Руди почувствовал, как его рот начинает наполняться слюной.

«Надеюсь, это сойдет», — сказала она, ее тон умудрился передать, что ей не важен ответ, поскольку у нее есть более важные дела, чем кормить выскочек-крестьян. Магнус поднялся, чтобы взять поднос, его кривая улыбка выдавала его веселье над ее раздражением.

«Я уверен, что всё превосходно», — сказал он ровно, прежде чем добавить: «Это все, спасибо», — достаточно быстро, чтобы лишить ее удовольствия выскочить в состоянии видимого недовольства. Несмотря на то, что Руди чувствовал себя немного не в своей тарелке, он повторил слабую улыбку соучастия, которую Магнус ему адресовал. Его изолированное воспитание на опушке леса поставило его в невыгодное положение, когда дело дошло до улавливания невысказанных подводных течений человеческого взаимодействия. Однако он знал достаточно, чтобы понять, что Кирстин хотела его унизить, и что Магнус каким-то образом поменял их ролями, и он наслаждался чувством принадлежности, которое это давало. Должно быть, вот каково это — иметь друзей, подумал он, или целую семью, а не только отца.

Магнус налил им двоим освежающие бокалы слабого пива, и некоторое время они просто пили и ели. Торговец непринужденно болтал, словно Руди был настоящим гостем и важным человеком, а не скромным служащим. Но он был таким со всеми, на удивление свободным от манер и изящества, учитывая его высокое положение в обществе.

«А как там, в диком лесу?» — спросил он. «Сохраняется спокойствие, я надеюсь?» Руди кивнул, проглотив кусок пережеванной овсянки, чтобы ответить.

«Ничего необычного», — подтвердил он. За полторы недели с момента его открытия в лесу ни он, ни его отец не наткнулись на какие-либо новые следы зверолюдей, и он начал надеяться, что они никогда не найдутся. Бургомистр Штайнер в конце концов согласился, выслушав Литтмана и своего отца, что Вальдеры могут оставаться за пределами деревни, пока остальные местные жители отступают за частокол на ночь. Излишне говорить, что фермеры и крестьяне были только рады укрыться за частоколом, когда солнце садилось, и долина теперь выглядела слегка зловеще после наступления темноты без привычного узора света фонарей, который отмечал разбросанные домики и лачуги.

«Я рад это слышать». Магнус тепло улыбнулся. «Я думаю, мы все должны быть вам благодарны за то, что вы остаетесь там каждую ночь на случай, если что-то случится».

«Ну, ты же знаешь моего отца», — пожал плечами Руди. «Он ненавидит быть в городе. И мы чувствуем себя в достаточной безопасности находясь в лесу». Правда была в том, что первые пару ночей он не спал почти до рассвета, вздрагивая от каждого звука и представляя, как орды диких отродий Хаоса подкрадываются к нему с намерением убить. Только по прошествии дней он разделил уверенность отца. Теперь, подозревал он, это был лишь вопрос времени, когда местные жители снова пресытятся и вернутся в свои дома.

«Я надеюсь, он в добром здравии?» — спросил Магнус после минуты неловкого молчания. Руди кивнул.

«С ним все в порядке».

«Я рад это слышать», — рассудительно кивнул Магнус. «Я не ожидал, что его рука заживет, если честно».

«Ну, он говорит, что она лучше, чем когда-либо». Руди уклонился от темы с тонкостью, которая удивила его самого. Сыпь распространилась на плечо Гюнтера и выглядела для него явно нездоровой, но его отец не показывал никаких признаков дискомфорта. Если на то пошло, пораженная конечность казалась сильнее, чем когда-либо: когда они собирали хворост этим утром, Гюнтер небрежно бросил ветки дерева на кучу одной рукой. Руди было бы трудно поднять их двумя.

«Что ж, это отличные новости». Магнус допил свой напиток и вежливо подождал, пока Руди осушит свой кубок. Намек был легко прочесть, даже для человека с минимальными социальными навыками Руди, и он не хотел злоупотреблять его гостеприимством. Молодой лесник встал.

«Спасибо за выпивку. Мне пора идти».

«Конечно. Я бы и не подумал задерживать вас». Магнус плавно поднялся на ноги и полез в кошелек на поясе. «Еще раз спасибо за вашу ценную помощь». Он достал три медных пенни и протянул их Руди. «Я надеюсь, что это будет адекватной компенсацией за ваше время».

«Это слишком много», — запротестовал Руди, борясь с желанием взять монеты. Магнус был богат, это правда, но принять их значило бы воспользоваться им. Обычно он ожидал бы один медяк за каждое поручение, которое он выполнял, и он просто не мог заставить себя взять в три раза больше своей обычной ставки. Магнус тепло улыбнулся.

«Говоришь как честный человек. Но ты забываешь, что ты также привез письмо. Разве не справедливо получить за это еще и деньги?»

«Ну, я полагаю что да», — Руди с сомнением пожал плечами. Это было логично, но он все равно чувствовал, что ему переплачивают. «Но мне не пришлось идти с ответом дальше».

«Достаточно справедливо», — согласился Магнус. «Тогда давай пойдем на компромисс. У меня есть записка, которую мне нужно отправить бургомистру на этой неделе. Если ты подождешь минутку, ты можешь отнести ее мне сейчас, и это успокоит твою совесть».

Руди кивнул. Это казалось разумным. Дом Штайнера был на другом конце улицы, в нескольких ярдах. Обычно Магнус не стал бы пользоваться его услугами для такой короткой поездки, но пока он был здесь, он мог бы выполнить поручение и чувствовать, что честно заработал дополнительный пенни.

Он подождал, пока Магнус заточил перо и нацарапал несколько слов на листе бумаги, взятом из ящика в декоративном столе. Он с благоговением наблюдал, как точно выписанные буквы создавали свои непонятные узоры на чистом листе. Он на мгновение задумался, каково это — уметь читать их или самому делать такие знаки, но почти сразу же отбросил эту мысль. Ему не нужны были такие эзотерические навыки в лесу, и у него не было амбиций для какой-либо другой жизни. Наконец торговец сложил бумагу и передал ее ему, очевидно, не видя необходимости запечатывать ее. Руди не смог сам расшифровать записку, и следующим, кто ее увидит, будет ее предполагаемый получатель.

Магнус проводил его до двери, и на этот раз Руди почти удалось устоять перед соблазном взглянуть на свое отражение в зеркале. Три пенни за утреннюю работу! Он едва мог поверить своей удаче. Он был так занят своим приятным настроением, что едва взглянул на улицу, направляясь к дому Штайнера, отчетливо видневшемуся на углу, его искусно выполненные горгульи и штукатурка свидетельствовали о статусе его владельца.

Он почти добрался до места назначения, когда понял, кто эти две фигуры, только что вывернувшие из-за угла и теперь преграждавшие ему путь с выражением злобы. Братья Ганс и Фриц.

 «Ну, смотрите, кто это», — Ганс сделал шаг в сторону, чтобы преградить путь Руди. Его брат, как всегда, подошел к нему с фланга. «Ты немного не на своем месте, да, Вальдер?» Фриц хихикнул, как идиот, предвкушая удовольствие от того, что Вальдер станет жертвой.

«Это общественная улица». Руди протиснулся мимо, решив не пугаться их. Воспоминание о последнем размышлении все еще было с ним, и новое осознание того, что он почти такой же высокий, как оба хулигана, и мускулистее их обоих, придало ему уверенности.

«Правда?» Ганс попытался изобразить на лице усмешку, но раны, нанесенные терновым кустом, помешали этому. Царапины были синюшными и воспаленными, а жидкий желтый гной сочился сквозь повязку, туго завязанную вокруг его лба. Усилие по искажению лица было явно болезненным, и он быстро отказался от него в пользу сердитого взгляда, как можно более угрожающего. «Тогда, может, нам лучше проявить немного гражданской ответственности и убрать мусор с нее».

«Правильно. Уберём мусор», — добавил Фриц, толкая Руди в грудь. Краем глаза Руди заметил движение, другие жители деревни останавливались, чтобы поглазеть на стычку. Но никто не выглядел склонным вмешаться, к сожалению. Он предположил, что все могло бы быть иначе, если бы у него была семья в деревне или друзья, готовые поддержать его. Ну что ж, все было так, как было, и в лесу не на кого было положиться. Ему просто нужно было показать им, что ему не нужна ничья помощь, чтобы справиться с этими двумя.

С этой мыслью он почувствовал, как его гнев растет. Он был сыт по горло этими приставаниями, и если его заставят драться, он не позволит им взять над ним верх. Почти не замечая, он почувствовал, как его кулаки сжались.

«Это должно быть достаточно легко», — сказал он ровным голосом. «Даже вы двое должны быть в состоянии дойти до мусорной кучи, не спотыкаясь о собственные ноги». К своему удивлению он услышал, как кто-то захихикал позади него. Это было обнадеживающе, по крайней мере, один из наблюдателей был на его стороне.

«Что ты сказал?» — обесцвеченное лицо Ганса еще больше покраснело, гнев и возмущение выплеснулись наружу. Он явно ожидал, что Руди отступит и ускользнет, дав ему возможность нанести несколько злобных толчков и уколов. Осознание того, что молодой лесник не собирается подчиняться, и что ему, возможно, придется сражаться с тем, кто способен защитить себя, явно сбивало его с толку. Даже с поддержкой брата он мог пострадать, что не входило в его планы.

«Ты слышал. А теперь уйди с дороги. Мне нужно передать сообщение, и у меня нет времени тратить его на тебя». Руди сделал шаг вперед, подняв руку, чтобы оттолкнуть Ганса с дороги. Это была ошибка. Старший брат сделал шаг назад и лениво ударил его по голове.

Потребовалось все время мира, чтобы попасть, и Руди пришлось потратить, как показалось, долгие медленные минуты, чтобы увернуться. Когда его голова опустилась, он почувствовал, как кулак Ганса задел ее верхушку, едва коснувшись. Он мгновенно встал, резко выставив свой кулак вперед от талии, чтобы крепко ударить старшего брата в живот. Ганс согнулся, дыхание вырвалось из его легких с слышимым вздохом удивления и боли.

Если бы он был опытным бойцом, Руди использовал бы этот момент и добил бы воинственного юнца, но он был настолько поражен успехом своей первой драки, что просто стоял и смотрел, как его противник хрипит и блеет. Волна торжествующей эйфории охватила его на мгновение, чтобы быстро смениться замешательством и отвращением. Это был первый раз, когда он ударил кого-то в гневе, и он не был уверен, что ему понравилось это ощущение.

«Оставь его в покое!» — заорал Фриц, возмущенный страданиями брата. Яркий всплеск света и боли вспыхнул сбоку от головы Руди, когда этот недоумок взмахнул собственным кулаком. Унесенный волной сложных эмоций, вызванных его очевидной легкой победой, Руди на мгновение забыл о его присутствии, оплошность, за которую он, похоже, дорого заплатил. Наполовину ошеломленный, он пошатнулся и упал на одно колено, которое увязло в уличной грязи.

«Кем ты себя возомнил?» Ганс уже достаточно отдышался, чтобы начать хотя бы сыпать оскорблениями. Он пошатнулся к Руди, который все еще пытался прочистить зрение. «Какой-то полудикий лесной мальчишка, у которого хватило наглости нападать на цивилизованных людей?» Он нанес жестокий удар ногой в упавшего лесника, попав ему в грудь. Руди на мгновение ощутил жгучую боль, когда тонкая плоть на его ребрах покрылась синяками.

«Если вы цивилизованны, то я эльф», — вмешался знакомый женский голос, оттененный привычным презрением к объекту своего обращения. Несмотря на боль, которую он испытывал, Руди тихо застонал. Из всех людей, которые могли видеть, как он дерется на улице, конечно, это должна была быть она…

«Что?» Ганс повернулся, явно удивленный вмешательством. Ханна Рейфеншталь пристально посмотрела на него, как будто только что нашла его на подошве своего ботинка.

«Ты не более цивилизован, чем орк», — пренебрежительно сказала она. «Я уверена, они тоже считают, что двое против одного — это правильно».

«Мы всегда можем сделать это вдвоем, девчушка». Лицо Ганса к этому времени стало действительно уродливым, оживленным злобой, гораздо более глубокой, чем просто мелкие издевательства. Однако, если он ожидал, что она дрогнет или убежит, он серьезно ее недооценил.

«Не делай мне никаких одолжений», — ее голос сочился презрением и ленивой уверенностью. «Вы оба можете попытать счастья, если вы действительно отчаянно хотите пострадать». На мгновение, когда Руди, шатаясь, поднялся на ноги, он подумал, что она зашла слишком далеко, и что Ганс может зайти так далеко, чтобы напасть на нее. Ноющие мышцы звенели в знак протеста, он споткнулся вперед, намереваясь заблокировать натиск хулигана на девушку, но в этом не было необходимости. Когда Ганс сделал шаг в ее сторону, его брат схватил его за руку, чтобы удержать.

«Нет, Ганс», — взмолился он. «Она наложит на тебя проклятие или что-нибудь в этом роде». Какой-то остаток здравого смысла, очевидно, сохранился в голове Ганса, потому что он на мгновение заколебался, прежде чем отстранить руку брата.

«Какой в этом смысл?» — риторически спросила Ханна. «Он и так достаточно проклят».

«Почему меня должно волновать, что думает ведьма?» — прорычал Ганс, решив выплеснуть свою ярость словесно, если ему не дадут возможности сделать это кулаками. Ханна опасно покраснела.

«Если ты действительно так думаешь, то тебе следует быть гораздо осторожнее с тем, что ты мне говоришь», — резко бросила она, сделав шаг вперед. Фриц заскулил, как испуганный щенок, его лицо побледнело еще сильнее, и он с новой настойчивостью потянул брата за руку.

«Совершенно верно». Руди выпрямился, решив не дать братьям подумать, что они причинили ему боль. Он стоял так твердо и небрежно, как только мог, несмотря на пульсирующую боль в голове и боль в грудной клетке. «Если вы считаете себя такими цивилизованными, вы должны знать, как быть вежливыми с леди».

«Если увижу леди  то буду вежлив». Ганс явно разрывался между желанием продолжить конфронтацию и растущей осторожностью, которую начинала внушать ему настойчивость брата. Если бы Фриц поддержал его, у него, возможно, хватило бы уверенности продолжить бой, но этот недоумок явно боялся репутации девушки, так что тут ему никто не поможет.

«Ты бы ее не узнал, даже если бы она наступила на тебя, когда ты переходишь через канаву», — парировала Ханна. Она переключила свое внимание на Фрица, который заметно струсил. «Отведи его домой, пока он не опозорился еще больше».

«Давай», — Фриц сильнее потянул брата за руку, наконец заставив его двигаться. С последним ядовитым взглядом старший брат позволил увести себя, явно чувствуя, что достаточно сохранил лицо, позволив брату быть тем, кто призывает к отступлению. Руди смотрел им вслед с чувством триумфа, которое даже сумело на некоторое время вытеснить дискомфорт от его травм. Он сделал это: он превзошел братьев…

«С тобой все в порядке?» — спросила Ханна, ворвавшись в его мысли. «Судя по всему, ты получил пару сильных ударов».

«Я в порядке», — сказал он, и его хорошее настроение испарилось почти так же быстро, как и появилось. «Спасибо», — добавил он с опозданием. Вокруг них возобновилось обычное движение на улице, и более полудюжины жителей деревни суетились по своим делам теперь, когда импровизированное развлечение закончилось.

«Пожалуйста», — ответила она с улыбкой, в которой на этот раз прослеживалась неподдельная теплота. «Я бы вряд ли могла стоять и смотреть, как тебя сейчас избивают до полусмерти, не так ли?»

«Что?» Руди почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Он думал, что она расспрашивает о его травмах, как и положено добросовестному целителю, а теперь оказалось, что у нее хватило высокомерия поверить , что она спасла его от братьев. Хотя часть его признавала, что без ее вмешательства ему пришлось бы гораздо труднее, тихий голос разума был отметен в сторону кипящей волной негодования. Как будто ему нужна была защита какой-то девчонки, особенно этой. «Я мог бы победить их обоих и без твоего вмешательства».

«О, я уверена, что ты смог бы». След непривычной теплоты исчез из ее улыбки и голоса, как проблеск солнца в зимнее утро, сменившись знакомой усмешкой. «Ты действительно повредил кулак Фрица своим лицом».

«Я не имел в виду...» — он замолчал, не совсем понимая, что именно имел в виду, но понимая, что снова груб. «Я ценю твою помощь. Правда».

«Правда?» Ее голос сочился скептицизмом. «Мило, что ты заметил. Если тебе нужна припарка от этого синяка, я уверена, моя мать сможет что-нибудь придумать». Она резко повернулась и ушла, расправив плечи. Руди смотрел ей вслед, смущение смешивалось с нечеткостью в его голове от полученного удара. Он не мог понять, что ее так расстроило. Он пожал плечами, впервые заметив, что в воздухе все еще витал слабый сладковатый привкус от сумки с травами, которую она несла.

Когда Ханна повернула за угол улицы и скрылась, он на мгновение подумал, что она сейчас обернется и посмотрит на него. Он приподнял руку в прощальном жесте, но она пошла дальше, не оглядываясь.

 Бургомистр Штайнер был крупным мужчиной с начинающимся двойным подбородком и пристрастием к чрезмерно вычурным жилетам. В отличие от Магнуса он был приверженцем различий социального положения, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы с Руди обращались как с гостем в его доме. Молодой посланник просто постучал в искусно резную дверь особняка Штайнера, передал записку слуге, который открыл ее, и слонялся снаружи в ответ на безапелляционную просьбу подождать, пока не станет ясно, требуется ли ответ. Через несколько мгновений дверь снова скрипнула, и Руди оторвался от стены, на которую он опирался, и попытался выглядеть внимательным.

«Так вы молодой Вальдер». К его удивлению, там стоял сам бургомистр, а не слуга. Ошеломленный, Руди кивнул, не уверенный, как правильно обратиться к столь выдающемуся человеку. Он, конечно, знал Штайнера в лицо, все в Кольштадте знали, но этот человек никогда раньше с ним не разговаривал, и он никогда не ожидал, что его заметят. «У вас есть минутка?»

«Конечно». Минутка для чего? Неужели он должен был войти в дом бургомистра?

Видимо, нет. Штайнер вышел ему навстречу, оставаясь в укрытии крыльца. Его глаза сузились от яркого света солнца, как у одной из горгулий, восседавших на шпиле над его головой.

«Есть ли ответ?» — спросил Руди через мгновение, пытаясь понять причину интереса бургомистра. Штайнер покачал головой.

«Нет. Записка была просто для того, чтобы сообщить мне, что некоторые вещи, которые я заказал у господина фон Блэкенбурга, уже прибыли». Руди предположил, что это были более нарядные жилеты. «Я просто хотел встретиться с молодым человеком, который так доблестно предупредил нас об опасности, с которой мы столкнулись».

«Я на самом деле ничего не сделал», — сказал Руди, не зная, как ответить. «И я не уверен, что сейчас есть какая-то опасность». Темные глаза Штайнера светились умом, который не вязался с его ленивой внешностью.

«Твой отец и сержант Литтман придерживаются схожего мнения. Они считают, что зверолюди отправились на поиски более легкой добычи, чем наше крепко защищенное маленькое сообщество». Он замолчал и посмотрел на Руди, впервые оценив его растрепанную внешность. «Что случилось с твоим лицом?»

«Меня пнул кабан», — сказал Руди, не склонный обсуждать свои утренние приключения с кем-то из начальства. Штайнер посмотрел скептически, но продолжил.

«Понятно». Он с усилием собрался с мыслями. «Я хотел спросить, что ты думаешь».

«Я?» Руди на мгновение растерялся. «Что еще я могу тебе сказать?»

«Вы будете удивлены». На мгновение тень улыбки появилась на лице Штайнера. Руди вспомнил, что, несмотря на внешность, у бургомистра был острый и проницательный ум. «Вы наблюдательны и хорошо знаете лес».

Руди почувствовал, что его голова начинает кружиться, и на мгновение предположил, что это последствия удара Фрица. Затем его осенило. Самый влиятельный человек в деревне хотел получить его совет. Пока длится нынешняя чрезвычайная ситуация, он будет иметь признание и статус в обществе, о которых он всегда мечтал. Возможно, именно это размышление сформировало его ответ.

«Мой отец и сержант Литтман знают об этих вещах гораздо больше, чем я, и если они говорят, что зверолюди ушли, то, вероятно, так оно и есть», — начал он. «Но я думал. Все истории говорят, что они живут исключительно ради убийств и грабежа. Если они действительно ушли, почему мы не слышали о набегах в других местах долины?»

«Я думаю точь-в-точь», — кивнул Штайнер с довольным выражением лица. «Мне кажется, что они выжидают, ждут, когда мы успокоимся. И, к сожалению, нам, возможно, придется ослабить меры предосторожности немного раньше, чем я сочту благоразумным».

«Почему?» — спросил Руди, прежде чем осознал, что он сделал. Потрясенный собственной безрассудностью, что обратился к бургомистру как к равному, он на мгновение почувствовал, как у него перехватило дыхание. Затем он понял, что Штайнер, не только не возмутился, но и снова улыбнулся.

«Очень проницательный вопрос. Я вижу, что был прав насчет вас». Он на мгновение заколебался. «И позвольте мне ответить на него своим вопросом. Вы выполняете множество поручений герра фон Блэкенбурга, не так ли?»

«Да». Руди нерешительно кивнул, не желая обсуждать свою работу на Магнуса с кем-либо еще. Торговец всегда говорил, что ценит его осмотрительность. «Но его деловые дела…»

«Это не мое дело», — успокоил его Штайнер. «Но ты доставляешь его сообщения по всей долине, или так он мне говорит».

«Верно». Руди снова кивнул. Штайнер продолжил, развивая мысль.

«Так что вы видите больше событий в округе, чем кто-либо другой».

«Полагаю, что так». Руди никогда раньше не задумывался об этом, но это казалось разумным предположением. «Я вижу довольно много всего».

«Хорошо». Штайнер немного понизил голос, хотя быстрого взгляда вверх и вниз по улице было достаточно, чтобы понять, что в пределах слышимости больше никого нет. «А вы заметили что-нибудь необычное за последние несколько недель?»

«Необычно в каком смысле?» — спросил Руди. Штайнер покачал головой.

«Я не хочу вкладывать в вашу голову никаких идей, которых там еще нет».

«Ну что ж», — пожал плечами Руди. «Некоторые поля выглядят немного больными. И скот тоже». Несколько ферм за последние пару недель пострадали от капустной гнили, а еще вчера Хаймдали жаловались, что их дойная корова засохла без всякой видимой причины.

«Болезненно». Выбор слов, очевидно, имел некоторый отклик у бургомистра, поскольку он повторил их задумчиво. «А люди?»

«Устали, я полагаю. По крайней мере, некоторые из них», — сказал Руди.

«И болезненные, можно сказать?» Штайнер пристально посмотрел на Руди, обдумывая вопрос.

«Можно и так сказать», — признал он. Штайнер задумался, словно его худшие опасения подтвердились. Затем он принял решение. Он полез в сумку на поясе и достал запечатанную записку и пару медяков.

«Я был бы очень признателен», — сказал он, — «если бы вы могли передать эту записку Грете Рейфеншталь. Как можно скорее». Руди почувствовал, как у него пересохло во рту. Из всех мест, куда его могли бы отправить, дом Рейфеншталь был довольно близок к последнему месту в Империи, которое он бы выбрал. Особенно сейчас. Но, возможно, Ханны там не будет, и это действительно казалось важным.

«Я сделаю это сейчас», — сказал он, надеясь, что не пожалеет об этом.

 Слова Ханны могли быть почти вызовом богам, потому что первый смертельный случай произошел через пару дней. Бабушка Оствальда была старейшей жительницей Кольштадта, поэтому ее кончина обычно не вызвала бы много комментариев, если бы не тот факт, что она оставалась в добром здравии столько, сколько кто-либо мог ее помнить. Его упадок был резким и стремительным, сопровождался высокой температурой, потоотделением и появлением фурункулов на большей части ее тела. К тому времени, как она скончалась, по всей деревне было зарегистрировано более дюжины подобных случаев, и все ожидали, что число жертв возрастет.

«Это действительно плохие новости», — глубокомысленно кивнул Магнус, его мрачное выражение лица отражало выражение лица бургомистра, сидевшего напротив него в гостиной дома торговца. Руди стоял в углу комнаты, стараясь быть как можно тише. Он почти не мог поверить, что стал свидетелем столь важных событий с такой близкой дистанции. Грета Рейфеншталь сидела рядом с двумя мужчинами, явно чувствуя себя непринужденно, несмотря на едва заметные следы морщин, пролегшие на ее лице от усталости.

«Это болезнь может охватить всех». Штайнер повернулся к молодому лесничему. «И вы говорите, что болезнь на полях тоже распространяется?»

Руди кивнул. «Примерно одна ферма из трех сейчас выглядит пострадавшей. По крайней мере, до дома Альтманов».

«Но больше никаких случаев лихорадки?» — спросила Грета. Руди снова кивнул. По мере того, как росла чрезвычайная ситуация, его статус глаз и ушей бургомистра рос вместе с ней. Он все еще находил новизну опьяняющей.

«За пределами деревни я их не видел. По крайней мере, пока».

«Ну, это уже что-то». Магнус рассудительно наклонил голову, выглядя почти как магистрат, если не считать цветов, которые он обычно носил.

«Это распространится по всей деревне», — вмешалась Грета. Это был старый аргумент. Она неоднократно призывала бургомистра отменить указ, требующий от местных фермеров ночевать внутри частокола. Магнус столь же громко утверждал обратное, указывая на то, что до сих пор нет веских доказательств того, что зверолюди из леса действительно ушли. Теперь они оба выжидающе смотрели на Штайнера, который явно желал, чтобы решение принял кто-то другой.

«Если люди уже инфицированы, разве это не приведет к распространению болезни на более обширную территорию?» — спросил он. Рот Греты сжался в тонкую, несчастную линию.

«Пока они остаются в своих домах, это не будет проблемой», — сказала она. «Если бы были еще случаи, они были бы слишком изолированы, чтобы заразить кого-то еще. В отличие от нас».

«Возможно, мы напрасно встревожены», — вкрадчиво вставил Магнус. «Пока что у нас больше не было смертей, и неудивительно, что единственной, которая у нас была, была старая, немощная женщина...» Грета фыркнула.

«Бабушка Оствальда была такой же хрупкой, как орк. Она могла быть старой, но она была такой же энергичной, как женщина вдвое моложе».

«Как бы то ни было», — парировал Магнус, — «одна смерть вряд ли может считаться эпидемией. Эта чума все еще остается спорной угрозой, тогда как зверолюди — явная и реальная».

«За исключением того, что никто не видел их ни в коем случае с тех пор, как молодой Руди нашел их следы в лесу». Штайнер снова повернулся к молодому леснику. «И если бы можно было найти следы, я уверен, твой отец уже бы это сделал».

Руди кивнул, не доверяя себе говорить. Если опасность действительно миновала, то его временное повышение статуса закончится, и он вернется к тому, кем был всегда: лесному ребенку. Но он не мог противоречить Гюнтеру, который действительно не смог найти никаких дальнейших следов, несмотря на неоднократные вылазки в лес.

Руди сопровождал его в последней экспедиции, отчасти из любопытства, а отчасти потому, что череда поручений Магнуса, Штайнера, а теперь, похоже, и Греты Рейфеншталь лишила его в последнее время общества отца. Несмотря на протесты лесника, что он никогда не чувствовал себя лучше, сыпь на его руке распространилась на половину груди, и появилось несколько открытых язв, которые сочились жидкой водянистой жидкостью. Один или два раза Руди пытался поднять эту тему, предлагая попросить у Греты лекарство, пока он доставляет одну из записок Штайнера в ее дом, но Гюнтер был непреклонен, что он не хочет ничего подобного.

«Я знаю, что ты хочешь как лучше, парень», — сказал он, — «но мне больше не нужна помощь с этой проблемой». Каковы были причины для такого заявления, Руди не мог понять, так как чем больше он видел Грету Рейфеншталь, тем больше она ему нравилась. Если бы не задумчивое присутствие Ханны, которое было таким же ледяно-сдержанным, как и всегда, он бы почти с нетерпением ждал поручений в дом, которого он когда-то так старался избегать.

И вот утром, накануне встречи в гостиной Магнуса, Руди скатился с койки, когда его отец встал, и объявил о своем намерении сопровождать его в прогулках по лесу.

«В этом нет нужды, парень». Гюнтер на мгновение удивился; как будто бы он предпочел бы, чтобы его сын остался дома. «А у тебя есть много дел для гораздо более важных людей, чем я».

«Нет никого важнее тебя. Насколько я могу судить». Руди говорил с тихой искренностью. На мгновение проблеск эмоции, которую он не мог прочесть, пробежал по лицу его приемного отца. Почувствовав неловкость в поведении Гюнтера, он продолжил с почти наигранной веселостью. «Кроме того, если я проведу больше времени в деревне, я превращусь в торговца. Ты ведь не пожелаешь мне этого, правда?»

«Таал упаси». Гюнтер рассмеялся, беспокойство исчезло в момент простого сближения. «Кроме того, это даст тебе возможность попрактиковаться в стрельбе из лука. Ты немного пустил это на самотёк».

Это было правдой. И, к сожалению, обучение, скорее всего, испортило бы удовольствие, которое Руди мог бы получить, проведя теплый летний день в глубине леса. Но если это была цена, которую ему пришлось бы заплатить, чтобы незаметно присматривать за отцом, то пусть так и будет. Поэтому он накинул на плечи старый потертый колчан. Он был наполнен стрелами, которые могли бы подойти большинству лучников, но которые больше не соответствовали строгим стандартам его отца. Он натянул тетиву лука, который Гюнтер подарил ему прошлым летом; тетива была новой и свеженавощенной. Как и стрелы, лук видел много лет упорного использования, дерево стерлось, где бесчисленные руки сжимали его, чтобы надеть стрелу. Руди знал, что некоторые лучники предпочитают более сложное оружие, обмотанное шнуром для более крепкого хвата, но Гюнтер всегда утверждал, что нужно чувствовать голое дерево в руках, чтобы действительно понять, что это продолжение твоего собственного тела. Он предполагал, что его отец прав, но пока это было ощущение, которому ему придется поверить. В его собственных руках оружие казалось неуклюжим и громоздким.

Он пристегнул наруч к внутренней стороне левого предплечья, стараясь изобразить как можно больше энтузиазма. Кожаная накладка должна была позволить тетиве скользить чисто, если она задевала конечность при ослаблении, а не цеплялась за рукав его куртки. Но, по правде говоря, он чувствовал себя в большей безопасности, надев его, потому что его действия были настолько нескоординированными, что фактически ударяли по руке в половине случаев и щипали, как крапивница, без прочной кожи для защиты.

В тот день они проникли в глубь леса, дальше, чем когда-либо заходил Руди. Его отец был уверен в себе, перешагивая через небольшие лесные ручьи, которые преграждали им путь, и пробираясь сквозь подлесок, как будто он хорошо знал маршрут. С тихой гордостью Руди соответствовал ему шаг за шагом и не отставал от мужчины без особых усилий. Иногда он отставал, и Гюнтер оборачивался, ободряюще ухмыляясь. Он наслаждался игрой и был явно доволен уровнем лесного искусства, который демонстрировал его сын.

За исключением одного аспекта. Они остановились, чтобы подкрепиться, около полудня, судя по углу теней сквозь листья, воспользовавшись большой поляной, которую они нашли. Прожив в лесу всю свою жизнь, Руди имел приблизительное представление о том, где они находятся, несмотря на длинный, кружной путь, который они проделали, чтобы добраться туда. Они двигались по дуге, направившись почти прямо на запад от Кольштадта, постепенно поворачивая на север, пока они не двигались почти прямо на восток. Дом лежал прямо к югу от них, не более чем в часе или около того по вороньему полету, хотя Гюнтер ясно дал понять, что он намерен завершить круг, который они начали этим утром.

«Если кто-то из этих адских тварей бродит по деревне, мы обязательно где-нибудь пересечем их след», — объяснил он. Руди кивнул. Это казалось разумным. Знаки, которые они нашли раньше, было достаточно легко заметить, и отряд должен был прорубить через лес просеку, по крайней мере, столь же заметную, как эти.

«Если только они не разбили лагерь внутри круга, который мы начертили», — заметил Руди, и Гюнтер рассмеялся.

«Чувствуешь запах костров?» — спросил он. Руди покачал головой. Это было очевидным моментом, как он предполагал, но действительно ли зверолюдям нужны такие вещи? Он сделал мысленную заметку спросить сержанта Литтмана, когда увидит его в следующий раз. Тем временем его отец казался достаточно уверенным, и в Империи не было никого, кто знал бы эти леса так же хорошо, как он, поэтому он расслабился и попытался насладиться днем.

Они приготовили приятный обед из хлеба и сыра; оба этих продукта сейчас росли в цене, так что большая часть местного сельского хозяйства пострадала от какой-то болезни, которая все сильнее охватывала долину. К счастью, важность Руди и Гюнтера для обороны деревни означала, что Штайнер был склонен быть щедрым, поэтому их хорошо снабжали. С легким уколом вины Руди поймал себя на мысли, что такая щедрость будет продолжаться, лишь если они продолжат сообщать о признаках врага.

После трапезы, как он и боялся, пришло время для занятий по стрельбе из лука. Просека была добрых сто шагов в поперечнике, так что места для установки импровизированной мишени было предостаточно. Гюнтер указал на куст в тридцати шагах.

«Посмотри, сможешь ли ты попасть в него, парень». Выстрел должен был быть легким, расстояние было близко, а переплетение листьев было по крайней мере в полный размах. Пытаясь игнорировать тянущее чувство в животе, Руди потянулся через плечо за стрелой и наложил ее. Он натянул лук, как его учили, подняв его, когда он закрепил тетиву под подбородком указательным и средним пальцами правой руки по обе стороны от стрелы. Чувствуя, как растет напряжение в левой руке, он слегка опустил ее, чтобы полностью вытянуть дужки оружия. Живот лука плотнее прижался к его левой руке, между большим и остальными пальцами, и на мгновение он почти понял, что имел в виду его отец, говоря, что это продолжение его тела.

Стрела вылетела, когда он выпрямил пальцы. Лук натянулся с легким щелчком, и стрела устремилась прямо к цели, задев край куста, прежде чем вонзиться в траву за ним, где выделялось багровое оперение, словно странный угловатый цветок на жестком стебле.

«Я попал!» На мгновение он не мог в это поверить. Ладно, он только зацепил край куста, но не промахнулся полностью. Гюнтер улыбнулся восторгу сына.

«Молодец. Теперь попробуй еще раз». Раскрасневшийся от успеха и воодушевленный новой уверенностью, Руди наложил еще одну стрелу и выпустил ее. Тетива ударила по наручу на его руке, отклонив стрелу влево и пролетев мимо куста почти на ярд. Он вздохнул от разочарования.

«Не позволяй этому волновать тебя. Единственный выстрел, который имеет значение, — это следующий. Куда попал последний, не имеет значения». Голос Гюнтера был спокоен, а его совет звучал звучно, но Руди был вне зоны его слышимости. Теперь его охватило разочарование, и его мышцы напряглись, когда он наложил следующую стрелу. «Просто постарайся расслабиться».

На этот раз его перенапряженные мышцы дернулись, когда он отпустил стрелу. Лук подпрыгнул в его руке, и стрела исчезла совсем, исчезнув среди деревьев с насмешливым свистом смещенной растительности. Он выругался себе под нос.

«Нет нужды в таких выражениях», — мягко упрекнул Гюнтер, подходя к двум другим древкам. «Со временем ты научишься». Он вытащил их из грязи с непринужденной легкостью долгой практики и осмотрел их на предмет повреждений, смахнув несколько пятнышек земли с головок. «Просто отдохни минутку и попробуй снова».

«Я найду другую стрелу». Руди опустил лук и пошел искать, благодарный за предлог избежать сочувствия отца. Он знал, что это было сделано из добрых побуждений, но каким-то образом это ухудшило ситуацию. Наклонив голову движениями, настолько отработанными, что они даже не осознавались его сознанием, он пробирался через подлесок, окружавший поляну. Стрела оставила множество следов своего полета: череда рваных листьев и сломанных веток отмечала каждое дерево и куст, которые ее отклонили. Для почти взрослого человека идти было значительно сложнее, но Руди выстоял. Стрелы были драгоценными вещами, их нельзя было легко выбрасывать, и особенно из-за его неумелости…

Его самоистязающие размышления были прерваны осознанием того, что идти становится легче, а подлесок редеет. Здесь еще одна просека. Хорошо. Это облегчит поиск  стрелы.

Слабый запах щекотал слизистую оболочку носа, и он закашлялся. Он не был неприятным, но едким, как грязь, которая появлялась на дне лесных луж, когда они высыхали в исключительно жаркую погоду.

«Таал, храни нас!» Он прорвался сквозь хрупкую путаницу веток, лишенную растительности, в рощу, непохожую ни на одну из виденных им ранее. Все мысли о том, чтобы вернуть свою заблудшую стрелу, исчезли, как дым на ветру.

Болезнь, охватившая поля вокруг Кольштадта, распространилась на лес. Трава под его ногами почернела и стала скользкой; белые клубы плесени начали превращать ее в слизь. Кусты были голыми, только несколько мертвых листьев мрачно цеплялись за гниющие остатки веток и ветвей, сами поддаваясь грибку и гниению. Запах здесь был сильнее, безошибочный смрад гниения.

«Руди? Руди!» Только услышав, как зовет его отец, он понял, что, должно быть, уже некоторое время смотрит в изумлении. Гюнтер прорвался сквозь подлесок и остановился. У него отвисла челюсть.

«Ты когда-нибудь видел что-то подобное?» — спросил Руди. Отец покачал головой, ошеломленный видом такого опустошения.

«Даже не думал что такое возможно». Казалось, он пришел в себя, взяв Руди за руку. «Лучше нам убираться отсюда».

Руди кивнул. Вся поляна имела явно нездоровый вид. На мгновение он почувствовал слабое шевеление какой-то другой эмоции, которую не мог точно определить, надежды или предвкушения, возможно, но она быстро исчезла. «Ты в порядке, парень?»

«Я в порядке». Руди быстро отмахнулся от ощущения. Гюнтер на мгновение с любопытством посмотрел на него. Зная, что бессмысленно притворяться с человеком, который его вырастил, Руди добавил: «Я просто почувствовал себя немного странно на мгновение. Должно быть, из-за запаха, я полагаю».

«Должно быть», — согласился Гюнтер. Когда они пробирались обратно через чащу к безопасному знакомому зеленому здоровому лесу, он добавил: «Это не похоже на лес — болеть чем-то».

Эти слова вспомнились Руди на следующий день на встрече в гостиной Магнуса. Если бы он упомянул о странной поляне, которую он нашел, сейчас был бы самый подходящий момент. Но что-то его удержало.

Предположим, Штайнер подумал, что он мог заразиться чем-то, пока стоял там, окруженный всей этой гнилью? Или Магнус или Грета? Они исключили бы его из своих собраний из-за страха подхватить что бы это ни было. Они нашли бы кого-то другого, кто будет доставлять их письма и сообщать о событиях в деревне, и он снова стал бы изгоем-ничтожеством, которого все игнорировали. Конечно, он должен был бы им рассказать, но если такова цена...

Он помедлил мгновение, прежде чем сказать себе, что Штайнер спрашивал только о следах зверолюдей. Поэтому он кивнул в знак согласия.

«Я уверен, что он так и сделает. Но мы не нашли и следа от них». Когда полуправда соскользнула с его губ, он снова ощутил ту странную смесь эмоций, которая застала его врасплох накануне. Но на этот раз был еще один элемент, ощущение злорадства по поводу своей двуличности.

Потрясенный тем, что он сделал, он решил высказаться сейчас, и проклясть последствия. Но было слишком поздно. Штайнер встал, чтобы уйти, и встреча подошла к концу.

 «У меня есть еще несколько писем, которые ты должен доставить», — сказал Магнус Руди после того, как дверь за бургомистром закрылась. Грета встала, откидывая выбившуюся прядь волос за платок.

«И у меня», — добавила она, доставая три пакетика с порошком, запечатанные воском. Руди сразу узнал их, так как за последние несколько дней раздал несколько таких же в домах, где началась лихорадка. Что именно в них содержалось, он не имел ни малейшего понятия, поскольку не желал задерживаться в непосредственной близости от эпидемии. Поэтому он передал их тому, кто открыл дверь, и поспешно ретировался. На каждом был ее паучий почерк, хотя Руди эти пометки ничего не говорили.

«Для кого они?» — спросил он. Хотя она знала, что он не умеет читать, рука Греты метнулась к каждому из них, когда она перечисляла имена, привычка ожидать, что их прочтут, была слишком укоренившейся, чтобы ее преодолеть.

«Томас Линдеманн у сапожника, Марина Хоффстадер в Мясницком переулке и Ганс в доме своей матери».

Значит, Ганс тоже заболел. Неудивительно, учитывая, как он выглядел в последний раз, когда Руди его видел, но каким-то образом имя застало его врасплох. За последние несколько дней он был так занят своими делами, что не уделил ни единой мысли братьям. Он почувствовал слабый укол вины из-за отсутствия сострадания, которое он не почувствовал, услышав эту новость. Поэтому он обдумал всё, надеясь вызвать немного больше чувств.

«Он такой же, как и другие?» О семьях Линдеманн и Хоффстадер он уже знал, он уже посещал их раньше. Дважды, в случае с Хоффстадерами, когда Магнус начал отправлять посылки с едой некоторым больным и беднейшим семьям в деревне, поскольку цены на продукты продолжали расти. Грета пожала плечами.

«Полагаю, да. Он отказался меня видеть, но я не вижу, что еще это могло быть».

«Отказался видеть тебя?» Магнус выглядел заинтригованным. Он наклонился вперед в своем кресле и сцепил пальцы. «Это кажется немного странным».

Целитель снова пожал плечами. «Он бредит, как мне сказали. Он впал в истерику, когда его мать сказала ему, что послала за мной. Казалось, лучше подождать, пока он успокоится, прежде чем пытаться снова».

«Может, лекарство поможет», — предположил Руди. Он хотел пожалеть неуклюжего юнца, правда хотел, но правда была в том, что были люди, которые ему нравились гораздо больше, но были так же больны. Число погибших теперь достигло трех из более чем двадцати случаев. Если бы у него был выбор, он бы лучше пожалел Марину Хоффстадер, которая была так благодарна за хлеб и эль, которые Магнус прислал ей, что дала ему цветок из своего оконного ящика в надежде, что аромат убережет его от заразы. Или Большого Франца, чья жена и дочь были больны, но который упорно придерживался своих обязанностей в ополчении днем, а ночью оставался, чтобы ухаживать за ними.

«Надеюсь, что так», — зевнула Грета. Напряжение начинало сказываться. Она расправила плечи с видимым усилием. «Если у вас будет возможность увидеть его, возможно, вы могли бы рассказать мне, каковы симптомы».

«Я постараюсь», — пообещал Руди, хотя внутренне содрогнулся от этой мысли. Было бы достаточно плохо видеть рядом с собой одну из жертв этой болезни, не говоря уже о том, что этот человек обычно не питал к нему ничего, кроме злобы.

«Хорошо». Магнус отклонил эту тему. «У меня есть пара деловых писем, которые ты должен доставить. Одно Йоханнесу в таверну, а другое Альтманам».

«Дела? В такое время?» Тон Греты был уничтожающим. Их свело вместе во время нынешней чрезвычайной ситуации их положение в обществе, но им так и не удалось быть более чем сердечными друг с другом. Руди нашел это удивительным, потому что он любил их обоих. Но между ними была скрытая враждебность, которая, казалось, была намного глубже, чем их различия во мнениях о том, как следует решать проблему. Ну что ж, сказал он себе, это просто часть социального взаимодействия между людьми, которую он не мог постичь из-за своей жизни в лесу. Возможно, у них была какая-то романтическая связь в прошлом, которая не сложилась. В конце концов, никто, похоже, не знал, кто был отцом Ханны...

Нет, эта мысль была абсурдной. Между торговцем и дочерью целителя не было никакого сходства. Лицо у нее было слишком круглым, черты лица слишком мягкими…

«У них и так достаточно поводов для беспокойства, чтобы пытаться наскрести проценты, которые они мне должны», — прервал его мысли Магнус. «Я просто скажу им, чтобы они не беспокоились, пока все не уляжется».

«Вы очень щедрый человек», — сказала Грета. «Иногда я думаю, откуда в вас это. Может быть, от вашего дедушки?» В вопросе была какая-то резкость, которую Руди полностью упустил, и если это что-то значило для торговца, он не подал виду. Он просто грустно улыбнулся.

«Мой дед был ростовщиком из Нульна. Единственным бескорыстным поступком за всю его жизнь было умереть достаточно молодым, чтобы оставить свое состояние моему отцу, который потерял большую его часть, спекулируя на экспедициях в Люстрию, которые либо затонули по пути туда, либо погибли от опасностей джунглей по прибытии». Он пожал плечами. «То, что я имею в жизни, я заработал для себя, и кажется справедливым разделить свое состояние с другими. У меня нет наследников, так что я могу сделать с ним то, что смогу, пока у меня есть такая возможность. Я вряд ли смогу потратить его в королевстве Морра, не так ли?»

«Полагаю, что нет». Что-то в тоне Греты указывало на то, что она не услышала того, чего ожидала или, возможно, боялась услышать. Она встала, чтобы уйти. «Я сама уйду».

«Конечно». Магнус все равно поднялся, чтобы проводить ее из комнаты. Он позвонил в маленький колокольчик на столике, когда вставал. Через мгновение появилась Кирстин, бледная, как всегда, с немного налитыми кровью глазами. Она отряхивала муку с рук и выглядела раздраженной. Без сомнения, ее вытащили из кухни, когда она готовила еду.

«Вы звонили, сэр?» На этот раз она одарила Руди водянистой улыбкой, которая почти сразу же исчезла, когда ее взгляд переместился мимо него на ее работодателя. Вопреки себе, Руди почувствовал небольшое чувство удовлетворения от перемены в ее отношении; это отражало его общий рост статуса в небольшой общине. Теперь, когда он забирал пакеты с едой, которые она готовила для него, чтобы доставить бедным и больным, она, по крайней мере, пыталась быть любезной. Она могла сделать несколько тривиальных замечаний о погоде или распространении эпидемии, прежде чем отправить его в пункт назначения. Более взрослый, более светский или более циничный парень мог бы отнести это, по крайней мере, отчасти к последним изменениям, которые показало ему зеркало Магнуса. Его путешествия по долине укрепили его мышцы, сделав его стройнее и сильнее, а его лицо утратило последние слабые следы одутловатости юности. Почти не осознавая этого, он достиг порога взрослости.

«Да», — кивнул Магнус. «Руди собирается уходить. Посылки готовы?»

«Готовы и ждут, сэр», — кивнула она, почти с нетерпением встретив взгляд Руди. «Не могли бы вы последовать за мной на кухню?»

Он сделал, как ему было сказано, остановившись ровно настолько, чтобы забрать письма, которые подготовил Магнус, и положить в сумку пакеты с лекарствами Греты. Он запомнил, кому они предназначались, с помощью маленьких умственных трюков, которые он использовал в таких случаях. Грета указала, кому что, поэтому он разместил их в порядке доставки: сначала Марине Хофштадер, затем Томасу Линдеманну и Гансу в последнюю очередь. Он хотел отложить эту встречу как можно дольше. Письма было легко различить, так как у письма Альтманов был мятый край, а у письма трактирщика от печати тянулся сгусток воска, немного похожий на голову кролика. Иногда он думал, что было бы немного проще, если бы он мог просто прочитать имена на бумагах, но чтение казалось действительно сложным и, вероятно, было выше его сил без многих лет обучения.

Кирстин провела его на кухню, где приятно пахло рагу из кролика и выпечкой. Несмотря на все ее моральные недостатки, она, похоже, была искусным поваром. Она вручила ему сумку с пятью свертками, завернутыми в вощеную бумагу, и назвала имена предполагаемых получателей. Содержимое было одинаковым, так что запоминать ничего не пришлось.

«Это не что-то особенное», — сказала она, — «но я полагаю, что эти бедные люди будут рады это увидеть».

«Они будут рады». Руди пожал лямкой сумки на плече. «Они всегда просят меня поблагодарить тебя за твою доброту». На щеках Кирстин на мгновение вспыхнуло что-то похожее на румянец.

«Они должны поблагодарить господина фон Блекенбурга», — сказала она. «Он это оплачивает».

«Но вы его готовите», — заметил Руди. «И очень хорошо, судя по запаху здесь».

«Я делаю то, что могу, но я не полурослик. Они действительно умеют готовить». На мгновение она казалась почти оживленной. Это был первый раз, когда Руди видел ее воодушевленной чем-либо, и на мгновение он понял, почему ее в таверне находили такой привлекательной. «Вот. Возьми это». Она взяла остывающую выпечку с подноса и протянула ему . Корочка все еще была теплой на его пальцах. На мгновение ее рука задержалась, когда кончики их пальцев соприкоснулись, затем она резко отдернула ее. «Тебе сегодня придется много ходить».

«Спасибо». Удивленный и немного неуверенный в том, как ответить, он сунул его в сумку поверх пакетов и повернулся к двери. «Я уверен, что мне понравится».

«Я надеюсь на это». Кирстин проводила его взглядом с легкой улыбкой и вернулась к своей работе.

 Дом Ганса был похож на любой другой на улице, что означало, что он выглядел немного иначе, чем все его соседи, поскольку был возведен так быстро, как только было возможно, из тех материалов, которые были под рукой. Прочная конструкция из древесины и кирпича, ее верхний этаж выступал над магистралью, как это было типично для домов по всей Империи, чтобы обеспечить немного укрытия в ненастную погоду и облегчить опорожнение ночных горшков.

Руди глубоко вздохнул и быстро постучал в дверь, вытаскивая из сумки упаковку с лекарствами, готовясь вручить ее тому, кто ей откроет. Он определенно не собирался оставаться там дольше, чем нужно, чего бы ни хотела Грета. После долгой паузы, которая, вероятно, растянулась в его сознании гораздо дольше, чем на самом деле, защелка загрохотала, и выветренная древесина скрипнула, открываясь.

«Спасибо, что пришли». Это была Мать Ганса. Она была маленькой, полной женщиной, ее волосы были седыми, а глаза темными от усталости и беспокойства. Ее голос был таким тихим и невнятным от изнеможения, что Руди пришлось наклонить голову, чтобы разобрать ее слова. Он поднял пакет так, чтобы она могла его видеть.

«У меня лекарство для Ганса», — начал он, но старуха уже схватила его за запястье и потащила внутрь. Она продолжала говорить, как будто не замечала его слов.

«Он все время спрашивает о тебе. Больше ни о ком. Он не выходит из своей комнаты, не пускает туда никого другого».

«Даже вас?» Не желая силой вырывать ее хватку, Руди позволил увести себя в мрачный проход. Фрау кивнула, подавив что-то вроде рыдания.

«Нет. Он говорит, что не хочет, чтобы кто-то видел его в таком состоянии, или чтобы он рисковал подхватить то, что у него есть. Он бы даже не пускал Фрица, если бы мог, но кто-то должен приносить ему еду».

«Конечно». Руди был удивлен и тронут, больше, чем он мог себе представить. Он всегда считал Ганса не более чем презренным хамом, поэтому эта демонстрация заботы о благополучии других была неожиданной гранью его характера. «Почему он хочет меня видеть?»

«Он не говорил», — вмешался новый голос. Он обернулся и увидел Фрица, стоящего у подножия узкой лестницы. На мгновение он ощетинился, готовый защищаться, если придется, затем расслабился. Язык тела огромного недоумка был каким угодно, но не враждебным. Он напомнил молодому леснику нервную собаку, которая подходит к кому-то, чтобы ее погладили, но приготовилась к пинку. «Просто продолжает спрашивать. Откуда ты знаешь?»

«Фрау Райфеншталь прислала меня с лекарством для него», — сказал Руди, уклоняясь от правды. Фриц почувствовал себя еще более неуютно, услышав имя целительницы, если это вообще было возможно. «Она сказала, что он не принял ее, когда она приходила, и надеется, что мне повезет больше».

«Надеюсь, что так и будет», — сказала фрау, явно расстроенная. «То, что он говорил... это было невозможно, понимаете. Я пыталась его успокоить, мы оба...» Теперь в ее глазах были видны слезы, и Фриц похлопал мать по спине в неловком жесте сочувствия.

Ну, что бы он ни чувствовал, Руди был в ловушке. Он не мог отказаться от встречи с Гансом сейчас; бедная женщина будет в отчаянии. И кто знает, как отреагирует Фриц?

«Где я могу его найти?» — спросил он. Лучше бы уже покончить с этим. А потом он мог бы продолжить и доставить остальные свои сообщения.

«Сюда». Фриц повел его вверх по лестнице, заполняя своим телом узкий проход, так что Руди видел лишь небольшую часть площадки наверху. Когда они достигли ее, Фриц указал на ближайшую дверь. «Там», — сказал он.

«Хорошо». Руди глубоко вздохнул и распахнул ее. Ставни были закрыты, а комната внутри была темной и зловонной, горячий воздух был пропитан запахом застарелого пота и неопорожненных ночных горшков. Он невольно закашлялся.

«Убирайся!» Голос был хриплым карканьем, совершенно непохожим на привычный презрительный тон, к которому он привык. Когда его глаза привыкли к мраку, окутывавшему маленькую комнату, он различил темную фигуру, лежащую на узкой кровати, закутанную в одеяла, с головой, обмотанной бинтами. «Черт возьми, Фрицци, сколько еще раз…» Голос затих в спазме кашля.

«Это Руди Вальдер». Руди колебался, не уверенный в реакции, которую получит, прежде чем продолжить. «Твоя мать сказала, что ты хочешь меня видеть. Но я могу пойти, если ты предпочтешь…»

«Нет!» — в хриплом голосе послышались нотки отчаяния. «Ты — моя единственная надежда!»

«Я уверен, что это неправда», — сказал Руди, не зная, как на это ответить. «Я принес лекарство…»

«Это не поможет». Ганс слабо пошевелился. Он пытался приподняться на кровати, и Руди инстинктивно шагнул вперед, чтобы помочь. Ганс остановил его жестом. «Нет. Не подходи ближе. Поверь мне, ты не захочешь этого видеть».

«Видить что?» — Руди чувствовал, как его замешательство растет с каждой минутой. «Я не понимаю. Чем я могу помочь?»

«Убеди ее снять его. Пожалуйста». Слова были прерваны мучительным кашлем. «Мне жаль, ладно? Просто скажи ей. Я сделаю все, что угодно…»

«Сказать кому?» — спросил Руди, совершенно сбитый с толку.

«Ведьма. Она сделала это!» Искаженный голос поднялся в отчаянной мольбе. На мгновение Руди показалось, что он понял. Так вот почему Ганс отказался позволить Грете увидеться с ним, он думал, что она каким-то образом виновата в его состоянии. Должно быть, у него галлюцинации от лихорадки.

«Грета бы ничего подобного не сделала», — сказал Руди, пытаясь казаться разумным. «Она помогает людям...» Его прервал резкий смех с кровати.

"Не она. Молодая. Она была с тобой, ты, должно быть, слышал..."

Наконец, все встало на свои места. Он вспомнил драку на улице, вмешательство Ханны и Фрица, который утащил своего брата, бормоча о проклятиях. Вскоре после этого Ганс заболел, и в своем бреду он, должно быть, стал одержим словами брата и поверил, что девушка действительно наложила на него проклятие. Сама идея была, конечно, нелепой, но пока Ганс был убежден в своем заблуждении, он никогда не выздоровеет. Руди прищурился на кучу одеял, пытаясь разглядеть различимую форму, но не смог.

«Я поговорю с ней», — пообещал он. «Но я уверен, что ты ошибаешься. Ты не единственный, у кого лихорадка, ты знаешь. Она не могла проклясть всех».

«Лихорадка?» Ганс снова рассмеялся, резким звуком, лишенным всякой радости. «Если бы это было все, что со мной было не так, я бы пел хвалу Сигмару». Очевидно, его было не убедить, по крайней мере, пока он не начал выздоравливать. Если он когда-либо начнет. Пока никто не выздоровел, и лучшее, что удалось сделать Грете, это стабилизировать несколько случаев, остальные просто продолжали ухудшаться. Но нет смысла зацикливаться на этом, так что, вероятно, лучше всего будет просто предложить подбадривание.

«Могу ли я что-нибудь тебе принести?» — спросил Руди. Слабое движение в темноте, возможно, было покачиванием головы Ганса.

«Нет. Спасибо. Просто поговори с ведьмой. Пожалуйста».

«Я так и сделаю», — заверил его Руди и, не найдя ничего другого, что можно было бы сказать, вышел из комнаты так быстро, как только мог.

«Ну?» Фрау ждала его внизу лестницы. На ее лице была смесь надежды и ожидания разочарования. «Чего он хотел?»

«Он хочет, чтобы я передал сообщение», — сказал ей Руди, не желая обременять бедную женщину чем-то еще. «Ничего действительно важного, но это не дает ему покоя».

«Понятно». Женщина кивнула, и ее плечи поникли. Разочарование, которое она явно чувствовала, было ощутимым, оно заполнило комнату. Она повернулась к сыну. «Найди немного денег, Фрицци».

«В этом нет необходимости», — поспешно сказал Руди. «Это всего лишь устное сообщение. Я все равно иду туда. Я не могу брать с вас плату, это неправильно».

«Чепуха». Фрау выпрямилась, и на мгновение она продемонстрировала достоинство и целеустремленность, которые удивили его. «Я всегда оплачиваю свои долги и никого не обманываю». Понимая, что протестовать дальше бесполезно, и что это только оскорбит ее, он согласился и взял самую маленькую монету из горсти монет, которую Фриц сунул ему. После еще нескольких пробормотанных любезностей, которые никто сознательно не произносил и не слушал, он наконец вернулся на улицу.

Дверь за ним закрылась. На ней была свежая красная краска грубо намалеванного молота Сигмара, отмечавшая, что это жилище, затронутое чумой. Руди вздохнул с облегчением. Опыт оказался не таким травматичным, как он себе представлял, но гораздо более удивительным. Он пожал плечами. Без сомнения, Грета сможет что-то из этого сделать.

Вот тут-то и возникло ещё одно обстоятельство. Он не горел желанием рассказывать ей о странном заблуждении Ганса. Он знал, что такие обвинения могут выйти из-под контроля, и последствия могут быть ужасными. Если уж на то пошло, он тоже не горел желанием передать сообщение Ганса ее дочери. Ханна могла стараться и в лучшие времена, но открытое обвинение в том, что она та, кого она больше всего ненавидела, ведьма, обязательно приведет к впечатляющей потере самообладания. Хотя он внутренне содрогнулся от этой перспективы, он знал, что ему придется это сделать. Ему заплатили за то, чтобы он доставил сообщение, и он был обязан это сделать.

Ну что ж, до того, как с этим придется столкнуться, нужно было многое сделать. Ему еще предстояло доставить три посылки с едой и письмо Альтманам. По крайней мере, это была перспектива, которую можно было с нетерпением ждать: долгая прогулка до фермы, вдали от узких улиц Кольштадта и вездесущих запахов заразы и страха. Возможно, чистый воздух сельской местности немного прояснит его голову, и он сможет начать немного лучше понимать что делать. Эта мысль подбодрила его, и в его походке было что-то похожее на пружину, когда он поправил плечевой ремень своей сумки и отправился к следующему пункту назначения в своем маршруте.

 Приподнятое настроение Руди сохранялось большую часть пути, пока он не увидел дым.

Сначала он не обращал на это внимания; выполняя поручения Магнуса, он привык видеть струйки дыма, поднимающиеся из труб домов, стоявших по всей долине. Некоторые из них были сгруппированы в небольшие деревушки по три-десять человек, другие были изолированы посреди небольших участков, которые обеспечивали жителей средствами к существованию. Иногда запах горящего дерева сопровождался аппетитными ароматами выпечки, приготовленных овощей или иногда жареного мяса. Внезапно он понял, что в эти дни дымоходы полностью лишены дыма. Фермеры и их семьи были слишком заняты, делая все необходимые работы в ту небольшую часть дня, которая у них осталась. Между тем, как они уезжали из Кольштадта утром и спешили вернуться туда до наступления ночи, у них не было времени на готовку. У Альтманов, к которым предстояло проделать долгий путь, было меньше всего.

Когда он оглянулся вдоль долины, он не увидел никаких признаков других пожаров. Несколько удрученных фигур все еще трудились на полях, отчаянно пытаясь спасти то, что они могли, прежде чем распространяющаяся болезнь отнимет это у них. Это начинало все больше походить на проигранную битву. С того места, где он стоял, на полпути вверх по левой стороне долины на хорошо знакомой ему тропе, он видел темные пятна, безжалостно распространяющиеся по полям, которые должны были быть золотыми от спелого зерна или зелеными от растущих овощей. Вопреки себе, он затаил дыхание. Прошло несколько дней с тех пор, как он последний раз заходил так далеко, и видел так много сельской местности, раскинувшейся перед ним. Масштабы, до которых болезнь распространилась даже за такой короткий промежуток времени, были шокирующими.

Руди прикрыл глаза и вгляделся вдаль. Крошечная черная нить, которая четко выделялась на фоне голубого летнего неба, словно трещина в птичьем яйце, определенно коренилась в небольшом участке Альтманов. По его спине пробежала дрожь беспокойства. Он сказал себе, что ведет себя глупо. Несомненно, Альтманы сжигают мусор, отчаянно пытаясь уберечь свои поля от распространяющейся заразы. Ничто, кроме сжигания, не помешает вырванному с корнем растению передать свою порчу. Успокоенный логикой своих рассуждений, он поправил свою сумку, теперь приятно легкую и пустую, и продолжил свой путь к месту назначения.

Но чем ближе он подходил к нему, тем сильнее усиливалось его дурное предчувствие. Столб дыма становился гуще, и он начал понимать, что это было слишком большое пожарище, чтобы быть просто костром. Последняя часть пути привела его вниз по склону стены долины, за выступ; как раз когда он надеялся увидеть больше, раскинувшаяся часть окружающих холмов заслонила ему обзор.

Здесь, внизу, дно долины было в тени, и легкий холодок заставил его вздрогнуть. Ветерок, который он нашел таким бодрящим, когда он оставил позади вонь Кольштадта, теперь был менее приятным, приобретая более резкий оттенок, когда сужающееся ущелье сжимало и усиливало его. Он ускорил шаг, надеясь вскоре снова выйти на тепло солнца.

Сильный ветер приносил с собой запах гари, и на мгновение он расслабился, узнав знакомый запах горящего дерева. В конце концов, это был костер. Он начал ругать себя за свои излишне бурные фантазии. Затем он уловил совершенно другой запах, и его шерсть встала дыбом. Жареное мясо. Неужели им пришлось забивать скот?

Он знал, что некоторые животные на фермах заболели, когда поля заболели, их симптомы были удивительно похожи на симптомы человеческих жертв чумы. Такая потеря была катастрофической: единственная овца или свинья, которой владели многие мелкие землевладельцы, представляла значительную часть их мирского богатства. Предать их огню было актом полного отчаяния. Очевидно, что страдания, обрушившиеся на семью Альтманов, были действительно серьезными.

Слабое облачко густого серого пепла, похожее на грязный снег, начало оседать вокруг него, заставляя его кашлять, а горло болеть. Ветер приносил что-то еще, понял он, слабый, глухой рев, перемежаемый хлопками и потрескиванием, как у очага в зимнюю ночь.

Сначала, когда ферма показалась ему, он едва мог в это поверить. Дом был в огне. Он горел яростно, солома была танцующей короной ярко-оранжевого пламени, стены горели и выгибались от жара, который бил ему в лицо, словно физический удар. Он на мгновение замедлил шаг, обогнув укрывающий его выступ скалы.

«Герр Альтман!» — позвал он, несмотря на тихий голосок внутри него, который говорил ему, что никто не услышит. «Рудольф! Элиза!» Ни фермер, ни его двое детей не ответили. «Фрау Альтман! Есть кто-нибудь?»

Все, что он мог услышать в ответ, был рев пламени. Несмотря на жару, он побежал вперед, надеясь найти какой-нибудь признак жизни, обходя горящий дом так близко, как только мог.

Вокруг было поле капусты, некоторые из которой показывали явные признаки гниения. Большинство все еще были свободны от инфекции, насколько он мог судить, но было трудно быть уверенным, так как земля и большая часть растущего урожая были сильно вытоптаны. Когда он взглянул на следы, пробитые в мягкой земле, его рот пересох, а сердце забилось в груди. В этом не было никаких сомнений: это были те же самые следы, которые он впервые увидел в лесу в тот роковой день. Зверолюди были здесь. Они совершили набег на одну из изолированных ферм, как все и опасались.

Он огляделся вокруг с внезапным опасением. Следы были свежими, и от горящего дома все еще оставалось достаточно, чтобы указать, что нападение произошло не более часа назад. Это означало, что существа все еще могли быть поблизости, выискивая новые жертвы.

Эта мысль ужаснула его. Он отчаянно огляделся в поисках какого-нибудь оружия, поклявшись, что больше никогда не покинет безопасную деревню без лука, как бы неумело он с ним ни обращался. За исключением метания кочерыжки капусты в атакующего противника, что, как он подозревал, не доставит много бестиария, не было видно ничего, что обещало бы хоть что-то в плане защиты.

Ему нужно было выбраться отсюда и доложить о том, что он нашел, сержанту Литтману и бургомистру. Они бы знали, что делать. Он не видел никаких признаков зверолюдей на пути, по которому он шел, так что это был самый безопасный путь обратно в Кольштадт, а также самый быстрый. Он повернулся, чтобы уйти, огибая потрескивающее пламя так близко, как только осмеливался.

Двигаясь, он не мог удержаться и не уставиться на огонь. Огонь притягивал его взгляд, несмотря на все усилия продолжать осматривать пространство на предмет признаков зверолюдей. Оказавшись между отвлекающими факторами, он забыл о том, как поставить ноги, и эта оплошность его подвела, когда они запутались во что-то. Он растянулся вперед на неудобном ковре из капусты и земли.

Бормоча проклятия своей неуклюжести, он поднялся, выплевывая грязь. Затем он повернулся, чтобы посмотреть, обо что он споткнулся.

«Молот Сигмара!» Он блеванул, увидев суп, который Йоханнес продал ему несколько часов назад. Он нашел герра Альтмана, или, по крайней мере, большую его часть. Левая рука фермера отсутствовала, вырванная у корня, и его выпотрошили лезвием, которое было очень большим и жестоко зазубренным, судя по ране, которую оно оставило. Другие, менее серьезные травмы, которые при других обстоятельствах показались бы достаточно отвратительными, избили и изрезали тело до состояния, почти не поддающегося узнаванию.

Почти, но не совсем. Кустистые усы, которыми фермер славился по всей долине, были отчетливо видны на лице трупа, хотя он былоизбитым и окровавленным. Руди заставил себя присмотреться, чтобы убедиться, но сомнений действительно было мало. Он не был чужд смерти: немощь, болезни и несчастные случаи собирали богатый урожай даже в такой тихой глуши, как Кольштадт. И он зарезал достаточно животных, чтобы не испытывать брезгливости при одном только виде крови и внутренностей. Но это было сурово, кроваво и жестоко. Это было что-то другое, что-то новое для него, и он испытал глубокое чувство шока.

Когда он заставил себя оторвать глаза, он заметил кое-что еще. Хотя поначалу их заслоняло огромное количество пролитой крови, он мог различить скопление гнойников на коже груди Альтмана, где была разорвана его рубашка. Значит, у него тоже была лихорадка, и он пытался скрыть это, без сомнения, отчаянно желая, чтобы его ферма работала как можно дольше. На мгновение он почувствовал беспокойство за семью этого человека, которая, несомненно, подвергалась риску заражения, но затем до него дошло, что болезнь будет наименьшей из их забот в маловероятном случае, если они все еще живы. В любом случае, Грета хотела бы узнать об этом. Если он был прав, то эпидемия распространилась даже дальше, чем они подозревали.

Несмотря на нежелание, он присел и заставил себя откинуть лоскут пропитанного алым материала. Он казался толстым и жестким от запекшейся крови. Он отбросил его как можно скорее и потер пальцы в земле, пока они не стали чистыми. Сомнений быть не могло: грудь мужчины была покрыта гнойниками. Под рубашкой на тонкой цепочке вокруг шеи было что-то еще. Руди ощутил иррациональное желание протянуть руку и поднять это. Ощущение было настолько сильным, что его рука двинулась почти прежде, чем он это осознал, и ему пришлось заставить себя остановить движение сознательным усилием.

Это был какой-то амулет или талисман, как он предполагал, состоящий из трех дисков, каким-то образом соединенных в вершинах треугольника. Каждый был покрыт замысловатыми узорами, которые скрывала пролитая кровь. Он никогда не видел ничего подобного раньше, только молот Сигмара, который многие носили для удачи или защиты, и иногда знаки других богов: Генрих Литтман, как и многие солдаты, носил волчью голову Ульрика, а Ханна иногда щеголяла голубем Шаллии. Несмотря на свое любопытство, он понял, что выдергивание его из середины скопления бубонов может быть быстрым способом поймать чуму, поэтому он решил оставить его там, где он был. Может быть, отец Антробус узнает его. Когда он убрал руку, он был удивлен, почувствовав укол разочарования, который был совершенно несоразмерен сорванному удовлетворению легкого любопытства.

Он медленно поднялся, осматривая окрестности в поисках признаков зверолюдей, которые все это устроили. Их не было видно, и дом продолжал гореть с неослабевающей силой. Когда он отвернулся, крыша рухнула с оглушительным грохотом, и шквал искр взметнулся вверх, словно мстительные демоны.

Как только он двинулся, он начал набирать темп, переходя на рысь, а затем на бег, пока не напряг немного разума и не заставил себя замедлиться. Альтманам уже было не помочь, и не было смысла изнурять себя. Ему может понадобиться энергия позже, если ему придется бежать от зверолюдей. Правда, он пока ни одного не видел, но...

Новый звук привлек его внимание, низкий стон, как у коровы в беде. Он колебался, пытаясь определить его. Возможно, это просто ветер, сказал он себе, или его воображение работает слишком бурно, но он не мог игнорировать его. Возможно, кто-то из семьи все еще жив и ужасно ранен, и пытается привлечь его внимание. Он внимательно прислушался, пытаясь отфильтровать другие звуки от хлопков и треска горящего дома.

Вот он прозвучал снова. Он двинулся к источнику, медленно и осторожно, напрягая каждый мускул, чтобы броситься бежать в случае опасности. С соседнего поля, все еще по пояс с провисшим зерном, донесся шорох, стебли начали гнуться от разъедающей их изнутри гнили. Если бы оно не было с наветренной стороны от пожара, оно бы уже загорелось от дрейфующих искр. Руди перелез через низкую каменную стену, отделявшую его от капустного поля.

«Ау? Есть кто-нибудь?» Раздался еще один тихий стон, и стебли в нескольких ярдах от него зашелестели. Руди двинулся на звук, раздвигая стебли по пути, словно человек, переходящий реку по пояс. Впереди он увидел участок чистой земли и немного свежевскопанной земли. На мгновение он задумался, зачем кому-то копать посреди созревающего урожая, а затем понял, что Альтман, вероятно, надеялся отделить больное зерно от остального в тщетной надежде остановить распространение болезни. Многие другие фермеры пытались сделать то же самое, но с явным отсутствием успеха.

Без предупреждения и с ревом, который, казалось, отдавался эхом в его костях, что-то вырвалось из травы, устремляясь на него с такой скоростью и яростью, что кровь застыла в жилах. Зверочеловек! Он был больше и отвратительнее всего, что могло бы представить его воображение, покрытый спутанной шерстью, его глаза пылали звериной яростью, а из уголков его рта текли густые клубки слюны. У него были рога, как у козла, и его лицо было вытянутым, как у козы, но он ходил прямо, как человек, и пах как навозная куча.

Внезапно его ноги подогнулись, и он упал на землю, растянувшись у его ног. Руди отскочил назад, его горло сжалось от ужаса, он не был уверен, как эта тварь собирается напасть на него. Затем он увидел кровь, спутавшую мех на его спине, и мотыгу, глубоко застрявшую в позвоночнике твари. Она задохнулась, и из ее рта брызнула струя темного ихора.

Руди начал понимать, что произошло. На Альтмана напали, когда он вырывал растения, и он защищался тяжелым сельскохозяйственным инструментом. Потеряв свое самодельное оружие, он побежал к дому, надеясь, что сможет забаррикадировать его. Но его настигли и убили. Другие зверолюди либо сочли своего товарища мертвым, либо совсем забыли о нем в последовавшей оргии резни, поэтому они оставили его позади, когда ушли.

Существо ползло к нему, в его глазах пылала злобная ярость. Оно явно намеревалось забрать с собой в ад хотя бы еще одну жертву. Ни один человек не смог бы прожить так долго с такой раной, но оно явно слабело. Тем не менее, его ненасытное желание убивать пылало так же сильно, как и прежде.

«Оставайся! Я предупреждаю тебя!» Слова невольно вырвались из его уст, и он подивился своей дерзости. Он стоял на своем и угрожал грозной машине для убийств. Но он не осмеливался повернуться к ней спиной. Кто знал, на что способны такие твари? Если он попытается убежать, у нее все еще могут быть силы, чтобы поймать его. Он отчаянно огляделся в поисках большого камня, которым он мог бы разбить ей череп, или какого-нибудь другого импровизированного оружия, но пшеничное поле было так же лишено подобных вещей, как и капустная грядка.

Его спину оцарапала каменная стена вокруг поля. Он вскарабкался на нее, надеясь, что сможет оторвать часть. Но зверочеловек перестал двигаться и смотрел на него с чем-то, напоминающим любопытство в глазах. На мгновение он казался почти разумным.

«Рашагхарр крагхарр рхуаррдхи?» Он посмотрел на него с выражением, которое, будь оно человеческим, могло бы означать изумление. Руди почувствовал, как его челюсть отвисла от такого же изумления. Существо, очевидно, пыталось заговорить с ним на каком-то языке, который использовали существа, хотя он понятия не имел, что это значит. Последнее слово звучало почти как его имя, если бы гортань нечеловеческая была способна его произнести, но это просто совпадение.

«Я не понимаю», — сказал он, все еще не в силах поверить, что существо обладает достаточным интеллектом, чтобы использовать язык, каким бы низменным он ни был. Его руки все еще царапали свободный камень, но Альтман хорошо сделал свои стены, так что ничего не расшатывалось. Но он не находил в этом никакой пользы. Зверочеловек поднял голову, посмотрел ему в глаза и испустил предсмертный хрип, который отозвался в глубине его живота.

Руди некоторое время сидел там, где был, дрожа. Встреча была достаточно нервирующей, но была одна вещь, которая застряла в его голове и преследовала его, даже больше, чем слово, которое звучало как его имя. Когда оно посмотрело ему в глаза, прямо перед тем, как умереть, оно безошибочно улыбнулось.

 Солнце заметно опустилось на горизонт к тому времени, как Руди вернулся на сгоревшую ферму, первый оранжевый оттенок в верхних слоях воздуха жутко напоминал угли, тлеющие в том, что осталось от мома. Литтман и горстка ополченцев, которых он смог собрать, стояли рядом с молодым посланником у того, что когда-то было воротами в стене вокруг небольшого поместья, потрясенные до безмолвия. Когда они спешили по дороге из Кольштадта, Руди пытался подготовить их к сцене опустошения, ожидавшей их, но его описательные способности оказались безнадежно неадекватными для этой задачи.

Остался лишь контур здания, набросанный в обрушенных стенах и обугленной древесине, и слабые хлопки и плевки все еще были слышны из кучи пепла. По настоянию сержанта несколько человек начали ощупывать край руин, продвигаясь осторожно, чтобы не получить серьезные ожоги. Жар, исходящий от тлеющих углей, был настолько свирепым, что захватывало дух.

«Плохо дело». Старый солдат покачал головой, впервые на памяти Руди выглядя усталым. «Но ничего необычного».

«Вы уже видели подобные атаки?» — спросил Руди.

Литтман вздохнул. «Чаще, чем я могу вспомнить. Но к этому никогда не привыкнешь».

Руди вполне мог в это поверить. Когда он рассказывал о своей жизни до приезда в Кольштадт, Литтман, как правило, говорил о походах и старых товарищах, о битвах, в которых он участвовал, и об отчаянных схватках с конкретными врагами, с особым акцентом на зеленокожих, которые едва не стоили ему ноги. Он никогда не упоминал сожженные дома и убитых фермеров, хотя в своих походах против нечеловеческих врагов Империи он, несомненно, сталкивался с подобными сценами много раз. Теперь он очнулся от своих горьких размышлений и снова надел мантию долга и власти. «Вы сказали, что нашли мертвого зверочеловека на пшеничном поле?»

«Да. Здесь». Руди молча повел их. Он был скуп на правду, когда выпалил свою историю в Кольштадте, пропустив ту часть, где существо пыталось заговорить с ним. Он не знал, что это значит, и не хотел знать. Литтман уставился на отвратительный труп и плюнул на него.

«Один из самых хилых. Альтману, должно быть, повезло».

«Он не выглядел таким уж удачливым, когда я его нашел», — сказал Руди, более резко, чем намеревался. Сержант не обиделся на замечание, он просто задумчиво кивнул.

«Вот в чем суть удачи, парень», — сказал он. «Рано или поздно она всегда заканчивается». Он вздохнул. «Где он?»

«Сюда». Руди перелез через стену, недалеко от того места, где он перелез через нее раньше, и подождал, пока старый солдат перекинет свою негнущуюся ногу через препятствие. Он сделал вид, что осматривает капустное поле, чтобы сориентироваться, чтобы пощадить чувства мужчины. «Я должен предупредить тебя, он выглядит…» он искал подходящую фразу но сдался. Литтман мрачно кивнул.

«Я и раньше видел нечто столь же плохое», — сказал он.

«Как ты думаешь, где остальные?» — спросил Руди, не в силах остановиться.

«Мертвы, если повезет. А если нет…» Литтман покачал головой. «Просто лучше об этом не думать». Что-то в его ровном тоне предупредило Руди не развивать эту тему. Он как раз собирался с духом для того, чтобы снова увидеть тело Альтмана, когда один из ополченцев, ощупывавших руины дома кончиками копий, настойчиво крикнул.

«Сержант! Сюда!» Не говоря ни слова, Литтман повернул, чтобы присоединиться к нему. Руди последовал за ним, не желая оставаться один на один с изуродованным трупом.

Стражник, худощавый парень, который обычно работал в пекарне и, казалось, меньше других страдал от палящей жары, указал на что-то круглое и сероватое в ковре из пепла. Он наклонился вперед, чтобы пощупать это кончиком копья. Литтман бесстрастно наблюдал.

«Осторожнее, Шиллер. Не хочу, чтобы ты поджарился, как один из твоих пирожков». Предупреждение было больше, чем просто любезностью. Волны жара, поднимающиеся от углей, были достаточны, чтобы встряхнуть волосы на руках Руди. Шиллер, однако, казался безразличным; он поднял предмет, который нашел среди тлеющих углей, на острие своего оружия так же небрежно, как будто вынимал противень с буханками из духовки.

«Я так и думал». Пекарь, казалось, не был очень рад, что угадал правильно, и Руди мог понять почему. Предметом был человеческий череп, обугленный и ставший хрупким от жара печи. Когда Шиллер бросил ужасную находку на выжженную землю, запеченную до твердости кирпича адским огнем над ней, она разбилась, как дешевый горшок. «Есть идеи, кто это был?»

«Один из детей, судя по размеру», — плюнул Литтман в угли. Сгусток слюны мгновенно превратился в пар. «Вероятно, мы найдем там и остальных, когда он достаточно остынет, чтобы можно было заглянуть».

«Ждать этого придется долго». Шиллер бросил профессиональный взгляд на тлеющие угли, которые все еще были усеяны маленькими язычками пламени. «Весь этот пепел сохранит тепло. Как если бы вы разжигали огонь в очаге на ночь». Он пожал плечами. «Нужно подождать три дня минимум. Скорее даже четыре или пять».

«Это уже не важно», — покачал головой Литтман. «Мы можем похоронить Альтмана и пойти домой».

«Разве нам не следует подождать отца Антробуса?» — спросил Руди, потрясенный предложением. Фермера следует хотя бы отвести обратно в сад Морра и поручить священнику передать его душу царству Морра. Правда, преподобный был сигмаритом, но служители бога смерти не могли быть повсюду, и благословение от него обычно считалось достаточным, пока один из нищих морритов, проходивших через деревню каждые несколько лет, не мог ходатайствовать перед владыкой загробной жизни за тех, кто умер в промежуточный период.

«Если у него чума, мы должны немедленно отправить его в землю», — сказал Литтман, качая головой. «В любом случае, ему теперь все равно». Шиллер кивнул в мрачном согласии.

«Может, нам следует бросить его туда», — он указал на тлеющие руины дома, наклонив голову. «Под золой осталось достаточно тепла, чтобы сжечь его дотла, если мы немного разворошим угли».

«Так, наверное, безопаснее», — признал старый солдат. Руди едва сдерживал отвращение. Фермер был человеком, ради Сигмара, он заслуживал лучшего, чем быть сожженным, как какой-то больной скот. «Мы можем послать Сигмаритов высказать свое мнение над пеплом позже».

Шиллер пожал плечами, пытаясь соответствовать виду своего сержанта, уставшего от жизни и прагматичного.

«В любом случае, это, наверное, все, что мы можем сделать для остальных», — предположил он. Литтман кивнул рассудительно.

«Мы ничего не можем сделать для них, это точно». Он был готов добавить еще какой-то комментарий, который задержит их еще немного, когда его взгляд упал на дорогу. «Кто это, черт возьми?»

«Сержант!» — крикнул один из ополченцев, оставленных на дороге для охраны узких ворот, мгновение спустя, размахивая рукой, чтобы привлечь внимание Литтмана. «Кто-то идет!»

Руди рысцой побежал за сержантом, спешащим к воротам, с удивительной скоростью для человека его лет и с поврежденной ногой. Однако с его глазами все в порядке, подумал молодой посланник. Даже прищурившись, Руди едва мог различить далекую фигуру, приближающуюся к ним по дороге из далекого города Драйбрукен. Солнце светило почти прямо ему в лицо, и на мгновение он задумался, как Литтман смог различить одинокого всадника в окружающем сиянии. Его уважение к старому солдату возросло еще на одну ступень, и он решил слушать немного внимательнее в следующий раз, когда тот начнет одну из своих бесконечных историй.

Небольшая группа ополченцев перестроилась задолго до того, как Руди смог различить какие-либо подробности, к тому времени всадник подъехал достаточно близко, чтобы обрести определенный силуэт. К этому времени он, несомненно, заметил дым, поднимающийся от опустошенной усадьбы, а также группу вооруженных копьями людей, рассредоточившихся по дороге перед ним, но он не изменил своего темпа и не проявил никакого желания изменить направление, чтобы избежать их. Лошадь шла ровной рысью, которая поглощала мили.

«Это один из них?» — спросил стражник. Это был юноша, едва старше Руди, которого он смутно узнал, но не мог вспомнить имени. Литтман покачал головой.

«Зверолюди едят лошадей, Штуг, а не ездят на них». Штуг, казалось, не был убежден.

«Я слышал, что некоторые из них сами по себе похожи на лошадей, с четырьмя ногами, и...»

«Возможно». Тон Литтмана был пренебрежительным. «Но я никогда не видел ни одного. И сомневаюсь, что он будет ездить по дороге». Мужчины рассмеялись, немного нервно, радуясь возможности разрядить напряжение.

«Добрый день». Всадник уже подъехал на расстояние разговора и заговорил, не повышая голоса. Только позже Руди понял, с какой силой он, должно быть, это говорил, чтобы говорить так небрежно с расстояния в шестьдесят шагов. «Я уже добрался до пошлин?»

«По эту сторону Кольштадта плата не взимается», — сказал ему Литтман, выходя вперед.

«Понятно». Всадник продолжал двигаться им навстречу. На его лице играла дружелюбная улыбка, которая не отражалась в его ледяных голубых глазах. «Тогда могу я спросить, почему вы перекрываете императорский путь?» Его рука небрежно зависла около рукояти меча на поясе, и по тому, как напрягся Литтман, Руди стало ясно, что двое мужчин поняли друг друга.

Он никогда раньше не видел никого похожего на этого незнакомца. Его одежда была темной, черной или серой, и хорошего качества. Несмотря на ее простоту, он вспомнил одежду, которую он видел на Магнусе и Штайнере. Однако, в отличие от сановников Кольштадта, на ней были следы сильного износа. Единственным цветным штрихом на костюме мужчины было темно-синее перо, заправленное в поля его шляпы. То немногое, что Руди мог разглядеть в его чертах, казалось вполне обычным, за исключением шрама на правой щеке, который, казалось, жил своей собственной жизнью, становясь все более заметным по мере того, как напрягалась его челюсть.

«Генрих Литтман, сержант ополчения Кольштадта». Литтман махнул рукой в сторону дымящегося дома, который незнакомец не мог не заметить. «Пришел, чтобы это расследовать».

«Могу вас заверить, что я не виноват», — сказал незнакомец, осаживая своего коня. Он был угольно-черным, как явившаяся ночь, его шерсть лоснилась от легкого пота, выработанного им во время путешествия из Драйбрукена. Руди ничего не знал о лошадях, в лесу от них было очень мало проку, но это конь был совершенно другого вида, нежели фермерские клячи, которых он привык видеть на улицах деревни и в окрестных полях.

«Я знаю». Литтман отвернулся, как будто уже вычеркивая этого человека из своих мыслей, хотя его плечи оставались неподвижными. «Лучше доберись туда, куда ты идешь, до захода солнца».

«Я сделаю это». Незнакомец спрыгнул с седла. «Вижу, что рассказы, которые я слышал о зверолюдях в этой местности, вряд ли были преувеличением».

«Там, на поле, лежит один мертвый», — сказал ему Руди, раздраженный манерой поведения незнакомца. Литтман бросил на него предостерегающий взгляд, который Руди едва заметил. «И мертвая семья тоже».

«Мертвый зверочеловек?» Холодные голубые глаза встретились с его, и Руди невольно вздрогнул. «Покажи мне». Голос мужчины все еще был разговорным по тону, но в нем чувствовалась несомненная властность. Руди почувствовал вспышку негодования.

«Сюда». Литтман указал на пшеничное поле. «Руди покажет, где». К своему огромному удивлению, Руди показалось, что он уловил нотки нервозности в тоне старого солдата. Незнакомец улыбнулся.

«Руди, это? Ты нашел это тело?»

«Да. И тело герра Альтмана тоже». Не было смысла пытаться скрыть что-либо, что этот человек мог бы узнать так же легко от любого из ополченцев. Человек в черном на мгновение выглядел заинтригованным.

«Ты мне это потом покажешь. Зачем ты здесь был?»

«Мне нужно было доставить письмо герру Альтману». Руди почувствовал, как растет его антипатия к незнакомцу. «Не то чтобы это было твое дело».

«Все это мое дело, если я так захочу». На мгновение в голосе мужчины послышалась жесткость, но затем он снова стал мирным. «Покажите мне письмо».

«Нет», — Руди сердито посмотрел на незнакомца. «Это личное дело».

«Покажи его, парень». Литтман схватил его за руку. «Альтман теперь все равно мертв. Какая разница?»

«Разница в том, что мне платят за доставку писем. Если я позволю кому угодно их читать, кто мне будет доверять свои сообщения?» — резко ответил Руди, но был поражен реакцией сержанта. Лицо Литтмана побледнело от страха.

Кто-то рассмеялся, и с еще большим удивлением он понял, что это был человек в черном.

«Хорошо сказано, юноша. Давно уже никто не выступал против меня по принципиальным вопросам». Он протянул Руди руку для пожатия. «Лютер Герхард, воинствующий капеллан храма Сигмара».

«Вы священник?» — спросил Руди, не совсем уверенный, что может поверить своим ушам. Единственным клириком Сигмара, которого он когда-либо встречал, был отец Антробус, который был пожилым и усердным в заботе о своей пастве, и примерно так же далек от этого самоуверенного человека, как он мог себе представить. Герхард снова улыбнулся, впервые с намёком на веселье в глазах.

«В некотором смысле». Литтман выглядел теперь еще более несчастным, как будто то, на что он надеялся, что это не так, только что подтвердилось. Но Руди сразу успокоился. Если нельзя доверять священнику, то кому вообще можно доверять? Он взял протянутую руку и пожал ее.

Внезапно он обнаружил, что его резко развернули, приставив к горлу кинжал, а по правой руке пробежала невыносимая боль.

«Вот. Нас как следует представили друг другу». Голос Герхарда был таким же теплым и разговорчивым, как и всегда. «Теперь покажи мне письмо, или я перережу тебе горло и заберу его с твоего трупа. В любом случае, я его прочту».

«Покажи ему, парень. Он говорит серьёзно». Голос Литтмана был напряженным. «Я уже встречал охотников на ведьм. С ними лучше не связываться».

«По крайней мере, не дважды», — сказал Герхард.

«Оно в моей сумке!» — закричал Руди. Он не был уверен, что поверил угрозам, но и не желал выяснять убьют ли его. Кроме того, его рука чувствовала себя так, словно ее окунули в кипящую воду. Внезапно боль отступила, когда Герхард отпустил ее и использовал теперь освободившуюся руку, чтобы вытащить послание из сумки на поясе Руди.

«Гм». Он сломал печать кончиком кинжала, который снова исчез в его рукаве. Он просмотрел письмо. «Кажется, у покойного герра Альтмана был очень щедрый кредитор».

«Магнус хорошо известен своей добротой», — сказал Руди. — «Он сказал многим людям, которые должны ему деньги, не беспокоиться о том, чтобы вернуть ему деньги, пока они не смогут это сделать».

«Действительно?» Герхард кивнул, словно откладывая информацию на потом, и позволил письму упасть на землю. Случайный порыв ветра подхватил его и понес к тлеющим руинам, где оно упало, сгорев от жары и поднялось, как короткая, пылающая комета. «Покажи мне зверочеловека».

Руди неохотно повел его к пшеничному полю. Ополченцы остались на месте. Только Литтман последовал за ними, показывая, что он хотел бы присутствовать, не решаясь выпустить человека в черном из виду.

«Вы действительно охотник на ведьм?» — спросил он. Причина нервозности сержанта теперь была совершенно ясна. Герхард снова кивнул.

«Так меня называют. Я предпочитаю думать о себе как о «искателе истины». Его голос был таким же разговорчивым, как и всегда, как будто краткий всплеск насилия, который он продемонстрировал, и угроза жизни Руди были не более чем вежливым обменом любезностями. Молодой лесник почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не было ни одного гражданина Империи, который не слышал бы об этих безжалостных искателях ереси и мутации и не ужасался бы при мысли о том, что попадет к ним в руки. Они были фанатиками, говорили люди, которым ничего не стоит обречь целые деревни на сожжение из-за одного лишь слова подозрения. По свидетельствам их короткого знакомства до сих пор он вполне мог в это поверить.

«Это здесь». Руди указал на отвратительный труп, перелезая через стену, почти в том же самом месте, что и раньше. Охотник на ведьм легко перепрыгнул через каменный барьер, и Руди начал понимать, что, несмотря на свое расслабленное поведение, он был таким же подтянутым и сильным, как любой другой, кого он когда-либо встречал. Литтман не последовал за ним. На этот раз он довольствовался тем, что оперся на стену и вытянулся над ней. Несомненно, он хотел сохранить как можно большее расстояние между собой и Герхардом.

«Хм». Охотник на ведьм наклонился, чтобы осмотреть труп, натягивая при этом пару тонких кожаных перчаток. Руди не мог его винить, он бы тоже не хотел прикасаться к этой штуке. «Вот это необычно». Он поднял глаза и поймал взгляд Литтмана. «Судя по твоему виду, ты старый служака. Ты когда-нибудь сражался с этими тварями?»

«Много раз», — осторожно кивнул сержант, не уверенный в значимости вопроса.

«Видел что-нибудь подобное раньше?» Герхард поднял правую руку зверочеловека. Руди тоже уставился на нее, не зная, что он должен был увидеть. Она была достаточно уродлива, заканчивалась изогнутыми пальцами с длинными, похожими на когти ногтями. На ладони было что-то вытатуированное, но он не мог разобрать, узор из изогнутых линий, который казался смутно знакомым, но он не мог понять, почему это так заинтересовало человека в черном. Затем Герхард оттянул то, что Руди принял за простую складку кожи, и его желудок сжался. Если бы его уже не стошнило, то сейчас бы точно стошнило. У существа на ладони был дополнительный рот, окаймленный острыми, изогнутыми зубами.

«Сигмар, сохрани нас!» Литтман побледнел и сделал знак молота. Герхард сардонически улыбнулся.

«Я восприму это как «нет»», — сказал он.

«И ты будешь прав». Литтман с видимым усилием взял себя в руки. «Я видел достаточно мерзких вещей в Драквальде, но никогда не видел настолько извращенных».

«Я не удивлен». Герхард кивнул. «Большинство зверолюдей следуют пути Хаоса без разбора. Этот несет на себе знак одного из Темных Богов, без сомнения, он считал себя благословленным вниманием своего божества».

«Мне все равно, во что они верят. Они все умрут, если ударить их достаточно сильно». Литтман плюнул в существо, с поразительной точностью попав ему в глаз сгустком мокроты. Герхард улыбнулся.

«Говоришь как настоящий солдат». Он повернулся к Руди. «И что ты думаешь, молодой человек? Ты нашел существо».

«Я думаю, я рад, что герр Альтман прикончил его до того, как я пришел сюда», — сказал Руди, надеясь избежать слишком пристального расспроса об обстоятельствах, при которых он сделал это открытие. Он не сомневался, что охотник на ведьм был искусен в обнаружении лжи и полуправды, и мысль о том, что его раскроют при попытке обмануть его, заставила его кровь застыть в жилах. Лучше вообще обойти эту тему. «Я никогда не видел ничего столь отвратительного в своей жизни».

«Считайте, вам повезло», — сказал Герхард. Затем он встал, к большому облегчению Руди. «И, говоря о герре Альтмане, где наш покойный земледелец?»

«На следующем поле», — ответил Руди, указывая направление. «Твари, должно быть, нашли его там, где он копал, и преследовали его пока не поймали. Но он умудрился ранить этого».

«Рана? Я думал, что тварь была  мертва, когда ты ее нашел», — тихо сказал Герхард. Руди нервно сглотнул.

«Оно, очевидно, доползло до края поля, прежде чем погибло. Видно, где согнуты стебли зерна».

«А. Понятно». Охотник на ведьм огляделся и кивнул сам себе. «Ты очень наблюдателен».

«Мой отец — лесник. Я всю жизнь выслеживаю», — объяснил Руди.

К его облегчению, Литтман вмешался и поддержал его.

«И он в этом деле очень искусен. Он тот, кто первым нашел следы зверолюдей в лесу».

«Понятно», — снова сказал Герхард. Он улыбнулся молодому лесорубу, с видом доброго человека. «Я поговорю с тобой об этом позже. Повезло, что я не убил тебя там».

Руди не был уверен, как на это реагировать, поэтому просто кивнул в ответ, как будто замечание было разумным.

«Когда у вас будет время», — сказал он как можно ровнее. На мгновение ему показалось, что он увидел вспышку искреннего веселья в глазах охотника на ведьм.

«Хорошо». Герхард начал уходить от тела к клочку вскопанной земли, которую Руди заметил раньше. «И что, по-твоему, делал здесь наш мертвый друг, выкапывая почти созревший урожай?»

«Пытался остановить распространение болезни». Руди указал на окружающие их болезненные растения. «Многие фермеры здесь делают то же самое, надеясь сохранить хотя бы часть урожая».

«Понятно». Герхард вышел на расчищенный участок земли. «Тогда не думаешь ли ты, что он расчищал полосу через все поле?»

Руди кивнул. Это было очевидно, но суть замечания охотника на ведьм на мгновение ускользнула от него. Затем он понял, что участок расчищенной земли был полностью круглым. Он прошел по диаметру, обнаружив, что он был около девяти ярдов в поперечнике. Альтман явно был очень трудолюбив. Он пожал плечами.

«Может быть, он планировал сжечь пораженные стебли», — предположил он. «Очищал место для костра». Это звучало для него нелепо, даже когда он это говорил, никто в здравом уме не стал бы устраивать пожар посреди поля, которое он надеялся сохранить, риск его распространения был слишком велик.

Герхард покачал головой.

«Боюсь, это не так». Его глаза были устремлены на землю, словно он что-то искал. «Вы, судя по всему, следопыт. Где почва была нарушена больше всего?» Польщенный тем, что его спрашивал человек, столь сведущий в тайнах, находящихся за пределами его понимания, Руди уставился на участок расчищенной почвы. Мотыга перевернула весь верхний слой почвы в процессе расчистки, но некоторые участки, по-видимому, были обработаны позже, чем другие.

«Трудно сказать наверняка», — осторожно сказал он. «Её сильно вытоптали». Он указал на следы обутых и раздвоенных ног, отмечавшие место последней отчаянной битвы Альтмана. «Но последнее место, где он работал, похоже, было здесь». Он указал, а затем нахмурился в замешательстве. «Странно, что он не копал в одном месте».

«Что ты имеешь в виду?» — спросил охотник на ведьм, глядя в землю так, словно следы, которые Руди видел достаточно ясно, были совершенно невидимы. Руди пожал плечами.

«Кажется, он рыл борозды. И не спрашивайте меня, зачем, но они расходятся во все стороны».

«Покажи мне». На лице Герхарда теперь отражался настороженный интерес, как будто то, о чем он только подозревал, начинало обретать смысл. Не найдя другого способа продемонстрировать, Руди начал обводить ногами узор, который он различил. Сначала он двигался нерешительно, не уверенный в том, как лучше поступить, но по мере того, как он делал шаг за шагом, в нем росло странное чувство уверенности. Извилистый путь, по которому он следовал, становился все более очевидным, как будто он уже знал его, и все, что ему нужно было сделать, это расслабиться и довериться какому-то внутреннему голосу…

«Остановись!» Резкая пощечина обрушилась на его лицо, и он обнаружил, что смотрит в глаза Герхарду. Откуда взялся этот человек? По боли в челюсти он понял, что удар был не первым, и он поднял слабую руку, чтобы отразить следующий удар, как раз когда охотник на ведьм отвел руку, чтобы ударить его снова.

«Молот Сигмара!» Руди наклонил голову, чтобы избежать зарождающегося удара. «Что ты делаешь?»

«Спасаю твою душу, наверное». Герхард говорил деловым тоном, подразумевавшим, что он говорит правду. «Я уже начал думать, что мы тебя окончательно потеряли».

«Он прав, парень». Литтман стоял у его плеча, делая знак молота. «Ты выглядел одержимым». Холодок ужаса пронзил его сердце.

«Что?» — спросил он. На мгновение Герхард удивился скорости его выздоровления.

«Я не знаю», — признался он наконец. «Но узор, по которому ты шел, — это, очевидно, символ великой силы. Всё это поле придется сжечь».

«Это остановит колдовство?» — спросил Литтман, его голос немного дрожал. Со зверолюдьми он мог справиться, но колдовство — это совсем другое дело. Герхард покачал головой.

«Не знаю», — сказал он наконец. «Но попробовать стоит». Он повернулся к Руди. «Покажи мне фермера».

«Сюда». К своему удивлению, Руди обнаружил, что его голос почти ровный. Мысль о том, что его коснулись, возможно, даже испортили силы Хаоса, была ужасающей, но теперь он ничего не мог с этим поделать. И, по крайней мере, охотник на ведьм, похоже, считал, что он свободен от любых злых сил, которые он потревожил. Он был в этом уверен, потому что Герхард не убил его, что он, несомненно, сделал бы это без колебаний, если бы увидел в этом необходимость. Эта мысль тоже едва ли была утешительной, поэтому он заставил себя сосредоточиться на текущем вопросе.

«Интригует». Герхард наклонился, чтобы осмотреть изуродованный труп фермера, как будто в этом не было ничего необычного. Может быть, для него так оно и было. «И что у нас тут?» Он протянул руку в черной перчатке, чтобы поднять медальон, который Руди заметил ранее.

«Будь осторожен», — сказал Руди. Слова вырвались непроизвольно. «Я думаю, он заражен».

«Я в этом не сомневаюсь». Герхард разорвал узкую цепь, подняв странный трехгранный предмет с груди Альтмана. Он освободился с любопытным чавкающим звуком и запахом гниения, которого Руди не ожидал от такого свежего тела. «Я был бы удивлен, если бы он не был инфицирован, надев это».

«Что это?» — спросил Руди, любопытство превозмогло его опасения. Шрам на лице Герхарда вспыхнул красным.

«Знак ереси», — коротко сказал он, делая знак молота. «И доказательство, если оно мне нужно, что чума, охватившая вашу деревню, далека от естественной». Когда он поднял предмет, заходящее солнце осветило его, сделав гравировку на кругах видимой.

Руди ахнул, дыхание застыло в его легких. Не имея ни малейшего представления о том, откуда он это знает, он был абсолютно уверен, что рисунок на одном из кругов был тем, по которому он ходил несколько минут назад на пшеничном поле. Аура ощутимой злобы витала вокруг артефакта, и он чувствовал одновременно отвращение и притяжение к нему.

«Лучше уничтожить его», — посоветовал Литтман.

Герхард кивнул.

«Я намерен это сделать», — сказал он. Он указал на труп. «Сжечь его».

Как и предсказывал Шиллер, под пеплом было более чем достаточно остаточного тепла, чтобы сжечь труп, и вскоре по нему побежало жирное пламя, поскольку жир под кожей начал плавиться. Герхард бросил медальон вслед за ним, а также перчатки, которые он использовал, чтобы держать его. Он уставился на труп, пока тот горел, с выражением отвращения.

«В чем дело?» — рискнул спросить Руди через некоторое время, надеясь отвлечься от собственных внутренних потрясений. Охотник на ведьм покачал головой.

«Нет никакого удовлетворения в сожжении еретика после его смерти», — сказал он. «Этот избежал возмездия». Он мрачно улыбнулся, но продолжал говорить тоном разговора. «Но я обещаю вам, его сообщники так легко не отделаются».

Несмотря на жар печи, Руди дрожал.

 Новость о прибытии охотника на ведьм распространилась по Кольштадту, как пламя по пшеничному полю; она даже затмила новость о резне на ферме Альтманов. Теперь, когда худшие опасения оправдались, по деревне прокатилась волна скрытой тревоги, но присутствие Герхарда, казалось, успокоило большую часть местных жителей. Набожные люди самодовольно говорили о скором возмездии, которое постигнет того, кто навлек гнев богов на маленькую общину, в то время как прагматичные люди не поднимали головы и старались не привлекать к себе внимания охотника на ведьм.

Руди знал, что это, скорее всего, будет крайне сложно, поскольку Герхард интересовался всеми и вся. Привилегированное положение Руди как посланника бургомистра держало его близко к центру событий, поэтому он видел больше расследований охотника на ведьм, чем ему хотелось.

«Я должен извиниться за свое опоздание», — сказал Герхард, садясь во главе обеденного стола бургомистра. Руди оглядел комнату, пораженный роскошью обстановки, хотя человек в черном, казалось, был к ней равнодушен. На стенах висели богатые гобелены, а фарфор такой тонкости и блеска, о существовании которых он и не подозревал, стоял на комоде из резного дерева. Большинство украшений представляли собой сцены охоты, хотя на практичный взгляд юноши и девушки, преследующие немного скучающего оленя, казались слишком легко одетыми для защиты от лесного подлеска. Штайнер, решивший сыграть роль гостеприимного хозяина, слегка наклонил голову и наполнил кубок гостя из искусно гравированного серебряного кувшина.

«Честно говоря, я не был уверен, что ты получишь хоть одно из моих сообщений», — сказал он. Фраза, казалось, напомнила ему о присутствии Руди, и он бросил короткий взгляд в его сторону, прежде чем снова проигнорировать его как можно сильнее. С тех пор как Руди стал важным посредником между бургомистром, Гретой и Магнусом, его несколько раз допускали в особняк Штайнера, но только через черный ход. И его никогда не пускали дальше гостиной, где Штайнер вел дела с людьми ниже себя по социальному положению. Его личные жилые помещения ревностно охранялись, и его, очевидно, раздражало, что в них сидит крестьянин. Но Герхард потребовал, чтобы Руди сопровождал его в тот вечер, и вошел в особняк через парадную дверь, не оставив бургомистру иного выбора, кроме как смириться с его присутствием. Охотник на ведьм сардонически улыбнулся.

«Вам повезло», — заметил он, наклонив голову. «Я как раз заканчивал кое-какие дела в Драйбрукене, когда мимо проходил купец, побывавший в вашей деревне. Вы проявили похвальную находчивость».

Штайнер с тревогой воспринял комплимент. Мало кто знал, что он стал просить проезжающих мимо путешественников доставлять его письма, независимо от того, в каком направлении они направлялись. Их следовало доставить первому встречному охотнику на ведьм. Многие жители деревни, несомненно, сочли бы охотников за ведьмами хуже болезни, но витающий дух разложения и гнили не оставил ему выбора. По-своему Штайнер был набожным человеком, но понимал, что ему это не по плечу: если деревня, которой он руководил, оскорбляла богов или, что еще хуже, привлекала внимание злобных, о которых никто не говорил, то ему нужен был охотник на ведьм, чтобы искоренить причину и снова все исправить. Он пожал плечами.

«Я знал, что если отправлю достаточно писем, кто-нибудь из вашего ордена рано или поздно ответит».

«В конечном итоге, так и есть». Герхард отпил вина и одобрительно кивнул. «Нас мало, и мы далеки друг от друга, и слишком часто ересь и злоба укореняются вне нашего внимания. К счастью, как я уже сказал, у меня были дела поблизости».

«Я надеюсь, они все успешно завершены?» — спросил Штайнер.

Герхард пожал плечами. «В некотором смысле. Виновные были наказаны так, как заслуживали, милостью Сигмара».

«Вы сожгли ведьм?» — нерешительно спросил Штайнер. Герхард мрачно улыбнулся.

«Нет. Их обвинители. Это показалось справедливым». Он перевел взгляд с Руди на Штайнера, очевидно наслаждаясь их шокированным выражением. Безрадостная улыбка снова расползлась по его лицу. «Обвинения были ложью, направленной на то, чтобы обеспечить себе наследство, устранив законного наследника. Любой, кто бездумно обрекает другого на такую мучительную смерть просто для удовлетворения собственной жадности, сам не заслуживает меньшего».

«Понятно». Бургомистр кивнул, явно не зная, как ответить. Охотники на ведьм из популярных сплетен не были бы столь осторожны или медлительны в суждениях, но, безусловно, были столь же мрачно эффективны, когда дело доходило до сожжения того, кого они считали виновным. «Сигмар, несомненно, послал нам нужного человека, чтобы добраться до сути того, что тревожит нашу общину».

«Я польщен вашей уверенностью, господин Штайнер. Теперь расскажите мне о других, с кем вы работали. Этот торговец, фон Блэкенбург. Что он за человек?»

«Магнус?» — Штайнер был явно ошеломлен. «Он был одним из наших самых выдающихся граждан в течение двадцати лет или даже больше. Заработал здесь состояние и вложил большую его часть обратно в деревню».

«Состояние?» — скептически ответил Герхард. «Ну что ж, полагаю, это вещи относительные. Он уроженец Кольштадта?»

Штайнер почувствовал себя немного потерянным.

«Я так не думаю. Но он уже так долго здесь, что вполне может им быть».

«Его дед приехал из Нульна», — рассказал Руди. «И я думаю, его отец, должно быть, переехал из Мариенбурга».

«Мариенбург?» Охотник на ведьм посмотрел на него с подозрением. «Почему ты так говоришь?» Руди покраснел.

«Это скорее догадка, на самом деле. Он просто однажды упомянул, что его отец инвестировал в плавания в Люстрию. А Мариенбург — крупнейший порт в мире, так что это имело бы смысл, не так ли?»

«Разумный вывод», — сказал Герхард, глядя на Руди с чем-то вроде уважения. «У тебя есть голова на плечах, парень. Я бы не тратил ее на то, чтобы гоняться за кроликами в лесу всю жизнь, если бы я был тобой». Руди вспомнил слова Греты в ее коттедже пару недель назад и снова задумался, были ли это простые любезности или что-то более похожее на пророчество. Затем его снова пробрал холодок; если у нее действительно есть мистические силы, она будет в смертельной опасности около человека в черном. На мгновение он испугался предчувствия, отразившегося на его лице, но, к его облегчению, Штайнер задумчиво кивнул и отвлек внимание охотника на ведьм.

«У него есть недвижимость в Мариенбурге, я думаю. Он ездит туда по делам пару раз в год и обычно остается как минимум на месяц».

«Понятно». Герхард кивнул. «И вы говорите, что он использовал свое состояние, чтобы помочь облегчить страдания больных?»

«И бедных», — сказал Штайнер. «Он отправляет еду нескольким семьям, которые еще не пострадали».

«Он?» Это, казалось, очень заинтересовало охотника на ведьм, и он повернулся к Руди. «Мне понадобится список всех, кому ты отнес еду. Я уверен, что герр Штайнер сможет найти мне перо и чернила, чтобы ты мог продиктовать их до того, как мы уйдем». Он пристально посмотрел на молодого лесника. «Если только ты не собираешься снова меня удивить и сказать, что ты грамотен».

«Нет. Я не такой», — сказал Руди, удивленный тем смущением, которое он чувствовал.

«Должен ли я сделать вывод, что вы подозреваете Магнуса в том, что он занимается темной магией?» Штайнер был явно ошеломлен. Герхард пожал плечами.

«Почему бы и нет? Он отправил письма члену культа Хаоса. Или ты забыл, что я тебе рассказывал о ферме Альтмана?»

«Он разослал письма практически всем в деревне!» Бургомистр был в ярости. Но теперь в его ярости проглядывал скрытый страх. «Включая меня. Вы обвиняете меня в соучастии в колдовстве?»

«Пока нет». Улыбка вернулась на лицо Герхарда. «Но, положа руку на сердце, вы не можете ожидать, что я буду игнорировать такую возможность».

«Но я же вызвал тебя сюда!» Штайнер едва мог поверить собственным ушам. «Зачем мне это делать, если я часть какого-то нечестивого культа?»

«Какой лучший способ отвести подозрения?» — спросил Герхард. Штайнер сглотнул, возмущение застряло у него в горле. Охотник на ведьм слегка наклонил голову, чтобы показать свое веселье. «Хотя вероятность этого не очень большая, я вам скажу».

«Я рад это слышать», — сказал Штайнер, стараясь сохранить достоинство.

«Хорошо». Герхард наклонился через стол и налил себе еще вина. «Я поговорю с ним, как только смогу. А теперь…» Он сделал большой глоток вина. «Что вы можете рассказать мне об этом целителе?»

«Там вы точно не найдете никакой ереси», — заверил его Штайнер. «Грета Рейфеншталь всю свою жизнь помогала людям».

«Тем не менее», — сказал Герхард, — «нередки случаи, когда сельские целители вмешиваются в дела сил, которые лучше оставить в покое».

«Я никогда ничего подобного не видел», — заверил его Штайнер. «Она использует травы и растения, и может вправить кость не хуже городского хирурга, но в ней нет ничего мистического. Или в ее дочери». Внезапно Руди вспомнил явное безразличие Ханны к горячему котлу, который обжег его ладонь. Он почувствовал, как у него пересохло во рту. Они практически не щнакон, это правда, но он не хотел бы видеть, как ее убивают. Даже если она действительно ведьма. Кем она, конечно, не была. Сама идея об этом была нелепой…

«Ну, время покажет». Тон Герхарда был ровным. «Невинным нечего бояться». Он, возможно, и верил своим собственным словам, но Руди не был так уверен. Он начинал подозревать, что в реальном мире никто не был по-настоящему невинным, и всем было чего бояться. «Странно, однако, не правда ли, что при всем своем опыте она ничего не смогла сделать, чтобы облегчить эту заразу?» Штайнер пожал плечами.

«Откуда мне знать? Я не врач. Но она не перестала пытаться».

«Некоторым из тех, кого она лечила, перестало становиться хуже», — вставил Руди, отчаянно пытаясь отвести подозрения охотника на ведьм. «Даже если никто не выздоровел, она хотя бы помогала им».

«Возможно». Герхард говорил так, словно это не имело особого значения. «Я узнаю больше, когда поговорю с ней». Он повернулся к Руди. «Теперь те имена, о которых я тебя просил…»

 Путешествие к хижине Вальдерса на опушке леса прошло в тишине по большей части, к невысказанному облегчению Руди. Он не был уверен, что сказать девушке в любом случае. Вместо этого он прислушивался к любым звукам погони, но ворота Кольштадта, казалось, были запечатаны на ночь, и никто из жителей деревни не выходил. Помимо огней самой деревни, единственным светом, который не исходил с неба, был слабый желтый маяк, просачивающийся между ставнями дома Райфеншталя. Руди не мог быть уверен из-за темноты, но он был уверен, что Ханна много раз оглядывалась на него во время этой долгой прогулки в темноте.

Обеспокоенный тем, что охотник на ведьм может воспринять обвинения Фрица всерьез, он попытался убедить девушку подождать снаружи, пока он убедится, что путь свободен, и поспешил внутрь, чтобы предупредить Грету. Но Ханна наотрез отказалась, и вместо того, чтобы тратить время на споры, он позволил ей поступить по-своему. К их удивлению, коттедж был заброшен.

«Мы не можем ждать», — убеждал он, пока Ханна бросала несколько вещей в свою сумку. «Они могут быть прямо за нами».

«Тогда мы бы их услышали», — указала Ханна, побледнев. Она схватила уголек из камина и что-то нацарапала на внешней стороне записки Герхарда, которую Руди оставил на столе, где Грета наверняка ее увидит, когда вернется. «И мы не можем просто убежать и оставить мать сталкиваться с ними в одиночку».

«С ней все будет в порядке», — заверил ее Руди со всей возможной убежденностью. «Люди здесь ее уважают. Многие из них обязаны ей жизнью».

«Ты правда думаешь, что это что-то изменит, когда какой-то идиот начнет кричать «ведьма»?» — мрачно спросила Ханна. Руди пожал плечами.

«Я не думаю, что Герхард был бы слишком этим поколеблен», — сказал он. «Он производит на меня впечатление человека, который сам принимает решения».

«Будем надеяться на это», — сказала Ханна, позволяя снова вывести себя наружу.

Руди хорошо знал дорогу, но его спутница часто спотыкалась, ее глаза не привыкли к слабому освещению звезд. Наконец, слабый кусочек Маннслиба, большей луны, поднялся низко над горизонтом, но в это время месяца она почти исчезла, оставив только своего некрасивого собрата, чтобы освещать ночное небо. Моррслиб был почти полным, это правда, и будет таким же полным завтра, но свет, который он отбрасывал, был бледным и болезненным. Он придавал зеленоватый, некротический оттенок всему, на что падал, и, если уж на то пошло, он делал темноту еще хуже.

«Ой!» Ханна споткнулась обо что-то в темноте. Она добавила пару слов. Руди был слегка шокирован, обнаружив, что она знает, он замедлил свой уверенный шаг до более удобного для нее темпа. «Как тебе удается находить дорогу здесь ночью?»

«Я не знаю. Я просто иду». Руди пожал плечами, прежде чем вспомнил «Откуда ты знаешь, где найти травы, необходимые для лекарств?»

«Точно так же, я думаю». Она снова споткнулась, на этот раз почти упав. Потом остановилась. «Это безнадежно!» Разочарование и гнев повысили ее голос еще на октаву, и Руди услышал громкое сопение в темноте. Внезапный спазм паники охватил его. Девочки в состоянии стресса, как правило, начинают плакать, вспомнил он, и он не мог себе представить, как с этим справиться, если она разрыдается или что-то в этом роде.

«Мы почти на месте», — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ободряюще. «Просто держитесь как можно ближе ко мне».

«Ты хочешь». На мгновение он ощетинился от знакомой нотки сарказма в ее голосе, но затем понял, насколько она хрупка. Ну, если она так нервничает, то, по крайней мере, будет молчать. Затем он подпрыгнул, когда маленькая теплая рука сомкнулась вокруг его ладони. «Достаточно близко?»

«Думаю, сойдет», — сказал он, решив соответствовать ее небрежному отношению. Он никогда раньше не держал за руки девушку и никогда не чувствовал желания сделать это, но это было странно приятно. Он нерешительно сжал ее пальцы, сохраняя легкое давление. Он смутно задавался вопросом, почему его сердцебиение внезапно стало таким громким.

«Не звучи так восторженно», — сказала она. Он с трудом сглотнул, чтобы прочистить горло, прежде чем заговорить.

«Нам лучше идти», — сказал он, указывая путь по знакомой тропе к лесу. Они двигались немного медленнее, чем обычно, но он сказал себе, что это было благоразумно. Ханна нашла тропу менее опасной с его поддержкой, и теперь, когда он привык к ощущению ее кожи на своей, он был слегка удивлен, обнаружив, что не возражает против продления этого опыта.

Наконец, в поле зрения появилась хижина, которую он делил с отцом, и слабый свет свечи, просачивающийся сквозь ставни. Хотя она всегда казалась ему достаточно уютной, он обнаружил, что сравнивает ее с уютным коттеджем, к которому привыкла Ханна, и она внезапно показалась ему очень маленькой и скромной.

«Ну», — сказал он, когда они вышли на поляну, — «вот он». Он наполовину ожидал уничтожающего комментария, но Ханна ничего не сказала. Она просто отпустила его руку, когда вышла на зеленую лужайку, окружающую хижину. Подавляя укол разочарования, Руди повел ее мимо огорода к двери.

«Вот ты где, парень». Гюнтер оторвал взгляд от своей работы, наполовину законченная стрела на грубо отесанном деревянном столе поглощала большую часть его внимания. «В горшке рагу». Выражение настороженного беспокойства появилось на его лице, когда он заметил Ханну, стоящую позади его сына. «Я бы сделал больше, если бы знал, что ты будешь не один». Он встал, чтобы освободить один из двух стульев в хижине, затем принес пару мисок.

«Я не голодна, спасибо», — сказала Ханна. Если Гюнтер и обиделся на ее отказ, то виду не подал.

«Пожалуйста, — сказал он, как будто ее нежелание есть было совершенно естественным. Руди покачал головой.

«Я тоже». Хотя он уже давно не ел, напряжение в желудке лишало его аппетита.

«Хорошо». Гюнтер вернул миски на полку и взглянул на Ханну. «Тебе лучше сесть. Ты, должно быть, долго гуляла».

«Ты и половины не знаешь». Руди подождал, пока его гостья не заняла один из стульев, прежде чем заговорить. Он был удивлен сдержанностью Ханны. Он ожидал, что она уже будет болтать без умолку и пустится в очередную тираду против жителей деревни, которые так неожиданно отвернулись от нее, но вместо этого она просто сидела и смотрела на простую обстановку. «В деревне охотник на ведьм…»

«Я знаю». Гюнтер вернулся к стреле, над которой работал, оставив Руди прислониться к столу между ним и Ханной. «Такие новости распространяются быстро». Он бросил любопытный взгляд на сына. «И ты тоже разносишь ему письма, я слышал».

«Всего лишь пару». Руди колебался, прежде чем заговорить об этом, не зная, как Ханна это воспримет. «Вот почему Ханна со мной. Люди говорят о ней разные вещи, и здесь ей безопаснее».

«Значит, люди — идиоты». Гюнтер поднял со стола только что оперенную стрелу. Он осмотрел ее, прежде чем раскрутить ее, как удлиненный детский волчок, на ладони. Она двигалась плавно, без следа мельчайшего колебания, которое указывало бы на небольшое несовершенство ее баланса. Он отложил ее в сторону, уверенный, что она полетит точно. «Она не более тронута Хаосом, чем я».

«Спасибо». Ханна нерешительно улыбнулась, впервые с тех пор, как вошла в хижину. «Приятно знать, что некоторые люди все еще верят в меня».

«Вера тут ни при чем». Гюнтер пожал плечами. Немного смутившись, он потянулся за другим древком. «Некоторые вещи ты просто знаешь».

Остаток вечера прошел в бессвязных разговорах. Ни Руди, ни его отец не отличались особой болтливостью по своей природе, а Ханна была слишком отвлечена, чтобы играть в карты, как они обычно делали, когда не было никаких других слишком срочных дел. Это стало своего рода облегчением, когда свеча на столе догорела до огарка, и Гюнтер предложил лечь спать, а не зажигать новую.

Конечно, это породило новые проблемы. В хижине было всего две кровати, а единственная комната была совершенно не оборудована, чтобы предоставить Ханне то уединение, которое, по мнению ее хозяев, ей было необходимо. В конце концов, Гюнтер повесил бельевую веревку через один угол и повесил на нее запасное одеяло. Когда Руди перетащил туда свой матрас, Ханна скрылась за ним, пробормотав слова благодарности. Через несколько мгновений шуршания, которое оба мужчины изо всех сил старались игнорировать, все стихло. Гюнтер достал из сундука еще одно запасное одеяло.

«Тебе лучше занять мою», — сказал он, указывая на свою кровать. Руди покачал головой.

«Это было бы несправедливо. Я справлюсь».

«Как хочешь». Гюнтер передал ему одеяло и устроился на матрасе с плохо скрываемым облегчением. Когда отец расстегнул рубашку, Руди увидел, что сыпь на его груди распространилась еще больше. Он наклонился ближе, понизив голос на случай, если Ханна подслушает.

«Выглядит плохо», — сказал он. «Может быть, пока Ханна здесь, она сможет сделать тебе припарку или что-то в этом роде».

«Все в порядке», — сказал Гюнтер тоном, который означал, что тема не подлежит обсуждению. «Я в порядке. Сейчас ее не нужно беспокоить».

«Как скажешь», — ответил Руди. Он взял одеяло и попытался устроиться поудобнее, но пол казался твердым и неподатливым. И каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо зверочеловека или изуродованный труп Альтмана. И если это было не одно из них, то это был Герхард, говорящий вполне разумным тоном о том, чтобы убить его, чтобы прочесть бесполезный клочок бумаги, и почему-то это было хуже всего.

Несмотря на усталость, сон долго не приходил в ту ночь. А когда он приходил, его сны были наполнены видениями безымянных ужасов, которые будили его, холодного и потного, и неспособного вспомнить, что это было.

 Следующее утро было возвещено ярким солнечным светом, струящимся сквозь щели в ставнях. Он выхватывал случайные участки стены или пола лучами серебристого сияния, которые становились видимыми из-за танца пылинок, застрявших в них. Один упал на лицо Руди, когда он судорожно повернулся на жестком деревянном полу. Он рефлекторно прищурился, когда свет коснулся его век, и пошевелился, пробужденный от беспокойного сна непроизвольным движением лицевых мышц.

Придя в сознание, он не смог снова уснуть. Даже если пол был удобным, что, несомненно, было не так, слабый остаток его снов сделал дремоту вариантом, которого он предпочел бы избежать. Через мгновение он сел, его спина и плечевые мышцы заскрипели в знак протеста. Он громко застонал.

«Хорошо спал?» — спросила Ханна, вопросительно глядя на него сквозь пар, поднимающийся от кружки в ее руке. Он попытался сформулировать ответ, но он превратился в зевок, от которого хрустнула челюсть. Через мгновение он попытался снова.

«Нормально. А ты?» Он вскочил на ноги, благословляя предусмотрительность, которая побудила его оставить штаны под одеялом. Он пошарил в поисках рубашки. Девушка кивнула.

«Хорошо, спасибо». Ее лицо противоречило ее словам: темные круги под глазами резко выделялись на фоне непривычной бледности ее кожи. Она протянула еще одну кружку с горячей жидкостью, и Руди взял ее, не задумываясь.

«Что это?» Когда он отпил, его голова немного прояснилась. Он не мог определить, была ли это сама жидкость или ароматный пар.

Ханна пожала плечами.

«Это травяной настой. Дает энергию. Я взяла его с собой вчера вечером». Она мрачно улыбнулась. «Я подумала, что он может пригодиться».

«Ты правильно подумала». Он подошел к огню, где готовилась еда, и зачерпнул немного рагу, оставшегося с предыдущего вечера. «Это немного, но это поможет».

«Спасибо». Ханна взяла его без особого энтузиазма и начала есть. Руди жадно уплетал свою порцию, его чувство голода улучшалось с каждым кусочком. К тому времени, как его миска опустела, он был уверен, что сможет заставить Герхарда поверить ему несколькими хорошо подобранными словами. В конце концов, все знали, что Фриц был слабоумным. Он сказал это, надеясь поднять настроение Ханны, и она слабо улыбнулась.

«Если бы все было так просто», — сказала она.

Закончив завтрак, Руди завершил завтрак, умывшись в миске с холодной водой, которую принес Гюнтер, прежде чем отправиться на обход леса. Он ушел рано, до того, как проснулись оба подростка, но Руди не слишком беспокоился об этом. Его отец обычно вставал с рассветом, и после нападения на ферму Альтманов он хотел как можно быстрее проверить местность на наличие признаков зверолюдей.

«Теперь ты возвращаешься в деревню», — сказала Ханна. Руди осторожно кивнул. Он знал, что Ханна захочет пойти с ним и встретиться со своими обвинителями. Он наблюдал, как она подобрала сумку и перекинула ее через плечо, ее лицо было напряженным.

«Я думаю, тебе следует остаться здесь», — осторожно сказал он. «По крайней мере, пока я не поговорю с Герхардом».

«Ты, наверное, прав». Она снова села за стол, усталый жест, который застал его врасплох. «Вчерашняя толпа, похоже, не слишком желала слушать доводы разума». Воспоминания все еще шокировали ее, вид людей, которых она знала всю свою жизнь, жаждущих ее крови, как... ну, Руди не мог придумать ничего, с чем можно было бы это сравнить. Жители деревни больше походили на зверолюдей, чем на цивилизованных людей. Через мгновение она подняла голову и посмотрела прямо на него. «Как люди могут так себя вести?»

«Они напуганы. Они в замешательстве. Они просто ищут, на кого бы свалить всю вину». Руди пожал плечами. «Если бы не ты, это был бы кто-то другой».

«Например моя мать». Ее лицо, казалось, побледнело еще больше. «Мне не нравится мысль о том, что она встретится с этим мужчиной одна».

«Она не будет одна», — пообещал ей Руди. «Магнус и бургомистр расскажут ему, насколько она важна и как усердно она трудится, чтобы помогать людям. А если они не скажут, то это сделаю я».

«Тогда тебе лучше идти». На мгновение в ее голосе снова зазвучал прежний повелительный тон, и Руди почувствовал волну облегчения, смешанную с рефлекторным негодованием, которое он обычно вызывал. Затем он увидел, как ее плечи опустились, и понял, что она в отчаянии. Движимый импульсом, который он не мог точно определить, он неловко похлопал ее по спине, чувствуя твердые выступы ее позвоночника под своей ладонью. Он разорвал контакт прежде, чем она успела отреагировать.

«Все будет хорошо», — сказал он, больше с бравадой, чем с убежденностью. «Вот увидишь».

 К тому времени, как они вернулись в особняк бургомистра, над крышами Кольштадта уже виднелась густая пелена дыма, Штуг, очевидно, не терял времени, выполняя указания охотника на ведьм, и Руди не мог его за это винить. После небрежной казни фрау его собственный страх перед человеком в черном, который уже начал притупляться от привычного восприятия, вернулся с новой силой. Литтман и пара его ополченцев снова дежурили снаружи дома, сдерживая толпу, которая казалась больше и взволнованнее, чем когда-либо, и Герхард вопросительно поднял бровь, поравнявшись с ветераном-сержантом.

«Ты так быстро вернулся?» — спросил он. Литтман посмотрел ему в глаза с выражением человека, решившего как можно скорее сообщить плохие новости.

«Он убежал», — признал он.

«Очевидно». Тон Герхарда был уклончивым и уязвил старого солдата гораздо сильнее, чем прямой упрек. Лицо за белыми усами покраснело.

«Он перепрыгнул через стену». Несмотря на его оборонительную позицию, в его голосе начал проступать благоговейный тон. «В три раза выше человеческого роста, с земли. Мы никак не могли за ним угнаться. К тому времени, как мы добрались до ворот, он исчезл».

«Понятно. А брат?»

«Фриц?» Литтман на мгновение смутился. «А что с ним?»

Герхард вздохнул.

«Тогда я полагаю, что его тоже никто не видел».

«Никто не сказал нам его искать». Он пожал плечами. «Разве он не дома?»

«Нет». Герхард выглядел слегка раздраженным. «Передай мой приказ. Я хочу, чтобы его арестовали на месте за укрывательство мутанта».

«Мутанта?» Грета присоединилась к ним на пороге, на ее лице смешались беспокойство и торжество. «Вы уверены?»

«Если только у него не всегда было три глаза, то да». Сарказм очень понравился охотнику на ведьм, подумал Руди. Он выдавал его разочарование и показывал неуверенность в себе. Это был первый признак слабости, проявленный этим человеком, и он нашел это смутно обнадеживающим.

«Тогда не может быть и речи о том, что моя дочь несет ответственность за его состояние», — категорически заявила Грета, бросая ему вызов и не позволяя ей возражать.

«Возможно». Герхард не собирался ничего уступать без борьбы. «Но что-то должно было спровоцировать перемены. Возможно, ее слов было достаточно».

«Но он же менялся до этого!» — вмешался Руди, на мгновение забыв о своей нервозности. «У него была повязка на глазу, когда мы с Ханной его увидели! Спросите Франца-кузнеца». Он обратился к Литтману. «Ганс был в его отряде ополчения. Он вам расскажет».

«Большой Франц умер», — тупо сказал Литтман. «Вчера вечером».

«Не может быть!» Руди отказывался в это верить. Грета покачала головой в мрачном подтверждении.

«Боюсь, это правда. Я никогда не видела, чтобы болезнь наступала так быстро или так тяжело». Она пожала плечами. «Его семья болела, но он был сильным. Может быть, он боролся с этим несколько дней, и это внезапно его сокрушило».

«Трагично, но сейчас это мало поможет». Герхард повернулся к Литтману. «Если бы мальчик мутировал до того, как было наложено это предполагаемое проклятие, вы могли бы что-то заметить. В конце концов, ополчение — это ваша ответственность».

«Он давно отсутствовал», — сказал Литтман, подумав немного. «Честно говоря, меня это не слишком беспокоило, он и в лучшие времена не был таким уж ценным активом. Я думал, он просто оправляется от своих травм».

«Травм?» — Герхард ухватился за слово. «Как он получил травмы?»

«Он упал в колючий куст», — коротко сказал Литтман. «Когда мы гонялись за следами зверочеловека в лесу».

«Это кажется удивительно небрежным. Почему он был так близко к следам хаоса?»

«Мы все там были», — поспешно сказал Руди, не желая, чтобы его собственное участие в их драке привлекло внимание охотника на ведьм. «На кусте была кровь, от одного из зверолюдей, и мы пытались ее рассмотреть...» Он замолчал, когда выражение внезапного понимания мелькнуло на лице охотника на ведьм.

«А», — сказал он. «Кровь. Ясно».

«Что ясно?» Магнус появился в дверном проеме позади Греты, на его лице отражалось выражение легкого интереса. Целительница отошла на шаг или два от него, освобождая место для Штайнера, чтобы вклиниться между ними.

«Кровь переносит заразу», — сказала она. «Если он каснулся ихора зверочеловека открытой раной…» — она сделала знак голубя с большой показной демонстрацией. «Даже благословения Шаллии может быть недостаточно».

«Ну что ж», — сказал Магнус с той долей жизнерадостности, которая была рассчитана на то, чтобы разозлить охотника на ведьм, — «судя по всему, вам все-таки не придется казнить нас за то, что мы зря потратили ваше время».

«В данном случае нет», — Герхард повернулся к Литтману. — «Соберите лучших людей и ждите меня у главных ворот».

«Да, сэр». Литтман отдал честь и поспешил прочь, проталкиваясь локтями сквозь толпу. Человек в черном повернулся к Руди.

«Где твой отец?»

«Полагаю, он все еще в лесу», — пожал плечами Руди. «Он уже был на разведке, когда я проснулся сегодня утром».

«Очень хорошо», — пожал плечами Герхард. «Похоже, нам придется положиться на твои навыки, по крайней мере на время».

«Какие навыки?» — спросил Штайнер, растерянно моргая.

 «А что случилось потом?» — спросила Ханна, наклонившись к нему через грубый деревянный стол. Руди пожал плечами. Обычно он бы наслаждался тем фактом, что она была очарована его историей, а не отвергал его как неотесанного хама, но в событиях того дня было слишком много того, что он хотел забыть. Хотя он не знал Штуга или торговца овощами, чье имя он до сих пор не мог вспомнить, их смерть потрясла его. А Ганс все еще был где-то там, в лесу.

«Не так уж много. Мы пытались идти по его следу, но потеряли его». Герхард был холодно вежлив, смерти охладили его пыл его почти так же, как угрозы мутанта отомстить. Но выжившие ополченцы были слишком благодарны за повод повернуть назад. «Мы попробуем снова утром. Я уверен, что мой отец сможет его выследить». Он надеялся на это. Именно это обещание отвратило гнев охотника на ведьм, и они смогли вернуться домой. Обратный путь был нервирующим, поскольку приближающаяся ночь начала просачиваться сквозь деревья, сгущая тени. Он вздрагивал от каждого звука, опасаясь, что Ганс подкрадывается к нему. Но такие фантазии были нелепы, он знал. Даже до того, как он изменился, Ганс не был способен на тонкости, а теперь он определенно не будет беспокоиться о том, чтобы прятаться.

«Ты знаешь, где мой отец?»

«Нет». Ханна покачала головой. «Он все еще не вернулся». Она встала и пошла к огню, где все еще висела кастрюля с тушеным мясом. Внутри что-то пузырилось, и каждый раз, когда он это нюхал, рот Руди наполнялся слюной, но Ханна очень пристально посмотрела на него, когда он попытался разобраться, и он счел за лучшее сесть и оставить ее готовить, не отвлекаясь. Он наблюдал, как она помешивает содержимое, и улыбался.

«Ну, если этот запах не вернет его, то ничто не вернет». Ханна приняла комплимент, слегка наклонив голову.

«Если он не поторопится, то пропустит ужин. Почти готово». Запах готовки был первым, что он почувствовал, когда вернулся домой, и он все еще не совсем оправился от удивления. Он мог бы знать, что она не из тех, кто просто сидит без дела, но преображение, которое ей удалось сотворить в крошечной хижине за один день, было почти чудом. Вещи были аккуратно расставлены на полках, пол был подметен, а кастрюля и несколько предметов мебели, казалось, были немного другого цвета. Только когда он с некоторым недоумением посмотрел на поверхность стола, он понял, что она его вымыла. Еще пара дней, и он предположил, что дом будет так же аккуратен, как коттедж Рейфенсталов. Было обидно, что как только обвинения против нее будут полностью опровергнуты, она снова уедет домой. При этой мысли всплыл слабый укол сожаления, и он отогнал его. В конце концов, у них было не так уж много общего.

«Я должна вернуться, когда мы поедим», — сказала девушка, словно прочитав его мысли. Или, может быть, его размышления каким-то образом отразились на его лице. Он неохотно кивнул.

«Полагаю», — согласился он. Затем ему пришла в голову другая мысль. «Возможно, тебе стоит подождать до утра». Он надеялся, что его голос не прозвучал слишком нетерпеливо, хотя слабая тень веселья на ее лице заставила его заподозрить обратное. «Ганс все еще там. При дневном свете тебе будет безопаснее».

«Возможно». Она признала это с легкой улыбкой и начала собирать пару мисок с комода. «В любом случае, мне стоит подождать, пока вернется твой отец. У меня еще не было возможности поблагодарить его».

Трапеза прошла в основном в дружеской тишине. Это был новый опыт для молодого лесника, но приятный. У него практически не было опыта общения, особенно с молодыми женщинами, так что он в любом случае не знал, что сказать. Еда была на вкус замечательной, и он это сказал. Ханна, казалось, была довольна, но ее забавлял его энтузиазм.

«Я просто положила туда пару трав», — сказала она. «Ничего особенного».

Пока они ели и говорили ни о чем, ночь вокруг них темнела. Гюнтер все еще не вернулся. Хотя он старался сохранять спокойствие, Руди обнаружил, что все больше тревожится. Его отец довольно часто отсутствовал по ночам, это правда, но он всегда давал ему знать об этом заранее. И он не отсутствовал допоздна с тех пор, как зверолюди вошли в лес.

«Я должен пойти и поискать его», — сказал наконец Руди. Ханна с сомнением покачала головой.

«С чего ты начнешь?» Ее слова были мягкими и достаточно разумными, но он все равно находил их раздражающими. Они содержали отголосок антагонистического поведения, которое он все еще ассоциировал с ней. Он пожал плечами, не желая признаваться, что не имеет ни малейшего понятия.

«Я что-нибудь придумаю. Может, он проверяет ловушки». Это было бы крайне маловероятно сегодня вечером, когда видно только болезненное свечение Моррслиба, но, судя по всему, у него были какие то дела. Она кивнула.

«Ну, ты уверен то иди. Если только он не отправился в Благословенную Рощу, где бы она ни была».

«Что?» Руди думал, что знает каждую достопримечательность в лесу, по крайней мере, насколько кто-либо из деревни проник в него, но он никогда не слышал о таком месте. Ханна пожала плечами и достала листок бумаги из ящика комода.

«Вот», — сказала она, разворачивая его. Это была грубо набросанная карта, со словами на ней, которые Руди не мог прочитать, но после минутного раздумья он узнал странную фигуру с одной стороны как Кольштадт, а линии, исходящие от нее, как дороги, которые связывали ее с остальным миром. Знак и какие-то слова были в центре деревни, и еще два похожих знака были видны в другом месте на плане. Один рядом с дорогой на Драйбрукен, а другой в лесу. Ханна указала на него. «Там написано «Благословенная роща». Это что-то тебе говорит?»

Казалось, в глубине его желудка поселилось дурное предчувствие, вытеснившее приятное послевкусие от прекрасной еды, которой он недавно наслаждался.

«Где ты это взяла?» — спросил он. Ханна указала на комод.

«Ящик застрял. Я обнаружила, что бумага застряла за ним, когда я его вытащила. Ты когда-нибудь видел его раньше?»

«Нет». Он старался не думать о выводе, который он сделал, о том, что место на карте было тем местом, где он наткнулся на поляну, полную гниющих растений. Но зачем его отцу карта, указывающая на это место? Он указал на две другие отметки. «Что тут написано?» Вспышка смущения от того, что ему пришлось ее спросить, была в лучшем случае мимолетной. Это было слишком важно, чтобы позволить его гордости встать на пути. Ханна указала на отметку в центре Кольштадта.

«На этой написано «Магистр». Ее палец переместился на другой. «На этой просто написано «Ферма». Боюсь, это не очень полезно. На дороге Драйбрукен их, должно быть, десятки».

«Это Альтманы», — сказал Руди, холодная уверенность начала оседать в его животе. Образ странного клочка земли на поле мертвого фермера, настолько заряженного силами Хаоса, что он едва не потерял рассудок, просто ступив на него, ярко всплыл на поверхность его мыслей. Что вызвало еще одно воспоминание. Странный треугольный амулет, который носил фермер…

Его палец провел линию между тремя точками на карте, обнаружив, что они находятся на одинаковом расстоянии друг от друга. Он не знал, почему, но каким-то образом это тоже казалось значимым.

«Что ты делаешь?» — спросила Ханна. Он кратко объяснил и пожал плечами.

«Хотя я не знаю, что это значит».

«Это, должно быть, колдовство», — медленно произнесла Ханна. Казалось, она не хотела говорить, как будто признавалась в знании, которого не должна была иметь. «Я слышала истории о ритуалах и вещах, собирающих энергию…»

«Заставить людей болеть, урожай погибнуть, а деревья гнить». Руди кивнул. «Но зачем?»

«Откуда мне знать?» — спросила Ханна. След ее старой оборонительной агрессивности снова начал проявляться. «Спроси своего друга-охотника на ведьм. Кажется, у него есть все ответы».

«Я не думаю, что это такая уж хорошая идея», — сказал Руди. Он указал на карту. «Он, вероятно, спалил бы нас двоих только за то, что мы посмотрели на это». Он имел в виду шутку, но выражение лица Ханны заставило его серьезно задуматься об этой возможности. Он поспешил продолжить, надеясь отвлечь ее. «Что я хочу знать, так это как это вообще попало в наш дом».

«Нам придется спросить твоего отца». Ханна посмотрела на него со странным выражением на лице. Через мгновение он понял, что это едва скрываемое беспокойство. Легкое доверие, которое возникло между ними с тех пор, как он спас ее от толпы, казалось, пошатнулось, поскольку они оба подумали, что ни один из них на самом деле не знает другого так уж хорошо. «Возможно, он знает».

«Возможно». Руди попытался сделать вид, что это не имеет значения. «Это всего лишь клочок бумаги. Он мог лежать там годами».

«Возможно, так оно и было». Ханна кивнула, пытаясь убедить себя. «Должно быть, он был там, когда он купил комод». Это казалось правдоподобным, подумал Руди. Тяжелый предмет мебели стоял в углу с тех пор, как он себя помнил. Но почему старый клочок бумаги так тесно связан с событиями, которые происходят сейчас? Они были запланированы давно? Он отбросил эту мысль как бесплодную. Отец объяснит, он был уверен. Если бы он только мог его найти. Если бы что-то не случилось с лесником…

Он отогнал эту мысль, не в силах даже представить себе такую возможность. С Гюнтером все будет в порядке, яростно сказал он себе, и скоро все снова будет хорошо. Он мерил шагами крошечную хижину, в нем росло желание действовать. Он не мог просто ждать здесь, пока его отец может быть в опасности, каким бы опасным ни был лес сегодня ночью. Он взял лук и колчан со стрелами. Когда он пристегивал наруч к предплечью, его пальцы слегка дрожали.

«Будь осторожен там». К ее чести, Ханна не пыталась его отговорить, несмотря на опасения, которые она, должно быть, чувствовала при мысли о том, что снова останется одна. Он мрачно кивнул.

«Я ненадолго», — сказал он.

 Первым признаком того, что он приближается к своей цели, были звуки музыки, эхом разносящиеся по деревьям, и приветливое оранжевое сияние огня. В центре поляны впереди был разведен костер, и звуки смеха и веселья следовали за светом от мерцающего пламени, рассеиваясь по окружающему подлеску. Небольшая часть его разума призывала к осторожности. Память о зверолюдях все еще была сильна, но голоса были несомненно человеческими, и он ускорил шаг, горя желанием присоединиться к ним. Он не мог сказать, почему именно, но тут импульс, который привел его сюда, был сильнее, чем когда-либо.

Теперь, когда у него был свет, чтобы видеть, идти стало легче, и он не удивился, узнав свое новое окружение. Деревья здесь поникли, их листья стали коричневыми, а их стволы были заражены грибком и другими наростами. Сладкий смрад гниения и разложения был повсюду, хотя каким-то образом запах казался приятным и бодрящим, как ладан, который отец Антробус сжигал в деревенском храме.

Он достиг края поляны и моргнул от изумления, его глаза на мгновение ослепило ревущее пламя. Фигуры в масках прыгали и танцевали в нескольких футах от него, пили вино и поглощали еду, которая должна была бы вызвать у них тошноту, как будто это были самые изысканные деликатесы. Сладости кишели личинками, фрукты гнили, и были другие, более отвратительные вещи, которые он был благодарен, что не мог распознать. Как ни странно, он не почувствовал тошноты при виде этого.

Несмотря на маски, которые они носили, он без труда узнал многих гуляк. Мимо танцевала Кирстин, почти без одежды, явно с энтузиазмом оправдывая свою репутацию. Ее торс был испещрен сыпью от чумы, хотя, казалось, она ее не ослабела. Наоборот, она танцевала и прыгала со сверхъестественной энергией. Когда он оторвал от нее взгляд, он понял, что многие другие были так же голыми и демонстрировали сыпь, пустулы и другие признаки инфекции, как знаки чести.

«Руди! Ты нас нашел!» Его отец проталкивался сквозь толпу, крича приветствия, в руке у него была фляга с чем-то, похожим на эль. Рубашка была снята, открывая яркую сыпь руки и груди, который так беспокоил Руди. Многие из гуляк пялились на это с чем-то вроде неприкрытой зависти. «Я знал, что ты это сделаешь!»

«Что происходит?» — лепетал Руди, он это знал, но его недоумение было почти непреодолимым. «Я забеспокоился и пошел искать тебя…»

«Тебя привлекло к этому священному месту». Магнус тоже был там, закутанный в желчно-зеленый плащ, расшитый узорами, которые сильно отзывались в сознании Руди. Глядя на них, он чувствовал, как ускользает его чувство себя, которое он испытал, идя по бороздам на поле Альтмана. Торговец положил успокаивающую руку на предплечье Руди. «Все это часть судьбы, которая была предсказана. Да здравствует судно!»

Последняя фраза была произнесена ревом, который эхом разнесся по поляне, а затем был подхвачен и повторен танцующими участниками гуляки.

«Да здравствует судно! Да здравствует судно!» Руди почувствовал, как его голова начинает кружиться от странности всего этого. Глубоко в сердцевине его существа тоненький голосок кричал ему бежать, что это неправильно, очень неправильно. Но смятение и инстинкт, который привел его сюда, удерживали его в нерешительности. В конце концов, он знал большинство этих людей, и он доверял своему отцу и Магнусу больше, чем кому-либо другому в мире. Конечно, все это вскоре обретет смысл.

«Я не понимаю», — сказал он, переводя взгляд с одного на другого. Гюнтер улыбнулся и похлопал его по плечу.

«Ты поймешь», — пообещал он, — «ииьы почувствовуешь себя лучше, чем ты можешь себе представить». Он сделал большой глоток эля, в котором, казалось, что-то плавало. Магнус кивнул.

«Даже сейчас благословение дедушки течет по твоим венам. Разве ты не чувствуешь этого?» Руди оцепенело покачал головой. Магнус продолжал, восхищенный. «Жар в твоей крови, зрелость в твоей коже…»

«Я чувствую себя хорошо», — сказал Руди. «Просто запутался». Кирстин снова пронеслась мимо, схватив его за руку и игриво развернув его. Прежде чем он успел отреагировать, она поцеловала его в губы, ее язык переплелся с его языком. Вздрогнув, Руди подпрыгнул и отстранился. Девушка уставилась на него с ошеломленным разочарованием.

«Он не благословен!» — сказала она тоном полного недоверия. «Его тело не готово!»

«Что?» Магнус повернулся и уставился на нее, выражение едва сдерживаемого гнева исказило его черты. «Ты же сказала, что он его съел!»

«Ну, он его взял!» Она посмотрела в ответ, споря так, словно они были равными, а не хозяином и слугой. «Я сама ему его отдала!»

«Что ты мне дала?» — спросил Руди, его замешательство становилось все сильнее.

«Нам придется подождать», — предложил Гюнтер, как будто его там вообще не было.

«Мы не можем ждать!» — парировал Магнус. «Мы потратили слишком много времени на подготовку. Звезды выстроились идеально. Либо сегодня вечером, либо никогда!»

«Это слишком опасно», — настаивал Гюнтер, от его прежнего хорошего настроения не осталось и следа. «Это убьет нас всех!»

«Что происходит?» — спросил Руди, чувствуя, что он почти понял.

«Нет, если знаки верны», — твердо сказала Кирстин. Магнус кивнул в знак согласия.

«Мы должны это сделать. Знамения верны. Дедушка сказал нам это, когда благословлял твою руку». Он указал на опухшую, обесцвеченную конечность Гюнтера. «Вот тогда мы и начали готовить путь, и все прошло идеально. Даже прибывшие зверолюди послужили нашему делу и отвлекли от нас внимание».

«Полагаю, что так». Гюнтер неохотно кивнул. «Что еще мы можем сделать?»

«Именно так». Магнус снова кивнул. «Этот идиот-охотник на ведьм не будет вечно тратить время на преследование мутантов. Когда он закончит с целительницей, он набросится на нас, если мы не закончим сегодня вечером».

«Грета?» — Руди схватил Магнуса за руку. «Какое это имеет отношение к ней?» — пожал плечами Магнус.

«Она что-то подозревает, я уверен. Но сомневаюсь, что она сможет убедить в чем-либо охотника на ведьм. У нее есть свои секреты, которые она должна скрывать».

«Герхард гонится за ней?» При всем своем замешательстве это было единственное, что Руди мог понять. Он сделал шаг к краю поляны. «Мы должны предупредить ее!»

«Я так не думаю, парень». Гюнтер сделал шаг, чтобы преградить ему дорогу. «Пусть ведьма сама о себе позаботится, если сможет. У нас сегодня вечером есть дела поважнее».

«Какие дела?» — спросил Руди, обрадованный, что наконец-то получит хоть какое-то объяснение. Внезапно он осознал, что толпа гуляк приближается, окружая его. Он попытался сделать еще один шаг, но Кирстин обхватила его, и кто-то еще схватил его за предплечье. Раздраженный, он попытался оттолкнуть ее, но хватка усилилась, к ней присоединилась еще одна, затем еще пара. Через мгновение он будет полностью обездвижен…

Кто-то закричал, и давка вокруг него резко стихла. На мгновение он пытался распознать шипящий звук, который пронизывал воздух. Затем он узнал. Стрелы в полете, десятки стрел, их траектории внезапно оборвались в глухом влажном ударе о плоть. Когда гуляки разбежались, оставив нескольких из них кричать на земле, из окрестных лесов раздался хор блеяния, лая и воя.

«Зверолюди!» — закричал Гюнтер, швырнув свой горшок с элем в нападающую массу рогов и спутанных волос. Тяжелый оловянный кувшин встретился с толстым черепом с громким стуком, остановив существо на месте, и Гюнтер бросился вперед, вытянув больную руку. Она встретила опускающуюся дубинку зверочеловека и вырвала ее из хватки существа. Другая рука Гюнтера сильно ударила тварь в живот.

Руди не мог сказать, как сложится его дальнейшая судьба, поскольку беспорядочный поток битвы разнес их в разные стороны.

«Быстрее!» — заорал Магнус, выхватывая из-под мантии пару кинжалов и бросая один Кирстин. «Пока не стало слишком поздно!» Атакующий зверочеловек схватил его за капюшон мантии и дернул назад; Магнус извернулся и ударил тварь в живот. Кирстин повернулась к Руди с улыбкой на лице и, прежде чем он успел понять, что она делает, нанесла удар ему в сердце.

Время, казалось, замедлилось. Острие оружия двигалось к нему, в то время как его мышцы отказывались отвечать. Они снова начали работать, но слишком вяло, чтобы сохранить ему жизнь.

«Почему...?» — начал он, совершенно не понимая, что делать, и тут что-то большое и ловкое прыгнуло в щель между ними. Огромная рука с когтями на конце обхватила руку девушки, вывернув ее назад с хрустом кости. Кирстин закричала, больше от разочарования, чем от боли.

«Маленькие девочки не должны играть с ножами». Ганс посмотрел на нее сверху вниз, злобное ликование искрилось в его трех глазах. Кирстин плюнула в него и попыталась пнуть его между ног. Прежде чем она успела закончить движение, Ганс полоснул ее когтями другой руки по горлу, выпустив фонтан крови. Он наблюдал, как она падает, содрогаясь, и рассмеялся. Он повернулся к Руди, который застыл на месте, его голова кружилась. «Ты все еще здесь?» — спросил он. «Ты еще глупее, чем я думал».

«Отойди. Я предупреждаю тебя...» Руди нащупал стрелу и дрожащими пальцами наложил ее на тетиву.

Ганс снова рассмеялся; свет костра сверкнул на острых как бритва клыках, которые теперь заполнили его рот. Его грудь украшала грубо намалеванная сигила, нарисованная чем-то подозрительно похожим на кровь. Руди узнал в ней метку, которую носил мертвый зверочеловек на поле Альтмана. И снова у него возникло чувство, что он уже видел ее где-то раньше, но не мог понять, где именно.

«Я только что спас тебе жизнь. Если хочешь сохранить ее, беги». Ганс отвернулся, как будто его старый враг вообще не представлял интереса, и бросился за убегающим культистом. Крик мужчины был громким и резко оборвался.

Руди не нуждался в дальнейших подталкиваниях, и он направился к безопасности окружающих деревьев. Вокруг него царили смятение и резня, какофония криков, звериный рев и вонь крови. Тела врезались в него, в бегстве или в погоне, он не мог сказать, кто именно это был, и несколько раз он спотыкался о трупы. Однажды его нога зацепилась за что-то, что хрустнуло под его весом; едва осмеливаясь взглянуть вниз, он обнаружил, что его ботинок запутался в обломках лютни.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он добрался до убежища деревьев, невредимый, и рухнул под прикрытием чахлого куста, который сумел сохранить достаточно листвы, чтобы предоставить ему хоть какое-то укрытие. Он задыхался, вдыхая прогорклый воздух и пытаясь унять литавры, бьющиеся в его сердце.

Его отец! Эта мысль ударила его, словно удар по голове. Гюнтер все еще был на поляне, сражаясь за свою жизнь. Он должен был вернуться, должен был помочь ему... Он повернулся, обнаружив, что его лук все еще сжат в левой руке, и, к его огромному удивлению, стрела, которую он пытался натянуть, все еще зажата в правой. Он приладил ее к тетиве, пытаясь унять дрожь в руках, и снова прокрался к свету костра. Звуки боя теперь стали тише, большинство гуляк наверняка были мертвы или обращены в бегство.

Спрятавшись за крошащимся стволом мертвого дерева, он осторожно выглянул на поляну. Несколько сопротивляющихся фигур все еще стояли на ногах, хотя большинство из них были пронзены или повалены на землю, пока он наблюдал. Разрытая земля была усеяна трупами, в основном человеческими, но там также лежала горстка зверолюдей. С растущим чувством страха Руди осмотрел окровавленных ревенантов, ища лицо, которое он надеялся не найти...

Громкий рев привлек его внимание, и он резко повернул голову. Гигантский зверочеловек, которого он видел на поляне, яростно сражался с человеком, который едва доставал ему до груди, но который отбрасывал его назад взмахами дубины. Пока Руди наблюдал, человек поднял грубое оружие, чтобы заблокировать нисходящий удар меча существа. В этот момент его лицо показалось в поле зрения, и Руди почувствовал, как сильный спазм облегчения сотряс его тело. Гюнтер! Его отец был все еще жив!

Дрожа, он натянул лук и затаил дыхание. Он старался не думать о своей неумелости обращения с оружием. Его выстрел должен попасть в цель. Здесь не было права на ошибку. Мышцы его спины и рук дрожали от напряжения, удерживая оружие натянутым, пока он ждал возможности точного выстрела. Но две фигуры двигались так быстро, их сложный танец смерти был так близко, что, казалось, между ними не было никакого разделения. Ладони Руди были липкими, его дыхание выходило короткими вздохами, и он боролся, чтобы оставаться неподвижным. Но чем сильнее он старался, тем сильнее колебалось острие его стрелы.

«Черт!» Тетива выскользнула из его пальцев, рука дернулась, и стрела пролетела мимо, исчезнув где-то в ослепительном пламени. Почти в тот же момент гигантский зверочеловек торжествующе взвыл, ударив Гюнтера. Яркий поток артериальной крови забрызгал спутанную шкуру существа.

«Сигмар, нет!» — Руди выкрикнул свой ужас и горе, но рев зверолюдей заглушил любой звук, который он мог бы издать. Горячие слезы на мгновение обожгли его глаза, и когда он протер их, он увидел, как существо остановилось на месте и понюхало воздух. Затем оно прокричало что-то на зверином языке, который он слышал от этих существ раньше.

К изумлению Руди, все стадо затихло и повернулось, чтобы посмотреть на великана. Он что-то проревел и сделал жест своей огромной, деформированной рукой. Постепенно зверолюди начали ускользать в лес. Через несколько мгновений все исчезли, кроме великана и мутировавшей формы Ганса. Казалось, они совещались какое-то время, затем, к его ужасу, их головы повернулись, и оба, казалось, смотрели прямо на него.

Его сердце, казалось, на мгновение остановилось, но затем возобновило биение, бьющееся в резком, отрывистом ритме. Он начал тянуться за другой стрелой, уже уверенный, что это будет бесполезно. Он не смог выстрелить достаточно хорошо, чтобы спасти жизнь своего отца, и сомневался, что сможет сделать это лучше, что бы сохранить свою собственную. Затем он облегченно обмяк. Две фигуры отвернулись, чтобы последовать за остальной частью стада.

Как только он достиг линии деревьев, Ганс на мгновение обернулся. Он снова посмотрел в сторону Руди и поднял руку в ироническом прощании.

Значит, они его видели! Тогда почему они не пришли за ним? Кстати, почему Ганс спас ему жизнь, угрожая убить его в последний раз, когда они встречались, и почему Кирстин пыталась заколоть его? Его голова гудела от вопросов, так же громко и настойчиво, как рой мух, которые жадно облепили одеяло из трупов, покрывавших гниющую траву, пируя жидкостями, которые вытекали из их разорванной плоти.

Нерешительно он сделал шаг на поляну, все еще ярко освещенную ревущим костром. Хотя он собственными глазами видел, как его отца срубили, он не мог просто повернуться и уйти. Слабая искра надежды осталась, что он был только ранен и еще может поправиться. Несколько слабых стонов отозвались эхом в его мыслях, хотя он едва ли осмелился отклониться от своей цели, чтобы отследить их до их источника, из страха перед тем, что он может найти. После того, как он найдет своего отца, сказал он себе, он будет искать других раненых и попытается помочь им.

«Отец?» Он опустился на колени рядом с телом человека, который его выпастил, и протянул дрожащую руку, чтобы нащупать признаки пульса. Это была единственная семья, которую он когда-либо знал. Но он знал, что это будет бесполезно. Гюнтер был залит собственной кровью, его лицо было залито ею, и поток, текущий из раны на шее и груди, уже замедлился до струйки. Рана была ужасной; она рассекла его туловище, как удар топора по пню дерева. У Руди перехватило дыхание в горле, твердый узел пустоты застрял глубоко под грудиной. «Отец!» Его зрение затуманилось, глаза горели.

«Руди…» Невероятно, глаз заставил себя открыться в толстом слое крови, скрывающем черты лесника. Надежда вспыхнула на мгновение, прежде чем увянуть перед лицом неотвратимой логики. По праву Гюнтер должен был быть уже мертв, его душа цеплялась за его тело только актом сверхчеловеческой воли, и было невозможно поверить, что он мог продержаться дольше нескольких ударов сердца. «Слушай…» Голос Гюнтера затих.

«Что?» — Руди не мог сдержать вопросов. Теперь они бурлили внутри него, прорываясь наружу. «Что здесь происходило? Почему ты…»

«Магнус. Найди Магнуса…»

«Все мертвы!» Слова вырвались из него, словно камни из пушки. Но когда он повернул голову, отличительного зеленого плаща нигде не было видно. Возможно, торговец все-таки выжил… Еще один вопрос сорвался с его губ, прежде чем он осознал, что задает его. «Он упомянул дедушку. Он знал мою семью?» Идея была ошеломляющей, концепция настолько странной, что он едва мог ее сформулировать. «Он знает откуда я родом?»

«Магнус знает...» Гюнтер содрогнулся, его дыхание вырвалось в длинном, хриплом вздохе, и он обмяк. Единственный открытый глаз остекленел и расфокусировался. Последние слабые остатки надежды в груди Руди испарились, оставив только воющую пустоту потери. Слишком онемевший, чтобы горевать, он медленно встал и оглядел сцену опустошения в поисках какого-либо признака Магнуса. Прыгающее пламя ярко осветило все. Сцены резни были выжжены на его сетчатке, куда бы он ни посмотрел. Он спотыкался через бойню почти без воли, пытаясь понять последние слова своего приемного отца. Если торговец знал, кто его настоящая семья, то почему он ничего не сказал до сих пор? Возможно, было уже слишком поздно спрашивать, и Магнус унес эту тайну в могилу.

Вспышка зеленого цвета привлекла его внимание, и он обернулся, его сердце, казалось, остановилось на мгновение. Отличительная накидка Магнуса лежала на земле, разорванная и окровавленная. На мгновение он подумал, что тело рядом с ней принадлежит самому торговцу, но когда он сделал шаг или два ближе, он понял, что это был один из жителей деревни, имени которого он не знал.

Прежде чем он смог продолжить расследование, его внимание привлек несомненный звук движения в подлеске. Взбудораженный и страшась возвращения зверолюдей, он побежал к краю леса. Как и прежде, он нашел укрытие в удобном кусте и зарылся в землю, уверенный, что яркий свет костра не позволит никому увидеть его в окружающей темноте. Он мог бы просто продолжать идти, и часть его подталкивала его к этому, но он хотел увидеть, кто или что еще было сегодня ночью в лесу.

Возбужденные голоса разнеслись по поляне. Это был приветственный звук Рейкшпиля вместо резких гортанных звуков, которых он ожидал, волна облегчения почти отправила его на свет, чтобы поприветствовать того, кто это был. Но растущее чувство осторожности удержало его.

«Борода Ульрика!» По крайней мере, этот голос нельзя было спутать ни с чем, и мгновение спустя личность Литтмана была подтверждена, когда он появился в круге света от костра. Красные и золотые блики сверкали на лезвии его алебарды и заставляли светиться светлячков на наконечниках копий ополченцев позади него. Руди был ошеломлен их количеством. Все трудоспособные мужчины должно быть, были там, оставив деревню практически беззащитной. На мгновение он задумался, почему старый солдат был столь нехарактерно безрассуден, прежде чем понял, что у него не было выбора в этом вопросе. «Откуда ты знаешь?»

«Обычно в таких случаях есть три очага». Герхард вышел из темноты, в которую его мрачный наряд так легко вписался, и с отвращением огляделся. «Расположенные в виде треугольника. Ферма, о которой мы знали, и вспышка эпидемии почти наверняка говорят о том, что второй находится где-то в самой деревне. Третий должен был быть где-то здесь».

«Понятно». Литтман явно не понял. Он плюнул на зараженную болезнью землю в любом случае. «А вот и ваши ведьмы».

«Они не ведьмы». Герхард переходил от тела к телу, словно искал что-то. Он ненадолго остановился у одного из мертвых зверолюдей и кивнул, словно это что-то подтвердило. «Они — нечто гораздо худшее».

«Что может быть хуже ведьм?» — спросил пекарь Шиллер, осторожно тыкая в мертвое существо кончиком копья.

«Еретики», — сказал Литтман, снова сплюнув для пущей убедительности. Герхард кивнул.

«Это были члены культа Хаоса, можете быть уверены. Их грязное колдовство осквернило вашу деревню, поскольку они готовились к какому-то акту чудовищного зла. Но, видимо, мы никогда не узнаем к какому».

Руди не мог в это поверить. Как и все рейкландцы, он содрогался от рассказов о Хаосе с тех пор, как себя помнил. Он слышал, как отец Антробус предупреждал о коварном зле, которое таилось даже в сердце цивилизации. Его отец и Магнус никогда не были бы вовлечены в такие вещи. Они оба были хорошими людьми. Герхард, должно быть, ошибался. Шиллер пожал плечами.

«Повезло, что зверолюди нашли их первыми. Сэкономили нам силы».

«Возможно». Герхард явно знал больше, чем говорил. «Вы можете опознать кого-нибудь?»

«Да», — Литтман снова сплюнул. —« Это Райнхольд Юнгфрау, один из моих ночных стражников, пусть его душа гниет в аду».

«И молодой Перрин», — Шиллер ткнул пальцем в лежащее рядом тело. «И его девушка, как ее зовут…?»

«Клотильда Майер», — услужливо вставил кто-то. Шиллер кивнул.

«Да, это оно. Продавала яблоки или что-то в этом роде». Ополченцы рассредоточились среди тел, выкрикивая имена с нарастающим тоном шока и возмущения. Литтман первым обнаружил труп Гюнтера и поманил охотника на ведьм, его лицо было маской изумления.

«Кто это?» Герхард явно достаточно хорошо читал язык тела, чтобы понять, что сержант сделал важную находку.

«Гюнтер Вальдер». Литтман был настолько ошеломлен, что забыл сплюнуть. «Отец молодого Руди».

«Правда?» Тон Герхарда передал лишь слабый интерес, но Руди уже всё понял. Он говорил так же всего за несколько минут до того, как перерезал горло фрау. «Вот это интересно».

«Почему?» Литтман явно не следил за цепочкой своих рассуждений. «Я не уверен, что понимаю…»

«Если отец был замешан, сын, скорее всего, тоже был посвященным». Герхард задумчиво кивнул. «И кто был в центре событий в течение нескольких дней, даже недель, передавая сообщения тем, кто пытался бороться с чумой?»

«Вы думаете, он был шпионом культистов?» Литтман на мгновение скептически отреагировал. Затем, к ужасу Руди, он тоже начал кивать. «Это имеет смысл, теперь, когда вы указали на это. Я имею в виду, что я знаю этого парня много лет, но это касается и половины людей здесь, и они явно были в том, что делали, по самые подмышки».

«Найдите его тело. Если его здесь нет, арестуйте его и приведите ко мне». Герхард говорил так, словно он просто заказывал эль в деревенской таверне. «Я вытащу из него правду, можете быть уверены». Руди почувствовал, как его кровь застыла в жилах. Он не сомневался в методах, которые охотник на ведьм был готов применить. «Нам все еще нужно узнать, кто был магистром, прежде чем мы сможем быть уверены, что все кончено».

Что-то в этом слове показалось ему смутно знакомым, и через мгновение Руди вспомнил, что оно было на карте, которую нашла Ханна.

«Что?» — спросил Литтман.

«Лидер, организатор, глава шабаша», — Герхард звучал нетерпеливо. «Это почти наверняка будет кто-то влиятельный в округе».

«Я ее знаю». Шиллер остановился у тела Кирстин.

«Половина мужчин в деревне её знают». Ополченец, который был с ним, грубо рассмеялся. «Это Кирстин».

«Слуга фон Блэкенбурга?» Герхард шагнул к ним, на его лице отразился легкий интерес. Ополченец дрогнул, не понимая, чем он привлек внимание охотника на ведьм, и предоставил Шиллеру ответить. Пекарь кивнул.

«Совершенно верно, сэр».

«Есть ли какие-нибудь следы самого фон Блэкенбурга?»

«Ни одного из тех, кого мы видели», — сказал ему Шиллер. «Это, конечно, не значит, что его здесь не было».

«Вполне». Гюнтер повернулся к Литтману. «Я хочу поговорить с ним тоже, сержант». Литтман кивнул, но если он что-то и ответил, Руди был слишком увлечён облегчением, чтобы услышать это. Магнус жив! Ему просто нужно было найти его. Конечно, такой умный человек как-то ускользнул бы от зверолюдей и добрался бы домой. Если он отправится сейчас, то сможет догнать его до того, как весть об ордере на арест Герхарда дойдет до Кольштадта. Если уж на то пошло, охотник на ведьм теперь охотился за ними обоими, и Магнуса нужно было предупредить. Он начал осторожно пробираться сквозь подлесок, глубже в безопасную окружающую темноту.

«Что нам делать с телами?» — спросил Литтман. Герхард указал на пылающий костер наклоном головы.

«Сжечь их». С явной неохотой ополченцы начали поднимать трупы и бросать их один за другим в огонь. Воздух стал зловонным от смрада горящего мяса, а пламя вспыхнуло от жира с тел, жадно шипя.

«Сэр», — крикнул один из ополченцев. Герхард повернул голову. «Парочка из них не мертва».

«Что хочешь этим сказать?» — мягко спросил Герхард.

Мужчина вздрогнул. «Я подумал, что вы, возможно, захотите сначала допросить их». Охотник на ведьм подошел и посмотрел на слабо дергающееся тело. Через мгновение он покачал головой.

«Слишком поздно. Ничего полезного мы не получим». Он сам взвалил тело на плечо и бросил его в огонь с явным удовлетворением.

Как только он оказался достаточно далеко, чтобы любые издаваемые им звуки были заглушены потрескиванием пламени и слабыми, кратковременными криками, Руди поднялся на ноги и начал торопливо пробираться сквозь деревья так быстро, как только мог. Если он направится прямо в Кольштадт, то сможет добраться до дома Магнуса по крайней мере за час до Герхарда. Это даст им достаточно времени, чтобы разработать план и сбежать. У него может быть даже больше времени, потому что есть вероятность, что охотник на ведьм сначала будет искать его в хижине, и это задержит его еще больше...

Ханна! Эта мысль поразила его, словно гром среди ясного неба. Она все еще была там, ожидая его, и если Герхард найдет ее в доме еретика, она сама будет мертва. Тем более, что ее уже обвинили в колдовстве.

Он изменил направление и направился к дому. Он задавался вопросом, что же, черт возьми, он мог бы сказать ей, чтобы это имело хоть какой-то смысл. Пока он бежал, он молился любому божеству, которое могло его услышать, чтобы он добрался до нее вовремя.

 Девушка ждала, когда он вернется в хижину, ее сумка была упакована. Она подняла голову, когда Руди ворвался в дверь.

«Ты нашёл его?» — спросила она. Выражение ее лица изменилось с любопытства на тревогу, когда она прочла выражение его лица. «Милость Шаллии, что случилось?»

«Герхард. Идет сюда». Это было не самое полное объяснение, но это был самый важный момент, который нужно было донести. Остальное могло подождать, пока он сам не сможет прийти к какому-то пониманию всего, если он когда-нибудь вообще это сделает. Лицо Ханны побледнело. «Тебе нужно уйти!»

«Он все еще преследует меня?» — ее голос был полон недоверия и едва сдерживаемого гнева. «Я думала, он знает...»

«Нет». Руди задыхался и начал собирать всякую всячину из однокомнатного дома. Нож, его другая рубашка и штаны, которые все еще были влажными и висели перед камином, и трутница, и пара запасных кремней. Вот и все. Не так уж много за шестнадцать лет жизни, но, к счастью, и весит немного. Он засунул вещи в сумку поверх своих силков и перекинул ее через плечо. Ханна уставилась на него.

«Почему?»

«Я на самом деле не знаю». Это было правдой. «Я нашел место в лесу. Мой отец был там...» Тяжелый комок эмоций, который он не сумел проанализировать, грозил задушить его на мгновение, и его голос дрогнул.

«Ты нашел его?» — спросила Ханна. Ее тон говорил о том, что она уже догадывалась об ответах на свои вопросы. «Он с тобой?»

«Он мертв». Слова вырвались из него, словно он их выкашливал. Произнесение их снова вызвало ощущение зияющей пустоты в центре его жизни. Это не имело смысла. Гюнтер всегда был там: как мир мог существовать без него? «Пришли зверолюди…» Его слова захлебнулись и превратились в мучительные рыдания, когда горе, наконец, охватило его. Возможно, это был шок, который прошел.

«Мне жаль». Ханна сделала знак голубя и пошла к нему, зависнув в смущении и бессилии, свойственном незнакомцам, столкнувшимся с сильными эмоциями. После мгновения нерешительности она неловко обняла его и похлопала по спине, словно его страдания были приступом икоты. «Выпусти это. Тебе станет лучше».

«Я в порядке». Руди вырвался через мгновение и липко принюхался. Он почувствовал странное смущение. Мужчины так не делают. «Это просто внезапно меня осенило, вот и все».

«Хорошо», — сказала Ханна, сжимая его руку, прежде чем отпустить ее слишком быстро. Она подобрала свой узел с вещами и перекинула его через плечо. «Но я не вижу, при чем здесь Герхард. Почему он идёт сюда?»

«Он тоже был там», — сказал Руди, поднимая свободный очаговый камень, чтобы достать свои запасы пенни. Он высыпал их в поясной кошель и проверил их вес: удовлетворительное количество. Монет было больше, чем он помнил. Это было свидетельством того, насколько он был занят с тех пор, как началась эпидемия.

«Сражался со зверолюдьми?» — спросила Ханна с замешательством на лице. Руди сгреб в сумку всю еду, которую смог найти, поверх других своих вещей и последовал за Ханной к двери.

«Нет, он прибыл позже». Он оставил дверь открытой. Не было смысла запирать ее, он никогда не рассчитывал вернуться. Он подавил всплеск эмоций, вызванный этой мыслью, и быстро заговорил, пытаясь найти убежище в спокойном размышлении. «Они уже убили всех. Ганс был с ними. Я имею в виду, то кем он стал».

«Подожди минутку». Ханна снова взяла его за руку, когда они вошли в темноту леса, и пошла по тропинке в Кольштадт. «Там были и другие люди?»

«Да». Руди глубоко вздохнул. «Там была вечеринка или что-то в этом роде. Там были Магнус и мой отец, и много других людей. Зверолюди напали на них и ушли. Потом прибыли Герхард и ополчение».

«Понятно». Голос Ханны в темноте рядом с ним противоречил ее словам; он все еще был пронизан замешательством. Ее легкая хватка на его предплечье на мгновение усилилась, когда она на мгновение потеряла равновесие. «И пока это происходило, ты был...»

«Прятался. В лесу». За последние несколько дней он так поднаторел в притворстве, что полуправда выскользнула без задней мысли. «Иначе охотник бы убил меня на месте».

«Зачем? Что он там делал?» — в ее голосе уже слышалось беспокойство.

«Искал еретиков. Он думал, что нашел их, и когда увидел тело моего отца, приказал меня арестовать. Если он меня поймает...» Его голос затих. Хватка Ханны снова усилилась, хотя на этот раз это был жест сочувствия и понимания.

«Я знаю, что ты чувствуешь», — сказала она.

Леса уже начали редеть. Тонкие полоски болезненно-зеленого лунного света просачивались сквозь деревья, делая движение гораздо легче для их привыкших к темноте глаз, и они начали набирать темп. Когда они вышли из-под деревьев, вся долина раскинулась перед ними, очерченная болезненно выглядящими тенями. По привычке Руди осмотрел горизонт, высматривая желтые искры коттеджей, которые образовывали созвездие знакомых ориентиров, но, конечно, их не было видно. Большинство людей в этом районе все еще ютились в деревне, ожидая, когда Герхард скажет им, что делать. Единственные огни, которые он мог различить, были внутри частокола, и одиночное оранжевое свечение между ними и ним.

«Коттедж Греты», — подумал он с облегчением. По крайней мере, она была дома. Свет, однако, казался необычайно ярким. Сначала он приписал это необычной темноте ночи.

По мере приближения к коттеджу свет становился все ярче, интенсивнее, чем могла дать даже самая мощная масляная лампа. Его начало одолевать дурное предчувствие.

«Дорогая Шаллия, нет...» Голос Ханны рядом с ним был тихим и с оттенком ужаса. Не обращая внимания на окружающую их темноту и опасности, которые представляла собой неровная земля, она бросилась бежать.

Руди последовал за ней, то ли из-за беспокойства о ее безопасности, то ли просто чтобы облегчить поток эмоций, все еще циркулирующих в нем, он не мог сказать. Они бежали в жуткой тишине, их шаги глухо стучали по коротко подстриженному дерну, время от времени скользя по пятнам овечьего помета. Несмотря на все его усилия, девушка вырвалась вперед, и он не мог догнать ее в течение нескольких минут.

Когда он это сделал, она стояла у ворот вокруг небольшого сада с травами. Слезы текли по ее лицу, освещенному ревущим пламенем, вырывающимся из соломенной крыши горящего коттеджа. Это было хуже, чем усадьба Альтманов. По крайней мере, там пламя начало угасать, когда он ее нашел, но здесь огонь был еще свежим, так что большую часть уютного дома, который он помнил, все еще можно было различить. Мало того, Альтманы были просто людьми, которым он передавал сообщения, тогда как Грета была той, кого он знал и любил. Знает и любит, яростно поправил он себя. Не было никаких оснований полагать, что она все еще там...

«Мама!» — кричала Ханна, ее голос был хриплым. «Мама, где ты?» Казалось, она исполняла странный маленький танец, приближаясь к пылающему коттеджу шаг за шагом, пока жар не отбросил ее назад. Затем она попыталась снова. Руди понятия не имел, как ей это удалось. Даже так далеко жар был достаточно сильным, чтобы испарить слезы на ее лице, оставляя сухие, соленые следы. Ему пришлось напрячь всю свою силу воли, чтобы не отступить еще дальше. Но затем он вспомнил инцидент с котлом и заподозрил, что она менее чувствительна к высоким температурам, чем он.

На лице Ханны теперь отразилось выражение мрачной решимости. Она пошла вперед, бормоча что-то себе под нос. На мгновение мерцающее желтое пламя, казалось, окружило и ее, но это, должно быть, был обман перспективы, поскольку его глаза ослепило пламя. Она подошла к зданию ближе, чем ей удавалось раньше, и остановилась, очевидно, заставляя себя идти дальше. Тонкие волоски на ее руках начали кудряво желтеть и увядать, а ее светлая грива сморщилась от жары.

«Ханна, вернись!» — крикнул Руди, встревоженный за ее безопасность. Отвлекшись, она оглянулась на него, затем закричала, ее лицо покраснело. Не раздумывая, Руди бросился вперед, игнорируя боль, которая, казалось, все сильнее обволакивала его с каждым шагом к пламени. Он схватил ее за руку.

«Тебе нужно вернуться!» Он потащил ее прочь, к желанной прохладе ночного воздуха. Ханна боролась с его хваткой.

«Отпусти, бык полоумный! Я могу спасти ее!»

«Если она внутри, ей уже не помочь». Не самые тактичные слова, которые он мог бы сказать в данных обстоятельствах, но ему нужно было как-то до нее достучаться. «А если нет, то сожжение себя вряд ли сделает ее очень уж счастливой!»

«Как думаешь, она может быть где-то еще?» — спросила Ханна, и надежда вспыхнула на ее лице. Руди медленно кивнул, понимая, что она должна чувствовать, веря, что только что потеряла своего единственного родителя. Надежда могла быть ложной, но это было лучше, чем ничего.

«В последний раз я видел ее в Кольштадте». Несколько часов назад это было правдой, но тем не менее... «В доме бургомистра». Ханна оцепенело кивнула.

«Тогда нам придется поискать ее там», — сказала она как ни в чем не бывало. «Ей нужно знать, что случилось». Ее лицо исказилось от гнева и горя. «Эти мерзкие зверолюди…»

«Возможно, это были не они», — медленно сказал Руди. Свет от пламени был достаточно ярким, чтобы осветить следы, которые он мог прочитать так же легко, как девушка могла прочитать буквы. Он присел, чтобы рассмотреть их. «Тот, кто был здесь, носил сапоги».

«Герхард». Она с отвращением выплюнула это имя. Руди медленно кивнул.

«Это мое предположение». Он встал и был удивлен красным пятном рассвета, которое начало распространяться над горизонтом в жутком отголоске света костра позади него. Плечи Ханны поникли.

«Но почему?» — жалобно спросила она. «Что мы ему сделали?»

«Тебе не нужно было ничего делать», — ответил Руди так мягко, как только мог. «Такой человек сам находит причины ненавидеть и бояться людей. Она была целительницей. Этого, вероятно, было достаточно». Он надеялся, что она не заметила его оговорку, его непреднамеренное использование прошедшего времени. По какой-то причине он вспомнил фразу, которую использовал Магнус, о том, что у целительницы есть свои секреты, и задался вопросом, какие они могут быть. Может, он расскажет их, когда ответит на остальные его вопросы.

«Ты, наверное, прав». Ханна достала из сумки баночку с мазью и нанесла немного на покрасневшую кожу лица и рук. «Тебе тоже лучше взять немного». Мазь была успокаивающая, прохладная и, казалось, высосала дискомфорт из его покалывающего лица и рук. Несмотря на более сильное воздействие жары, она все равно пострадала меньше, чем он.

«Нам лучше идти». Каким-то образом он почувствовал, что ему нужно отвлечь ее, увезти отсюда как можно скорее. Она кивнула и повернулась спиной к обломкам своего дома с видом человека, решившего не сгибаться под тяжестью несчастья.

«Мы не найдем ее, если будем торчать здесь».

«Точно». Руди пошёл рядом с ней. И тут его ботинок хрустнул по траве. Он посмотрел вниз.

Это была маленькая икона Шаллии, которую он заметил во время своего первого визита в коттедж, но что-то в ней показалось ему другим. После минутного раздумья он понял, что рама отсутствует.

По его позвоночнику пробежал холодок тревоги. Теперь, когда он мог представить это в своем воображении, он понял, где он видел символ, который Ганс и зверолюди носили раньше. Рамка была той же формы.

Он открыл рот, чтобы спросить Ханну об этом, но снова закрыл его. У нее было достаточно дел в данный момент, и сейчас не время беспокоить ее пустяками.

 К полудню последние следы Кольштадта скрылись из виду, и беглецы обосновались в тени рощи деревьев, чтобы укрыться от палящего солнца. За неимением лучшей идеи они пошли вдоль ручья, чтобы, по крайней мере, иметь воду для питья, но их запас еды все еще был далек от необходимого. Руди разложил на своей запасной рубашке то, что Взял с собой, когда они остановились в первый раз, и был потрясен тем, как мало ее было: кусок хлеба, слишком жесткий для жевания без предварительного смачивания водой из ручья, немного сыра, который начинал пахнуть слишком сильно в летнюю жару, немного сушеного мяса и пара яблок. Едва ли хватит для одного человека.

Поначалу Ханна подозрительно понюхала сушеное мясо кролика, но в конце концов голод преодолел ее нежелание, и она принялась жевать с видом мрачной решимости.

«Куда мы идем?» — спросила она наконец. Руди пожал плечами. Он никогда в жизни не был так далеко от деревни и понятия не имел, что их ждет впереди.

«В Мариенбург», — наконец сказал он, и название города пришло ему в голову словно из ниоткуда. Ханна уставилась на него, как будто он сошел с ума.

«Как, черт возьми, ты собираешься выжить в Мариенбурге? Там полно воров и головорезов, это всем известно!» Все в Кольштадте так думали, и, возможно, они были правы, но Руди ухватился за эту идею, как терьер за крысу.

«Они не могут быть хуже Герхарда», — отметил он. «Там сотни людей, может быть, даже тысячи». Для парня, чьим представлением о шумном мегаполисе был Кольштадт, даже эта ужасно неадекватная оценка звучала невообразимо огромной. «Мы могли бы прятаться там неделями. Даже годами».

«Предполагая, что мы этого захотим». Ханна не собиралась признавать этот факт, не обдумав его как следует. «Городские люди никогда не моются, запах, должно быть, ужасный».

«Мы бы к этому привыкли», — Руди задумался на мгновение. «Может, нам стоит нарвать цветов по пути сюда, чтобы немного замаскировать их запах».

«Полагаю, что так». Ханна с сомнением посмотрела на сыр, затем выбрала еще один кусок сушеного кролика как меньшее из двух зол. Почувствовав, что он выиграл спор, Руди глубокомысленно кивнул. У Магнуса был дом в Мариенбурге, вспомнил он. Может быть, он отправился туда после того, как сбежал от зверолюдей в лесу. Если так, то он мог бы помочь им и ответить на некоторые вопросы, которые мучили его с тех пор, как его отец произнес последние загадочные слова. Ханна задумчиво жевала в течение минуты. «Так где же все-таки Мариенбург?»

Вопрос ударил его, как лицо, полное холодной каши. Где-то к востоку от Кольштадта, как он предположил, поскольку именно оттуда шли повозки и вьючные мулы торговцев, но у него не было ни малейшего представления. Несмотря на урчание в животе, он снова завернул оставшуюся еду, размышляя, как насколько ее хватит, и сделал большой глоток воды из ручья, чтобы немного наполнить живот. Воды, по крайней мере, было много.

«Нам просто нужно продолжать следовать за потоком», — сказал он, и осознание пришло к нему на крыльях долгожданного облегчения. «В конце концов, он должен влиться в Рейк». Ханна кивнула.

«Тогда мы сможем проследить реку вниз по течению», — согласилась она. «Может быть, даже встретить лодку. Должно быть, торговые суда постоянно ходят вверх и вниз».

«Да здравствует судно». Слова вернулись к нему непрошеными, и он вздрогнул. Это ли имел в виду Магнус? Как найти лодку, чтобы попасть в Мариенбург? Он кивнул, чтобы скрыть свое замешательство.

«В любом случае, это план», — сказал он.

Ничто больше не задерживало их, и они снова отправились в путь, все глубже в глушь. Постоянное журчание воды рядом с ними было приятной нотой утешения. Земля здесь была скудной, купы деревьев редки и разбросаны, а солнце было жарким и угнетающим. Руди чувствовал себя уязвимым и неуютно, он привык к тусклой тени леса.

Трава выросла до высоты голени, так как не было скота, который мог бы ее съесть. Это делало ходьбу неудобной, так как трава скрывала небольшие неровности на земле, поэтому пара спотыкалась каждые несколько шагов. Через некоторое время Ханна остановилась, чтобы подтянуть юбку и заправить подол за пояс, обнажив удивительно тонкие икры. Руди не сводил глаз с окружающего пейзажа, не совсем уверенный, было ли вежливо заметить это или нет.

«Нам скоро нужно будет найти место для сна», — сказала Ханна, когда солнце начало садиться, удлиняя их тени перед ними. Руди кивнул, изнеможение затуманило его голову. Он не спал всю предыдущую ночь и сомневался, что Ханна спала. До сих пор они продолжали идти на энергии страха, но силы скоро их оставят. Он подозревал, что без отдыха и достаточного питания он скоро упадёт без сил.

«Ты права». Он прищурил глаза и поднял руку, чтобы прикрыть их. Роща деревьев, более крупных, чем остальные, виднелась где-то впереди, и ручей исчезал в ней. «Давай дойдем до той рощицы. Там мы сможем разбить лагерь».

«Лагерь?» — кисло спросила Ханна, ее взгляд метнулся между двумя их крошечными мешками. Руди пожал плечами.

«Это всё, что у нас есть», — ответил он, решив не позволить усталости и эмоциям вбить клин между ними. Возможно, в прошлом они не слишком хорошо ладили, но это менялось, и теперь они нуждались друг в друге. Ханна фыркнула, но ничего не сказала. Она решительно пошагала, взяв на себя инициативу.

Они достигли участка леса, когда уже начинали сгущаться сумерки. Руди с удовольствием отметил, что лес оказался более обширным, чем он предполагал. Пока они пробирались между укрывающими стволами деревьев, он почувствовал, что его настроение немного поднялось, и он нашел утешение в знакомой обстановке.

«Этого будет достаточно», — сказал он, прорываясь на небольшую поляну. Ханна огляделась вокруг с нескрываемым ужасом.

«Здесь?» Она уставилась в землю. «Где мы будем спать?»

«Вон там», — указал Руди. «Участок мха. Он упругий и удобный». Ханна вглядывалась в темноту, явно не убежденная.

«Тут холодно. Я не думаю, что ты взял с собой одеяла, не так ли?»

«Нет». Он не мог поверить, что оставил их позади. Его плечи поникли. «Мне жаль, я…»

«У тебя были другие мысли. Я знаю». Ханна уронила сумку и рухнула на мох. «Я тоже об этом не подумала», — шмыгнула она носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони. «Как это случилось с нами? Это несправедливо!»

«Я знаю». Он не мог придумать, что еще сказать. «Но мы справимся, я обещаю».

«Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить». Ханна подняла на него глаза, ее лицо было бледным пятном в темноте. Ее глаза были глубокими ямами тени, и по какой-то причине Руди обнаружил, что содрогнулся. «Но ты прав. Мы выживем и станем сильными. У нас есть ради чего жить».

«Ради чего?» Руди хотел, чтобы его голос звучал утвердительно и поддерживающе, но в его голосе прозвучал предательский тон замешательства. Ханна кивнула.

«Герхард», — решительно сказала она.

«Я больше никогда не хочу его видеть», — ответил Руди. Он не сомневался, что охотник на ведьм будет непримиримым врагом, но Империя была большим местом, и если бы они просто продолжали двигаться, то должны были быть в состоянии оставаться вдали него. Если они доберутся до Мариенбурга, то, возможно, даже уплывут на корабле в совершенно другую страну.

«Да», — сказала Ханна. Ее голос приобрел качество, которого Руди никогда раньше не слышал. «Мне все равно, сколько времени это займет, но однажды, когда я буду готова, я найду его и убью за то, что он сделал с моей матерью».

Руди не знал, что сказать, поэтому ничего не сказал. Ханна тоже замолчала. После долгой паузы, во время которой свет еще больше померк, он прочистил горло.

«Я видел кроличий помет. Я собираюсь поставить несколько ловушек, прежде чем погаснет свет». Ханна не ответила. Он настаивал. «Если бы ты смогла найти немного дров, это было бы хорошо». Она не двигалась и не говорила, поэтому через мгновение он добавил: «Ну ладно. Я скоро вернусь», и покинул поляну.

По правде говоря, лес был больше, чем он ожидал. Поиски звериных троп в незнакомом лесу заняли немного больше времени, чем он привык, и его пальцы, обычно такие ловкие, возились с ловушками. Неудивительно, подумал он, учитывая обстоятельства.

С глубоким чувством облегчения он вернулся на поляну и увидел весело потрескивающий в кругу камней огонь. Ханна поджаривала оставшийся хлеб на кончике палки. Она слабо улыбнулась ему, когда он снова появился, и присел рядом с мерцающим пламенем.

«Ты была занята», — сказал он. Она кивнула.

«Лучше что то делать, чем размышлять, как думаешь?» Кусок хлеба теперь становился хрустящим, наполняя поляну аппетитным ароматом. Она так же насадила сыр на палочку, и он начал пузыриться и таять. Он кивнул, его рот наполнился слюной. «Нам нужно как то разделить еду».

«Нет проблем». Руди полез в рюкзак за ножом, отодвигая в сторону трутницу и неиспользованные силки, чтобы до него дотянуться. «Пахнет вкусно».

«Лучше извлечь из еды максимум пользы». Она разделила еду как можно равномернее и вернула ему оружие. «Теперь осталось только сушеное мясо и яблоки».

Жара размягчила хлеб и согрела его под поджаренной корочкой, а сыр, хотя и твердый, тоже казался вкуснее. слабый привкус древесного дыма сделал его более аппетитным. Руди предположил, что в тот вечер все, что угодно, казалось бы, было вкусным, учитывая, насколько пуст был его желудок. Кусочки исчезли за пару укусов, сняв остроту его голода, превратив его в тупой, ноющий дискомфорт. После некоторых раздумий он разрезал одно из яблок пополам и поделился им с Ханной. Они даже съели сердцевину и косточки.

К этому времени ночь уже полностью опустилась, и поляна погрузилась во тьму. Свет от костра окружил их маленьким пузырем теплого освещения. По негласному соглашению они придвинулись ближе друг к другу, пока их плечи не соприкоснулись, чтобы сохранить тепло своих тел. Когда тепло еды и уютное давление руки Ханны на него начали смешиваться с сонливостью, которая приходит от полного истощения, Руди почувствовал, как чувство неожиданного благополучия наполняет его тело. Ханна внезапно зевнула, и мгновение спустя его собственная челюсть открылась в ответ.

«Нам нужно поспать», — сказала она.

«Ты права». Руди раздул огонь до ревущего пламени, которое вытолкнуло круг света от костра за пределы поляны. Он посмотрел на оставшийся запас хвороста, собранный Ханной. «Как думаешь, этого хватит до утра?»

«Легко», — ответила она, перекатываясь на моховую подушку и подкладывая голову под сумку. Руди не был так уверен, но мысль о том, чтобы пойти поискать еще, казалась непреодолимым усилием. Он лег рядом с ней, их спины соприкасались. Он убедился, что его лук находится рядом с его рукой, со стрелой, уже наложенной на тетиву.

Ночь была долгой и беспокойной. Не привыкшая спать на улице Ханна беспокойно шевелилась от каждого звука, что будило Руди. Затем она снова впадала в легкую дремоту. Поскольку он мог распознать большинство шорохов и суеты, Руди не чувствовал никакой угрозы, но самодельный матрас становился все более неудобным по мере того, как ночь шла, поэтому он беспокойно ворочался некоторое время, прежде чем снова погрузиться в сон. Каждый раз он открывал глаза, чтобы убедиться, что огонь все еще горит, затем пытался снова улечься.

Однажды он проснулся от звука чего-то незнакомого; он не смог вспомнить, откуда. Ханна, как ни странно, все еще спала. Напрягая слух, чтобы уловить неуловимый звук сквозь ее храп, он сдался. Когда он откинул голову на руку, звук раздался снова, слабое завывание вдалеке. Его кожу покалывало. Волки. Но они были далеко и, конечно, не представляли угрозы. Тем не менее, он встал и подкинул веток в огонь, прежде чем осмелился снова успокоиться.

Они проснулись на рассвете, более уставшие, чем были до сна. Руди, шатаясь, дошел до ручья и окунул голову в холодную воду. Шок от этого вернул его к полному сознанию.

«Ты хорошо спала?» Ханна зевнула, глаза ее опухли от усталости. Она села.

«Бывали ночи и получше», — призналась она. Она встала и пошла к краю поляны. «Куда ты идешь?»

«А как ты думаешь?» — едко ответила она, исчезая за большим кустом.

«О. Точно». Если подумать, это казалось довольно хорошей идеей. Он как раз оглядывался в поисках куста, когда краем глаза уловил вспышку движения. Он медленно повернулся, переместив то, что двигалос, в центр своего поля зрения.

Он побледнел. Сквозь кусты пробирался самый большой волк, которого он когда-либо видел. Если уж на то пошло, это был единственный из тех, кого он видел, кто еще не был мертв. Почувствовав на себе его взгляд, волк поднял голову, оттянув губы назад, чтобы обнажить острые белые зубы. Низкое рычание раздалось в его груди.

«Ханна!» — его голос застрял в горле. «Что бы ты ни делала, не двигайся!»

«Что?» — крикнула она, и голова волка повернулась, его ноздри раздулись. Руди начал медленно отступать к участку мха и к луку, который он там оставил. Животное снова повернулось к нему, и он замер. Их глаза встретились.

«Что ты сказал?» — снова позвала Ханна, в ее голосе послышались нотки нетерпения. Она начала выходить из подлеска. Голова волка снова повернулась, и он начал двигаться вперед.

«Ради любви к Сигмару!» Руди побежал, надеясь отвлечь его, но волк уже принял решение и побежал к Ханне. Она пригнулась, подобрала камень и бросила его. Снаряд пролетел мимо, но кратковременного отвлечения, которое она дала, оказалось достаточно, чтобы Руди схватил лук. Он натянул его одним плавным движением и выпустил в сторону нападающего хищника. Не имея времени даже подумать о прицеливании, да еще и стреляя в движущуюся цель, он не рассчитывал попасть в нее, но смутно надеялся, что волка можно будет запугать и заставить отказаться от атаки.

К его изумлению, волк взвизгнул и качнулся вперед, кувыркаясь, как неэлегантный мохнатый акробат, и приземлился у ног Ханны. Она с ужасом, облегчением и отвращением смотрела на спазматически дергающееся животное. Его стрела пронзила шею и пробила главную артерию. Яркие брызги крови украсили зеленые листья кустов и деревьев.

«Спасибо». Она поспешила уйти, ее лицо побелело от шока. «Я понятия не имела, что ты можешь так стрелять».

«Я тоже». Он наложил еще одну стрелу и осторожно двинулся вперед. Так вот чему Гюнтер так старался его научить. Выстрел казался таким плавным и естественным, в полном контрасте с теми, которые он делал, когда концентрировался. Волк теперь едва дышал, его жизненная сила почти иссякла, поэтому он вернул вторую стрелу в колчан.

«Что ты собираешься делать?» — спросила Ханна, когда он положил оружие и достал нож из рюкзака.

«Я собираюсь снять с него шкуру». Животное теперь перестало двигаться, а его глаза заволокло пеленой. Пока он наблюдал, последний вздох вырвался из его тела, и после последнего содрогания волк замер. «За волчьи шкуры дают награду, помнишь?»

«И ты собираешься подойти к судье и сказать: «Я беглый преступник, разыскиваемый за ересь. Кстати, вот тебе волчья шкура, можно мне мои пять медяков?» Несмотря на ее тон, она была права, предположил он. Он пожал плечами.

«Может быть, мы сможем обменять ее на что-нибудь».

«Возможно», — согласилась Ханна. Ее тон стал немного более примирительным. «Извини, я всегда немного раздражительна перед завтраком. Особенно, когда разросшийся коврик у камина пытается откусить мне лицо».

«Все в порядке», — ответил Руди, подходя к трупу. Что-то привлекло его внимание, и он жестом пригласил девушку вперед. «Что ты об этом думаешь?»

«Не знаю». Она вытянула шею, чтобы рассмотреть, не приближаясь ближе, чем нужно. «Похоже, к нему что-то привязано».

«И я так же подумал». Руди перевернул существо, обнаружив, что оно больше и тяжелее, чем он ожидал. Оно было почти такого же размера, как он сам, поэтому ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы переместить его. К спине волка было что-то привязано прочными веревками, длинный тонкий трубчатый пакет. «Похоже на спальный мешок…» Он разрезал веревки и развернул пару одеял неопределенного цвета, которые пахли вонью и кислятиной.

«Это смешно». Ханна недоверчиво уставилась на них. «Кто привязал спальный мешок к волку?»

«Всадник», — сказал Руди, живо вспомнив некоторые из трактирных баек Литтмана. «Гоблин».

 Снятие шкуры с мертвого волка заняло гораздо больше времени, чем предполагал Руди. Он знал, что делать, но туша была намного больше, чем все, с чем он когда-либо имел дело. К тому времени, как он закончил, он вспотел от усилий, а его руки были в крови по локти. Он положил тяжелую шкуру в ручей, чтобы очистить ее как можно лучше, и прыгнул в ручей.

«Эй!» Ханна отшатнулась от брызг и вытерла брызги воды с лица. «Смотри, что ты делаешь!» Она скорее поддразнивала, чем упрекала, и наблюдала, как он оттирает кровь с кожи с выражением терпимого веселья. «Ты всегда принимаешь ванну в одежде?»

«Экономит время на стирке», — ответил Руди, опуская голову под стремительный поток воды. Он покачал головой, что заставило ее отступить от брызгов с очередным визгом раздражения. «Кроме того, нужно думать о своей репутации».

«Как это любезно». Легкий тон покинул ее голос. «Хотя сейчас от неё осталось очень мало».

«Только в Кольштадте». Руди широко обвел рукой окружающий их пейзаж. «Мир большой. Герхард и его ложь не уйдут далеко».

«Надеюсь». Ханна вернулась к чистке одеял, которые они сняли с волка. Они выглядели не чище, чем прежде, но, по крайней мере, запах был менее ощутим. Руди выбрался из воды и достал свой рюкзак.

«Я ненадолго отойду», — сказал он, найдя куст, за которым можно было спрятаться. Он снял промокшую рубашку и бриджи и поменял их на чистые из своего рюкзака. Впервые за несколько дней он почувствовал себя бодрым.

«Это лучшее, что можно было сделать». Ханна критически оглядела одеяла и повесила их на ветку рядом с огнем. За ночь он догорел, но сердцевина углей все еще светилась, выделяя изрядное количество тепла. Руди повесил свою мокрую одежду рядом с ними и достал шкуру.

«Тебе стоит искупаться», — предложил он. «Освежись немного…»

«Чтобы ты мог поглазеть?» — презрительно спросила Ханна. «Я так не думаю. Я видела, как ты вчера пялился на мои ноги».

«Я не пялился!» Несправедливость обвинения полностью сбила его с толку. «Я просто имел в виду...» Он пожал плечами, не находя слов. «Делай, что хочешь. Я собираюсь проверить ловушки».

Он зашагал прочь, кипя от злости, его мгновенная вспышка довольства теперь осталась далеким воспоминанием. Девушка была невыносима! Возможно, когда они доберутся до Мариенбурга, им следует пойти разными путями. Не то чтобы у них было что-то общее, на самом деле, за исключением их непосредственного затруднительного положения.

Его настроение немного улучшилось, когда он обнаружил, что в трех ловушках были кролики; второй все еще дергался. Он сломал ему шею, прежде чем достать его из ловушки и повесить на поясе. Знакомство с рутиной успокаивало, и к тому времени, как он вернулся в импровизированный лагерь с кроликами, висящими на поясе, он снова был почти весел.

«Как дела?» — спросила Ханна. Ее волосы были влажными, но он воздержался от каких-либо резких замечаний по поводу ее купания в его отсутствие, в основном потому, что не мог ничего придумать. Он протянул мохнатые трупы.

«Ну, этих хватит на пару дней, если мы их сначала приготовим». Он начал снимать с них шкуру и высыпал маленький груз внутренностей в огонь, где они зашипели и потрескивали.

«Хорошо». Ханна указала на небольшой сверток, завернутый в ткань. «Я также нашла несколько съедобных растений. Не пир, но, по крайней мере, мы не будем голодать».

Запах готовящегося мяса был почти пыткой для пустого желудка Руди, но после того, что казалось вечностью, кролики были готовы, и два подростка разорвали их зубами с энтузиазмом, который вызвал бы резкий вдох за большинством обеденных столов Кольштадта. Руди отказался от идеи нормирования на некоторое время; там, где он их поймал, было еще много кроликов, и им предстояло пройти много тяжелого пути. Лучше было восполнить как можно больше сил.

Вскоре их желудки были полны впервые с тех пор, как они сбежали из деревни, и у них все еще оставался третий кролик на потом. Они собрали свои пожитки и снова двинулись вдоль ручья. К этому времени утро уже давно наступило, но, казалось, не было смысла торопиться. Руди остро осознавал, что впервые в жизни он путешествует по местности, которую не знает, поэтому он был полон решимости быть осторожным. В конце концов, волк откуда-то пришел, поэтому было разумно предположить, что его всадник тоже будет где-то поблизости.

Они достигли дальней границы участка леса без дальнейших происшествий вскоре после того, как солнце прошло зенит и отбрасывало тени позади и слева от них, а не впереди.

Руди колебался, глядя на то, что казалось милями открытого болота. Ручей все еще спешил рядом с ними, исчезая вдали, серебряная нить среди зелени, коричневых оттенков и случайных пятен ярких фиолетовых, белых или желтых полевых цветов. Хотя он знал, что им нужно идти дальше, он чувствовал себя неуютно на незнакомой местности.

«Это прекрасно», — сказала Ханна рядом с ним. Руди взглянул на нее, удивленный, а затем снова на сцену запустения перед ними. Он предполагал, что в этом было некое величие, но открытое небо, испещренное несколькими клочками облаков, казалось огромным и угрожающим.

«Лучше нам взять с собой немного дров», — сказал он. «Неизвестно, что ждёт нас впкреди».

«Похоже, тут много кустарника», — сказала Ханна, но недостаточно настойчиво, чтобы вызвать серьезное расхождение во мнениях. «Может быть, неплохо было бы взять с собой несколько бревен, если мы сможем их найти».

Они свернули с берега и двинулись немного глубже в лес, параллельно границе рощи. Здесь, на опушке, идти было легко, и Руди удивился, как мало хвороста осталось лежать на земле.

«Странно что тут так мало веток», — сказала Ханна через некоторое время, глядя на скудную коллекцию палочек, которую им удалось собрать.

«Кто-то был здесь до нас», — сказал Руди. Он указал на след ботинка. «И собрал всё».

«Их, должно быть, было довольно много», — тихо сказала Ханна. Руди кивнул.

«Думаю, нам лучше идти». Чем больше он смотрел, тем больше следов он видел, кружащих в замешательстве, пока не стало невозможно сказать, в каком направлении они приближались или уходили. Волосы на затылке встали дыбом. Это означало, что какой бы путь они ни выбрали, они в равной степени рисковали столкнуться с тем, кто их оставил. Или что-то еще... Было что-то не так в размере и расстоянии между следами. Несколько мгновений спустя его подозрения подтвердились отпечатком большой собачьей лапы. «Я думаю, это следы гоблинов».

«Ты думаешь?» — спросила Ханна, немного нервничая. «Разве ты их видел?»

«Я никогда их раньше не видел», — ответил Руди, стараясь говорить тихо. Его отец несколько раз рассказывал о гоблинах и их привычках, а Литтман был полон историй о тех, с кем он сражался, но как бы он ни старался, он не мог вспомнить полезной информации. Они были немного меньше людей в среднем, помнил он, но злобные и хитрые. Они предпочитали полагаться на засады или значительное численное превосходство, когда сталкивались с врагом.

Он повернулся, чтобы осмотреть подлесок. Он видел бесчисленное множество мест, где можно было спрятаться без особых затруднений. Затем он подсчитал, что количество следов указывало на довольно большой отряд, по крайней мере дюжину существ.

Более яркое пятно солнечного света указало направление на опушку леса, и он начал двигаться к ней. Ханна последовала за ним. Главное, подумал он, выбраться из-за деревьев. Гоблины не любят прямого солнечного света, они предпочитают прятаться в темных местах, так что им не грозит засада, если они попадут на открытую пустошь. Они смогут найти ручей, как только окажутся за линией деревьев...

«Что это?» Ханна указала на странный комок, лежащий перед ними, испещренный тенями листьев над головой. Он был похож на больное растение или гниющее бревно, но когда они приблизились, Руди смог рассмотреть его получше и замер.

«Подожди». Он протянул руку, чтобы преградить ей путь, на мгновение отвлекшись на ощущение чего-то мягкого и податливого, когда подошла. Не обращая внимания на ее слабый раздраженный вздох, он сосредоточился на существе на тропе перед ними. Цвета обманули его на мгновение, но теперь его зрение приспособилось, и он мог ясно различить очертания головы и руки, распростертых на земле, темно-зеленый цвет плоти смешивался с грязно-коричневой туникой и штанами, которые носило существо. «Это гоблин!»

«Он мертв?» — спросила Ханна, вытягивая шею, чтобы посмотреть. Руди пожал плечами и вставил стрелу в свой лук. Убийство волка повысило его уверенность в обращении с оружием. Он действительно должен быть в состоянии поразить неподвижную цель с такого близкого расстояния.

Он вытащил и выпустил одним плавным движением, и почти против его ожидания стрела вошла в торс гоблина. Тело на мгновение содрогнулось от удара, а затем замерло, вместо того чтобы судорожно дергаться и визжать, как живая цель. Существо явно не притворялось, надеясь заманить их поближе, прежде чем начать атаку.

«Я так думаю», — лаконично сказал он, забавляясь выражением лица девушки. Он вставил еще одну стрелу, прежде чем двинуться вперед. Даже если существо действительно было мертво, могли быть и другие, скрывающиеся в засаде, использующие труп как приманку в ловушке. Напрягая уши в поисках любого предательского шороха в подлеске, он подкрался вперед, пока не оказался над трупом.

Вблизи он оказался еще более отвратительным, чем он себе представлял. Большая голова с приплюснутым носом и широким слюнявым ртом была прикреплена к тощему телу. Если бы он стоял, череп казался бы слишком большим для поддерживающего его туловища. Острые зубы, больше похожие на клыки или бивни, были видны из-под отвисших губ, теперь обвисших в смерти. С гримасой отвращения он наклонился, чтобы поднять свою стрелу.

«А я думал, что его одеяло плохо пахнет».

«Что его убило?» — спросила Ханна, подойдя к нему и с любопытством посмотрев на него. «Какое-то животное?»

«Я не вижу никаких следов», — сказал Руди, и его предчувствие вернулось сильнее, чем когда-либо. Единственные следы, которые он видел на ковре из глины, были их собственными и следы гоблина. Судя по расстоянию и длине ног существа, оно бежало, когда умерло. Он снова посмотрел на тело. На спине было темное пятно, а туника обуглилась. Когда он наклонился ближе, он почувствовал безошибочный запах горелой плоти.

«Колдовство», — сказала Ханна, делая знак голубя. Руди пристально посмотрел на нее, и она покраснела. «Что еще это может быть?»

«Не знаю», — признался он. Он пожалеет, что спросил об этом, он знал, но… «Что-нибудь в этом кажется тебе знакомым?»

«Что это должно означать?» — резко спросила Ханна, и он инстинктивно сделал шаг назад.

«Ничего! Я просто подумал... Ну, ты умеешь читать». Мысль пришла из ниоткуда, идеальный способ успокоить ее. «Ты, должно быть, знаешь много вещей. Того, о чем я даже никогда не слышал». Слабая часть его сознания вспомнила слова Герхарда о Грете. У нее были определенные книги. Он задавался вопросом, читала ли их Ханна или знала ли об их существовании.

«Я бы в этом не сомневалась». Ее тон был все еще язвительным, но менее оборонительным. «Есть некоторые школы магии, которые используют огонь в качестве оружия. Я думаю, что эффекты от магии примерно такими».

«Значит, мы имеем дело с волшебником». Эта мысль едва ли была утешительной. Он вспомнил группу бродячих авантюристов, которые бродили по Кольштадту год или около того назад и провели ночь в таверне. Одним из них был волшебник, худой, бледный молодой человек, который говорил очень мало, но каким-то образом казался более опасным, чем все его тяжеловооруженные товарищи вместе взятые. Самый большой и агрессивный из группы, который пытался затеять драку с Большим Францем, сел и замолчал после того, как молодой человек сказал несколько тихих слов, и казался определенно нервным весь остаток вечера.

«Может быть». Эта мысль, похоже, заинтересовала Ханну. «По крайней мере, тогда нам не о чем беспокоиться».

«Почему нет?» — спросил Руди, не заботясь о том, насколько наивным он выглядел из-за этого вопроса. Ханна бросила на него жалостливый взгляд.

«Потому что единственный тип волшебника, который, вероятно, будет бродить где-то вдали от цивилизации, убивая гоблинов, — это наемники. С ними мы будем в достаточной безопасности».

«Если только они не слышали, что нас разыскивают за ересь», — мягко заметил Руди. Ханна покраснела, переворачивая тело ногой с излишней энергией. «Что ты делаешь?»

«Просто проверяю, не упустили ли мы чего-нибудь», — сказала Ханна, но мертвый гоблин выглядел еще более отвратительно, лежа на спине. Руди не мог понять, к чему она клонит. Через мгновение она отвернулась и направилась к свету на краю леса.

Руди смотрел ей вслед, на секунду озадаченный. Затем он поспешил за ней, рысью, чтобы не отставать. Он почти достиг ее локтя, когда она внезапно остановилась.

«Милосердие Шаллии!» Не было нужды спрашивать, что так глубоко ее потрясло. Перед ними была поляна, усеянная трупами, похожими на тот, который они только что видели, но на этот раз не было никаких сомнений относительно того, что убило зеленокожих. Свежие, кровавые раны отмечали их тела, там, где их изрубили, изрезали или забили до смерти. На некоторых были несомненные следы когтей или клыков, других, казалось, просто разорвали на части. «Что могло сделать что-то подобное?»

У Руди было ужасное подозрение. Когда они пробирались по этой перепаханной и кровавой земле, он начал выискивать отпечатки раздвоенных копыт.

«Зверолюди», — сказал он. Он огляделся вокруг, ища какой-нибудь знак, подтверждающий это, вроде косматых трупов на поляне, где умер его отец, но если гоблинам удалось убить кого-то из нападавших, зверолюди забрали тела с собой. Так что, вероятно, они отделались без потерь, подумал он, поскольку зверолюди, похоже, не были сентиментальны.

«Как думаешь, они за нами следили?» — спросила Ханна, ее лицо стало пепельным. Руди покачал головой.

«Зачем им это?» — резонно спросил он. «Они, очевидно, прошли здесь раньше нас». Ему пришла в голову еще одна мысль. «Это если предположить, что это одна и та же банда».

«Да ладно!» — презрительно сказала Ханна. «У нас уже несколько десятилетий не было вторжений зверолюдей, а тут сразу две банды?»

«Это возможно», — сказал Руди. Затем он пожал плечами. «Пока они не мешают нам, мне все равно».

«Если уж на то пошло, то и мне тоже». Ханна расправила плечи и пошла дальше. Она брезгливо пробиралась среди трупов. Руди последовал за ней, слегка натягивая тетиву, готовый вытащить лук и выстрелить при первом же признаке движения, но ничего не происходило.

Когда они вышли из-под укрытия деревьев, и он почувствовал тепло солнца на своем лице, у него вырвался слабый вздох. Он поразился, как сильно было скручено его тело. Ханна оглянулась в тень позади них с нескрываемым облегчением.

«Я думаю, нам следует убраться отсюда как можно дальше, пока не наступила ночь», — сказала она. Руди кивнул и вернул стрелу в колчан.

«Я думаю, ручей там». Они отклонились от ряда деревьев, а не пошли по нему обратно к воде, поэтому прошло некоторое время, прежде чем они снова услышали успокаивающий поток воды. Только тогда, наблюдая за веткой, проносящейся мимо по течению, Руди понял, что они все-таки забыли собрать дрова.

 По мере того, как шли часы, Руди привыкал к новому ландшафту, так что чувство надвигающейся опасности, которое он чувствовал поначалу, уменьшилось. Казалось, что опасность того, что враги подберутся незамеченными через унылую и открытую пустошь, была невелика. Ханна, с другой стороны, казалась очарованной этим местом. Оно так отличалось от любой среды, которую она когда-либо видела раньше. Она постоянно останавливалась, чтобы посмотреть на то или иное растение, с комментариями, которых он не понимал, об их потенциальных лечебных свойствах. Несколько она сорвала и спрятала в сумке на потом.

Одно растение, без которого они оба могли бы обойтись, был вездесущий папоротник, который цеплялся за их одежду, постоянно раздражая. У Руди, по крайней мере, была защита в виде бриджей, их прочная ткань была выбрана за ее устойчивость к аналогичным опасностям леса, но юбка Ханны была легкой летней и бесполезной в этом отношении. Вскоре ее икры покрылись мелкими царапинами, которые она стоически игнорировала. Время от времени ей приходилось останавливаться, чтобы стряхнуть с обуви какой-нибудь маленький кусочек мусора.

Несмотря на дискомфорт, она была полна решимости оставаться веселой. Она делала яркие замечания о тепле солнца и приятности сладко пахнущего бриза, как будто они просто вышли на летнюю прогулку. Она даже сорвала веточку ярко-фиолетового вереска, цвет которого Руди никогда не мог себе представить, и засунула его за ухо, где он каким-то образом, казалось, подчеркивал цвет ее волос.

Постепенно ручей набирал скорость и немного расширился, но по-прежнему не было никаких признаков реки, к которой, как надеялся Руди, он должен был их привести. У него было лишь смутное представление о том, как будет выглядеть Рейк. Он не мог представить себе полосу открытой воды настолько широкую, что едва можно было разглядеть другой берег, но он был уверен, что ее будет трудно не заметить.

«Разве восток не там?» — спросила Ханна вскоре после полудня. Они остановились, чтобы съесть немного холодного кролика, прислонившись спиной к большому покрытому мхом камню, впитавшему приятное летнее тепло. Она указала налево, где тени начали удлиняться.

Руди кивнул, пытаясь казаться равнодушным. Он и сам начинал об этом думать, но было трудно быть уверенным, когда солнце стояло почти прямо над головой.

«Я так думаю», — сказал он, откусывая еще кусок кролика, чтобы казаться спокойным. «Поток, похоже, теперь течет на юг».

«Возможно, тогда нам следует идти в другую сторону», — предложила Ханна. Руди покачал головой.

«Нам не в чем носить воду», — отметил он. — «А ручей в конце концов все равно достигнет реки».

«Полагаю, ты прав», — сказала Ханна, как будто испытывая облегчение от этого наблюдения. Руди подозревал, что она так же не хотела покидала безопасность ручья, как и он. За последние пару дней он стал привычным в их жизни, почти единственным, что у них осталось и что давало им хоть какое-то чувство стабильности.

К ночи он продолжал решительно указывать на юг, и Руди начал думать, что он даже немного повернулся на запад. Он отбросил эту мысль, как мог, и начал искать место для лагеря.

В конце концов им пришлось довольствоваться углублением в земле, которое, по крайней мере, укрывало их от ветра. Им удалось найти достаточно камней, прежде чем свет погас, чтобы соорудить функциональную яму для костра. Руди собрал столько сухих кустов, сколько смог найти, аккуратно сложил их и достал из рюкзака драгоценную трутницу.

Он не смог выудить искру из кремня и стали, достаточную для того, чтобы разжечь пламя, и его настроение потемнело вместе с нависшим небом. Уже стемнело, и без огня им в лучшем случае предстояла унылая ночь. В худшем случае они будут отданы на милость хищников, бродивших в этой странной пустыне.

«Позволь мне попробовать», — сказала Ханна, протягивая руку. «Если ты собираешься расставить ловушки, тебе лучше сделать это, пока еще есть немного дневного света». Руди неохотно согласился, его уязвленная гордость в конце концов была вытеснена логикой. Он отошел от импровизированного лагеря. Не было смысла ставить ловушки там, где кролики могли бы их пронюхать. По крайней мере, кроликов, похоже, было много в этой глуши, было много признаков их присутствия, и поэтому они могли бы пополнить свои скудные запасы еды.

Конечно, без огня, на котором можно было бы приготовить туши, это не принесло бы им особой пользы...

Однако, несмотря на дурные предчувствия, по возвращении в импровизированный лагерь его встретило яркое пламя.

«У тебя, очевидно, есть талант», — сказал он, стараясь не показаться недовольным. Ханна улыбнулась; первое спонтанное выражение счастья, которое он увидел на ее лице с тех пор, как они сбежали из Кольштадта.

«Без твоих навыков добычи пищи это ничего бы не изменило», — сказала она, отвечая на комплимент.

Ночь прошла без происшествий, несмотря на его осторожность, а следующий день был почти повторением предыдущего. Поток продолжал набирать силу и объем, увлекая их вперед, несмотря на его возросшее отклонение от направления, в котором, как они предполагали, находились и река, и город, который они искали.

«Это не так уж и плохо», — сказал Руди, когда они пробирались по узкому ущелью вдоль берегов внезапно появившихся порогов. «Если бы кто-то пытался нас преследовать, он бы уже был в нескольких лигах отсюда».

«И это хорошо», — добавила Ханна, перепрыгивая через небольшую расщелину в скале.

Той ночью они нашли часть сломанной каменной стены и спали под ее подветренной стороной, благодарные за то, что она давала им укрытие от ветра. На этот раз Руди даже не пытался развести костер, он просто оставил Ханну и пошел снова расставлять свои ловушки, полностью уверенный, что она разожжет огонь до того, как он вернется.

Моррслиб теперь убывал, а Маннслиб становился полнее, так что ночь, если уж на то пошло, была немного темнее, чем была, но свет казался чище, менее испорченным. Руди сидел спиной к стене, размышляя, кто обтесал эти камни и что с ними случилось. Что-то похожее на судьбу Альтманов, предположил он, но что бы это ни было, это случилось давным-давно. Не было никаких признаков того, что за последние десятилетия здесь побывало что-то большее, чем лиса. Но присутствие стены означало, что они приближаются к цивилизации.

Эта мысль была одновременно и обнадеживающей, и тревожной. Возможно, они приближались к Мариенбургу, но цивилизация означала людей. А это могло означать и врагов.

Он слушал ровное дыхание Ханны и наблюдал, как ее вонючее одеяло едва заметно поднималось и опускалось в лунном свете. Он зевнул и решил что хватит побеспокоиться о Герхарде и о тех, кого он мог послать за ними утром.

 После тягот похода по дикой местности простота ходьбы по открытой дороге приятно удивила Руди. Осознавая свой статус беглецов, он настороженно следил за другими путешественниками, но их было мало и они встречались редко. В оставшиеся часы дневного света они столкнулись с небольшой группой крестьян, которые смотрели на них с настороженным подозрением и молчаливо кивнули в знак приветствия, на телеге, полной навоза, которую вел старик, выглядевший и пахнувший так, будто он спал в навозе, и далеким облаком пыли, которое превратилось в быстро движущуюся карету, запряженную упряжкой лошадей.

Карета мчалась на них с пугающей скоростью, и Руди наблюдал за ее приближением, почти завороженный. Он никогда не видел ничего подобного раньше, и стук копыт и грохот колес, казалось, наполняли воздух, как гром.

«Уйди с дороги!» Ханна схватила его за руку и оттащила в сторону, ища убежища на упругой траве обочины. Экипаж пронесся мимо в размытом пятне лошадиных конечностей, лакированного дерева и кучеров в ярких ливреях, оставив их задыхаться в облаке перемещенной пыли, которая медленно осела на дороге после него. Руди смотрел, как они исчезает в направлении Каллката, разинув рот.

«Это, должно быть, был дворянин», — сказал он наконец. «Может быть, даже сам император!» — рассмеялась Ханна.

«Это была карета из Мариенбурга в Альтдорф», — сказала она. «Так было написано на борту».

Они шли, пока солнце не начало опускаться за горизонт, окрашивая небо в цвет крови. Тогда Руди начал искать подходящее место для лагеря вдоль дороги. У них было бы больше шансов найти убежище вдали от проезжей части, но к этому времени свет угасал так быстро, что было едва видно. Он проклинал себя за то, что не подумал об этом раньше. Вот в чем проблема дорог, предположил он, они делают движение таким легким, что теряешь связь с окружающим миром.

«Ты слышишь это?» — спросила Ханна, наклонив голову. Руди напряг свои уши, осознавая теперь неясный ропот вдалеке, который был едва слышен за слабым ветром и звуком его собственной циркулирующей крови.

«Слышу». Он кивнул и продолжил идти. Несомненно, они скоро узнают, что это было.

Вскоре они заметили впереди свет, приветливое желтое сияние свечей и огня в очаге, и звук усилился до гула человеческой деятельности. Более того, ветер теперь нес затапливающий рот запах жареного мяса, смешанный с нотками конского навоза и кожи.

«Мы приближаемся к деревне», — сказал Руди, замедляя шаг. Ханна покачала головой, жест был всего лишь слабым размытием бледного лица и светлых волос в темноте.

«Я так не думаю. Для нее тут недостаточно света».

«А что тогда?» — спросил Руди. Девушка пожала плечами.

«Кому какое дело? Главное, чтобы они не знали, кто мы».

Несмотря на свой трепет, два путешественника пошли к свечению. В любом случае, больше некуда было идти. Руди обнаружил, что его ладони начали потеть, и заговорил слишком громко, чтобы скрыть свою нервозность.

«Мы могли бы торговать шкурами. Заработать немного денег».

«Может быть». Внимание Ханны было приковано к доске, прикрепленной к деревянному столбу, вбитому в землю на обочине дороги. Сразу за ней находилось большое здание, по крайней мере такое же большое, как особняк Штайнера. Из него выступали два крыла, окружавшие двор. Сердце Руди забилось сильнее, чем когда-либо. Кто бы здесь ни жил, он должен быть богатым и могущественным. Возможно, вообще не стоит привлекать их внимание. «В таком месте наверняка проезжают самые разные люди».

Руди посмотрел на вывеску, на которой был изображен суровый на вид священнослужитель Сигмара, поднимающий кружку эля, что художник, очевидно, хотел выразить либо сердечное хорошее настроение, либо острое расстройство желудка.

«Это таверна!» Гораздо больше, чем заведение Йоханнеса в Кольштадте, но он начинал понимать, что мир больше, чем он себе представлял, и поэтому неудивительно, что многое в нем имело соответствующие огромные масштабы. Ханна кивнула и прочитала для него вслух надпись под картинкой, достаточно тактично, чтобы сделать вид, что просто подтверждает замечание.

«Безумный монах. Должно быть, это постоялый двор». Прежде чем он успел выказать свое невежество, спросив, в чем разница, она продолжила. «Их целая цепь вдоль всех главных дорог, где путешественники могут отдохнуть на ночь».

«Тогда это нас устроит», — решительно сказал Руди. Он потрогал небольшой мешочек с монетами в своей сумке. «У меня есть деньги».

«Если ты уверен». Ханна явно разрывалась между осторожностью, ароматом вкусной еды и обещанием теплой постели. «Это все, что у нас есть, помни. Мы не должны растрачивать это попусту».

«Их много», — успокоил ее Руди, надеясь, что он прав. «И у нас есть шкуры, которые можно продать».

«Хорошо», — согласилась Ханна. «Давай войдем».

Они прошли почти незамеченными через двор. Утоптанная земля дороги сменилась булыжниками, которые были тверды под ногами и искрились от железных подков лошадей, которых вели конюхи. Карета, которая проехала мимо них ранее, стояла в стороне, ее следы были пусты. Яркие бра освещали замкнутое пространство, оттесняя тьму и одновременно усиливая ее.

Основная часть гостиницы лежала перед ними, крылья, окружающие двор, оказались конюшнями и складскими помещениями. Руди чувствовал, как его сердце замирает с каждым шагом к ней. Она была даже больше, чем он думал вначале, и лепет десятков голосов проникал через окна. Они имели несомненный блеск стекла, что означало, что это было процветающее заведение, так что его ограниченного запаса пенни могло не хватить надолго, как он надеялся. На мгновение он был на грани того, чтобы развернуться, но это означало бы разочарование Ханны, и он был удивлен, обнаружив, что мысль сделать это была гораздо более болезненной, чем любая альтернатива. Кроме того, он сражался с волками и зверолюдьми; насколько устрашающей может быть таверна, полная людей, по сравнению с этим?

Ответ оказался больше, чем он мог ожидать. Когда он толкнул тяжелую деревянную дверь, свет и шум вырвались наружу, словно физическая сила. Он на мгновение остановился на пороге. Ханна подтолкнула его в спину, и он шагнул вперед, в суматоху.

Комната казалась огромной, больше любого закрытого помещения, в котором он когда-либо бывал; она была разделена столами и кабинками. В помещении пахло старым элем и потом. Лица большинства клиентов были в тени масляных ламп, висевших на потолочных балках и кронштейнах на стенах, в основном это были мужчины, хотя в комнате было и несколько женщин. Большинство из них, по-видимому, были служащими, суетившимися с кувшинами эля или блюдами с едой, хотя исключения были загадкой для Руди. Некоторые из них явно были клиентами и входили в более крупные группы. Они были одеты так же, как и мужчины, которых они сопровождали, в поношенные бриджи или запятнанные дорожной пылью кожаные куртки, и по крайней мере две из них несли мечи. Несколько других были одеты более женственно. Они ходили по комнате, болтая и смеясь, на некоторое время присоединяясь к клиентам, а затем уходили с одним из них. После минутного раздумья он понял, что они, должно быть, пришли встретиться с друзьями; Поскольку комната была настолько переполнена, неудивительно, что им пришлось некоторое время осматриваться, прежде чем они нашли хоть одно пусто место.

«Могу ли я вам помочь?» Почти не осознавая этого, Руди направился к бару в углу. Это было внушительное сооружение из полированного дерева, где мужчина в возрасте позднего среднего возраста с редеющими седыми волосами и румяным выражением лица выжидающе наклонился вперед. Прочистив горло, Руди кивнул.

«Нам нужна еда. И кровать на ночь».

«Держу пари, что нужна». Мужчина взглянул на двух беглецов и рассмеялся. То же самое сделали и несколько клиентов, слышавших его, и Руди обнаружил, что он яростно краснеет.

«Отдельные, я имею в виду». Лицо Ханны посуровело, как он слишком хорошо помнил по их редким встречам в Кольштадте до того, как судьба свела их вместе, и он поспешил предупредить назревающий взрыв. Пока, по крайней мере, им удавалось не привлекать к себе никакого внимания, и он отчаянно хотел, чтобы так и оставалось. «Сегодня мы с сестрой проделали долгий путь».

«А. Моя ошибка». Тон хозяина был явно недоверчивым. «Так вы хотите комнату вместе? С двумя кроватями».

«Да». Ханна пронзила мужчину взглядом и мило улыбнулась. «Если это не слишком затруднит». Каким-то образом ее тон сумел передать, что неудобства будут пустяком по сравнению с последствиями отказа. Он коротко кивнул.

«Осмелюсь сказать, что мы можем вас разместить. Если у вас на двоих найдется десять шиллингов». Обеспокоенное выражение лица Руди было всем необходимым ответом. Он ткнул большим пальцем в сторону двери в дальнем углу. «Вы можете получить матрас в общей комнате за пять пенсов».

«Мы возьмем отдельную комнату», — сказал Руди, решив больше не терять лицо, и он остро чувствовал ярость Ханны. Ему пришла в голову еще одна мысль, и он добавил: «У нас есть шкуры на продажу, если вы знаете кого-то, кто может быть заинтересован в их покупке». Хозяин пожал плечами.

«Зависит от того, что они собой представляют. Хьюберт может появиться позже, он занимается такими делами. Я пошлю его к вашему столику».

«Спасибо». Руди повернулся и увидел свободный столик в дальнем конце комнаты. «Мы будем там, когда еда будет готова».

«Отлично». Хозяин почесал нос. «Что ты хочешь, чтобы я ему сказал о том, что у тебя есть?»

«В основном кролики. И волк». Хозяин и его дружки снова рассмеялись, громко и хрипло.

«Волк. Да, конечно, я ему скажу».

«Сделай это». Губы Ханны теперь были тонкой линией. Прежде чем Руди успел ее остановить, она подняла связку шкур на верх перекладины и развернула ее. «И не забудь сказать ему, что она большая».

Разговор вокруг бара резко оборвался, хотя на заднем плане продолжался гул голосов за столиками. Все глаза были устремлены на волчью шкуру. Хозяин прочистил горло.

«Да, мисс. Я так и сделаю». Он взглянул на Руди с обновленным уважением. «Я никогда не видел шкуру волка такого размера».

«Клянусь бородой Грунгни! Зеленокожий конь!» Невысокий, приземистый человек, шире и мускулистее, чем Руди когда-либо видел, выглянул из-за стойки бара на шкуру. Его лицо было почти скрыто пышной растительностью на лице. На нем был металлический шлем и кольчуга, и он едва доставал Ханне до плеча. «Что стало с всадником?»

«Мертв». Ханна не стала вдаваться в подробности. Руди пожал плечами.

«Иначе он вряд ли позволил бы нам снять с него шкуру, не так ли?» Гном расхохотался и хлопнул Руди по спине, заставив его пошатнуться.

«Клянусь железом земли, человечек, ты делаешь честь своей расе». Он повернулся к хозяину. «Еще три горшка этой мерзкой жидкости, которую ты имеешь наглость называть элем, и отборнейшие яства, которые твоя жалкая пародия на кухню может предоставить моим молодым друзьям здесь. Это история, которую я должен услышать!» Он схватил ручки кружек одной похожей на ветчину рукой и проложил себе путь сквозь толпу к столу в середине комнаты. Там были и другие посетители, все люди, насколько мог судить Руди. Он повернулся к Ханне, сворачивая шкуры.

«Ты уверена, что это хорошая идея?» К его удивлению она кивнула.

«Да. Если кто-то ищет нас, то он будет ожидать увидеть двух человек. Если мы будем частью группы, нас не заметят».

«Хорошее замечание». Он связал узелок вместе. «Но мы не знаем этого... человека».

«Гнома», — поправила Ханна. «Я читала о них».

Руди задумался. Он слышал об этой расе раньше, конечно, они были союзниками Сигмара, но он никогда не ожидал встретить кого-то во плоти. Из всего, что сказал отец Антробус, они были достаточно надежными. И они вряд ли могли отказаться от столь любезного приглашения, не привлекая к себе еще больше внимания. Он пожал плечами и последовал за своим новым другом обратно к его столу.

«Садись, садись!» Гном стащил пару человек со скамьи вдоль одной стороны стола, не обращая внимания на суровые взгляды своих товарищей, и снова махнул им рукой. Руди скользнул на лавку, оставив Ханну сидеть на конце, и обнаружил себя сидящим рядом со стройной женщиной в штанах и дорожном плаще. Ее волосы были рыжими, а глаза зелеными; она посмотрела на него с легким интересом, прежде чем наклониться и тепло улыбнуться Ханне.

«Элвин», — сказала она. «И как мне вас называть?»

«Ханна». Девушка на мгновение слегка смутилась, и Руди почувствовал, что он что-то упускает. Однако времени думать об этом не было, потому что мужчина напротив смотрел на него с сардоническим выражением, которое напомнило ему Магнуса. Его волосы были черными, но с проседью почти того же оттенка, что и глаза. Как и большинство его спутников, он носил поношенный плащ поверх дорожной одежды, на которой было много свидетельств сильного износа. На бедре у него висел меч в ножнах, а рукоять была сильно потерта.

«Итак», — наконец сказал он. «Бодун говорит, что у тебя есть что рассказать». За столом сидело еще несколько человек, мужчины с жесткими глазами, которые при других обстоятельствах заставили бы его явно нервничать, но каким-то образом Руди понял, что они ждут его рассказ. Он кивнул.

«Так он мне и сказал», — сказал он, с облегчением услышав дружеский смех, раздавшийся за столом.

«Нельзя рассказывать историю с пустыми руками», — сказал Бодун, протягивая ему одну из кружек, которые он собрал в баре, а другую — Ханне. Помня о резком мнении гнома о предложенном вареве, Руди осторожно отпил его, но нашел его достаточно вкусным. Что-то от его замешательства, должно быть, отразилось на его лице, когда мужчина напротив улыбнулся.

«Он всегда грубит по поводу пива. Это гномья особенность».

«Думаю, для человечков вполне сносно». Бодун осушил свою кружку в пару глотков и громко рыгнул. «Но как только ты попробуешь пиво Багмана…»

«Вы не можете перестать говорить об этом», — сказал один из мужчин, к всеобщему удовольствию группы. Он, казалось, был самым молодым, будучи едва старше Руди, хотя его глаза, казалось, хранили богатый опыт. Тонкая прядь обнадеживающей бороды, того же светлого оттенка, что и его волосы, прилипла к его лицу, не совсем скрывая рваный шрам на правой щеке. Бодун фыркнул.

«В отличие от бесконечной увлекательности ваших монологов о прелестях некоторых молодых леди...» Он замолчал, смеясь, когда молодой человек пнул его под столом.

«Вы должны признать, что они изобретательны», — вмешался другой мужчина. Его волосы были каштановыми, как и его глаза, а его одежда была такой же невыразительной, как и его черты лица. «Незапятнанные каким-либо реальным опытом...» Он увернулся в сторону, когда молодой человек попытался ткнуть его локтем в ребра, и снисходительно похлопал его по голове. «Хорошая попытка, Бруно. В тот раз ты в меня почти попал».

«Оставьте его в покое», — сказала Элвин, наклонившись, чтобы взъерошить волосы молодого человека. «Ты ведь был молодым когда-то, помнишь?»

«Никогда не был таким молодым», — ответил мужчина постарше. Элвин ухмыльнулась, ее лицо озарилось весельем.

«Не знаю. Кажется, я припоминаю случай с барменшей в Нульне…»

«Это было еще до того, как я встретил тебя! Как ты могла об этом узнать?»

«У гномов долгая память», — она ухмыльнулась Бодуну. «И талант рассказывать сказки…»

«Что бы он тебе ни сказал, он все выдумал». Руди не мог понять, что происходит. Эти люди, казалось, ссорились, но без жара. Казалось, им нравилось подкалывать друг друга.

«Вам придется извинить моих спутников», — сказал лидер. «Они все выросли где-то в амбаре». Бодун громко захрипел. «За исключением гнома, которого мы нашли в яме».

«И это была очень удобная яма», — вставил Бодун. «Если не считать зеленокожих, которые ее населяли».

«Которые танцевали бы на твоем трупе, если бы мы с Конрадом случайно не проходили мимо?» — добавил лидер.

«Случилось так, что я грабил то чертово место, о котором ты говоришь». Бодун широко улыбнулся. «К счастью, там было достаточно всего, так что мне не пришлось убивать и тебя».

«Конечно». Лидер ухмыльнулся Руди и указал на шатена. «Это Конрад. Мы с ним давно знакомы. Кстати, меня зовут Кригер, но вы можете называть меня Тео».

«Руди». Он протянул руку, которую Тео пожал. «Это Ханна, моя сестра». Он предположил, что им лучше придерживаться одной и той же истории. Тео кивнул, словно занося информацию куда-то вглубь. Выражение его лица оставалось нейтральным.

«Элвин уже представилась, это Бруно». Молодой человек улыбнулся Ханне и кивнул.

«Приятно познакомиться, мисс».

«И мне». Ханна улыбнулась в ответ. Тео продолжил.

«Элли ходит с нами, потому что по какой-то причине считает, что Конрад достоин заботы, а Бруно мы, можно сказать, усыновили». Руди взглянул на всех троих, отметив, как встретились взгляды Элвин и Конрада, и одинаковые кольца на безымянных пальцах их левых рук.

«Усыновили?» — спросил он, не совсем понимая, почему это слово так сильно на него отозвалось. Возможно, Бруно был еще одним найденышем, как и он сам. Бруно кивнул.

«У моей семьи был небольшой участок в Драквальде. Зверолюди напали на него, и я был единственным выжившим». Тьма теперь проникла в его большие голубые глаза, как грозовая туча в яркий летний день. «Мне было двенадцать. К счастью, капитан Кригер оказался рядом и убил их до того, как они закончили...» Он поднял свою кружку и осушил ее. «Кто хочет еще?» Он резко встал.

«Все, парень», — сказал Бодун. «Я помогу тебе их дотащить». Он встал и повел молодого человека обратно в бар.

«Они собирались принести его в жертву», — сказала Элвин. В ее голосе послышалось отвращение. «Какому-то Хаосу. С тех пор мы присматриваем за ним».

«Он может достаточно хорошо о себе позаботиться», — добавил Конрад. Он наклонился поближе через стол. «Не тот человек, с которым стоит связываться. Он убьет тебя в мгновение ока».

«Достаточно, Конрад», — сказал Тео. «Мы все здесь друзья, не так ли?»

«Скорее семья», — сказал Конрад. Он посмотрел на Руди и Ханну, и на мгновение его любезный идиотизм соскользнул. «Я помню, когда я был таким же, как ты, только начинал свой путь в этом мире. Я был уверен, что мне больше никто не нужен. Поверь мне на слово, тебе нужны товарищи. И выбирай их тщательно».

«Я это запомню», — сказал Руди.

«А теперь, парень», — сказал Бодун, ставя перед Руди еще одну кружку эля, — «расскажи нам, как ты победил волка».

«В этом не было ничего особенного», — начал Руди, снова отпивая эль. К своему смутному удивлению, он обнаружил, что большая часть уже выпита, поэтому он с благодарностью принял добавку, которую передал ему Бруно. «Мы разбили лагерь на ночь в роще на пустоши, и...»

«Ты ехал через страну?» Тео выглядел заинтересованным. «Почему было не воспользоваться дорогой?»

«Это казалось более прямым путём», — сказала Ханна, немного слишком небрежно. «И Руди подумал, что так мы будем лучше охотиться».

«Ты бы и людей меньше встречал», — задумчиво добавил Конрад. «Не очень хорошая идея, если бы ты попал в беду».

«Эти двое выглядят так, будто могут позаботиться о себе сами», — вставил гном. «Если они убили зеленокожего разведчика...»

«Он был мертв, когда мы его нашли», — объяснил Руди, стремясь сменить тему. «Мы думали, его убило колдовство». Что-то подсказало ему, что лучше не упоминать остальных членов отряда. «Волк просто забрел в наш лагерь, поэтому я его застрелил».

«Он сразил его одной стрелой», — вставила Ханна, почувствовав легкое разочарование за столом. «Когда он нападал на меня».

«Он напал на тебя?» Элвин в изумлении уставилась на Ханну. Ханна кивнула.

«Открытая пасть, слюни пенятся вокруг рта, клянусь, я видела прямо в его глотке...» Вся компания вокруг стола незаметно наклонилась вперед. Руди подхватил ее риторику. Если они хотели драматическую историю, то клянусь Сигмаром, я дам им ее.

«Я мылся в ручье неподалёку, поэтому лука с собой не было. Я думал, что не успею вернуться вовремя, но Ханна бросила в него камень, и он вздрогнул. Это длилось всего лишь долю секунды, но этого было достаточно».

«Да», — кивнул Тео. «В бою это имеет решающее значение».

«Я схватил лук и выхватил стрелу. Я знал, что у меня будет время только на один выстрел. У меня даже не было времени прицелиться, но каким-то образом, когда я натянул лук, я понял, когда именно выстрелить».

«Я знаю это чувство». Конрад кивнул, и Руди заметил лук, прислоненный к столу рядом с ним. «Как будто боги говорят тебе, что выстрел не может промахнуться».

«Точно». Руди кивнул. «Мой отец был лесником, так что я стреляю с тех пор, как себя помню, но я никогда в жизни не стрелял так уверенно».

«Он попал волку прямо в горло», — сказала Ханна. «И он упал, как камень. Но он двигался так быстро, что продолжал катиться ко мне. Я думала, что он все равно меня собьет, но он остановился прямо передо мной. Я окаменела!»

«Я не удивлен». Бруно наклонился через стол и сочувственно похлопал ее по руке. Ханна отдернула ее, к его едва скрываемому огорчению. Руди был удивлен, почувствовав прилив удовлетворения.

«Значит, твой отец умер?» — спросил Тео. Руди сглотнул, не зная, как ответить, но Ханна вмешалась первой.

«Мама тоже». Ее голос немного дрогнул, и Элвин на мгновение сжала ее другую руку. На этот раз Ханна, казалось, была готова принять этот жест. «Поэтому мы подумали, что пришло время начать все сначала».

«Понятно». Тео снова кивнул, очевидно, удовлетворенный этим. «По крайней мере, вы есть друг у друга».

«Ты куда-то конкретно идешь?» — спросил Бруно, как будто обращаясь напрямую к Ханне. Девушка кивнула.

«Каллкат. Потом, может быть, Мариенбург, если мы найдем лодку, которая согласится нас отвезти».

«Мариенбург?» Конрад обменялся взглядом с Элвином. «Тебе стоит дважды подумать об этом. Город может быть суровым местом, если ты его не знаешь». Его жена кивнула.

«Придерживайтесь небольших городов на некоторое время, вот мой совет». Она снова взглянула на Ханну. «Если вы решили отправиться в город, направляйтесь вверх по течению. Насколько я могу судить, в Альтдорфе вас примут лучше».

«Почему Альтдорф?» — спросил Руди, снова почувствовав, что он что-то упускает. Элвин выглядела так, будто собиралась сказать что-то еще, но затем окинула взглядом переполненный зал и, похоже, передумала.

«Нет причин», — сказала она. Любые дальнейшие вопросы, которые могли возникнуть у Руди, были быстро отклонены появлением молодой женщины, чье пышное декольте, казалось, захватило внимание Бруно почти так же, как тарелки с едой в ее руках захватили остальную часть компании. Желудок Руди громко урчал. Он рассеянно заметил, что его кружка с элем снова пуста.

«Ешь на здоровье, человечек!» Бодун схватил кусок мяса с ближайшей тарелки и начал демонстративно его жевать. «И пей! Еще эля, моя прелесть!» Девушка из таверны подмигнула Бруно, который, казалось, раздулся. Она ускользнула, чтобы выполнить просьбу.

«Тост!» — поднял свою кружку гном. «За Руди Волкодава!» Остальные засмеялись, но подхватили его, подхватив призыв.

«Молодой Волкодав!»

Руди широко улыбнулся. То ли от тесноты пивной, то ли от непривычного количества выпитого эля, то ли от обилия еды, наваленной перед ним, он не мог сказать, но его охватило чувство благополучия, более сильное, чем он мог вспомнить. Даже Ханна улыбалась ему. Он поднял кружку, которую Бодун наполнил из свежей фляги, принесенной девушкой из таверны.

«И за компанию Кригера», — ответил он. «Добрые друзья, приятно познакомиться». В ответ раздался благодарный хор одобрения. Он откинулся на скамейке, сосредоточившись на еде, и почувствовал, что такая хорошая ночь должна длиться вечно.

 Руди медленно просыпался. Голова его раскалывалась, и каждая мышца в его теле скрипела в знак протеста. Что-то твердое лежало под его головой, и когда он поднял ее, борясь с внезапным приступом тошноты, сопровождавшим движение, кожа на его щеке липко слезла с того, что это было.

Когда его глаза сфокусировались, рябящая коричневая масса перед ним превратилась в древесную текстуру столешницы, все еще покрытую застывшими пятнами пролитого эля. Он моргнул, зевнул и выпрямился, с удивлением обнаружив, что все еще сидит на скамье.

Постепенно воспоминания о вечере начали просачиваться в его мозг, по-видимому, прокладывая себе путь сквозь череп с помощью кирки. Виски стучали с каждым ударом сердца, посылая острую, пронзительную боль через пространство за глазами. Он судорожно сглотнул, как раз вовремя, чтобы подавить зарождающийся бунт в желудке.

«О. Ты проснулся». Хозяин поднял взгляд от соседнего стола, держа в руках стопку тарелок. «Я уже начал думать, не вызвать ли мне жреца Морра для тебя. Я бы так и сделал, если бы не храп».

«Что…?» — Руди моргнул липкими глазами, глядя на мужчину. «Где…?»

"Ты отключился. Неудивительно, учитывая сколько ты выпил вечером. Твои друзья ушли на рассвете, вместе со всеми остальными".

«Отключился?» Руди охватила паника, и он огляделся в поисках своих вещей. Как он мог быть таким глупым? Но его рюкзак был там, где он его оставил, под столом, вместе с кучей мехов, луком и сумкой Ханны.

После первоначального прилива облегчения он почувствовал смутный стыд за себя. Группа авантюристов, с которой они познакомились прошлой ночью, была немного странной, без сомнения, но они не проявили к нему и Ханне ничего, кроме доброты. Это напомнило ему, что Ханна должна быть...

Он взглянул вниз, едва ощутимая тяжесть на его коленях оказалась светлой головой, покоившейся на его бедре. Она вытянулась вдоль скамьи, слабо похрапывая, каким-то образом умудряясь выглядеть довольной, несмотря на узость доски. Она выглядела очень доверчивой и уязвимой, совершенно не похожей на самоуверенную мегеру, к которой он привык. Внезапный прилив защитного чувства на мгновение оставил его бездыханным. Он также внезапно ощутил острое и настойчивое давление в своем мочевом пузыре, которое вес ее черепа никак не мог облегчить. Он протянул руку, чтобы осторожно убрать волосы с ее лица. Она пошевелилась.

«Ханна. Ханна, просыпайся». На мгновение он испугался, что она упадет со скамейки, когда она потянулась и села прямо, но она сохранила равновесие с легкой грацией, которой он позавидовал.

«Милость Шаллии, у меня голова болит». Она зажмурилась от яркого солнечного света, льющегося через окна, и наклонилась, чтобы порыться в своей сумке. Через мгновение она появилась с несколькими сухими листьями и устремила мутный взгляд на хозяина. «Можно нам немного кипятка, пожалуйста?»

«Если хочешь». Мужчина пожал плечами и позвал одну из девушек из таверны. «Труди. Горячей воды для наших гостей». Через мгновение девушка подошла с двумя кружками горячей воды в руках. Она с любопытством наблюдала, как Ханна размешивает в них травы.

«Это ведь не Странный Корень или что-то в этом роде, правда? Сюда заходят иногда дорожные инспекторы». Она пожала плечами. «Просто чтобы ты знала».

«Это от головной боли», — коротко сказала Ханна, ее характер не улучшился из-за бушующего похмелья. Девушка кивнула.

«Тогда все в порядке». Она неторопливо ушла, а Руди пытался вспомнить, была ли она той, на кого Бруно потратил большую часть вечера, строя телячьи глазки.

К счастью, познания Ханны в траволечении оказались такими же надежными, как и всегда, и, отпив ароматный настой, Руди почувствовал, как его желудок начал успокаиваться, а пульсация за глазами сменилась тупой болью.

«Нам следует что-нибудь съесть», — сказала Ханна. Хотя от абстрактного принятия еды его желудок снова сжался, как поток, падающий в воронку на болотах, логика подсказывала ему, что она права.

«У нас есть хлеб и холодный бекон», — сказал им хозяин. Вскоре Руди обнаружил, что смотрит на кусок розового мяса и пару кусков буханки. Борясь с новой волной тошноты, он прожевал кусок хлеба и торопливо проглотил его, наполовину ожидая, что он снова выйдет наружу, но, к его облегчению, он остался там, где был. Теперь, когда в его желудке что-то вернулось, он был удивлен тем, как быстро вернулся аппетит, и он проглотил импровизированный завтрак быстрее, чем ожидал.

«Чувствуешь себя лучше?» — спросил он Ханну, возвращаясь к столу немного медленнее, чем оставил его после успешного поиска уборной. Свежий воздух снаружи немного оживил его, и теперь он почти не шатался, когда шел. Его желудок все еще, казалось, переворачивался, если он делал какие-либо резкие движения, но по большей части тошнота отступила до ноющей боли, как в тот раз, когда он съел несколько яблок, которые были не совсем спелыми. Она подняла взгляд, ее лицо побелело, и кивнула.

«Немного». Она указала на кувшин с родниковой водой, который появился на столе в его отсутствие. «Тебе стоит попить. Ты, наверное, обезвожен из-за всего этого эля». Руди понятия не имел, что она имела в виду, но его действительно мучила жажда, поэтому он охотно подчинился; вода была прохладной и освежающей, а после второй кружки он обнаружил, что его головная боль немного отступает.

«Нам пора идти», — наконец сказал он. Ханна подняла голову с подушки и сердито посмотрела на него, прежде чем неохотно кивнуть.

«Да. Да, полагаю, ты прав». Она широко зевнула и подобрала сумку. Увидев, что его последние оставшиеся клиенты встают, хозяин побрел к ней.

«Уже уходите?» — спросил он, проводя по столу полотенцем, заляпанным пивом. Руди кивнул и поднял свой рюкзак.

«Мы, я думаю, потратили достаточно времени». Он вытащил свой мешочек с монетами и ослабил шнурок, к явному удовлетворению хозяина. «Сколько мы вам должны?»

«Семнадцать шиллингов и одиннадцать пенсов». Хозяин гостиницы заговорщически усмехнулся. «Эти гномы много пьют, а? Сколько бы они ни жаловались, я не знал ни одного, кто бы не пытался выпить это место досуха».

«Восемнадцать шиллингов?» — Руди не мог в это поверить. Это было целое состояние, больше, чем его отец зарабатывал за год. «Должно быть, какая-то ошибка!»

«Нет никакой ошибки». Дружелюбный тон покинул голос хозяина так же внезапно, как пламя свечи, которое погасло. «Сорок восемь кружек эля, семь блюд оленины, хлеб, капуста, репа и морковь…»

«Вы не можете ожидать, что мы заплатим за людей, с которыми мы были!» — взорвалась Ханна. «Мы познакомились с ними только вчера вечером!»

«А теперь их нет», — указал хозяин. «А вы все еще здесь, а счет не оплачен. Кто еще его оплатит?»

«Но мы не можем!» — запротестовал Руди. «У меня нет таких денег!» Он высыпал свою жалкую коллекцию медяков на стол. «Это все, что у нас есть, клянусь!»

«Если ты думаешь, что я соглашусь на это, то тебя ждут проблемы, парень». Хозяин гостиницы подошел к нему, и Руди внезапно осознал, что, несмотря на свои белые волосы, он был плотным и мускулистым, вероятно, от того, что всю жизнь таскал пивные бочки. Но он также не был слабаком, напомнил он себе. Он сталкивался с врагами более опасными, чем большинство людей когда-либо видели в своей жизни. Он не собирался пугаться какого-то надутого владельца таверны…

«Проблемы, папа?» — раздался голос около двери. Руди обернулся, и его сердце упало. Там стояло трое молодых людей, самый крупный из которых был поразительно похож на хозяина, все они несли самодельное оружие в нарочито небрежной манере. У того, кто говорил, в руке был большой оловянный подсвечник, мужчина позади него нес кухонный нож, а парень, замыкающий шествие, судя по вилам в его руках и навозу на его сапогах, по-видимому, пришел прямо из конюшни. На мгновение Руди задумался, что привлекло их внимание, пока служанка не проскользнула в дверь позади них. Должно быть, она пошла за остальными, как только он спросил о счете. Увидев его взгляд, она улыбнулась и взяла арбалет из-за стойки, взведя его с отработанной точностью.

«Ничего, с чем я не смогу справиться». Хозяин обратил внимание на Руди. «Теперь, насчет денег, которые ты должен…»

«Я не несу ответственности за что-либо сверх того, что мы использовали», — настаивал Руди. «Если другие не заплатили то, что они вам должны, займитесь ими».

«Правильно». Ханна поддержала его, ее голос был таким жестким, каким Руди его когда-либо слышал. «Это не наша проблема». Она взяла Руди за руку и мягко потянула его к двери. Он почти последовал за ней, прежде чем вспомнил, что его лук и стрелы все еще лежат под скамейкой. Он не мог их оставить, они были всем, что у него осталось от отца.

«Боюсь, это твоя проблема, девчушка». Теперь в голосе трактирщика не осталось и следа добродушия. «У нас тут есть законы, запрещающие отказываться платить долги».

«Возьмите меха», — предложил Руди, изо всех сил стараясь скрыть нотку отчаяния в голосе. Последнее, что им было нужно, — это привлечь внимание местных властей. «Это все, что у нас есть ценного».

«Это не сильно уменьшит сумму, что ты должен», — вмешалась служанка. Она прицелилась из арбалета, словно ей не терпелось его использовать. Группа молодых людей двинулась вперед, чтобы окружить их. На мгновение Руди захотелось сразиться со всеми, безумный порыв бравады ворвался в его разум из какого-то скрытого угла, который он не мог определить, но здравый смысл пересилил этот порыв. Даже если бы он мог справиться со всеми, Ханна могла быть ранена в драке.

«Мы не можем заплатить тем, чего у нас нет!» — настаивала Ханна, ее голос становился хриплым от смеси гнева и разочарования. «Ты не можешь втиснуть это в свою толстую башку?»

«Давай». Хозяин и его сын схватили Руди за плечи, по одному с каждой стороны. Он попытался стряхнуть их, но конюх ударил его в живот тупым концом вил, не слишком нежно. Руди согнулся пополам, задыхаясь. «Вы не первый бездельник, который у нас здесь, и не последний. Мы знаем, как обращаться с такими, как вы».

«Оставьте его в покое!» Ханна прыгнула на спину хозяина, пытаясь обхватить его шею рукой. Она ахнула, когда служанка резко ударила ее по лбу прикладом арбалета. Ханна упала навзничь, со слезами на глазах, а ее лицо побелело от ярости.

«Вставай». Девушка-служанка наклонилась, небрежно держа арбалет в одной руке. Ханна изогнулась, прежде чем подняться самостоятельно.

«Еще раз поднимешь на меня руку, ты, чрезмерно накрашенная шлюха, и я отрежу тебе запястье и скормлю тебе!»

Мужчины рассмеялись.

«У твоей сестры язык не стоит на месте», — сказал хозяин. Кухонный работник наклонился, чтобы открыть люк в полу за стойкой. Прежде чем он успел понять, что происходит, Руди рухнул вперед и вниз.

Он приземлился не слишком мягко на какие-то мешки с чем-то, что ощущалось как овощи. Он шатаясь поднялся на ноги, когда возмущенный визг и стук возвестили о прибытии Ханны в такой же стремительной манере. Поскольку она продолжала ругаться, с громкостью и мастерством, которые его поразили, он предположил, что она не пострадала от падения. Он посмотрел на лица, обрамлявшие щель в потолке над ним.

«Что, черт возьми, ты задумал?» — заорал он. Хозяин смерил его стальным взглядом.

«Дорожные инспекторы приедут сегодня днем. Они разберутся с тобой, можешь быть уверен». Кусок дерева упал в раму с гулким стуком, осыпав их тонкой пленкой пыли. Через мгновение раздался грохот засова. Ханна чихнула и села.

«С тобой все в порядке?» Руди помог ей подняться на ноги, ему помогал слабый свет, проникавший сквозь щели в половицах. В подвале было темно, но освещения было достаточно, чтобы он мог различить ее силуэт в темноте.

«Что ты думаешь?» Ее тон был таким же язвительным, как и всегда, но он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы не обманываться этим. Он рискнул осторожно обнять ее, прежде чем отстраниться.

«Что ты, вероятно, чувствуешь себя лучше». Он осторожно шагнул вперед и наткнулся на что-то. «Осторожно!»

«Погоди. У меня в сумке есть немного свечи». Ханна шарила в темноте, пока он пытался определить предмет на ощупь. «Лучше закрой глаза». Внезапная вспышка света заставила его моргнуть. Он был рад ее совету. Когда его зрение стабилизировалось, он обнаружил, что смотрит на пару старых бочек. Они явно больше не подходили для хранения напитков, так как дерево деформировалось от времени, но они казались достаточно прочными, чтобы на них сидеть. Это было хоть что-то.

«Не очень-то уютно, не правда ли?» Он осторожно провел эксперимент, наблюдая, как Ханна поместила огарок свечи в нишу в стене. Она была выложена кирпичом, так что им не придется выкапывать себе выход, подумал он. Старое дерево скрипело, но выдерживало его вес.

«Я видела и получше». На ее лбу, в том месте, куда ее ударили, образовался ярко-синий синяк. Волна гнева пронеслась по его телу. Должно быть, она заметила выражение его лица, потому что с любопытством посмотрела на него. «Что с тобой?»

«Твоя голова. Там, где тебя ударила та девчонка...» Ханна неуверенно подняла руку, коснулась этого места и поморщилась.

«Злобная маленькая сучка». Она достала из сумки баночку с мазью и втерла ее в кожу, очевидно, почувствовав некоторое облегчение. «Что, черт возьми, с этими людьми?»

«Нам нужно убираться отсюда», — сказал Руди. Чем больше он думал об их положении, тем хуже оно казалось. Дорожные инспекторы много путешествовали, патрулируя основные магистрали. Скорее всего, тот, кому их передаст хозяин, был достаточно близко к Кольштадту в последнее время, чтобы услышать об ордерах на арест Герхарда. Они, возможно, даже говорили с самим охотником на ведьм. Ханна кивнула.

«И быстро. Нам нужно придумать план». Она села на бочку рядом с ним и погрузилась в молчание глубокой сосредоточенности. Руди мерил шагами пол, нахмурив брови, надеясь найти среди мусора что-то, что могло бы им помочь. К сожалению, этот конкретный погреб, казалось, был в значительной степени заброшен. Помимо овощей и дряхлых бочек, единственное, что он смог найти, была куча старых мешков.

«Что-нибудь придумала?» — рискнул он через некоторое время спросить. Ханна кивнула.

«Да. К сожалению, это не очень поможет».

Руди ободряюще улыбнулся. «Все равно расскажи».

«Я думаю», — медленно произнесла Ханна, — «что мне следовало сходить в туалет, пока у меня была такая возможность».

 Долгое время, казалось, ничего не происходило. Затем Руди услышал приближающиеся голоса, приглушенные деревом вокруг него. Он затаил дыхание, которое благодаря вони, пронизывающей бочку, и так было достаточно поверхностным, ожидая крика , но никто, казалось, не замечал ничего предосудительного. Он напрягал слух, умудряясь различить редкие фразы сквозь стены своего убежища и ритмичный стук других бочек, которые втаскивали на повозку.

«…сейчас они уже за много миль отсюда…»

«…дорожные инспекторы скоро их догонят…»

«… повезло, что всё вокруг не загорелось…»

Руди улыбнулся, несмотря на судорогу в левой икроножной мышце и удушающий запах старого масла. Похоже, их уловка сработала, и охота была отменена. Он осторожно пошевелился, отводя колчан от почек, и вздохнул с облегчением. Несмотря на замечание Ханны, он не думал, что они смогут оставаться там, где они были, пока бочки не вернутся в Мариенбург; путешествие могло занять несколько дней. Тем не менее, куда бы они ни направлялись, должен был быть какой-то способ добраться туда…

Его размышления были резко прерваны внезапным рывком движения и прощальным криком, когда повозка, наконец загруженная, качнулась в движение. Любой дискомфорт, который он чувствовал раньше, был лишь пустяком по сравнению с тем, что он терпел сейчас. Бочка гремела и тряслась, громко отдаваясь эхом при каждом столкновении с ее собратьями. Голова у него кружилась от шума и запаха.

Сколько это длилось, он не мог сказать. Время перестало иметь какой-либо смысл, пройдя в размытом пятне смутно ощущаемого дискомфорта. Может быть, он даже немного задремал. Все, что он знал, это то, что прекращение шума и движения произошло так же внезапно, как и началось.

Он сонно пытался сосредоточиться на том, что происходило вокруг него. Было много голосов, он мог их слышать, и предательский грохот и стук разряжаемых стволов. Однако из-за звона в ушах он не мог различить ни одного слова.

Внезапно он почувствовал, что бочка, в которой он находился, сдвинулась с места, и услышал сердитое ворчание с другой стороны леса.

«Кишки Сигмара, эта еще полная!» Сердце его дрогнуло. В спешке он не думал так далеко вперед, хотя в ретроспективе было очевидно, что кто-то снимет бочки с повозки в пункте назначения. Его обнаружение, несомненно, должно было быть неизбежным.

«Говори тише!» К жалобщику присоединился еще кто-то, его тон был приглушен. «Просто забирай на борт, пока никто не заметил. Мы сможем продать это, когда причалим в следующий раз».

Бочка снова двинулась, ее резко сбросили, и она начала катиться. Руди кувыркался вместе с ней, пытаясь игнорировать тошноту, которая грозила свести его измученный желудок судорогой. Он надеялся, что это скоро прекратится. Несмотря на дискомфорт, он не мог не почувствовать новый всплеск оптимизма, обдумывая услышанные слова. Они могли означать только одно: бочки грузили на борт речного судна. Мариенбург и безопасность теперь казались ближе, чем когда-либо.

С последним ударом бочка остановилась и, к его огромному облегчению, встала вертикально. Руди внимательно слушал, но никто, казалось, не был слишком озабочен тем, чтобы исследовать свой трофей в данный момент. Несомненно, они торопились отчалить и быть подальше, прежде чем возчик или хозяин заметят их ошибку. Он надеялся, что Ханна была доставлена на борт с такой же осторожностью.

Шаги раздавались и уходили, эхом отдаваясь от деревянных досок, и голоса выкрикивали непонятные вещи. На мгновение Руди подумал, что ощущение неустойчивости, которое он чувствовал, было результатом грубого обращения, которое он перенес. Через некоторое время он понял, что это значит. Лодка плыла! Несмотря на все трудности, им снова удалось уйти от преследователей.

Он продолжал слушать, надеясь, что все затихнет, и он сможет поднять крышку бочки и посмотреть, что происходит. Мысль о свежем воздухе мучила его после столь долгого пребывания в тесной, вонючей бочке. Но, похоже, задача управления речным судном требовала постоянного внимания его команды.

Снова послышались шаги, и бочка отозвалась эхом от резкого удара ногой.

«Герр Буш!» Голос был четким и нес легкую властность человека, который ожидает, что его выслушают, не повышая громкость. «Почему эти бочки загромождают мою палубу?»

«Они все еще полны, шкипер». Несмотря на использование титула, второй говорящий, очевидно, считал себя достаточно близким другом первого, чтобы не быть скованным излишней формальностью. «Должно быть, в «Веселом монахе» произошла какая-то путаница, из-за всей этой суеты». Голос замолчал, чтобы вставить гортанный смешок. «Я приказал парням загрузить их как можно быстрее, на случай, если кто-то заметит и захочет вернуть их».

«Хорошая идея». Дерево бочки скрипнуло, когда шкипер, очевидно, прислонился к ней. «Так почему же они не в трюме с остальными?»

«Я думал, ты захочешь продать их побыстрее, когда мы в следующий раз причалим», — объяснил его спутник. «Лучше держать их отдельно».

«Ну, я бы так же сделал». Капитан, казалось, был удовлетворен объяснением своего подчиненного. «За исключением того, что что бы там ни было, это определенно не рыбий жир». Прежде чем Руди успел отреагировать, крышка была сорвана, и две сильные руки метнулись вниз, чтобы схватить его под мышки. Он попытался бороться, но часы, проведенные в таком тесном пространстве, немедленно взяли свое, и его руки и ноги отказались ему подчиняться. Мучительные судороги заставили его конечности дрожать, и он с трудом сдерживал крик, когда его бесцеремонно подняли на ноги. Бочка опрокинулась, его ноги замахали, его лук, колчан и рюкзак выкатились на палубу.

«Здесь еще одна, капитан». В нескольких футах от него мускулистый матрос сдерживал Ханну, явно извлекая из работы максимум пользы. Он внезапно вскрикнул, когда она наклонила голову и укусила его за предплечье. Он собирался ударить ее, когда капитан поднял руку, чтобы остановить его.

«Опусти ее, Ансбах. Она вряд ли убежит, не так ли? Ты тоже, Курт». Руди почувствовал, как хватка на его руках ослабла. Он глубоко вздохнул. Запах свежего воздуха был опьяняющим, и он хотел насладиться им. Он огляделся, впервые окинув взглядом окружающую обстановку, и его челюсть отвисла.

Его первым впечатлением было то, что мир стал синим. Послеполуденное солнце освещало деревянную палубу, которую он считал речным судном, но прочная обшивка вокруг него казалась крошечной, не более тридцати или сорока шагов в длину и менее половины ширины. Над головой паруса хлопали на сильном ветру, словно сплошные облака, закрывая половину неба, а за поручнем не было ничего, кроме голубой воды, почти во всех направлениях, которые он видел. Слева виднелась полоса коричневого и зеленого, усеянная деревьями размером с большой палец и редкими коттеджами, по-видимому, построенными для людей размером с землеройку. В противоположном направлении виднелось слабое пятно, напоминавшее далекую грозовую тучу, но впереди и позади не было ничего, кроме серебристой лазури. Несмотря на ситуацию, он подумал, что никогда в жизни не видел ничего столь внушающего благоговение.

«Я капитан Йотан Шенк, капитан «Рейкмейдена». Человек перед ним махнул широкой рукой, которая окинула палубу, пару люковых крышек и большую деревянную конструкцию, похожую на небольшой дом, возвышающуюся посередине лодки. «Судна, на котором вы плывете». Он был невысоким, жилистым и одетым в выцветшее синее пальто, которое, казалось, каким-то образом указывало на его власть. Его волосы были гладкими и редеющими, цвета осеннего мха, а его глаза метались влево и вправо, пока он говорил. В какой то момент они остановились на лице Руди. «Не могли бы вы объяснить, почему вы тут и как вы собираетесь оплатить путешествие?»

«Мы здесь случайно», — сказал Руди. Свежий воздух оживлял его даже быстрее, чем травяные сборы Ханны. Он чувствовал, как к нему возвращается привычный оптимизм. Мужчина казался достаточно разумным. «Мы не знали, что бочки везут на борт судна».

«Верно». Ханна энергично кивнула. «Мы даже не знали, что находимся где-то рядом с портом». К ее едва скрываемому раздражению мужчины вокруг них рассмеялись. Это привлекло внимание еще пары матросов, которые с любопытством уставились на них на мгновение, прежде чем вернуться к своим обязанностям.

«Это потому, что ты не местный». Человек, который вытащил его из бочки, которого звали Курт Буш, если он правильно понял, покачал головой. «Вдоль берегов есть причалы и пристани для местного транспорта». Это имело смысл, предположил Руди. Перевозка громоздких предметов, таких как ламповое масло, по дороге будет разорительно дорого. Гораздо разумнее было бы поднять его вверх по реке как можно ближе к конечному пункту назначения и перевезти по суше оттуда, где его можно было бы легче всего разгрузить.

«Понятно». Капитан Шенк кивнул. «И вы были в бочках, потому что…?» Он звучал искренне любопытно, а не подозрительно. Руди пожал плечами.

«У нас были небольшие неприятности в гостинице. Мы потеряли все наши деньги, и дела стали отвратительными». Шенк сочувственно кивнул.

«Так бывает. Они угрожали арестом, да?»

«Да». Ханна кивнула, обратив на капитана широко раскрытые и бесхитростные глаза. «Мы были в ужасе. Мы никогда раньше не покидали свою деревню и не знали, что делать. Поэтому, когда начался пожар, мы просто убежали и спрятались в первом попавшемся месте».

«Надеясь ускользнуть после наступления темноты, без сомнения». Шенк кивнул. Верил он им или нет, Руди понятия не имел. «Так где же тогда эта твоя деревня?»

«Драйбрукен», — быстро сказал Руди. Шенк пожал плечами.

«Никогда о такой не слышал».

«Если бы мы могли добраться до Мариенбурга, то дальше все будет в порядке», — вставила Ханна. Шенк и Буш снова рассмеялись.

«У тебя есть смелость, я тебе скажу». Помощник почесал коротко стриженную голову. «Проход в такую даль стоит недешево».

«Как я уже сказал, мы потеряли все наши деньги», — пожал плечами Руди. «У нас были шкуры на продажу, но их тоже украли».

«Может быть, мы могли бы вам как-то помочь?» — предложила Ханна. «Должно быть что-то, что мы можем сделать для вас взамен».

«Я знаю, что ты можешь для меня сделать», — вставил матрос. Ханна сердито посмотрела на него, а Шенк пренебрежительно махнул рукой.

«Ты всё еще здесь, Ансбах? Иди и найди себе какое-нибудь полезное занятие, пока я не попросил Курта найти тебе работу». Матрос нахмурился, но потрусил прочь, бросив последний сладострастный взгляд на девушку. Шенк улыбнулся ей.

«Мне жаль. Боюсь, я нанимаю свою команду не за их светские манеры».

«Мы встречали людей и похуже», — заверила его Ханна. Шенк пожал плечами.

«Работа на речном судне — дело, требующее мастерства. Если ты не научишься быстро, я не могу гарантировать, что позволю вам находиться тут весь путь до Мариенбурга». Затем он улыбнулся и протянул Руди руку для пожатия. «Но я дам тебе день или два, и посмотрим, как ты справишься. Даже если не получится, ты будешь на полпути, по крайней мере».

«Спасибо». Пораженный щедростью мужчины, Руди с благодарностью пожал ему руку. «Мы вас не подведем, обещаю».

«Уверен, что не подведёшь. Я вообще-то неплохо разбираюсь в людях». Шенк махнул рукой Бушу. «Герр Буш покажет тебе, что делать, и найдет, где переночевать». Он повернулся к Ханне. «Боюсь, у нас не так много подходящего жилья для леди, но я уверен, что мы сможем что-нибудь придумать. А пока, может, ты поможешь повару с ужином?»

«Я была бы рада». Ханна тоже улыбнулась и ушла со шкипером. Руди глубоко вздохнул и повернулся к Бушу, который смотрел на него чуть более сардонически, чем его капитан.

«С чего начать?» — спросил он.

 Руди вынырнул, хватая ртом воздух. Вода была холодной, пробирающей до костей, гораздо холоднее, чем лесные бассейны, в которых он привык купаться летним днем. Внезапный шок, казалось, заморозил его легкие. Он хватал воздух короткими, болезненными вздохами, с облегчением обнаруживая, что каждый вдох казался немного больше предыдущего, пока через мгновение или два он не вдыхал столько же кислорода, сколько обычно.

«Отстань от меня!» — разнесся по воде голос Ханны, и он повернул голову, увидев темную громаду корабля, дрейфующую в нескольких ярдах от него. Его паруса хлопали, без ветра, и он, казалось, медленно поворачивал под воздействием оставленного без присмотра румпеля. Лампы светили через щели вокруг дверей каюты, рисуя жуткие золотые линии на его силуэте. Только это и ходовые огни выделяли корабль из темноты.

Ханна была ясно видна на кормовой палубе, где он ее оставил, прижавшись спиной к поручню, когда группа членов экипажа приближалась. Он не мог точно сказать, сколько их было, поскольку их очертания слились воедино в окружающем мраке, но их было явно слишком много, чтобы она могла отбиться от них в одиночку. Она, очевидно, пришла к тому же выводу, потому что перекинула ногу через поручень и прыгнула прежде, чем он успел выкрикнуть предупреждение.

Всплеск ее приземления разнесся по воде. Руди рванул вперед, ориентируясь на звук. Сбивчивый говор голосов создавал фон для всплеска его продвижения и размахивания руками девушки впереди него.

«Юллис! Садись на румпель. Остальные, разберитесь с парусами!» Шенк выкрикивал приказы, очевидно, больше обеспокоенный благополучием своего судна, чем судьбой беглецов, которые свалились за борт. Лодка теперь вяло дрейфовала, удаляясь все дальше с каждой секундой. Руди выбросил это из головы. Даже если бы хозяин корабля потрудился обернуться, чтобы поискать их, к тому времени, как лодка снова оказалась бы под контролем, они бы полностью исчезли во мраке.

Если подумать, это было своего рода смешанным благословением. Дезориентированный, он имел лишь смутное представление о том, где находится берег. Громкий всплеск справа привлек его внимание. Нужно было решать одну проблему за раз.

«Ханна?» — позвал он.

«Руди!» — в ее голосе звучало несомненное облегчение. «Сюда!» — Направляемые прерывистыми криками и плеском от продвижения друг друга, они наконец сошлись. Вместе они плыли по воде и оглядывались в поисках подсказки относительно расположения берега.

«Вон там», — настаивала Ханна, указывая. «Я видела свет, я в этом уверена».

«Это могло быть просто отражение в воде», — сказал Руди. Ханна издала знакомый звук раздражения где-то в глубине горла.

«Или это мог быть костер. Смотри». Руди повернул голову в указанном ею направлении, на мгновение уловив мерцающий оранжевый свет. Затем он исчез.

«Почему он исчез?»

«Мы все еще движемся по течению. Может, дерево или что-то еще помешало». Ханна становилась совсем язвительной. «Ты хочешь продолжать обсуждать это, пока мы не утонем, или направиться к берегу?»

«Если это берег», — пробормотал Руди. Но ничего лучшего предложить он не мог, поэтому они снова двинулись в указанном ею направлении.

Плавание было долгим и изнурительным. Несколько раз он думал, что она ошиблась и что они плывут от берега, или что они плывут по самой реке. Он держал эти тревоги при себе и сосредоточился на ровном ритме плавания. Несомненно, те же мысли приходили в голову и Ханне, но сомнения только подорвали бы их уверенность.

Время тянулось мучительно, ледяная вода высасывала силы из его мышц и костей. Он никогда не плавал так далеко, даже не мечтал, что это возможно, не говоря уже о том, что ему когда-либо придется это сделать. Его одежда промокла, тяжкий груз, который сковывал каждый толчок и грозил утащить его на дно. Только боги знали, как Ханна могла выдержать, закутавшись в юбку.

В конце концов он почувствовал, как что-то поддается под его руками, когда он наклонился, чтобы прорваться сквозь воду. Затем водоросль на мгновение прилипла к его пальцам, когда они сделали еще один гребок. С чувством изысканного облегчения он позволил своим ногам скользнуть вниз, пока они не коснулись дна, погрузившись в ил речного русла. Осторожно он позволил им принять на себя его вес и обнаружил, что стоит прямо а вода каскадом стекает по его туловищу. Могучий Рейк, самая большая река в Империи, не доходила ему выше талии.

«Ханна. Ханна, мы сделали это». Ошеломленная изнеможением, она сделала еще пару гребков, и тогда смысл его слов, наконец, до нее дошел. Она перестала двигаться и заставила себя выпрямиться. «Ты была права».

«Я всегда права», — сказала она, и несомненный тон облегчения в голосе лишил ее замечание высокомерия, которое он когда-то мог бы там обнаружить. Она покачнулась на ногах, измученная, и Руди обнял ее за талию, чтобы поддержать. Он ожидал какого-то протеста или упрека, но она приняла его помощь без жалоб и сама обняла его за плечи.

Через несколько мгновений они выбрались на берег, из последних сил вскарабкавшись на травянистый берег. Измученные, они рухнули на участок дерна.

Руди лежал на животе, дрожа, каждая мышца его тела кричала в знак протеста. Он дрожал, как будто у него была лихорадка, мокрая одежда высасывала тепло из его тела, но ему было уже все равно. Он дрейфовал на грани сна, более истощенный, чем когда-либо в своей жизни.

«Просыпайся!» Ханна встряхнула его, переворачивая на спину. Он уставился на нее, его зрение было затуманенным. «Если ты будешь лежать здесь, ты замерзнешь насмерть. Нам нужно развести огонь!»

«Огонь. Точно». Руди с трудом поднялся на ноги, пытаясь сосредоточиться на окружающей обстановке. В нескольких десятках шагов от него была небольшая чаща деревьев. Он направился к ней, шатаясь, как пьяный. Там будет лес и укрытие от ветра.

Ханна спотыкалась рядом с ним, высматривая подходящие палки. К счастью, их глаза уже привыкли к ночи, а лунного света было достаточно, чтобы увидеть то, что им было нужно, так что вскоре они накопили приличного размера кучу вуиок.

«Этого будет достаточно». Руди присел в небольшой ложбине, окруженной деревьями. Она была достаточно защищена и не пропускала большую часть ветра, дующего со стороны реки. Ханна разложила их коллекцию палок, а он полез в поясную сумку за трутницей.

«Она исчезла!» Мешочек был открыт, несомненно, из-за его падения с речного судна. Он лихорадочно шарил в нем, но он был почти пуст. Единственное, что осталось, — одна из его лесок, которая каким-то образом запуталась вокруг его пояса, выпав из мешочка. «Трутница! Она исчезла!» Он в ужасе уставился на Ханну. Без огня они оба были бы мертвы к утру.

«Черт», — категорически сказала Ханна. Она уставилась на маленькую кучку палочек, которая, казалось, насмехалась над ними. Мысли Руди закружились. Им нужно было что-то сделать…

Воспоминание всколыхнулось. У него все еще была эта шкатулка, когда она зажгла свечу в подвале «Веселого монаха». У нее тоже должна быть одна, если только ей не так же не повезло с рекой…

«Нам придется воспользоваться твоей», — сказал он. Ханна выглядела глубоко несчастной.

«У меня ее нет», — наконец сказала она. Руди резко посмотрел на нее. Что-то в ее тоне встревожило его. Она звучала настороженно, почти испуганно. Это полностью противоречило той самоуверенной молодой женщине, которую он, как он думал, узнал.

«Но у тебя должна она быть», — сказал он. «Как еще ты могла зажечь эту свечу?» Ему пришло в голову что-то еще. «А те костры на болоте? Я знаю, что у тебя была трутница по крайней мере один раз, когда ты это делала…»

«Это... это трудно объяснить...» — начала она, затем остановилась. Через мгновение она приняла решение. Она наклонилась к вязанке дров и протянула руку. Руди почувствовал странное, предчувствующее покалывание в основании позвоночника и вздрогнул от чего-то иного, нежели холод.

Внезапно в середине веток вспыхнула искра, разлетаясь с мягким шлепком! горения. Пламя росло, охватывая палки, и теплый оранжевый треск огня начал заполнять дупло. Руди уставился на нее, шок и ужас пульсировали в его теле. Он пытался сохранить бесстрастное лицо, но это была проигранная битва. Ханна подняла глаза, ее лицо освещалось мерцающим пламенем, ее выражение каким-то образом было одновременно и обнадеживающим, и вызывающим. Прочитав его лицо, ее собственное ожесточилось.

«Ты действительно ведьма!» Слова вырвались из него прежде, чем он успел их остановить. Ему пришлось бороться с желанием отступить. Ханна презрительно посмотрела на него.

«Если хочешь в это верить, то вперед. Ты ничем не лучше Герхарда».

«По крайней мере, я никого не убил!» К его удивлению, гнев и боль, казалось, вытеснили шок и страх, которые он испытал поначалу.

«Что это значит?» — резко ответила Ханна. «Ты тоже считаешь меня убийцей?»

«Нет. Я имел в виду Герхарда…» Руди едва не задохнулся, обнаружив, что подобрать нужные слова почти невозможно.

«Ладно». Ханна не была настроена спорить. «Если ты считаешь меня ведьмой, то можешь просто уйти. Посмотрим, как далеко ты зайдешь, прежде чем замерзнешь, посмотрим, волнует ли меня это!»

«Почему ты мне не сказала?» — потребовал Руди. «Все это время… Я думал, что мы друзья!»

«Потому что я думала, что ты так отреагируешь», — резко ответила Ханна. «И не говори мне, что ты был полностью честен о том, что произошло в лесу той ночью». Обвинение застало его врасплох, не в последнюю очередь потому, что это было правдой. Его молчание было всем необходимым подтверждением, и она отвернулась, фыркнув от отвращения, дергая за шнурки своего лифа. Вода затвердела в узлах, поэтому ей потребовалось мгновение или два, чтобы их развязать. Руди смотрел, как она вылезает из юбки в ошеломленном молчании.

«Нам нужно высушить одежду», — сказала Ханна, глядя на него сквозь мерцающий свет костра. «Ты сделаешь то же самое, если у тебя есть хоть капля здравого смысла; я не собираюсь нянчиться с тобой, если ты будешь валяться в лихорадке, если ты настаиваешь на том, чтобы простудиться».

Она сняла нижнюю юбку, свет от костра тепло мерцал на изгибах ее тела. Руди знал, что он пялится, но он просто не мог сдержаться. Ханна спокойно смотрела на него сквозь пламя, такая же самообладающая и устрашающая, как и всегда.

«Не вздумай ничего выдумывать, а то я поджарю твои яйца, как каштаны». Она отвернулась, повесив дымящуюся одежду на подходящий куст.

С кружащейся головой Руди последовал ее примеру. Он действительно почувствовал себя теплее, когда его промокшая одежда была сброшена. Он прижался к огню, оставаясь с противоположной стороны от Ханны, которая обхватила руками свои голени и положила подбородок на колени. С усилием он удерживал свой взгляд сосредоточенным в основном на ее лице, хотя искушение позволить своим глазам блуждать было почти непреодолимым, и того, что он уже видел, было бы достаточно, чтобы лихорадочно занять его воображение на некоторое время вперед. Он не был уверен, насколько серьезной была ее угроза, но после того, что она, очевидно, сделала с масляными лампами в «Веселом монахе», он не хотел подвергать ее предупреждение испытанию.

Некоторое время прошло в неловком молчании. Влага высыхала на его коже, а тепло пламени нагоняло сонливость.

«Ты была права», — сказал он наконец. «Я должен был рассказать тебе правду о том, что произошло в лесу. Но я не понял ее. И я боялся, что ты… что что-то подобное встанет между нами». Он поднял глаза, надеясь на ответ, но ее глаза были закрыты. Она медленно опрокинулась на бок на траву, все еще свернувшись в позе эмбриона, и начала тихонько храпеть.

Руди вздохнул и тоже лег. Но сон не шел долго, несмотря на усталость.

 Большую часть дня они шли по неизменным однообразным ландшафтам. Руди вспомнил болото, которое они пересекали раньше, но здесь, на плодородной пойме Рейка, трава была пышнее, а участки деревьев и кустарников — зеленее. Земля также была более заболоченной. Луг без предупреждения сменился участками болота, заставляя их все дальше и дальше отходить от берегов реки. Вскоре она полностью скрылась из виду, за исключением редких проблесков. Но не было страха сбиться с пути, небо в том направлении было бледно-голубым от отраженной воды, постоянно напоминая о присутствии реки.

Хотя и он, и Ханна каждый раз теряли терпение, когда им приходилось делать очередной крюк, Руди чувствовал, что это может быть даже хорошо. Если Шенк распространил новость о них в своем следующем порту, их поиски будут в неправильном направлении. Он понятия не имел, как далеко вниз по течению может находиться Гауптманс-Лэндинг, но он был почти уверен, что они уже достаточно далеко зашли вглубь суши, чтобы проскочить мимо него незамеченными.

Еще одним отличием от пустоши, по которой они шли раньше, было то, что эта местность была полна жизни. Он был рад увидеть множество свидетельств присутствия кроликов, но также было много и другой дичи. Болота были заполнены водоплавающими птицами, ни один из видов которых он не узнал. Несколько раз он также видел характерные следы оленей. Каждый раз, когда это случалось, он чувствовал новую боль сожаления о своем потерянном луке.

Как бы то ни было, они питались немногими орехами и ягодами, которые Ханна признавала съедобными, срывая их с кустов, проходя мимо. Но каждый поспешно схваченный кусок только подчеркивал их растущий голод. Еще хуже была жажда, которая становилась постоянной пыткой для них обоих, но вся вода вокруг них была солоноватой, и пить ее означало рисковать бредом или чем-то похуже. По мере того, как день клонился к вечеру, а солнце становилось все теплее, Руди все больше и больше хотел рискнуть. Темный, настойчивый голос в глубине его сознания призывал его утолить жажду в каждой вонючей грязевой луже, мимо которой они проходили. Если бы не Ханна, он, возможно, даже поддался бы, но мысль о ее отвращении к такому проявлению была достаточной, чтобы удержать его.

«Это бесполезно». Она опустилась на землю, которая хлюпала у нее под коленями. «Мне нужно отдохнуть».

«Не здесь». Руди огляделся вокруг. «Это небезопасно». Они пересекали болотистую местность, которую, как он сначала думал, им удалось полностью обойти, но только спустя некоторое время он понял, что она приближается и слева от них, а день уже слишком наступил, чтобы возвращаться по их следам. Теперь им приходилось придерживаться любых участков твердой земли, которые они могли найти; со всех сторон их окружали предательские пятна почти жидкой грязи. Он указал на невысокий серый холм вдалеке. «Там есть сухая земля. Это недалеко».

«Ладно». Ханна с трудом поднялась на ноги, так же, как и он, осознавая опасность быть застигнутой здесь после наступления темноты. Она взяла протянутую руку Руди, когда вставала, но отпустила ее, как только снова оказалась на ногах. «Я справлюсь».

«Я ни секунды в этом не сомневаюсь», — сказал Руди, заслужив в ответ натянутую усмешку.

Они шли в сгущающихся сумерках, и холм вдалеке становился все ближе. Вскоре, к его облегченному удивлению, дорога под ногами стала тверже.

«Я думаю, мы уже прошли самое худшее», — сказал он, и Ханна кивнула.

«Как раз вовремя».

Солнце начало садиться, небо слева от них было ярко-красным, как будто облака горели. Мир вокруг них начал переходить в оттенки серого. Было еще достаточно света, чтобы различить большой участок кустов и кустарника впереди, и когда Руди уставился на него, он смог различить ровные линии среди путаницы подлеска.

«Это какие-то руины», — сказал он удивленно. Сначала он предположил, что это еще одна старая ферма, вроде той, что они нашли раньше, но чем ближе они подходили, тем больше она казалась, пока не нависла над ними, как храм. «Зачем кому-то строить что-то такого размера здесь, посреди ничего?»

«Потому что когда они это сделали, этого не было». Ханна провела рукой по старой каменной кладке, которая все еще была удивительно гладкой на ощупь. Обрушенные блоки вокруг нее были тонко обработаны, на них не было никаких следов инструментов. «Они старые, очень старые. Должно быть, они были здесь тысячи лет». Ее голос был окрашен благоговением.

«Тысячи лет?» Руди даже не мог представить себе такой долгий период времени. «Откуда ты знаешь?» Ханна указала на что-то, вырезанное на поверхности, странные плавные линии, которые, как он предполагал, образовывали слова.

«Я думаю, это эльфийский. Они жили здесь задолго до людей, даже до времен Сигмара».

«Что там написано?» — спросил он, и Ханна рассмеялась, и в ее смехе слышалось нечто среднее между весельем и раздражением.

«Понятия не имею. Я могу читать только Рейкшпиль, а не все языки под солнцем».

«Ох». Руди попытался скрыть свое разочарование. Он предполагал, что умение читать означает, что ты можешь читать все, но это явно было не так. «Откуда ты тогда знаешь, что это эльфийский?»

«Я делаю обоснованное предположение», — сказала Ханна, явно раздраженная вопросом. «Я знаю, что эльфы были здесь в древности, и это место очень старое. Не так уж и сложно установить связь».

«Но откуда ты знаешь, что эльфы были здесь изначально?» — упорствовал Руди. Ханна бросила на него один из своих лучших уничтожающих взглядов.

«Я это читала. В книге. На Рейкшпиле». Она с видимым усилием сдержала раздражение. «Мне жаль. Я устала и хочу есть, вот и все».

«Я тоже», — признался Руди. Он вытащил из сумки свою единственную леску для ловли рыбы. «Лучше мне найти место, где ее можно установить, пока не погас свет».

«Хорошая идея. Я соберу немного хвороста». Ханна пошла собирать дрова, а Руди отправился на поиски кроличьей норы. Это заняло больше времени, чем он ожидал, и он вознес короткую молитву Таалу, чтобы тот дал кролика, чтобы заполнить ловушку, когда он закончит ее установку. К этому времени его желудок начал болезненно скручиваться, и он мог только догадываться, что чувствовала Ханна.

Она ждала его у руин, ее руки были полны палок, и, несмотря на боль в животе, Руди заставил себя улыбнуться. «Ты была занята».

«Убивала время», — сказала она с напускной беспечностью. «Где, по-твоему, нам следует разбить лагерь?» Ее лицо выглядело напряженным в сумерках. Луны еще не были достаточно высоко, чтобы обеспечить достаточное освещение, но солнце все еще было достаточно близко за горизонтом, чтобы отбрасывать слабое отраженное сияние на небо. Несмотря на все ее усилия, голос Ханны становился невнятным от усталости.

«Возможно, нам стоит попробовать зайти внутрь», — предложил Руди, и Ханна кивнула.

«Это должно быть безопасно. Стены кажутся довольно прочными». Несколько мгновений исследования вдоль каменной кладки были достаточны, чтобы обнаружить прямоугольник сплошной темноты, который резко контрастировал с окружающей его кладкой. Только тогда Руди понял, что сами камни мягко светились, отражая слабый лунный свет.

«Определенно эльфийские», — подтвердила Ханна, когда он указал на них. Она оглядела затененный вход с плохо скрываемым опасением. «Мы ничего не сможем там увидеть».

«Я думал, ты знаешь заклинание для этого?» — спросил Руди. Ханна выглядела обеспокоенной.

«Да. Но сотворение одного из них меня утомляет, даже в лучшие времена. Я не уверена, что у меня есть энергия после сегодняшнего дня».

«Может быть я пойду первым?», — предложил Руди, приближаясь к кромешной тьме входа. Ханна нетерпеливо покачала головой.

«Ты не знаешь, что там. Ты можешь упасть и сломать себе шею». Она вздохнула, затем сощурила глаза в выражении болезненной сосредоточенности. Сначала Руди испугался, что она потерпела неудачу, и шагнул вперед, чтобы поддержать ее, пока она качалась на ногах. Но затем в воздухе перед ними начало формироваться бледное свечение, мерцающий язык желтого огня, похожий на пламя свечи, плавающий примерно на высоте головы.

«Ты сделала это». Он коротко обнял ее и повел вперед, оба они спотыкались от усталости так сильно, что было трудно сказать, кто из них поддерживал другого. «Я знал, что ты это сделаешь». Сначала он едва замечал их окружение, так как был занят тем, чтобы направлять ее неуверенные шаги.

Когда он это сделал, он просто остановился в изумлении и уставился. Они находились в огромной комнате, на вид идеально круглой. Над головой потолок поднимался к куполу, украшенному картинами, почти полностью затменными временем и грязью, и еще больше фресок покрывали стены. Восемь проходов вели в комнату, равноудаленные друг от друга. С паническим трепетом он понял, что не может вспомнить, через какой из них они вошли. Неважно, успокоил его разум, когда наступит утро, они смогут увидеть дневной свет через него, и даже если они этого не сделают, пол был покрыт достаточным количеством обломков, чтобы их следы были отчетливо видны. Пол, казалось, был выложен плиткой, хотя многие из них были потрескавшимися и сломанными; они, очевидно, когда-то составляли мозаику невероятной сложности и изысканного мастерства.

«Ханна! Смотри!» Он подтолкнул ее и направил ее покачивающуюся голову в центр комнаты. Ей понадобилось мгновение, чтобы ответить, и когда она это сделала, это было со взрывом бодрствования, который удивил его. Бросив вязанку дров, она пошатнулась к декоративному фонтану прямо под центром купола и прислонилась к прохладному мраморному краю. Канал шире, чем Руди мог дотянуться, тянулся по всему периметру сооружения примерно на уровне талии, собирая воду, которая стекала по сторонам каменной колонны в центре. Она осторожно сложила ладонь и отпила из него, затем сделала большой глоток.

«Чистая вода! Слава Шаллии!» Руди не нуждался в дальнейших подталкиваниях. Он окунул голову в прохладную, прозрачную жидкость, утоляя жажду и одновременно отгоняя усталость.

Они оба пили до тех пор, пока не смогли больше выдержать, а затем облили друг друга водой, как дети, истерически смеясь от облегчения своей жажды. Даже боль в их животах немного утихла, раздутых драгоценной жидкостью. Через некоторое время они успокоились и начали готовиться к ночи.

«Похоже, кто-то уже побывал здесь до нас», — сказал Руди. Теперь, когда он почувствовал себя немного более свежим, он исследовал комнату более методично. Он нашел остатки костра по ту сторону фонтана. Ханна присела на корточки, чтобы рассмотреть его более внимательно.

«Не так давно», — заключила она, растирая пудровый пепел между пальцами. Тем не менее, это избавило их от необходимости строить собственный очаг из кусков щебня, и вскоре у них весело потрескивало пламя. Руди беспокоился, что Ханна слишком устала, чтобы разжечь огонь, но она повторила трюк, который он видел прошлой ночью, без особых видимых усилий. Самым нервирующим было то, что плавающая лампа погасла до того, как она начала, так что они погрузились в кромешную тьму, но связка хвороста почти сразу же вспыхнула пламенем, снова обеспечивая свет и тепло.

«Я не могу поддерживать два заклинания одновременно», — объяснила Ханна, теперь освещенная уютным светом костра. Руди кивнул, как будто понял.

«Тогда нам повезло, что ты не слишком устала, чтобы разжечь огонь».

«Да», — согласилась Ханна. «Я немного беспокоилась об этом». Она улыбнулась, когда сказала это, поэтому Руди не был уверен, насколько серьезно следует воспринимать это замечание. Находиться здесь в полной темноте всю оставшуюся ночь было бы несмешно. По количеству следов в мусоре на полу было очевидно, что фонтан привлекал изрядное количество животных, и некоторые из них могли легко быть опасными.

Чтобы отвлечься, он снова побрел к фонтану. Теперь он подошел, чтобы рассмотреть его поближе, и он был вылеплен так, чтобы напоминать какое-то здание, высокое и стройное. Через некоторое время он понял, что в более крупной конструкции у ее основания есть что-то знакомое.

«Я думаю, вот как это место выглядело раньше», — сказал он. Ханна присоединилась к нему.

«Ты прав. Мы здесь, в главном здании». Она указала. «Должно быть, сторожевая башня была прямо над нашими головами».

«Это то, что было?» — Руди выглядел озадаченным. «За чем она наблюдала?»

«За этим, предположительно». Ханна снова присела на корточки, смахивая налипший мусор тысячелетий с рельефов, украшавших колонну фонтана под краем. Они изображали сцены сражений, в которых стройные воины с заостренными ушами сражались с сгорбленными чудовищами. По какой-то причине они показались Руди смутно знакомыми.

«Они похожи на гоблинов», — сказал он наконец. «Но они огромные».

«Орки», — решительно сказала Ханна. Руди кивнул и уставился на гротескных существ со смутным опасением.

«Я не думаю, что здесь еще остались какие-то, не так ли?»

«Конечно, нет», — сказала Ханна, немного слишком яростно. «Сигмар убил их всех. Единственные, кто остался сейчас, находятся в лигах отсюда, на окраинах Империи».

«Хорошо», — сказал Руди, несколько успокоившись. Он вернулся к огню и снова устроился, пытаясь устроиться поудобнее на каменном полу. Без спального мешка или рюкзака, который можно было бы использовать в качестве подушки, он не рассчитывал много спать этой ночью, но он мог бы хотя бы закрыть глаза…

«Руди!» Он проснулся от толчка. Настойчивый шепот Ханны был громким в его ухе. Она нежно трясла его за плечо. «Мне кажется, что-то приближается!»

«Что?» — спросил он, адреналин бежал по его телу. Огонь догорел, сведя свет, который он излучал, к слабому свечению, и он едва мог что-либо разглядеть.

«Я не знаю. Послушай!»

Он напряг слух, услышав в темноте скользящий звук, как будто что-то двигалось. Несколько существ, поправил он себя, быстро и скрытно. На темноту наложился слабый писк, модулированный почти как речь, но он не мог себе представить, что за существо могло издать такой звук.

«Я думаю, нам пора идти», — сказала Ханна, и в ее голосе послышались нехарактерные для нее нотки нервозности.

«Думаю, ты права». Он оглядел комнату, пытаясь вспомнить, через какой из коридоров они вошли, но теперь он был полностью дезориентирован. Отблеск огня был слишком слабым, чтобы разглядеть следы, которые они оставили, так что это не помогло. Он был почти уверен, что это был один из трех, стоящих перед ними, по ту сторону фонтана. «Ты можешь вспомнить, через какой вход мы вошли?»

«Нет», — покачала головой Ханна. «И мы не можем оставаться здесь, чтобы это обсуждать».

«Сюда». Руди принял мгновенное решение. Двигаясь к самому левому из трех дверных проемов, он сузил выбор. Это было такое же хорошее направление, как и любое другое, и, казалось, оно было прямо в стороне от звука приближающихся существ.

К его облегчению, им удалось скрыться в тени до того, как в комнату что-либо вошло.

Они замешкались на краю еще более глубокой тьмы. Ханна схватила Руди за руку и потащила его вперед, но он сопротивлялся.

«Подожди секунду», — прошептал он. «Я хочу увидеть, что они из себя представляют». Мгновение спустя тени начали ползти по комнате позади них, и небольшая группа сгорбленных фигур появилась из противоположного входа в туннель. Руди попытался сосчитать их, но они были так тесно сбиты, что их силуэты размылись и слились. Он мог сказать, что они были примерно человеческого роста, но сгорбленные и деформированные, скрытые под плащами с капюшонами.

«Зверолюди!» — выдохнула Ханна. Руди кивнул, хотя те, которых он видел раньше, казались совсем другими. Эти больше походили на грызунов, с хвостами, торчащими из их обволакивающих одежд, которые волочились за ними, как жирные, больные черви. Он подавил дрожь отвращения и повернулся, чтобы уйти.

И как раз вовремя, как оказалось. Чирикающая речь существ становилась громче и интенсивнее по мере приближения к огню, и некоторые из них, казалось, принюхивались к воздуху. К ужасу Руди, они начали расходиться, явно высматривая того, кто там разбил лагерь.

«Пошли!» — прошептал он, взяв Ханну за руку. Они поспешили в глубины туннеля. Непроницаемая тьма окутала их, заставив Руди почувствовать удушье, словно сам воздух затвердел.

«Это безумие», — пропыхтела Ханна рядом с ним. «Мы можем нарваться на что угодно!»

«Если ты вызовешь свет, они поймут, где мы!» — возразил Руди. Позади них скрип и чириканье усилились, и звук, которого он больше всего боялся, топот грызунов, разнесся эхом в туннеле позади них. Несколько существ выбрали правильный выход из камеры, то ли по счастливой случайности, то ли по какому-то нечеловеческому чувству, он не мог сказать.

Внезапно давление темноты на его лицо ослабло, и он обнаружил, что может немного видеть; прохладный серебристый свет Маннслиба просачивался сквозь трещину в потолке. Он освещал упавшие каменные блоки, которые загромождали коридор перед ними. На мгновение он подумал, что они в ловушке, и отчаянно огляделся в поисках осколка камня, достаточно маленького, чтобы использовать его в качестве оружия.

«Спасибо Сигмару за это!» Ханна вскарабкалась на ближайший каменный блок. «Мы можем выбраться этим путем».

Она была права, понял Руди, внезапно испытав облегчение. Он вскарабкался рядом с ней, затем на другой блок, шатко балансирующий наверху. Он наклонился, чтобы помочь ей подняться, затем прыгнул в щель в потолке. На мгновение он подумал, что не сможет этого сделать, но его скребущиеся пальцы наконец нашли опору, и он подпрыгнул с внезапным всплеском энергии, на который он не считал себя способным.

Снаружи лунный свет был ярче, чем когда-либо. Он освещал крышу, покрытую щебнем, над которой все еще возвышались остатки купола, в котором они укрывались. Сторожевая башня, должно быть, упала сюда и проломила крышу с этой стороны здания. Огромные каменные блоки лежали разбросанными снаружи, некоторые из них были больше стога сена. Они отступали так далеко, насколько видел глаз вдаль. Теперь не было времени смотреть на это зрелище. Задыхаясь, он перевернулся на живот и потянулся в дыру.

«Хватай мои руки!» Ханна подпрыгнула так высоко, как только могла, и схватила его за запястья. На мгновение, от которого замерло сердце, он подумал, что она не успела сжать хватку, поэтому схватил ее за предплечья, но она упрямо держалась. Его руки болезненно потянуло вниз, когда он принял ее вес, и он почувствовал, как его тянут вниз к пропасти. Отстранившись со всей своей силой и игнорируя вспышки боли вдоль рук и спины, Руди поднял ее так, чтобы она могла ухватиться за твердый камень и вытащить себя на крышу.

Они успели как раз вовремя, так как их щебечущие и суетливые преследователи достигли упавшего камня под ними и начали карабкаться по нему, не сбавляя скорости.

«Беги!» — Руди схватил кусок мусора и бросил его в лидирующую тварь. Она взвизгнула и откатилась назад. «Я их задержу!»

«Задержишь их?» Ханна схватила его за руку, потащив за собой. «Кем ты себя возомнил, Конрадом из баллад?» Они понеслись по заваленной щебнем крыше, едва смея обернуться. Но удачный удар Руди куском камня, похоже, дал им немного времени. Какими бы опасными ни были эти существа, они были явно осторожнее среднестатистического зверочеловека.

«Нет пути вниз!» Руди посмотрел налево и направо. Под ними не было ничего, кроме гладкой, нетронутой каменной кладки.

Ханна покачала головой. «Нам просто придется прыгнуть».

«Мы сломаем себе шеи!» Земля внизу была усеяна щебнем и испещрена пятнами тени, которые могли скрыть что угодно. Высота падения была как минимум в три раза выше их, и Руди не хотел рисковать даже среди бела дня. В темноте серьезная травма или что-то похуже казались неизбежными.

«Не обязательно. Смотри». Ханна указала на один из больших кусков рухнувшей сторожевой башни. Он был всего в паре ярдов и был всего в половину высоты здания, на котором они стояли. «Если мы сможем добраться туда, то сможем и спуститься на землю».

Это было рискованно, но не так рискованно, как ждать, пока их догонят преследователи. Возобновившаяся какофония писков позади них заставила его принять решение. Быстрого взгляда назад было достаточно, чтобы убедиться, что существа вылезают из дыры в крыше и спешат к ним из одного клочка тени в другой.

«Давай!» Прежде чем он успел передумать, он вскарабкался на парапет и бросился в ночь. На мгновение он подумал, что не справится, но затем твердый, потрескавшийся камень врезался в его тело, выбив воздух из легких. Задыхаясь, он с трудом поднялся на ноги, оглядываясь в поисках своего товарища.

Ханна все еще балансировала на краю обрыва, ее лицо было белым в лунном свете. Он помахал ей рукой, подгоняя ее.

"Торопись!"

«Я не могу!» — ее голос был напряженным. «Это слишком далеко! Ты намного сильнее меня, и ты едва смог!»

«С тобой все будет в порядке! Я тебя поймаю!» — за ее спиной появились торопливые силуэты, взволнованно визжащие. Они приближались к своей добыче. «Ради Сигмара, прыгай!»

На мгновение он подумал, что она опоздала, но как раз когда существа, казалось, были готовы схватить ее, она закрыла глаза и судорожно подпрыгнула. Пронзительные вопли разочарования раздались из отряда, застрявшего на крыше, но Руди проигнорировал их, его внимание было приковано к девушке. Казалось, она падала медленнее, чем обычно. Мир казался вялым для его усиленных адреналином чувств, как и в то утро, когда он застрелил волка. Она приземлилась на самый край каменного блока, ее колени согнулись, чтобы поглотить удар, отодвинув ее центр тяжести назад. Ее руки замахали, и она начала падать назад к земле внизу.

«Все в порядке! Я тебя поймал!» Руди схватил ее за талию и дернул обратно на твердый камень. Ее руки метнулись вперед, крепко обхватив его торс. «Все в порядке». Она прижалась к нему на мгновение, дрожа от страха, и Руди сделал пару шагов назад от края. «С тобой все в порядке?»

«Да». Ханна глубоко вздохнула и отпустила. Несмотря на опасность, Руди не мог не чувствовать смутного разочарования.

«Лучше поторопиться», — сказал он. Существа не проявили никакого желания следовать за ними, но, похоже, им это и не нужно было делать. Тот, кого он принял за лидера, поднял узкую морду к небу и пропищал что-то громкое и волнообразное. Ответные скрипы раздались откуда-то из руин.

«Я думаю, ты прав».

Они без труда спустились по краю каменного блока, освободили руки и спрыгнули оставшийся ярд или около того на землю. «Куда теперь?» — спросила Ханна.

«Сюда, я полагаю». Руди выбрал направление, которое, по его оценкам, вело прямо прочь от самых громких криков, хотя лабиринт из обрушившихся камней, в котором они теперь оказались, отражался так сильно, что было трудно сказать наверняка. Они бежали так быстро, как только могли, не обращая внимания на опасность споткнуться или подвернуть лодыжку на грубой земле под ногами. Лабиринт, казалось, тянулся вечно, и Руди не мог себе представить, насколько огромным было сооружение до того, как оно рухнуло.

«Руди! Берегись!» Ханна заметила затаившихся засадников за мгновение до того, как они напали, выскочив из темноты между несколькими каменными блоками впереди. Они побежали вперед, возбужденно чирикая, лунный свет сверкал на клинках в их руках. Руди попытался оценить их численность, но не успел, как они набросились на него. Их было не меньше дюжины, подумал он. Затем его повалил на землю поток дурно пахнущего меха.

Когда ведущее существо приблизилось к нему, он впервые по-настоящему увидел его и содрогнулся от инстинктивного отвращения. Оно больше всего напоминало гигантскую крысу, ее острые резцы отражали лунный свет, когда оно нападало. Он нацелился на существо, но оно легко увернулось от удара, наклонив голову, чтобы ударить ему в грудь. Другие крысоподобные существа схватили его за руки и ноги, повалив на землю и обездвижив. Он заметался, пытаясь сбросить их, и отчаянно повернул голову в поисках Ханны. Если бы он только мог выиграть ей достаточно времени, чтобы она могла убежать...

Эта надежда испарилась в пронзительном крике страха и отвращения, который могла издать только она. В отчаянии он удвоил усилия, но грызуны легко его удержали. Он отчаянно боролся, ожидая в любой момент почувствовать эти ужасные зубы в своем горле.

Затем его барабанные перепонки загрохотали от удара горения, похожего на тот, что сопровождал магическое зажигание костра. Но он был громче, чем он когда-либо слышал, и сопровождался пронзительными визгами паники и боли. Давление на его тело ослабло, и с приливом силы, о которой он и не подозревал, он сумел сбросить пару державших его тварей. Остальные резко отпустили его и начали отступать, удирая в тень, как обычные крысы нормального размера.

«О нет, не убегайте!» Увлеченный яростью, которая вскипела в нем, когда он боролся за свою жизнь, он схватил существо, которое первым напало на него, за хвост и дернул его назад. Визжа, оно упало на землю, где некоторое время отчаянно царапалось в тщетной попытке спастись. Поняв, что его усилия напрасны, оно резко повернулось, разинув рот, и попыталось укусить его.

Руди откатился в сторону, сильно ударив его в морду. Оно снова взвизгнуло, полоснув его когтями, которые зацепились за ткань его рубашки. Руди отбился и снова откатился, одержав верх и прижав тварь к земле. Он ударил ее по морде, которая громко треснула от удара, и крысоподобное существо бешено взбрыкнуло, его резцы щелкнули в нескольких дюймах от его лица.

Понимая, что ему нужно любой ценой удержать себя от укусов, Руди схватил его за горло обеими руками и поднялся, держа лицо как можно дальше от него. Существо отчаянно забилось, когда весь его вес надавил на его трахею, и вокруг его челюстей начали появляться пятна пены. Затем, с внезапным хриплым вздохом и дрожью, оно обмякло.

Задыхаясь от усилий, Руди отпустил его и, шатаясь, поднялся на ноги, оглядываясь в поисках Ханны. Она стояла в нескольких ярдах от него, ошеломленная, и когда он приблизился к ней, она не подняла глаз.

«Ханна. С тобой все в порядке?»

«Я не знаю», — сказала она безжизненно. «Я что-то сделала...» Руди почувствовал запах горелой плоти и с опозданием опознал три неясных комка на земле перед собой как трупы крысиных тварей, сожженные почти до неузнаваемости красноватым пламенем, которое все еще слабо мерцало вокруг них.

«Я не знал, что твое огненное заклинание настолько мощное», — сказал Руди.

«В том-то и дело», — сказала Ханна дрожащим голосом. «Это не так. Это было другое заклинание, которое я так и не выучила».

«Ты, должно быть, выучила его», — ответил Руди, оглядываясь в поисках других крысоподобных существ. Он никого не увидел, но зловещие шуршащие звуки в руинах вокруг них убедили его, что они все еще там, выжидают своего часа, ожидая, когда к ним присоединятся другие. «Ты, вероятно, просто забыла об этом».

«Нет». Ханна решительно покачала головой. «Это просто появилось у меня в голове, и я знала, что смогу это сделать. Эти существа были повсюду вокруг меня, и я запаниковала. Я была уверена, что они собираются убить меня. И вдруг я поняла… то, что нужно сделать».

«Повезло, что ты это сделала», — сказал Руди.

«Правда?» Ханна выглядела так, будто вот-вот расплачется. «Я чувствую, что внутри меня есть что-то, что я не могу контролировать. Я думала, что магия — это просто, что-то, что ты делаешь, чтобы немного облегчить жизнь, а такие люди, как Герхард, — невежественные скоты. Но теперь я даже не знаю, кто я!»

«Ты пиромант», — раздался голос из темноты.

 Руди резко повернул голову, ища говорящего. Что-то в голосе, холодном и женственном, показалось ему знакомым, но только когда он увидел ее, он узнал Элвин. Смесь удивления и гнева затопила его.

«Что ты здесь делаешь?» — потребовал он.

«Не так уж много», — ответила женщина, небрежно пожав плечами. «Мы услышали крики из нашего лагеря, поэтому я пришла посмотреть, что происходит. Остальные будут здесь через несколько минут». Она удобно устроилась на вершине одного из самых больших кусков каменной кладки. Ее серый плащ делал ее почти невидимой среди теней. Как она туда забралась, Руди понятия не имел. «Но ты, кажется, неплохо справляешься сама».

«Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я пиромант?» — спросила Ханна. Элвин улыбнулся.

«Пиромант — это колдун, обладающий способностью к магии огня…»

«Я знаю, что означает это слово!» — резко ответила Ханна. Элвин кивнула.

«Я уверена, что ты знаешь. Кстати, ты кажешься довольно могущественным для мага-хеджиста».

«Что?» — спросил Руди. Элвин снова улыбнулся.

«Это жаргонное слово, обозначающее колдуна, который не прошел формального обучения. Немного уничижительно, но я всегда предпочитала это слово, чем ведьма». Она повернула голову, словно прислушиваясь к чему-то. «Хотя сейчас не время и не место обсуждать это».

Она была права. Отвлеченный своим изумлением от того, что снова увидел ее, и последовавшим за этим странным разговором, Руди почти забыл о крысоподобных существах, но существа явно не забыли о них. Возобновившаяся суета и чириканье в тенях предвещали новую атаку, и он огляделся, ища выход. Возможно, Элвин видела путь отступления с ее возвышенного положения, подумал он, но когда он повернулся, чтобы спросить ее, она исчезла так же внезапно, как и появилась в первый раз.

«Давай». Он взял Ханну за руку, призывая ее двигаться. «Мы не можем здесь оставаться. Даже если ты можешь сделать этот трюк с огнем».

«Я не уверена, что смогу», — ее голос был тихим в темноте. «Я не помню, как я сделала это в первый раз. Это просто произошло».

«Тогда будем надеяться, что это повторится», — сказал Руди. Вспышка движения в ближайшей тени привлекла его внимание. Он наклонился за куском щебня и собирался бросить его, когда Элвин шагнул на лунный свет и поманила их. Руди и Ханна двинулись к ней, но к тому времени, как они достигли каменной глыбы, из которой она появилась, женщина снова исчезла.

«Как она это делает?» — спросил Руди в отчаянии. Ханна посмотрела на него с жалостью.

«Разве это не очевидно?» Прежде чем она успела объяснить дальше, из руин позади них раздался пронзительный визг, удвоившийся и отразившийся эхом от каменных блоков вокруг. Ему ответил хор скрипов и чириканья, от которых волосы на голове Руди встали дыбом. Затем все это почти утонуло в топоте десятков грызунов, когда серая волна человекообразных паразитов устремилась к ним.

«Сейчас самое время вспомнить, как ты проделала эту штуку с огнем», — сказал Руди, бросая камни. Они попали в грызуна в первом ряду, который пошатнулся и упал, но остальные существа продолжали наступать, топча своего несчастного товарища. Руди сделал шаг вперед, встав перед Ханной в защитном жесте, хотя и понимал, что это бесполезно.

«Прочь с дороги!» Голос Ханны изменился, он был полон силы и власти. Оглянувшись на нее, Руди невольно вздрогнул. Ее глаза были пусты, и нехарактерное выражение злобы заполнило ее лицо. Огненный шар, похожий на тот, который она вызвала, чтобы осветить им путь ранее этим вечером, появился перед ними, шипя и потрескивая, но это был не дружелюбный маяк. Руди чувствовал его жар, а пламя, из которого он состоял, было тусклым, адским красным.

Внезапно он рванулся вперед, быстрый как стрела, и ударил прямо в центр наступающей орды. Он взорвался, ударив, окутав одного несчастного грызуна, который заметался, визжа, сгорая заживо, и ранив в процессе нескольких своих собратьев. Атака захлебнулась, паника начала распространяться от горящей крысы, как рябь от камня, брошенного в пруд.

«Отличный трюк», — сказала Элвин, внезапно встав рядом с Руди. Она вытащила меч из-под плаща, приняв им защитную позу с плавной точностью. «Ты когда-нибудь видела такой?»

Руди вздрогнул, ожидая не менее впечатляющего проявления разрушительной силы, но, похоже, ничего не происходило. Затем его внимание привлек низкий грохочущий звук где-то поблизости от основного тела крысоподобных существ. Прежде чем он смог полностью понять, что происходит, земля под ними прогнулась, сбросив большинство существ в глубокую яму, которая появилась из ниоткуда. Неистовый визг последовал за ними в глубину, хотя Руди не мог сказать, насколько глубокой была яма. Земля снова затвердела, прежде чем их крики были прерваны их ударом о дно.

«Это должно немного уравнять шансы», — с удовлетворением сказала Элвин. Она взглянула на Руди, словно смутно удивленная тем, что он все еще здесь. «На твоем месте я бы позаботилась о твоей сестре». На мгновение Руди задумался, о чем она говорит, прежде чем вспомнил ложь, которую они сказали в «Веселом монахе». Он посмотрел на Ханну, которая покачивалась на ногах, совершенно измученная. Усилия по наложению огненного заклинания, очевидно, истощили все ее резервы. Он колебался, разрываясь между беспокойством за нее и страхом перед оставшимися грызунами.

«А как же зверолюди?» — спросил он.

«Зверолюди?» Элвин на мгновение смутилась, потом поняв, о чем он говорит, и ухмыльнулась. «Я думаю, ты можешь оставить остальных нам».

Не было никакой ошибки в том, кого она имела в виду. Почти в тот момент, когда она говорила, удар стрелы в полете резко оборвался стуком и визгом. Она завершила свою траекторию в горле крысиного существа, которое было больше большинства своих собратьев, которое, казалось, призывало охваченных паникой выживших из отряда встать и сражаться. Этого было достаточно: с пронзительными криками ужаса оставшиеся крысолюди разбежались и побежали, теперь не обращая внимания на то, куда приведет их их бегство.

В большинстве случаев они убежали недалеко. Остальная часть отряда Кригера ждала их. Они вышли из тени, чтобы вступить в бой и уничтожить их. Казалось, что эти существа, кем бы они ни были, полагались на численное превосходство, чтобы сокрушить врага, и как только они разбивались на небольшие группы, они становились легкой добычей для опытного воина.

И наемники, конечно, были опытные. Руди видел, как Бруно сражался с тремя сразу. Он смеялся, когда он прыгал и танцевал в стороне от их неуклюжих ударов мечей, парируя и рубя, пока трио существ не лежало мертвыми у его ног. Тео, напротив, орудовал своим мечом с мрачной эффективностью, со всей смертоносной точностью. Руди наблюдал за ним с благоговением, почти не в силах сказать, где заканчивается человек и начинается оружие. Тихий рокот смеха привлек его внимание к Бодуну-гному, чей боевой топор рассекал его противников, словно рубил дрова. И все это время Конрад стоял на каменной глыбе, которая господствовала над полем боя, отстреливая отдельных крысиных существ с точностью, которую Руди, сам будучи лучником, мог оценить по достоинству.

Уверенный, что они в безопасности, он приблизился к Ханне и принял ее вес, когда она рухнула от изнеможения. Она посмотрела на него, ее лицо и голос снова стали нормальными. Страх и удивление смешались в ее глазах.

«Я почувствовала это», — прошептала она. «Столько силы…» Затем она лишилась чувств. Слегка пошатнувшись под ее возросшим весом, Руди осторожно опустил ее на землю и встал над ней, решив защитить ее, если придется. Но, похоже, в этом не было необходимости. Одно из существ побежало в их сторону, движимое, казалось, ничем более агрессивным, чем слепая паника, но оно попыталось резко изменить направление, когда Элвин шагнула ему навстречу. Усилия были тщетны. Она пронзила его с экономией движений, которая показала Руди, что она такой же опытный боец, как и все остальные.

«Как она?» — спросила женщина, подбежав проверить Ханну. Руди пожал плечами.

«Ты колдунья. Ты мне скажи».

«Хм». Элвин присела на корточки и некоторое время рассматривала лежащую на земле девушку. «С ней все будет в порядке. Ей просто нужно несколько часов сна и хорошая еда».

«Молодой Волкодав!» Рука, подобная граниту, ударила Руди по спине, заставив его пошатнуться. «Клянусь бородой Грунгни, я не ожидал увидеть тебя снова так скоро!»

«К этому можно добавить «убийцу скавенов», Бодун», — сказал Элвин. «Я видела, как он задушил одного голыми руками».

«Правда?» Бруно посмотрел на Руди с выражением удивленного уважения. «Это весьма впечатляюще для новичка».

«Это впечатляюще для  любого», — добавил Конрад, обмениваясь поцелуем с женой. Они стояли вместе, обняв друг друга за талию, источая легкую интимность. «Не удержалась и снова проделала трюк с дыркой, а?»

«Что я могу сказать?» — пожала плечами Элвин. «Это старое заклинание, но оно выполняет свою работу».

«И закапывает всю добычу вместе с жертвами», — добавил Конрад с явно притворным раздражением. «Тем не менее, я полагаю, что это было достаточно эйфектно, чтобы произвести впечатление на пару молодых людей...» Он замолчал, когда она легонько ткнула его локтем в ребра.

«Направляетесь в Мариенбург трудным путем, я вижу». Тео присоединился к ним последним, вложив меч в ножны. Руди сердито посмотрел на группу авантюристов, которые, казалось, были так самодовольны. Его гнев возрос. Несмотря на все усилия, он почувствовал, как сжимаются его кулаки.

«Вы ведь не оставили нам особого выбора, не так ли?» — резко бросил он.

«Что?» Тео взглянул на руины вокруг них. «Это неподходящее место для долгого разговора. Давайте соберем ваше снаряжение и вернемся в наш лагерь. Тогда вы сможете посвятить нас в то, что вы здесь делаете».

«У нас нет никакого снаряжения», — жестко сказал Руди. Он даже не имел понятия, где находится его последняя оставшаяся леска. «Мы потеряли все, благодаря вам».

«Благодаря нам?» Бруно был готов принять вызов, даже если он его не понимал. «Все, за что вы должны нас благодарить, — это за то, что мы спасли ваши жизни».

«По крайней мере», — согласился Конрад, положив мягко сдерживающую руку на плечо молодого человека. Элвин рассудительно кивнула.

«Эти твари берут рабов. По крайней мере, так говорят истории...»

«Кто они вообще?» — спросил Руди, не в силах сдержать любопытство, несмотря на гнев, который он все еще испытывал к группе. «Какие-то зверолюди?»

«Никто на самом деле не знает», — сказал Тео. «Большинство людей даже не верят в их существование. Но есть достаточно тех, кто верит, чтобы распространять информацию».

«Они — создания Хаоса, это достаточно ясно», — сказала Элвин. Она указала на распростертое тело Ханны. «Мне нужна помощь, чтобы нести ее».

«Я справлюсь», — резко сказал Руди, но Конрад положил руку ему на плечо, как он сделал это с Бруно мгновением ранее. Руди начал отмахиваться, но прикосновение было легким, и как-то трудно было возмутиться.

«Давай поможем ей вместе».

«Ладно». Руди неохотно кивнул и позволил Бруно подойти и поддержать Ханну за другое плечо. Она встрепенулась ровно настолько, чтобы самостоятельно ковылять вперед, цепляясь за молодого искателя приключений и товарища, которые поддерживали ее по обе стороны.

«Молодец, — Тео повернулся к Бодуну и Конраду. — Вы двое можете тут разобраться?»

«Ты сомневаешься в этом?» — гном презрительно взглянул на тело крысы, которую проткнула Элвин. «Хотя от этого паразита мало что стоящего будет, я готов поспорить».

«Но то, что всегда можно доверить гному, он найдет», — добавил Конрад, к всеобщему удовольствию компании.

«Это правда», — радостно согласился Бодун и начал обыскивать тело существа.

 Несмотря на свои опасения, Руди крепко спал до рассвета, завернувшись в одолженное одеяло. Он не шевелился, пока кто-то его осторожно не потряс. К его великому облегчению, это была Ханна, которая выглядела сытой и отдохнувшей. Она улыбнулась, когда он сел, и протянула ему миску овсяной каши, которую он с благодарностью проглотил.

«Чувствуешь себя лучше?» — спросил он, и она рассмеялась.

«Я как раз собирался тебя об этом спросить», — кивнул Руди.

«Лучшк», — сказал он с набитым ртом. Он сглотнул и немного понизил голос. «Они рассказали тебе, что они здесь делают?»

«Да», — кивнула Ханна. «Они гонятся за дезертиром из Имперской армии». Она подняла глаза и улыбнулась Бруно, который поймал ее взгляд и улыбнулся в ответ. «Его описывают как отвратительногл типа, но Бруно говорит, что они должны поймать его без особых проблем».

«Ты много общаешься с Бруно», — сказал Руди, не совсем понимая, почему эта идея так его беспокоит. «Он рассказал тебе, почему мы попали в беду в гостинице?» К его удивлению, Ханна рассмеялась.

«Да. Но согласись, это довольно забавно».

«Возможно», — безразлично сказал Руди. Но он также почувствовал облегчение. Вчера вечером у него не хватило смелости спросить, за кем охотятся авантюристы, он слишком боялся, что это будет пара еретиков из Кольштадта. Но если это был кто-то совсем другой, то они какое-то время будут в безопасности в их компании. По крайней мере, пока не вернутся в цивилизацию, и остальные не узнают об ордере на арест с их именами на нем. После двурушничества Шенка он не сомневался, что они воспользуются шансом потребовать награду и за них. Он понизил голос. «Я думаю, нам стоит продолжать притворяться братом и сестрой еще некоторое время. Просто на случай, если они откуда-то услышат новости о нас».

«Ладно». Ханна кивнула. Она забрала его пустую миску и пошла к Бруно. Через пару мгновений они уже смеялись над какой-то общей шуткой.

«Не волнуйся». Конрад подошел к нему, пока он с трудом поднимался на ноги. «Я знаю, о чем ты думаешь, с ней все будет хорошо».

«Будет?» Руди не совсем понял, что он имел в виду. Конрад кивнул.

«Ему нравится притворяться, что он великий сердцеед, но самое близкое, на что он способен, — это легкий флирт. Добродетель твоей сестры так же в безопасности, как если бы она все еще была дома».

«Я рад это слышать», — сказал Руди, гораздо более горячо, чем намеревался.

«Я уверен, что ты рад». Конрад посмотрел на него немного странно, прежде чем продолжить. «Тео говорит, что пришло время разделить добычу прошлой ночи. Ее немного, но вы оба имеете право на долю».

«О, точно», — обрадованный сменой темы, Руди скатал одеяло и последовал за лучником.

«Вот и все. Хорошо». Капитан наемников поднял глаза, когда Руди и Конрад присоединились к остальным у костра. Ханна уже была там, сидя между Бруно и Элвин, а Бодун опирался на рукоять своего топора, глядя на небольшую кучку добычи. «Я просто объяснял Ханне, как это работает. Если ты сражаешься, ты получаешь равную долю добычи. Так мы всегда делали».

«Это избавляет от множества споров», — сказал Бодун. «И это хорошо. Я видел, как такие дележки приводили к перерезанию друг другу глоток из-за претензий на безделушки, от которых шлюха из таверны отвернулась бы».

«Бывало и такое», — сказал Тео, пронзив гнома стальным взглядом. Бодун прочистил горло и затих. «Итак, возвращаясь к делу, подсчёт монет — дело нехитрое. Всего три шиллинга и семь пенсов каждомк». Он по очереди вручил каждому из них, включая Руди и Ханну, небольшие кучки звенящего серебра и меди.

Руди сжал свою долю в руке с тихим чувством удовлетворения. Это более чем компенсировало тот кошелек, полный медяков, который он потерял в «Веселом монахе». Он взглянул на Ханну, когда она приняла свою долю, и улыбнулся. С семью шиллингами на двоих жизнь станет намного проще, когда они возобновят свое путешествие.

«Награду за крысиные хвосты придется отложить до тех пор, пока мы не найдем место, где сможем ее получить», — продолжил Тео.

«Если они продержатся так долго», — вставил Бруно.

«Если они начнут портиться, мы всегда сможем приготовить из них рагу», — предложил Бодун и взглянул на лица своих товарищей. «Что? О, ради Грунгни, неужели у кого-то из вас, людей, нет чувства юмора?»

«Не в деньгах», — сказал Тео. «Что приводит нас к остальному. Обычно мы тянем жребий и по очереди выбираем что-то, пока все не закончится. Но поскольку у вас двоих так мало вещей, мы сначала вас снабдим всем необходимым. Есть возражения?»

Их не было, или если и были, то не были озвучены. Тео кивнул и жестом пригласил Руди и Ханну вперед. Они взглянули на кучу оружия и другого снаряжения.

«Трутница!» — набросился на нее Руди. «Я возьму ее».

«Не думаю, что он вам понадобится, если в семье есть пиромант», — сказал Элвин, и все рассмеялись.

«Это не тот трюк, который я люблю демонстрировать», — сказала Ханна, и рыжеволосая колдунья кивнула.

«Я понимаю твою точку зрения».

«Вам понадобится оружие», — указал Конрад. «Это не совсем безопасное место, чтобы бродить без оружия».

«А как насчет этого?» Тео выбрал один из мечей и передал его Руди. Тот неловко взял его, не зная, как держать.

«Нет. Вот так». Бруно быстро и точно поправил хватку, а Руди подавил краткий спазм негодования из-за вмешательства юноши. Каким-то образом клинок теперь оказался в его руке, как лук после того, как он научился не слишком стараться попасть в цель. «Каково это?»

«Хорошо», — признал Руди, удивленный. Он попробовал сделать пару ударов, вызвав общее шарканье назад среди товарищей. Тео улыбнулся.

«Не волнуйся. Мы покажем тебе, как им пользоваться, прежде чем ты отрежешь себе большой палец». Он протянул Руди ножны, и после небольшой возни Руди удалось вложить меч. «А что насчет тебя?» Он повернулся к Ханне.

«Я понятия не имею, как драться», — сказала Ханна.

«После того, что я видела вчера вечером, тебе не следует этого делать». Элвин наклонилась и выбрала кинжал. Когда она вытащила его из ножен, лезвие отразило ранний утренний свет, ярко сияя, его лезвие и кончик были острыми как бритва. «Но ты не всегда можешь полагаться на магию, чтобы решить свои проблемы».

«Похоже, все как раз наоборот», — мрачно сказала Ханна.

«Вполне». Элвин передала ей оружие. «И по моему опыту, каким бы хитрым ни был волшебник, шесть дюймов стали в почках, как правило, ограничивают его магию».

«Я буду иметь это в виду», — сказала Ханна, пряча лезвие за лиф.

«Я могу показать тебе несколько трюков с ним», — предложил Бруно, игнорируя добродушные поддразнивания друзей. Ханна улыбнулась.

«Я бы хотела этого. Спасибо».

«Тебе тоже понадобится нож», — сказал Тео, протягивая один Руди. Это был простой, утилитарный нож, как тот клинок, который он потерял на лодке, и он взял его без комментариев. «Что-нибудь еще тебе нужно?»

«Я здесь ничего не вижу», — сказал Руди.

«Хорошо». Тео спрятал в руке связку из пяти соломинок, все разной длины, и повернулся к своим товарищам. «Вы знаете, как это работает. Выбирайте по размеру, сначала самая длинная соломинка». Каждый вытащил одну из кулака, сравнил их и отпустил шутку о том, что Элвин досталась первая очередь, что, как они все притворялись, случалось чаще, чем можно было бы объяснить чистой случайностью.

«Чего вы ожидали от присутствия в отряде теневого мага?» — спросил Бруно, и Элвин подняла бровь в его сторону.

«Я не слышала, чтобы ты жаловался на то, что у тебя есть второй выбор», — сказала она и устроила целое представление, рассматривая метательные ножи, которые он так хотел, прежде чем остановиться на коротком мече. «Это выглядит так, будто стоит шиллинг или два».

«Или пару медяков за лом». Бруно навалился на метательные ножи с воплем восторга, закатывая рукава рубашки, чтобы пристегнуть ножны к предплечьям. У него уже был спрятан нож в правом рукаве, с некоторым удивлением отметил Руди. Он переместил его на верх сапога, чтобы освободить место для своего нового приобретения. Конрад заметил направление его взгляда и улыбнулся.

«Не всегда хочется, чтобы все, что у тебя есть, было на виду», — тихо сказал он. «Хотя Бруно склонен доходить до крайностей». Заинтригованный, Руди оглядел остальных в отряде, гадая, не носят ли они тоже скрытое оружие. Следуя примеру Бруно, он взял еще один кинжал, когда пришла его очередь выбирать. Он сунул его в свой собственный ботинок, хотя поначалу это показалось ему на удивление неудобным, пока Конрад не показал ему, как его расположить. Через некоторое время он почти забыл, что он там был.

«Что это?» — спросила Ханна, роясь в куче мелких предметов и вытаскивая кожаный мешочек. Бодун пожал плечами.

«Не знаю. Забрали у большой уродливой крысы».

«Я думаю, тебе стоит его оставить», — сказал Руди, и в глубине его сознания зародилось покалывание дурного предчувствия. Его восприятие, казалось, слегка исказилось, когда он посмотрел на эту вещь. Это напомнило ему о том времени, когда он нашел в лесу куст терновника, который так изменил Ганса, и о том, как он шел по невидимым тропам на поле Альтмана. Ханна удивленно посмотрела на него.

«Я думала это мне решать».

«Так и есть». Тео посмотрел на Руди. «Вот как мы все делаем. Без вмешательства со стороны кого-либо еще».

«Тогда я его возьму», — сказала Ханна, подхватывая маленький предмет. Она посмотрела на Руди, словно бросая ему вызов, чтобы он ей возразил.

«Ты даже не знаешь, что это такое», — мягко заметил Конрад. «Тебе стоит заглянуть внутрь, прежде чем ты решишь».

«Нет. Все в порядке». Ханна отошла от уменьшившейся кучи добычи, держа в руке свой приз, и повернулась к Элвин. «Твоя очередь снова».

«Ты не собираешься показать нам, что у тебя есть?» — спросил Бруно. Ханна пожала плечами. Она потянула за шнурок, и в ее руку выпал небольшой осколок камня. Он был блестящим и черным; казалось, он впитывал солнечный свет, который на него падал.

«Ох». Бруно выглядел немного удрученным. «Это просто кусок камня. Выбрось его и попробуй еще раз».

«Все в порядке», — сказала Ханна. «Я думаю что он выглядит красиво».

«Ну, если ты счастлива», — пожал плечами юноша и снова сосредоточился на куче добычи.

 Руди продолжал практиковать упражнение с мечом, которое показал ему Тео, а также несколько других, которые капитан наемников добавил в свой репертуар. Его движения стали более уверенными и плавными, но он не видел особого смысла в этом упражнении. Он сделал несколько вялых попыток поговорить с Ханной, но она держалась отчужденно и проводила большую часть времени либо занимаясь с Элвин, либо болтая с Бруно. То, что он слышал об этих разговорах, было либо слишком заумным для понимания любого, кто не разбирался в магии, либо ошеломляюще несущественным.

В результате он с полной самоотдачей отдался своей роли следопыта. Его воодушевлял тот факт, что это, по крайней мере, был навык, которым никто другой не обладал, и который, по-видимому, ценила большая часть группы. Это также держало его немного в стороне от большей части группы.

Он двинулся вперед, чтобы едва заметные подсказки о том, что прошло перед ними, не были перекрыты следами их ботинок. Он чувствовал, что это не так уж и плохо. Его воспитание в лесу сделало его по натуре одиноким, а окружение таким количеством людей большую часть времени держало его в напряжении.

На второй день он снова взял след кабана, которого подстрелил Конрад, и указал Тео на оставленные им следы. Тео задумался на мгновение, затем жестом пригласил Конрада и Бодуна присоединиться к ним.

«Парень говорит, что он недалеко впереди нас», — объяснил он, и Руди кивнул в знак подтверждения. «Иди с ним и посмотри, сможешь ли ты его прикончить».

«Тогда веди вперед, молодой убийца скавенов». Гном поднял свой тяжелый топор. «Прошло уже некоторое время с тех пор, как мы в последний раз ели свинину на ужин». Руди попытался скрыть свое опасение. Дикие кабаны были достаточно опасны и в лучшие времена, а этот был ранен. Но Бодун выглядел достаточно сильным, чтобы справиться с ним. Кроме того, если повезет, Конрад сможет убить его из лука прежде, чем он подойдет достаточно близко. Он подавил мысль о собственном луке, теперь потерянном навсегда, со вздохом сожаления. Лучник кивнул.

«Мы прямо за тобой». Только когда они двинулись дальше, Руди понял, что оба воина бездумно и без комментариев полагаются на его опыт. Он почувствовал прилив гордости. Он не мог удержаться и оглянулся, чтобы посмотреть, заметила ли Ханна и была ли она должным образом впечатлена, но она наблюдала за тем, как Бруно проделывает трюки со своими новыми ножами, и не удостоила его взглядом. Казалось, у нее развился раздражающий смешок, как у какой-то постоянной инфекции в груди, и он доносился до него по ветру каждый раз, когда Бруно что-то говорил.

«Лучше приступить к делу», — сказал он, пытаясь звучать деловито. Он увел остальных от места отдыха, которое они устроили. Тропа вела вглубь рощи деревьев, одной из многих, усеивающих ландшафт между участками болот, которые все еще просачивались с края Рейка. Кабаны предпочитали лесную среду, и он был почти уверен, что найдет их следы каждый раз, когда их путешествие проходило через одну из рощ. Как всегда, окружение деревьев успокаивало и умиротворяло его, успокаивающее чувство знакомости окутало его, словно плащ.

«Есть ли какие-нибудь признаки?» — спросил Бодун. Руди взглянул на гнома, убежденный, что тот шутит, пока не понял, что ни один из его спутников не видит доказательств прохода животного, которые были для него столь очевидны. Это было похоже на то, как Ханна могла извлекать смысл из странных закорючек на листе бумаги, предположил он, пока они были в Рейкшпиле.

«Он пошел в ту чащу», — ответил он и указал. «Видишь, где там трава примята?» Гном долго смотрел и покачал головой.

«Не совсем», — признался он. «Я лучше понимаю камни».

«И пивные кружки», — добавил Конрад, к явному удовольствию Бодуна. Он повернулся к Руди. «Он все еще там?»

Руди наклонился, осматривая землю, и без особого труда нашел след. Бока были все еще четкими и четко очерченными, несмотря на мягкость суглинка, что означало, что он свежий. «Этим следам всего несколько часов».

Они двинулись влево, где окружающий подлесок казался тоньше и более проницаемым. Руди нашел путь без особых трудностей. Он скрыл свое веселье, наблюдая за тем, как его спутники пытаются не отставать от него. В результате он был немного впереди, когда резко остановился.

«Великий Таал!»

«Что это?» Конрад в мгновение ока оказался у его плеча, натянув лук и высматривая цель. В качестве ответа Руди указал на разделанную свинью, лежащую на лесной земле перед ними.

«Это был наш кабан. Кто-то другой добрался до него первым». Он осторожно приблизился к туше, стараясь не потревожить следы, которые могли бы его окружать. Но земля была настолько изрыта и скользка от крови, что в непосредственной близости он не мог ничего прочесть. Через несколько минут поисков он наткнулся на след ботинка, ведущий прочь, и кивнул с удовлетворением.

«Что ты нашел?» — крикнул Бодун.

«Следы сапогов», — сказал Руди. «Их, наверное, оставил дезертир». Он вернулся к останкам свиньи. «Мы его спугнули. Большая часть мяса все еще на туше».

«Лучшие новости за всю неделю!» Гном с нетерпением двинулся вперед, и Руди махнул ему рукой.

«Подожди минутку. Я хочу сначала осмотреть труп». Несмотря на ворчание Бодуна, он присел на корточки и более внимательно осмотрел тело. «Я так и думал».

«Что это?» — спросил Конрад, возвращая вытащенную им стрелу в колчан.

«Это сделал горожанин. Смотрите», — Руди поманил своих товарищей вперед. — «Он не разделал его как следует. Наверное, не знает, как. Он просто отрезал несколько кусков».

«Я не совершу ни одной ошибки, можешь быть уверен», — сказал Бодун, вытаскивая нож и нетерпеливо шагая вперед.

«Как его убили?» — спросил Конрад. Руди указал на глубокую рану в груди существа.

«Копьем, судя по ране. Должно быть, он пронзил его, когда тот нападал».

«Военный образец», — сказал Конрад, быстро взглянув на повреждения. «Это точно наш дезертир». Он покачал головой. «Должно быть, у него есть смелость так стоять на пути кабана».

«Или он очень глупый», — добавил Бодун, начиная разделывать тушу с таким энтузиазмом, который почти компенсировал его некомпетентность. Руди вздохнул.

«Я немного пройдусь», — сказал он. «Посмотрю, смогу ли я найти еще следы». Казалось, что его спутники останутся на некоторое время, и он обнаружил, что наслаждается возможностью снова побыть одному в лесу. Правда, нужно было думать о дезертире, но после столкновения со скавенами и зверолюдьми было трудно думать о простом человеческом противнике как о чем-то устрашающем.

«Я пойду с тобой», — предложил Конрад, и Руди покачал головой.

«Без обид, но я буду двигаться быстрее и тише один».

«Справедливо», — кивнул лучник и пошёл помогать Бодуну с кабаном.

Оставив их, Руди ускользнул, следуя по следам, которые он нашел раньше. Как он и ожидал, их было легко отследить. Тот, кто их оставил, не проявил никаких признаков скрытности, и он был вне поля зрения своих товарищей всего несколько минут, прежде чем слабый, знакомый запах защекотал его ноздри. Древесный дым. Он замедлил шаг, на мгновение задумавшись, не вернуться ли ему и не привести остальных, но он отбросил эту мысль. Лучше подойти поближе и сначала осмотреть местность.

Уверенный в навыках всей жизни, он пробирался сквозь подлесок, осторожно обходя все, что могло щелкнуть или зашуршать, выдавая его присутствие. Запах становился сильнее: он был перекрыт запахом обугленного мяса. Очевидно, человек, которого он преследовал, был не лучшим поваром, чем мясником. Впереди лежала небольшая поляна, и Руди притаился в тени дерева.

Его добыча сидела рядом с дымящимся огнем, в котором, на опытный взгляд Руди, было слишком много сырой древесины, чтобы разжечь удовлетворительное пламя. Он жалко сгорбился над куском мяса, шипящим на палке. То, что не сгорело, было почти сырым.

Парень был крупным и мускулистым, и его лицо было частично скрыто тряпкой, которую он обвязал вокруг носа и рта, пытаясь избежать худшего воздействия дыма. Он был одет в грязную и испачканную одежду. Время от времени он кашлял, то ли от дыма, который просачивался сквозь его импровизированную защиту, то ли по какой-то другой причине, Руди не мог сказать.

Рядом с ним на земле лежал рюкзак, а рядом с ним острием вперед было воткнуто копье, похожее на те, что носило ополчение в Кольштадте. Древко было запятнано засохшей кровью почти до самого древка, и Руди содрогнулся от картины, которая возникла в его воображении; обезумевший кабан, должно быть, проткнул себя острием и просто продолжал идти, почти до самого конца. Он снова взглянул на дезертира, и, конечно же, грубая и окровавленная повязка была неумело повязана вокруг его предплечья.

Он увидел достаточно, сказал себе Руди. Он сделал шаг назад под защиту деревьев. Парень явно собирался пробыть там некоторое время, определенно достаточно долго, чтобы вернуться к Конраду и Бодуну и отвести их обратно на поляну. Он собирался уже отвернуться, когда дезертир снял свою импровизированную маску, чтобы осторожно откусить кусок мяса. Руди замер, его сердце колотилось от шока. Он был так рассеян, что оступился и наступил на сухую ветку с громким и эхом: «Крэк!»

«Кто там?» Фриц вскочил на ноги и схватил копье. Он резко развернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с ним.

«Это я. Руди». Молодой лесник осторожно вышел на поляну. Он двигался медленно, в отличие от вихря своих мыслей. Встреча со своим старым врагом здесь, вот так, была настолько неожиданной, что он едва мог это осознать. «Что, во имя Сигмара, ты здесь делаешь?»

«Пытаюсь поесть». Фриц явно был не менее свиреп, чем в Кольштадте. «Ты следил за мной?»

«Я не уверен», — признался Руди, начиная думать, не ошибся ли он. «Я с группой людей, которые ищут кого-то, и мы наткнулись на твои следы. Ты видел здесь кого-нибудь еще?»

«Нет». Фриц держал копье наготове, нацелив острие прямо в сердце Руди. «И я не хочу никого видеть».

«Я могу это понять». Руди кивнул, размышляя, что ему делать. Если Фриц действительно был тем дезертиром, за которым охотились Тео и его товарищи, он не мог позволить им забрать его. Этот громадный простак обязательно скажет что-нибудь, что вызовет подозрения на Ханну и на него самого. «Не весело в бегах, не так ли?»

«Ты сам далеко от Кольштадта», — сказал Фриц, отказываясь поддаться на уловку. «Что случилось?»

«Мы в одной лодке», — сказал ему Руди. Теперь лгать было бесполезно. «Ханна и я были обвинены в ереси, как и ты. Мы тоже пытаемся опередить охотников на ведьм».

«За исключением того, что она ведьма», — сказал Фриц. «И она прокляла моего брата!» Он сделал неуклюжий выпад в сторону Руди острием копья. «Я мог бы догадаться, что ты будешь ей помогать!»

«Не будь таким глупым!» Руди увернулся от атаки и выхватил свой новый меч в смутной надежде, что его вид вернет Фрица в чувство. «Она не имела никакого отношения к тому, что случилось с Гансом! Это кровь зверочеловека на шипах, в которые он упал!»

«Тогда это твоя вина!» — Фриц снова бросился на него. «Ты толкнул его в кусты! Я убью тебя!»

«С Гансом все в порядке!» Руди обнаружил, что легко соскальзывает в одну из техник владения мечом, которым его научил Тео. Плоская часть лезвия отклонила острый наконечник копья, когда он грозил вонзился ему в кишки. «Я видел его в лесу пару дней спустя!»

«Оставил его умирать, да?» Фриц нанес удар древком копья в сторону головы Руди. Руди уклонился и шагнул в зону досягаемости более высокого парня. Он пнул его сзади под колено. Фриц взвыл и упал на землю, рубя оружием, которое держал, по голеням Руди.

«С ним все было в порядке. Он был с людьми, которые могли ему помочь». Это было немного натянуто, но сейчас не время для долгих объяснений. Руди легко перепрыгнул через летящее древко копья, удивляясь собственной ловкости. Он усердно тренировался, это правда, но вряд ли мог ожидать, что достигнет такого мастерства. Он снова обнаружил, что чувствует себя оторванным от собственного тела, как в ту ночь в лесу, когда его привлекло странное празднование.

«Лжец!» — заорал Фриц, пытаясь подняться. Руди пнул его в лицо и отбросил назад.

«Слушай, идиот. Это важно. Если ты скажешь хоть слово людям, которые с нами, обо мне и Ханне, я убью тебя. Понимаешь?» Отстраненный уголок его сознания наблюдал за собственными действиями с ужасом и отвращением, которые быстро смыло дикое ликование в акте насилия. Кончик его меча теперь был у горла Фрица, и желание вонзить его и увидеть, как парень содрогнулся и захлебнулся собственной кровью, было почти непреодолимым. На самом деле, так будет безопаснее, настаивал тихий голосок. Со смертью Фрица никто никогда не узнает их секрет. Он отвел руку для смертельного удара...

«Стой, убийца скавенов!» — разнесся по поляне рев Бодуна, в последний момент вернув его в чувство. Гном прокладывал себе путь через подлесок, используя только грубую силу; Конрад отставал на шаг или два. Дрожа от реакции, Руди опустил меч. «Он нам нужен живым!»

Глаза Фрица расширились от ужаса, когда Руди вложил свое оружие в ножны и наклонился, чтобы поднять его на ноги. Он схватил раненую руку простака и дернул его в вертикальное положение, заставив Фрица задохнуться от страха и боли.

«Я серьезно», — сказал он слишком тихо, чтобы его приближающиеся товарищи могли услышать. «Всего одно слово». Он повысил голос до обычного уровня и принял шутливый тон, похожий на тот, который наемники обычно использовали между собой. «А теперь скажи мне кто ты», — сказал он.

 Угроза, похоже, подействовала, по крайней мере на время. Несмотря на опасения Руди, Фриц ничего не сказал своим спутникам по пути обратно в лагерь. Он просто бросал испуганные взгляды с одного на другого, чем неприятно напомнил кролика в силке.

Прежде чем покинуть поляну, Конрад поднял рюкзак юноши и бросил его молодому леснику, который рассеянно поймал его одной рукой.

«Вот», — сказал лучник. Руди вопросительно посмотрел на него. «Ты победил его сам. Это все твое».

«Спасибо». Руди ответил машинально, все еще пытаясь смириться с чувствами, которые в нем вызвала эта драка. Теперь, когда все закончилось, он дрожал от реакции и чувствовал себя немного больным. Он плохо относился к Фрицу, это правда, но он был глубоко потрясен тем, как близко он подошел к убийству парня. Не доверяя себе, чтобы говорить, он просто взвалил ношу на плечи и пошел за остальными. Конрад нес копье, шутя, что армия будет более рада получит его обратно, чем человека, который его украл.

К облегчению Руди, Ханны не было рядом, когда они присоединились к остальным, хотя Бруно держался на краю группы, выглядя несколько удрученным. Все столпились вокруг, поздравительно похлопывая по спине, и Тео сунул ему в руки кружку тщательно припасенного эля.

«Похоже, ты это заслужил», — сказал он.

«Так и есть», — подтвердил Бодун, оторвавшись от пленника. «Он вел себя так, что я подумал, что он собирается обмануть нас и лишить награды!»

«Это было бы досадно», — сказал Тео, глядя на Руди с обновленным уважением и оценивая травмы на лице Фрица. «Я должен был предупредить вас об особой детали ордера, указывающего на то что его нужно доставить живым».

«Пустая трата времени, если хотите знать мое мнение», — угрюмо вставил Бруно. «Они все равно его повесят». Фриц вздрогнул, выглядя еще более напуганным, чем прежде. Руди попытался проигнорировать укол сочувствия.

«Кому какое дело?» — сказала Элвин, взяв мужа под руку. «Лишь бы вознаграждение было выплачено». Они с Конрадом выглядели так, словно собирались отпраздновать свой успех пораньше.

«Мне он не кажется стоящим и пяти крон», — настаивал Бруно. «Последние двле, которых мы привели, были хоть и по одному, но они сопротивлялись гораздо сильнее».

«Итак», — спросил его Руди, надеясь отвлечь его внимание. — «Где Ханна?»

«Пошла искать травы». Бруно пожал плечами. «Я предложил пойти с ней, но она сказала, что с ней все будет в порядке». Вероятно, она сказала гораздо больше, судя по его выражению лица, но Руди старался не злорадствовать. Если юноша хотел ухаживать за ней, ему просто придется научиться жить с ее нравом.

«Она всегда так говорит». Руди пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более равнодушным. «Куда она пошла?»

Бруно указал направление, и Руди отправился через открытое поле, чтобы найти ее. След был достаточно легким для отслеживания. Неровности земли вскоре скрыли его от остальных, и в нем начало расти чувство беспокойства. Действительно ли Фриц будет молчать, теперь, когда он скрылся из виду, или попытается заключить сделку с авантюристами и раскрыть их секрет? Все его старые предчувствия о возможном предательстве снова вырвались на передний план. В конце концов, они знали этих людей меньше недели, и они уже обманывали их раньше...

«Что ты здесь делаешь?» Заблудившись в своих мыслях, он наткнулся на Ханну раньше, чем ожидал. Она подняла глаза со своего места на выступе нагретой солнцем скалы и уставилась на него, засовывая обратно в сумку кусок блестящего камня, который она отобрала у скавена. Руди пожал плечами.

«У нас проблема», — начал он.

 В ту ночь они разбили лагерь поздно, как раз когда наступали сумерки. Обычно они бы сделали это по крайней мере на час раньше, но Тео настоял на том, чтобы отойти от крепости скавенов как можно дальше, прежде чем лечь на ночлег. Это имело смысл, но Руди подозревал, что он просто хотел поближе подобраться к месту назначения, чтобы сдать Фрица за награду.

Руди был в смятении. Он занялся рутиной обустройства на ночь и старался выглядеть как можно более непринужденно. Бруно несколько раз странно на него посмотрел, но он надеялся, что это просто результат их удивительного разговора ранее в тот день. Боден, Конрад и Тео, казалось, не стали относиться к нему по-другому, поэтому он предположил, что достаточно хорошо скрывает свои чувства. Он убрал свой новый рюкзак туда, где он мог бы быстро схватить его, если бы ему это было нужно, и начал собирать хворост с опушек рощи, где они разбили лагерь.

«Вот ты где», — он бросил перед Ханной связку палок, благодарный за повод поговорить с ней.

«Спасибо». Она протянула руку к небольшой кучке хвороста, которую уже приготовила, и вспыхнула. Руди наблюдал, как Фриц вздрогнул и пробормотал молитвы Сигмару, как он делал каждый раз, когда видел, как девушка использует свои способности. Он все еще казался более напуганным Ханной, чем все остальные вместе взятые, и Руди надеялся, что сможет преодолеть это, когда они сбегут.

«Эта твоя идея…» — тихо начал он, но тут же осекся, увидев, как Бруно подбежал с очередной вязанкой дров.

«Этого должно хватить», — радостно сказала Ханна, одарив юношу улыбкой. Она взяла кастрюлю компании и повесила ее над огнем. «У кого-нибудь есть вода?»

«Прямо здесь, девушка». Тео бросил ей полупустую флягу, которую она вылила в котел. Затем она начала готовить рагу из кроликов, которых Руди поймал прошлой ночью. Бодун разочарованно фыркнул.

«У нас еще полно свинины», — с надеждой заметил он. Ханна улыбнулась ему.

«Ей уже день-два. Но эти кролики все еще свежие».

«Да, я так полагаю», — неохотно кивнул гном, признавая логику.

«Кроме того», — добавил Руди, держа в руках свежеосвежеванную тушку кролика, чтобы выплеснуть ее внутренности в огонь, — «завтра в это же время ты сможешь позволить себе выпить немного эля».

«Правда». Бодун, казалось, стал намного счастливее, когда обдумал эту перспективу. «Это сделает ее еще более сладкой».

«Дайте мне выпить, ради Сигмара». Элвин появилась из ниоткуда, с внезапностью, к которой Руди уже начал привыкать. Она покачнулась на ногах. Конрад поспешил ее поддержать. Он сердито посмотрел на Тео.

«Я же говорил, что для нее это будет слишком!»

«Что случилось?» Руди протянул ей бутылку грубого спиртного, которую он нашел в рюкзаке Фрица. Он осторожно понюхал ее в первую ночь, когда перебирал содержимое, чтобы понять, что стоит оставить или обменять, но он не осмелился сделать глоток. Элвин с благодарностью взяла ее и сделала несколько глотков. Ее лицо было бледным, а из носа текла кровь.

«Слишком много прыжков. Слишком быстро». Она закашлялась, выплеснув жидкость изо рта в огонь, который на мгновение вспыхнул голубоватым пламенем. Затем она вытерла кровь тыльной стороной ладони. «Со мной все будет в порядке». Она слабо улыбнулась Ханне. «Это то, что ты скоро узнаешь о магии. Надавишь слишком сильно, и она тут же оттолкнет».

«Надеюсь, это того стоило», — резко бросил Конрад Тео. Капитан наемников задумчиво кивнул.

«Это зависит от обстоятельств. Вы их нашли?»

«Точно там, где они и сказали, что будут». Элвин снова отпила из бутылки, а затем с явной неохотой вернула ее Руди. «Спасибо. Я твоя должница».

«И?» — спросил Тео, по-видимому, лишь отчасти удовлетворённый её ответом.

«И они выплатят наши деньги». Элвин помолчал. «На этот раз там был другой человек. Капитан снова говорил, но я бы поспорила с бабушкой, что на самом деле он был главным».

«Кто он был?» — спросил Бруно. Колдунья пожала плечами.

«Понятия не имею. Но я бы не хотела оказаться с ним не на той стороне, это точно». Руди сдержался, чтобы не взглянуть на Ханну. Это должен был быть Герхард.

«Спасибо», — сказал Тео. Конрад снова уставился на него, выражение его лица по-прежнему было жестким.

«Довольны?» — спросил он. Тео снова кивнул.

«Это подтверждает то, что мы думали», — сказал он. «В этом деле есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд». Он задумчиво взглянул на Фрица.

«Кому какое дело?» — спросил Бруно. «Нам ведь заплатят, не так ли?»

«О, да». Тео кивнул. «Но просто для уверенности, я думаю, нам следует удвоить охрану нашей добычи сегодня вечером. Если есть что-то, о чем нам не говорят…»

«Согласен», — сказал Конрад. Выражение его лица смягчилось, и он заботливо повел жену к их спальному мешку. Руди почувствовал себя так, будто его ударили в живот.