Стоя под сильным дождем, мы возносили заупокойную молитву павшему брату. Тишина окутала нас, заключив в общие меланхоличные воспоминания о мече, что уже никогда не прикроет наши спины, и голосе, который мы никогда не услышим вновь.
– Ты помнишь?
Я знал направления мыслей Северакса почти так же, как свои собственные. Голос, который я пытался забыть, шептал из тьмы, смеясь в тенистых уголках моей памяти. Спокойная душа, и беспокойный мертвец.
– Как мы его звали? – спросил я.
Вдалеке грохотала артиллерия, непреклонный вестник возобновленного наступления. Война не даст нам достаточно времени на горе. Тысячи солдат Астра Милитарум уже стекались к вражеским траншеям, готовые умереть под огнем их орудий. И наши умения были необходимы в других местах этого мира. Но на мгновение войну оставили без внимания, когда на первое место вышел другой долг.
Его губы искривились в полуулыбке, когда мы приготовились почтить память нашего брата, почтить нашу потерю.
* * *
Засада, которая привела к смерти нашего брата, не была запланирована ни одной из сторон. Среди бесконечного дождя, определившего климат Гоминдары, в темных лесах этого некогда прекрасного мира из ночи с визгом появилась смерть. Это был один из тех столь частых в войне моментов, когда судьба принимает иные обороты, когда меняется будущее. Крик в воксе стал нашим единственным предупреждением.
Чёрные глаза сержанта Вендрала расширились от гнева, ярости и удивления. Спустя мгновение его дробовик разразился неистовой энергией, выстрелив во мрак тьмы. Изломанное тело отлетело назад, получив попадание в центр тяжести. В ночи разнесся импульс боли, и хихикающие полоски чёрных кристаллов с глухим звуком простучали по моей броне. Загремели дробовики. Чужаки закричали на своем убийственном языке. В моих глазах заплясали звезды, так как они не привыкли к резкому свету. Люкай отпихнул меня с дороги. Из моего носа капала кровь.
– Поживее, Иткос. – Слова дались ему легко, но я ощущал его тревогу, пока он заряжал свой дробовик. – Где Корвин?
– Сержант послал его вперед, – ответил я. – Он должен разведать там обстановку и найти нам маршрут.
Мой собственный дробовик заговорил во тьму, выцеливая и пронзая ночь в погоне за целями. Кричащие фигуры напали на нас, вопя чужацкие слова голосами, что напоминали скользящие через глубокий океан осколки стекла. Эльдар излили свой язвительный яд, приземлившись посреди нас. Дробовики рявкнули в прерывистом унисоне, пробиваясь сквозь деревья и тьму в поисках чужацкой плоти. Тела отлетали в стороны, стремительные темные фигуры в зазубренных панцирях вопили в ужасе, когда умирали. Когда эльдар отлетали в деревья, ломая спины и разбивая броню, по лесу разносился хруст костей.
– В их голосах страх? – недоверчиво произнес Люкай. – Чего они боятся?
Пока он говорил, к нему подскочил чужак, на его высеченном из обсидиана и теней копье мерцал свет. Рев моего дробовика начисто снес голову существа, измельчив её в осколки костей и кусочки мяса. Мои товарищи скауты, покрытые чужацкой кровью, отступили назад.
– Не обращай внимания, разум ксеноса непостижим.
Голос сержанта Вендрала казался таким мудрым, таким старым. Именно это мне в нем больше всего запомнилось – то, каким старым он казался. Его лицо обрамляли чёрные бакенбарды, а глаза ничего не выражали. В действительности же он приближался лишь к сотому году своей жизни.
Один из чужаков что-то затараторил, обращаясь к Люкаю. Кто знает, бормотал ли он угрозы или же, возможно, обещания чего-то?
Полосы темного пламени устремились к телу скаута. От моего брата повалил слабый дым, когда его плоть опалилась.
Чужак упал с бессловесным криком, плюхнувшись в поросль подлеска с дырой во лбу.
Один из эльдар что-то прокричал на своем мерзком языке, и чужаки, всполошенные нашим сопротивлением, отступили, не желая тратить на нас свои жизни. Они проклинали нас подобными ртути и ножам словами, их голоса полнились ядом.
Мы стояли одни, тяжело дыша от усталости, адреналина и волнения. Никто из нас не пал, никто из нас не подвел братьев. Наши глаза светились в темноте, наполненные триумфом юнцов.
– Будьте начеку, мы здесь ещё не закончили. – Голос сержанта Вендрала вернул нас к текущей задаче.
Дождливая ночь Гоминдары окутывала и баюкала нас, одновременно сбивая с толку. Повсюду возвышались деревья, тянущиеся к небу, которое больше никогда не увидит истинного солнечного света.
Эльдар набросились на нас сверху, коля заостренными ножами, с которых капал яд. Их лица были такими же неровными, как и их голоса – резкими и совершенно бесчеловечными. Темные глаза сочились отвратительным весельем. Голод скривил их губы в язвительные улыбки. На грани понимания я еле-еле смог расслышать слова. Мой разум просеивал их, ища смысл в насмешках эльдар. Чужаки каким-то образом говорили, не шевеля губами.
Я сделал шаг назад, мой череп пронзила головная боль. Я был рассеян, сбит с толку, и ещё не обладал силой, которую
– Благодарю, брат! – сказал я Куладису.
Он не ответил, так как уже двигался дальше, стреляя из болт-пистолета. По правде говоря, я и не ждал от него ответа. Он редко говорил и разбрасывался словами. Куладис был...
– Всевидящие глаза примарха! Это было славно, Иткос!
Я не придал значения его словам. В войне нет места славе. Я знал это тогда, так же, как знаю и сейчас. Меня наполнило беспокойство. Справа от нас упало дерево, расколовшись от ярости нашей схватки ровно посередине. Словно по какому-то неслышному приказу эльдар растворились во тьме, оставив после себя тишину.
Землю вокруг нас покрывали блестящие от влаги чёрные тела, истекавшие чужацкой кровью в сырую грязь Гоминдары. Наша первая победа в роли отделения скаутов. Меня переполняли радость и ликование.
Голос сержанта Вендрала избавил меня от них:
– Где Куладис?
– Я не знаю...
Никто не знал. Наш брат пропал. Тот, кого мы называли второй тенью примарха, исчез, словно его никогда не существовало.
Что-то громко прокричало в ночи и в моем сознании. В меня впилась вспышка воспоминания.
Именно в этот момент я осознал, что преследовавшие меня видения, мысли из теней и головные боли не были следствием того, что мое тело приспосабливалось к геносемени моего отца. Я понял, что мое будущее будет не таким, как я хотел. Мое скромное желание быть простым боевым братом и служить с гордостью и честью исчезло. Я не хотел этого.
– Его забрали эльдар, – сказал я Вендралу. С губ сержанта сорвались тихие проклятия.
Он ни разу не спросил, как я узнал об этом, не усомнившись в моей правоте. Должно быть, его известили в библиариусе о том, что я, возможно, псайкер.
* * *
Куладиса нашел я, его изломанное тело приковали к сучковатому дереву. На его бледной коже были вырезаны чужацкие руны. С трупа всё ещё капала кровь, вытекавшая из огромных разрезов в плоти мёртвого скаута. Его широко раскрытые глаза смотрели прямо перед собой. Это было самое ужасающее зрелище, которое я когда-либо видел. Меня окружили другие скауты, их расширившиеся чёрные глаза светились отвращением.
– Снимите его! – приказал Вендрал. – Соберите прогеноиды!
Никто не сдвинулся с места – мы были потрясены. Наша непобедимость оказалась ложной. В моей голове промелькнули мрачные мысли, а в груди заклокотало горе. Это была потеря, смерть. Судьба, которая, вероятно, ожидала всех нас. У меня не было слов, чтобы выразить её, чтобы почтить моих братьев, павших на службе Гвардии Ворона и Империуму. Осознание этого вгрызалось в мои мысли, притупляло мои чувства.
Куладис никогда не был приветливой душой, тем, кого можно было считать другом. Юноша всегда держался в стороне, спокойный и молчаливый. Но он был братом всем нам, и теперь он мёртв. Я чувствовал расстройство Вендрала, его собственные горе и гнев, вызванные потерей одного из подопечных. Прежде, чем он успел сказать хоть слово, Люкай начал снимать труп Куладиса с его насеста.
Тело задергалось, заизвивалось. Из распахнутых глаз скаута хлынули кровь и другие жидкости. По ту сторону завесы леса раздался едва слышимый шепот:
Нечто бледное сползло вниз головой по дереву, из-за его смутно гуманоидной спины выглядывали мокрые глаза. Шесть рук цеплялись за грубую кору, на лице существа прорезалась гротескная усмешка. Оно заговорило, но слова доносились из уст Куладиса.
Люкай отпрянул от тела, и мы вместе с ним. Труп Куладиса качнулся, и половина его отделилась от остального тела, повиснув на шипастых цепях.
Наши дробовики взревели на ксеносскую тварь, но та исчезла, сорвавшись с дерева и перепрыгнув через нас. Плоть под моим левым глазом разрезал скальпель. Перед моими глазами промелькнуло сшитое и скрепленное скобками, совершенно нечеловеческое лицо, обрамленное тонкими волосами. Я уткнул дробовик в грудь существа и выстрелил.
Полетели куски плоти, полилась фиолетовая и зеленая кровь... Оно отшатнулась. Черты лица, которым не было места в галактике Человечества, вспыхнули гневом.
Опасения развеялись, когда эта тварь рванулась через наш строй, режа и рубя нас мелькающими руками и кусачей болью.
Далее ксенос атаковал Вендрала, в ночи промелькнули крошечные ножи. Оружия простучали по броне, и из шести аккуратных колотых ран, прочертивших тело сержанта, брызнула кровь.
В моем сознании что-то раскрылось, и с моей протянутой руки сорвались тени. Три из шести рук ксеноса ссохлись и почернели. Его голова повернулась ко мне с обескураживающей медлительностью и сплюнула чужацкое слово.
Он отшвырнул меня назад, впечатав в плотную корневую систему дерева. Его пасть широко распахнулась, капая ядом с игольчатых клыков.
Что-то с треском пробило его голову, разметав кровь и мозговое вещество. Из теней вышел Северакс, от ствола его снайперской винтовки поднимался дымок. Черты его лица были напряжены и серьезны, а глаза направлены вниз.
– Корвин, – обратился к нему сержант.
Мой брат отмахнулся от него, вытащил из чехла свой боевой нож и отделил голову эльдарской твари от её тела. Его глаза неотрывно смотрели на несчастный труп Куладиса.
– Я привел их сюда. Я заманил их. Думал, мы сможем убить их. Думал, сможем... Думал, сможем справиться с ними. Это моя вина. Это... моя ошибка.
Сержант ничего не сказал, его темные глаза смотрели осуждающе.
– Помни об этом, Северакс! Но не дай этому поглотить тебя. Ты выжил там, где Куладис не смог. Чти этот дар, чти эту жертву, чти нашу потерю!