КРОВЬ И ЖРЕБИЙ

Зимняя буря неслась по пятам за мчащимся по Злому морю «Клинком тени», до предела надувая широкие, выкрашенные в цвет индиго паруса из человеческой кожи и заставляя хищно очерченный корпус корабля с шипением взрезать свинцово-серую воду. Экипаж хорошо знал свое дело и легко скользил по раскачивающейся палубе, покорный сигналам капитанского свистка.

Друкаи носили тяжелые одежды и кхейтаны из толстой кожи, не пропускающей ледяной ветер, их темные глаза, подобно драгоценным ониксам, сверкали из складок шерстяных головных платков. Судно мчалось наперегонки со штормом с трюмом, под завязку набитым закованным в цепи грузом, и уже всего несколько миль отделяли его от скалистого южного побережья и устья реки, ведущей к Клар Каронду. Ветер голодным зверем завывал в черных снастях, жутковато оттеняя доносящиеся из трюма приглушенные крики, и матросы тихо и зловеще посмеивались, вспоминая события прошлой ночи.

Малус Темный Клинок стоял на носу корсарского судна, держась за поручень затянутой в перчатку рукой и глядя на вырастающие перед ним острые башни морских ворот. Тяжелый плащ из науглировой кожи окутывал его узкие плечи, выбивающиеся из-под широкого капюшона черные пряди волос танцевали и вились на ветру. Холод царапал лицо Малуса, и всякий раз, ощущая его прикосновение, он оскаливал зубы. Высокородный эльф вытащил из-за пояса аккуратно сложенный лоскут и прижал его к губам, вдыхая пьянящий аромат. Запах крови и морской воды обострял чувства.

«Аромат победы», – подумал он, и его губы исказила холодная усмешка.

Этот рейд с самого начала был сплошной авантюрой, Малусу приходилось постоянно испытывать свою удачу. Но с единственным небольшим судном и малочисленной командой, с поздним и тяжелым стартом одной только удачи было недостаточно. Короткий триумф не впечатлил бы его ненадежных союзников в Хаг Граэфе. Поэтому они неделями продолжали двигаться вдоль западных берегов Бретоннии, в то время как их товарищи уже легли на обратный курс.

Капитан непрерывно жаловался на переменчивую погоду и проклятую стражу Ултуана, пока Малус не приставил ему к горлу нож и не пообещал взять командование «Клинком тени» в свои руки. Глубокой ночью, когда у берегов Куронни на них обрушилась буря и шестеро матросов сгинули в ледяных волнах, сражаясь за то, чтобы ветер и волны не разбили корабль о скалы, казалось, что все безвозвратно потеряно. Но к рассвету ветер переменился, и удача повернулась к ним лицом: бретоннским береговым патрулям пришлось намного хуже – одних буря выбросила на скалы, других отнесла дальше к вольному городу Мариенбургу.

Налетчики быстро, одну за другой, разорили три прибрежные деревни и четыре дня предавались грабежам и резне во взятом форте Монблан, а после ушли в море, набив рабами полный трюм и прихватив с собой два тяжелых сундука с золотыми и серебряными монетами.

Малусу требовалось проследить, чтобы его покровители были хорошо вознаграждены за свои услуги, ведь они рисковали навлечь на себя гнев его семейства, ссужая ему средства для этого похода.

Он так долго находился в безвыходном положении, что теперь едва сдерживался перед соблазном позволить полученным деньгам пролиться кровью, нанять убийц, палачей и ваувалок[6], чтобы отомстить своим братьям и сестрам. Часть его остро жаждала оргии мести, пыток и смерти и агоний, более мучительных, чем сама смерть. Эта жажда была острой, как сталь на языке, и дрожью отзывалась в позвоночнике.

«Тьма ожидает, братья и сестры, – думал он, и его глаза светились угрозой. – Вы слишком долго держали меня на расстоянии».

Темная запятнанная палуба скрипнула и накренилась вправо: корабль взял курс на узкое устье реки, ведущей к Городу Кораблей. Теперь Малус мог ближе рассмотреть неприступные башенные стены Морских Врат, возвышающиеся с обеих сторон тесного прохода. Тяжелая железная цепь тянулась между ними чуть ниже поверхности быстрой проточной воды. Холодные пряди тумана колыхались и извивались на ветру, цепляясь за скалистый берег и отвесные стены башен.

Моряк, сидящий в «вороньем гнезде», протрубил в охотничий рог, чей протяжный жуткий вопль эхом отразился от поверхности воды. Ответа не последовало, но Малус, вглядывающийся в узкие бойницы цитаделей, чувствовал, как от ответных хищных изучающих взглядов покалывает кожу.

Высокородный уловил тонкое изменение в шипящем звуке, с которым корабль резал волны, словно жалобный хор духов зазвучал возле борта. Он перегнулся через поручень, и его острый взгляд заметил гладкие темные силуэты, скользящие под самой поверхностью воды. Они появлялись и исчезали из виду, то неслышно растворяясь в ледяной глубине подобно призракам, то в мгновение ока возникая вновь. Пока Малус наблюдал, одна из фигур перевернулась на спину и уставилась на него широко распахнутыми миндалевидными глазами.

Малус мельком увидел бледную, почти светящуюся кожу, гладкий живот и маленькую округлую грудь. Лицо, жутковатое в своем сходстве с лицами друкаев, почти без ряби пробило водную гладь, и на высоких острых скулах и голубоватых губах сверкнули капли. «А-а-а-ах-х-х», – разнесся тонкий вибрирующий звук, и гибкое тело в окружении синих колеблющихся прядей волос снова исчезло в глубинах.

– Поймать для вас рыбешку, милорд?

Высокородный обернулся и увидел четыре закутанные в плащи фигуры, стоящие вне досягаемости удара мечом, – подобающий хитуан[7] для лейтенантов и приближенных. Рукояти парных мечей, столь любимых высокородными, покачивались у них на бедрах и сверкали серебром в тусклом полуденном свете на фоне черных, серых и синих кхейтанов. Все друкаи, за исключением одной женщины, надвинули на головы капюшоны, защищавшие от порывов ледяного ветра.

Женщина была выше своих спутников, длинные темные волосы она скрутила во множество тонких косичек и высоко собрала в корсарский хвост. Мелкие белые шрамы расчертили овальное лицо от высоких скул до острого подбородка, а кончик правого уха был отсечен в давнем сражении. Три свежих параллельных пореза – следы ночных наслаждений – сбегали по длинной бледной шее и исчезали под серебристой сталью хадрилькара с изображением науглира – знака дома Малуса. В пристальном взгляде Лунары Итиль, как обычно, застыла усмешка.

– Предпочтете ее на тарелке, на дыбе или в постели? – поинтересовалась она.

– А что, обязательно надо выбирать?

Приближенные расхохотались, звук их смеха напоминал скрежет крошащихся в могиле костей. Один из друкаев – в капюшоне, с резкими чертами лица, бритоголовый, но с корсарским хвостом на макушке, – изогнул тонкую бровь.

– Милорд, неужели вы теперь предпочитаете животных? – прошипел он, заработав несколько холодных смешков от своих спутников.

Женщина-друкай одарила его саркастическим взглядом:

– Вы только послушайте Дольтейка. Кажется, он ревнует. Или это была надежда?..

Дольтейк зарычал и попытался отвесить женщине оплеуху, которую та без труда отбила.

Малус злорадно рассмеялся. Годы бездействия довели его маленький отряд до того состояния, когда он начал гадать, кто же из них попытается прирезать командира первым. Сезон крови и грабежа изменил ситуацию, на какое-то время удовлетворив их аппетиты и давая шанс для большего.

– Арлет Ванн, как там наш груз? – поинтересовался он.

– Неплохо, милорд, – отозвался третий приближенный, и его свистящий шепот едва перекрыл вой ветра. Голова этого друкая была лысой как яйцо, а лицо и шея исхудали, словно он перенес жестокую лихорадку, оставившую от него только кости да мышцы. Похожие на волчьи глаза светились бледным золотом. – Мы потеряли некоторое количество на обратном пути, но не больше, чем рассчитывали. Достаточно, чтобы занять кока и обеспечить выживших мясом вплоть до самого Хага.

Четвертый приближенный сдвинул капюшон и сплюнул через поручень струйку зеленого сока. Это был классический друкай-аристократ с тонкими чертами, копной блестящих темных волос и лицом, которое дышало беспощадностью даже в состоянии покоя. Как и Малус, он носил плащ из кожи науглира, его кхейтан был сшит из дорогой гномьей кожи, прочной и мягкой. Серебристая сталь хадрилькара на шее выглядела тускло и безвкусно на фоне аристократического наряда тонкой работы.

– Пустая трата денег, – произнес Ванир; его суровые интонации казались совершенно не подходящими к богатому и мелодичному звучанию голоса. – Если бы мы зашли в порт Клар Каронда, ваши покровители уже получили бы свое вознаграждение и даже сверх того, – продолжил он, демонстрируя белые, подпиленные по последней моде зубы. – Лорды-работорговцы не обрадуются нарушению обычая.

– До Ханиль Кара[8] всего два дня. У меня нет времени на то, чтобы обсуждать с торговцами цены или умасливать мастеров плетей в Рабской башне, – прошипел Малус. – Я намерен прибыть к Терновому Двору в Хаге и перед лицом отца и своих славных братьев и сестер, – продолжил он, сцеживая слова подобно яду, – преподнести драхау[9] достойные дары.

«А заодно показать двору, что со мной придется считаться», – подумал он.

– Мы двинемся в Хаг Граэф, как только груз будет готов к переходу.

– Но как быть с бурей? – нахмурился Дольтейк. – Добраться в Хаг Граэф, пройдя сквозь зубы зимнего шторма, будет непросто.

– Если будет нужно, мы пройдем сквозь снег, лед и Внешнюю Тьму! – вышел из себя Малус. – Я намерен быть в Городе Теней через двое суток, или вы все мне за это ответите!

Приближенные согласно зарычали.

Ванир сощурился и посмотрел на Малуса:

– И что будет потом, когда вы получите свой грандиозный выход в свет и осыплете драхау дарами? Снова реки крови и азартные игры?

– После четырех месяцев болтания в море я просто жажду этого! – по-волчьи оскалился Дольтейк.

– Ну, некоторое время я так и буду поступать, – осторожно ответил Малус. – В конце концов, у меня есть определенная репутация, и ее нужно поддерживать. Но потом я найду лучшее применение своей удаче. Мне нужно многое сделать.

Они шли достаточно близко к берегу, чтобы слышать звук прибоя. Башни Морских Врат на мили возвышались над хищными обводами «Клинка тени». Порыв ветра донес с кормы звуки потасовки. Малус оглянулся и увидел троих воинов-друкаев, сцепившихся с мускулистым человеком-рабом. На глазах у высокородного раб ударил одного из своих пленителей лбом в лицо. Раздался хруст, из носа воина хлынула кровь. Друкай отступил на полшага, шмыгнул носом и поднял булаву на короткой рукояти.

– Нет! – крикнул Малус, и его резкий голос легко перекрыл завывания ветра. – Помните о моей клятве!

Оскалившийся воин-друкай, по лицу которого стекала кровь, встретился взглядом с высокородным и опустил оружие. Малус сделал стражам знак:

– Тащите его сюда.

Раб яростно извивался в тщетных попытках вырваться Хозяин булавы тычком сбил человека с ног, а двое других поволокли его по палубе. Четверо приближенных Малуса отступили, давая им дорогу и с холодным интересом хищников изучая раба.

Воины поставили его на колени, но даже теперь макушкой он доставал Малусу до плеча. Под рваным грязным гамбезоном виднелось прекрасно сложенное тело с широкими плечами и мускулистыми руками. На человеке были темные шерстяные штаны и поношенная обувь, его покрытые струпьями руки посинели от холода. Мужчина был молод. Возможно, он являлся йоменом или бретоннским сквайром, его лицо украшали боевые шрамы. Он с ненавистью уставился на Малуса и что-то произнес на своем рычащем наречии. Высокородный смерил его презрительным взглядом и кивнул двум воинам.

– Снимите с него цепи, – велел он и повернулся к Арлету Ванну: – Заткни это животное.

Приближенный скользнул по палубе, стремительный, как змея, и сжатой на манер когтя рукой нанес рабу короткий удар в точку, где шея переходит в плечо. Стальные пальцы угодили в нервный узел, и полные ненависти слова раба перешли в резкое шипение, а все его тело содрогнулось. Мягко звякнул металл, и двое воинов отступили, с двух сторон держа снятые кандалы.

– Хорошо, – улыбнулся Малус. – А теперь переводи ему то, что я скажу. Он встал перед рабом, заглядывая в его полные страдания глаза. – Ты Матье?

Арлет Ванн начал переводить, с сильным акцентом шепча на ухо человеку слова на бретоннском языке. Человек кивнул и застонал от боли.

– Отлично. Матье, я хочу рассказать тебе забавную историю. Вчера я объявил рабам, что в знак своего милосердия отпущу одного из вас перед возвращением в Наггарот. Ты это помнишь?

В глазах раба вспыхнул и пронесся целый вихрь эмоций, в котором смешались воедино надежда, горечь и страх. Он снова кивнул.

– Великолепно. Я предложил вам самим определить, кто из вас получит свободу, и в итоге вы выбрали юную девушку. Стройную и рыжеволосую. С глазами, зелеными, как восточный нефрит, с чудесной белой кожей. Ты ведь знаешь, о ком я говорю?

Из глаз раба полились слезы. Он попытался заговорить, невзирая на жестокую хватку Арлета Ванна.

– Конечно, знаешь, – улыбнулся Малус. – Она же была твоей невестой. Да, Матье, она сама мне это сказала. Она упала передо мной на колени и молила, чтобы я отпустил тебя вместо нее. Потому что она тебя любила. – Он мягко рассмеялся, вспоминая. – Честно говоря, я был поражен. Она сказала, что я могу сделать с ней все, что пожелаю, если ты получишь свободу. Все, что пожелаю. – Он придвинулся к рабу и вдохнул запах ужаса, пропитавший его лохмотья. – В общем, я решил ее испытать. До Клар Каронда оставались всего сутки пути, экипаж жаждал получить награду за свои труды, так что я отдал ее им. Она развлекала их часами, несмотря на их непритязательные вкусы. Эти крики... уверен, ты их слышал. Такие изысканные.

Малус умолк, позволяя Арлету Ванну подобрать верный перевод. Он видел только расширившиеся глаза раба, уставившиеся в какую-то точку в пространстве. Его мускулистое тело била дрожь.

– Когда экипаж насытился, то вернул ее мне, а я отдал ее своим помощникам. – Стоящая неподалеку Лунара ухмыльнулась и что-то шепнула Дольтейку, который плотоядно улыбнулся в ответ. – И она снова не колебалась. Какое это было удовольствие, Матье. Такая чудесная кожа... капли крови на ней сверкали, как рубины. – Он с нежностью и благоговением расправил в ладонях сверток. – Ты был счастливчиком, Матье. Она могла стать даром, достойным принца. Смотри, я даже сохранил ее лицо. Не хочешь поцеловать на прощание?

Раб с мучительным криком вскочил на ноги, но Арлет Ванн ударил другой рукой, глубоко вбивая пальцы в нервный узел в правом плече мужчины. Человек скрючился от ослепительной боли. Он широко распахнул глаза, и Малус увидел в них тьму, затягивающую разум. Раб отчаянно завыл.

– Погоди, Матье. Послушай. Я еще не рассказал тебе самое интересное. К тому времени, как команда с ней закончила, она уже молила, просила отпустить ее вместо тебя. Она проклинала твое имя и вновь и вновь отказывалась от своей любви. Но, увы, я поклялся и должен был выполнить свою клятву: я сказал, что отпущу раба невредимым, а к ней это слово уже вряд ли относилось. Так что в конце концов ее любовь победила, и как же она ее возненавидела! – Малус откинул голову и расхохотался. – Наслаждайся же своей свободой, Матье!

Арлет Ванн моментально сменил свою хватку, перехватив человека за шею и пояс штанов, и с удивительной для гибкого друкая силой поднял тяжелого мужчину над палубой и вышвырнул за борт. Тот плашмя ударился о воду и скрылся в ледяной глубине. Друкаи скользнули к поручням, внимательно наблюдая. Свистел и выл ветер. Вздохи морских ведьм стихли.

Когда человек вынырнул, хватая ртом воздух, он уже был не один. Два морских создания вцепились в него, обвив тонкими бледными руками. Черные клыки глубоко погрузились в плоть, по белой ткани гамбезона расплывались кровавые разводы. Толстые темно-синие пряди – не густые волосы, а липкие зазубренные щупальца – захлестнули горло и запястья, сдирая полоски кожи с жертвы, пытающейся вырваться из их хватки. Матье издал единственный захлебывающийся крик, прежде чем одна из морских ведьм накрыла его губы своими. Затем они погрузились под воду и исчезли в кильватере «Клинка тени».

Впереди раздался грохот и звон – цитадели опускали огромную цепь, преграждавшую вход в устье. Пряди ледяного морского тумана, потревоженные движением корабля, заклубились по обоим берегам реки, кружась и извиваясь над пенным следом судна.

На верхушке левой башни Малус увидел гибкие силуэты в темных одеждах и развевающихся платках, появившиеся у малого купола и наблюдавшие за движением корабля. Ни единого звука или приветственного знака в каменной тишине. Как только корабль прошел цепь, одна из фигур поднесла к губам рог и извлекла из него длинный воющий звук, возвещавший Городу Кораблей, что к нему движутся свирепые рейдеры.

Малус Темный Клинок обернулся к своей свите, и его лицо озарила холодная улыбка:

– Хорошо быть дома!

ПРОЦЕССИЯ ЦЕПЕЙ

Переменившийся ветер подул с северо-запада, и ноздри холодного раздулись от запаха конины. Зверь без предупреждения повернул шею к боевому коню лорда гавани, раздалось резкое костяное клацанье сильных массивных челюстей. Верховое животное взвизгнуло от ужаса, встало на дыбы и затанцевало, пытаясь убраться подальше от науглира, тем самым вызвав поток брани у своего седока. Малус сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил распечатывать привезенное лордом гавани письмо, быстро усмирив Злюку рывком поводьев и добродушным пинком.

«Клинок тени» тяжело рвался со швартовов под натиском зимнего шторма, добравшегося до Темно-винной реки и хлеставшего Клар Каронд плетями ледяного дождя пополам с мокрым снегом. Черные мачты множества друкайских кораблей выстроились вдоль береговой линии и эбеновыми копьями щетинились навстречу небу: две трети флота Наггарота зимовало в Городе Кораблей, пережидая время, когда ведущие к морю Холода проливы скованы льдами.

Город раскинулся в широкой долине, окаймленной отрогами запретных Полуночных гор. Сухие доки, склады и рабские кварталы занимали восточный берег реки, а сам город с его стенами, стройными особняками и узкими улочками высился на западном берегу. Местные аристократы держали собственные доки и на западном берегу, и Малус заплатил лорду гавани кругленькую сумму в серебре и юной живой плоти за право временно присвоить один из доков высокородных.

Три моста из камня и темного железа соединяли две половины Клар Каронда, и все знали, что знать платит бандам головорезов за то, чтобы те взимали «пошлину» с проходящих по ним путников. В любой другой день Малус счел бы это отличным поводом для драки, но не с двумя сотнями людей-рабов на веревке.

Целое состояние из плоти и крови, спотыкаясь, спускалось по сходням «Клинка тени», скованное в локтях и запястьях в две длинные колонны, по сто человек в каждой. На гранитном причале дрожащих рабов окружили вооруженные копьями наемники и небольшой отряд Малуса, состоящий из дюжины аристократов верхом на холодных.

Несколько погонщиков удерживали людей в строю щелчками длинных плетей, в то время как стражи большей частью озирались, разглядывая три узкие дороги, ведущие к пристани, и стрельчатые окна окружающих зданий. Почти четыре часа прошли с того момента, как с корабля выгрузили раздраженных науглиров, рабов и под конец – багаж отряда. Ночь заканчивалась, и каждая минута промедления все больше бесила Малуса. Чем раньше он выберется из города на дорогу к Хаг Граэфу, тем лучше.

«Клинок тени» едва прибыл, а письмо уже дожидалось Малуса, доставленное лордом гавани Ворханом, явившимся за взяткой. Не снимая перчаток, высокородный повертел в руках небольшой пакет, чутко ища спрятанные иглы или лезвия. Это был добротно сделанный плотный сверток, запечатанный воском со смутно знакомым оттиском печати. Нахмурившись, Малус вытащил из-за голенища сапога тонкий клинок и надрезал пакет. Внутри оказался единственный лист бумаги. Друкай сдержал нетерпеливый рык и поднес листок к глазам, вглядываясь в неразборчивый почерк.

«Приветствую уважаемого лорда ужаса Малуса, славного отпрыска устрашающего ваулкхара[10] Лурхана Падающего Клинка!

Надеюсь, это письмо застанет вас озаренным победой, с утоленной жаждой крови и с добычей, взятой на чужих берегах. Мы ранее не встречались, но ваше имя хорошо мне известно. Недавно в мое распоряжение попали кое-какие семейные секреты, которые, смею надеяться, будут весьма ценны для столь умного и способного лорда, как вы.

С радостью ожидаю вас при Терновом дворе, Ужасающий. Если ваше сердце холодно, а рука верна, вас ожидает великая власть и сила.

Фуэрлан, отпрыск Наггора».

Добравшись до подписи, высокородный злобно сощурился и, зашипев от отвращения, скомкал бумагу в кулаке.

– Вести из Хага, милорд?

Малус обернулся и увидел Лунару, направившую своего холодного ближе к его зверю. Как и он, она надела серебристый стальной нагрудник поверх одежды и закрепила мечи у высокой луки седла, чтобы при случае их легче выхватить.

Ее науглир Рвач был огромным зверем, на треть длиннее и на полтонны тяжелей Злюки, науглира Малуса. Большая часть его веса приходилась на плотные мускулистые задние ноги, которые вкупе с длинным сильным хвостом позволяли холодному быстро бежать и даже совершать длинные прыжки по команде наездника. Меньшие по размеру передние конечности помогали при ходьбе или беге на длинные дистанции, а также вступали в дело, когда нужно было удерживать добычу на земле, в то время как массивные челюсти и бритвенно острые когти полосовали плоть и дробили кости.

По темной серовато-зеленой шкуре Рвача от тупой квадратной морды до кончика хвоста тянулись широкие полосы стального цвета. Тяжелые поводья крепились между кольцом на луке седла и парой колец, продетых в щеки холодного. Выглядели они впечатляюще, но на самом деле почти не давали возможности контролировать огромного зверя. Науглиры славились своей мощью и неуязвимостью, но были тугодумами.

Всадники управляли гигантами при помощи острых шпор и иногда – древков копий, а поводья использовали больше для того, чтобы держаться в седле. Лунара уперла копье в правое стремя, и украшавшие его темно-зеленые вымпелы затрепетали под суровыми порывами ветра.

– Да так, кваканье одной жабы, – проворчал Малус. покачнувшись в седле, когда Злюка посторонился, отодвигаясь от более крупного собрата. – Этот подхалим Фуэрлан уже перецеловал все сапоги в Хаге и теперь хочет приняться за мои.

Лунара нахмурилась, узловатый шрам в уголке ее глаза обозначился четче.

– Фуэрлан?

– Заложник из Наггора. Мой кузен, – усмехнулся Малус, – о чем он не преминул мне напомнить. – Осененный внезапной мыслью, он повернулся к ухмыляющемуся лорду гавани: – Лорд Ворхан, когда пришло это письмо?

– Два дня назад, лорд ужаса, – отозвался Ворхан осторожным нейтральным тоном. – Его доставил специальный курьер из Хага.

– Жаба, но хорошо информированная, – выгнув бровь, прокомментировала Лунара.

– И впрямь, – согласился Малус. – Скоро мы там уже тронемся?

– Рабов и багаж уже выгрузили, – отозвалась приближенная. – Ванир все еще в городе, закупает провизию.

Малус выругался.

– Больше похоже на то, что он там потакает своим пристрастиям к шлюхам и свежей плоти! Пусть догоняет нас на дороге, а за каждый час опоздания я вырежу из его шкуры по ремню. – Малус привстал в стременах, и его голос разнесся над пристанью: – Са’ан’ишар[11]! Приготовиться к маршу!

Лунара молча пришпорила науглира и двинулась в хвостовую часть колонны рабов. Набравшийся опыта за недели рейдов и маршей отряд быстро и профессионально выстроился в походный порядок, а копейщики разделились на две группы и растянулись с обеих сторон шаркающей рабской колонны. Половина кавалерии холодных составила арьергард под командованием Лунары, а вторая половина присоединилась к Малусу, возглавлявшему движение.

– Злюка, пшел! – скомандовал Малус, разворачивая науглира в сторону Дороги Рабовладельцев. Когда огромный зверь двинулся вперед, высокородный потянулся к задней луке седла и снял с крючка черный самовзводящийся арбалет.

Лошадь лорда гавани забила копытами и замотала головой, но на этот раз всадник удержал ее сердитым шипением и рывком поводьев.

– Я еще нужен лорду ужаса? – спросил он, подкручивая длинный ус. – Бочонки с выпивкой на случай холодной ночи? Может, мясника? Уверен, часть вашего груза не дойдет до рабского рынка.

– У нас есть провизия, – ответил Малус, взводя мощный механизм арбалета и устанавливая в желоб болт со стальным наконечником. – А мои воины неплохо умеют отделять мясо от костей. Тем не менее я предоставляю вам честь сопроводить нас через город, до самых Ворот Черепа.

Лорд гавани вытаращил глаза. Он был слишком молод для столь высокой должности, что свидетельствовало о его хитрости и немалых амбициях. Судя по покрою одежды, отличному красному кхейтану и самоцветам, сверкающим на ножнах мечей, он уже успел разбогатеть на взятках от речной торговли.

– Сопроводить, лорд ужаса? Но это не входит в мои обязанности...

– Знаю, – кивнул Малус, устроив взведенный арбалет на коленях, – но я настаиваю. Без проводника я и мой ценный груз рискуем заблудиться, что было бы весьма... трагично.

– Конечно, лорд ужаса, конечно, – заикаясь, пробормотал Ворхан. Он неохотно пришпорил коня и, проклиная его трусость, двинулся вслед за науглиром.

Беспечные на улицах Клар Каронда не выживали. Как и во всех друкайских городах, окруженные высокими стенами дома здесь нависали над узкими изломанными улочками, теряющимися в их тени. Узкие окна – фактически бойницы – словно следили за прохожими. Каждый дом был крепостью, защищающей своих обитателей как от вторжения с улицы, так и от ближайших соседей. Многие улицы и аллеи вообще заканчивались тупиками, изрытыми смертоносными ямами-ловушками, или вели в ядовитые коллекторы под городом. Это было место, где незнакомцу следовало быть осторожным, и Малус изо всех сил скрывал свое беспокойство, пока колонна медленно ползла по Дороге Рабовладельцев.

Навесы зданий большей частью защищали от дождя и слякоти, но ветер, подобно демону завывающий на узких улицах, заставлял горожан искать удовольствия за стенами домов. Места едва хватало для троих, идущих в ряд, колонна двигалась очень плотно. Лорд Ворхан ехал между охраняющими рабов копейщиками и грозной фалангой науглиров. Время от времени Малус смотрел на лорда гавани, ища на его лице признаки вероломства. Его следовало ожидать, учитывая, какое богатство поставлено на карту.

Лучше бы им покинуть город до того, как ворота закроют на ночь. Если колонна застрянет здесь до утра, Малус не представлял, где они смогут найти достаточно места для лагеря и безопасного расположения груза. Они станут легкой добычей любой банды городских головорезов, будут вынуждены сражаться в условиях, где наездники будут почти беспомощны. Малус понимал, что в такой ситуации его шансы на победу, мягко говоря, невелики.

Несмотря на риск, они не зря потратили время, почти за час пройдя полгорода. Присутствие лорда Ворхана позволило им не делать больших крюков. Под низко висящим солнцем высокие здания отбрасывали глубокие сумеречные тени. Призрачный бледно-зеленый свет, льющийся из вытянутых окон, мерцал на заостренных шлемах и наконечниках копий пехотинцев. Ворота Черепа были уже рядом – между зданиями Малус различил проблески утыканных шипами баррикад. Он стиснул зубы. Если их ждет засада, то самое время. Он повернулся в седле и окинул взглядом колонну, но она была так длинна, что он видел только треть, остальная часть исчезала за поворотом. И никаких признаков Ванира и провизии. Конечно, он мог присоединиться к арьергарду Лунары, но Малус подозревал, что скорее всего он лежит, растянувшись в оцепенении, в каком-нибудь из домов плоти.

Малус признался себе, что свалял дурака, приняв клятву у этого высокородного вместо того, чтобы выпотрошить его. Тогда возможность долгое время унижать и шантажировать другое высокородное семейство казалась ему неплохой идеей. «Теперь же, – размышлял Малус, – он бесит меня на каждом шагу».

Лорд Ворхан выпрямился в седле, неверно истолковав взгляд высокородного.

– Уже скоро, лорд ужаса, – сказал он. – Еще один поворот.

– Точно? – спросил Малус. Он поднял руку, и колонна встала. – Авангард – вперед, – приказал он тихо, чтобы слышали лишь приближенные. – А ты, – он ткнул пальцем в Ворхана, – идешь с нами.

Не дожидаясь ответа, Малус направил своего зверя вперед. Через тридцать ярдов дорога резко свернула. Авангард с поднятыми копьями завернул за угол. Малус продолжил путь, держа руку на арбалете. За поворотом дорога перетекала в небольшую площадь, первую, которая встретилась Малусу с того момента, как он покинул пристань. Впереди виднелись ворота, все еще открытые. В укрытии высокой арки стояли стражники.

Площадь была пуста. Малус настороженно осмотрелся. Высокие окна были закрыты из-за усиливающейся бури, а тонкая корка льда на булыжниках мостовой свидетельствовала о том, что в последнее время крупные отряды площадь не пересекали. «Темная Матерь сегодня мне улыбается», – подумал Малус. Он подал сигнал одному из всадников вернуться и привести оставшуюся часть колонны.

Лорд Ворхан послал свою лошадь вперед и, откашлявшись, начал:

– Капитан стражи будет ожидать символ... любезности... за то, что продержит ворота открытыми достаточно долго, чтобы прошла вся колонна. Конечно, я буду рад облегчить вам сделку.

– Если нужна взятка, ты ее заплатишь сам, – отрезал Малус. – Это будет твой... символ любезности.

Лорд Ворхан воздержался от ответа, но блеск ненависти в его глазах ни с чем нельзя было спутать. «В следующем сезоне ты можешь стать проблемой, – решил Малус. – Пожалуй, твоей карьере пора трагически оборваться». Возможно, мысли Темного Клинка отразились в его взгляде – во всяком случае, лорд гавани побледнел и отвернулся.

– Вперед, Злюка, – скомандовал Малус, отвешивая пинок зверю. Авангард двинулся следом.

Если капитан на воротах и вынашивал какие-то планы личного обогащения, вид верхового отряда высокородных быстро заставил его передумать. По приказу капитана стражники покинули укрытие и вышли под дождь, чтобы открыть проход холодным. Отряд вступил в отзывающийся эхом туннель между внутренними и внешними воротами.

Ворота Черепа открывались на дорогу в дальнем конце долины, которая с четверть мили тянулась через каменистую пустошь и исчезала в лесу среди черных сосен и боярышника. Малус знал, что она несколько миль тянется через лес и выходит к фермерским пастбищам. Дальше была развилка, и в недельном переходе по северо-западному ответвлению располагался Хаг Граэф.

Выбравшись из-под давящей тяжести ворот, Малус вывел Злюку из строя, чтобы проследить за проходом остальной части отряда. Он бездумно поглаживал пальцами рукоять висящего на поясе ножа для снятия шкур, надеясь увидеть в арьергарде лорда Ванира с провизией.

Отряд Лунары успел почти полностью выбраться из внешних ворот, когда Малус услыхал разъяренный рев одного из науглиров авангарда. В тот же момент Злюка под ним содрогнулся от двух снарядов, с чавкающим звуком угодивших ему в плечо.

В наплечник Малуса пришелся короткий несильный удар. Снаряд срикошетил, на волос разминувшись с его носом. Арбалеты! Мысли друкая лихорадочно заметались, пока он крутился в седле, пытаясь смотреть сразу во всех направлениях.

В колонне началось столпотворение. Рабы кричали и вопили, в воздухе свистело все больше стрел. Надсмотрщики вовсю работали кнутами и дубинками в попытках восстановить строй, в то время как офицеры кавалерии на другой стороне дороги отдавали приказы подчиненным. Со стороны авангарда все чаще раздавался рык науглиров – похоже, они учуяли свежую кровь. Из правого плеча Злюки торчали два черных оперенных болта, а из небольших ранок текли тонкие струйки ихора. Благодаря своей чешуе зверь избежал большого урона.

Вот они! Малус разглядел небольшую группу, прячущуюся справа среди валунов и осыпающую колонну нестройными залпами. На них были серо-коричневые одеяния, отлично сливающиеся со скалистым ландшафтом. Малус одним плавным движением вернул арбалет на его место позади седла и с шипением извлек из ножен меч.

– Лунара, арбалеты справа! – Он указал острием меча на атакующих.

Приближенная увидела нападавших, и ее лицо исказилось в гримасе дикой радости.

– Са’ан’ишар! – крикнула она авангарду. Рассыпаться и атаковать!

Воздух огласился воинственными криками наездников, направивших своих науглиров в неуклюжий галоп через поле. Вздев копья, они развернулись в цепь, скрываясь за большими валунами и перепрыгивая через маленькие. Малус обернулся, скользя взглядом вдоль колонны. Надсмотрщики уложили рабов ничком на промерзшую землю, а копейщики окружили их щитами, защищая от нападения.

«Не забыть наградить их капитана», – отметил Малус. Все чаще рычание и вопли доносились со стороны передового отряда. Похоже, в засаде оказалось больше стрелков, чем он думал. Рыцари авангарда с ними справятся. Он шлепнул Злюку клинком по боку, и огромный хищник двинулся следом за рыцарями Лунары. почуяв впереди добычу.

Группа засевших в камнях арбалетчиков открыла стрельбу по приближающемуся отряду. Морды и плечи надвигающихся науглиров обросли легкими болтами, но огромные звери уже почуяли кровь, и их ничто не могло остановить. Все рыцари были опытными наездниками и точно определяли момент, когда нужно опустить копья. Каждый стальной наконечник безошибочно находил цель, о чем свидетельствовали звуки разрываемой плоти и раскалываемых костей.

Лунара добралась до группы стрелков, которые пытались перезарядить оружие для очередного залпа. Они поняли свою ошибку слишком поздно. Их лидер успел испустить дикий вопль и схватиться за меч, когда Лунара всадила ему в грудь копье. Восемнадцать дюймов кованой стали пробили одежду и легкую броню, словно бумагу, с хрустом вонзившись в грудь друкая и переломав ребра. Наконечник и первые два фута окровавленного древка вышли из спины воина и поразили второго нападавшего в висок. Череп друкая лопнул, как дыня, обдав окружающих брызгами крови, костей и мозга.

Под весом двух тел копье потянуло вниз, и Лунара выпустила его, извлекая из ножен свои изогнутые мечи, в то время как Рвач раздирал на части еще парочку вопящих стрелков.

Малус заметил группку арбалетчиков, двигающихся под прикрытием камней по направлению к городским стенам. Крепко сжав меч, он погнал науглира по направлению к валуну размером с дом. В последний момент пригнулся в седле, натянул поводья и скомандовал:

– Вверх, Злюка, вверх!

Науглир подобрался и прыгнул, заставив сердце друкая на миг екнуть, замер на вершине и обрушился вниз уже по другую сторону валуна.

Малус увидел запрокинутые вверх бледные перепуганные лица и, выбрав себе цель, привстал в стременах и высоко поднял изогнутый меч.

Злюка с грохотом приземлился на двух мужчин, а Малус опустил меч, с силой ударив друкая в лоб и раскроив его от макушки до паха. В лицо высокородному плеснула горячая липкая кровь, воздух наполнился вонью рассеченных внутренностей. Злюка заскользил по мешанине из грязи, ошметков кишок и плоти. Отрубленная голова мячом поскакала по заледеневшей земле, оставляя за собой яркие темно-красные пятна.

Брошенное копье угодило Малусу в грудь и высекло искры из тяжелого нагрудника. Двое уцелевших налетчиков улепетывали по направлению к городским стенам, но Злюка не нуждался в понуканиях, чтобы броситься в погоню. Холодный преодолел расстояние тремя длинными прыжками, сомкнул челюсти на одном из беглецов и замотал головой, уподобившись гигантскому терьеру. Друкая буквально разорвало на части, его руки и ноги, вращаясь, полетели в разных направлениях. Нижняя часть туловища с чавкающим звуком врезалась в городскую стену и съехала по ней вниз.

Второй друкай, воя от первобытного ужаса, резко свернул вправо. Малус не задумываясь выпрыгнул из седла и с кровожадным рычанием понесся следом. Они промчались около двадцати ярдов по каменистой пустоши, прежде чем загнанный друкай наконец обернулся.

В момент, когда тот поворачивался, Малус рефлекторно выставил перед собой меч и отбил брошенный кинжал прежде, чем успел о нем подумать. Быстрый, как змея, он бросился вперед, но воин встретил его меч своим клинком. Сверкающая сталь заскрежетала и звякнула, когда Малус блокировал низкий удар в бедро и ответил подлым приемом, едва не распоровшим противнику глотку. Он усилил натиск, нанося сокрушительные удары в плечо, шею и голову. Воин внезапно пригнулся и сделал выпад, его меч устремился к горлу высокородного. Малус в последний миг увернулся и ощутил, как скользнула по шее плоская сторона меча.

Друкай глянул вниз и заорал, увидев длинный кусок стали, торчащий у него из бедра. С каждым толчком сердца из раны выплескивалась ярко-алая артериальная кровь.

Малус высвободил меч, и противник рухнул на землю. Крякнув, Малус занес клинок для последнего удара... и отлетел прочь от могучего пинка. Полет был прерван крупным валуном, и мир на миг почернел.

Когда Малус вновь обрел зрение и способность дышать, он увидел Злюку, который жевал раненого друкая. Глаза науглира дико вращались в бронированных глазницах, боевой зверь тряс головой, словно от боли. Внезапно холодный запрокинул голову и испустил дикий рык, обнажив ряды длинных, как кинжалы, зубов. Науглир с фырканьем закружился на месте, потом его ноздри затрепетали, и, радостно рыкнув, он понесся к дороге.

Похолодевший Малус, шатаясь, поднялся на ноги. Что-то было неправильно. Ужасно неправильно. Он обошел вокруг валуна, о который приложился, и посмотрел на дорогу.

Холодные взбесились.

Огромные звери обезумели от жажды крови и стояли, нюхая воздух. Они сбросили седоков и обратили свои челюсти против всех, до кого могли дотянуться. Сами всадники были в безопасности, поскольку их кожу покрывала ядовитая слизь науглиров и кошмарные звери считали их частью своей стаи, но все прочие были доступной добычей.

Копейщики пытались создать заслон на пути обезумевших животных, но стена их щитов под яростным звериным натиском разлетелась как стеклышко. Десятки наемников были растоптаны или разорваны в клочья, поскольку их броня не могла противостоять мощным зубам и когтям науглиров. В боках зверей засели древки копий, но холодные были малочувствительны к боли от подобных ран.

А потом науглиры обрушились на скованных рабов, и началась настоящая резня.

ВЗГЛЯД ВО ТЬМУ

Отблески света далекого внешнего мира лились сквозь огромную кристаллическую крышу в приемный зал, и внутренний двор купался в призрачных, мерцающих лучах полярного сияния. На высоком округлом помосте в центре сводчатой комнаты высился над своими подданными драхау Хаг Граэфа, беспощадный кулак Короля-Колдуна, похожий на выходца из ночного кошмара.

На нем была положенная по статусу древняя волшебная броня, сложная конструкция из черненых итильмаровых пластин, острых зазубренных лезвий и хитроумно изогнутых крюков. Легкие языки пламени и горьковатый аромат сочились из сочленений доспехов и глазниц демонической маски, вычеканенной на забрале шлема, а когда драхау двигался, суставы его брони скрипели, словно то рыдали проклятые души.

С пояса драхау свисали три недавно отрезанные головы, а по тяжелому изогнутому мечу в левой руке стекала густеющая кровь. На правой руке была надета перчатка, испещренная тысячами мелких сияющих символов. В когтистой хватке пальцев в собственной крови и испражнениях корчился высокородный эльф, в глазах которого не осталось ничего, кроме страха и боли.

Аристократ видел только кромешную тьму агонии, но не издавал ни звука. Бледные лица придворных, ожидающих своей очереди, – свидетелей причащения высокородного к древней ночи – призрачно светились в мерцающем свете, заливающем зал.

Церемония Ханиль Кар, принесение дани и возобновление вассальной присяги драхау, а через него и самому Королю-Колдуну, достигла кульминации. Внутренний двор был заполнен истинной городской аристократией – именитыми дворянами, богатыми золотом, рабами или боевыми заслугами. Семьи собрались обособленными группками, соблюдая дистанцию не только между врагами, но и между союзниками – покушения на убийство были обычным делом, особенно в дни подобных церемоний. Каждого члена семьи окружало кольцо приближенных, что давало высокородным друкаям возможность остаться наедине со своими мыслями.

Стоящий в нескольких шагах от помоста Малус наблюдал за страданиями высокородного и остро сожалел, что не он носит ужасную перчатку. Желание броситься, рассечь кожу и мышцы, пролить сладкую кровь было столь сильным, что он стиснул зубы. Он физически ощущал на себе взгляды бывших союзников, тех аристократов, что вложили средства в его предприятие, рискуя навлечь на себя гнев его братьев и сестер, не говоря уже о его устрашающем отце. Они следили за ним, подобно волкам, что ждут в тенях подходящего момента, чтобы вонзить зубы в глотку жертве. Они вполне были на это способны. Они точно знали, насколько он уязвим.

Малус нарушил древние традиции, попросив помощи для организации своего позднего рейда за пределами семьи. Хуже всего было то, что он вернулся с пустыми руками. Теперь на нем висел большой долг, и отец с легкостью мог отказаться его выплачивать. Ваулкхар еще этого не сделал, но только потому, что лорды-друкаи не успели предъявить ему счет, а они обязательно его предъявят, когда наступит подходящий момент. Поддержки у него почти не было: выжившие наемники-копейщики покинули его, как только добрались до Хага, и Малус был вынужден рассчитаться с ними, чтобы не навлечь на себя кровную вражду. С ним остались лишь немногочисленные приближенные и вдвое меньше домашних слуг.

Ко двору он взял с собой лишь троих: Лунару, Дольтейка и Арлета Ванна. Приближенные стояли позади него тесным полукольцом, положив руки на рукояти мечей. Символическая охрана, но против совокупных сил его кредиторов даже всех его подчиненных было бы недостаточно. Лучше пусть гадают, что значит эта бравада, чем подтверждают свои предположения при виде фаланги телохранителей.

Дети ваулкхара выстроились по старшинству и влиятельности, хотя просчитать силы в семье высокородных было темным делом даже в лучшие времена. Явно демонстрировалась дистанция между высокой, закованной в броню фигурой Лурхана Падающего Клинка и его вторым по старшинству сыном Исильваром.

Бруглир-Разбойник, старший сын главнокомандующего, все еще был в море с флотом рейдеров, набивая трюмы добычей и отборными рабами из Ултуана и Старого Света. Он не вернется до первой весенней оттепели, проведя в море большую часть года. На такой подвиг были способны лишь немногие корсары, и ваулкхар был настолько им доволен, что Лурхан даже не скрывал, что никому из его братьев и сестер, независимо от обстоятельств, не удастся занять его место. В результате недовольство остальных детей Лурхана сосредоточилось на Бруглире, и это обстоятельство не укрылось от Малуса.

Обычно в телах друкаев не было ни капли лишнего жира – подобно своим недостойным родичам, эльфам Ултуана, народ Наггарота был гибким и мускулистым, жестким и стремительным, как удар хлыста. Исильвар был мясистым. От распутной жизни его кожа приобрела зеленоватый оттенок, а многолетнее злоупотребление выпивкой и дурманящими снадобьями сделало его лицо одутловатым. Черные волосы были скреплены десятками крошечных крючков и заколок, а длинные усы свисали по бокам заостренного подбородка, словно пара бивней. Длиннопалые руки с выкрашенными черным лаком ногтями находились в постоянном движении; даже будучи сложенными, пальцы шевелились и танцевали, словно бледные лапки пещерного паука. Исильвар не ходил в набеги со времени своего хэксир-похода. Впрочем, он даже меч в обществе не носил, полагаясь на защиту своей щедро оплачиваемой свиты.

Когда-то он и его старший брат достигли определенной договоренности: Бруглир грабит на море, собирая дань в виде плоти и золота с мягкотелых королевств за границами Наггарота, а Исильвар присматривает за его капиталами в Хаге и в других районах Холодных Земель. Это удерживало Бруглира в море, где он проливал кровь, и обеспечивало Исильвара золотом и рабами, удовлетворяя его непомерные аппетиты.

В основе странной договоренности лежали неутолимые пристрастия Исильвара. По слухам, его апартаменты в башне ваулкхара могли соперничать с любым городским храмом Кхаина. До тех пор пока он имел возможность ежедневно купаться в крови пытаемых, он был лоялен к брату, который ему это обеспечивал. Исильвара окружал большой отряд тяжеловооруженных друкаев в пластинчатой броне, покрытой рубиновым и изумрудным лаком. Они полукругом выстроились вокруг своего лорда, стараясь не загораживать господину вид на сцену, разворачивающуюся на возвышении. Исильвар с хищным вниманием наблюдал за мучениями высокородного, его глаза лихорадочно блестели. Длинные руки, запятнанные каплями застарелой крови, жадно сжимались при каждой конвульсии жертвы.

Если голод Исильвара был подобен яркой мантии, выделявшей его из толпы, то третье дитя Лурхана словно носило маску из безупречного ледяного мрамора, пряча от мира свои сокровенные мысли. Говорили, что давно скончавшаяся жена Лурхана была созданием поразительной, смертоносной красоты. Истории рассказывали о дуэлях, возникавших из-за ее мимолетной нежности, о соперниках, которых нетерпеливые высокородные только ради ее прихоти разрывали на части.

Поговаривали, что ее дочь Ясмир являлась живой копией своей матери. Высокая и невозмутимая, гибкая и мускулистая, словно одна из кровавых Невест Кхаина, старшая дочь Лурхана носила шелковое платье цвета индиго, отделанное тонкими желтоватыми косточками пальцев на великолепной серебряной проволоке. Густые и блестящие темные волосы Ясмир были забраны назад и открывали безупречный овал лица. Огромные фиалковые глаза – наследие древней крови, восходящее к затонувшему Нагариту, – вносили в ее классическую красоту оттенок экзотичности.

С ее пояса из кожи науглира свисала пара длинных кинжалов с костяными рукоятками, и было известно, что она управлялась с ними не хуже, а зачастую даже лучше, чем многие мужчины со своими мечами. Ее бдительно охраняла целая дюжина приближенных, каждый из которых – богатый и могущественный сын высокородной семьи города. Для них Ясмир была живым, дышащим сокровищем, средоточием могущества, влияния и красоты, на которое можно любоваться. Но Малус знал иное. Они – ее безделушки, игрушки, с которыми она забавлялась и которые удовлетворяли ее капризы. Те несколько месяцев, что он провел в Хаге, Ясмир и Бруглир были неразлучны, поселившись в его апартаментах в башне ваулкхара. До тех пор пока она будет безраздельно удерживать внимание своего брата, никто другой не посмеет жениться на ней.

Остальные друкаи оставались в тени сияющей красоты Ясмир, за исключением ее младшей сестры. Нагайра больше походила на задумчивого отца: более темная кожа, меньше рост, полноватая, менее атлетическая фигура. Она унаследовала черные глаза и орлиный нос Лурхана, а ее тонкие губы часто решительно сжимались в тонкую линию.

В отличие от своей сестры, Нагайра предпочла одежду цветов индиго и крови, накинув сверху легкий кхейтан с изображением науглира – символа дома ваулкхара. Ее черные волосы были уложены в толстую косу, достигавшую пояса. В ней сверкали серые и белые пряди – знак искушенности в темных искусствах. При дворе ходили слухи о ее тайных исследованиях, но если Нагайру и беспокоили сплетни, она ничего не делала для того, чтобы их прекратить. Подобно родичам, она была хорошо защищена, хотя ее свита не демонстрировала силу и престиж – скорее уместность и функциональность.

Десяток окружавших ее друкаев являл собой пестрое сборище жрецов, жуликов и наемников, но она хорошо выбирала свои инструменты и знала, когда и как ими пользоваться.

Если Нагайра была тенью холодного сияния Ясмир, самый младший из законных детей Лурхана выглядел словно осколок глубокой ночи. Уриал, высокий, ростом почти с отца, стоял прямо, но тяжелые черные одежды скрывали иссохшую правую руку и искривленную ногу, с которыми он родился. В семьях друкаев не было места калекам. Их убивали или, если то были мальчики, приносили в жертву в храме Кхаина.

Маленького Уриала бросили в котел Повелителя Убийств, и, если слухи не врали, древний медный котел раскололся с грохотом, отчего жрицы лишились сознания. То, что кто-то выжил во время жертвоприношения в кипящем котле, не было таким уж неслыханным случаем. Такие дети считались отмеченными Богом Убийств и принимались в храм, где их обучали искусству ассасинов. Но тело Уриала было слишком изуродовано, чтобы делать из него священного воина. Его воспитывали как храмового послушника, и чему его там научили, оставалось только гадать.

Через пятнадцать лет храмовые девы без каких-либо объяснений вернули его в дом Лурхана, и с тех пор он занимал отдельную башню, разделяя ее с немногими приближенными, о которых почти ничего не было известно. Сегодня больше полудюжины их образовали тесную толпу за спиной своего лорда, все в ночных масках в виде черепов из полированного металла. Подобно господину, они одевались в черные одежды поверх хорошо сшитых хауберков из черненой кожи и носили за спинами в инкрустированных костью кожаных ножнах огромные изогнутые мечи. Все они стояли неподвижно, словно статуи.

Малус отметил, что они двигаются совершенно бесшумно. Даже не мог сказать наверняка, дышат ли они. Кожа Уриала была бледной до синевы, черты лица слишком изможденными, чтобы выглядеть привлекательными, а длинные волосы почти полностью поседели. Поговаривали, что единственной страстью этого друкая, помимо его исследований и храмовых церемоний, была его сестра Ясмир, но также все знали, что ей ненавистен один только вид брата. Малус многие годы ждал, что Ясмир расскажет Бруглиру о неуклюжих ухаживаниях Уриала и тот в припадке ревности разорвет урода в клочья, как уже случалось с другими посягнувшими. Однако, несмотря на свою знаменитую вспыльчивость, старший сын ваулкхара ни разу не поднял руку на младшего брата.

«Уриал Отверженный, – подумал Малус, – брошенный отцом и вырвавшийся из котла Кхаина. Ты не ходишь в походы, не имеешь влияния при дворе, твоя свита немногочисленна и безлика. И все же драхау к тебе благосклонен. Что же за дары ты ему преподносишь?»

Словно ощутив пристальный взгляд, Уриал повернулся в его сторону и уставился на него глазами цвета расплавленной меди, блестящими и непроницаемыми. Малус вздрогнул, обнаружив, что не в состоянии выдержать взгляд Уриала. «У него глаза дракона», – мысленно выругался он.

И наконец, он сам. Внебрачный сын ведьмы. Даже Уриал удостоился большего признания со стороны отца или хотя бы опасения. Малус же, как сам он и считал, являлся для Лурхана просто обузой, от которой тот не мог избавиться. Это было единственным объяснением, почему его не задушили сразу после рождения. Его сводные братья и сестры тоже это ощущали. Они были гораздо старше и могли с ним разделаться в любой момент. Вместо этого они удовольствовались тем, что разделили между собой богатства семьи, а его оставили за бортом.

Ловушку в Клар Каронде устроил кто-то из них. Малус не сомневался в этом.

Он был бы дураком, если бы поверил, что они будут слишком заняты другими интригами и не заинтересуются его внезапным отсутствием. Но как они узнали, что он пришвартуется в Городе Кораблей? Этот вопрос не давал ему покоя на протяжении всей долгой дороги домой. Обычаи торговли требовали, чтобы каждый корсар бросал якорь в Каронд Каре, у Рабской башни, продавая груз тамошним лордам-работорговцам.

Миновав башню и отправившись прямиком в Клар Каронд, он сделал рискованный и нестандартный шаг, но враги все равно его просчитали. «И еще это проклятое письмо», – с раздражением подумал он.

Клар Каронд располагался в сотнях лиг к северу и являлся одной из наиболее удаленных и изолированных цитаделей Наггарота. Мог ли вестник опередить «Клинок тени», загоняя лошадей на прибрежной дороге, пока корсар шел морем Холода, а затем – Злым морем? Возможно ли такое?

Если он узнает, кто за этим стоит, что ему следует предпринять?

«Сделаю, что должен», – сам себе ответил Малус. У него еще оставались мечи и горстка приближенных. Этого хватит. «Пусть волки приходят, – рассудил он. – Я устрою им пир».

– Малус из дома ваулкхара Лурхана!

Воздух содрогнулся от прозвучавшего зова, и друкая пробрало до костей. Усиленный мощью доспехов, голос был подобен тупому ножу и доходил до самого сердца. Вассальный лорд, чье испытание завершилось, поскользнулся на окровавленных мраморных ступенях возвышения и мешком скатился вниз, на пол зала аудиенций. Свита быстро потащила его прочь с глаз драхау, во двор, где ожидали представители младших рангов.

«Скверный финал», – отметил Малус. Его следующий год станет тяжелым. Он выпрямился и сбросил плащ, передав его Дольтейку. Подобно Нагайре, он носил только легкий кхейтан из человеческой кожи поверх черных шерстяных одежд.

– Я здесь, ужасающий, – произнес он, начиная ритуальный диалог. – Ваш слуга ждет, назовите свою цену.

– Предстань передо мной и покажи свои дары.

Все взгляды обратились на него. Он чувствовал их голодный интерес. Был ли он хищником или добычей? Малус расправил плечи и поднялся на возвышение. Группы высокородных со свитами расступались перед ним. На какой-то краткий миг он встретился взглядом с лордом Кортаном, одним из тех амбициозных лордов, кого он убедил вложить средства в свой рейд. Во взгляде друкая ярко полыхала чистейшая ненависть, и Малус незамедлительно ответил тем же.

Лужа крови внизу начала подсыхать, заставляя подошвы прилипать к ступеням, пока он поднимался на возвышение. Драхау владел жизнью и смертью всех друкаев в Хаг Граэфе. До конца церемонии Ханиль Кар доживали не все. Кто-то умирал за свои преступления, кто-то – за оскорбление драхау незначительными подношениями. Некоторые умирали просто потому, что правитель желал продемонстрировать свою силу.

Малус остановился в трех шагах от возвышения, так, чтобы его шея находилась в пределах досягаемости изогнутого меча.

– Еще год изгнания, еще год – к долгу узурпаторов Ултуана, – начал драхау.

– Мы не прощаем и не забываем, – откликнулся Малус.

– Мы народ льда и тьмы, и нас поддерживает лишь наша ненависть. Мы живем ради Короля-Колдуна, ради того, чтобы исправить древнюю несправедливость.

– Пламенем, кровью и разрушением.

Драхау навис над ним, его глаза скрывало огненное сияние, сочащееся из прорезей маски.

– Верный вассал приносит дары своему господину. Что за дары ты положишь к моим ногам, верный? – Пальцы драхау слегка сжались на рукояти меча.

Малус встретил пылающий взгляд. Мелькнула мысль: «Знает ли он о моей неудаче? Собирается унизить перед всем двором?» Он подавил приступ опасного сейчас гнева.

– Великий и ужасающий, все, что у меня есть, принадлежит вам: мой меч, мой дом, моя ненависть. Это все, чем я владею.

«И лучше бы тебе поостеречься», – договорил его пристальный вызывающий взгляд.

Мгновение закованная в латы фигура хранила молчание. Малус отчетливо слышал дыхание драхау сквозь прорези в забрале шлема.

– Каждый год один и тот же ответ, – угрожающе пророкотал драхау. – Другие лорды приносят к моим ногам золото, плоть или удивительные реликвии. Они служат городу и Королю-Колдуну, неся муки нашим врагам. В Наггароте нет места слабакам и трусам, Малус Темный Клинок.

По толпе пробежал ропот. Малуса накрыло застарелое раздражение.

– Так убей меня, ужасающий! – выкрикнул он. – Омой свою сталь в моей крови! Но отсеченная рука не поразит врага и не поддержит законов. Она не сможет служить королевству.

– Но послужит прочим предупреждением.

– Не думаю, что в этом есть нужда, мой лорд и владыка. Преданность – слишком драгоценная монета, чтобы мудрый лорд стал ею разбрасываться. Мы, друкаи, берем от мира все. Стоя на краю Внешней Тьмы, мы заглядываем в нее глубже, чем все остальные. Мы проливаем океаны крови и получаем королевства душ, чтобы удовлетворить свои страсти, но мы ничего не тратим впустую.

Драхау молча изучал Малуса. Впервые в жизни высокородный ощутил, что балансирует над бездной на лезвии клинка. Затем повелитель друкаев внезапно поднял руку в когтистой перчатке:

– Я принимаю твой залог верности, Малус, сын Лурхана. Но одной верности недостаточно, ведь раб должен страшиться своего господина и уважать удары его плети. Раз твои дары столь скудны, пусть твои муки сравняют счет.

Малус стиснул зубы. Усилием воли он заставил себя сделать шаг к драхау. «Ты сохранил мне жизнь, но назвал меня добычей перед всем двором, – кипел он внутренне. Что ж, давай покажем всем, что я за зверь».

– На все твоя воля, ужасающий, – произнес он, подставляя голову под хватку драхау. – Тьма ожидает.

«Я усвою этот урок, – думал Малус, и его разум вскипал от злости. – Я выпью эту чашу до дна. Я заполню вены самым черным ядом, плоть моя напитается ненавистью, и настанет время, когда ты будешь корчиться в муках, умоляя меня о милосердии».

Сознание потекло вспять, подобно потоку, заполняя закоулки его разума. Он шел, его шаги замедлялись и останавливались. Его одежда пропиталась мочой и кровью. Во рту был вкус крови, прокушенный язык распух. По обеим сторонам от него шли толпы друкаев, их бледные лица маячили где-то на грани восприятия.

Оттесняя сознание, разум заполонили тени. Темные, холодные когтистые создания, древние, как само бытие. Они терзали и мучили его. В моменты, когда Малус слишком концентрировался на воспоминаниях, он ощущал, как тело начинало трепетать.

Внезапно все прекратилось. Он ощутил, что его окружают с трех сторон. Они не прикасались к нему, не пытались помочь. Малус глубоко вздохнул, и мир снова обрел краски.

– Я кричал? – шепотом спросил он.

– Ты не издал ни звука, – промурлыкала Лунара ему в ухо, обдав теплым дыханием. – И ты не дрогнул.

Подойдя к двери, ведущей во внешний двор, Малус выпрямился. Издали до него донесся голос Уриала, отвечавшего драхау.

– Сколько это длилось?

– Дольше всего, что мне доводилось видеть. – Лунара помолчала. – Я слышала, как Исильвар сказал одному из своих приближенных, что ты вряд ли выживешь.

Высокородный по-волчьи оскалился:

– В таком случае я рад, что в очередной раз его разочарую!

Большие двери из черного дуба беззвучно распахнулись, и Малус целеустремленно и уверенно шагнул в открывшийся проход. Снаружи ожидали представители мелкой знати со своими свитами. Настанет и их очередь предстать перед драхау, но прикосновение перчатки не для них. Вместо этого они увечили себя сами, резали и вспарывали свою плоть в знак своей преданности.

Воздух был наэлектризован ароматом крови. Среди низкорожденных во внешнем дворе атмосфера была более праздничной, слуги разносили еду и питье или страдали под плетьми хозяев. Смех, вздохи удовольствия и резкие крики боли изысканными акцентами оттеняли общий гул разговоров.

Городская стража проложила через толпу широкий путь, чтобы высокородные могли приходить и уходить без задержек. Друкаи бродили там, всматриваясь в лица покидавших церемонию и делясь сплетнями. Малус обвел собравшихся презрительным взглядом, следя, чтобы тело не подвело его, когда он будет двигаться по коридору.

В конце пути его поджидала небольшая группка благородных друкаев. В какой-то момент Малус осознал, что один из троицы присматривается к нему с явным интересом. Он попытался вспомнить его лицо, но измученный разум не выдал ни единого имени.

Аристократ был среднего роста и слегка костляв, словно, достигнув зрелого возраста, так и не сумел избавиться от юношеской нескладности. На макушке бритой головы красовался корсарский хвост, а в заостренных ушах покачивались серебряные кольца. Узкий подбородок венчала редкая козлиная бородка, а темные глаза были расширены от возбуждения и лучились неким тайным знанием.

Что себе вообразил этот придурок? Малус нахмурился. Одежда и кхейтан друкая сшиты добротно, но на провинциальный манер, почти достигая колен. На темно-красном одеянии изображен горный пик. Малус замер.

Фуэрлан. Ну конечно.

– Мой господин, какая встреча! – елейно пропел Фуэрлан, низко кланяясь.

Прежде чем Малус ответил, наггорец устремился к нему, наплевав на все правила этикета. За ним неохотно следовали двое мужчин, скорее всего – местные рыцари без перспектив или наемники. Лунара угрожающе зашипела, но Малус остановил ее коротким взмахом руки.

– Мой господин получил письмо? – спокойно поинтересовался Фуэрлан. – Я не пожалел средств, чтобы доставить его в Клар Каронд к вашему прибытию.

Малус внимательно рассматривал заложника Наггора. Гарант мира между Хаг Граэфом и Наггором, мира, наступившего после десятилетий горькой и кровавой вражды, этот дурак фактически пользовался неприкосновенностью, которой при дворе могли похвастать немногие. Черная ярость в сердце Малуса боролась с осторожностью.

– О да, я его получил, – холодно отозвался он.

– Превосходно! – Фуэрлан наклонился ближе, в его голосе прорезались заговорщические нотки. – Нам нужно многое обсудить, о лорд ужаса. Как вам известно, я нахожусь при дворе среди ваших соплеменников уже долгое время... – Он бледно улыбнулся. – И льщу себя надеждой, что обрел некоторые навыки плетения интриг. Я выяснил некоторые вещи, некоторые интересные вещи, и, возможно, вы захотите их узнать. – Фуэрлан положил руку на плечо высокородного. – Мы оба получим неплохую выгоду, если создадим союз равных... ик!

Левая рука Малуса мгновенно сомкнулась на горле Фуэрлана. Наггорит побледнел и выпучил глаза. Один из его приближенных с воплем рванулся вперед, но клинок Лунары свистнул в воздухе и снес рыцарю голову с фонтаном крови. Второй приближенный Фуэрлана отступил назад с поднятыми руками и быстро затерялся в толпе.

– О да, Фуэрлан, нам есть что обсудить, – прошипел Малус, усиливая хватку. Лицо жертвы налилось кровью, руки бессильно скребли по железным пальцам высокородного. – После того как я сниму кожу с твоей паршивой груди, разделаю тебя прекрасными острыми ножами, выломаю ребра и покажу тебе твои собственные сморщенные органы. После того как я сдеру с тебя эту жалкую рожу острыми крючками и сделаю из нее маску, ты скажешь, откуда узнал, когда и куда я возвращаюсь в Наггарот. Ты скажешь мне, кто и зачем дал тебе эту информацию. А потом ты будешь молиться изуродованным ртом, чтобы я не продемонстрировал тебе, сколько во мне тьмы.

«Этого никто и не знает, – подумал Малус. – Но я им покажу».

ПОЛНОЧНЫЕ СОЮЗЫ

Развалившись в резном кресле из черного ясеня и перекинув ногу через один из изогнутых подлокотников, Малус Темный Клинок рассматривал дергающийся кусок мяса, подвешенный на крюках в центре небольшой комнаты. Каждая конвульсия заставляла железные цепи мягко позвякивать, снижая напряжение предшествовавших часов. Ловя настроение хозяина, из теней вдоль стен бесшумно возникла полудюжина рабов и замерла на почтительном расстоянии.

– Искупайте его в болеутоляющей мази, зашейте, напоите вином и дайте хашальты[12], а затем доставьте в его покои, – севшим от крика голосом приказал Малус.

Слабость и неуверенность после испытания драхау исчезли, сменившись темным ленивым спокойствием. В прошлом ужасы испытания развеивались быстро, возвращаясь только в кошмарах или в моменты сильной страсти, но на этот раз все было иначе. С Фуэрланом он превзошел сам себя. Столь изысканный гобелен боли, ужаса и тьмы... он многому научился и пережил немало полезных озарений, которые ранее были ему недоступны. Как, впрочем, и Фуэрлану. Малус видел это в его глазах. Только время покажет, приведет ли краткий взгляд в бездну к мудрости или к безумию... впрочем, это Малуса уже не волновало.

Он узнал все, что хотел. И даже больше.

Позади раздался звук шагов. К Малусу приблизился высокий друкай в блестящем нагруднике и поножах. Молодой, красивый, без шрамов, он носил хадрилькар дома Малуса. Когда он рассмотрел искусно изувеченное тело Фуэрлана, в глазах его мелькнула тень беспокойства.

– Это было неблагоразумно, – заметил он, протягивая Малусу кубок с подогретым вином.

Малус с благодарностью принял кубок. Кисти и предплечья его рук были в крови, на рельефной мускулатуре обнаженной груди запеклись рубиновые разводы.

– Я был осторожен, Сайлар. Он будет жить, более или менее. – Малус мрачно улыбнулся, смакуя вино. – В договоре ничего не говорится о том, что я не могу время от времени... развлекаться... со своими гостями.

– Он не ваш гость, Малус. Фуэрлан принадлежит драхау, который желает прекращения вражды с Наггором. Не стоит с этим шутить, особенно сейчас.

Малус бросил на Сайлара острый взгляд. Большинство приближенных не осмелились бы так откровенно говорить со своим хозяином, ведь это был прямой путь оказаться подвешенным на тех же цепях, что и Фуэрлан, если не хуже. Но Сайлар Кровавый Шип обладал значительными способностями и минимальными амбициями, и Малус позволял ему больше, чем остальным.

– Почему ты в доспехах?

– Пока вы находились при дворе, в башне поймали убийцу.

Глаза высокородного сузились.

– Где?

– В ваших покоях. – Сайлар неловко переступил с ноги на ногу, глядя в пол. – Мы до сих пор не знаем, как он сумел войти. Те... предосторожности... что установила в спальне ваша сводная сестра, предупредили нас о его присутствии, но он все равно успел убить двоих, прежде чем мы загнали его в угол.

– Вы взяли его живым?

– Увы, мой господин. – Теперь Сайлар выглядел еще более смущенным. – Когда мы стали брать верх, он бросился в камин. Естественно, я беру на себя полную ответственность.

– Он мертв, а я нет, – отмахнулся Малус. – Хотя, похоже, это был профессионал.

Сайлар поймал взгляд хозяина, уловив его заинтересованность.

– Он был из храма. Я уверен.

В Наггароте не нашлось бы убийц опаснее послушников храма Кхаина. Малус задумчиво пригубил вино.

– Мои кредиторы располагают более существенными связями... и средствами... чем я думал. Если только...

– Если что?

Малус задумчиво поджал губы:

– К моему удивлению, Фуэрлан рассказал мне много интересных вещей. Кое-что из них может даже оказаться правдой. Если это так...

Внезапно в его мозгу начал складываться план. «Посмею ли я? Но... храмовый убийца был в моих покоях. Что я теряю? Промедлю – умру!»

Высокородный жадными глотками осушил кубок и выбрался из кресла.

– Пришли мне пару охранников, – приказал он, возвращая кубок Сайлару. – Я собираюсь навестить Нагайру.

Сайлар вытаращил глаза, наблюдая, как Малус целеустремленно мечется по комнате, на ходу подпоясывая одежду.

– Вы не хотели бы сперва помыться? – спросил приближенный.

Малус холодно расхохотался.

– Заговоры расцветают на пролитой крови, Сайлар. Она помогает сосредоточиться на деле.

Хаг Граэф растянулся на дне узкой долины, подобно науглиру, склонившемуся над добычей. Его широкие улицы, приспособленные для нужд тяжелой промышленности – основы благосостояния города, – расходились от огромной площади Завоеваний, лежащей у подножия крепости драхау. В крепости, состоящей из ансамбля башен со шпилями, внутренних двориков и тупиков в окружении внутреннего и внешнего периметра высоких стен, располагались не только поместья нескольких высокопоставленных друкаев, но и городской ковен ведьм, а также загоны науглиров для городской стражи.

Апартаменты детей ваулкхара занимали целый комплекс башен в восточной части огромного замка, откуда открывался вид на три горных входа в Восточную Плавильню и широкий след из обожженного шлака, тянущийся на север к Подземельям.

Многие башни детей Лурхана соединялись узкими мостиками, которые позволяли высокородным приходить и уходить, не затрудняя себя долгим спуском на общие уровни замка. Так предполагалось. На самом деле дети ваулкхара считали мостики подходящим местом для смертельной засады и тщательно их избегали.

Но не в этот раз. Малус быстро шел по изящному каменному мосту, соединяющему его башню с домом Нагайры, и его плащ эбеновыми крыльями развевался на резком ветру. Северное сияние над Пустошами Хаоса стихло, оставив лишь клочья облаков, быстро несущихся мимо диска одинокой Луны. В нескольких ярдах впереди шел Арлет Ванн, Лунара следовала сзади. Она держала наготове лук и внимательно следила за ближайшими шпилями, в то время как Арлет Ванн тяжелыми шагами испытывал прочность моста.

Троице друкаев потребовались долгие десять минут, чтобы преодолеть арку моста. На другой стороне в нише располагалась дверь, освещенная сверху мерцающим ведьминым огнем. Арлет Ванн остановился, и Малус с удивлением обнаружил, что их ожидает стражник, скрывающийся в дверной нише. Это был один из любимых головорезов Нагайры, который, рисуясь, чистил ногти ножом жутковатого вида и наблюдал за их приближением.

– Если вы задумали убийство, краснорукий, то здесь вам нечего ловить, – с хитрой усмешкой протянул плут. В противоположность тону, в его позе и в точных выверенных движениях ножа не было ничего легкомысленного.

– Если бы я пожелал твоей смерти, Далвар, Лунара вырвала бы тебе глаз наконечником копья, – прошипел Малус. – А теперь открой дверь, ты, дешевый головорез. Я собираюсь побеседовать со своей любимой сестрой, а не окоченеть тут до смерти.

– Любимой сводной сестрой, – поправил Далвар, подчеркнув свои слова кончиком ножа. – И, увы, это не в моих силах, без разницы, в крови там ваши пальцы или нет. Вы будете ждать здесь, пока так угодно моей госпоже.

– А если Арлет Ванн порежет тебя на кусочки и скормит стервятникам?

– Дверь все равно не откроется быстрее.

– Плевать, зато приятно проведем время.

– А если я дам вам ножом в глаз?

Обе стороны неохотно согласились с мнением друг друга и принялись ждать.

Нагайра продержала Малуса на мосту так долго, что он продрог до костей и лишь силой воли удерживался от того, чтобы не стучать зубами и не дрожать всем телом. Далвар продолжал трудиться над своими и без того безупречными ногтями. Наконец лязгнул засов, и дверь приоткрылась на ширину пальца. Далвар обернулся и обменялся парой тихих слов с кем-то скрывающимся за дверью, после чего глубоко поклонился Малусу. Нож исчез как по волшебству.

– Моя госпожа примет вас немедленно, лорд ужаса, – с усмешкой произнес он, – Следуйте за мной, но оставьте все злые умыслы на пороге...

– Против Нагайры или против тебя?

– ...поскольку в этих стенах обитают духи, которым не по нраву подобные вещи, – закончил Далвар, и в его глазах заплясали огоньки мрачного торжества.

Приближенный повел троицу внутрь, мимо согнувшегося в поклоне слуги вниз по короткому коридору в небольшое помещение охраны. Четверо стражников в полных доспехах сидели за маленьким круглым столом, перекусывая солеными угрями с хлебом и настороженно косясь на Малуса. В настенных подсвечниках мерцали шары ведьминого огня, копья и арбалеты на оружейных стойках были готовы на случай отражения атаки со стороны моста или снизу. Лестничный пролет изгибался, повторяя форму стены, и упирался в прочную дубовую дверь.

Малус знал дорогу не хуже Далвара. Высокородный протиснулся мимо слабо запротестовавшего приближенного, свернул направо и двинулся вверх по винтовой лестнице. Поднимаясь, он с каждым шагом ощущал мягкое прикосновение невидимых сил, ласкающих лицо и скользящих вдоль запятнанных запекшейся кровью рук. Вместе с дыханием они проникали внутрь, трогая ледяными пальцами сердце. Он не стал придавать слишком большое значение предупреждению Далвара, но знал, что это – не пустые слова. Нагайра терпеть не могла незваных гостей.

Лестница наконец закончилась небольшим помещением. Ледяной ветер свистел сквозь несколько бойниц, проделанных в массивных стенах. Двое приближенных в сверкающей от инея броне и теплых одеждах стояли по бокам высоких дубовых дверей. Друкаи холодно смотрели на него сквозь прорези золотых масок-каэдлинов[13], выполненных в виде оскаленных мантикорьих морд. Руки в перчатках покоились на эфесах обнаженных мечей, но стражники не сделали ни малейшей попытки помешать Малусу, когда он пинком настежь распахнул двойные двери и вихрем ворвался в святилище Нагайры.

По закону Короля-Колдуна магия была под запретом для большинства друкаев, за исключением группы женщин, которые посвятили свои жизни Королю и жили ковенами в городах и цитаделях Наггарота. Темные невесты Малекита, или, как их обычно называли, ведьмы, служили местным лордам-правителям, но не отчитывались ни перед кем, кроме самого Короля-Колдуна. Любой другой друкай – особенно мужчина, – будучи пойманным за занятием темными искусствами, в раскаленных цепях доставлялся в цитадель Короля-Колдуна в Наггаронде, и больше его уже не видели.

Естественно, бывали и исключения. Младшие колдуны, специализирующиеся на проклятиях, и скрытные заклинатели теней брали с низкорожденных деньги за свои скудные услуги. Жрицы и кровавые ведьмы храма Кхаина, а также иерофанты храма Слаанеша хранили колдовские традиции и обряды, которые были уже стары во времена юности Наггарота, и с ними даже Малекит не смел шутить. Еще был Балнет Бейл, самозваный Лорд-Колдун Наггора, поощрявший и покрывавший исследования своей сестры Эльдиры в надежде поживиться их плодами. Вместо этого он получил кровавое неудовольствие Малекита в виде ваулкхара Лурхана и армии Хаг Граэфа, которые одолели армию Наггора и сделали Бейла и его подданных вассалами Хага.

Точно так же ни для кого не являлось секретом, что вторая дочь ужасного Лурхана Нагайра изучает темные искусства. Не будучи практиком, она исследовала древние пути и законы магии для своих личных нужд. Никто никогда не видел ее творящей заклятие или подчиняющей своей воле духа, и не было таких кто назвал бы себя жертвой ее чар. Она искусно балансировала на грани, балуясь запрещенным знанием, которое обеспечивало ей власть и влияние, но при этом не позволяла ему уничтожить себя.

Малус ожидал, что святилище Нагайры заполнено тайными книгами, магическими свитками, зельями, идолами и артефактами, за обладание которыми любой маг продаст остаток своей исковерканной души. Пока же он только с благодарностью отметил, что здесь было тепло. В центре помещения высился небольшой круглый очаг, испускающий шипящие языки зеленого и голубого пламени, превращающего стены в живое полотно грозных танцующих теней.

При его появлении извивающееся чешуйчатое существо с кожистыми крыльями метнулось в тень и угрожающе зашипело ему вслед из-за заваленной фолиантами книжной полки.

Насколько Малус знал, он был единственным членом семьи, которому Нагайра позволяла входить в эту комнату.

Его сводная сестра смотрела на него с низкого дивана, расположенного у огня. Рядом стоял небольшой стол, сверху разместились огромная покрытая пылью книга на небольшом пюпитре и замысловатый медный треножник. На треножнике покоилась половина человеческой головы. Череп был аккуратно срезан чуть ниже линии носа, и жутковатый трофей демонстрировал открытый мозг.

Нагайра закатала левый рукав шерстяного платья, выставив гладкое и бледное предплечье, покрытое сложной татуировкой из сплетенных петель и спиралей, тянущейся от кончиков пальцев до локтя. Малус наблюдал за тем, как она взяла изящную кисточку с медной ручкой и погрузила ее в чашу черепа. Нагайра бросила на Малуса короткий взгляд. Это мог быть какой-то фокус освещения, но ее глаза казались яркими, бледно-синими. Нагайра многозначительно покосилась на руки брата.

– Тоже решил сделать себе татуаж? – поинтересовалась она, кистью подправляя одну из линий на руке. – Если так, думаю, моя работа выглядит гораздо привлекательней.

– Я совершенно закоченел, дожидаясь на мосту снаружи, вот и пришлось греть руки сердцем Далвара, – огрызнулся Малус.

– Лжец, усмехнулась она. – Его кровь холоднее вод моря Холода. С чего бы мне иначе брать его в свою свиту?

Закончив, она облизала кончик кисти изящным розовым язычком и убрала инструмент в обитую войлоком коробку. Довольная своей работой, грациозно вытянулась на диване.

– Я зла на тебя, Малус, – легко произнесла она. Ты удрал в свое маленькое путешествие, не предупредив меня. Пока тебя не было, червяк Уриал пытался меня очаровать, как будто это могло вызвать ревность Ясмир. Я месяцы кряду вынуждена была противостоять его отвратительным домогательствам.

Упомянув имя брата, Нагайра помрачнела. Рисунок на ее руке стал резче, линии сдвинулись, превращаясь в змеиные кольца. Малус ощутил, что не может оторвать от них взгляд, хотя это зрелище заставляло его сердце молотом стучать в груди, а внутренности сводило ледяными спазмами.

– Я... я уверен, что ты всякий раз его разочаровывала. – Он запнулся и скрипнул зубами, не желая выказывать слабость.

– Я сказала ему, что берегу свое сердце для другого, – отозвалась Нагайра тоном ровным и холодным, словно полированная сталь. – Думаю, его это здорово разозлило. Кажется, искалеченное ничтожество думало, что имеет на меня какие-то права. Она опустила руку и впилась взглядом в Малуса. – Но ты-то, хотя бы ради приличия, мог сделать вид, что ревнуешь.

Малус заставил себя пересечь комнату и устроиться рядом с ней.

– Мне пришлось уехать тайно, дорогая сестрица. Ты, Бруглир и остальные не оставили мне выбора. Вы же не думали, что я буду сидеть в своей башне и ждать, пока какой-нибудь аристократ пырнет меня ножом?

– Закон волчьей стаи, Малус, – вздохнула Нагайра – Самый крупный волчонок получает больше всех молока, и так далее. Бруглир имеет самый большой кусок, а нам приходится драться за остальное. Мне едва хватает на жизнь, и я убеждена, что Уриалу тоже несладко. – Она пожала плечами, но в холодных глазах светилась мысль. – К несчастью, храм заботится о своих, даже таких калеках. Если ищешь виновного – вини его за то, что он занял твое законное место.

Малус изучал сестру, обдумывая следующий шаг. Под ее внешней сдержанностью он ощущал жадное любопытство. Чего он не знал, так это того, насколько далеко могут простираться ее преступные замыслы в его отношении. Если его отсутствие действительно разозлило ее, он рискует не уйти из святилища живым.

– Если это так, – произнес он, – то дорогой уродец Уриал задолжал мне больше, чем просто долю в семейном золоте.

– Даже так? – выгнула тонкую бровь Нагайра. Ее глаза потемнели, засветившись грозовым серым. В глубине зрачков клубились линии и спирали.

– Знаешь Фуэрлана? Заложника из Наггора? Эдакая малодушная шкура с непомерным чувством собственной важности?

– Я слышала, что это – общая проблема всех наггоритов. Возможно, изъян всего рода. – Ее улыбка сочилась сладким ядом.

Малус проигнорировал насмешку.

– Сегодня вечером у меня с Фуэрланом был долгий энергичный разговор, – сказал друкай. – Кажется, он лишился своих заблуждений относительно тех прелестей, которые ему может принести союз со мной.

– Союз? Против кого?

– А это имеет значение? Впрочем, он очень его жаждал. Даже отправил письмо со специальным посыльным, чтобы тот доставил мне его, едва я успел высадиться в Клар Каронде.

Нагайра нахмурилась:

– Клар Каронд? Но как?

Как он узнал, что я не выгрузился в Рабской башне? В самом деле – как? Ни один всадник не мог добраться до Каронд Кара быстрее, чем мой корабль. Так что остается только...

– ...магия, – закончила она.

– Именно, – откликнулся Малус. – То же самое волшебство дало ему возможность устроить на меня засаду на Дороге Рабовладельцев. – Он склонился к Нагайре, его голос понизился до шелковистого шепота. – И теперь я узнаю, что моя возлюбленная сестра использовала мое имя, чтобы позлить одного колдуна, не входящего в ковен Хаг Граэфа. – Его рука метнулась вперед и сомкнулась на бледном горле Нагайры. – Похоже, что по-настоящему злиться следует мне.

В первый момент дыхание Нагайры замерло под его жесткой беспощадной хваткой, но потом она улыбнулась и рассмеялась переливчатым, дразнящим и соблазнительным смехом.

– Умный, умный маленький братец, – выдохнула она. – Но к чему Уриалу Отверженному использовать таких, как Фуэрлан?

– Думаю, мелкая жаба вволю поползала на брюхе, чтобы получить аудиенцию, – предположил Малус. – Так же, как он, в свою очередь, унижался перед каждым из вас. Уверен, что Уриал согласился на встречу, чтобы выяснить, не узнал ли он что-то интересное о тебе или об остальных. – Высокородный на мгновение усилил хватку, ощущая горячий пульс крови на горле сводной сестры. – Фуэрлану, кажется, дали понять, что Уриал владеет некоей магической реликвией, источником великой силы.

– Реликвией? Но от кого Фуэрлан мог такое услышать?

Малус притянул Нагайру ближе, теперь его тонкие губы были в считаных дюймах от ее губ.

– От тебя, милая сестрица. Я и сам ему сперва не поверил, но Фуэрлан прошел через большую боль, чтобы меня в этом убедить.

На мгновение Нагайра замерла, и только теплое ароматное дыхание ласкало его кожу. Наконец она улыбнулась:

– Сознаюсь. Я надеялась, что Уриал съест сердце маленького заложника, после чего его не спасет даже храм. Драхау повыдергал бы ему по одному все нервы, а я наслаждалась бы каждым мигом этого зрелища. – Она нахмурилась. – Жаль, что Отверженный – урод, а не дурак.

– Действительно. – Малус коснулся ее щеки губами. Она задержала дыхание, и его сознание на мгновение заполнили извивающиеся черви, спиральные темные сущности, снующие через мозг и оставляющие за собой заполненные чернильными тенями туннели.

Он вздрогнул и откинулся на диван, убрав руку, будто обжегшись. Нагайра молча смотрела на него бездонными черными глазами.

– Так это правда? – спросил Малус. – У Уриала есть такая реликвия?

Нагайра улыбнулась. Она тоже подалась назад, увеличивая расстояние между ними. Ее тонкий татуированный палец задумчиво коснулся нижней губы.

– Я склонна все больше этому верить, – произнесла она. – Мои шпионы доносят, что Уриал искал ее долгое время и недавно наконец обрел, заплатив высокую цену и организовав множество неудачных экспедиций. А почему ты спрашиваешь?

Малус глубоко вздохнул:

– Потому что я хочу силу, а вокруг одни враги. Если эта реликвия полезна для него, то почему бы ей не стать полезной для меня?

– Уриал – колдун, а ты – нет.

– Великая сила всегда найдет, как проявиться, сестренка. Маг я или нет, но я смогу подчинить ее своей воле.

Нагайра рассмеялась, и тени на стенах, казалось, затанцевали в такт ее смеху.

– Ты дурак, Малус Темный Клинок, – наконец произнесла она. – Но следует признать, что дураки иногда добиваются успеха там, где остальные терпят неудачу.

– Так что за реликвия?

– Фактически это не источник силы – во всяком случае, не в той форме, как ты привык понимать. Это лишь ключ, который, как гласит легенда, открывает вход в древний храм среди Пустошей Хаоса. Сила, которую ты так жаждешь, находится в том храме.

– Что за сила?

– Никто не знает, – покачала головой Нагайра. – Она была заперта в те дни, когда Малекит сражался на стороне грязного Аэнариона в Первой войне с Хаосом, много тысяч лет назад. Возможно, храма уже нет или он лежит на дне кипящего кислотного моря.

Внутри Малуса что-то вспыхнуло, словно к сухому труту поднесли искру.

– Но если бы храм и его сокровище оказались вне досягаемости, магия ключа была бы утрачена, разве нет?

Женщина одобрительно улыбнулась:

– Само собой. А ты сообразительней, чем я думала, дорогой братец.

– То есть храм с его сокровищем все еще существуют, – подытожил Малус. – И это сокровище вполне может достаться мне, если я найду способ украсть у Уриала ключ и сам займусь поисками.

– Хочешь сцепиться с Отверженным в его логове? Значит, ты дурак-самоубийца.

– Уриал не бодрствует в башне все время. На самом деле у храма есть собственные обряды, связанные с церемонией Ханиль Кар. В течение следующих нескольких дней братцу придется проводить ночи в городе, не так ли?

– Ты прав, – согласилась Нагайра. – Но остаются слуги, охранники и, самое главное, его защитная магическая сеть и ловушки.

Малус подался вперед и ткнул пальцем в ямочку у основания ее горла:

– Уверен, у тебя есть способы проскочить мимо его чар.

Нагайра хихикнула:

– И с чего бы мне тебе помогать?

– Чтобы насолить Уриалу, разумеется. И разделить со мной добычу, как только я вернусь с Пустошей.

– Тогда конечно, – улыбнулась она.

– Сможешь провести меня и моих людей в башню?

Нагайра обвела глазами книжные полки и столы, словно проводя мысленную опись.

– Я смогу провести в башню небольшую группу, – произнесла она после краткого раздумья, – но я буду вас сопровождать. Думаю, для того чтобы проскользнуть мимо некоторых ловушек, лишь одних защитных амулетов будет недостаточно.

Малус задумался. Ему не нравилась эта идея, но выбора не было. По крайней мере, идя с ней, можно рассчитывать на то, что она сделает все возможное, чтобы они вернулись живыми.

– Очень хорошо.

– И мы разделим ту силу, что ты добудешь в Пустошах?

– Конечно. – Ложь гладко скатилась с языка.

Его сводная сестра расплылась в улыбке и томно откинулась на диване.

– В таком случае останься со мной подольше, братец. Мы так давно не виделись, что нам нужно многое наверстать.

СТРАТАГЕМЫ

Ледяная вода, растекающаяся по коже, дала Малусу возможность отдышаться и смыть с груди и рук засохшую кровь, но ее действия было недостаточно для того, чтобы избавиться от ощущения ползающих под кожей червей. Он попытался справиться с мерзким привкусом во рту и на языке, перехватывающим горло.

– Не нравится мне, – сообщил Сайлар Кровавый Шип, – все это безрассудство. – Высокий друкай стоял рядом с господином, и его вытянутое лицо было мрачнее обычного. – Как знать, можем ли мы ей доверять?

Не в силах больше терпеть, Малус с головой окунулся в ледяную, окрашенную в розовый воду. Жгучий холод вытеснил воспоминания об объятиях сестры, но лишь на мгновение. Он вынырнул задыхающийся, взбудораженный, но вновь – хозяин собственной кожи.

– Ей нельзя доверять, – произнес он, вытираясь полотенцем, которое подал ему Сайлар. – Но сейчас у нас с ней общая цель: украсть драгоценную реликвию Уриала и разделить ту силу, которой обладает эта штука. На Нагайру можно рассчитывать до тех пор, пока ее интересы совпадают с моими, но не более.

После вчерашнего покушения и неожиданной встречи с сестрой в спальне высокородного было людно. Кроме Сайлара здесь находились Лунара и Арлет Ванн, которые слонялись по небольшой, скудно освещенной комнате, взвинченные ночными событиями. Женщина остановилась у одного из узких окон, наблюдая, как ночь медленно начинает перетекать из эбеновых тонов в серые.

Хаг Граэф называли городом теней, потому что окруженная горами долина получала солнечный свет всего пару часов, и то – редкими ясными днями. Большую часть времени Хаг Граэф был погружен в бесконечные сумерки. Далеко внизу она различала призрачно сверкающие ведьмины огни, которые звездами сияли сквозь струящиеся по улицам пряди ночного тумана.

– Сайлар прав, – задумчиво произнесла она. – Вы чересчур торопитесь, милорд. Здесь слишком много неизвестных, слишком много вещей, которые могут пойти не так... мы ведь даже не знаем, где находится этот храм. Где-то в Пустошах Хаоса? Мы можем потратить на поиски годы, если, конечно, вообще вернемся.

– Нагайра утверждает, что реликвия сама укажет путь к храму, – отозвался Малус. – И я скорее отправлюсь в Пустоши, чем буду сидеть здесь и ждать очередного храмового охотника за моей головой.

– Но мы же можем подождать еще хотя бы несколько дней? Потратить пару монет, чтобы побольше разузнать о башне Уриала, составить план получше...

– У нас нет нескольких дней. Мы должны нанести удар, пока Уриала не будет в его логове. Мы думаем, что ближайшие ночи он проведет в храме, но единственная ночь, насчет которой мы уверены, – сегодняшняя. Так, Арлет?

Арлет Ванн выступил из теней в дальнем углу комнаты. В своем тяжелом черном плаще с накинутым на лицо широким капюшоном он казался почти невидимкой в этом сумраке.

– Так, – неохотно подтвердил он. – Сегодняшней ночью каждый верующий в городе должен соблюдать определенные церемонии, которые длятся от заката до восхода солнца.

Малус перехватил изучающий взгляд Лунары, направленный на Арлета. Многие в его отряде подозревали, что в прошлом он был каким-то образом связан с храмом. У Арлета были веские причины не вспоминать о своей жизни до Хаг Граэфа, а Малус держал все, что знал, при себе. Это была стоящая сделка, чтобы заполучить в свое окружение приближенного с такими навыками, как Арлет.

– Так что, как видите, на подготовку нет времени, – подытожил высокородный, – и мои враги уже действуют. Если ситуация совсем выйдет из-под контроля, возможно, Лурхан изгонит меня... или даже хуже... но не рискнет вовлекать всю семью в кровную месть. У меня нет средств и влияния, чтобы противостоять этому. Оснастить экспедицию будет непросто, но вести дома войну против союза мелких аристократов куда сложней.

Малус набросил ночную рубаху и подошел к столику из полированного ясеня в ногах кровати. Он взял кувшин добытого в Бретоннии вина и наполнил стоящий рядом кубок.

– Если эта... реликвия... хоть вполовину столь сильна, как утверждает Нагайра, то, когда мы вернемся, здесь многое изменится.

– Вы действительно планируете разделить с ней реликвию? – поинтересовался Сайлар.

– Только если у меня не останется выбора, – признался Малус, потягивая вино, – и только если я буду уверен, что не справлюсь сам. Если же я пойму, что разберусь и без нее... что ж, Пустоши – опасное место, правда?

Лунара кивнула собственным мыслям, просчитывая возможную паутину хитростей и неожиданностей.

– Скольких она возьмет с собой?

– Шестерых, включая этого головореза Далвара. Я тоже возьму шестерых, включая тебя и Ванира. Сайлар, Дольтейк и Арлет Ванн останутся здесь с остальным отрядом и присмотрят за моими небогатыми пожитками. Не сомневаюсь, что Уриал попытается отыграться, как только узнает о краже.

– Не берите с собой Ванира, – буркнул Сайлар. – Он предаст вас при первой возможности.

– Я того же мнения, – поддержала его Лунара, – особенно после той трепки, которую ты ему задал на пути от Клар Каронда. Он возненавидел тебя после этого.

– Именно поэтому я и хочу иметь возможность присматривать за ним, – отозвался Малус. – Он будет придерживаться клятвы до истечения срока. А до него еще больше месяца. Если к тому моменту мы все еще будем в Пустошах, я смогу его запросто убить, но до тех пор он – еще один меч, который я использую в своих интересах.

Лунара сложила руки на груди и отвернулась к окну, явно недовольная идеей.

– Мы берем науглиров?

– Да, – подтвердил Малус. – Предпочитаю зубы и когти лошадиным копытам. Кроме того, они могут нести больший груз и делают более длинные дневные переходы, чем кони.

– Они и едят гораздо больше, – заметила Лунара.

– Учитывая, куда мы направляемся, – хохотнул Малус, – я не думаю, что нам будет недоставать прокорма для холодных. К тому времени, как мы выйдем из башни Уриала, Дольтейк их заседлает. Я не намерен задерживаться здесь ни на одну минуту после того, как дело будет сделано.

– Меня больше интересует, как вы планируете войти в башню Уриала и выйти из нее, – заметил Сайлар.

Малус налил вторую порцию вина.

– Никто не знает точно, сколько у Уриала слуг и приближенных. Многие из храма носят эти их тяжелые одежды и маски. Их может быть двадцать, а может быть и двести. Хуже всего то, что Нагайра уверена: его логово тщательно охраняется магией и духами. Или еще какими-нибудь тварями.

Высокородный посмотрел на Арлета Ванна. Их взгляды на миг скрестились, и приближенный пожал плечами.

– Все вероятно, – произнес Арлет Ванн. – Только жрицам известно, как далеко Уриал продвинулся в изучении мистерий Кхаина. Он может быть способен на многие страшные вещи. Даже есть риск, что его логово уже не находится полностью... в этом мире.

– Что ты имеешь в виду? – шагнула к приближенному Лунара.

Арлет Ванн наклонил голову. Малус видел напряжение в линиях его мускулистых плеч и в неподвижности тела.

– Говори, Арлет Ванн, – подтолкнул высокородный.

– Я не знаю наверняка. Я не совсем это понимаю. Но... в крупных храмах есть такие места, куда могут входить только посвященные, постигшие и соблюдающие древние обряды. Там приносятся самые важные жертвы. Все слова, что там звучат, попадают прямо к Богу Убийства. Это места, куда идут высшие жрецы, чтобы лицезреть Кхаина и его Царство Резни. Ткань между мирами там настолько тонка, что бывает трудно отличить один мир от другого.

– Теперь ты говоришь загадками, – нахмурилась Лунара.

«Нет, Лунара, – подумал Малус. – И к лучшему, что ты не понимаешь. Иначе мне пришлось бы столкнуться еще и с мятежом».

Размышления над возможными последствиями вызвали у него острое ощущение ледяного ножа, поворачивающегося в кишках.

– Ты считаешь, что его святилище может быть таким местом?

Арлет Ванн обернулся на голос высокородного. Лицо под капюшоном было невозмутимо, за исключением глаз. Они смотрели холодно и жестко.

– Возможно, – ответил он. – С таким, как он, ни в чем нельзя быть уверенным. Его не связывают законы ни в нашем, ни в ином мире.

– Вас послушать, так выходит, что это идиотская затея, – фыркнула Лунара.

– Не совсем, – возразил Малус. – Нагайра знает потайной путь в башню через туннели...

– Туннели?!

– Хватит, женщина! Она проведет нас через проход откуда-то в крепости прямиком в кладовку Уриала. Нагайра говорит, у нее есть талисманы, которые позволят нам миновать охрану и утихомирить сверхъестественных тварей. Поскольку она все это время будет с нами, я не сомневаюсь, что она отвечает за свои слова.

– А если она ошибается?

Малус проигнорировал ее вопрос.

– Проникнув внутрь, мы убьем всех слуг и охранников, которые встретятся нам на пути к святилищу. Впрочем, если Темная Мать будет к нам благосклонна, этого не потребуется. Лучше, если мы придем и уйдем незаметно. А вот в святилище нам придется действовать очень быстро. Кстати, Нагайра не знает точно, как выглядит та реликвия... – Лунара вытаращила глаза и хотела было что-то сказать, но Малус рассерженным взглядом заставил ее замолчать. – Но она уверена, что узнает ее, как только увидит. Мы обыщем святилище, найдем реликвию и уйдем тем же путем. Если повезет, управимся за полчаса. Попав в туннели, мы в считаные минуты доберемся до загонов и через час уже окажемся за пределами Хага, на Дороге Копий. К тому моменту, как Уриал вернется и поймет, что реликвия исчезла, мы будем в лигах отсюда.

– И вся его ярость обрушится на нас, – испуганно произнес Сайлар.

Лунара покачала головой:

– Мне это не нравится, милорд. Слишком сильно пахнет неприятностями. Если хоть одна мелочь пойдет не так, весь план рухнет. Что с нами будет тогда?

– Сейчас наши дела немногим лучше, Лунара, – холодно отрезал Малус. – Храму обещали мою голову, и, если мои подозрения верны, за нападением на Дороге Рабовладельцев стоял Уриал. Я не буду сидеть и ждать, пока меня поцелует топор. Уриал задолжал мне, и я намерен взыскать долг ближайшей ночью. Если я в процессе погибну, то сделаю это с клинком в руке и кровью на зубах! А теперь идите. – Малус осушил кубок. – Отдыхайте. Встречаемся в башне Нагайры сегодня вечером, как поднимется туман.

Приближенные синхронно поклонились и двинулись к выходу. Сайлар шел последним.

– Не задерживайтесь надолго в Пустошах, господин, – с кривой усмешкой сказал он, – иначе здесь к вашему возвращению может никого не остаться.

– Знаю, благородный Сайлар, – ответил Малус. – Не бойся. У меня долгая память и не знающее жалости сердце. Что бы ни сотворил с тобой Уриал, я отплачу ему стократ.

Сайлар постоял в дверях, обдумывая слова высокородного. Затем, успокоившись, вернулся к своим обязанностям.

ПОКОИ ОТВЕРЖЕННОГО

Ночь принесла с собой тяжелые облака, и в шпилях Хаг Граэфа завыл холодный ветер. На стофутовой высоте над замковым двором тепло одетая фигура выглянула из дверного проема и покосилась на пару лун, мерцающих на востоке.

Через мгновение обе луны скрылись за плотным слоем темно-серых облаков, погружая крепость в густой мрак. Закутанная фигура беззвучно выскользнула наружу и, подобно призраку, пронеслась через узкий каменный мост. Следом двинулись еще семь фигур, игнорируя скалящуюся под ними пропасть. К тому времени, как луны лишились своего облачного одеяния, процессия скрылась в башне на другой стороне моста.

Оказавшись в башне Нагайры, Малус стянул капюшон и внимательно оглядел маленькую группу, поджидающую его у входа. Этой ночью он и его приближенные облачились для боя: под тяжелые темные плащи друкаи надели нагрудники и кольчуги поверх кожаных кхейтанов. Наплечники делали очертания фигур более мощными. Руки и ноги скрывались под пластинчатыми наручами и поножами. Каждый элемент доспехов был проложен войлоком, чтобы приглушить их скрежет и защитить тело от холодного металла. Кроме обычных мечей, под плащами у Малуса и двоих его приближенных скрывались сдвоенные арбалеты.

Воины Нагайры, экипированные подобным образом, стаей мрачных воронов окружали свою госпожу. Некоторые вооружились не знакомыми прежде Малусу короткими метательными копьями, у других были миниатюрные сдвоенные арбалеты. Все они с подозрением смотрели на вошедших тяжеловооруженных бойцов, и только Далвар ограничился тем, что покрутил на закованном в броню пальце один из своих неизменных стилетов и насмешливо ухмыльнулся.

Как и Малус, Нагайра надела поверх кхейтана и одежды пластинчатый доспех, а на пояс повесила два меча. Скромная книжница испарилась, и Малус с удивлением отметил, насколько сводная сестра похожа на своего грозного отца. Она подняла затянутую в перчатку руку с семью зажатыми в пальцах кожаными шнурками, на концах которых сверкали предметы из серебра и хрусталя, каждый – размером с палец друкая.

– Наденьте их так, чтобы они касались голой кожи, – приказала Нагайра. – И, когда доберемся до башни, ни к чему не прикасайтесь, пока я не скажу.

Малус молча взял талисманы, выбрал один себе и раздал остальные спутникам. Талисман был выполнен в форме серебряной руки, сжимающей небольшой хрустальный шарик, обработанный таким образом, что в центре камня угадывалась спираль. Серебряную руку покрывали десятки непонятных рун. При попытке сфокусироваться на одной из них Малус ощутил резь и слезы в глазах, как если бы в них попал песок. Через мгновение он сдался и надел шнурок на шею, осторожно убрав талисман под нагрудник. Касаясь кожи, талисман вызывал ощущение застрявшего под одеждой куска льда.

Нагайра внимательно осмотрела друкаев и убедилась, что они в точности выполнили ее инструкции. Удовлетворенная результатом, она сказала:

– Вход в туннели неподалеку. Как только войдем, держитесь вместе и приготовьте оружие. Там водятся дикие науглиры и кое-что похуже. Путь под башню Уриала не займет много времени, но, когда доберемся, придется немного покопать.

Последняя фраза удивила Малуса:

– Копать землю? До нас что, никто не ходил этим путем?

Нагайра пожала плечами:

– Я вообще не уверена, что вход существует. Но теоретически он должен быть.

– Теоретически?

– Ты будешь рыть ход снизу или предпочтешь лезть по стене на виду у половины крепости?

Усмешка Далвара стала еще шире. Малус немного помечтал о том, как будет сдирать кожу с его искаженной криком физиономии, и прошипел:

– Веди.

С самодовольным полупоклоном Нагайра развернулась и повела отряд вниз по длинной лестнице, идущей на первый этаж башни. Попасть в нее, как и во все башни крепости драхау, можно было только через единственную пару укрепленных дверей, которые открывались в короткий коридор, ведущий вглубь замкового комплекса. Когда они достигли выхода, Малус с удивлением обнаружил, что его охраняют четверо охранников Нагайры в полной броне и с мечами наголо. Заметив выражение лица брата, Нагайра по-волчьи усмехнулась.

– Не могу поручиться, что у Уриала нет соглядатаев в моем доме, – сказала она, надвигая на голову капюшон. – Но Калтир и его люди проследят, чтобы до рассвета никто не покинул башню. – С этими словами она повела отряд за пределы замка.

Сотни лет крепость драхау, которую горожане также называли Хагом, росла почти как живое существо. Рабы-гномы были дороги и редки, так что между возможностями для ремонта и пристроек могло пройти много времени.

Когда часть замка превращалась в руины, вокруг развалин просто возводили новое строение, создавая безумный лабиринт переходов, заброшенных башен и внутренних двориков. То, что начиналось как сравнительно небольшая цитадель, окруженная единственной восьмиугольной стеной, теперь раскинулось больше чем на квадратную милю и обзавелось четырьмя концентрическими защитными стенами, каждая из которых отмечала очередную волну расширения. Говорили, что полностью крепость не знает никто, а новые слуги, посланные с поручениями, частенько блуждают в ней по несколько дней кряду, а то и вовсе не возвращаются.

Нагайра быстро и уверенно провела хмурую процессию через череду внутренних двориков и рабочих площадок, поспешно оставив позади обитаемые участки крепости и добравшись до того места, где начиналось запустение. Чем дальше они шли, тем более пустынным и ветхим выглядело все вокруг. Они пробирались через расколотые, увитые виноградными лозами каменные плиты и кучи битого камня, когда-то бывшие стенами или башнями. В одном месте им пришлось перелезать через груду щебня – все, что осталось от связывающего две башни мостика. Мелкие твари шныряли в окружающих тенях. В какой-то момент, когда отряд пересекал просторный заросший двор, что-то крупное предупреждающе зашипело на них из кучи поросшего лозой мусора. Друкаи вскинули арбалеты, но Нагайра нетерпеливым жестом велела им двигаться дальше.

Наконец отряд достиг той части крепости, которая явно оставалась нетронутой не один десяток лет. Пробравшись через запятнанный плесенью вход, Малус очутился в большом прямоугольном помещении, изрядную часть которого занимало нечто выглядящее как огромный очаг. Через мгновение он догадался что находится в старой кузнице: вокруг валялись давно сгнившие меха и различные деревянные инструменты.

Неожиданно вспыхнул сине-зеленый свет: один из приближенных Нагайры вручил ей закрытый фонарь с бледным ведьминым огнем. Она подняла его над головой и быстро осмотрелась.

– Здесь – Она указала на угол комнаты. Сдвиньте мусор, и вы найдете люк.

На мгновение все замерли. Нагайра и ее приспешники смотрели на Малуса и его людей.

– Уже устала? – насмешливо протянул Малус, раздраженный столь мелким поручением. – Ладно. Виран, Эриус, откройте люк.

Мужчины двинулись вперед, бросая на союзников злые взгляды. Под светом фонаря Нагайры они быстро отыскали пару железных колец, закрепленных в полу. После некоторых усилий им удалось под душераздирающий скрежет ржавых петель поднять один из люков. За ним открывался почти идеально круглый туннель, подобно колодцу, ныряющий в глубины земли.

По легенде, туннели появились через несколько сот лет после того, как был возведен Хаг. В одну из зим замок трясло каждую ночь, от заката до рассвета. Каменные плиты вздыбливались, башни качались в лунном свете. Аристократы и рабы, отваживавшиеся спускаться в замковые подвалы, утверждали, что слышали доносящиеся из-под земли медленные глубокие стоны; иногда из трещин вырывались ядовитые газы, травившие неосторожных.

В первый день весны странное явление прекратилось так же внезапно, как и началось. Позже летом рабочая бригада, восстанавливавшая разрушенную башню, обнаружила первый туннель. Круглый проход на мили пронизывал скальную породу, извиваясь и пересекая сам себя, словно его проложил чудовищный червь. Никто и никогда не видел существо – или существ, – создавших проходы, хотя за долгие годы множество тварей сделало этот лабиринт своим домом.

К одной из стен туннеля крепились небольшие железные ступени в форме полумесяца.

– Помните: держитесь ближе друг к другу, – повторила Нагайра, затем шагнула в дыру и принялась спускаться по ступенькам, направив фонарь вниз.

Далвар сунулся было следом, но Малус остановил его взглядом и пошел вместо него, держа арбалет наготове.

Примерно через двадцать футов проход начал снова забирать к поверхности, пока ступени наконец не закончились и Малус не смог выпрямиться. Он постоял рядом с Нагайрой, поджидая остальную часть группы. Единственными звуками были шорохи подошв по металлу и отдаленное эхо капающей воды. Он украдкой бросил взгляд на сводную сестру, но из темных глубин капюшона виднелся только кончик подбородка и бледное пятно горла. Сбоку на ее шее проступали фрагменты спиральной татуировки, и в неверном освещении казалось, что они пульсируют и живут собственной жизнью.

По мере того как отряд подтягивался, Малус расположил своих людей так, чтобы они смешались с людьми Нагайры. Если обе стороны будут действовать по отдельности, какая-то из них сможет подставить другую под удар.

Малусу стало ясно, что туннели были созданы не мыслящим существом – или, по крайней мере, не здравомыслящим. Проходы редко шли на одном уровне, то понижаясь, то поднимаясь, изгибаясь, пересекаясь снова и снова без всякой видимой цели. Группа продвигалась вперед медленно, хотя Нагайра, казалось, точно знала, куда они идут. Если на стенах и были какие-то указывающие путь метки, Малусу они оставались непонятны. В душе начал медленно разгораться огонек неуверенности, но друкай заставил его погаснуть всплеском черной ненависти. «Я справлюсь, – сердито думал он. – Пока у меня есть меч и голова на плечах, я не проиграю».

Члены группы в тишине прокладывали свой путь через туннели, нервы были натянуты, а чувства – обострены. Сырой воздух пах плесенью, стены покрывала холодная слизь. Время от времени под ногами хрустели кучки старых ломких костей. При каждом звуке Малус стискивал зубы, гадая, какая тварь может явиться.

На многих участках туннели поднимались к поверхности, вплотную подходя к фундаменту крепости. Иногда проход следовал через заброшенный подвал или темницу – тогда Малус видел остатки ящиков, столы, железный лом, разбросанный вдоль вырытого прохода. Они пересекли несколько таких помещений, одно пустыннее другого, и высокородный начал понемногу успокаиваться.

И тут они едва не попали в ловушку.

Отряд добрался до очередного помещения, настолько обширного, что Малус решил было – они вышли в естественную пещеру. Пока не заметил, что идет по плотно подогнанным плитам.

Свет ведьминого огня Нагайры был не в состоянии достичь стен и потолка огромной комнаты. Те части пола, которые видел Малус, были усыпаны мусором почти по щиколотку. Он видел фрагменты костей и старую одежду, ржавые инструменты, кожаные изделия, ошметки того, что, возможно, было иссохшей плотью, и массу других, менее различимых предметов.

Нагайра вела отряд дальше, осторожно ступая по обломкам. Она остановилась осмотреться, и вот тогда-то Малус услышал звук. Исчезающе тихий, он напоминал шорох множества маленьких ног, но в нем было что-то странное. Высокородный предупреждающе поднял руку.

– Не двигайтесь, – шепнул он. – Тут что-то есть.

Друкаи замерли и завертели головами, пытаясь отследить малейшее движение в окружающем мраке. Снова раздался шорох – быстрый топот крошечных ног где-то впереди. Зашуршала куча мусора, породив в помещении волну звуков. «Маленькие ноги, крупное тело, – подумал Малус. – И оно пытается обойти нас сзади». Звуки донеслись снова – но с другой стороны. «Оно не одно», – понял высокородный. Но сколько их?

Друкаи двигались с крайней осторожностью, а встревоженные выражения их лиц свидетельствовали о том, что они пришли к тем же выводам, что и Малус. Лунара придвинулась ближе к высокородному, держа наготове парные мечи.

Малус снова услышал шорох, более глухой и быстрый... только на этот раз он шел сверху.

Нагайра испустила вопль, и шар ведьминого огня внезапно вспыхнул как костер, разгоняя мрак. Сощурившись от яркой вспышки, Малус увидел, что они находятся в центре помещения почти в двадцать ярдов шириной, заваленного гниющими остатками бочек, полок и ящиков. Среди мусора кишели бледные мохнатые пещерные пауки размером с доброго пони, и вспышка света привела их в ярость. Их глаза были цвета свежей крови, а когда голодные твари учуяли свежее мясо, с темных кинжалов их клыков стал сочиться яд.

Друкаи встревоженно вскрикнули, а Малус завертел головой в попытке пересчитать пауков. Пять? Шесть? Они двигались слишком быстро, и вокруг было чересчур много затененных участков, чтобы спрятаться.

Высокородный поднял арбалет и прицелился в ближайшую тварь, но промахнулся, когда Лунара отпихнула его с пути паука, прыгнувшего с высокого потолка.

Малус перекатился на спину, и в это время стая тварей кинулась на друкаев. Лунара скрылась за телом упавшего паука, и высокородный видел, как мандибулы твари вновь и вновь скользят по броне в поисках слабины, чтобы впрыснуть яд.

Он отбросил арбалет и достал меч, и тут один из клинков Лунары вынырнул из паучьей спины. Второй меч прочертил сверкающую короткую дугу и снес один из клыков твари, отворив поток зеленоватого яда. Паук попытался сжаться в шар, обхватив жертву ногами, но Малус прыгнул вперед и отсек три конечности одним широким ударом. Снова сверкнули клинки Лунары в свете ведьминого огня, и паук, лишившись остатка конечностей, опрокинулся набок.

Высокородный потянулся и, ухватив приближенную за руку, рывком поднял на ноги.

– Ты ранена?

– Нет, – покачала головой Лунара. Капли яда стекали по ее нагруднику. – Хотя еще немного, и...

Малус быстро огляделся, высматривая новых пауков. Оправившись от неожиданности, друкаи начали действовать с обычной жестокостью. Два паука стали жертвами коротких копий воинов Нагайры, нанизавшись на них в броске. Еще два были окружены и изрублены на куски, их мягкие тела не могли противостоять стали. Пятый паук лежал у ног Нагайры, медленно растворяясь в дымящейся луже, а сводная сестра Малуса убирала в поясной кошель опустевшую флягу.

Стычка длилась меньше минуты, никто из друкаев не пострадал, но, если бы не вспышка огонька Нагайры, все могло бы кончиться совсем иначе. Она отвернулась от растворяющегося паука и двинулась в туннель, ведущий из помещения.

– Сюда, – сказала она, указав через комнату, и как ни в чем не бывало продолжила путь.

Малус подобрал арбалет и перезарядил его.

– Держитесь вместе, – напомнил он друкаям. – И не забывайте поглядывать по сторонам.

Они шли еще больше часа, осторожно пересекая очередные темные заброшенные склады и подвалы. Наконец, открыв дверь в одно из таких помещений, Нагайра остановилась и предупреждающе подняла руку.

– Мы на месте, – спокойно произнесла она.

Малус стянул капюшон и отбросил плащ за плечи. Остальные члены отряда сделали то же самое, предпочитая обзор и свободу движений скрытности. Раздалось шипение извлекаемых из ножен мечей.

Нагайра протянула ко входу раскрытую ладонь и начала описывать ею расширяющиеся круги, словно исследуя невидимую форму. Медленно, будто сопротивляясь сильному встречному ветру, она пересекла порог комнаты. Малус обернулся к отряду:

– Помните, ничего не трогайте. Убивайте тихо, свидетелей не оставляйте. – С этими словами он переступил порог.

Шагая через портал, высокородный едва подавил вздох из-за шокирующего холода и чувства тревоги. Ощущение было такое, словно он проталкивался сквозь мембрану плоти. Барьер каким-то образом сопротивлялся его воле, будучи вполне живым и весьма бдительным.

Придя в себя, он оказался в комнате, которая, наверное, когда-то была подвалом. Как и в других помещениях, полоса из обломков мебели и каменной кладки отмечала путь безумного создателя туннелей, но остальная часть комнаты пустовала. Спиральная лестница шла по периметру помещения, оканчиваясь небольшой площадкой перед дверью из черного железа.

С комнатой было что-то не так. Сперва Малус даже не понял, что именно. Затем, когда следующий друкай с изумленным восклицанием ступил внутрь, он понял: в каменной комнате не было эха. Звук поглощался, словно они стояли на краю бездонной пропасти. Рассматривая возведенные из огромных каменных блоков стены, он не мог избавиться от ощущения, что они проницаемы и их легко можно проткнуть пальцем, чтобы добраться до чего-то, скрытого за ними. Наваждение не проходило, сколько Малус ни старался.

Один за другим воины попадали в комнату, изумленные ощущениями при переходе. Только Нагайра казалась невозмутимой.

– Это была первая линия обороны башни, – шепнула она, поднимаясь по ступенькам. – Думаю, перед святилищем Уриала будет еще парочка. За каждым барьером встретится все больше... странных вещей.

Нагайра добралась до железной двери. Века бездействия превратили дверную ручку и петли в едва опознаваемые куски ржавчины. Женщина извлекла из поясного мешочка небольшой пузырек и брызнула на поверхность двери серебристой жидкостью. Там, куда падали капли, расцветали темно-красные пятна, подобно огромным ранам расползающиеся по металлу. Раздался хрупкий звякающий звук, и внезапно дверь осыпалась кучкой темной ржавчины.

Пока она убирала флакон на место, Малус проворно скользнул мимо сестры и первым ступил на от крывшуюся за дверью лестницу. Нагайра вскинулась, собираясь возразить, но Малус покачал головой.

– Мы не можем позволить, чтобы ты угодила в засаду, – серьезно сказал он. – Лучше держись в центре группы.

«...а мне предоставь командовать», – самодовольно подумал друкай про себя.

– Далвар, присматривай за своей госпожой.

Прежде чем она или Далвар смогли ответить, он повернулся и двинулся по лестнице. Подъем занял больше минуты, растянувшись на несколько пролетов. Если Нагайра права, святилище Уриала должно быть почти у самого шпиля. Наконец лестница уперлась в очередную дверь, которая пребывала в гораздо лучшем состоянии, чем ее товарка в подвале.

Едва он потянулся к железному дверному кольцу, как она распахнулась изнутри.

Раб-человек с лицом, покрытым шрамами и порезами, увидел Малуса и открыл рот для крика. Малус без раздумий поднял арбалет и вогнал болт прямо в изумленно округленное «О» покрытых коростой губ. Стальной наконечник с хрустом прошил кости черепа, и человек беззвучно рухнул на пол. Раздался вздох, и Малус увидел рабыню, трясущейся рукой касающуюся капель крови и ошметков мозгов, забрызгавших ей лицо. Малус без колебаний перезарядил арбалет. Едва рабыня преодолела испуг и с криком обратилась в бегство, он прицелился и загнал болт с черным оперением ей между лопаток. Готовя очередной выстрел, высокородный перешагнул через упавшее тело и вошел внутрь.

Он оказался в небольшом слабо освещенном помещении с каменным полом, украшенным резьбой из черепов и странных, резко очерченных рун. Свет, казалось, исходил от самих стен – темно-карминовый, как тлеющие угли, от которого щипало глаза и все пульсировало, словно ток крови в гигантском сердце.

Сквозь кровавое сияние проступали очертания прекрасных лиц, выполненных из какого-то серебристого металла и вмурованных в стены. Одни из них скалились, другие поглядывали искоса, третьи источали мертвое спокойствие. И хотя глазницы их были подобны черным бездонным ямам, Малус ощущал на себе тяжесть пристальных взглядов. Это чувство вызвало волну мурашек и заставило стиснуть зубы.

Здесь было три пары двойных закрытых дверей и еще одна лестница, ведущая к вершине. Малус полагал, что они вошли на первый этаж башни, и с беспокойством понял, что умение ориентироваться подвело его. Он не мог определить, в какой части крепости он находится, и это было ранее не знакомое ему ощущение.

Нагайра переступила через тела рабов и пронеслась через комнату.

– Они тебя видели?

– Кто? – замер Малус.

– Лица! Они видели, как ты убивал рабов?

– Видели ли они меня? Откуда мне знать, женщина? Проклятое колдовство! – Он наконец определился со своими ощущениями от этого места.

Нагайра внимательно рассматривала серебристые лики. Ее глаза двигались от одного лица к другому, словно она следовала за чем-то, что перемещалось по ту сторону стены, всматриваясь в них через черные глазницы.

– Мы должны быть очень осторожными, проливая в этом месте кровь, – шепнула она. – Здесь очень могущественная стража. Если мы привлечем внимание, нас увидят даже сквозь мои талисманы.

Малус зашипел от разочарования. Двое воинов оттащили тела рабов вниз на винтовую лестницу, но не было никакого способа узнать, заметили их или нет. Тревога может подняться в любое мгновение. Интересно, сумеет ли Уриал, находясь в храме, почувствовать, что здесь происходит? Малус проглотил проклятие. Сейчас не время беспокоиться об этом. Он наконец перезарядил арбалет и поспешил к лестнице.

Ступени уходили вверх и в темноту. Малус прижался спиной к внутренней стене лестницы и осторожно двинулся вперед, прислушиваясь к звукам. Камень за спиной был теплым, как живая плоть. Он ощущал его через плащ и броню. Высокородный преодолел еще пару пролетов с площадками и темными коваными дверями.

Между второй и третьей площадками Малус услышал звук открываемой двери и шаги вниз по лестнице. Он переложил арбалет в левую руку и поднял правую, чтобы предупредить колонну. Мгновением позже из-за поворота лестницы появился раб, спешащий по какому-то поручению. С быстротой змеи Малус сгреб человека за рукав и дернул, лишая равновесия. Тело раба упало на лестницу позади него, ударившись о камни. Высокородный услышал звук погружаемой в плоть стали, и все смолкло. Через мгновение Малус двинулся дальше.

Лестница завершилась третьей площадкой. Малус отметил, что дверь здесь украшена богаче предыдущих. На ней были вырезаны многочисленные символы и вделаны три серебряных лика. Он ощутил их пустой пристальный взгляд, когда взялся за скупо звякнувшее железное кольцо и потянул дверь на себя. Пространство за дверью освещалось еще хуже, чем лестничная площадка. С арбалетом наготове друкай двинулся через порог – и прошел очередной рубеж защиты.

На этот раз преодолеть волшебную живую мембрану оказалось еще труднее. Когда переход завершился, он от неожиданности прошел вперед несколько шагов и ощутил, как поверхность пола пружинит под его весом. Воздух был густым и влажным, но на коже влага не оседала. В темноте пахло запекшейся кровью. Малусу почудилось, что он слышит крики, но, попытавшись сосредоточиться на них, он не сумел определить, откуда они исходили. Стены узкого коридора сомкнулись вокруг него, но при этом ему казалось, что он стоит на краю огромной равнины. Противоречивые образы переполнили его разум, и высокородный пошатнулся.

Следом вошла Нагайра. Малус заметил, что ее маленькие шаги производят тихие чавкающие звуки, словно она идет по мокрой от дождя земле. Фонарь был закрыт, и все же Малус ясно видел ее черты, словно отделенные от окружающего мрака. Через дверной проем начали проходить остальные друкай, и Малус понял, что видит их столь же отчетливо.

– Теперь поспешим! – скомандовала Нагайра замешкавшимся приближенным. – Мы почти у цели.

Она снова пошла впереди, и Малус не нашел в себе сил, чтобы возражать. Он ощутил вспышку гнева, и, к удивлению, это прояснило его разум. «Отлично, – подумал друкай. – Пусть ненависть ведет меня».

Малус сосредоточился на спине Нагайры и последовал за ней через сумрак. Он ощущал стены и двери, углы и ведущие наверх лестницы, но все эти ощущения были какими-то смутными и неопределенными.

С каждым шагом он все глубже концентрировался на своей старой ненависти и мечтах о том, какими способами семья заплатит за все нанесенные ему оскорбления. С каждым шагом Малус мечтал о своей будущей славе. Он станет ваулкхаром. Не Бруглир. Не Исильвар. Он уничтожит их всех и вырвет плеть из отцовской руки, а потом этот город научится бояться его, как никого другого!

Он видел, как Нагайра проскользнула в арку, сделанную из выбеленных, расписанных кровью черепов. Малус последовал за ней в небольшую восьмиугольную комнату, сложенную из огромных базальтовых блоков. На другой стороне помещения оказалась еще одна пара дверей, увенчанных тремя серебристыми скалящимися ликами. Крики здесь звучали тише, заглушаемые хором колокольчиков, словно сталь стучала о кости. Пол был липким от запекшейся крови и приставал к подошвам.

Нагайра пересекла комнату и ухватилась за железное дверное кольцо. Она обернулась, собираясь что-то ему сказать. Внезапно воздух потрясли завывания и из чернильной глубины стен выступили три бесформенные фигуры.

БЕГСТВО ИЗ БАШНИ

Это были омерзительные кровожадные твари с хлещущими по сторонам хвостами и множеством когтистых суставчатых ног. Когда они кинулись на незваных гостей, их неуклюжие слепые головы словно треснули пополам, демонстрируя ряды острых зазубренных зубов.

Друкаи, как один, завопили, и в тот же миг комната превратилась в поле битвы. Коротко свистнули арбалеты, и болты с черным оперением впились в грудные клетки двух созданий. Малус поднял арбалет и выстрелил с одной руки, всадив болт в бесформенный череп третьего монстра прежде, чем твари оказались среди них. В тот момент, как существо, в которое он стрелял, кинулось на него, высокородный отбросил арбалет и выхватил меч.

Зазубренные клыки, смазанные ядовитой слизью, клацнули в дюйме от его головы, когда Малус наклонился и всадил острие клинка в бок монстра. В ране запузырился черный ихор, тварь отвратительно завыла и прыгнула мимо. Жало на кончике хвоста врезалось в левый наплечник, сместив его. Капля яда упала на броню и зашипела, наполнив ноздри резкой вонью.

Тварь приземлилась, сориентировалась и развернулась, но Малус опередил ее, метя в голову. Зверюга увернулась, и вместо этого клинок отсек одну из передних ног монстра. Снова щелкнул хвост, но не достиг цели: черное жало, длинное, как кинжал, пронеслось мимо лица высокородного.

Монстр с воем закружился вправо, волоча обрубок передней ноги по запятнанному запекшейся кровью полу. Решившись, Малус сделал обманный финт в голову зверя. Щелкнул хвост, высокородный крутанулся, позволяя ему скользнуть мимо, а затем отсек его обратным ударом меча. Из зияющей раны хлынул ихор, а существо заверещало и взревело от ярости.

Стремясь закрепить успех, Малус подобрался к зверю ближе, но не успел глазом моргнуть, как слепая голова рванулась вниз и сомкнула челюсти на его закованной в латы ноге. Пластины брони выдержали. Малус исторг злобное проклятие и опустил меч на мощную шею монстра. Удар наполовину рассек толстые мышцы шеи, и друкай ощутил, что челюсти зверя ослабли. Второй удар, и безголовое тело существа забилось в растекающейся луже ихора. Следующим ударом он снес монстру челюсть и свирепым пинком стряхнул отрубленную голову со своей ноги.

Отдышавшись, Малус осмотрелся. Один из воинов пригвоздил монстра к полу коротким копьем, а два других друкая методично его добивали. Лунара сражалась с третьим зверем, как раз всаживая окровавленный меч ему в бок. Один из подчиненных Нагайры прислонился к стене, прижимая ладонь к ране в боку. Высокородный повернулся к сводной сестре.

– Что дальше?

– Святилище Уриала за этой дверью, – ответила она все еще держа дверное кольцо. Малус понял, что за все время стычки Нагайра едва ли сдвинулась на дюйм, а магические существа почему-то не обратили на нее внимания. – Осталась последняя линия защиты – продолжала она. – Возможно, там будут... странные вещи. Пожалуй, лучше, если я пойду одна.

– Нет, – отрезал Малус, с удивлением отметив, что охрип. Он кричал? – Если ты идешь, дорогая сестрица, то и я иду тоже. Остальные могут оставаться здесь.

На мгновение лицо Нагайры исказилось от гнева, но она быстро справилась с собой и, усмехнувшись, широко распахнула двери. За ними была только тьма.

– После тебя, – холодно бросила она. – В конце концов, мы же не можем допустить, чтобы меня ранили?

По мере того как гнев друкая иссякал, к нему возвращалось ощущение дезориентации.

– Не задерживайся, сестра, – процедил он сквозь сжатые зубы и шагнул в дверной проем.

Никогда раньше Малус не испытывал такой боли. Не было никакого ощущения сопротивления: он пересек порог и почувствовал, что его буквально разрывает на части. Со злобным криком друкай упал на колени, а вокруг его поножей растекалась кровь, впитывающаяся в пористый пол.

Боль длилась и длилась. Дрожа, он сжал кулаки, сфокусировал на них взгляд и заметил на правой руке карминовые капли. Поднеся ладонь ближе к лицу, понял, что она вся блестит от крови. Кровь сочилась из пор, пропитывая одежду под кхейтаном. Помещение заливал красноватый свет. От пола до потолка протянулись колонны окровавленных черепов, формируя с полдюжины альковов по периметру комнаты неправильной формы. Прямо перед собой Малус увидел алтарь из отрубленных голов. Они шевелили губами, пытаясь произнести слова страха или восхваления. На алтаре покоился огромный фолиант, переплетенный в бледную кожу. Его страницы, сделанные из прекрасного человеческого пергамента, изгибались и шелестели на несуществующем ветру.

Малус не видел стен комнаты. Но знал, хотя его разум и восставал против этого, что понятие пространства ничего не значит в том месте, где он теперь находится. Внутренности сжались, его вырвало кровью и желчью.

В волосы Малуса вцепилась рука. Нагайра грубо вздернула его на ноги.

– Я тебя предупреждала, братец, – сказала она, и ее голос цимбалами задребезжал у него в ушах. – Мы стоим на краю смерча, жадного до чужих жизней. Невредимыми здесь могут оставаться лишь отмеченные Богом Резни. – Пока она говорила, по ее бледной щеке сбежала единственная кровавая слеза. – Не касайся книги на алтаре. Даже не смотри на нее. Нам нужно пройти в те альковы. То, что мы ищем, находится там.

Малус с ворчанием высвободил голову и обошел алтарь. Там было три алькова, в каждом – полки с коллекцией волшебных предметов. Инстинктивно он выбрал центральный, где на железном треножнике покоился древний череп неправильной формы. Пожелтевшую кость покрывали сотни крошечных вырезанных рун и охватывала серебряная проволока. Даже в таком ослабленном состоянии Малус смог ощутить силу, исходящую от артефакта: пустые глазницы, казалось, вперились в него со злорадной осведомленностью. Рядом с треножником лежала небольшая книжица, перо и бутылка чернил.

– Бери его, – напряженным голосом скомандовала Нагайра.

Малус сделал болезненный вдох, ощущая во рту привкус крови, и дрожащими руками схватил череп. Уже оборачиваясь, высокородный импульсивно схватил книжицу и сунул ее за пояс. Нагайра, чье лицо превратилось в кровавую маску, уже отступила назад к дверному проему.

– Живее! – поторопила она.

Друкай заметил, что сестра прячет что-то в кошель на поясе. Что она стащила, пока он отвернулся?

Нагайра проскочила дверной проем, Малус почти наступал ей на пятки. Он ввалился в восьмиугольную комнату, встреченный предупредительными криками Лунары и прочих приближенных. Прежде чем он смог что-то сказать, воздух заполнил хор высоких потусторонних воплей, несущихся со стороны двери за его спиной.

Малус развернулся с мечом наготове, но в дверях никого не было. Вместо этого он увидел, как наверху из глаз и ртов серебряных ликов начинает струиться обретающий форму туман. Пока высокородный смотрел, туман принял очертания небольших фигур с тонкими ногами и длинными, почти скелетоподобными пальцами. Их лица имели сходство с лицами друкаев, но глаза были сплошь черными.

– Благословенная Матерь Ночи, – испуганно прошептала Нагайра. – Маэлити[14]! Бежим!

При звуке своего имени маэлити взвыли, как проклятые души, и оскалились, демонстрируя блестящие черные клыки. В этот момент в воздухе словно прозвучал удар гонга.

«Тревога! – сообразил Малус. – Кто-то из нас ее поднял. Не ты ли, Нагайра? Твоя жадность погубит нас!»

Он ударил одного из призраков мечом. Лезвие безвредно прошло насквозь, а руку с мечом прошил ледяной импульс, словно он погрузил ее в зимнюю реку. Маэлити зашипела на него с голодным видом, и Малус обратился в бегство. Перед ним ланью мчалась Нагайра, позади догоняла остальная часть отряда.

Малус мог лишь сосредоточиться на силуэте убегающей Нагайры, несущейся сквозь сумрак. Короткий взгляд через плечо показал, что маэлити отстали или отказались от преследования. Сильно сомневаясь в такой удаче, высокородный поспешил вперед, чувствуя, как к замерзшей руке постепенно возвращается чувствительность.

Через несколько минут они достигли второй линии охраны. Нагайра остановилась на пороге и подняла руку, придерживая Малуса.

– Пошли кого-нибудь туда, – сказала она. – Неважно кого.

Малус обратился к первому добравшемуся до них приближенному – Арикару.

– Вперед! – скомандовал он, указывая на дверь, и воин без колебаний нырнул туда.

По ту сторону дверного проема на Арикара набросились маэлити. «Лики», – понял Малус. Духи перемещались по башне, двигаясь от одного серебряного лика к другому.

Когда маэлити вонзили обсидиановые клыки в лицо и шею Арикара, тот пошатнулся, потом закружился, молотя руками воздух, и Малус увидел, как кожа вокруг укусов приобретает синевато-серый оттенок окоченевшего на снегу трупа.

– Сейчас! – крикнула Нагайра. – Пока они кормятся! Бежим!

Высокородный не колеблясь перескочил порог. Ощущение было такое, словно он сбросил с плеч огромную тяжесть. Арикар упал на колени, его глаза были широко распахнуты. Дыхание с трудом вырывалось через иссиня-черные губы. Малус пронесся мимо умирающего, припоминая все серебряные лики, украшавшие стены башни. Он надеялся, что маэлити было всего трое.

Спускаясь по винтовой лестнице, Малус услышал снизу крики. Из-за поворота с мечами в руках появились четверо приближенных в серебряных масках. Высокородный со злобным криком вломился в их группу, рубя мечами направо и налево.

Приближенные Уриала были быстрыми, как ястребиные совы. Со сверхъестественной гибкостью они остановились и уступили Малусу дорогу. Они не отступили, а просто сместились на достаточное расстояние, чтобы атаковать друкая своими мечами. Малус яростно обрушился на врага слева, нанося сильные удары в шею и голову, но тот противопоставил блок одному, увернулся от другого, а затем по-змеиному быстро двинул по одной из пластин нагрудника высокородного. В последнюю секунду Малус изогнулся всем телом, заставив вражеский меч скользнуть вдоль нагрудника и избежав удара в живот.

Справа мелькнул серебряный проблеск, и по макушке царапнуло что-то похожее на раскаленный коготь. Его внезапное движение уберегло не только от удара меча, но и от выстрела воина справа, целившего ему в лоб.

«Святая Матерь, какие же они быстрые, – подумал Малус. – Уриал умеет подбирать себе людей». Высокородный обманным финтом замахнулся левому противнику по глазам, и тут рядом возникла Лунара. Ее парные клинки молниями устремились к воину, подбиравшемуся к Малусу справа. После того как необходимость сражаться сразу с двумя отпала, Малус радостно оскалился и сосредоточился на левом противнике.

Узкая лестница огласилась звоном скрестившихся клинков. Воин в серебряной маске мастерски владел мечом, блокируя каждый удар с текучей скоростью и поразительной силой. Несмотря на то что у Малуса было преимущество более высокой позиции на лестнице, и он непрерывно осыпал противника градом ударов в голову, шею и плечи, воин отразил их все. «Что ж, – вспомнил Малус слова своего учителя фехтования Сурхана, – если они лучше тебя – смени правила игры».

Он зарычал и обрушил на макушку врага сильный удар, который воин легко блокировал, но тут Малус сильно пнул его в лицо. Серебряная маска погнулась от удара, противник попятился. Развивая успех, Малус сделал выпад и распорол открывшуюся руку воина от плеча до локтя. На камни лестницы брызнула ярко-алая кровь, но воин не издал ни звука.

По ступенькам скатилось еще одно тело – противник Лунары, тщетно пытающийся зажать рукой располосованное горло. Она двинулась к следующему врагу и походя ударила левым мечом. Противник Малуса видел замах и в последний момент увернулся, получив лишь скользящий удар по голове, но фатально отвлекся. Малус опустил меч ему на шею, глубоко разрубив позвоночник. Воин мешком рухнул вниз, и его меч загремел за ним следом по лестнице.

Стоящий позади погибшего посторонился, чтобы не столкнуться с падающим телом, и Малус, воспользовавшись моментом, ткнул его мечом в глаза. Воин отклонил голову, пропуская выпад, и нанес Малусу жестокий удар по колену. Меч врезался в пластину поножа, и по спине высокородного пробежал холодок при мысли, что броня могла подвести. Но броня выдержала, и Малус обрушил свой клинок на вооруженную руку противника, почти перерубив кисть. Кровь хлынула Малусу под ноги, но воин не отступил.

К изумлению Малуса, его противник перехватил выпавший меч второй рукой, почти не обращая внимания на полученную ужасную рану. Малус молниеносно наступил ногой на клинок, а свой меч воткнул воину в шею. Сталь скрипнула по кости, воин упал и покатился по лестнице, оставляя кровавый след. Лунара извлекла свой правый меч из груди второго противника, и путь вперед освободился. Подняв оружие, Малус понесся вниз по ступеням.

На следующей площадке с его пути шарахнулась кучка вопящих от страха рабов. Он промчался мимо, но, завернув за угол, резко остановился. Из-за поворота впереди донеслось тонкое завывание маэлити, и не трех, а судя по звукам, целой стаи.

Ум высокородного напряженно работал, и тут к Малусу присоединилась Нагайра с остальной частью группы. Завывание духов и несущиеся сверху крики рабов сливались в нестройный хор. Малус раздраженно скрипнул зубами. Ему очень хотелось отправить кого-нибудь на верхний этаж перерезать там всем глотки, чтобы не мешали думать...

Малус замер. Он повернулся к сгрудившимся друкаям, ища покрытое шрамами лицо Лунары.

– Возьми двоих воинов и приведи мне этих рабов, – приказал он.

Она коротко кивнула и с двумя друкаями устремилась вверх по ступенькам. Через мгновение интонации страха в человеческих голосах сменились нотками почти истерического ужаса.

Грубыми тычками рабов согнали вниз к налетчикам. Первый раб, худой человек с широко распахнутыми глупыми глазами, попытался увернуться от Малуса, но высокородный был слишком быстр для него. Он ухватил раба за плечо, вонзил меч ему в грудь и сбросил по ступеням. Раненый скрылся из виду, и завывания духов внизу стали тише.

– Вот оно! – с дикой усмешкой сказал Малус. – Перережьте им глотки и швырните вниз! Быстрей!

Через мгновения тела остальных рабов скатились по ступеням.

– А теперь – бегом! – заорал Малус, устремляясь следом.

Трупы образовали кровавую груду у подножия лестницы, их кровь замерзала кусочками черного льда, а над быстро остывающими телами кружились маэлити. Малус сбежал по лестнице и проскочил через первую пару двойных дверей.

– Куда? – крикнула Нагайра. – Туннели...

– Плевать на туннели, – огрызнулся Малус, распахивая двери.

За ними обнаружился короткий коридор, к облегчению Малуса, ведущий в крепость драхау. Молясь, чтобы маэлити не могли покидать башню Уриала, он захлопнул выход.

Дальний конец коридора выходил в небольшой внутренний дворик. Редкий снег падал и легкими хлопьями перекатывался по булыжникам. Малус остановился, задохнувшись от морозного воздуха. Парочка высокородных друкаев, беседовавших на другом конце дворика, увидев вываливающуюся из башни Уриала компанию, взялась было за мечи, но, заметив запятнанные доспехи и яростные физиономии, решила, что не стоит связываться. Они растворились в тенях еще до того, как появились идущие последними Нагайра и Далвар.

Малус бросил на сводную сестру ненавидящий взгляд.

– Ты, глупая ведьма! – рявкнул он. – Что ты взяла в святилище?

– То, что приглянулось, братец, – отрезала она. – Разве это не право грабителя? Если что и запустило ловушку Уриала, так это твоя кража черепа!

– А это сейчас важно? – воскликнула Лунара. –Уриал с отрядом охраны драхау может явиться сюда в любой момент. Нам нужно добраться до загонов и убраться отсюда, прежде чем кто-нибудь распорядится закрыть ворота.

– Она права, – заметила Нагайра. – Если поспешишь, успеешь унести ноги.

– Я? – спросил Малус. – А ты?

– А я должна вернуться в свою башню, – ответила Нагайра. – Уриал не станет терять время, выясняя, кто атаковал его святилище и смылся с добычей. Он задействует все ресурсы, пытаясь вернуть череп. Если я останусь, то смогу использовать свои силы, чтобы скрыть ваши следы или, по крайней мере, замедлить преследователей. – Она оглянулась на своих людей. – Далвар, забирай остальных и отправляйся с Малусом. Проследи, чтобы он добрался до храма. Ты понял?

– Конечно, госпожа, – отозвался Далвар, явно недовольный приказом.

Мысли Малуса неслись вскачь. Ситуация полностью вышла из-под контроля. Нагайра бросает его на растерзание Уриалу? Если брат найдет тело Арикара, это приведет его к Малусу. На участие Нагайры в набеге ничего не указывает. Малус мысленно перебрал свои возможности. Что ему остается?

«Пусть идет, – подумал высокородный. – У меня еще есть череп».

– Иди, – выплюнул он. – Я доберусь до храма и вернусь, как только смогу. Тогда и свидимся.

«А до тех пор, – мысленно пообещал Малус, я буду придумывать способы с тобой поквитаться».

Если Нагайра и услышала в его голосе ненависть, то ничем этого не показала.

– Я буду ждать, Малус. – Она развернулась и помчалась к своей башне, быстро скрывшись из вида.

Малус устало выпрямился, ощущая, как мороз начинает прихватывать окровавленные щеки. Со стороны городских ворот Хага донеслись крики и пение рога. Кто-то спешил сюда. Друкай спрятал меч в ножны и накинул на плечи плащ.

– К загонам, – распорядился он, надевая капюшон. – Я хочу быть в лиге от Хага, прежде чем Уриал поймет, кто вломился в его башню.

ПУТНИКИ НА ДОРОГЕ

В воздухе стоял сильный запах горячего железа и обожженной плоти рабов. Едкий ночной туман Хаг Граэфа, сочащийся в долину из вентиляции кузней на высоких горных склонах, водоворотами свивался на улицах и переулках, образуя толстый зеленовато-желтый покров. Серебристая сталь, драгоценный полумагический металл, который производили друкаи, была сложна в изготовлении, и тысячи рабов ежегодно умирали у огромных тиглей от ядовитых испарений, разъедавших их легкие и глотки.

Малус надел ночную маску из темного железа, выполненную в виде оскалившегося науглира, и поглубже надвинул капюшон, чтобы защитить шею и голову от тумана. Злюка несся по Дороге Копий ровным стелющимся шагом. Иногда он поднимал голову и фыркал на едкие туманные пряди, лезущие ему в глаза и ноздри.

Они без приключений выбрались из крепости драхау, достигли загонов и, запрыгнув в седла, понеслись прочь. Малус знал, что драхау не интересуют семейные свары, более того, междоусобицы в среде высокородных даже поощрялись, поскольку гарантировали, что Королю-Колдуну будут служить исключительно сильнейшие. Однако существовала вероятность того, что влиятельности Уриала достанет распорядиться закрыть ради него городские ворота. Если ему это удастся, найти и поймать Малуса в городе окажется проще простого. Уриал будет счастлив передать его в храм Кхаина, обеспечив брату мучительную смерть и снискав тем самым расположение жриц.

Все решала скорость. Малус вообразил себе Уриала, наводящего порядок и обшаривающего башню, проверяя, на месте ли все его драгоценные реликвии. Как только он поймет, что череп исчез, то не пожалеет сил, чтобы догнать и схватить воров.

Малуса мучил только один вопрос: сколько? Сколько времени потребуется брату, чтобы понять, что произошло? Как быстро он отреагирует?

Впереди были городские северные ворота, известные также как Ворота Копья. Обычно они предназначались лишь для прохода военных колонн на север, в сторожевые башни на границе Пустошей Хаоса, но это был ближайший выход из города. Малус обернулся в седле, окидывая взглядом небольшую колонну всадников. Атальвиру, ужаленному одной из сторожевых тварей Уриала, от действия яда становилось все хуже. Они перевязали рану и притянули друкая к седлу. Малус надеялся, что капитан охраны на воротах не станет слишком внимательно досматривать воинов и не задастся вопросом, почему они едут в приграничье с раненым.

Со свинцового неба продолжал падать снег, превращавшийся под действием теплого ночного тумана в морось. Чем ближе они подъезжали, тем отчетливее становились очертания городской стены, превратившейся из узкой темно-серой полосы в высокий черный барьер высотой около тридцати футов, увенчанный по всей длине острыми зубцами. Северный пост стражи был хорошо освещен двумя шарами ведьминого огня, которые мерцали, подобно глазам огромной терпеливого хищника. Похожий на пасть проем был закрыт на ночь.

Малус был уже почти под самой аркой, когда сверху его окликнул приглушенный голос:

– Стой! Кто идет?

Высокородный придержал Злюку и поднял руку, останавливая колонну.

– Я Малус, сын ваулкхара Лурхана! – крикнул он невидимому часовому.

Ответ последовал не сразу. Наконец прозвучало:

– Ворота заперты на ночь, лорд ужаса. Какова ваша цель?

Малус стиснул зубы от тревожного предчувствия.

– Отец приказал мне срочно отвести отряд на север, в башню Гронд.

На этот раз тишина длилась неприятно долго. «Они гадают, как поступить», – размышлял Малус. С одной стороны, это значит, что у них нет особых приказов относительно него. С другой – чем дольше они колеблются, тем больше вероятность, что такой приказ поступит. Друкай выпрямился в седле.

– Вы что, хотите заставить меня торчать здесь до рассвета? – заорал он. – Открывайте ворота, будьте вы прокляты!

Эхо его крика все еще металось между стенами, когда скрипнула дверь караулки и на свет вышел капитан стражи в полной броне. Злюка угрожающе зашипел и сделал полшага к мужчине, прежде чем Малус рывком поводьев остановил науглира.

– Стоять, – приказал он, и холодный уселся на задние лапы.

Высокородный плавно соскользнул с седла, бросив через плечо взгляд на Лунару, которая ехала следом. Ночная маска скрывала выражение ее лица, но руки передвинулись ближе к висящему у седла арбалету.

Малус двинулся к капитану стражи, снимая маску, чтобы продемонстрировать свое нетерпение.

– С иных я заживо сдирал кожу за то, что меня заставляли так долго ждать, – зло произнес он.

Однако капитан стражи не был зеленым новичком: его бледное, покрытое шрамами лицо осталось невозмутимо.

– Мы не открываем ворота с наступлением ночи, лорд ужаса, – спокойно сказал он. – Приказ вашего отца. С момента начала войны с Наггором.

Высокородный задумчиво сощурился. «Ты вполне мог сообщить мне это из-за бойницы, – подумал Малус. Зачем же ты на самом деле вышел, капитан?»

– Я уверен, что Лурхан в курсе всех текущих предписании, капитан. А еще я уверен в том, что, если кто и имеет право делать из них исключения, так это он же. – Друкай понизил голос. – Есть ли что-либо, что я могу предложить тебе в качестве подтверждения?

Капитан задумчиво наклонил голову, изучая выступ караулки. Они оба стояли вне пределов видимости остальной стражи.

– Есть, – сказал он, проводя языком вдоль тщательно подпиленных передних зубов. – Если бы вы могли предъявить письменный приказ, лорд ужаса... или некоторые иные доказательства...

– Конечно, – холодно улыбнулся Малус. «Как бы я хотел проткнуть кинжалом твой глаз, но, увы, ворот это не откроет», – зло подумал он.

В этот момент снежный воздух разорвал донесшийся сверху пронзительный заунывный вой. Вскинув голову, Малус успел заметить, как длинное змееподобное создание складывает широкие кожистые крылья, чтобы протиснуться в одну из узких бойниц караулки. Он мельком разглядел длинные путы цвета индиго на когтистых ногах рептилии. Капитан стражи нахмурился:

– Вести из Хага, – сказал он. – Возможно, от вашего отца, лорд ужаса.

«От отца? Нет, не от него», – промелькнула мысль у высокородного.

Малус порылся в поясном кошельке.

– Вот доказательство моих полномочии, капитан. – Он вложил в ладонь мужчины рубин размером с птичье яйцо. Одно из последних сокровищ, оставшихся после летнего рейда.

Капитан поднес камень к глазам, и его лицо вытянулось от изумления.

– Годится, – выдохнул он, пряча камень в кошель. – Но, конечно, по возвращении вам снова потребуется подтвердить свои полномочия.

Высокородный рассмеялся от такого явного нахальства. С одной стороны, столь безудержная жадность достойна уважения. С другой – вымогание денег у вышестоящего требовало сурового наказания.

– Не волнуйтесь, капитан, – ответил он. – У меня отличная память. Когда я вернусь в Хаг, я прослежу, чтобы вы получили щедрую награду. Клянусь.

– Превосходно, – улыбнулся капитан стражи. – Всегда к вашим услугам, лорд ужаса. Если вы будете любезны сесть в седло, я мигом открою ворота. – С этими словами друкай развернулся и скрылся в караулке, притворив за собой окованную железом дверь.

Малус еле сдержался, чтобы не кинуться бегом к Злюке. «Один приказывает открыть ворота, – понял он. – А другой читает письмо Уриала и раздумывает, как поступить. Кто кого превозможет?»

– Приготовьтесь! – прошипел Малус колонне, забираясь в седло.

Из караулки донесся лязг огромных цепей. Медленно-медленно огромные железные ворота начали отворяться, открывая ведущий наружу туннель. Малус пнул Злюку, посылая его вперед, и махнул отряду, чтобы двигались следом. «Нас могут поймать в ловушку внутри, – подумал он, стискивая зубы. – Они могут закрыть внутренние ворота, и мы окажемся в ловушке, где нас с легкостью изрешетят».

Он тут же решил, что если не увидит, как внешние ворота начнут открываться, то развернет колонну и уйдет обратно в город. «Мы переберемся через стену в другом месте, – бушевал он про себя. – Я не собираюсь позволить поймать себя в клетку, как кролика!»

Злюка зашлепал кожистыми ступнями по камням, предвкушая открытое пространство и избавление от докучливого тумана. Ворота тяжело двигались на древних петлях, но вот проход стал достаточно широк, чтобы пропустить науглира. Малус послал своего зверя вперед, напрягая глаза в стремлении увидеть сквозь мрак. Там показалась серая полоска? Да!

– Ха! – вскричал Малус, резко давая шпоры. Злюка сорвался на бег. Топот тяжелых лап приглушенным громом отразился от стен узкого прохода. Малус увидел впереди лунный свет и торжествующе оскалился. «Ты опоздал, братец!» – внутренне прокричал высокородный. Злюка с рычанием проскочил пасть ворот, и его когтистые ноги заскользили по заснеженной дороге.

Сверху донесся крик, и здоровенный снаряд длиной чуть ли не с хвост Злюки врезался в мерзлую землю на расстоянии руки слева от них. Прозвучал смешок, и еще один снаряд пронесся мимо чешуйчатой морды холодного, заставив того щелкнуть челюстями и шарахнуться в сторону.

Очевидно, друкаи в караулке нашли компромиссное решение: выпустить всадников на поле бойни перед воротами и предоставить Уриалу груду трупов. Разумеется, трупов, полностью освобожденных от ценностей.

– Шевелитесь! – заорал Малус, пришпоривая науглира. Еще один снаряд прошел по широкой дуге, срикошетил от дороги и пропахал ее ледяную поверхность, словно огромная змея с железной головой. Высокородный оглянулся через плечо: большая часть отряда уже выбралась за ворота. Два всадника также обернулись, прицеливаясь и стреляя из арбалетов по узким амбразурам, в основном чтобы отвлечь стрелков от Злюки.

Стены города выцвели и расплылись за хлопьями снега, когда высокородный двинулся дальше по Дороге Копий. Со стороны караулки донесся звук нового выстрела, и Малус увидел подобные черному алмазу очертания очередного летящего снаряда, но стрелок на стене неверно оценил расстояние, и болт угодил во всадника в ярде позади высокородного.

Бронебойный снаряд пробил навылет нагрудник друкая и с громким хрустом вонзился в толстую затылочную кость его науглира. Зверь с наездником пошатнулись, забрызгав снег кровью, а затем рухнули бесформенной грудой посреди дороги. Малус опасался следующего выстрела, но, когда он снова обернулся на караулку, Хаг Граэф уже превратился в призрачное серое пятно на фоне зимней ночи.

Малус издал дикий злобный хохот, надеясь, что стражники услышат его. «Это было твоим лучшим шансом поймать меня, братец, – подумал он. – Теперь с каждой лигой я буду все дальше от твоих рук. Скоро тебе не останется ничего другого, кроме как сидеть в своей башне и трястись от страха, ожидая моего возвращения».

– Пошел, Злюка! – приказал высокородный науглиру. – Неутомимый зверь земных глубин, неси меня на север, где ждет орудие моего возмездия!

Они проехали уже с полдюжины лиг в темноте под падающим снегом, когда Атальвир свалился с седла.

Первым признаком надвигающихся проблем стало изменение ритма шагов науглиров. Размеренный бег дюжины холодных был далеко не бесшумным. Даже на заснеженной дороге они двигались с ровным гулом тяжелой поступи лап. Внезапно топот замедлился. Оглянувшись, Малус сперва не смог понять, почему колонна встала.

Он развернул Злюку и двинулся назад по дороге, пока не обнаружил Далвара и остальных людей Нагайры вокруг их упавшего товарища. Холодный Атальвира сошел с дороги и сидел на задних лапах в снегу неподалеку. Лунара не позволила остальной части отряда спешиться и следила за дорогой и окрестностями. Кипя от нетерпения, Малус соскользнул с седла. По мере их продвижения на север снег все усиливался, и друкай надеялся, что тот как можно основательнее заметет их следы.

– Что у нас здесь? – спросил он Далвара.

Далвар оторвал взгляд от корчащегося Атальвира:

– Проклятый яд! Его скрутило спазмом, он выскользнул из веревок и выпал из седла. Я думал, что действие яда уже заканчивается, но ему стало хуже.

Ветер сменился, и высокородный сморщил нос.

– Он гниет заживо, – вышел из себя Малус – Яд пожирает его изнутри! Перережьте ему глотку, и дело с концом, нам надо успеть проехать немало миль до рассвета!

Люди Нагайры холодно посмотрели на Малуса. Далвар медленно покачал головой:

– У меня в сумке есть пара снадобий. Позвольте мне попробовать замедлить действие яда и вернуть его в седло.

– И что потом? Проедем еще несколько лиг, и он свалится снова? Скорость – наш единственный союзник. Нам нужно миновать приграничные башни, прежде чем Уриал организует погоню!

Далвар поднялся, складывая руки на груди:

– Пожертвуете бойцом ради нескольких минут форы? В Пустошах нам понадобится каждый меч. И вы это знаете.

Малус скрипнул зубами, борясь с желанием снести ему голову с плеч. Одно его движение против Далвара, и дойдет до поножовщины. Когда все уляжется, независимо от результата его отряд уменьшится наполовину.

– Десять минут, – бросил он, возвращаясь к Злюке.

Позади он услышал поступь науглира. Оглянувшись, увидел Лунару и Ванира, едущих за ним вдоль дороги.

– Он будет проблемой, – пробормотала Лунара. Ветер бросал в ее бледное лицо пряди темных волос.

– Они все сплошная проблема, – кисло отозвался Малус. – Я бы поверил, что Нагайра удержит своих головорезов в узде за пределами Хага. Стремление обрести скрытую в храме власть гарантирует нам ее сотрудничество по меньшей мере туда. Далвар – другое дело. Если мы с ним даже слегка сцепимся, остальные кинутся на нас. А еще… боюсь, что он прав и там, куда мы идем, каждый меч будет на счету.

– Милорд никогда не охотился в Пустошах? – Голос Ванира был абсолютно холоден, а еще недавно такие мелодичные интонации сменились невыразительными и суровыми, как на панихиде.

Малус через плечо глянул на знатного рыцаря, но воин смотрел в сторону тянущегося вдоль дороги леса. Каждая ночь недельного марша от Клар Каронда до Хага была для него полной муки, а снятой с него кожи хватило бы Малусу на пару сапог. С той поры ненависть рыцаря выкристаллизовалась в ледяную твердость, которую Малус пока не мог понять. Казалось, Ванир принял какое-то решение п теперь выжидает. Решился ли он променять свою хваленую честь на сладкое вино предательства?

– Не доводилось, – ровно ответил Малус. – Я лишь заглянул туда с гарнизоном Гронда во время одной из неудачных попыток моего отца разделаться со мной в ходе пограничного рейда. Но сам я там не бывал. А ты?

Ванир обернулся и оценивающе посмотрел на господина. Его темные глаза блестели, как осколки полированного базальта.

– О да, лорд ужаса. Здесь, всего в недельном переходе от границы, прекрасные места для охоты. Моя семья сделала свое состояние, грабя кочевников в тех степях. – Он выпрямился в седле и вызывающе посмотрел на Малуса. – Это не место для дураков, глупцов или слабых духом.

Прежде чем Малус опомнился, его меч вылетел из ножен, а сам он успел преодолеть половину разделяющего их с Ваниром расстояния, но тут услышал резкое шипение Лунары:

– Стук копыт! Кто-то едет со стороны Хага, и едет быстро!

Малус усилием воли обуздал свой гнев. Он наклонил голову и прислушался к беспокойному ветру, но ничего не услышал. Впрочем, у него не было поводов усомниться в остроте чувств Лунары. Он запрыгнул в седло, все еще держа в руке обнаженный меч.

– С дороги, живо!

Трое друкаев пришпорили своих зверей и присоединились к остальному отряду. Малус быстро осмотрелся. Они находились в северо-западных предгорьях Драконьего хребта, изобиловавших густыми лесами и предательскими болотами. Слева от дороги была стоячая вода и полоса высокой колючей травы, тянущаяся до густого леса и зарослей кустарника по ту сторону мелкого водоема.

– Туда! – указал он мечом. – Под деревья за прудом!

Далвар все еще стоял на коленях рядом с раненым, конвульсии которого стихли, но двигаться самостоятельно он еще явно не мог.

– Что делать с ним?

– Вложи ему меч в руку и идем или оставайся с ним и подыхай за компанию!

Мгновение казалось, что Далвар будет возражать, но отдаленный стук копыт подстегнул его. Он достал меч раненого и вложил ему в руку, затем забрался в седло и присоединился к огибающему топь отряду.

Холодные неслись по местности с легкостью, недостижимой для лошадей. Не замедляя хода, они вломились в густой подлесок, распугивая мелкую живность и отбрасывая прочь вырванные с корнем кусты ежевики. Укрывшись, друкаи спешились, и Малус повел их обратно к краю деревьев.

– Приготовьте арбалеты, – приказал он, когда спутники рассредоточились среди густого подлеска и валежника. – Без моей команды не стрелять!

Малус укрылся за толстым дубовым стволом. Рядом с ним скорчился в укрытии Далвар.

– Еще минута, и он смог бы двигаться, – проворчал он.

– Значит, нам повезло, что погоня пришла раньше и Атальвир послужит приманкой.

Прежде чем Далвар ответил, в поле зрения показалась группа верхом на рослых черных боевых конях. Всадники были закутаны в тяжелые черные плащи с надвинутыми капюшонами и вооружены длинными черными копьями. Когда один из них осматривался возле лежащего друкая, Малус заметил, как лунный свет блеснул на его ночной маске. Люди Уриала. Должно быть, выехали сразу вслед за ними, раз смогли так быстро догнать. К своему удивлению, он насчитал только пятерых. Передовой отряд, посланный впереди основной охотничьей группы? Он и его люди легко с ними справятся, а болото скроет следы.

И тут он понял, что с наездниками и их лошадьми что-то не так. От мускулистых конских боков шел пар, но животные вскидывались на дыбы и били копытами так, словно только что покинули стойла, а не гнали изо всех сил несколько лиг. Что-то странное было и в самих наездниках – в том, как они поворачивали закрытые масками лица, словно принюхивающиеся гончие.

Неожиданно воздух содрогнулся от мощного рыка, когда холодный Атальвира поднялся и двинулся к дороге. Тупой зверь наконец учуял запах лошадей – науглиры любили вкус конины.

Когда ни одна лошадь не запаниковала при рычании вышедшего на охоту науглира, сомнения Малуса усилились. Воины развернули своих лошадей, чтобы встретить холодного, двигаясь, словно ведомые единым разумом. Малус почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок страха.

Холодный прыгнул. В последний момент всадники рассыпались по обеим сторонам зверя, но одна лошадь оказалась не столь проворной, как ее товарки, и науглир сшиб ее наземь ударом могучего плеча, а затем сомкнул челюсти на шее. Животное закричало, но не от страха и боли, а от ярости. Ее наездник легко скатился с седла и вскочил на ноги с копьем наготове.

Остальные всадники атаковали холодного с боков, нанося глубокие удары копьями. Науглир взревел и хлестнул хвостом, угодив одному из наездников в грудь. Раздался хруст, и жертва вылетела из седла, рухнув бесформенной кучей в пятнадцати футах от лошади.

– Один готов! – торжествующе прошептал Далвар.

– Нет, – покачал головой Малус. – Смотри.

Изломанная, искривленная фигура продолжала двигаться. У них на глазах мужчина встал на колени, а после и во весь рост. Его рука свисала плетью, грудная клетка была проломлена, и все же он поднялся, обнажил меч и присоединился к схватке.

Даже раненая холодным лошадь поднялась и поскакала прочь, истекая кровью из раны на шее.

Атакованный холодный крутился волчком, пытаясь достать всех своих мучителей разом. Его бока щетинились множеством копий, а снег под чешуйчатым телом растаял, залитый огромной лужей крови. Первый сброшенный всадник придвинулся ближе, нацелив копье в глаз науглиру и выжидая подходящий случай для удара. Улучив момент, он прыгнул вперед, прямо к распахнутым челюстям.

Но зверь был не настолько сбит с толку, как могло показаться со стороны. С быстротой змеи он повернулся и заглотнул мужчину по пояс вместе с копьем. С хрустом сомкнулись челюсти, широким веером разлетелась кровь. Зверь тряс добычу, словно гигантский терьер – пойманную крысу.

Остальные всадники замерли, словно обдумывая свои дальнейшие действия, и тут холодный внезапно издал задушенный крик. Отчаянно замотав головой, он закачался. Малус увидел, как кожа позади глаз зверя вспучилась, а затем, с хрустом проломив череп науглира, изнутри вырвалось серебристое стальное острие. Брызнули мозги и кровь. Зверь задрожал и рухнул.

– Благословенная Матерь Ночи, – сдавленно выдохнул Далвар. – Кто же они такие?

– Они – воплощенная смерть, – отозвался Малус, с трудом веря своим глазам. Должно быть, Уриал очень, очень зол.

«Или перепуган», – подумал он, вздрогнув. Если это так, то ожидающее его сокровище поистине бесценно.

Пока они смотрели, три оставшихся наездника спешились и обнажили мечи. Один начал прорубать бок науглира, в то время как двое других принялись взламывать череп зверя, чтобы высвободить своего товарища. Спустя несколько мгновении копейщик был свободен, хотя его внутренности вываливались из распоротого живота и цеплялись за зазубренные клыки зверя.

Третий воин вырвал из тела науглира дымящееся сердце и поднял его к небесам. Четверо подошли к нему и один за другим прижали к себе огромный орган, оставляя на груди кровавые отпечатки. Двое раненых всадников, казалось, набирали силу от своего поверженного врага: их раны не зажили, но при этом они больше им не мешали. Внезапно лунный свет блеснул на крутящемся в воздухе металле, и в горло одного из них воткнулся кинжал. Атальвир издал боевой клич, поднимая меч и вставая на нетвердые ноги.

Всадники повернулись к воину, словно только что его увидели. Раненый воин медленно потянулся и вырвал кинжал из своего горла.

Как один, они двинулись на Атальвира.

Малус оценил шансы и проглотил проклятие.

– Довольно. Я видел достаточно. Убираемся отсюда, и чем быстрее, тем лучше.

– Но арбалеты... – начал было Далвар.

– Не дури, Далвар. Они здесь бесполезны. – Рука высокородного сжала подвеску из металла и камня, спрятанную под нагрудником. – Единственная вещь, благодаря которой мы еще живы, – талисманы твоей госпожи. Но я чувствую, что если эти гончие подойдут поближе, то смогут учуять череп, и тогда нам конец.

Со стороны дороги донесся лязг оружия. Малус отвернулся. Далвар продолжал смотреть, широко раскрыв глаза.

– Куда мы теперь?

– Назад через леса, а потом в холмы. Эти... убийцы... будут искать нас на Дороге Копий вплоть до башни Гронд, а может, и дальше. Нам придется найти другой путь в Пустоши.

Далвар вытаращил глаза:

– В холмы? Да они кишат Тенями!

– Я на это и рассчитываю. Если кто и сможет незаметно провести нас через горы, так только они.

Лицо приближенного Нагайры исказилось от страха:

– Вы спятили! То, что они делают с нарушителями границы...

– Лучше уж попытать удачу с противником, который все-таки умирает, если проткнуть ему сердце! – фыркнул Малус. – Если мы останемся здесь, то погибнем.

Высокородный углубился в лес, и остальной отряд потянулся за ним. Крики оставленного позади воина преследовали их, эхом мечась среди заснеженных деревьев еще долго после того, как он скрылся из виду.

ПАДШИЕ ТЕНИ

Злюка присел и снова прыгнул, цепляясь мощными задними лапами за мерзлую, усыпанную листвой землю. Когти левой задней лапы вцепились в тонкий побег. Мгновение молодое деревце держалось, но затем сломалось под весом огромного зверя. Холодный вновь заскользил, и Малус откинулся назад, колотя его, докуда смог дотянуться. Уставший науглир подскочил как ужаленный, в раздражении огрызнувшись на высокородного.

Кинжальные зубы клацнули меньше чем в футе от лица Малуса, обдав его мелкими брызгами ядовитой слюны. Малус заворчал и двинул тварь по носу. Зверь рыкнул и отвернулся, продолжив карабкаться по склону. Друкай утерся и возблагодарил Темную Матерь за то, что им по крайней мере удалось немного продвинуться вверх по холму.

С момента кошмарной встречи на Дороге Копии прошло два дня, но Малус сомневался, что им удалось покрыть больше десятка миль по пересеченной, заросшей лесом местности предгорий Драконьего хребта. Каждую ночь отряд разбивал лагерь для ночевки прямо там, где их заставал закат. Каждую ночь они разводили небольшой костер, жарили часть мяса из своих драгоценных запасов и оставляли большую порцию на тарелке на самом почетном месте в надежде, что кто-нибудь из друкаев, живущих в холмах, примет их подношение и зайдет в лагерь. Но Тени предпочитали себя не обнаруживать.

Малус был уверен, что они там. Легенды гласили, что, когда друкаи прибыли в Наггарот, около двух тысяч мужчин, женщин и детей оставили Великие Черные Ковчеги и будущие большие города, отправившись в дикую горную местность, чтобы обитать там по собственным законам.

Никто не знал, сколько из них смогли пережить первые несколько лет в безжалостных Холодных Землях, но было известно, что отари[15], Тени, владели обширным нагорьем к северу от Хаг Граэфа и недолюбливали незваных гостей.

Несколько раз Малус ощущал покалывание в затылке, свидетельствовавшее о том, что за ними наблюдают, но даже науглир не ощущал угрозы. По какой-то причине горцы держались на расстоянии.

В душе Малус надеялся, что отари примут их подношение. После пары дней в холмах он начал всерьез подумывать о том, чтобы повернуть назад и рискнуть схлестнуться со всадниками Уриала. Крутые склоны, мерзлая земля и предательский подлесок измотали отряд.

Науглиры были голодны и раздражительны, поскольку Малус вынужденно ограничил их рацион. Каждый зверь мог с легкостью съесть взрослого оленя или человека в день, но высокородный высылал охотников с большой осторожностью, поскольку был велик риск угодить в засаду. Отряд стоически переносил лишения, хотя несколько раз Малус замечал, как Далвар шепчется с людьми Нагайры. Его поведение могло ничего не значить, но упускать Далвара из виду было рискованно. «Вопрос в том, что мне с этим делать», – ломал голову Малус.

Злюка остановился, и Малус внезапно понял, что они достигли вершины холма. Он потянулся и дернул зверя за мускулистый длинный хвост.

– Стоять, – приказал друкай, переводя дыхание, и холодный с готовностью подчинился. На его чешую падали снежные хлопья.

Малус встал рядом с ним и увидел, что с другой стороны холма деревья были гораздо тоньше, давая хороший обзор на следующий холм и небольшую долину. Вдали высокородный видел темные изломанные зубья Щитовой Стены, огромной горной цепи, протянувшейся с востока на запад и отмечавшей пограничье. «Лиги и лиги пути, – устало подумал Малус. – В таком темпе мы еще тысячу лет будем туда тащиться».

Треск кустарника за спиной заставил его обернуться. Далвар вскарабкался к нему, помогая себе кедровым посохом. Обычно самодовольная физиономия друкая покраснела и осунулась.

– Скоро стемнеет, – произнес приближенный, опираясь на самодельный посох. – Друкаи устали, и науглиры тоже. Если сейчас разобьем лагерь, еще успеем, пока не стемнело, поохотиться и раздобыть немного свежего мяса.

Малус покачал головой:

– Никакой охоты, Далвар. Я не намерен подставлять никого под стрелы отари. – Он указал на раскинувшуюся внизу долину. – Там есть открытое пространство и что-то похожее на ручей. Разобьем лагерь там.

Далвар устало покосился на долину:

– В таком темпе мы будем слабеть с каждым днем. Скоро отари не понадобится отлавливать нас поодиночке, с нас хватит и их детишек с ивовыми прутиками.

– Городская жизнь изнежила тебя, – фыркнул Малус. – Сейчас Тени лишь проверяют нас, испытывая нашу силу. С каждым днем мы все дальше углубляемся в их владения. Чем дольше мы держимся вместе и не даем им возможности устраивать легкие засады, тем скорее им придется сменить тактику – и самым простым и доступным выбором для них будет принять наше предложение. Они в курсе, что мы хотим с ними поговорить, – уверенно продолжил Малус. – И рано или поздно проявят любопытство.

Все прекрасно знали, что отари, как и прочим друкаям, была не чужда наемничья жилка. Тени служили состоятельным лордам в качестве разведчиков и стрелков, а когда Король-Колдун отправился на войну, в авангарде его армии Тени шли целыми племенами, неся врагам свою долю разорения.

– Или дождутся, пока мы не оголодаем настолько, что не сможем сражаться, и схватят нас. Ванир говорит, что отари заключают сделки только в том случае, если у них не остается выбора.

«Уже и с Ваниром успел побеседовать? Какой ты шустрый! – подумал высокородный. – Надо бы поговорить об этом с Лунарой».

– Если они заманят нас в засаду всей группой, мы отобьемся, даже если нескольких из нас убьют. Они отличные следопыты, но броня у них хуже, а у нас есть науглиры. Холодные предупредят, если учуют большую охотничью группу. Уверен, у нас остается преимущество, пока мы вместе.

Далвар посмотрел на Малуса долгим взглядом, откровенно сомневающимся, если не вызывающим.

– Посмотрим, что принесет ночь, – сказал он, разворачиваясь и осторожно спускаясь вниз по склону.

Малус проводил его взглядом.

– Будь осторожен, Далвар, – бросил он. – Здешние тропы опасней, чем кажутся.

– Благодарю за предупреждение, лорд ужаса, – через плечо отозвался плут. – И сами об этом не забывайте.

«Ты умрешь, Далвар, – размышлял Малус. – И это случится скоро, если я не найду способ дискредитировать тебя в глазах твоих людей. Но как это сделать?»

– Подъем, – скомандовал он, хлопая Злюку по заду. – Спускаемся, и сможешь отдохнуть.

Науглир двинулся вниз по склону, напрягая мускулы плеч и бедер. Чтобы не отстать, Малус перешел на бег, но внезапно холодный испустил короткий рев и бросился бежать.

– Злюка, стоять! – окрикнул Малус, но науглир лишь прибавил скорость, опустив голову и вытянув копьем хвост.

«Да он же охотится! – сообразил Малус. – Кого он учуял? Оленя?»

Сверху по склону донесся другой рык, и Малус внезапно осознал, что вот-вот окажется на пути многотонного стада. Высокородный поспешил отойти влево и немного вверх по холму, понимая, что впереди нет деревьев или достаточно крупных валунов, способных защитить его от неуправляемого холодного. Ему оставалось только убраться подальше с их дороги и надеяться на лучшее.

Склон задрожал под множеством лап. Науглиры сбились в стаю и с шумом мчались вниз по склону, поднимая по пути тучу снежной пыли. Следом неслись их хозяева, выкрикивая в адрес стремительных тварей бесполезные команды. При других обстоятельствах это, возможно, даже выглядело бы забавно, но сейчас Малус ощущал себя по-настоящему уязвимым.

«Простой олень не довел бы их до такого состояния, – рассуждал он. – Не до такой степени. Они так реагируют, только если голодны и чуют в воздухе кровь. Кто-то приманил их, – думал друкай. – Возможно, под деревьями припрятана свежая оленья туша».

Малус похолодел. Он видел, что науглиры находились уже на полпути к подножию холма, направляясь к рощице в дальнем конце небольшого луга. Преследующие их друкай были как на ладони на фоне заснеженной равнины.

Бегущий первым воин внезапно споткнулся и упал. Спустя удар сердца рухнул друкай позади него. Третий, прежде чем упасть, полуобернулся, и на этот раз Малус успел заметить смазанный полет арбалетного болта, угодившего воину в лоб и свалившего его в снег. Нападавшие стреляли из густых зарослей на противоположной стороне извилистого ручья, и подчиненным Малуса негде было укрыться.

Сзади раздался слабый шорох. Малус развернулся, выхватывая меч, и широкий наконечник палицы отари угодил ему аккурат между глаз.

Кто-то лил ему в горло тонкую струю горькой жидкости. Малус сжал зубы и принялся отплевываться, яростно дернув головой в попытке увернуться от прижатой к губам деревянной фляги. От этого движения его замутило, а перед глазами вспыхнул болезненный огонь. Мозолистая рука схватила его за челюсть. Несмотря на ужасную слабость, он снова отдернул голову и впился в бесцеремонную кисть, глубоко погрузив зубы в плоть между большим и указательным пальцами. Ощутил во рту кровь, и тут желудок взбунтовался. Сплевывая желчь, он разжал зубы и выпустил руку, и тут же в скулу ему врезался кулак, а тьма перед глазами взорвалась белым пламенем.

Следующим ощущением было прикосновение к щеке лезвия, холодного, твердого и острого. Малус заорал от ярости, когда оно начало медленно срезать с него лоскут кожи, легко отделяя его от плоти. Обжигающая боль окончательно привела его в сознание. Он моргнул, чувствуя, как по лицу стекает теплая кровь, и сфокусировал взгляд на стоявшем над ним невысоком друкае с худыми руками и ногами.

Резко очерченное лицо Тени покрывали красные и синие спиральные татуировки, придавая ему демоническое выражение даже в спокойном состоянии. Когда он искоса глянул на Малуса, то лицо превратилось в маску неописуемой ненависти. На мужчине была свободная одежда и мягкая обувь, с широкого пояса свисал внушительный набор кинжалов. Отблески потрескивающего костра освещали небольшую поляну в окружении деревьев. Тени сидели у огня или бродили рядом, сливаясь с лесными сумерками в своих пятнистых зелено-коричневых плащах. Спутники Малуса, как и он сам, были привязаны к деревьям.

Из-за боли оказалось сложно сосредоточиться. Стояла ночь, обе луны сияли в необычайно ясном небе. Малус задумался. Сколько времени он был без сознания? Часы? Дни? Он попытался вызвать гнев и сконцентрироваться.

– Ублюдочные недомерки, – фыркнул он, – вот как вы встречаете посланцев великого ваулкхара Хаг Граэфа?

Тень наклонил к нему голову, затем с улыбкой поднес к губам нож и слизнул с него кровь. Его брови одобрительно приподнялись, он обратился к товарищам, заговорив на настолько искаженном друкире, что Малус не понял ни слова. Сидящие у огня мужчины рассмеялись, и высокородному не понравился их смех.

– Аккуратнее, милорд. Коротышке нравится ваш вкус.

Малус с усилием повернул голову на звук. Рядом с ним был привязан к дереву Ванир, чье лицо покрывала масса лиловеющих синяков. Разбитые губы мешали ему говорить.

– Кровь и плоть высокородных для кланов холмов – деликатес, на вашем месте я не произносил бы имя вашего отца слишком громко.

– Да ты спятил! – взвился Малус. – Не будут же они жрать собственных сородичей!

Ванир подавил болезненный смешок.

– Мы не их семья, – отозвался он. – Мы из народа городов, и к тому же пленные. Для них мы просто жирное и сочное мясо, как для нас – те же бретоннцы.

Со стороны огня донесся скрежет и звон металла. Малус обернулся и увидел, как один из Теней разворачивает рулон мягкой кожи со множеством нашитых карманов разного размера. Из каждого высовывалась костяная или деревянная рукоятка. Пока высокородный наблюдал, низкорослый отари выбрал пару ножей для сдирания кожи и блестящую пилу для костей.

– Если вам повезет, и они недавно ели, могут ограничиться кистью или предплечьем, – сообщил Ванир. Они очень хорошо умеют взять только необходимое, на время сохранив жертве жизнь.

Низкорослый отари заговорил, и несколько его сородичей принялись за работу. Один вытащил длинную веревку и закрепил ее петлей на крепкой ветке рядом с костром. Другой взял конец веревки, подошел к Малусу и несколькими быстрыми опытными движениями стянул ему лодыжки. Двое других отвязали Малуса от дерева, оставив его руки крепко скрученными за спиной.

– Только посмейте! – взревел Малус. – Коснитесь меня своими грязными ножами, и я прокляну вас именем Матери Вечной Ночи так, что эти холмы опустеют на тысячу лет!

Низкорослый отари издал полный презрения звук и бросил короткий приказ. Две Тени потянули за веревку и вздернули на ней Малуса, заставив повиснуть в опасной близости от костра. Грубые руки прекратили его раскачивание и подставили ему под голову большую медную миску.

Малус увидел, как коротышка отари вытащил из-под кожаного одеяния серповидный нож. Его тело затрепетало, как натянутая струна, переполненное раскаленным добела гневом.

– Если убьете меня, ваулкхар Хаг Граэфа выследит и затравит вас всех до последнего!

Отари подошел ближе и ухмыльнулся, продемонстрировав полный рот заостренных зубов.

– Ты просто дым, дылда, – прошелестел он. – Одно мгновение, и – пф-ф! – тебя не станет, словно никогда и не было. Твой ваулкхар никогда не узнает, что с тобой случилось.

Нож у горла Малуса был холоден, как лед.

ИСПЫТАНИЯ И МУЧЕНИЯ

Внезапно с другой стороны потрескивавшего костра донесся окрик, и Тень остановился. Резкий голос пролаял какие-то команды на грубом друкире, и коротышка ответил с такой скоростью, что Малус не смог уловить смысл.

Без предупреждения высокородного уронили наземь, и он чувствительно приложился шеей и плечом. Малус перекатился на спину и завертел головой в попытке выяснить, что происходит.

У границы освещенного пространства стояла еще одна группа отари во главе с широкоплечим мужчиной, руки и лицо которого покрывали татуировки. Тени, до того сидевшие у костра, отступили от новых отари, глядя на них со смесью страха и уважения.

Покрытый татуировками Тень окинул взглядом связанных друкаев и выдал в адрес своего коротышки-сородича длинную тираду, на которую тот выплюнул короткую фразу. Пришелец задал еще один вопрос и на этот раз получил более длинный ответ. Тень потер подбородок татуированной рукой. «Да они же из-за нас торгуются, – сообразил Малус. – И предполагаемый покупатель, похоже, не слишком беспокоится о цене».

Широкоплечий обернулся к своим, собираясь им что-то сказать... и внезапно бросился на коротышку отари. Двое мужчин покатились по влажной земле, свет костра отразился от их кинжалов. «Кое в чем мы с народом холмов очень даже схожи», – отметил Малус.

Раздался звук вгрызающейся в плоть стали, большой Тень зарычал от боли, но затем Малус увидел, как татуированная рука метнулась вперед и вниз, нанося удар ножом. Крупный отари бил снова и снова, коротышка испустил единственный булькающий звук, и борьба прекратилась.

Победитель шатался, из раны на его руке текла кровь. Но одного его взгляда хватило, чтобы остальные Тени кинулись отвязывать людей Малуса от деревьев.

Пара грубых рук вздернула высокородного на ноги, нож разрезал путы на лодыжках. Широкоплечий отари окинул его пристальным оценивающим взглядом, удовлетворенно кивнул и принялся обирать тело своего мертвого противника. До того как Малус смог заговорить, его развернули и мощным тычком отправили прочь от костра, в темноту.

По инерции Малус сделал несколько шагов, прежде чем восстановил равновесие. Внезапно он развернулся и быстро подошел туда, где лежал его бывший пленитель. Склонившись к самой татуированной физиономии Тени, он с радостью увидел уходящий жар жизни.

– Наслаждайся своим банкетом плоти и крови, недомерок, – прошипел он. – Я предупреждал, чтобы ты со мной не шутил.

Позади послышались сердитые возгласы, и широкоплечий Тень размашистым жестом покрытой шрамами руки с неожиданной легкостью оттолкнул Малуса прочь. Тот врезался в два сильных тела. Ему скрутили руки и надели на голову провонявший потом и блевотиной темный мешок, свободно стянув горловину вокруг шеи.

Несколько часов Малус шел в душной темноте, поддерживаемый под локти грубыми руками, которые сохраняли его в вертикальном положении независимо от того, обо сколько корней он споткнулся.

Со временем в голове у него прояснилось, и Малус стал прислушиваться к звукам вокруг. Он слышал шаги и проклятия своих воинов, идущих следом. По тихим разговорам вокруг он предположил, что их захватила группа отари, вдвое большая, чем его маленький отряд. По тому, каким расслабленным тоном те переговаривались, друкай заключил, что они находятся на своей территории и не опасаются нападения.

С изумлением услышал он спокойное ворчание науглира в задней части колонны. Как Тени умудрялись ладить со вспыльчивыми холодными, оставалось для него загадкой.

Чувство времени притупилось. Тени казались неутомимыми и безостановочно двигались вперед, пожирая расстояние. Малус сосредоточился на простом переставлении ног, одной за другой, пока весь мир не сузился до этих простых цикличных движений. Когда сквозь мешок пробились новые голоса и запах дыма, он удивился.

Его конвоиры без предупреждения остановились и о чем-то перебросились словами со своим широкоплечим предводителем. Так же внезапно они снова двинулись вперед, на этот раз уводя Малуса в сторону от основной группы. Они прошли несколько ярдов. затем чья-то рука легла на затылок, заставив согнуться, и бесцеремонно швырнула высокородного вперед. Ногой он зацепился за что-то мягкое и растянулся во весь рост, приземлившись на нечто, похожее на груду меха или одеял.

Последовал короткий обмен фразами и звук движения. Сильные руки схватили и перевернули Минуса, ловкие пальцы распустили завязки. Мерзкий мешок был сдернут, и друкай жадно вдохнул пропахший дымом воздух.

Успевшие привыкнуть к темноте глаза позволили быстро осмотреться. Он лежал навзничь на груде меха внутри чего-то, смахивающего на палатку с покатой крышей. В очаге рядом горел огонь, бросая бледно-оранжевые отблески на косые деревянные жерди, обвитые сыромятными ремнями. Малуса окружали три фигуры, их руки скользили по его лицу и телу. Кончики пальцев прошлись по голове, задержались на шишке на лбу, скользнули вдоль породистого носа к губам. Прикосновения были легкими, как перышки, и неестественно нежными. Когда на лицо одной из фигур упали отблески пламени, Малус понял, в чем причина.

Над ним склонились три друкайские женщины в простых замшевых туниках. Их головы были обриты наголо, а на лбу у каждой вытатуирован один и тот же знак. Шеи закованы в железные ошейники. Уши отрезаны, на их месте остались только фрагменты рубцовой ткани. Из-под ошейников тянулись длинные линии шрамов, свидетельствовавшие о том, что голосовые связки были жестоко удалены. Лица рабынь, маячившие над ним в неверном свете, выражали крайнюю сосредоточенность. В пустых глазницах плескались озера тьмы.

– Ты под кровом Урхана[16] Калхана Бэга, – прокаркал старческий голос откуда-то со стороны очага. – С тобой будут обращаться как с гостем, но сперва ты принесешь клятву гостя.

Слепые рабыни потянулись и подняли Малуса на ноги. Он старался, но все равно не смог сдержать дрожи. Искалечить так друкая, отнять у него его силу и не дать освобождения смертью... это было невероятной жестокостью.

Усевшись, Малус заметил у огня старуху. Она выглядела очень древней, и черты ее иссушенного бледного лица были холодны, как мрамор. Карга шевелилась медленно и осторожно, словно могла рассыпаться в пыль от каждого движения. Вытянув длиннопалую руку, она взяла с низкой полки какой-то предмет.

Старуха прошептала приказ, и одна из слепых рабынь молча и уверенно взяла из ее рук предмет и поднесла его Малусу. Это была фигурка из темного камня, поглощавшего свет и ледяного, как сама смерть. Фигурка женщины, тонкая и опасная, как клинок, с глубоко посаженными глазами и холодным выражением лица. Возраст вещицы окутывал ее мантией мороза. Возможно, она была вырезана в потерянном Нагарите несколько тысяч лет назад.

– Поклянись Темной Матерью, что, пока ты гость, ты не попытаешься сбежать из этого лагеря или причинить вред хозяевам.

Малус мгновение раздумывал, затем кивнул.

– Клянусь перед Матерью Ночи, – произнес он и прижался губами к древнему камню.

Старуха торжественно кивнула, когда рабыня вложила статуэтку в ее немощные пальцы.

– Развяжите его.

Две рабыни повиновались. Малус расправил плечи и попытался растереть руки, чтобы вернуть им чувствительность.

– Где мои подчиненные? – поинтересовался он. Карга пожала плечами. – Урхан привел меня сюда?

– Нет. Это был его второй сын, Нуалл. Думаю, ты должен стать тем подношением, которое умерит гнев его отца.

– Его гнев? Почему он разгневан?

– Довольно вопросов, – прошелестела старуха. – Ты голоден. Ешь.

Пока Малус беседовал со старухой, рабыни ушли в другой конец палатки. Теперь они вернулись, неся блюдо с хлебом и сыром и кубок приправленного пряностями вина. Высокородный ел быстро и методично, прихлебывая вино мелкими глотками. Карга наблюдала за ним, храня гробовое молчание.

Когда Малус покончил с едой, в палатку заглянул мужчина-отари и поманил его за собой:

– Идем.

Высокородный почтительно поклонился невозмутимой старухе и осторожно выбрался в ночь.

Оказавшись снаружи, Малус обнаружил, что небо понемногу заливает бледное сияние приближающегося рассвета. В полумраке высокородный рассмотрел, что они находятся в узком, поросшем лесом каньоне, который упирается в гладкую отвесную скалу. Под высокими деревьями расположились многочисленные куполообразные палатки, окружавшие большое строение из кедровых бревен и камня – длинный дом Урхана. Отари двинулся к нему, и Малус, расправив плечи, последовал за ним.

Воздух в длинном доме был спертым и задымленным. Помещение обогревали два больших очага, и голубоватый дым от сгорающих поленьев струился вверх, поднимаясь к кедровым балкам. Отари растянулись в единственной комнате на брошенных на камышовую подстилку шкурах и подушках, словно стая диких псов.

В дальнем конце помещения в установленном на помосте единственном кресле восседал перед кланом Урхан Калхан Бэг в окружении трех рабынь. Эти женщины-друкаи были ослеплены и лишены голоса, как и другие рабыни в палатке Урхана. Наблюдая за тем, как одна из них подливает Бэгу в кубок вино, Малус заметил, что несчастная также лишена обоих больших пальцев.

Калхан Бэг выглядел старым матерым хищником. Он был худощав и гибок, его покрывало множество шрамов, полученных за длинную жизнь, полную борьбы с врагами и дикими зверями. Половина его левого уха была отсечена, а на переносице крупного носа виднелся глубокий шрам от меча. Лицо, шею, руки и предплечья покрывал сложный рисунок татуировок, повествующих о его деяниях как воина и вождя. У Бэга были длинные свисающие седые усы и пронзительные голубые глаза, холодные, как сапфиры. В данный момент безжалостный пристальный взгляд был устремлен на отари, стоявшего у подножия возвышения, – его второго сына Нуалла.

Проводник Малуса прокладывал себе путь через помещение, а высокородный шел следом, подчеркнуто игнорируя вызывающие взгляды. Заметив их, Нуалл указал на Малуса взмахом руки.

– Вот еще один мой подарок вам, отец, – знатный пленник, сын ваулкхара Хаг Граэфа. Вы сможете получить за него большой выкуп.

Урхан одарил Малуса холодным презрительным взглядом и снова обрушил гнев на сына:

– Разве я посылал тебя за рабами или заложниками, Нуалл? Или сегодня день жертвоприношений, раз ты осыпаешь меня подношениями?

Несколько Теней в зале насмешливо рассмеялись. Нуалл стиснул зубы:

– Нет, отец.

– В самом деле, нет. Я послал тебя восстановить честь нашего рода и вернуть наше родовое сокровище. Но где оно? Где медальон?

– Он... я знаю, где он, отец, но мы не смогли его добыть! Река...

– Заткнись, щенок! – взревел Урхан. – С меня довольно твоего идиотского скулежа! Думаешь загладить свою вину дарами, словно я – шлюха? Ты не мой сын, не ровня своему брату, – рыкнул Бэг. – Пожалуй, мне надо одеть тебя в платье и женить на каком-нибудь старом слепом отари, которому нужна грелка для постели.

Зал зашелся хохотом, а лицо Нуалла побелело от ярости. Его рука легла на длинный нож у бедра, но отец не сделал попытки защититься, продолжая вызывающе смотреть на Нуалла. После недолгого колебания юноша развернулся и, неуклюже протолкавшись к выходу сквозь улюлюкающую толпу, хлопнул дверью. Бэг с нескрываемым презрением смотрел вслед сыну.

– Сплошные мускулы и совсем нет ума, – проворчал он, прикладываясь к кубку. – Теперь придется ждать гадюк в сапогах, случайных стрел на охоте или еще чего-то в том же роде. – Он злобно покосился на Малуса. – Тебя это развлекло?

Малус помедлил с ответом, тщательно обдумывая ситуацию.

– Все отцы хотят, чтобы их сыновья были сильными, – осторожно ответил он. – В этом мы не слишком отличаемся, великий Урхан.

– У тебя есть дети?

–Нет. – Высокородный покачал головой. – Но я сын, которому нужно кое-что доказать собственному отцу.

Бэг склонил голову набок и впервые внимательно посмотрел на Малуса.

– Значит, ты один из сыновей Лурхана, да? Не старший, но и не то покалеченное отродье, которое он отдал в храм. Возможно, ты – его средний сын?

– Нет, великий Урхан, – холодно улыбнулся Малус. – Последняя жена Лурхана не имеет отношения к моему рождению.

Глаза Бэга сузились.

– Значит, ты щенок той ведьмы. Тот, кого зовут Темным Клинком.

–Мое имя Малус, великий Урхан, – ответил высокородный. – Темные клинки позорны и презираемы. Это имя используют только мои враги.

– Ну, Малус, и каков же будет выкуп, который заплатит за тебя отец?

Высокородный рассмеялся:

– Примерно вдвое меньше, чем ты заплатил бы за Нуалла.

Отари расхохотались, и даже Бэг кисло улыбнулся.

– Тем хуже для тебя, друг мой. Мне не по душе гость, который не приносит дохода.

– Ага! – Малус поднял указательный палец. – Это уже совсем другое дело, великий Урхан. Полагаю, ты и в самом деле можешь получить выгоду от моего пребывания здесь. – Он скрестил руки на груди. – Ты упомянул, что потерял некую драгоценную семейную реликвию, не так ли? Медальон?

Урхан выпрямился в кресле:

– Допустим. И что из этого?

Малус пожал плечами:

– Я пришел в холмы в поисках проводника, который сможет показать мне путь к границе. Ты желаешь спасти честь рода. Кажется, у нас есть что предложить друг другу.

– Короче, горожанин! – рыкнул Бэг. Что ты предлагаешь?

– Я верну тебе медальон, великий Урхан, а взамен ты освободишь меня и моих спутников и проведешь до границы через холмы.

Урхан холодно рассмеялся:

– А что помешает мне просто отрезать от тебя по кусочку, пока ты по моему желанию не принесешь мне луну с неба?

Малус улыбнулся:

– Во-первых, я принес клятву гостя перед той каргой в твоей палатке. Подними на меня руку, и испытаешь гнев Темной Матери. Во-вторых, я уже видел результаты твоего искусства, великий Урхан, и это не то, после чего можно оправиться. А мне нужно быть здоровым, чтобы восстановить честь твоего рода. Ну, или, – друкай указал на Теней, – можешь попросить помощи не у меня, а у своих отари.

Бэг неловко поерзал на своем кресле.

«Так и есть, – подумал высокородный. – Ты не хочешь, чтобы кто-то еще наложил руки на пропавший медальон и уселся вместо тебя в это кресло».

Малус примирительно развел руками:

– Все, что я прошу, – лишь простая услуга, которыми славится твой клан. Взамен будет спасена честь твоего рода. Все к твоей выгоде.

Урхан задумчиво потер подбородок, но Малус видел по его взгляду, что вождь отари принял решение.

– Да будет так, – объявил Бэг, – но с одним условием.

– Хорошо. Но я поставлю условие в ответ.

– До завтрашнего утра ты должен найти и возвратить мне медальон. Если до этого времени ты не вернешься, я затравлю тебя в холмах, как оленя.

– Идет, – кивнул Малус. – В обмен я хочу, чтобы моих подчиненных выпустили из рабских загонов. Поскольку мы теперь союзники, они твои гости, как и я, и связаны той же клятвой.

– А ты умный, – усмехнулся Бэг. – Хорошо, они получат свободу. Но не оружие.

Малус точно выверенным движением пожал плечами:

– Едва ли я могу обвинить великого Урхана в том, что он боится десятка вооруженных высокородных воинов в своем лагере.

Длинный дом затих. Глаза Урхана раздраженно сузились. Наконец Бэг откинул голову и рассмеялся.

– Клянусь Темной Матерью, ты просто безумец! – вскричал он. – Теперь я вижу, почему твой отец хочет от тебя избавиться.

Малус безрадостно улыбнулся:

– Беда моего отца – твоя удача, великий Урхан. А теперь расскажи мне о медальоне и где мне его искать.

Все же это оказалось не так просто. Урхан настоял на том, чтобы преломить хлеб и выпить со своим новым «союзником», распорядился пригласить отряд высокородного в общий зал и усадить его воинов на почетные места. Со временем в длинный дом набилось еще больше отари, и стало ясно, что новость о соглашении Малуса с Урханом облетела лагерь подобно лесному пожару. Вскоре Малус заметил Нуалла в окружении полудюжины сторонников, мрачно перешептывающихся в дальнем конце зала. «Старый волк бросил Нуаллу невысказанный вызов», – понял Малус, с трудом сдерживая раздражение.

Пир длился больше часа. Наконец Нуалл принял какое-то решение и со своими людьми выскользнул из зала. Вскоре после этого Урхан хлопнул в ладоши, и из-за помоста вышел отари и вернул Малусу его оружие и пояс. Дождавшись, когда высокородный опояшется мечом, Урхан откинулся в кресле и заговорил:

– Пойми, друг мой Малус, что я прошу тебя вернуть не обычную побрякушку. Анкри Дам[17] – мощный талисман, который мои предки получили от Темной Матери, когда пришли в эти холмы. Он символ божественного права управлять моим кланом, который поколениями передавался от отца к сыну. Когда старший сын превращается в мужчину, он получает медальон чтобы все видели, что он станет следующим Урханом. Так я передал его своему старшему сыну Рухиру. – Урхан помрачнел. – Неделю назад Рухир отправился на охоту и пропал во время бури. Мы искали его, но нашли лишь его сапоги на берегу реки. Там растет много черных ив, и у одной из них – дурная слава. Мы зовем ее Ивовой Ведьмой, она погубила много жизней.

– Включая жизнь Рухира, – произнес Малус.

– Возможно.

Ум Малуса бешено работал: «Неужели твой второй сын-тупица не в состоянии отыскать медальон в корнях ивы? Что ты недоговариваешь, Бэг?»

Малус ждал, что Урхан продолжит, но через несколько мгновений стало ясно, что его рассказ завершен.

– Что ж, солнце уже достаточно высоко, так что, думаю, мне пора заняться делом. А поскольку таскать на себе сорок фунтов серебристой стали на берегах предательской реки – не самая мудрая вещь, – он постучал по покрытым эмалью доспехам, – я оставлю броню своему отряду. Теперь как мне найти эту Ивовую Ведьму?

Бэг внимательно посмотрел на него с непонятным выражением лица.

– Выйдешь отсюда и повернешь на запад. Доберешься через холмы до быстрой реки, затем пойдешь вверх по течению, пока не найдешь широкую отмель. Ивовая Ведьма – там.

Малус кивнул:

– Выглядит несложным. Я верну тебе Анкри Дам еще до захода солнца, Урхан Бэг. Тогда и обсудим мое путешествие на север.

Высокородный отступил от помоста и быстро двинулся к своим воинам. Лунара, Далвар и даже Ванир поднялись при его приближении.

– Снимите с меня доспехи, – тихо сказал он, распуская лишь недавно затянутый оружейный пояс.

В то время как ловкие руки Лунары расстегивали его нагрудник, к нему наклонился Далвар:

– Он вас предаст, лорд ужаса.

– Я это понимаю, Далвар, – прошипел Малус в ответ. – Он хочет использовать меня, чтобы заставить шевелиться Нуалла. Думаю, его дурень-сынок дождется, пока я добуду амулет, а потом попытается прикончить меня.

– И что нам делать? – поинтересовалась Лунара, стаскивая с него расстегнутый нагрудник.

– Сейчас – ничего. Отари все еще нужны нам, чтобы добраться до границы. Но потом... – Продолжая стоять спиной к помосту, пока с него снимали доспехи, Малус провел большим пальцем по шву на ножнах одного из своих клинков. Из скрытого чехла выскользнул стилет темной стали. Ловким движением он вложил небольшое оружие в ладонь Далвара. – Если не вернусь к рассвету, уносите ноги любой ценой. Доберитесь до науглиров и пробивайтесь к дороге. Хотя, если получится, на прощание воткни этот кусок металла в череп Урхану.

Далвар спрятал клинок.

– Клянусь вам в этом, – мрачно пообещал он. Лунара хмуро наблюдала за ними.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала она.

Высокородный по-волчьи усмехнулся:

– Прав я или нет, Лунара, но я всегда знаю, что делаю.

Приближенная смотрела, как ее лорд уверенно шагает к выходу, отвечая твердым взглядом всякому, кто отваживался встретиться с ним глазами.

– Почему-то меня это не успокаивает, – пробормотала она.

ЗАГАДКИ КОСТЕЙ

Малус прислонился к грубой коре колючего дуба и запрокинул голову, глядя на свет, просачивающийся через затянувшие небо тучи. Полдень давно прошел. По прикидкам друкая, он отошел мили на три от лагеря отари, но до сих пор не видел ни реку, ни тем более Ивовую Ведьму.

На верхушках деревьев пронзительно пели птицы, по пути Малус видел черного оленя, осторожно пробирающегося среди деревьев. Лишившись стаи науглиров и шумного отряда рыцарей, распугивающих на своем пути дичь, высокородный обнаружил, что подлесок кишит большими и малыми созданиями. В тени подлеска завывали охотящиеся коты, надеясь своими воплями напугать добычу и выгнать ее на открытую местность, ястребы пикировали к низким кустарникам. На верхних ветках деревьев отдыхали крылатые змеи, растопырив кожистые крылья и впитывая скудное тепло солнца.

Малус двигался вперед, стараясь держаться поближе к деревьям, перебегая от ствола к стволу. Через пару часов он услышал, как справа через заросли пробирается какая-то крупная тварь. Когда друкай замирал, звуки стихали. Прислушиваясь к медленно, но неотвратимо приближающимся звукам, высокородный пожалел, что у него не было с собой арбалета.

Наконец Малус добрался до подножия очередного холма и увидел небольшую прогалину. Первым его побуждением было броситься вперед к гостеприимному просвету, но преследователь был близко, и инстинкт подсказал иной путь. Обнажив меч, друкай проворно запрыгнул на низкие ветки мощного боярышника. Карабкаясь как можно тише, взобрался на дюжину футов вверх и обосновался на крупной ветке, еще сохранившей покров из красноватых листьев.

Несколько долгих минут он сидел, затаив дыхание. Затем заросли подлеска неожиданно разошлись, выпуская на свет крупное горбатое создание. Это был вепрь, огромное животное с черной щетинистой шкурой и парой длинных кинжально острых клыков. Несколько ударов сердца зверь стоял, нюхая воздух, словно прислушивался к Малусу. Затем, осмотревшись, огромная туша осторожно двинулась по прогалине.

Малус прислонился затылком к стволу боярышника, кляня расшалившиеся нервы. «Вепрь», – думал он, борясь с желанием рассмеяться. Его загнала на дерево свинья!

Внезапно сверху донесся рев, и все дерево закачалось, как молодой побег. Малус сорвался с ветки и сумел остановить падение, только отчаянно уцепившись за соседнюю, и тут свет заслонила тень. Донесся тяжелый удар, за которым последовал пронзительный визг и хрюканье. Малус вскарабкался назад на свою ветку, внимательно разглядывая сцену внизу.

Вепрь бился в когтях здоровенной виверны, чья длинная змееподобная шея обвилась вокруг его толстого загривка. На траву брызнула кровь, затем раздался хруст ломающихся позвонков зверя. Его конечности выбили краткую дробь и замерли.

Пока Малус смотрел, виверна подняла голову и оглядела прогалину. Ее глаза вспыхнули, когда она увидела на дереве высокородного.

«Все это время она была в ветвях надо мной, поджидая, пока добыча выйдет на прогалину», – Понял он.

– Я слишком худой и костлявый, – сообщил друкай твари. – Удовольствуйся своим куском свинины и не трать время на мелочь вроде меня.

Еще мгновение виверна холодно таращилась на Малуса, а затем расправила крылья и взмыла в воздух, унося вепря. Высокородный слышал затихающее вдали хлопанье крыльев, но ему понадобилось некоторое время, чтобы унять дрожь в руках, спуститься и продолжить путь к реке.

Он снова недооценил трудности преодоления крутых склонов и пересеченной местности между холмами, даже без тяжелых доспехов. Малус начал подозревать, что Тени не утруждали себя хождением по земле, а попросту залезали на деревья и скакали с ветки на ветку, как люстрийские гиббоны. Эта идея с каждым шагом выглядела все более привлекательной.

«При таком темпе у меня уйдет большая часть ночи только на возвращение в лагерь, – сердито думал Малус. – Если, конечно, я не заплутаю в темноте или люди Нуалла меня не прикончат».

Малус оттолкнулся от ствола дерева и начал карабкаться на очередной крутой склон. «Так или иначе, но Нуалл умрет, – поклялся он себе. – Будь я проклят, если этот придурок возьмет надо мной верх, да еще и получит с этого прибыток!»

Казалось, путь наверх длился целую вечность, пока друкай искал опору на гладкой промороженной почве, обходил спутанные клубки ежевичных ветвей и густой подлесок.

Когда Малус наконец достиг вершины, то был вознагражден открывшимся видом широкой долины, по которой, немного забирая в сторону юго-востока, бежала черная лента воды. Но излучины, о которой рассказывал Бэг, не было видно. По прикидкам Малуса, до реки было около мили – не менее пары часов пути, а темнело в этих краях быстро. Перспектива ковыряться во тьме в ивовых корнях и ледяной воде совершенно не вдохновляла. Но, увы, солнце не собиралось задерживаться ради его удобства. Скрипнув зубами, он приступил к спуску.

Малус спустился гораздо быстрее, чем рассчитывал, добравшись до реки меньше чем за час, поскольку потерял равновесие и кубарем прокатился часть пути прямо через заросли ежевики. Теперь его лицо и руки покрывали кровоточащие царапины, а из щек и подбородка торчали обломки колючек. Но оставшийся клочок дня надлежало использовать для преодоления пути, а не для ухода за мелкими царапинами.

К сожалению, по мере приближения к реке заросли становились еще гуще, зачастую свиваясь в такие клубки ветвей, что Малус начал опасаться вообще не добраться до берега. Наконец найдя просвет в зарослях, он увидел, что открытого пляжа между рекой и подлеском вовсе нет. Высокородный посмотрел на течение и принял решение. Воспользовавшись одним из мечей, он проверил глубину воды. Радуясь, что река здесь достигает лишь колен, Малус ступил в нее и принялся осторожно прокладывать путь вверх по течению.

На ногах у Малуса были добротные сапоги из шкуры науглира, так что первое время ледяная вода его практически не беспокоила. Сильное течение затрудняло передвижение, но друкай был уверен, что это – более быстрый путь, нежели продираться по суше сквозь непролазный подлесок.

Прошел час. И второй. Небо начало темнеть. От борьбы с потоком Малус устал, его ноги закоченели. Миновав очередной поворот русла, он увидел, что в миле от него река делает еще один крутой изгиб вокруг узкого берегового выступа. С этого узкого, словно коготь, берега к темно-серому небу устремлялся черный силуэт. То была огромная старая черная ива, сильно возвышавшаяся над остальными своими чахлыми соседками по речному берегу.

Даже с этого расстояния Малус видел массу спутанных корней, которые, словно ловчая сеть, погружались в ледяную воду.

«Если ты так разрослась на мертвой плоти, – хмуро подумал высокородный, – тебя давно следовало срубить».

Теперь, когда цель была перед глазами, Малус заставил себя остановиться и осмотреться, хотя уже через мгновение стало ясно, что разглядывать здесь нечего.

Густые прибрежные заросли скрывали землю. Малус видел лишь кроны деревьев, но ниже уже ничего. Радовало только то, что, влезь Нуалл на верхушку одного из этих деревьев, Малуса он бы тоже не разглядел. «Похоже, уходить лучше тем же путем, – решил друкай, – если, конечно, не учитывать, что я уже закоченел до полусмерти».

Несмотря на это, высокородный забрался глубже, зашипев от холода, когда ледяная вода захлестнула ноги выше сапог. Двигаясь так, чтобы издаваемый им шум терялся в шуме реки, Малус побрел к большому дереву.

Пока он дошел, наступила ночь. Ивовая Ведьма, казалось, светилась в темноте собственной чернильной аурой злобы. Ветер доносил со стороны дерева запах гниющей плоти. Когда ветер усилился, Малус понял, что тот не может поколебать ветви дерева. Казалось, они неподвижно склонились над рекой, словно хищник, поджидающий следующую жертву.

Звук стремительного движения воды усиливался по мере того, как Малус приближался к иве. В неверном лунном свете он разглядел клочья пены, отмечавшие потоки и водовороты взбаламученной воды по другую сторону дерева.

Продираясь сквозь спутанные корни, вода создавала странные завихрения. Малус прикинул, что перед ивой должно быть еще и сильное придонное течение. «Неудивительно, что Ведьма жрет друкаев», – подумал он. Немного поразмыслив, Малус решил перебраться через клубок корней вниз по течению. Лучше бороться с чем-то, что будет оттаскивать его прочь от дерева, чем позволить затянуть себя внутрь.

Приблизившись к дереву, Малус обнаружил, что вода поднимается все выше, уже достигая талии. Течение дергало его в разные стороны, пытаясь развернуть. Он подобрался еще ближе к дереву и наконец смог ухватиться за один из корней. Ладони сомкнулись вокруг толстого, как корабельный канат, корня, чью упругую сердцевину покрывала скользкая пружинящая кора. Высокородный подавил дрожь отвращения. «Словно гниющая плоть, – мелькнула у него мысль. – Ледяная гниющая плоть».

Цепляясь за слизистую кору, Малус двинулся вглубь массы спутанных корней. Несколько раз ножны его меча застревали в причудливо сплетшейся массе. «Дурной знак», – решил Малус. Он неохотно распустил оружейный пояс и, надежно привязав его к толстому корню с краю, двинулся дальше.

Вскоре друкай очутился по шею в ледяной реке, сгибаясь под свисающими корнями, которые норовили все ближе пригнуть его к поверхности воды. Он не прошел и восьмой части пути, а зловредный лабиринт уже целиком поглотил его. Продвигаясь вглубь, Малус с удивлением заметил, что крупные корни испускают бледно-зеленое свечение, похожее на сияние могильной плесени. Костей ему не попадалось, но он был уверен, что они еще найдутся.

Несколько минут и много футов спустя Малус добрался до места, где путь ему преградил корень с ногу толщиной. Преодолеть это препятствие можно было, только поднырнув под него, и тут друкай впервые замешкался. Тьма под деревом пахла кладбищем, а над головой похоронным саваном нависала аура ужаса. «Я тащился в такую даль не для того, чтобы утонуть под корнями старого дерева», – зло подумал он. Кроме того, в его планы не входило оставить своих приближенных в лапах Бэга и его дикарей, чтобы те их изувечили. «Никто не лишит меня моей собственности», – мрачно сказал он про себя. Резко вдохнув, Малус поднырнул под большой корень, надеясь, что по ту сторону тоже обнаружится воздушный карман.

Он там был, но гораздо меньше, чем ожидалось, – едва хватило места, чтобы выставить из воды голову. Задохнувшись от мучительного холода, друкай смутно отметил, что маленькое пространство залито зеленым сиянием. Малус снова вдохнул и нырнул, устремляясь вперед. Вынырнул – и уперся головой в пружинящее сплетение корней. «Нужно двигаться дальше», – решил он. С усилием опустился глубже и поплыл вперед, рукой нащупывая путь вдоль спутанных корней над головой.

Два фута. Три фута. По-прежнему ничего. Легкие начали гореть. «Может, вернуться?» Малус подавил первый приступ паники.

Четыре фута. Пять футов. Ни единого намека на конец пути. Жжение в груди сменилось болью. Стало трудно противиться желанию прижаться лицом к массе корней над головой в надежде ухватить глоток воздуха.

Шесть футов, и потолок из корней начал стремительно опускаться. Все, что Малус мог сделать, – удержаться и не раскрыть рот в стремлении вдохнуть несуществующий воздух. «Матерь Ночи, – взмолился друкай, – помоги мне!»

Он обернулся, изо всех сил стараясь не потерять в темноте ориентацию, когда его уши заполнил долгий мучительный стон. Масса корней задвигалась в потоке течения и сомкнулась вокруг него. Как Малус ни сопротивлялся, мощная сила поволокла его вглубь, под самое дерево.

Его закружило в водовороте, ударяя о корни, что были тверды, словно железо. Руки и ноги грубо дергали захлестнувшие их жесткие петли. В ушах зазвенело, остатки воздуха начали тонкой струйкой пузырьков покидать легкие через рот и нос. Поддавшись панике, Малус распахнул глаза, заморгал от резкой боли и уловил вверху зеленоватое сияние. Ударившись об очередной корень, он вцепился в него мертвой хваткой утопающего. Крепко зажмурившись от напряжения, он из последних сил рывок за рывком стал подтягиваться вперед и вверх, двигаясь в сторону потустороннего свечения.

Голова Малуса вынырнула над бурлящей поверхностью воды с громким вдохом. В воздухе витал сладковатый душок разложения, но высокородный не обратил на это внимания. Ему казалось, что он никак не может надышаться.

А затем ледяные гниющие руки сомкнулись вокруг его горла.

Высокородный в изумлении распахнул глаза. Сияние исходило не от плесени, а от женской фигуры. Гнилая кожа расплавленным воском стекала с потемневших от времени костей, похожих на древесную кору.

Бо́льшая часть волос не сохранилась, губы под иссохшими щеками полностью сгнили, обнажая оскал черепа. От глаз остались пустые дыры, но Малус все еще мог видеть шрамы от ожогов вокруг глазниц и остатки ржавого железного ошейника на иссохшей шее.

Ивовая Ведьма с молчаливой ненавистью потянула его вниз, пока вода не стала заливать ему уши. Она не была сильна, но у нее имелось преимущество неутомимой мертвой плоти. Малус бился в гниющих руках, ощущая, как кости гнутся, подобно корням ивы. Он неотвратимо терял силы, а ее пальцы все плотнее охватывали его шею.

В отчаянии Малус потянул ее за руки, чтобы глотнуть хоть немного воздуха.

– Мстительный дух, отпусти меня! – прохрипел он. – Я друкай из Хаг Граэфа, а не один из ослепивших тебя Теней! Сохрани мне жизнь, и я отдам тебе еще одного сына их вождя, чтобы ты обрушила на него свою ненависть!

Одно кошмарное мгновение ничего не происходило. Потом раздался новый стон, и Малус почувствовал, что вокруг что-то меняется. Водоворот успокоился. Пальцы на его горле со зловещей медлительностью расслабились. Освободившись, Малус отшатнулся, стремясь максимально увеличить расстояние между собой и этим существом.

Он находился в некоем подобии пещеры, возможно, под самым деревом. Стены, пол и потолок были созданы непроницаемым многослойным сплетением толстых корней. В них были вплетены дюжины скелетов, удерживаемые остатками их одежд. В воздухе туманом висел смрад разложения, забивая ноздри и глотку. Как только Малус осознал это, его отведенная назад рука погрузилась в какое-то мягкое месиво. Сквозь скрюченные пальцы потекла холодная жидкость. Обернувшись, высокородный обнаружил что его рука провалилась в живот мертвого отари. «Привет, Рухир», – подумал Малус, с отвращением высвобождая руку. Как и прочие жертвы, сын Бэга был распят на корнях. Под изувеченной глоткой болтался серебряный медальон с изображением трубящего оленя.

Малус повернулся к Ведьме. Его ум стремительно работал. Очевидно, существо являлось разъяренным призраком рабыни отари, которая сумела сбежать от поработителей, но из-за слепоты угодила в реку и нашла под деревом свою смерть. Рассматривая гниющую фигуру, он заметил рваный кхейтан – значит, она когда-то была высокородной. В неверном освещении казалось, что корни дерева в нескольких десятках мест пробили тело, так что теперь уже трудно было сказать, где заканчивается дерево и начинается Ведьма.

– Послушай меня, падший дух, – хрипло сказал Малус. – Как раз сейчас второй сын вождя ждет неподалеку, чтобы убить меня, едва я покину твои покои. Он хочет сделать рабами моих воинов, как сделал когда-то рабыней тебя. Я хочу его смерти, и я буду рад передать его в твои руки. Если ты позволишь мне забрать медальон этого мертвеца и уйти, я отдам тебе того, пока живого, и его спутников. Это семь жизней за одну и более сладкая добыча. Клянусь тебе словом высокородного!

Долгие мгновения существо молча смотрело на него. Темная вода мягко плескалась в корнях дерева, над разлагающимся трупом Рухира вились насекомые. Внезапно пространство снова зашевелилось, неумолимо подтаскивая Малуса ближе к Ведьме.

До нее оставалось меньше фута, когда движение наконец прекратилось. Сверху потек холодный воздух. Малус поднял голову и увидел, что в корнях открылся наклонный лаз, в конце которого маячило ночное небо. Со скрипом старой кожи и сухожилии призрак молча указал вверх.

Малус поклонился Ведьме и расплылся в злобной улыбке:

– Твое желание – закон для меня.

Ежась на ледяном ветру, Малус забросил сделанную из пояса петлю на ветку, горизонтально протянувшуюся над речной гладью. Рыкнув от напряжения, он подтащил ее к себе, повесил на нее Анкри Дам и вернул ветвь на прежнее место.

Нависающие ветви и длинные отростки черной ивы создавали лиственный шатер размером с палатку для нескольких лиц. «Отлично, годится для маневра», – рассудил Малус, пряча свои клинки в клубке ивовых корней. Завершив приготовления, он развернулся и выбрался сквозь заросли на открытое место.

– Нуалл! – заорал он, и ему совершенно не понадобилось изображать усталость и боль в голосе. – Покажись! Я знаю, что ты тут! И хочу кое-что предложить тебе!

Малус отошел на несколько ярдов от дерева и опустился на колени.

Ветер шелестел листвой и ветками деревьев. Малус внимательно всматривался во тьму. Внезапно из мрака выступили семь Теней с обнаженными клинками и окружили его. Нуалл усмехнулся, заметив удивление на лице высокородного.

– Это я хочу кое-что предложить тебе. Давай сюда медальон, и тогда ты умрешь быстро.

– У меня нет медальона, придурок, – высокомерно отозвался Малус. – Твой папаша забыл упомянуть, что эта Ведьма умеет охотиться. Мне повезло унести от нее ноги.

– Значит, теперь твое везение закончилось! – Нуалл шагнул вперед, выставив меч; тот замер в нескольких дюймах от лица Малуса.

– Остановись! – крикнул Малус, предупреждающе поднимая ладонь. – Я видел медальон. Я знаю, где он. Сохрани мне жизнь, и я отведу тебя туда. Получишь и Анкри Дам, и моих приближенных. Я же по горло сыт вашими проклятыми холмами.

Сын вождя раздумывал долго, явно разрываясь между желанием утихомирить отцовский гнев и собственной кровожадностью. Наконец он кивнул:

– Идет.

– Я хочу, чтобы ты дал клятву, Нуалл!

– Ладно, клянусь тебе в этом! А теперь веди меня к медальону!

Кривясь от боли, Малус поднялся на ноги. В окружении Теней он повернулся и двинулся назад к дереву. Дойдя до завесы черных побегов, отари заколебались, но, видя, что высокородный вошел внутрь без вреда для себя, быстро последовали его примеру.

Он привел их к корням старого дерева. Нуалл осмотрелся:

– Ну, и куда дальше?

– Медальон висит на ветке с противоположной стороны. Нужно перебраться через эти корни...

– Да ты спятил, высокородный! – воскликнул Нуалл.

– Или ты струсил, – парировал Малус. Прежде чем Нуалл смог ответить, он ступил на спутанную массу корней. – Не слишком надежно, но вполне можно перебраться. Так ты идешь?

Нуалл одарил его взглядом, исполненным убийственной ярости, стиснул зубы и полез следом. Взобравшись, он повернулся и приказал троим из своих спутников:

– Обойдете с другой стороны и встретите нас там.

Отари неохотно повиновались. Малус повернулся и осторожно пошел по корням, прокладывая себе путь вокруг широкого древесного ствола. Нуалл шагал за ним по пятам, смелея с каждым мгновением. Наконец Малус указал на медальон, мягко покачивающийся над рекой на цепочке.

– Вот, – сказал он. – Если двое парней покрепче взберутся повыше на дерево и притянут ветку к стволу, третий сможет его снять.

– Неплохой план, – кивнул Нуалл. Как раз к этому моменту трое Теней обошли ствол и оказались в поле зрения. Нуалл ткнул в них пальцем. – Двое из вас поднимаются на ветку и наклоняют ее к нам. А ты, – он указал на Малуса, – хватаешь медальон и отдаешь его мне.

– Если ты так настаиваешь, – кивнул Малус, пытаясь выглядеть испуганным.

Двое отари забрались на ствол ивы и полезли по ветке. Медленно, но верно ветвь наклонялась под их весом все ниже и ниже. Малус пригнулся, будто в поисках более устойчивого положения. Его правая рука скользнула между корней и нашарила рукоятку одного из мечей.

Медальон приблизился. Малус вытянул левую руку, правой высвобождая из ножен меч. Еще чуть– чуть...

– Ха! – вскричал Нуалл, внезапно бросаясь вперед и хватая амулет. – Убейте высокородного!

«Так я и думал, что ты не сдержишь клятвы, ублюдок», – с презрением подумал Малус, прыгая мгновением позже Нуалла. Он схватил Нуалла за запястья и потянул вниз, одновременно вытаскивая меч. Сын вождя заорал, ветка обломилась, стряхнув одного отари в реку. Нуалл потерял равновесие и упал, увлекая Малуса за собой.

Тут раздался голодный вой Ивовой Ведьмы, а под корнями забурлил смертоносный водоворот. Малус прижался к корням, удерживаемый на месте силой течения, в то время как между его сапог разверзлась всасывающая воронка.

Тень с изумленным вздохом скрылся под водой. Нуалл заметался, цепляясь за движущиеся корни. Сомкнутые вокруг Анкри Дам пальцы побелели от напряжения.

– Отцепись от меня! – взревел он, пытаясь спихнуть Малуса с корней в водоворот.

– Как хочешь, идиот, – отозвался Малус.

Его меч сверкнул в лунном свете, перерубая предплечье Нуалла чуть ниже сомкнутых пальцев высокородного.

Сын вождя закричал, из рассеченной конечности хлынула струя крови. Под лунным светом бледно засияли сломанные концы костей. Малус осторожно изменил положение, для устойчивости зарываясь носками сапог в переплетение корней.

– Твой братец ждет тебя внизу, – холодно произнес он, – вместе с бывшей рабыней, страстно желающей до тебя добраться!

Когда Малус опустил клинок на вторую руку отари, Нуалл снова закричал. Кровь темным ореолом разошлась по воде, и сын вождя исчез.

Внезапно Малус ощутил резкий удар по макушке, голову обожгло болью. Высокородный вскрикнул, по волосам потекла теплая кровь. Второй отари, все еще цеплявшийся за нависавшую над Малусом ветку раскачивался на ней со своим коротким широким мечом. Большую часть тела воина защищала темная древесина, и Тень попытался воспользоваться этим преимуществом. Еще одного отари нигде не было видно, и только корни Ведьмы жадно извивались, словно клубок змей.

Оттолкнувшись от корней, Малус нанес удар снизу вверх, чем вызвал целый дождь щепок. Он ударил снова, и на этот раз Тень успел задеть его руку клинком, оставив глубокий порез чуть выше запястья. Малус попытался ткнуть мечом в ухмыляющуюся физиономию, но расстояние было слишком велико, и атака не достигла цели. Отари нанес новый удар, оставивший неглубокую царапину на тыльной стороне руки друкая. Высокородный заревел и рубанул своим длинным мечом по ветке, углубляя сделанную ранее зарубку. Ветка с треском переломилась и вместе с отари рухнула в реку, но на поверхность всплыла уже без Тени и медленно закружилась в водовороте.

С огромным усилием Малус вскарабкался на массу сплетшихся корней. В левой руке он все еще сжимал отсеченную руку Нуалла, которая мертвой хваткой стискивала медальон.

Не желая выпускать из рук меч, чтобы не потерять его в хаотичном переплетении корней, Малус зубами один за другим отогнул жесткие пальцы Нуалла, высвобождая свой приз. Добыв медальон, высокородный быстро отправил отрубленную кисть в водоворот у подножия дерева. Корни моментально перестали шевелиться. Малус перекатился на спину и подавил болезненный смешок.

– Какой аппетит, – сообщил он высящемуся над ним дереву. – Не могу не восхищаться столь эпичной ненавистью.

Некоторое время Малус лежал на холоде в состоянии полубреда, пытаясь отдышаться. «Просто короткий отдых, – думал он. – Корни не так уж плохи. Я только немного подремлю, чтобы восстановить силы». Но наконец тоненький голосок подсознания пробился в мозг и предупредил его, что если друкай еще немного полежит, то уже никогда не встанет.

Малус со стоном перекатился на правый бок и с трудом поднялся на ноги. Он опоясался мечами и надел цепочку медальона через покрытую засохшей кровью голову. Рана на голове болела и жгла, выматывая силы. «Это мудрость Темной Матери, – подумал он, вспоминая катехизис своего детства. – В боли – жизнь. Во тьме – бесконечная сила. Всмотрись в ночь и запомни урок».

Малус принялся осторожно обходить вокруг дерева. Со стороны долины потянул холодный ветер, и ветви Ивовой Ведьмы заскрипели и зашелестели над головой. «Постой-ка, – внезапно понял Малус, – это дерево не качается от ветра...»

Высокородный развернулся как раз в тот момент, когда Тень прыгнул на него с одной из ветвей ивы, и удар ножа, нацеленный Малусу в сердце, вместо того лишь вспорол ему кожу на спине. Сцепившись, противники покатились по земле.

По-волчьи рыкнув, Малус обрушил на лицо отари рукоять меча, раздробив левую скулу воина, как гнилую деревяшку. Одним движением отшвырнув врага, он нанес удар, но воин прикрыл горло левой рукой.

Меч коротко звякнул, впившись в мягкую плоть между пальцами и развалив руку отари до запястья. По предплечью Тени потекли струйки алой крови, но берсерк-отари невероятным образом сжал кулак и вывернул руку, сохранив свой меч. Мужчина перекатился на спину и широко замахнулся, начертив на щеке Малуса очередную кровавую полосу. Еще один быстрый удар, и острие клинка Тени погрузилось на пару дюймов в плечо высокородного. Взревев, Малус навалился на врага, стремясь высвободить руку с мечом для смертельного удара.

Из-под Тени донесся грохот, и земля под дерущимися начала расползаться. Догадавшись, что происходит, Малус выпустил меч и вцепился отари в горло, вдавливая воина в землю. В земле образовалась воронка, и оба противника скатились на кучу пульсирующих корней.

Падение прекратилось так же быстро, как и началось. Воронка сузилась, и оказавшийся внизу Тень застрял головой в дыре. Внезапно воронка сжалась, отари закричал и забился, отчаянно стуча ногами по блестящим корням. Воронка сомкнулась и вокруг Малуса, разделив друкая и отари. На фоне заскрипевшего дерева крики взвились до крещендо. Раздался звук, словно дыня упала на камни. Тень дернулся и замер.

Все больше скрипов и стонов заполнили воронку, стенки которой продолжали сжиматься. Малус ощутил вспышку гнева, но он был призрачным, как огонь свечи на ветру. Сил почти не осталось. Последние усилия ушли на то, чтобы дотянуться до меча и вцепиться в рукоять.

Через несколько мгновений друкай осознал, что его медленно поднимают вверх. Бросив взгляд вниз, Малус увидел, как сапоги Тени скрываются под массой спутанных корней. Вскоре голова высокородного оказалась на свежем воздухе, и Малус медленно выполз из воронки.

Измученное тело жаждало отдыха, но теперь друкай не поддался этому искушению. Высокородный заставил себя встать и, обернувшись к старому черному дереву, устало отсалютовал ему мечом:

– А ты держишь свои клятвы лучше живых, мстительный призрак. Будь моя воля, ты многие годы была бы сыта.

Малус аккуратно убрал окровавленный клинок в ножны и устремился в ночь. Ветви Ивовой Ведьмы слабо зашелестели на несуществующем ветру, а затем успокоились, наслаждаясь кровавой добычей.

В боли – жизнь. Во тьме – безграничная сила. Или, как говаривал учитель фехтования маленькому Малусу, пока ты чувствуешь боль, ты жив.

С какого-то момента Малус перестал ощущать боль. Он даже не мог сказать точно, когда это случилось. Друкай, словно зверь, карабкался по склонам, продираясь сквозь ежевичные заросли и группы деревьев, а потом кубарем катился вниз. Иногда подъем занимал больше времени, чем обычно, и тогда он понимал, что некоторое время не двигался, а просто стоял и пялился на свои окровавленные руки.

Когда Малус наконец достиг равнины, перемена была столь неожиданной, что он на несколько долгих минут замер в неподвижности. Только теперь он заметил голубоватые отблески на руках и понял, что неверный рассвет уже начинает заливать небо. Осмотревшись, Малус увидел неподалеку палатки, а за ними – длинный дом. Прерывисто вздохнув, он заставил себя выпрямиться. Краем глаза друкай заметил силуэты – как он предположил – часовых, которые шли за ним следом, но не захотели... или побоялись... оказать ему помощь.

Он открыл двери длинного дома, и это было следующим моментом, который ему удалось запомнить. Внутри на подушках растянулись отари, а Урхан сидел, развалившись, в своем кресле. Расположившиеся у огня спутники Малуса вытаращили глаза, увидев вернувшегося лорда. Тепло комнаты коснулось замерзшего тела высокородного, и тут же проснулась всесокрушающая боль.

Малус издал рев, в котором смешались триумф и агония, а отари, схватившись за оружие, взвились со своих мест, решив, что это нападение. Высокородный злорадно рассмеялся их испугу и перевел взгляда на Урхана Бэга.

Медленно, мучительно Малус стянул с шеи Анкри Дам и бросил к ногам Урхана.

– Подарок от Ивовой Ведьмы, – сообщил он. – Я нашел его в куче золота и драгоценностей на ее хладной груди. Под ее корнями лежит сокровище, достойное короля, но я взял только это. Будет лучше, если остальное ты возьмешь сам.

В большом зале началось столпотворение, но Малус уже падал, объятый долгожданным забытьем.

ЗЕМЛИ НЕУПОКОЕННЫХ

Старый выбеленный череп источал могильный холод даже в жарко натопленной палатке отари. Когда Малус провел пальцем по тонкой, замысловато извивающейся серебряной проволоке, то ощутил ее как нить чистого льда. Когда он впервые взглянул на реликвию, ему показалось, что проволока служит для скрепления черепа с нижней челюстью, но теперь он видел, что это не так. То была одна бесконечная петля, которая поворачивала и изгибалась снова и снова, покрывая костяную поверхность узором, сводящим с ума своей сложностью.

Сам череп казался выточенным из камня и на ощупь был ледяным – он словно впитывал тепло руки, заставляя ее цепенеть от холода, в то время как остальное тело изнемогало от жары в горячем задымленном воздухе палатки.

Хуже всего были пустые глазницы. Черные ямы бесследно поглощали свет очага, и Малус ощущал на себе студеную тяжесть их пристального взгляда. Чудилось, что внутри опустевшей черепной коробки все еще заключен злой разум прежнего владельца и теперь он изучает его с холодным интересом змеи.

«Проклятая колдовская штуковина, – подумал Малус. – Так бы и приложил ее молотком!» Он почти не был знаком с колдовством, а тому, что не знал, друкай не доверял. В который раз он пожалел, что не заставил Нагайру отправиться с ними и позаботиться о реликвии. Пусть бы распутывала загадки, в то время как он сосредоточился бы на том, чтобы добраться до храма и добыть его скрытые сокровища.

Малус сидел у очага, привалившись к горе подушек, до пояса укрытый мехами и одеялами. Раны на его руке и голове были аккуратно зашиты и, несмотря на покрывающую их успокаивающую мазь, отчаянно зудели. Усыпанный крошками деревянный поднос и кувшин с водой стояли рядом, недалеко от мечей и седельных сумок. На коленях у Малуса лежала раскрытая на последнем развороте книга с заметками Уриала Отверженного.

Зашуршала кожа, и Малус увидел входящую в палатку Лунару. Посмотрев на него, она удивленно хмыкнула.

– Очнулся наконец! – с явным облегчением заметила приближенная. – А мы уже начали опасаться, милорд, что ты решил проспать всю зиму.

Малус нахмурился. По ломоте в суставах и мышцах он понимал, что проспал долго.

– Сколько прошло времени?

– Почти четыре дня, милорд. Лунара пересекла палатку и принялась подбрасывать в очаг дрова. Первый день прошел хуже всего. Ты был холоден как лед, и мы никак не могли тебя согреть. Отари, сторожившие лагерь, говорили, что, когда ты вернулся из холмов, они приняли тебя за духа мщения. Тени в длинном доме тоже решили, что ты призрак, явившийся по их души. Теперь они зовут тебя Ракша[18].

Высокородный рассмеялся:

– Призрак, да? Если бы они только знали... – Он неосознанно нашарил пальцами горло, где все еще ощущались длинные синяки, оставленные железной хваткой Ивовой Ведьмы. – Сейчас день или ночь?

– Ночь, глубокая. Я ходила проверить тех, кто присматривает за науглирами. Далвар и Ванир пьют с Урханом Бэгом в длинном доме.

«Из этого не выйдет ничего хорошего», – подумал Малус.

– Чья это палатка?

Лунара пожала плечами:

– Теперь она твоя, милорд. Она принадлежала Нуаллу, но Бэг распорядился перенести его вещи в прежнее жилье Рухира, раз уж он теперь старший из выживших сыновей. Хотя ни Нуалла, ни его подчиненных последние четыре дня никто не видел. – Приближенная выразительно посмотрела на Малуса. – Урхан хотел поговорить с тобой, как только ты очнешься.

– Могу себе представить, – хмыкнул Малус, игнорируя предупреждение в тоне Лунары. – Думаю, он жаждет выполнить свою часть сделки и поскорее избавиться от нас.

Лунара поворошила тлеющие угли короткой веткой для растопки, затем ткнула дымящимся концом в сторону черепа:

– Все еще хранит свои секреты?

– Да, – неохотно отозвался высокородный, потянувшись к седельным сумкам. – И от записок Уриала тоже немного пользы. – Малус извлек из сумки толстый шарф и, плотно завернув в него реликвию, осторожно спрятал ее в сумку. – Я могу ошибаться, но, похоже, Уриал и сам знал о черепе не больше нашего.

– Почему ты так решил?

Малус откинулся на подушки, сдержав вздох облегчения. Его пугало то, каким слабым он ощущал себя после испытания в холмах. На краю сознания постоянно мерцала мысль о том, насколько близко он подошел к смерти. «Но нет, – свирепо размышлял друкай, это доказывает, что, если моя воля сильна, меня не остановишь!»

Он взял книгу и пролистал тонкие страницы человеческой кожи.

– В заметках Уриала полно отсылок к другим источникам: Багряной Саге, десяти томам Креша, – но очень мало наблюдений о самом черепе. Ничего по поводу рун или серебряной проволоки. Или он и так прекрасно знал, зачем они нужны, или...

– ...Или эта информация не имеет никакого отношения к тайнам храма, а следовательно, для нас бесполезна.

Малус подавил улыбку. «Иногда ты бываешь даже слишком умной, Лунара, – подумал он. – Все же мне повезло, что тебе больше некуда податься».

– Все верно, но, – он поднял длинный палец, – в записках есть несколько возможных подсказок. – Высокородный внимательно просмотрел записи. – Вот оно. Заметка «Кул Хадар на севере». В ней упоминается «лесистая долина, кишащая зверьем, в тени горы, расколотой секирой бога». И еще... – Он пролистал еще несколько страниц. – Какой-то «ключ к Вратам Бесконечности и храм, сокрытый за ними».

Лунара нахмурилась:

– Так Кул Хадар – название долины?

– А может быть, и самого храма, – отозвался Малус, – я не уверен.

Приближенная снова поворошила уголья, тщательно обдумывая свои следующие слова.

– Я-то думала, Нагайра сказала, что череп сам приведет нас в храм.

– Так и есть.

– Но...

– Но до сих пор этого не произошло, – заключил Малус. – Возможно, Нагайра знала о черепе меньше, чем хотела показать.

Лунара медленно кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица.

– Может быть, и так, милорд. Но будет ли мудрым решением продолжать этот путь? Ты сейчас слаб...

– Слаб? Я слаб?! – Малус отбросил меха и одеяла. Гнев горячей волной скользнул вдоль сухожилий и мышц и вздернул его на ноги. Он метнулся к Лунаре, хватая одной рукой обугленный прут, а второй сжимая горло приближенной. – Мне стоило сунуть тебе на язык раскаленный уголь за такую дерзость! Не тебе оценивать мои силы, Лунара. Я найду этот храм и получу все его сокровища, и никто не посмеет встать у меня на пути – тем более ты!

Под хваткой Малуса Лунара окаменела. Ее холодные черные глаза спокойно встретили его взгляд.

– Никто не сомневается в твоей силе воли, милорд, – со сверхъестественным спокойствием сказала она, наблюдая за раскаленным до янтарного света углем в паре жалких дюймов от своего лица. – Мне облизать этот уголь?

Малус с усилием подавил свою вспышку и бросил прут в огонь.

– И как ты после этого собираешься отдавать приказы? – Высокородный грубо оттолкнул ее, заставив растянуться на полу. – Ступай к Урхану и передай, что я сейчас приду. И никогда больше не обсуждай мою силу.

– Да, милорд, – отозвалась Лунара, сохраняя все то же нейтральное выражение лица.

Плавным текучим движением она поднялась на ноги и выскользнула из палатки.

Малус выждал время, достаточное для двух глубоких вдохов, а затем рухнул на одеяла. После резкой вспышки руки и ноги дрожали. В голове была полная сумятица. Скверно, что ему пришлось так обойтись с Лунарой, но еще хуже то, что она управилась бы с ним, как с котенком, если бы позволила возобладать своему гневу. Глупо превращать собственную приближенную во врага, да еще во время столь опасного путешествия.

Но хуже всего были подозрения, заполонившие разум. Если Нагайра знала о черепе меньше, чем хотела показать, возможно, у нее были иные причины остаться в Хаге. Не пытается ли она загрести жар его руками?

Мысль об этом не прибавила ему радости, но злость помогла справиться с бунтующими мышцами и согрела кровь в жилах. Медленно и скованно двигаясь, высокородный поднялся и начал одеваться.

Как бы ни был слаб Малус, нацепив доспехи и опоясавшись мечом, он почувствовал себя лучше. В самом деле, далеко за полночь полная луна ярко светила в ночном небе, затянутом тонкими лохмотьями высоких облаков. На свежевыпавший снег падали бледные отсветы. Он с наслаждением вдохнул холодный воздух, слегка удивившись приятному ощущению. «Куда теплее, чем объятия Ивовой Ведьмы», – с грустью подумал он, направляясь к длинному дому.

Большой зал оказался практически пуст. Отблески мерцающих углей плясали по беспорядочно набросанным коврам и подушкам. Далвар, Ванир и с полдюжины старших Теней расположились вокруг помоста Урхана, передавая по кругу бурдюк с вином и затягиваясь куревом из глиняных трубок. Никто из спутников Малуса не был пьян, хотя несколько Теней уже успели упиться. Урхан Бэг, похоже, закончил пить и теперь курил трубку, откинувшись на спинку своего кресла. Лунары нигде не было видно.

Когда высокородный приблизился к помосту, Ванир поднялся на ноги. На его лице застыло задумчиво-расчетливое выражение. Далвар сделал глубокий глоток и отсалютовал ему бурдюком.

– Милорд Ракша, вижу, вы вновь ступаете среди живых, – с плутоватой усмешкой сказал он.

Другие отари почтительно захихикали. Урхан промолчал.

– Великий Урхан, благодарю за гостеприимство, – сказал Малус, – и благородство по отношению к моим людям. Уверен, твое вино и теплая крыша над головой не заставили их пренебречь своими обязанностями.

Урхан пожал плечами:

– Даже если это и так, я тут ни при чем.

– Пожалуй, мне пора пойти проведать науглиров, – спокойно сказал Ванир и коротко поклонился Малусу. – С вашего позволения, милорд, я удалюсь.

Малус строго кивнул, но рыцарь на это никак не отреагировал, а лишь поклонился Урхану и тихо покинул зал.

– А ты, Далвар? – поинтересовался высокородный.

Человек Нагайры выразительно пожал плечами:

– Я стою утреннюю вахту, милорд, но времени для сна мне еще хватит. А в свободное время я, чему могу, учусь у этих старых Теней.

«А чему они учатся у тебя?» – задумался Малус. Его ум кипел от смутных подозрений по поводу Нагайры. Чем раньше они доберутся до Пустошей, тем будет лучше. Борьба за жизнь не оставляет места для предательства.

– Что заставило тебя среди ночи бродить по снегу, горожанин? – поинтересовался Бэг, глядя оценивающе и сурово.

Высокородный поклонился:

– Мой лейтенант сообщил мне, что ты желал со мной говорить, как только я очнусь, великий Урхан. Я не хотел заставлять тебя ждать.

– Твой лейтенант? – насмешливо протянул Бэг. – Женщина, носящая в мирное время мечи и доспехи? Это непристойно.

Малус пожал плечами:

– Невесты Кхаина носят оружие постоянно, и никто не упрекает их в этом. Лунара Итиль отправилась на войну и обнаружила, что та ей по вкусу. Кроме того, она очень хороша в своем деле. Я был бы дураком, если бы не воспользовался ее навыками только потому, что в Наггароте сейчас мир. И вообще, как ты верно заметил, мои подчиненные – не твое дело. Так о чем ты хотел со мной говорить?

Бэг наклонился в своем кресле, нащупывая висящий на шее медальон.

– Анкри Дам – могущественный талисман. Вождь в задумчивости поглаживал пальцами полированный итильмар. – Он поможет мне разоблачить ложь. Я не видел своего сына Нуалла уже четыре дня, с тех пор как ты отправился в гости к Ивовой Ведьме. Ты видел его той ночью?

Малус внимательно посмотрел на Бэга. «Возможно, это блеф, – мелькнула у него мысль. – Стоит ли рисковать?»

– Да, я его видел, – подумав, отозвался высокородный. Он дожидался, пока я отойду от дерева, чтобы отнять у меня медальон.

При этих словах некоторые отари покачали головами. Удивленными они не выглядели. Урхан зло посмотрел на Малуса:

– Ты его убил?

– Нет.

– Ранил?

Малус с улыбкой поднял забинтованную руку:

– Я пытался, великий Урхан. Но их было семеро.

– Тогда что же случилось с Нуаллом и его воинами?

– Не могу сказать точно, – признался Малус. – Я добыл медальон, они попытались его у меня отобрать, но я убежал. Больше ничего не знаю.

Урхан надолго умолк, всматриваясь в темные глаза высокородного, словно мог прочитать в них ответ. Наконец он с отвращением фыркнул и откинулся назад в своем кресле.

– Тупой мальчишка, – пробормотал он себе под нос. – Что смысла владеть медальоном, если его некому передать?

«А вот об этом надо было думать до того, как ты его на меня натравил», – внутренне позлорадствовал Малус, пряча улыбку.

– А что насчет той истории Дженгира? – поинтересовался один из Теней, принимая переданный соседом бурдюк. – О темных всадниках у холма Семи Деревьев?

– Всадников! – выплюнул Бэг. – Кто отправится на лошадях в холмы?

Малус заметил, как напрягся Далвар. Он искоса глянул на Малуса, но тот сохранял спокойствие.

«Черные всадники, Бэг, исполненные ярости Кхаина, – подумал высокородный. – Лошади и воины не ведающие боли от ран, усталости и страха. Неподвластные смерти, терпеливые и безжалостные...»

– Я понимаю твое беспокойство за сына, великий Урхан, – сказал Малус. – И я не собираюсь мешать в поисках. Моя цель – отправиться дальше и не чинить препятствий тебе и твоему клану. – Высокородный выпрямился и властно сложил руки на груди. – Мне нужен проводник до границы, который сможет провести меня мимо сторожевых башен друкаев к краю Пустошей Хаоса.

– Почему ты не пошел по Дороге Копий?

– Что-то не припомню, чтобы в условия нашей сделки входили ответы на личные вопросы, Урхан Бэг. Достаточно того, что ты знаешь, что мне нужно быстро и тихо добраться до границы.

– В какую часть Пустошей тебе нужно попасть?

Малус выпятил челюсть:

– Там есть гора, которая выглядит так, словно ее расколола секира бога. Где-то у подножия этой горы есть место под названием Кул Хадар.

Собравшиеся Тени взволнованно зашевелились, бросая друг на друга мрачные взгляды. Бэг изумленно посмотрел на Малуса, подняв брови:

– Кул Хадар? Но зачем?

– Снова вопросы, Урхан Бэг. Ты можешь проводить меня к той части границы или нет?

Урхан углубился в раздумья, в то время как отари передавали по кругу бурдюк и перешептывались.

– Да, могу, – осторожно сказал он. – На самом деле, это можно сделать очень быстро, если твое сердце готово.

– Теперь уже я прошу тебя говорить яснее, Урхан Бэг. Что ты имеешь в виду?

Бэг постучал чубуком трубки по нижним зубам.

– Есть путь через холмы, – начал он, – но он не полностью принадлежит этому миру. Иногда им можно преодолеть сотню лиг за одну ночь. Я сам однажды сделал так много лет назад. Но этот путь – не для слабых духом.

– Поверь мне, у нас немалый опыт в плане таких мест, – улыбнулся Малус. – Уверен, мы готовы к путешествию.

Урхан посмотрел Малусу в глаза и впервые улыбнулся.

– Что ж, тебе виднее. Сезон и луны сейчас подходящие, так что дорога должна быть несложной. Собирай своих друкаев, Темный Клинок: мы выступим за час до заката.

– А до этого?

Бэг откинулся в своем кресле, его глаза заблестели в свете очага.

– А до этого постарайтесь взять от солнечного мира всю радость, какую только сможете.

К полудню Малус собрал свой отряд и занялся подготовкой к путешествию. Несмотря на зловещие предупреждения Урхана Бэга, ему не терпелось отправиться в путь.

Откупорив глазурованный глиняный кувшин, Малус вылил порцию вязкой жидкости на кусок шелка. Первое прикосновение ядовитой слизи обожгло холодом, но спустя несколько мгновений кожа онемела от действия яда. За годы применения ядовитой слизи науглиров ездящие на них рыцари вовсе теряли чувствительность кожи, а иногда даже обоняние и способность ощущать вкусы. Но то было делом будущего, а сегодня Малус нуждался в своем Злюке и платил за это.

В темноте палатки терпеливо ожидала Лунара, держа наспинную пластину доспехов высокородного, пока Малус облачался в одежду и кхейтан.

– Есть новости от Бэга? – поинтересовался друкай.

– Пока нет, милорд. Старуха в его палатке говорит, что не видела вождя с прошлой ночи. Думаю, что Урхана нет в лагере.

Малус туго затянул завязки кхейтана и водрузил на себя нагрудник. С легкостью, выработанной годами практики, Лунара приладила наспинную часть лат и принялась скреплять обе половины. Пока она стягивала ремни, Малус глубокомысленно проворчал:

– Может, он ищет следы сына, а может, готовит какую-нибудь пакость. Прикажи, как выедем, держать арбалеты наготове.

– Да, милорд.

Высокородный помолчал.

– Сколько осталось до окончания срока клятвы Ванира?

– Еще три недели, – отозвалась приближенная. – Ты что-то подозреваешь?

– Я всегда что-то подозреваю, Лунара. Он много трепался с Далваром, а Далвар говорил с Урханом. Клятва не позволяет Ваниру действовать против меня напрямую, но не мешает поделиться тем, что он знает обо мне, с теми, кто захочет его выслушать.

Лунара взяла левый наплечник и надела сегментированный стальной рукав на руку Малусу.

– Не стоило вообще принимать его присягу, – мрачно заметила она. – Лучше бы ты прикончил его тогда, и дело с концом.

Малус пожал плечами, но доспехи практически полностью скрыли это движение.

– Он происходит из влиятельного семейства. Я думал, будет неплохо что-то на них иметь. В то время мне казалось, что привязать Ванира к себе будет самым унизительным наказанием, какое только можно придумать. Мы заключили пари, и его боец продул.

– Проиграл его науглир, – поправила Лунара. – Вы ставили на холодных во время игр гладиаторов.

Малус замер.

– В самом деле? Неважно... он поспорил со мной и проиграл. И с того момента он соблюдает свою клятву с ненавистью и беспощадной пунктуальностью. По правде сказать, я сильно уважаю его за это.

– И ты все еще намерен его убить?

– О да. Возможно, даже сегодня. Присматривай за ним и за Далваром. Если Бэг затеет предательство и любой из них попытается встать на его сторону, убей обоих.

После полудня небо налилось свинцом и в морозном воздухе закружились снежные хлопья. Холодных оседлали и выстроили в ряд под присмотром всадников. За пять дней пребывания в загоне звери стали злыми и раздражительными, несмотря на обильную кормежку мясом вепрей и оленей. Под заснеженным пологом леса все сильнее темнело, и Малус все больше беспокоился. Ощущая настроение хозяина, Злюка драл когтями мерзлую землю и гортанно взрыкивал.

Пытаясь скрыть беспокойство, Малус двинулся вдоль колонны, осматривая отряд. Лунара с арбалетом на коленях устроилась в седле на другом конце шеренги, внимательно наблюдая за группой.

Далвар на своем звере расположился в центре. Когда Малус добрался до подчиненного Нагайры, тот как раз проверял подпругу.

– Насколько я помню, у тебя оставалась моя вещица. – Высокородный протянул раскрытую ладонь.

Плут усмехнулся Малусу, и миниатюрный клинок как по волшебству возник у него в руке.

– Уверены, что не хотите, чтобы я еще подержал его у себя? – поинтересовался Далвар. – Мы еще не закончили дела с Урханом Бэгом.

– Думаешь, он попытается нас подставить?

– Конечно, – пожал плечами Далвар. А как же иначе?

Малус забрал клинок.

– Это ты провел немало времени в его зале. Что скажешь?

– Думаю, он считает вас убийцей своего сына. Даже если вы этого не делали, то нанесли ему оскорбление, добыв медальон, когда Нуалл облажался. – Друкай затянул последний ремень и повернулся к Малусу. – Честно говоря, он просто обязан предать. Они дикари, но от нас не сильно отличаются. Если Урхан не возьмет над вами верх, его клан будет думать, что он слабый. А это не сулит ему ничего хорошего.

Малус внимательно посмотрел на приближенного:

– И как, по-твоему, он собирается поступать?

– Не знаю, – покачал головой Далвар. – Я пытался понять его последние несколько дней, но Урхан очень осторожен. Если хотите мой совет, милорд, то держите его поближе к себе, особенно когда мы вступим на путь, который он называл таким зловещим. – Друкай выпрямился и поглядел поверх плеча Малуса. – А вот и старый волк.

Малус обернулся и увидел Бэга и пару отари, тихо беседовавших в тени заснеженного дерева. Высокородный посмотрел на своих спутников.

– Са’ан’ишар! – выкрикнул он. – В седла!

Пока друкаи взбирались на животных, Малус приблизился к Урхану Бэгу. Вождь отари смотрел на него с неприкрытой ненавистью.

– Мы готовы, великий Урхан, – сказал Малус.

Вблизи высокородный рассмотрел, что сапоги и штаны старого отари были влажными. «Ты исследовал реку», – понял Малус.

– Готовы? Это еще неизвестно, – фыркнул Бэг. – Там видно будет. Не отставайте – нам нужно немало пройти до наступления ночи.

Троица отари вышла из лагеря и быстрым темпом двинулась на север. Малус бегом вернулся к Злюке и взлетел в седло, торопясь, пока проводники не скрылись из виду.

– Вперед! – скомандовал он, хватая поводья. Разглядев удаляющиеся спины проводников, Малус дал науглиру шпоры. «Поиграем», – решил он.

Вскоре Малусу и его банде пришлось спешиться и тащить своих зверей в поводу вверх и вниз по склонам, как уже делали за несколько дней до этого. Еще через час Малус обратил внимание на то, что живности в местности, где они шли, было крайне мало или не было вообще.

С каждой милей на север звуки леса становились тише, все меньше становилось птиц, перепархивающих в черных ветвях. Нарастающая тишина обострила ощущение угрозы и действовала высокородному на нервы. Судя по тому, как его спутники присматривались к каждой придорожной тени, они ощущали то же самое. Некоторые воины держали наготове арбалеты, словно ожидая нападения из засады.

Не прошло и пары часов, как небо на западе начало темнеть. Это было странным, но двигаться стало легче, деревья и подлесок поредели и выглядели какими-то чахлыми. Малус ощутил холод в воздухе. То был не сухой холод зимнего ветра, а своего рода вязкая неподвижность, разлитая под деревьями и пробирающая до костей.

Вскоре окрестности окутало мерцающее потустороннее сияние – зарево, исходящее от раскинувшихся на севере Пустошей Хаоса. В этом тревожном свете Малус наблюдал, как холмы перед ним постепенно уступали более крупным и широким взгорьям – древним гранитным костям земли, обнажившимся под тысячелетним воздействием ветра и снега. Высокородный сосредоточил взгляд на темных силуэтах, что двигались в нескольких ярдах перед ним, и послал Злюку вперед, гадая, сколько же еще им предстоит пройти.

Наконец, когда Малус привел Злюку к следующей вершине, он увидел, что отари поджидают его на середине длинного пологого склона, ведущего в широкую долину. Склон был усеян замшелыми валунами и зарос пучками низкой травы. Все силуэты озарял призрачный зеленый свет, так что казалось, будто завитки тумана в долине испускают собственное сияние.

Бэг со своими мужчинами поджидал у одного из валунов. Малус взобрался в седло и послал Злюку к ним. Он несколько расслабился, чувствуя себя лучше на открытом пространстве, нежели среди оставшихся за спиной заросших холмов.

Глаза Урхана скрывала тень, но Малус ощущал его пристальный взгляд.

– Мы добрались до начала пути, – сказал вождь. – Мы проводим вас еще немного, но остальную часть пути вы пройдете сами.

– Что это за место? – Малус поерзал в седле.

– Земли Неупокоенных, – отозвался Бэг. Место, где мертвым плохо спится. Что, горожанин, испугался?

Малус впился в мужчину взглядом.

– Одного неупокоенного я уже повстречал, Урхан. Переживу и прочих.

– Посмотрим, – хмыкнул Бэг.

Отари развернулись и двинулись вниз по склону. Малус дождался, пока остальная часть колонны взберется на склон, и направил Злюку следом за отари.

Чем ниже спускался отряд, тем многочисленней становились валуны и травянистые кочки, причем очертания валунов, сочетавшие острые грани и скругленные края, выглядели подозрительно знакомыми.

Внезапно раздался странный металлический скрип, и Злюка сбился с шага. Малус посмотрел вниз и увидел, что холодный ступил на одну из кочек. В призрачном свете блеснул металл. Малус сообразил, что перед ним раздавленный стальной нагрудник, покрытый тонким слоем травы и грязи.

Они шли по краю огромного поля битвы.

Идущие впереди отари почти скрылись в светящемся тумане. Малус подавил нарастающее беспокойство и прибавил скорости.

Туман жадно поглотил всадника и зверя, ограничивая видимость и приглушая звуки. Злюке такая перемена не понравилась, но Малус заставил его двигаться дальше. Из тумана выныривали силуэты, чтобы тут же кануть назад. С двух сторон возникло по большому обелиску с выбитыми на них прихотливо изогнутыми рунами древнего Ултуана.

Малус услышал слабый стук когтей Злюки по голому камню. Они вышли на дорогу?

По обе стороны дороги проступало все больше силуэтов. Сперва Малус принял их за валуны, но, присмотревшись, понял, что то были эльфийские колесницы со сгнившими колесами и пробитыми бортами. Он разглядел шлемы, изъеденные ржавчиной мечи и наконечники копий, чьи древки давно превратились в прах.

Высокородный начал озираться в поисках отари. Его охватило неприятное ощущение потери ориентации. «Это все туман, – подумал он, – или нет?..»

Он увидел впереди фигуры проводников и заставил Злюку перейти на бег, надеясь быстро догнать их, но, по-видимому, туман искажал расстояния. Прошли долгие минуты, прежде чем ему удалось настигнуть Бэга и его подручных.

– Что здесь произошло? – поинтересовался Малус, и голос его до странности глухо отдавался в ушах.

– Один из генералов Аэнариона построил эту дорогу во времена Первой войны. – Казалось, голос Бэга доносится откуда-то издалека. – Она тянется через долину на много-много лиг. Днем можно разглядеть черные камни, торчащие из земли. Легенда гласит, что дорога была создана для осады города демонов, что лежал дальше на севере, хотя точно не знает уже никто. Если такое место и существовало, то его давно нет. Генерал повел свою армию на север и встретил злую судьбу. В одних сказаниях говорится, что его предали, а кое-кто даже считает, что в том виновен ваш Король-Колдун. Другие утверждают, что генерал сам свалял дурака. Как бы то ни было, грандиозный марш превратился в горькое кровавое отступление с резней и колдовством. Сказания утверждают, что каждая миля этой дороги полита кровью, а камни укрыты пылью костей...

По коже Малуса пробежали мурашки. В темноте едва слышно застонал ветер – или это был звук отдаленного рога?

– Говорят, что сила демона позволила ему остановить луны и призвать бесконечную ночь. Эхо этой силы и неупокоенные души умерших все еще находятся здесь. Когда наступает нужное время и луны находятся в определенной фазе, долгая ночь повторяется.

Туман начал истончаться, оставшись только дымкой на границе зрения, и Малус смог рассмотреть больше деталей. Обломки доспехов, расколотые щиты и иззубренные мечи, разбитые колесницы с лошадиными костяками, оставшимися лежать в сгнившей упряжи. Над кучей нагрудников, шлемов и кольчуг склонился пропитанный запекшейся кровью штандарт. Малус ощущал витавший в воздухе страх.

У него был резкий металлический привкус, как у пролитой крови.

Они продолжали идти. По мере продвижения Малусу открывалось все больше деталей: изящные резные очертания колесниц и доспехов четко выделялись на фоне угловатого рельефа; тускло поблескивал синеватым светом полированный итильмар. Друкай начал различать скелеты в остатках брони. Они прошли мимо шлема, в котором все еще сохранился череп некогда носившего его воина. Его рот был широко распахнут в беззвучном вопле муки или ярости.

Впереди забрезжил свет. Синеватое сияние заливало туман, с каждым шагом становясь все ярче. Обе стороны дороги были заполнены колесницами и фургонами – осколками отступающей армии. Их борта были прострелены и рассечены, расщеплены клинками, когтями и зубами. Повсюду лежали мертвецы, сжимающие оружие в костлявых руках.

Воздух задрожал. Малус всей кожей ощутил эту вибрацию. То была дрожь битвы, но ни единый звук не достиг его ушей. Высокородный схватился за меч, успокаивая себя привычным прикосновением его надежной рукояти. Он чувствовал вокруг чужое присутствие – лошади и мужчины двигались мимо него в попытке уйти от кошмара, с которым они столкнулись на далеком севере.

Воздух задрожал от беззвучных криков. Внезапно по обе стороны от него возникли две закутанные фигуры. Он не сразу понял, что то были замершие на месте Тени. Они пристально смотрели на дорогу впереди. Остановив своего зверя, Малус разглядел открывшийся им ужас.

Поперек дороги, мерцая потусторонним светом, стояла армия мертвецов. Покрытые эмалью доспехи сияли бледно-голубым, болтаясь на костяках солдат и всадников. Некоторые были вооружены копьями и мечами, иные же выставляли вперед когтистые руки. Голубое пламя горело в глазницах, а рты были распахнуты в немом вопле отчаяния.

Во главе их стоял величественный князь, облаченный в доспехи, отделанные золотом и серебром. В правой руке он держал устрашающего вида меч, вдоль клинка которого вились могущественные руны. Левая рука сжимала изорванный штандарт, с неровного края которого сочилась свежая кровь.

– Кто смеет тревожить наш покой? – вскричал князь мертвых. Голос его был тих и резок, словно завывающий среди скал ветер.

ПОЛЯ ОТЧАЯНИЯ

Князь-призрак повернул увенчанную шлемом голову, оценивая Малуса, и его горящий пристальный взгляд обрушился на высокородного ударом меча. Под этим мрачным пылающим взором Малус покачнулся, ощущая, как леденеет сердце. Он смутно отметил, как остановился его отряд. Испуганные друкаи в страхе натягивали поводья. Один из воинов вскрикнул от ужаса, и ряды мертвецов качнулись на звук, словно жаждали поскорее сцепиться с противником, который истечет кровью под их клинками.

Прежде чем Малус смог вымолвить хоть слово и ответить кошмарным привидениям, Бэг размеренно вдохнул и заговорил громким напряженным голосом:

– Мы всего лишь путники на дороге, могущественный князь! Прости нам наше вторжение, и мы почтим тебя... жертвой.

«Так, значит, жертва!» – понял Малус. Теперь он уловил замысел Урхана.

Князь сделал еще один шаг к перепуганному отряду, скрипя амуницией и лязгая древней сталью.

– Жертва! – жадно прошипело умертвие. – И кто же взойдет на мой ледяной катафалк и согреет мои хладные кости горячей кровью?

С гневным воплем Малус оторвал взгляд от парализующего взора князя и выдернул из ножен меч. Прежде чем Бэг успел что-то сказать, высокородный привстал в седле и воздел оружие.

– Скачите! – крикнул он своим людям. – Во имя смерти и разрушения, воины Хага! Вперед!!!

Высокородный всадил шпоры в бока Злюки, и науглир с грозным ревом ринулся на призрачную орду. Спустя удар сердца воздух разорвали боевые кличи Хаг Граэфа: рыцари обнажили оружие и атаковали страшного врага, последовав за своим господином. Когда умертвия столкнулись со своими противниками, воздух заполнили вопли и проклятия. Едва два отряда сошлись в яростной битве, Малус потерял из вида размахивавшего штандартом князя. Атакующие холодные врубились в эльфийскую армию грубым клином, круша древние тела и осыпая чудовищным дождем из костей и обломков доспехов.

Мечи сверкали и косили ряды взбешенных умертвий, рубя конечности, тела и черепа. Иссушенная плоть и сухожилия разлетались гнилой белесой пылью, выбеленные кости обращались в прах под поступью холодных. Смертный враг отшатнулся бы в ужасе под яростным натиском отряда, но завывающие мертвецы текли и текли вокруг друкаев, словно вода. На место каждого разорванного на куски воина тут же вставал следующий, и все они грозили закованным в доспехи противникам клинками, копьями, секирами и когтями.

– Вперед! – перекрывая шум, орал Малус, рубя мечом направо и налево. Злюка бросался на нападавших, разрывая пополам гниющие тела и далеко отбрасывая останки. Высокородный послал зверя вперед, и холодный вломился в следующую группу визжащих умертвий, обрушившись на них со звуком ломающейся древесины.

Науглир испустил разъяренный рев, когда несколько вражеских клинков глубоко вонзились в его чешуйчатую броню. Изъеденный временем наконечник копья отскочил от наплечника Малуса и оцарапал ему шею. За гладкую броню поножей и наручей цеплялось множество рук в тщетной попытке стащить друкая с седла. Он с ревом рубил руки и пальцы, ржавые доспехи разлетались в облаках пыли.

И тут на Малуса налетел князь, чей сверкающий меч ринулся на него гадючьим жалом.

Малус изогнулся в седле в отчаянной попытке блокировать направленный в бедро удар. Высокородный целил по руке, сжимающей меч, но нежить блокировала его со сверхъестественной скоростью. Клинок из зачарованного итильмара сверкнул снова, и Малус закричал от леденящей боли, когда тот прочертил по его щеке кровавую линию. По лицу заструилась кровь, а от скованных морозом краев раны пошел пар.

Теперь, когда эффект неожиданности был утрачен и его воинов окружили голодные мертвецы, Малус услышал крики спутников. Он сделал выпад, метя в глаза князя, но умертвие не боялось ослепнуть. Вместо того чтобы отшатнуться, костяной воин низко пригнулся, принимая удар на шлем, и рубанул высокородного в голень. Зачарованное лезвие разрезало сталь ровной полосой, и Малус задохнулся, когда нижняя часть его ноги онемела.

«Думай! – крутилось в голове у высокородного. – Тебе не победить его простым мечом! Думай быстро, или ты покойник!»

Высокородный завопил и снова нанес удар князю в голову. Умертвие отпрянуло ровно настолько, чтобы оказаться за пределами досягаемости клинка, а затем жестким замахом нацелилось Малусу в колено.

Но вся атака Малуса была ложной: предвидя выпад князя, он выдернул сапог из стремени и поймал гарду меча нежити ступней. С леденящим душу воем Малус опустил свой меч на шлем князя, разрубив итильмар доспеха надвое.

Князь отшатнулся, яростно разевая рот, синее пламя объяло его расколотый череп.

В ответ Малус рыкнул и дернул поводья, резко посылая Злюку влево. Толстый мускулистый хвост науглира хлестнул воздух и тараном врезался князю в грудь. Тело нежити взорвалось облаком праха и обломков доспехов, кувыркаясь, взлетел в воздух испещренный рунами меч.

У высокородного было только два удара сердца, чтобы насладиться своей победой, прежде чем очередной мертвец всадил копье в плечо Злюки и тот дернулся в сторону. Внезапный рывок застал Малуса врасплох. Одну головокружительную секунду друкай пытался онемевшей ногой поймать пустое стремя, а затем когтистые руки впились ему в плечи и стащили с седла. Он рухнул спиной на дорожные камни, и к нему устремилась взбешенная толпа умертвий.

На доспехи обрушился град ударов. Наконечник копья отыскал промежуток в левом наплечнике, и Малус зашипел от боли. На его левое колено обрушился топор. Доспехи выдержали, хотя и погнулись от удара. Кончик зазубренного клинка резанул его по лбу, по вискам потекла кровь.

Зарычав, словно одержимый, Малус ударил врагов мечом по ногам. Его оседлали несколько закованных в броню воинов, их ледяные руки царапали лицо и подбирались к горлу. Взревел Злюка, и наседавшая на него толпа разлетелась от удара бронированной головы.

Высокородный умудрился разбросать своих врагов и коротким точным ударом раскроил череп одного из неупокоенных воинов. Боевая ярость вздернула его на ноги, хотя его разум был объят паникой. Внезапно поврежденное колено подломилось, и Малус рухнул на окровавленный бок Злюки. Падая, свободной рукой он ухватился за одну из седельных сумок, но потертая кожа не выдержала его веса и порвалась.

Друкай рухнул, и сверкающий череп упал ему прямо в руки.

Рука Малуса рефлекторно сомкнулась на оплетенной проволокой реликвии, несмотря на пробегающие по ней сполохи голубоватого огня. Прежде пустые и темные, теперь глазницы черепа сияли сгустками пламенного света. Стоило реликвии коснуться ладони высокородного, как тело прошил импульс, прошедший по руке и мучительной хваткой стиснувший сердце. Все его тело содрогнулось, а изо рта потоком полились слова.

Малус не мог понять, что говорит, и не мог даже себя услышать, просто чувствовал некий гудящий звук, вибрирующий в воздухе. Но ощущал мощь произносимых фраз, которые облекались в грубые и тяжелые формы. Во рту у него стоял резкий привкус крови, он почувствовал, как трескаются губы. Умертвия с ужасным стоном отпрянули от него, натыкаясь друг на друга и прижимая иссушенные ладони к черепам.

По мере того как умертвия отступали, испепеляющая энергия черепа пошла на убыль, но Малус поднялся на ноги и, собрав всю свою ярость, попытался вновь заставить сияющую реликвию действовать. Странные и ужасные слова корчились в разуме, как живые, сопротивляясь его желанию. «Свети ярче, жалкий кусок мусора, – рассвирепел Малус, – гори, или я разобью тебя вдребезги!»

Слова вновь потоком полились у него изо рта, обдирая горло острыми гранями и опаляя жаром. При звуках его голоса умертвия отступили еще дальше. Шум битвы смолк, усмиренный неистовой речью высокородного.

Малус вскарабкался назад в седло. Грудь болела. Казалось, вместо сердца ему вложили раскаленный уголь, который сейчас поджаривал его легкие. Высоко подняв реликвию и стегнув ее беспощадным взглядом по рядам умертвий, Малус поднялся на стреме нах и заорал:

– Наша кровь не для таких, как вы! Только посмейте поднять на нас руку, и я вытрясу ваши души из этих никчемных костей и вышвырну во Внешнюю Тьму! Бегите от моего гнева, несчастные дети Аэнариона! Темная Матерь ждет, и, если вы задержите меня, я отдам ей ваши души!

Умертвил выли от страха и боли, вскидывая в мольбе когтистые руки. Оглянувшись, Малус увидел отари, которые решили задержаться, чтобы полюбоваться гибелью «горожан». Высокородный встретился взглядом с Урханом Бэгом, и его порадовало выражение ужаса на лице предводителя клана.

Малус указал мечом на троицу отари:

– Утолите свою жажду ими, поганые умертвия. Это те, кто хотел вас обмануть!

Бэг вскрикнул, и злобные взгляды умертвий тут же обратились к нему. Воздух вздрогнул от зловещего воя, и отари бросились прочь, по пятам преследуемые костяными воинами.

Череп стал угасать. Малус попытался зажечь его снова, но понял, что ярости уже не хватает. Он ощущал себя израненным и разбитым. Из уголка рта сочилась кровь, капая ему на бедро. Высокородный опустил меч.

Друкаи вокруг него устало обвисали в седлах или приваливались к бокам своих зверей. Лица и доспехи были покрыты кровью. Два рыцаря лежали возле трупов своих холодных: один был исколот копьями и изрублен мечами, другой разорван на куски, и его внутренности успели съежиться и почернеть от холода.

Злюка под Малусом дрожал. Науглир был изранен от головы до хвоста. Среди выживших не нашлось ни одного невредимого.

Бледные изможденные друкаи смотрели на своего предводителя. Вокруг них расстилалась панорама из раскрошенных костей, смятой брони, сломанных копий и расколотых щитов. Все они, даже Лунара, таращились на своего лорда с неприкрытым страхом.

Из темноты донесся крик, потом еще один. В ответ взвыли голоса проклятых воинов.

Малус вбросил меч в ножны и взялся за поводья.

– Поехали, – проворчал он. – Оставим мертвых пировать.

С этими словами он развернул холодного на север и двинулся по дороге. Под тяжелой поступью Злюки вновь захрустели кости.

Малус проснулся под замогильное завывание ветра и мучительно медленно разлепил глаза. Он лежал под свинцово-серым небом, раскинув руки, и окружавшая его сухая трава шелестела под порывами ветра.

Позади завозилось что-то крупное. Высокородный приподнялся на локте, ощущая тяжесть и пульсацию во всем теле. На расстоянии нескольких футов от него сидел Злюка и косился на хозяина алым глазом. Бока холодного покрывала костяная пыль и брызги ихора.

Он лежал на заросшем травой холме в миле от изъеденных ветрами гор. Малус видел спуск в долину, вьющийся между двумя скалистыми пиками. Выход из Земель Неупокоенных? Малус нахмурился в задумчивости. Как он здесь оказался? Воспоминания ускользали, подобно теням, прячущимся на задворках разума. Кажется, он целую вечность ехал сквозь мрак, преследуемый голосами мертвецов. А когда наступил рассвет, он помнил, как упал с седла в еще бо́льшую тьму...

Малус рискнул подняться и чуть не зашипел от боли, когда попытался опереться на пострадавшее колено. Его темную броню покрывал налет костяной пыли, как у Злюки, за исключением тех мест, где на доспехах засохла кровь. Лицо, шею и лоб избороздили царапины, а на щеках запеклись кровавые потеки. Рана на руке пульсировала мучительной болью, и ее усугублял кусок доспехов, впечатавшийся в тело под ударом копья нежити. Ныла рана на ноге, но Малус был рад, что чувствует эту боль.

Он все еще сжимал в левой руке череп. Пальцы мертвой хваткой вцепились в черепную коробку. Прячущиеся в глубоких тенях глазницы изучающе смотрели на него.

Через мгновение высокородный услышал, как кто-то движется в его сторону в высокой траве. Ветер донес стоны и шепот. Холодный вскрикнул от боли, звякнула сталь, словно кто-то выдернул наконечник копья и запустил его по склону холма.

В поле зрения появилась хромающая Лунара. Ветер трепал пряди волос, выбившиеся из ее косы. Лицо ее стало маской пыли и крови, темные линии новых шрамов отмечали щеку и подбородок. Глаза, вокруг которых залегли темные тени, были пустыми и тусклыми от усталости. В одной руке она держала мех с водой, в другой сжимала обнаженный меч, шаря по сторонам взглядом старого ветерана. Подойдя к Малусу, она присела на корточки, вздрогнув от хрустящего звука в коленях.

– Ты ранен, милорд? – слегка запыхавшимся голосом поинтересовалась приближенная.

– Проклятое колено... – Слова прозвучали как карканье и перешли в мучительный кашель. Рот и глотка высокородного пересохли, губы потрескались. Лунара протянула ему мех с водой, и он стал жадно пить, невзирая на возникшую боль. – Проклятое колено, – повторил он хриплым шепотом. – Думаю, это хуже всего.

Приближенная забрала и закупорила мех. В ее движениях чувствовалась скованность, которой Малус не замечал прежде. Она посмотрела на реликвию:

– До сих пор не можешь его отпустить?

Малус перевел взгляд на череп. Усилием воли он заставил себя разжать руку. Скрипнул металл, и реликвия упала в траву. Суставы пальцев тут же заныли и запульсировали болью.

Лунара немного расслабилась.

– Там, в долине... как ты это сделал? Что за слова ты произносил?

Высокородный покачал головой:

– Не знаю. Это... это череп. Он каким-то образом поместил в мою голову те слова. – В памяти внезапно всплыли слова сестры: «Фактически это не источник силы – во всяком случае, не в той форме, как ты привык понимать». – Я не знаю, как и почему все произошло.

– Ну, оно нас спасло. Полагаю, это главное, что имеет значение, – отозвалась Лунара. Но умертвия прикончили Хуларка и Саванна. Значит, из нашей шестерки остались только мы с Ваниром. Остальные – подчиненные твоей сестры. – Она понизила голос. – И заходят разговоры о том, чтобы повернуть назад.

Малус сел, моментально позабыв о ранах и боли:

– Повернуть назад? Да мы же только начали!

– Я бы так не сказала, милорд, – покачала головой Лунара. – Вчерашняя ночь потрясла всех. Если начать давить на них, они сломаются, а нам нельзя никого терять. – Она устало посмотрела на юг, на горы, которые они только что преодолели. – Как ты сказал, мы только начали.

Высокородный обуздал свой гнев. Какая-то его часть страстно желала выяснить имена тех, кто осмелился оспорить его распоряжения, но Лунара была права. Что он мог сделать? Ему требовался каждый меч. Все, что ему оставалось, – вести их вперед, а когда дело дойдет до бунта, усмирить его.

– Там, в долине, Далвар и Ванир были вместе со всеми?

– Да, – кивнула Лунара.

Малус озадаченно фыркнул.

– У них не представилось бы лучшей возможности для того, чтобы предать, – пробормотал он. – Странно.

Лунара пожала плечами:

– Ты полагаешь, что Далвар замышляет против тебя. Но почему? Я думаю, что он скорее будет ждать, когда ты отыщешь храм, а уж потом ткнет тебя ножом под ребра.

– Только в том случае, если не знает наверняка, что до храма нам не добраться, и не послан удостовериться в моей кончине.

Приближенная внимательно посмотрела на него:

– Почему ты так говоришь?

«Потому что я начинаю думать, что сестрица обвела меня вокруг пальца», – едва не сказал Малус, но передумал.

– Не важно. Я просто слишком подозрителен, – вместо этого ответил он.

Он медленно, с усилием поднялся на ноги. Каждая частичка его тела ныла, как после хорошей драки. Малус дохромал до Злюки и сунул череп в уцелевшую седельную сумку. Посмотрел через спину холодного и увидел мили волнистых равнин, покрытые слегка колеблющимся морем бурой травы.

За ними лежала темно-зеленая полоса леса, а еще дальше над северным горизонтом высоко в небо вздымался горный пик, укрытый снегом и облаками. Острая расселина, словно след удара огромной секиры, пересекала гору на высоте двух третей от подножья Прислонившись к седлу, высокородный попытался измерить расстояние.

«Выглядит довольно близким, – рассудил он. – Несколько дней пути? И тогда мы поймем, сколько на самом деле знала Нагайра».

Собираясь с силами, Малус на мгновение прижался лбом к седельной коже. Затем глубоко вздохнул и, морщась от боли, взобрался в седло. Злюка возмущенно заворчал, но покорно поднялся на ноги.

– Поднимай отряд в седла, – распорядился высокородный, изучая небо. – Дело к вечеру. Я хочу засветло покрыть еще несколько миль.

Лунара уставилась на него:

– Но, милорд, все устали и ранены...

– Мы не будем вставать здесь на ночлег, – прервал ее Малус. – Лучше добраться до того леса, где мы сможем набрать дров для костра.

«И занять народ чем-то вместо мыслей о подготовке бунта», – подумал он. Низкий моральный дух подобен заразе. Нельзя было сидеть и ждать нагноения.

Приближенная хотела было возразить, но сдержалась.

– Хорошо, милорд, – ответила она и принялась отдавать распоряжения остальному отряду.

Они привели в порядок зверей и расселись по седлам. Малус развернул Злюку в направлении горного пика. Он внимательно оглядел равнину и темнеющую полосу леса. «Так вот какие они, Пустоши Хаоса, – размышлял он. – Не так уж сильно отличаются от родных мест. Я думал, будет хуже».

Ветер со стоном стлался над равниной, гоня волны по морю мертвых трав. Малус не знал, что могло издавать столь гулкий замогильный звук.

К наступлению ночи им так и не удалось добраться до линии деревьев. Над головой все так же висели тяжелые облака, и лишь льющееся с северного горизонта полярное сияние подкрашивало их подбрюшье жутковатыми отблесками голубого и зеленовато желтого свечения. Изменчивые цвета плясали в колышущихся под ветром травах и играли дурные шутки со зрением отряда, опасавшегося ночных хищников. Малус гнал колонну вперед, пока хватало света. Время от времени он ловил себя на том, что роняет голову на грудь. Усталость и голод начинали сказываться.

Впереди раздался какой-то звук. Малус насторожился, вслушиваясь в непрерывный шепот ветра. Едва он решил, что ему почудилось, как звук повторился снова, похожий на слабый крик ярости или боли. Высокородный потянулся и отцепил от седла арбалет.

Через мгновение звук опять повторился. Это определенно был крик ярости, напоминавший боевой клич друкаев. Он доносился спереди, но Малус видел лишь пляшущие тени и колышущиеся волны трав до самого горизонта. Он вскинул руку в перчатке, делая отряду знак идти вперед.

Воины с сосредоточенными лицами двинулись по обе стороны от него.

– Осторожно, – предупредил их Малус. – Там кто-то есть.

Рядом остановилась Лунара:

– Что...

Крик раздался снова. На этот раз к нему присоединились еще два. Науглиры подняли головы. Малус принялся взводить арбалет. Он почти закончил, когда из зарослей травы наперерез отряду выскочили монстры.

Они напоминали крупных люстрийских львов, только впалые бока были красными, а широкие плоские морды выглядели почти человеческими лицами. Науглиры вызывающе взревели, кошки разразились жуткими криками, словно человек под каленым железом.

Щелкнули арбалеты, но черные стрелы отскочили от боков хищников, лишь разозлив их еще больше. Одна из тварей подобралась и прыгнула на Злюку, врезавшись науглиру в плечо и столкнув громадного зверя в сторону. Лев вцепился широкой пастью в шею холодного, и Малус попытался выскочить из седла, но его левая ступня запуталась в стремени, в то время как науглир перекатился ему на ногу.

Морда льва оказалась меньше чем в футе от друкая, и, пока челюсти твари скользили по чешуе Злюки, глаза пристально изучали Малуса. Высокородный отчаянно попытался пнуть тварь свободной ногой, но безуспешно. Ногу от перелома спасала лишь броня, но если науглир навалится снова, ничего не поможет.

Пока Злюка огрызался на нападавшего, Малус отчаянно пытался взвести арбалет. Челюсти науглира сомкнулись на ребрах льва, и тот ударил всеми когтями, прочертив глубокие борозды на чешуйчатом плече всего в нескольких дюймах от ноги высокородного. Друкай ощутил, как холодный ерзает, пытаясь перекатиться на спину. Наконец механизм арбалета со щелчком встал на место. Малус оперся на свободную ногу и в упор разрядил оружие прямо в глаз льву.

Тот с криком боли соскочил с науглира. Огромное существо завертелось на месте, отчаянно мотая головой. Наконец его лапы подломились, и оно забилось в конвульсиях.

Злюка перекатился и поднялся на ноги, зло зашипел на труп, а Малус наконец высвободил ногу из стремени, ставшего ловушкой. Огляделся, перезаряжая арбалет, но остальные львы уже исчезли.

– Куда они подевались? – крикнул он, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Они пробежали мимо нас! – откликнулся Далвар.

Малус вскочил на ноги с арбалетом наготове.

– Но почему... – Он посмотрел на север и внезапно понял.

Тьма, которую он принял за линию горизонта, обрушилась на них подобно брошенному одеялу, а воющий ветер усилился до ужасного рева. По лицу стегнул горячий дождь. Видимость сократилась до пары футов.

– В круг! – закричал Малус, перекрикивая ветер. – Науглиры снаружи, люди в центр! Быстрее!

Ухватив поводья Злюки, он увидел туши других холодных, собирающихся вокруг него. Это был прием, которому учили каждого рыцаря, чтобы защититься от снежной бури. В несколько минут огромные звери сформировали круг, а друкаи укрылись за ними от злого ветра.

Только спрятавшись за тяжело вздымающимся боком Злюки, Малус заметил, что холодный был покрыт красным. Алые капли катились по его боку и падали в траву.

Высокородный протянул руку, ловя капли, и поднес ладонь к губам.

Шел кровавый дождь.

Малус попытался посмотреть сквозь темную пелену ливня, смутно различил своих людей, кутавшихся в плащи возле науглиров. Они выглядели до крайности измотанными. Если они и обратили внимание на странную природу ливня, то не подали виду.

Высокородный накинул плащ и натянул капюшон. По ткани забарабанили кровавые капли.

«Вот теперь мы действительно добрались до Пустошей», – мрачно подумал он, проваливаясь в прерывистый сон.

ОХОТНИКИ И ДИЧЬ

Казалось, эти проклятые равнины никогда не кончатся.

Друкаи ехали с рассвета до заката, после наступления темноты ориентируясь по полыхавшему северному сиянию, и останавливались только тогда, когда сил на то, чтобы двигаться дальше, уже не оставалось. Тем не менее, проснувшись наутро, они всякий раз понимали, что темная гора и окружающий ее лес ближе не становятся.

Казалось, клубящиеся над ними облака навечно скрыли солнце. Ночь и день различались лишь оттенками серого и черного и менялись столь незаметно, что напрочь лишали разум чувства времени. Внезапно налетали и столь же внезапно прекращались бури. Больше всадники не пережидали их: просто кутались в плащи и подгоняли своих зверей вперед к иллюзорному лесу, сулящему укрытие.

Провиант также становился проблемой. Они дошли до предела, и на одного друкая в день приходилось лишь по сухарю и тонкой полоске вяленого мяса.

Днем они почти не встречали животных. В основном в поле зрения попадали темные силуэты стервятников. в отдалении парящие над вершинами холмов. Однажды одна из птиц подлетела слишком близко к колонне, и Лунара подстрелила ее из арбалета. Но когда голодные друкаи выпотрошили птицу, оказалось, что все ее внутренности забиты бледными копошащимися червями.

В ночи раздавался вой и охотничьи вопли. Некоторые звуки напоминали голоса встреченных ими львов, другие вообще ни на что не походили. На стоянках науглиры вскакивали на ноги и вызывающе рычали, когда какое-нибудь животное подбиралось слишком близко к лагерю. В результате все просыпались и хватались за оружие. Наконец Малус распорядился на ночь расседлывать холодных и отпускать на охоту.

Огромные звери должны были регулярно питаться, иначе даже их легендарная выносливость начала бы истощаться. Да и высокородный не мог представить ни одного здешнего обитателя, способного управиться со стаей охотящихся науглиров. Однако из того, что он видел, следовало, что в охоте науглирам везло немногим больше, чем друкаям. Они становились все более вспыльчивыми, иногда огрызались на своих наездников при попытке их заседлать. Если что-нибудь не изменится в ближайшее время, их агрессивность может стать большой проблемой.

Днем друкаи спали прямо в седлах, пьяно покачиваясь в такт бегу своих зверей. Малус гнал их, как мог, чтобы быстрее добраться до леса и при этом держать отряд вымотанным настолько, чтобы у них не оставалось времени думать о мятеже.

По подсчетам Малуса, шел пятый день их пути через равнину, когда они наткнулись на кочевников. Злюка беспокоился уже почти час, ворча и нюхая воздух, но высокородный был слишком голодным и уставшим, чтобы задуматься над причиной такого поведения. Затем он обратил внимание, что каждый раз порыв северного ветра доносит до него тихое позвякивание. Наконец отупевший разум различил природу звука: звон стали о сталь. Звук битвы.

Через четверть мили равнина начала плавно повышаться по направлению к невысокому скальному гребню в полумиле впереди. Чем ближе они подходили, тем громче становился звук, и теперь к нему добавились вопли и кровожадные крики. Остальные члены отряда тоже услышали их и приготовили арбалеты.

Взбираясь на гору, Малус скомандовал рыцарям выстроиться в линию. Когда они достигли вершины, он мельком подумал, что стоило выслать вперед пару разведчиков, прежде чем всем отрядом соваться в неизвестность. Высокородный тихо выругался: голод и усталость притупили его способность соображать.

К тому моменту, как друкаи перевалили через хребет, битва была фактически окончена. На расстоянии более четверти мили победители окружили остатки врагов и теперь методично их дорезали. Группы всадников носились по расстилающейся внизу долине, окружая небольшие группки врагов и убивая их метательными копьями и топорами.

Истоптанную землю устилали десятки лошадиных и человеческих тел. Насколько мог судить Малус, все воины были людьми, одетыми в шкуры и облаченными в разномастные фрагменты доспехов. Они скакали на крепких мохнатых пони, которые, похоже, компенсировали недостаток роста силой и выносливостью. В центре этой копошившейся массы Малус разглядел нечто похожее на остатки лагеря.

Высокородный придержал Злюку. Науглир рыл когтями землю, взбудораженный присутствием столь большого количества конины.

– Ванир! – позвал Малус, натягивая поводья.

Рыцарь послушно покинул строй и направил своего холодного к Малусу.

– Да, милорд?

– Что ты об этом думаешь? – Малус кивнул на битву.

– Дикари, – ответил рыцарь. – Судя по пони, кочевники. Мы идем близко от их земель, так что, думаю, это налетчики, возвращающиеся к месту зимовья.

Малус нахмурился:

– С кем они сражаются?

– Друг с другом, – презрительно ответил Ванир. – Скорее всего, не поделили добычу. Они недалеко от дома, так что кое-кто, по-видимому, почувствовал себя в безопасности и начал резать других, чтобы увеличить свою долю.

«Значит, такие же, как и мы», – подумал Малус. Он прикинул число людей на поле – по крайней мере три десятка победителей и побежденных вместе взятых.

– Их много, но доспехи у них скверные, – пробормотал высокородный. – Как считаешь, они нас уже увидели?

В этот момент один из холодных, потеряв терпение, вскочил на ноги и испустил охотничий рык, который подхватили другие науглиры.

К тому времени, как друкаям удалось справиться со своими зверями, равнина оказалась заполнена ржущими пони и орущими, жестикулирующими кочевниками.

– Что вы спросили, милорд?

– Не бери в голову, – буркнул Малус. – Что они будут делать?

Казалось, Ванира изумил такой вопрос.

– Ну... они нападут, милорд, – ответил он. – Кочевники поклоняются Богу Черепов. Смотрите, они уже идут!

Преодолев первоначальное замешательство, кочевники объединились против нового врага. Воинственно вопя и улюлюкая, они устремились вперед, размахивая окровавленными топорами.

– Отлично. Возвращайся в строй, Ванир, –приказал Малус и привстал в стременах. – Са’ан’ишар! Заряжайте арбалеты! Два залпа по моей команде, а затем готовьтесь к рукопашной!

Малус потянулся назад и вытащил свое оружие. В это время кочевники сорвались в галоп. Они были почти у подножия хребта. С такого расстояния он различил, что их лица размалеваны белой краской, придававшей им вид черепов. Дико развевались по ветру туго заплетенные в косы волосы. У седла каждого всадника высокородный увидел притороченные связки отрезанных голов.

– Готовьсь! – заорал Малус, вскидывая арбалет.

Он шарил глазами по приближающейся орде, выискивая вождя. Наконец его взгляд остановился на крупном кочевнике на мохнатом черном пони с огромным боевым топором в руке. Наголо бритая голова мужчины была вытатуирована грубыми красными символами, а лицо больше напоминало волчье, нежели человечье. На глазах у Малуса кочевник обнажил острые зубы и заорал, и вся орда сорвалась в галоп.

– Пли! – крикнул Малус, и арбалет дернулся в его руках. Волкоголовый откинулся назад, когда в грудь ему врезался болт с черным оперением. Пару ударов сердца он еще цеплялся за седло, но затем не удержал большой топор в ослабевших пальцах и рухнул наземь.

Высокородный уже перезаряжал арбалет быстрыми уверенными движениями, отточенными годами практики. Полдюжины кочевников упали, подстреленные или сброшенные умирающими пони и растоптанные их собратьями. Всадники успели преодолеть половину пути вверх по склону, с их топоров разлетались брызги крови. Арбалет Малуса был готов к выстрелу, и он наметил следующую цель.

– Готовьсь! – рявкнул он и услышал ответные крики своих подчиненных. Малус прицелился в ближайшего всадника, поднимающего коротким метательный дротик. – Пли!

Арбалет щелкнул, и болт впился человеку в горло, пробив его вместе с позвоночником. Вокруг головы кочевника на миг возник кровавый нимб, и наездник мешком повалился наземь.

Малус повесил арбалет на седло и обнажил меч. Всадники почти добрались до них. Зашелестели клинки друкаев, извлекаемые из ножен.

– Атакуем!

Науглир с бешеным ревом прыгнул вперед. Малусу пришлось приложить максимум усилий, чтобы удержаться в седле, когда Злюка жадно рванулся к ближайшему пони. Животное закричало от ужаса и попыталось увернуться, но холодный впился ему в горло, вызвав фонтан горячей крови. От удара всадника выбросило из седла, тот повис поперек шеи Злюки, и Малус ударом меча размозжил ему череп. В это время другой кочевник подлетел к Малусу справа и нанес удар по нагруднику, заставив друкая откинуться на заднюю луку седла. Меч высокородного, вращаясь, отлетел в сторону. Вцепившись в седло, Малус в бешенстве оторвал науглира от его трапезы и, мучительно выпрямившись, выдернул из ножен второй меч.

Еще один наездник скакал слева от Малуса. Высокородный дернул поводья влево, подтянув голову Злюки поближе к кочевнику, и холодный вытащил человека прямо из седла. Воин яростно заорал и попытался дернуться, но Злюка перекусил его тело, и голова, руки и ноги упали на землю.

К этому моменту наездники уже пронеслись сквозь строй друкаев и теперь разворачивались на вершине холма. На склоне осталась дюжина тел кочевников и один из друкаев, лежащий бесформенной грудой, – его проголодавшийся науглир бросился на ближайшего пони, до которого смог добраться, и покатился вниз с добычей, до полусмерти раздавив своего седока. В живых осталось меньше половины кочевников, но взбешенные дикари явно не думали отступать. Малус развернул Злюку и погнал его вверх по склону, а люди кинулись ему навстречу.

Злюка снова нацелился на приближающегося пони, но на этот раз кочевник был опытнее, а может, просто обезумел от жажды крови. В последний момент он послал пони в прыжок, и тот взвился через голову холодного. Малус вытаращил глаза, увидев широкую грудь и поджатые ноги животного, когда пони камнем рухнул на него. Прежде чем друкай успел хоть что-то предпринять, Злюка вцепился пони в мохнатый круп, и всадники вместе со скакунами кучей покатились вниз по склону.

Пони кочевника нанес Малусу скользящий удар копытом и выбил его из седла. Высокородный тяжело приземлился в траву и грязь на расстоянии дюжину ярдов, но, скорее всего, этот удар спас ему жизнь. Злюка и умирающий пони пронеслись мимо, животное дико визжало от боли и ужаса. Кочевник лежал неподалеку, оглушенный падением, и Малус снес ему голову мечом, не дожидаясь, пока тот очнется. К тому времени, как Малус поднялся на ноги, битва была окончена. Оставшиеся без седоков пони с ржанием носились во всех направлениях, преследуемые ставшими неуправляемыми науглирами, в то время как их наездники с руганью пытались справиться с поводьями.

Пеший кочевник с висевшей плетью рукой проковылял вниз по склону мимо одного из друкаев. Малус увидел, как Далвар сорвал с пояса нож и тот, пролетев по сверкающей дуге, впился человеку в основание черепа.

Заметив Малуса, Лунара поспешила к нему, к ней присоединился Ванир. Схватка растопила ее усталость, и он впервые за несколько дней увидел у нее на лице улыбку.

– Отличный налет, милорд! – воскликнула она.

– Есть пленные? – поинтересовался Малус.

Ванир покачал головой:

– Эти кочевники не из тех, кто сдается. Если придется, они будут драться даже зубами и голыми руками.

– Какие будут распоряжения, милорд? – спросила Лунара.

Осматривая поле битвы, Малус сорвал пучок коричневой травы и принялся оттирать с меча кровь.

– Распусти отряд, пусть науглиры наедятся до отвала. Пока холодные едят, остальные пусть займутся лагерем. В палатках может найтись немало полезного, а друкаи заслужили награду. Заберем всю провизию, какую найдем, и уберемся отсюда до наступления ночи.

Ванир нахмурился:

– Если мы позволим науглирам обожраться, они станут вялыми...

– А если они проголодаются, то начнут есть более слабых членов стаи. В нашем случае – нас, – сообщил Малус. – Это было настоящим подарком, – продолжил он, указывая на поле взмахом меча. Мы должны им воспользоваться по полной, ведь кто знает, когда у нас снова будет столько мяса.

Рыцарь подумал и пожал плечами:

– Как пожелаете, – ответил он и двинулся со своим зверем вверх по склону. Лунара проводила его взглядом.

– Он разочарован.

Малус тоже пожал плечами:

– Может быть. Но сытые подчиненные с тяжелыми от золота кошельками будут меньше задумываться о том, как бы перерезать мне этой ночью глотку.

– Тоже верно, – согласилась она и криво улыбнулась высокородному. – Но ведь будут и другие дни. – С этими словами приближенная развернула зверя и отправилась давать распоряжения.

Казалось, город возник из ниоткуда. Только что не было ничего, кроме засушливой равнины и серо-стального горизонта, а затем всадники перевалили через низкий хребет и увидели устремленные в небо руины в полумиле к северу. Остановившись на склоне, друкаи пытались разобраться в происходящем. «Раньше его скрывала пыль, – подумал Малус. – Все просто. Хотя... это же Пустоши».

Ветер бросил в лицо очередную порцию песка и пыли, и Малус нетерпеливо поправил шарф, закрывающий нижнюю часть его лица. Прошло несколько дней с тех пор, как они оставили лагерь кочевников, травяной покров сменился растрескавшейся землей и облаками сухой грязи. Горячие порывы ветра несли запах серы, словно воздух шел из открытой печи, хотя тяжелые серые облака над головой грозили снегопадом. Гора, казалось, стала ближе. По крайней мере, Малусу хотелось так думать. Он больше не был уверен.

– Ну, Ванир, что ты об этом скажешь?

Ванир остановился справа от Малуса и прижал к лицу шарф.

– Я не знаю, что это, милорд, – покачал он головой. – Мы никогда не забирались так далеко на север, когда семья охотилась на людей. – Друкай помолчал, изучая разрушенные стены и башни. – Похоже, пуст, во всяком случае, я не вижу признаков жизни. Может быть, это город демонов за Землями Неупокоенных, о котором говорил Урхан Бэг?

– Если там никого нет, мне наплевать, кто его построил, – раздраженно заметила Лунара. Она сидела слева от Малуса, ее капюшон защищал голову, а ночная маска скрывала лицо. – Но если для того, чтобы выбраться из проклятой пыльной бури хотя бы на пару часов, нужно сцепиться с демоном, я это сделаю!

Малус задумался. Разрушенный город действительно выглядел безлюдным, но такое впечатление вполне могло быть обманчивым. Размерами он не уступал Хаг Граэфу, и в нем при желании укрылась бы сотня воинов. И все же...

– Если кто-то построил здесь город, значит, где-то должен быть и колодец, – сказал он. – А у нас заканчивается вода. – Высокородный проглотил проклятие, пытаясь пришпорить свой измученный разум. Если бы у него хватало спутников, чтобы он мог выслать вперед разведчиков... но их было так мало, что рисковать одним-двумя друкаями было равносильно тому, чтобы поставить под удар весь отряд. – Вперед, – велел он, подбирая поводья Злюки. – Как сказала Лунара, по крайней мере, выберемся на какое-то время из пыли.

На то чтобы пересечь пыльную равнину и добраться до разрушенных стен, потребовалось почти полчаса. Время и расстояние в Пустошах, как всегда, были обманчивы. Приблизившись, Малус и друкаи увидели, что груды камней – темного, испещренного прожилками мрамора – сильно выветрились под воздействием непогоды и ветра.

Тысячелетние статуи были изъедены эрозией до почти полной неузнаваемости человеческих очертаний, а от резных фигур на высоченных сводчатых воротах остались едва различимые тени. Песок на пустынных улицах собрался в небольшие дюны, а многие из зданий превратились в кучи обломков.

Волосы на затылке Малуса зашевелились, когда они проезжали через короткий проход между внешними и внутренними воротами, но узкие бойницы наверху были давно забиты песком и пылью. Наконец всадники добрались до замусоренною дворика. На камнях брусчатки мерцал слабый свет – они были темно-зелеными, отполированными до блеска, отчего походили на витражные стекла.

Высокородный указал на группу шпилей недалеко от центра города:

– Должно быть, это цитадель. Если здесь есть колодец или резервуар, он находится там.

Злюка зарычал, его широкие ноздри затрепетали, пробуя воздух. Малус всмотрелся в темные проходы между зданиями и зияющие дверные проемы, но непосредственной угрозы не увидел. «Мы слишком много времени провели на этих проклятых равнинах, – подумал он, – поэтому мне так неуютно на узких городских улицах».

Маленькая колонна пробиралась сквозь руины. Отряд был начеку: они видели достаточно неожиданных опасностей, чтобы с подозрением относиться ко всему, с чем сталкивались. Но их единственным спутником оставался неумолимый ветер, бросающий в них пригоршни песка.

Передвигаться по городу оказалось непросто. Они прошли всего сто ярдов по узкой улице, когда обнаружили, что путь преграждает ров почти тридцать футов глубиной и пятьдесят шириной, тянущийся в обе стороны насколько хватало глаз.

Стены рва были гладкими и отвесными, а дорога, по которой шли друкаи, пересекала улицу, параллельную его краю.

«Какая-то фортификация? – размышлял Малус. – Ров для сдерживания нападающих?» Он нахмурился, не в силах уловить смысл. Повернув колону направо, высокородный начал искать переход через пропасть. Еще через сто ярдов друкаи обнаружили узкий мост, по мнению Малуса, слишком уязвимый для атаки. Ведя колонну по ветхой конструкции, он рассмотрел следы резьбы на обеих сторонах моста. Мрамор украшали извилистые очертания морских драконов, их изящные позы создавали впечатление, что они перепрыгивали через ров.

Внезапно Малус понял, что это не ров, a канал.

По пути вглубь города колонна столкнулась еще с двумя такими каналами. В последнем высохшем русле они обнаружили останки корабля, склонившего сломанные мачты над противоположной стороной канала. Сколько же лет прошло с тех пор, как этот город стоял на берегу? Малус удивленно покачал головой.

Ближе к центру дома были в лучшем состоянии. Узкие и извилистые улочки напоминали Малусу о далеком Клар Каронде, а массивность сооружений, казалось, придавала им устойчивости под натиском постоянного ветра. Тут нашлись и статуи морских драконов, и цветные каменные мозаики со сценами из подводной жизни, как решил высокородный, увидев изображения рыб и угрей. Одна из мозаичных картин привлекла его внимание: на ней изображался подводный город с широкими улицами, по которым плавали рыбы, морские змеи и другие существа, незнакомые высокородному. Эта картина встревожила его, хотя он не мог сказать чем.

Сами здания были искусно выстроены из того же темного мрамора с прожилками, который они видели вокруг городских ворот. Затраты на строительство просто ошеломляли, не говоря уже о тех усилиях, которые, вероятно, потребовались для доставки такого огромного количества отличного камня. Все строения были исключительно каменными – Малус почти не видел дерева, что свидетельствовало о мастерстве, сопоставимом с искусством гномов. И все же ни один гном не приложил руку к строительству этого места – зданиям не хватало присущей их строениям приземистости и размаха. «Впрочем, Хаг Граэф тоже строили гномы, но по чертежам друкаев», – размышлял высокородный.

Не могло ли и здесь случиться нечто подобное? Логика подсказывала, что могло, но Малус инстинктивно понимал, что это не так. Кто-то другой возвел приморский город. Возможно, это были мастера старого Аэнариона, но, если это так, – секреты их умений умерли вместе с ними много тысячелетий назад.

Прошло почти три часа, прежде чем колонна добралась до большой площади, раскинувшейся в тени стен центральной городской цитадели. Подобно городским воротам, вход в цитадель был открыт, защитники давно ее покинули. Высокие шпили замка напоминали Малусу о Хаге. Или о коралловых зарослях на морском дне, с тревожным чувством понял высокородный.

Сама цитадель сохранилась лучше остальной части города. Всадники попали в еще один засыпанный песком двор, но высокие стены здесь хоть как-то защищали от ветра, и внутри Малус увидел почти не поврежденные казармы и кузницу, расположенную у внутренней части одной из внешних стен.

– Стоп! – скомандовал Малус и с облегчением соскользнул с седла. Злюка продолжал беспокоиться, напряженно поводя мощными плечами и нюхая воздух. – Ванир, – велел Малус, когда остальная часть отряда остановилась, – возьми еще одного друкая и останьтесь присмотреть за зверями. Остальные пусть ищут воду.

Захватив с собой по меху для воды, они битый час прочесывали двор, обыскали казармы и кузницу, заглянули в кухни, конюшни и склады, но не нашли и следов колодца.

Тишина, царившая в этом месте, начала действовать Малусу на нервы. Время от времени он ловил себя на том, что оглядывается на узкие окна цитадели. Волоски на его руках и загривке то и дело вставали дыбом, он был уверен, что за ними наблюдают. Их шаги отражались от стен пустых помещений. Ни одна крыса не появилась на их пути. Наконец единственным местом, куда они не заглянули, осталась сама цитадель. Они вернулись к холодным, взяли три светильника и впятером отправились внутрь.

За приоткрытой дверью песчаные кучи сменились полом, выстланным сланцевой плиткой и порождавшим эхо от каждого шага. Малус двигался впереди, высоко подняв фонарь. Они шли через анфиладу больших залов, заполненных кучами пыли и разбитых скульптур. В одном из углов валялась груда старых костей, свидетельствуя о том, что в прошлом цитадель побывала домом для какого-то хищника. Бледный свет ведьминого огня высвечивал на стенах комнат все новые мозаики с подводными сценами. Малус снова увидел изображения подводных городов, на этот раз населенных смутно различимыми фигурами с головами и руками людей, но телами рыб и змей. На нескольких мозаиках были выложены корабли, сражающиеся с огромными кракенами. Сияющие фигуры в бледно-зеленых доспехах устремляли огненные копья в глаз монстра, а кракен обвивал своими острыми щупальцами мачты и корпус корабля.

Высокородному постоянно слышались едва различимые за их шагами звуки: шорох подошв или осторожные шаги в тенях боковых коридоров или выходящих в них комнат. Если н е считать сферу света от их фонарей, разведчики шли через бездну, полнящуюся звуками эха. Лунара тоже что-то чуяла. С сосредоточенным видом она шла в хвосте отряда, обнажив меч.

Наконец они пересекли очередной большой зал, который вполне мог быть местом для аудиенций. Однако если на возвышении в дальнем конце помещения когда-то и был трон, теперь от него не осталось и следа. В конце зала они обнаружили ряд пустых комнат и каменные лестничные пролеты, ведущие в глубокую темноту.

Малус остановился на краю лестницы и глубоко вдохнул, высоко поднимая фонарь. Прохладный влажный воздух пах тяжелой пылью и плесенью. Друкай обернулся, чтобы сказать об этом остальным, но слова застряли в глотке. Они находились глубоко в цитадели, окруженные камнем и доносящимся из темноты эхом, и какая-то часть Малуса боялась говорить. Кто знает, что могло явиться на звук его голоса?

Высокородный двинулся вниз с мечом в руке. Ступени привели их в огромный зал с колоннами из пронизанного прожилками мрамора, поддерживающими сводчатые каменные арки. Вверх по колоннам вились резные фигурки морских драконов, а плотно уложенные плитки пола казались кусочками полированного стекла. В мерцающем свете ведьминых огней пол блестел, как морской пейзаж при лунном свете. Стен Малус не видел, как ни старался, – помещение словно бесконечно растянулось во всех направлениях, – но теперь он ощущал запах воды.

– Разойтись, – тихо велел высокородный. – И смотрите, куда ставите ноги.

Через пару минут раздался звук сдвигаемого камня и шепот Лунары:

– Сюда! Я нашла!

Малус и другие друкаи окружили приближенную, стоявшую возле широкой круглой выемки в каменном полу. Она отодвинула каменную крышку, вырезанную в форме морской раковины, открыв водную гладь всего в нескольких дюймах ниже поверхности пола. Пока Малус шел к ним, один из приближенных под настойчивым взглядом Лунары сделал глоток. Друкай осторожно кивнул, и Лунара обратилась к своему лорду:

– Похоже, вода пригодна для питья.

– Хорошо. – Малус скинул с плеча мех для воды. – Набираем воду и уходим. Не нравится мне это место.

Отряд занялся делом. Малус боролся с желанием начать описывать медленные круги, вглядываясь в темноту. Похоже, остальных ничто не беспокоило, так что он заставил себя просто стоять и ждать.

Несмотря на свою настороженность, высокородный не расслышал шагов тихо подобравшегося сзади Далвара.

– Милорд? – прошептал Далвар. – Я нашел кое-что, на что, кажется, стоит взглянуть.

– Что там? – обернулся Малус, но слуга уже от ступил в темноту комнаты.

Нахмурившись, высокородный поспешил следом, высоко поднимая фонарь. Еще несколько ударов сердца он следовал за Далваром, удаляясь все дальше от резервуара. Затем слуга внезапно остановился.

– Осторожнее, милорд, – тихо сказал Далвар. – Здесь ненадежный пол.

Малус стоял на краю огромного провала. Когда-то, возможно, сотни лет назад, большая часть пола рухнула в образовавшуюся под ним пещеру. Внизу, почти в пятнадцати футах под ними, высокородный разглядел груды стекловидного щебня и сталагмиты, растущие из пола каверны.

Высокородный внимательно осмотрел пространство:

– Не вижу ничего интересного.

– Я хотел показать не то, – шепнул Далвар Малусу, – а вот это.

Под правое ухо высокородного ткнулся кинжал. Это был клинок убийцы, острый, как бритва, – Малус едва ощутил крошечный укол, но его послание было ясным: не двигайся, иначе будет хуже.

– Говорят, в городе Хар Ганет убийство – это жест уважения, даже восхищения, – прошептал Далвар. – Ну и искусство. Важно не само убийство, а то, как оно исполнено. Разумеется, такое искусство может оценить только один зритель, и, если исполнение удачно, это будет последним, что он сможет оценить. Возвышенно, не так ли?

Малус промолчал. Меч был у него в руке, но Далвар стоял слишком близко, делая его бесполезным.

– Полюбуйтесь раскладом, милорд. Одно движение моей руки, и кинжал проткнет ваш мозг. Смерть будет мгновенной и почти безболезненной – если это важно для вас. А главное – сердце быстро остановится, и из раны почти не вытечет крови, пятнышко грязи с моего пальца легко скроет ее. А затем вы рухнете на скалы внизу, и я скажу остальным, что вы оступились от усталости.

– Лунара убьет тебя, – процедил Малус.

– Может быть. А может быть, и нет. Она верна, но прагматична. Каждый павший воин – минус один меч, который мог бы помочь нам вернуться домой. В любом случае, это уже мой риск, а не ваш. Вам до этого уже не будет никакого дела. Лезвие сильнее надавило на шею высокородного. – Теперь-то вы понимаете, что ваша жизнь не стоит ломаного гроша?

– О да, – отозвался Малус, удивленный собственным спокойствием.

– Вот и славно, – сказал Далвар, и кинжал внезапно исчез. – Сейчас, надеюсь, вы убедитесь, что я не заинтересован в вашей смерти.

Малус медленно развернулся к Далвару. Меч в его руке дрожал.

– Это весьма интересный... я бы даже сказал, фатальный способ убеждения, – сказал он.

Слуга пожал плечами:

– Я не смог придумать лучшего способа развеять ваши подозрения, милорд. Если бы я хотел вас убить, то сделал бы это без особых усилий.

Малус стиснул зубы. Он был в ярости, но не признать правоту Далвара не мог.

– Ладно. И чего же ты хочешь?

– Выжить, – просто ответил Далвар. – Мне неприятно об этом говорить, но у меня есть основания полагать, что вас обманули. И Нагайра пожертвовала мной и моими людьми, чтобы придать своему обману убедительности.

– С чего ты взял? – подозрительно прищурился высокородный.

– Я не знаю наверняка, – пожал плечами Далвар. – Но некоторые вещи, что сказала вам, да и мне, ваша сестра, не подтвердились, не так ли? Череп никуда не привел, а всадники Уриала вышли следом за нами практически сразу же, едва мы покинули Хаг.

– Но ей-то что за корысть?

– Таким образом она может одним ударом избавиться и от вас, и от Уриала. Вы завладели одним из сокровищ Уриала и унесли его с собой в идиотскую экспедицию по Пустошам Хаоса. Даже если вы не свернете здесь шею, ваш сводный брат приложит все силы, чтобы вас уничтожить, а у вас нет союзников ни здесь, ни в Хаге. Что, кстати, займет Уриала какое-то время, и он избавит Нагайру от своих домогательств. Она очень разозлилась этим летом, когда вы отправились в поход и бросили ее на произвол судьбы.

– Уриал наверняка в курсе, что она помогла проникнуть в его башню.

Далвар пожал плечами:

– Возможно. Но череп у вас, а не у нее. Кроме того, он ее желает.

– И она пожертвует своим лейтенантом и пятью слугами ради простого обмана?

– Как я уже говорил, она была очень зла.

Малус сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

– Ладно. Чего ты хочешь?

– Хочу? Да в общем-то ничего. Я предлагаю вам свои услуги.

Высокородный озадаченно моргнул.

– И что мне за польза с такого плута, как ты?

На лице Далвара вновь возникла насмешливая ухмылка.

– Ну как же, милорд. Ваш старший лейтенант – женщина, вам служит рыцарь, проигравший пари, и, если слухи не врут, вы укрываете бывшего убийцу, бежавшего из храма Кхаина. Вы используете жуликов, как и другие высокородные... но вы не разбрасываетесь понапрасну их жизнями.

Малус обдумал это заявление.

– Хорошо. В таком случае что ты можешь рассказать мне о Ванире? Какое предательство он задумал?

– Предательство? Нет, милорд.

– Думаешь, я тебе поверю? – огрызнулся Малус.

– Разумеется, – отозвался слуга. – Я считаю, вы неверно оценили этого друкая, милорд.

– В самом деле? И в чем моя ошибка?

– Он не собирается предавать вас, милорд. Ванир гордый и честный. Возможно, излишне торопливый и увлекающийся, но тем не менее гордый и честный. Не из тех, кто нанесет удар в спину или перережет глотку спящему. Нет, он исполнит свою клятву и вернется в Хаг, а затем посвятит остаток своей жизни тому, чтобы вас уничтожить, шаг за шагом. Ванир позаботится о том, чтобы вы знали, что это дело его рук. Здесь, как мне кажется, вы похожи.

Малус задумался и был вынужден признать, что плут прав.

– А что насчет твоих воинов?

Далвар развел руками:

– Теперь они принадлежат мне, а не ей. Они будут делать то, что я им велю.

– Отлично, – кивнул высокородный. – Но помни: как ты сказал, у меня есть череп, и я заполучу его силу, невзирая на то, скольких из вас я угроблю в процессе. Если понадобится, я вернусь из Пустошей в одиночку. Ты меня понимаешь?

Далвар низко поклонился:

– Моя жизнь и смерть принадлежат вам, милорд.

– Милорд? – Под сводами зала разнесся слегка обеспокоенный голос Лунары. – Мы набрали воду. Все в порядке?

– Все хорошо, – отозвался Малус, встречаясь взглядом с Далваром. – Это все, что нам было нужно. Возвращаемся.

Малус повел всех назад к лестнице, то кипя, то спокойно обдумывая свой следующий шаг. Его подозрения относительно сестры подтвердились, и это приводило его в бешенство. Но она сама себя переиграла. Ее приближенные сейчас принадлежали ему, а скоро к ним прибавится сокрытая в храме сила. Все быстрее шагая по гулким пустым залам, он дико усмехнулся темноте. Во всяком случае, сейчас его позиции упрочились.

Как только отряд вышел из цитадели, на них напали.

КУЛ ХАДАР

Пиршественный зал цитадели представлял собой огромное помещение, треть длины которого составлял длинный проход, отделявший зал от парадного холла с высокими двойными дверями. Пересекая этот проход, Малус с отрядом разведчиков-водоносов увидели серый дневной свет, пробивающийся сквозь дверной проем и рисующий светлый квадрат на усыпанном песком полу. Никогда прежде мертвенный дневной свет Пустошей не казался им столь гостеприимным.

Едва они с Далваром вошли в проем, как темнота вокруг взорвалась воплями и звериными завываниями, а по плиткам пола зашлепали босые ступни. Малус мельком успел заметить огромную мускулистую рогатую фигуру, поднимающуюся в свете фонаря, и тут тяжелая палица саданула его по левому предплечью, выбив из рук фонарь. Высокородный отпрянул, поднимая меч, а светильник, разбрызгивая горящее масло, покатился по плиткам пола.

Нападавший издал очередной нечеловеческий рев и бросился на Малуса с высоко поднятой палицей. Слабый свет горящего масла высветил широкую мускулистую грудь в обрамлении жесткой черной шерсти и мощные мохнатые ноги, оканчивающиеся крупными копытами. Монстр достигал почти семи футов в высоту, выглядел гораздо сильнее любого друкая и при этом был быстр, как равнинный лев.

Но при всей проворности монстра Малус оказался быстрей. Когда зверь снова атаковал, Малус тоже прыгнул вперед, поднырнув под его толстенные руки и ткнув мечом в живот. Меч продырявил толстый слой брюшных мышц, врезался в позвоночник и пробил тело насквозь.

Человеко-зверь взревел от изумления и злости, согнулся над мечом друкая, и его рука вцепилась Малусу в волосы. Монстр отшвырнул его к ближайшей стене. Высокородный стукнулся головой о камень, да так, что у него искры из глаз посыпались. Затем Малус ощутил удар палицы по нагруднику, и ему показалось, что его приложил сам бог.

Хватая ртом воздух, друкай стек по стене на пол.

Его спас нагрудник, но слева от сердца прочная кованая сталь прогнулась от удара. Палица опустилась снова, на этот раз задев стену и его плечо. Сустав обожгло резкой болью. Из-за этого и от злости Малус вскрикнул и выхватил из-за голенища сапога длинный нож. Когда зверолюд опять поднял палицу, друкай взвился с пола и вцепился в гиганта, снова и снова нанося ему удары в грудь и горло.

Монстр взревел прямо в левое ухо высокородного. Малус ощутил зловонное дыхание и удары толстых клыков или рогов, пока существо трясло головой от боли. По грудной клетке монстра заструилась кровь, он захрипел.

И снова широченная мозолистая ладонь ухватила Малуса за волосы и шею и попыталась оторвать себя, но высокородный, рыча от боли, держался, снова и снова вонзая нож в тело зверя. Тяжеленная палица рухнула на пол, но триумф высокородного длился недолго: зверь нанес ему удар правым кулаком по голове раз, другой, и от третьего удара Малус растянулся на полу. Ошеломленный и дезориентированный, он попытался подняться на ноги. Вопли и крики переполняли пустую комнату, звери, казалось, были повсюду.

Мохнатое тело врезалось в него и снова сбило с ног. Высокородный успел вонзить зубы в разорванное окровавленное горло, прежде чем понял, что это предсмертные конвульсии. Мгновение спустя зверолюд умер, и Малус отпихнул его в сторону. Его меч все еще торчал у того из живота.

Нападение было коротким и жестоким. Придя в себя, Малус увидел, как еще одно чудовище влетело в лужу горящего масла, но удар кинжалом в глаз избавил зверя от агонии сгорающего заживо. Два других существа рванули к открытому дверному проему, так что только ноги мелькали.

– А ну стоять! – заорал Малус и, едва они выбежали во двор, кинулся в погоню.

Едва Малус переступил порог, взревели науглиры. Зверолюды замерли как вкопанные в паре футов от выхода, преследуемые семеркой науглиров. Холодные рассыпались полукругом, прижимая свою добычу к башне.

– Назад! – резко приказал Малус.

Семь боевых зверей дисциплинированно остановились, смирив охотничьи инстинкты.

При звуке его голоса зверолюд повернулся и упал на колени, заблеяв что-то на незнакомом Малусу языке. В сером дневном свете высокородный разглядел, что существа отличались мощным телосложением и заросли черным мехом, за исключением бицепсов и груди. Их ноги оканчивались блестящими черными копытами, а пальцы рук – толстыми острыми когтями. Головы зверолюдов походили на головы огромных баранов, с черными глазами и тяжелыми изогнутыми рогами, растущими изо лба и свисавшими до груди. У одного из нападавших на правом запястье был грубый браслет из кованого золота, другой носил на толстой шее ожерелье из костей и разномастных перьев. Насколько Малус мог понять, уродцы молили сохранить им жизнь.

Из караулки с арбалетами наготове выскочили Ванир и один из людей Далвара. Половина лица Малуса горела, из глубоких порезов на щеке и ухе сочилась кровь. На свет выбралась остальная часть команды водоносов, многие залитые кровью.

– Сколько было нападавших? – спросил Малус. Далвар помотал головой, прижимая ладонь к ране на щеке. Лунара отбросила с глаз волосы:

– Пятеро. Эти рванули прочь, как только поняли, что остались вдвоем.

Малус повернулся к Ваниру и ткнул пальцем в сторону созданий:

– Кто они такие?

Приближенный пожал плечами:

– Зверолюды.

Дождавшись, когда лицо высокородного побелеет от ярости, Ванир быстро добавил:

– По словам отари, это вольные племена, живущие в дальних уголках Пустошей, где мистические силы жутким образом меняют их тела. Иногда они совершают набеги на наши сторожевые башни, но Тени убивают всех, кто нарушает их границы.

– Ты знаешь их язык?

– Нет, милорд. – Похоже, подобное предположение оскорбило Ванира. – Я не думаю, что даже отари их понимают.

– Тогда, если не считать досужего интереса, они для меня бесполезны, – фыркнул Малус. – Как думаешь, что они тут забыли?

– Я – рыцарь Хага, милорд, а не треклятый провидец, – огрызнулся Ванир. – Но, если предполагать, я бы сказал, что они бродяги. Эти твари, как правило, путешествуют бандами по сотне голов, а они по каким-то причинам отбились от соплеменников.

Малус задумчиво потер подбородок и скривился, когда движение отозвалось болью в разорванном ухе.

– Говоришь, они с дальнего севера?

Ванир кивнул:

– По крайней мере, дальше на север.

Высокородный задумчиво посмотрел на зверолюдов, а затем быстро подошел к Злюке. Порывшись в седельной сумке, он достал перевитый проволокой череп. Вернувшись к двум созданиям, Малус показал им реликвию.

– Кул Хадар? – спросил он. – Кул Хадар?

Один из зверолюдов удивленно вскрикнул.

– Хадар! Хадар! – заворчал он, указывая на череп, а затем разразился длинной фразой на какой-то тарабарщине.

– Уже лучше. – Малус с улыбкой повернулся к своим спутникам. – Похоже, мы обзавелись проводником, – сказал он, указывая на верещащее создание. – Этого оставить в живых. А второй станет нашим развлечением на сегодняшний вечер.

Друкаи заухмылялись, их глаза заблестели в ожидании грядущего развлечения со тьмой. Ночное веселье хорошо скажется на духе отряда, а завтра, если верить предчувствиям, Малус ожидал, что они доберутся до леса и начнут восхождение на гору.

«А потом будет Кул Хадар», – подумал он, предвкушающее улыбаясь.

– Ты уверен? – спросил Малус, ощущая, как сердце стискивает невидимый кулак.

Друкай перевел взгляд с Далвара на Малуса, явно нервничая от пристального внимания со стороны высокородного.

– Да, мой господин. Кочевники носят меховые одежды, а эти всадники были в черных плащах и ехали на настоящих лошадях.

Малус подошел к ближайшему окну караулки. Рассвет едва наступил, но в лицо уже дул горячий пыльный ветер. Вся местность, включая разрушенные стены и расстилавшуюся за ними пустынную равнину, далеко просматривалась с высоты.

– Как далеко?

Слуга беспомощно пожал плечами.

– Возможно, полдня пути, милорд. Думаю, меньше пяти миль. Я только мельком заметил их на фоне хребта, когда на них упал солнечный свет. Здесь сложно точно определять расстояния.

– Похоже, что всадники Уриала прошли за нами через Земли Неупокоенных, – побледнев, заключил Далвар. – Думаете, они пробились сквозь умертвий?

– Может быть, – проворчал Малус. – А может, они и сами настолько мертвы, что умертвия приняли их за своих. В любом случае, это уже неважно. Мы выступаем немедленно. – Высокородный поспешил к лестнице.

Во дворе отряд седлал холодных для дневного перехода. Впервые за последние дни воины говорили без напряжения, весело проведенная ночь вернула им способность шутить.

Зверолюд висел на импровизированной дыбе, которую они соорудили из стальных прутьев, найденных в пустой кузнице. Потрясающая выносливость существа позволила продлить удовольствие до рассвета, когда, пресытившись пытками и учитывая поджимавшее время, воины перешли к более грубым способам, чтобы положить конец затянувшемуся празднику. Теперь зверолюд мало отличался от освежеванной туши, а его кровь пропитала песок вокруг дыбы. Второго зверолюда смерть товарища не слишком обеспокоила: как только его убедили, что он не станет следующей жертвой, он просто стал с любопытством наблюдать за действом. Теперь он стоял среди навьючивавших своих науглиров друкаев и с обеспокоенным видом растирал руки и грудь. Для того чтобы его не сожрали холодные, потребовалось втереть в него огромное количество их слизи. Малус надеялся, что это не отравит проводника. Лунара и Далвар пытались связать твари руки, но Малус помешал им, несмотря на горячие протесты. Он хотел, чтобы существо считало их союзниками, а не похитителями. Если монстр будет думать, что у него есть шанс получить свободу, когда он проведет их к Кул Хадару, то будет больше склонен к сотрудничеству. Кроме того, высокородный надеялся, что это – знак для пленника: «Не пытайся бежать, равно бесполезно».

Они были почти готовы. Малус окинул взглядом мертвого зверолюда. Снять труп и спрятать в одном из строений несложно. После минутного раздумья он пожал плечами. Пусть всадники найдут тело и следы их пребывания. Если повезет, они перероют остальную часть города, потратив уйму времени, столь ценного для беглецов-друкаев.

– Са’ан’ишар! – прокричал он. – По седлам! Через пять минут выступаем!

Отряд принялся спешно завершать свои дела. Малус взял седло Злюки и направился к своему зверю. Там его поджидала встревоженная Лунара.

– Что стряслось, милорд?

– Всадники Уриала, – проворчал он, забрасывая на спину Злюки тяжелое седло. – Кажется, часовой видел их на равнине, примерно в полудне пути отсюда. Я хочу как можно сильнее оторваться от них.

Приближенная пробормотала проклятие и обеспокоенно покосилась на зверолюда.

– Думаешь, ему можно доверять?

– Думаю, после того, что он увидел прошлой ночью, он знает, что станет следующим, если не даст мне то, чего я желаю.

– Прошлая ночь была мудрым решением, милорд. Воины выглядят куда более сплоченными. – Лунара смотрела, как Малус затягивает подпругу. – Или это как-то связано с разговором между тобой и Далваром там, в цитадели?

– Умница, – улыбнулся Малус. – Думаю, и с тем и с другим. Мы с Далваром пришли к соглашению. Он со своими людьми принес мне клятву верности.

– Тебе? А как же Нагайра?

– У них достаточно оснований полагать, что моя драгоценная сестрица решила от них избавиться. Поэтому они больше не считают ее своей госпожой.

– Твоя сестра будет недовольна.

– Сейчас мне все равно, как она к этому отнесется. – Малус выпрямился и наклонился к ней. – возможно, всё – всего лишь хитрый ход, чтобы стравить меня с Уриалом, и она отправила меня сюда с драгоценной реликвией братца в надежде, что я тут сгину.

Лунара помрачнела:

– Могу сказать, что ей почти удалось. К чему тогда эта идиотская экспедиция? Может, стоит вернуться в Хаг?

– Там – Уриал, мои бывшие союзники и их контракт с храмом, – прошипел Малус. – Нагайра все продумала. Если я останусь здесь, в Пустоши, я умру. Если вернусь назад с пустыми руками, я умру. Единственный путь – через храм. У меня должно все получиться, или мне конец.

– Но ты даже не знаешь, стоит ли там храм! Все, что у тебя есть, – слова твоей сестры!

– Не совсем, – возразил Малус и указал на зверолюда. – Эта тварь знает, где находится Кул Хадар. Туда мы и отправимся.

Лунара открыла рот, чтобы возразить, но ей был слишком знаком непримиримый огонек в глазах Малуса.

– Как пожелаешь, мой господин, – вздохнула она. – Надеюсь только, что хоть кто-нибудь из нас доживет до того, чтобы отпраздновать твою победу.

При виде мрачного выражения лица Лунары Малус резко рассмеялся.

– Не бойся, ужасная моя, – зловеще бросил он. – Если я захочу твоей смерти, то убью тебя сам. А пока садись в седло и поехали.

Выйти на окраины города удалось лишь через час, с трудом ориентируясь среди обломков камней и песчаных куч. В северной части города ворот не оказалось, и отряду пришлось разыскивать пролом в стене, достаточно широкий, чтобы выбраться через него наружу. На горизонте высилась темная гора в тучах поднятой ветром пыли.

Малус повернулся к зверолюду, который ехал позади Лунары на ее науглире. Высокородный затруднился определить, кого это раздражало больше: холодного, Лунару или их вынужденного проводника.

– Кул Хадар? – спросил он.

Проводник указал когтистым пальцем на северо-запад, явственно в сторону от расколотого пика.

– Хадар, – прорычало существо, добавив что-то еще на своем гортанном наречии.

Малус перевел взгляд с горы в направлении, указанном зверолюдом. Что-то не сходилось. «Но здесь же Пустоши, – подумал он. – Кроме того, какой смысл иметь проводника, если не пользоваться его указаниями»?

– Ладно, – сказал высокородный зверолюду. – Но помни про своего сородича там, в цитадели. Вот что происходит с теми, кто для меня бесполезен.

Судя по выражению взгляда зверолюда, он не понял ни слова, но уловил общий смысл.

– Хадар! – с нажимом произнес он, снова указав на северо-запад.

Малус потянул поводья, разворачивая Злюку.

– Во всяком случае, это направление ничем не хуже прежнего, – пробормотал он, пуская науглира рысью.

К вечеру они добрались до леса.

Весь день гора высилась слева от них, не отдаляясь, но и не приближаясь. Отряд двигался по каменистой и пыльной пустынной равнине, временами минуя засохшие деревья или опустевшие ложа бывших озер.

Когда солнце начало клониться к западу, местность слегка повысилась, а растительность стала побогаче. Горячий, пахший серой ветер стих, и, прежде чем друкаи осознали, они уже ехали через холмы, поросшие кустарниками и разлапистыми деревьями с черной листвой. Скрывавшиеся там животные шипели и верещали, разбегаясь с пути, а однажды из зарослей вылетело создание с широкими кожистыми крыльями и понеслось на север, отчаянно ругая непрошеных гостей.

Малус начал приглядывать место для стоянки, когда Злюка вскарабкался на вершину высокого холма, и эльф обнаружил, что смотрит на опушку неуловимого леса. Позади высилась высоченная гора, и ее глубокий разлом на фоне серовато-стальных склонов казался полосой абсолютно темной бездны. Мгновение Малус не верил собственным глазам. Когда они успели свернуть в сторону горы? Он не мог вспомнить, сколько ни старался. «Неважно, – подумал друкай. – Мы добрались, это главное».

Лунара остановила своего холодного рядом со Злюкой.

– Разбиваем лагерь, милорд?

Дневной свет почти погас, но на небе переливалось самое яркое и причудливое из всех виденных Малусом северных сияний. Полосы и гигантские петли синего, красного и фиолетового оттенков плясали по нижней стороне облаков, отбрасывая странные тени среди деревьев.

– Пройдем еще немного, – подумав, сказал высокородный. – Сдается мне, что всадники Уриала во сне не нуждаются. Пока светло, стоит попробовать оторваться как можно дальше.

Где-то в зарослях раздался долгий низкий вой. Холодные забеспокоились, Малус почувствовал, как принюхивается к ветру Злюка, и успокоил его ударом шпоры. Оглянулся на зверолюда.

– Кул Хадар?

Зверолюд горбился, явно напуганный странным воем. С неохотой он указал вперед, прямо в темноту чащи.

– Вперед так вперед, – согласился Малус, жестом приказывая отряду двигаться дальше, и потянулся за арбалетом.

Лес изобиловал множеством тропинок, достаточно широких даже для всадников на холодных. Высокие дубы и кедры заслоняли бо́льшую часть света северного сияния своими раскидистыми кронами, но стволы деревьев были покрыты колониями зеленых и синих грибов, испускавших слабое свечение, достаточное, чтобы различать дорогу. Маленький отряд медленно продвигался вперед в неестественной тишине. Ни один ночной зверь не нарушал безмолвие и это нервировало Малуса.

Они ехали под пологом леса уже больше часа, когда снова услышали вой. На этот раз он долетел с запада и был ближе, чем предыдущий. «Кто бы это ни выл, он должен быть крупным, – подумал высокородный. С холодного, а может, и больше».

Тут раздался еще один вой, и тоже с запада, но немного с другого места. Он прозвучал дальше предыдущих, но все равно слишком близко, чтобы ощущать себя в безопасности. Новый лающий вопль – с востока – еще больше обеспокоил Малуса. «Стая, – решил он. И, судя по всему, они охотятся». Злюка занервничал, другой холодный издал низкий рык. Малус заставил зверя перейти на рысь и напряг зрение, выбирая дорогу. Возможно, пока есть шанс разминуться...

Еще несколько минут тишину не нарушал ни единый звук, кроме тяжелой поступи Злюки, но затем ее разорвал новый вой и менее чем в миле к западу раздался треск дерева, словно что-то крупное и большое ломилось сквозь заросли. Ему ответил вой с востока, затем еще один. «Их четверо, – понял Малус. – И они нас почуяли!»

В темноте двигаться быстрее было невозможно. Деревья нависали слишком низко, света не хватало. Малус слышал, как сквозь лес пробирается нечто огромное, следуя по обе стороны от их тропы: тяжелые шаги двух-, четырех-, даже трехногих существ... а затем все стихло.

Малус остановил колонну и всмотрелся в густые тени. Но не обнаружил ничего, кроме тяжелого дыхания холодных. Высокородный обернулся к Лунаре. Она выглядела сосредоточенной, но спокойной, а зверолюд за ее спиной, казалось, совсем обезумел от страха. «Убежать от них не удастся, – подумал Малус. – Но, возможно, мы сможем дать им отпор и прогнать». Развернув Злюку, он двинулся вдоль колонны.

– Готовьте арбалеты, – говорил он каждому друкаю, мимо которого проезжал.

Замыкал колонну тот же друкай, что стоял на страже прошлой ночью. Малус остановился рядом с ним.

– Что-нибудь видишь?

Побледневший воин оглянулся назад.

– Нет, – прошептал он. – Но я их слышу. Они прячутся в тенях под деревьями.

Теперь Малус тоже их слышал: огромные фигуры осторожно крались в тенях ярдах в пятидесяти от отряда. Он напряг зрение, пытаясь разглядеть их во тьме, но безрезультатно. Порожденное грибами свечение лишь углубляло сумрак за деревьями, и, каковы бы ни были существа, они были хитры и осторожны.

– Они присматриваются к нам, – пробормотал Малус, обращаясь больше к самому себе, – пытаются понять, можем ли мы стать добычей.

Подумав, он выпрямился в седле, убрал арбалет и обнажил меч.

– Пора огрызнуться, – сказал высокородный друкаю. – Держи арбалет наготове. Я постараюсь их слегка расшевелить.

Распахнув глаза, друкай кивнул. Малус с глубоким вздохом подтолкнул своего зверя вперед. Злюка, ощущая присутствие невидимых существ, издал громкое урчащее рычание.

Затрещали ветви, и из темноты донеслось эхо тяжелых шагов. Малус на Злюке продолжал двигаться вперед, чувствуя, как науглир все больше напрягается. Зверь принялся нервно хлестать хвостом, и тут Малус наконец разглядел впереди очертания крупного существа, с шумом прокладывающего себе путь через подлесок, и направил науглира ближе. Злюка, как высокородный и ожидал, испустил длинный злобный вопль, который тут же подхватили остальные холодные. «Теперь ясно? – возликовал Малус. Мы вам не робкие олени! Ищите-ка себе менее опасную добычу!»

И тут Малус краем глаза отметил движение справа от себя. Он резко развернулся, но успел увидеть только проблеск чего-то крупного, быстро скользящего через подлесок мимо него по направлению к остальному отряду. «А они хитрее, чем кажутся, – с удивлением подумал Малус. – А это значит… что тот, кто передо мной, – всего лишь приманка!

В этот момент существо перед Малусом издало дикий вопль и вспугнутым кабаном ломанулось вперед, а навстречу твари раздались громогласные ответные вопли.

Кустарники и молодые побеги разлетались на пути несущегося на высокородного монстра, и по мере его приближения Малус почувствовал, как пространство вокруг него искажается. И без того кошмарная тварь излучала зловещую ауру, настолько враждебную, что ощутивший ее Злюка отпрянул с испуганным воем. Затем монстр вырвался на тропу, и даже друкай вскрикнул от страха и отвращения при виде возникшей перед ним мерзости.

Он был огромен, размером со Злюку. Четыре стволоподобных ноги поддерживали разбухшее уродливое тело. Длинные узкие руки, оканчивающиеся костяными косами, устремились к Малусу, срубая ветки и оставляя глубокие порезы на древесных стволах. Малус не разглядел ни головы, ни глаз – только круглый, как у миноги, рот на конце толстого мускулистого корпуса. В глотке монстра пульсировали расположенные кольцами острые зубы. Распахнув пасть, он испустил в сторону высокородного и его зверя безумный рев.

– Храни нас Темная Матерь! – в ужасе завопил Малус, вцепляясь в поводья Злюки.

Когда мерзкая тварь бросилась на Малуса, науглир развернулся и ударил ее своим мощным хвостом. От удара монстр отлетел к огромному дубу, который раскололся под его весом. Костяные косы обрушились было на холодного, но Малус уже пришпорил Злюку, несясь обратно по тропе так быстро, как только мог.

Из чащи на тропу выламывались все новые твари. Малус слышал отчаянные крики друкая, с которым разговаривал всего несколько минут назад. Один из монстров прыгнул на его холодного, прижал того к земле четырьмя ногами и растерзал в кровавое месиво ударами костяных кос. Малус увидел, как все еще бьющиеся ноги воина исчезают в зубастой глотке монстра, когда тот заглатывал его вместе с броней.

С яростным воплем Малус пришпорил своего зверя, бросаясь прямо на омерзительную тварь. «Я тоже умею играть в эту игру!» – в ярости подумал он.

В последний момент он натянул поводья и скомандовал: «Вверх!» Злюка запрыгнул на монстра, скребя по туше когтистыми лапами. Под весом холодного монстр расплющился, словно у него отсутствовал скелет. Из огромных ран брызнул ихор, толстые когти науглира вырвали куски исковерканной плоти. Это было все равно, что разрывать навозную кучу.

Малус рубил мечом, задыхаясь от гнилостной вони, а тварь выла и хлопала пастью, нанося беспорядочные удары руками. В конце концов когти Злюки за что-то зацепились, и холодный свалился позади монстра. На миг обернувшись, Малус увидел, как смертельно раненную тварь оттеснили с пути ее собратья, бросившиеся в погоню.

Отряд обратился в бегство, пытаясь вырваться из ловушки. Впереди мелькали хвосты науглиров и уродливые туши, щетинящиеся костяными косами. Высокородный низко пригнулся в седле, поднял меч п позволил Злюке самому раскидывать монстров со своего пути. Холодный буквально проломился сквозь вязкие тела тварей, окатив Малуса потоками мерзко пахнувшей жижи, но через мгновение им удалось вырваться из стаи. Яростный голодный вой сотряс темные деревья и, казалось, пронзил все вокруг.

Монстры были очень быстрыми, но им не хватало ловкости и проворства, в то время как холодные с легкостью преодолевали препятствия. Спустя несколько минут отряд оторвался от преследователей, но твари будто бы были неутомимы и даже не собирались сбавить темп. Малус быстро добрался до головы колонны. Лунара сжимала в руках окровавленные клинки, ее глаза были дикими от смеси ужаса и жажды битвы. Высокородный увидел, что зверолюд исчез.

– Где наш проводник? – крикнул Малус.

– Удрал в заросли, как только нас атаковали. Я не смогла его остановить!

У Малуса вырвалось проклятие.

– Береги глаза от свисающих ветвей! – крикнул он– – Этим тварям нас не догнать... если мы и не сможем от них оторваться, то посмотрим, как скоро они устанут и сдадутся.

Но тянулись минуты, а монстры и не думали оставлять погоню. Науглиры мчались изо всех сил, но Малус знал, что даже выносливые холодные имеют свои пределы. «Почему они продолжают нас преследовать? – размышлял высокородный. – Им нас не догнать, это же очевидно».

Тут Малус заметил над головой полыхание огней. Тропа спускалась в узкую горную долину, окруженную деревьями. «Вот и пространство для маневра, – мелькнуло в голове у Малуса. – Если удастся собрать отряд в единый кулак, у нас будет шанс против этих монстров».

Обдумывая тактику, Малус продолжал двигаться вглубь долины во главе растянутой колонны. Они преодолели почти сотню ярдов, когда по бокам из зарослей донесся вой и боевые кличи и из древесных теней выплеснулась орда зверолюдов, вооруженных палицами и секирами.

«Они – как охотничьи псы, – похолодел Малус. – Эти твари загоняли нас на охотников».

Темнота и хаос не давали возможности оценить количество нападавших, но было очевидно, что друкаев намного меньше и они окружены. За мгновение до стычки Малус принял единственно верное решение. Он вскинул меч и заорал:

– Вперед!

Пригнув головы, холодные ринулись в долину. Оставшиеся за ними зверолюды сомкнули ряды и присоединились к погоне, а стоящие в первых рядах рваным строем кинулись на друкаев. Вооруженные всадники встретили зверолюдов свистом рассекающей плоть стали и хрустом разрубаемых костей.

Один из атакующих с хриплым криком скрылся под лапами Злюки. Малус рубанул другого завывающего бараноголового, почти столь же высокого, как и он сам, перерубив мускулистую шею и снеся рогатую голову. На доспехи брызнула кровь, но после вонючего ихора лесных отродий Хаоса друкай был рад ее терпкому аромату. Малуса сильно ударили по левой части нагрудника, и он саданул по голове очередного зверолюда, снеся ему часть изогнутого рога. Еще один враг прыгнул на него справа, целя секирой в бедро, но промахнулся, вместо этого угодив по седельной луке. Высокородный ответил ударом по глазам. Воин выронил секиру и отшатнулся, вскидывая руки к изуродованному лицу.

Малус пришпорил Злюку, заставив его перепрыгнуть через сгрудившихся перед ним зверолюдов. Приземляясь, науглир хлестнул хвостом, ломая им кости. Когтистая рука вцепилась было в поводья, но друкай отрубил ее. По набедренной броне пришелся скользящий удар секиры, а в спину прилетел замах палицы, швырнув Малуса на переднюю луку седла. Но Злюка уже вырвался из окружения и бросился дальше в долину, оставив позади зверолюдов.

Быстро оглянувшись, Малус увидел, что остальная часть отряда тоже сумела пробиться через атакующих и рваной линией движется следом. Мастерство, опыт и тяжелая броня одержали верх, но битва была не окончена. Высокородный указал на группу валунов, к которой приближались всадники:

– Создайте строй и приготовьте арбалеты!

Друкаи вскинули мечи в знак понимания и поспешили к скалам.

Им удалось опередить зверолюдов примерно на тридцать ярдов. Оглянувшись, Малус увидел, что тех уцелела почти сотня и они теперь с завыванием несутся вперед беспорядочной толпой. Хуже было то, что он заметил чудовищ с руками-косами, выбиравшихся в лощину. Друкай надеялся справиться со зверолюдами несколькими залпами и повторной атакой, но жуткие уродливые создания пугали даже холодных. «Как бы то ни было, если нам удастся отбросить зверолюдов на их же гончих, это даст нам некоторую возможность маневра, – рассуждал он. – Впрочем, даже в этом случае наши перспективы незавидны.

– Приготовиться к стрельбе, – скомандовал Малус, добравшись до скал, где остановились воины. – Три залпа, и идем врукопашную. Попробуем смять зверолюдов и в суматохе проскочить мимо монстров.

И тут из глубины лощины донесся глубокий, как завывание баньши, вой рога, эхом отразившийся от деревьев. Привстав в седле, Малус разглядел, как из зарослей на западе выбегает еще одна группа зверолюдов, размахивающих факелами. «Еще с полсотни, – мрачно подумал он. – Остается только подороже продать свои шкуры».

Затем он в изумлении увидел, как вновь прибывшие принялись бросать на спины чудовищам то ли объемистые мешки, то ли пузыри. Следом полетели факелы, и стаю моментально охватило пляшущее синее пламя. Со стороны первой группы зверолюдов донеслись злобные крики, а когда зверолюды с факелами двинулись на них, в рядах недавних преследователей произошло замешательство. Друкаи немного приободрились.

– Во имя Внешней Тьмы, что происходит? – повернулась к Малусу Лунара.

– Понятия не имею, – покачал головой Малус. – Но хвала Темной Матери за ее дар.

Внизу две толпы зверолюдов схлестнулись в битве, оглашая воздух криками. Высокородный обернулся к воинам:

– Проверьте и зарядите арбалеты! Идем шагом и стреляем по сражающимся!

– Кого именно будем бить? – озадачилась Лунара.

– Без разницы. Все они могут быть врагами. Убьем сколько сумеем, а уже потом будем разбираться с оставшимися. – Малус убрал меч в ножны и приготовил арбалет. – Готовы?.. Вперед!

Холодные медленно двинулись обратно в лощину. Друкаи подняли арбалеты, выбирая цели.

– Пли! – приказал Малус, и началась бойня.

Щелкнули арбалеты, свистнули в воздухе болты. Но в темноте и круговерти схватки было сложно увидеть последствия выстрелов. Перезарядив оружие, друкаи выстрелили снова. После третьего выстрела ряды зверолюдов дрогнули. Внезапно воздух вокруг них пронизала волна холода, и Малус ощутил, как волосы на затылке встают дыбом. «Магия!» – подумал высокородный. Боевые кличи превратились в вопли отчаяния, большая группа зверолюдов побросала оружие и побежала прямо на Малуса и его друкаев.

– Стреляйте! – приказал Малус.

Прицелившись в бегущего, он всадил ему болт точно в центр груди. Друкаи пользовались оружием с методичной беспощадностью, заряжая, стреляя и снова заряжая арбалеты. Они успели убить около десятка зверолюдов, прежде чем те осознали опасность и разбежались к востоку и западу, прячась под деревья.

Малус прицелился в улепетывающего зверолюда и всадил ему болт в спину.

– Прекратить стрельбу! – распорядился он, когда тот рухнул наземь.

Ниже в лощине зверолюды с факелами прикончили оставшихся противников и двинулись вверх по склону. Малус увидел, что их вел огромного роста зверолюд с массивным посохом, покатые плечи его укрывал тяжелый плащ.

Высокородный внимательно присмотрелся к приближающейся толпе. Они выглядели настороженными, но не враждебными. Повинуясь наитию, Малус опустил арбалет.

– Думаю, они хотят поговорить, – сказал он Лунаре. – Пусть воины остаются на месте. Если что-то пойдет не так, прикроете меня.

– Хорошо, милорд, – отозвалась Лунара, но кислое выражение ее лица красноречиво свидетельствовало о том, что она на самом деле думает об идее Малуса.

Высокородный пришпорил своего зверя и двинулся по усеянному трупами склону навстречу пришельцам.

Колдун-зверолюд что-то прорычал своим спутникам, а затем в компании одного из них двинулся встречу.

Они прошли между трупами и остановились ярдах в десяти перед отрядом факельщиков.

Малус встал на небольшом расстоянии и продемонстрировал пустые ладони.

– Рад встрече, незнакомец, – сказал он, запоздало сообразив, что зверолюд, скорее всего, не поймет ни слова. – Кажется, мой враг – это и твой враг. Как тебя зовут?

Тут второй зверолюд вышел из-за спины колдуна, и Малус с изумлением узнал своего бывшего пленника. Зверолюд выпрямился во весь рост и коротко указал на колдуна.

Малус вытаращил глаза. Все это время он ошибался. Кул Хадар не было названием места.

Колдун кивнул рогатой головой и улыбнулся.

– Приветствую, друкай, – прорычал он на грубом друкире. – Я Кул Хадар.

КРОВАВЫЙ ДОГОВОР

Пока отряд следовал за зверолюдами через лес, ум Малуса напряженно работал. В ставшей полем боя лощине великий колдун Кул Хадар почти ничего не сказал, сообщив лишь, что время для разговоров наступит, когда они доберутся до расположенного неподалеку лагеря. Эта идея заставила высокородного скрипнуть зубами, но он был не в том положении, чтобы возражать. Отряд колдуна почти не понес потерь в сражении и был готов к следующей схватке, а кроме того, Малус не представлял себе, какой магической мощью обладает Кул Хадар. Малус даже помыслить не мог об открытом противостоянии, если повелителю зверолюдов вдруг придет в голову мысль сцепиться с друкаями.

Зверолюды Кула Хадара быстро обшарили убитых, а затем сноровисто разделали наиболее упитанные и здоровые на вид тела. Спустя час они были готовы сняться с места и быстро двинулись на запад. Покидая лощину, Кул Хадар решил провести отряд через то место, где он и его стая сражались с другими зверолюдами. В центре среди разбросанных тел Малус увидел кольцо бледных трупов, иссушенных неведомой силой, превратившей плоть и кости некогда мускулистых тел в хрупкий пепел. От тяжкой поступи проходящих мимо холодных тела рассыпались прахом. Высокородный припомнил воздушную волну, смешавшую ряды противника. Кул Хадар давал ему понять, что обладает немалой силой.

Стая двигалась, избегая открытых пространств, вынуждая науглиров медленно пробираться через заросли. Их прежний проводник шагал рядом, с раздражающим самодовольством указывая путь. Малус все надеялся, что тварь подойдет слишком близко к Злюке и по неосторожности останется без руки, но случая так и не представилось.

Через час стая свернула на север, и отряд выбрался на вершину крутого горного склона. Воздух был холодным, но ветер не дул, и темные деревья стояли не шелохнувшись. При этом вокруг раздавался странный звук – что-то вроде жужжания, ненавязчивого и всепроникающего, но практически неопределимого. Злюка тоже его ощущал и иногда встряхивал головой, словно стремился от него избавиться. Если их проводник и слышал его, то не подавал вида.

За пару часов пути они едва преодолели четверть заросшего лесом горного склона. Впереди мрачно завыл рог и донеслись отдаленные крики – Малус подозревал, что они достигли линии часовых, охраняющих лагерь зверолюдов. Десять минут спустя отряд добрался до обширного лагеря с грубыми постройками из сосновых стволов и веток, кругами расходившихся от зева большой пещеры на склоне горы. Малус успел увидеть спину исчезающего в пещере Кула Хадара, когда их проводник захрюкал и залаял, указывая направо.

Зверолюд привел их на расчищенную площадку на краю лагеря и жестами и ворчанием дал понять, что они должны ждать тут. В центре лагеря разожгли огонь, донесся хриплый хор голосов, затянувших ка кую-то жутковатую песню.

– Подождем, – приказал Малус и устало соскользнул с седла.

У него болела каждая мышца, а все тело покрывала засохшая кровь и куда менее благородные жидкости. Друкаи последовали его примеру, молчаливые и стойкие, как всегда.

– Далвар, – позвал высокородный, – если эти твари разбили здесь лагерь, значит, где-то поблизости есть источник. Иди и попробуй его найти. От меня несет, как от навозной кучи.

– В самом деле, милорд? Я не заметил, – усмехнулся плут и быстро скрылся из виду.

Малус с сомнением посмотрел ему вслед и принялся дергать застежки доспехов.

– Уверен, что это мудро? – поинтересовалась Лунара, осматривавшая своего зверя на наличие ран в нескольких ярдах от него.

– Я таскал на себе эту сбрую трое суток кряду, – рявкнул Малус. – Если бы зверолюды хотели нас убить, они бы сделали это три часа назад. А сейчас меня вполне может прикончить вонь.

Наплечники и наручи полетели наземь, следом отправились нагрудник и наспинная пластина. Высокородный со вздохом выпрямился, ощущая, как под пропотевшую одежду проникает прохладное дуновение ветра. Он пропустил сквозь пальцы пряди заскорузлых спутанных волос и стер со щек запекшуюся кровь. «Неплохой образ для особых обстоятельств и важных переговоров, – подумал он, – но вот для вечеринки не подойдет».

– Каково наше положение, Лунара? – поинтересовался он, силясь распутать волосы.

– Один покойник. Остальные легко ранены. Науглиры в хорошей форме, но они снова худеют. Жаль, что мы не накормили их в той лощине.

– Кул Хадар сам вряд ли бы этим озаботился, а я не стал просить.

– Кончаются болты для арбалетов, а также вода и провизия. Ну, и еще – мы торчим посредине орды зверолюдов.

– Последнее я тоже заметил, – мрачно отозвался Малус.

– Что мы собираемся делать, милорд?

– Мы здесь, чтобы встретиться с Кулом Хадаром, – ответил высокородный. – Похоже, когда Уриал писал насчет черепа и Кула Хадара на севере, то имел в виду колдуна-зверолюда. Откуда он знал о Куле Хадаре загадка. Возможно, колдун меня просветит на этот счет, а возможно, и нет.

– Ладно, а что нам сейчас делать?

– Я, разумеется, собираюсь побеседовать с Хадаром, – фыркнул Малус. – Очевидно, он заинтересован в этой беседе, иначе не привел бы нас в свой лагерь. Подозреваю, его внимание привлекает череп, но там видно будет. Воины и науглиры пусть пока отдохнут. Думаю, вскоре что-то да прояснится.

Кул Хадар заставил их ждать еще три часа. За это время огонек в центре лагеря успел превратиться в большой костер, а воздух пропитался запахами жарящегося мяса. Далвар довольно быстро нашел источник воды, и Малус с отрядом воспользовались возможностью вымыться и поесть. К тому времени, как Малуса позвал за собой подошедший зверолюд-проводник, Ванир и Далвар несли стражу на границе лагеря, а остальная часть друкаев и науглиры спали на каменистой земле. Вновь облачившись в доспехи, Малус двинулся вверх по склону по направлению к пещере.

У входа в пещеру мерцал бледный зеленоватый свет. Высокородный ожидал обнаружить там большие колонии светящихся грибов, но с удивлением увидел лишь голые стены. Сразу за входом находилось небольшое помещение, заваленное мусором и провонявшее тухлым мясом. Под потолком висел густой дым, а вдоль стен развалились неуклюжие фигуры зверолюдов, шумно жевавших или пивших вино из огромных кожаных мехов. Пока проводник вел Малуса через помещение, они косились на друкая с едва скрываемой враждебностью.

Зеленый свет исходил из глубины пещер. Чем дальше они шли, тем сильнее становилось свечение. Наконец они попали в большую пещеру. Переступая порог, Малус ощутил, как через его тело неслась волна холода, словно он прошел сквозь призрачную ледяную стену. Опустив взгляд, он увидел что пол покрыт грубыми выписанными мелом символами. «Жилище колдуна», – понял высокородный. Шаман сидел на широком возвышении в дальнем конце пещеры, держа под рукой свой посох. Темные глаза колдуна с большим любопытством уставились на друкая. Малус понял, что его что-то удивило. Талисман Нагайры? Возможно, он не подвластен его магии?

В отличие от предыдущей пещеры, в этом помещении было удивительно чисто. Пол и потолок покрывали начерченные мелом символы, на каменных полках вдоль стен были расставлены горшочки, лежали кости и перья. Комнату освещал яркий зеленоватый свет, льющийся из чего-то вроде огромного граненого кристалла, растущего прямо из пола.

Широким взмахом когтистой лапы Кул Хадар отпустил проводника. Вблизи колдун выглядел устрашающе. Крупный, мощно сложенный даже для зверолюда – пожелай он встать во весь рост, его увенчанная рогами голова царапала бы семифутовый потолок пещеры. С толстой шеи свисали ожерелья из костей и перьев вперемежку с несколькими медными медальонами с выгравированными на них грубыми символами. Малус с изумлением понял, что они поразительно похожи на руны, вырезанные на реликвии Уриала.

Черные глаза колдуна беспристрастно изучали его, а от вытянутой морды и огромных блестящих бараньих рогов веяло аурой потусторонней угрозы. Воздух дрожал от сконцентрированной в нем силы, и эта дрожь отдавалась у Малуса в костях.

– Ху’гул сказал, что ты пришел в Пустоши с черепом и искал меня по имени, – произнес Кул Хадар.

Мгновение Малус обдумывал слова зверолюда. Было странно слышать слова сложного друкира, с рычанием произносимые столь звероподобной мордой. «Снова магия? – подумал Малус. – Вполне может быть».

– Верно, – наконец кивнул он.

Высокородный уловил едва заметную дрожь, пробежавшую по телу зверолюда, а воспаленный блеск его черных глаз не оставил сомнений. «Ага, – понял Малус, – тебе стало интересно!»

– И как же такому лорду, как ты, стало известно имя Хадара? – подозрительно прищурившись, поинтересовался шаман.

Малус пожал плечами:

– Я позаимствовал череп и кое-какие бумаги у одного колдуна-друкая, – сообщил он. – В бумагах говорилось о многих вещах, мне совершенно непонятных, но там также упоминалось и о тебе.

Хадар задумался.

– И чего же ты хочешь от меня, друкай?

– Мне нужна заключенная в храме сила... полагаю, как и тебе.

Несколько ударов сердца шаман смотрел на него, а затем издал низкий грудной смешок.

– Я являюсь Кулом – верховным правителем своего племени – много лет, друкай. Я завладел этой горой и изучал храм, пока другие правители вели свои племена, чтобы грабить разжиревшие людские королевства. Мне известен путь через Врата Бесконечности, ключом к которым является череп Эренлиша. Я долго разыскивал его в Пустошах, заключал договоры с темными силами, чтобы выяснить, где он находится. Наконец я отыскал его в древнем приморском городе, но едва я добрался до руин, как меня опередила банда воров-друкаев, похитивших реликвию. – Во взгляде шамана вспыхнули сдерживаемые эмоции. – А теперь Губительные Силы привели тебя... вместе с реликвией... в мои руки. – Хадар снова рассмеялся одному ему ведомой иронии. – Боги непостоянны, лорд Малус. Я помогу тебе пройти через Врата, но мои услуги имеют свою цену.

«Вот мы и подошли к сути вопроса, – подумал Малус. – Если бы тебе был нужен лишь череп, мы бы сейчас не разговаривали, а ты бы уже поджаривал меня на том костре снаружи».

– И чего же ты хочешь?

Хадар наклонился вперед, опершись локтями на мохнатые колени.

– Сперва племя повиновалось моей воле и служило мне верой и правдой, пока я боролся с магической защитой храма. Кроме заключенной в его стенах великой силы, в нем полно сокровищ, во всяком случае так гласят легенды. Какое-то время я обещал племени богатство и этого было достаточно. Но годы шли и без славных набегов и сладкого вкуса плоти врагов зверолюды стали роптать. Они начали думать, что я слабый и глупый.

Малус кивнул, позволив себе легкую улыбку:

– Я слишком хорошо понимаю, о чем ты говоришь, Кул Хадар.

– Когда я узнал, где хранится череп, я собрал своих лучших воинов и отправился в тот затерянный город. Но пока я отсутствовал, один из моих воинов, Мачук, восстал и завладел властью над племенем. Когда я вернулся с пустыми руками, он гнал меня по лесам, словно дикого зверя. Охотничий отряд, с которым ты схлестнулся в лесу, был одним из тех, что искали меня на горе. – Шаман указал на знаки, вычерченные на стенах комнаты. – Моей магии и сил здешнего варп-камня пока хватает, чтобы спрятать меня и мой отряд, но рано или поздно нас обнаружат.

Высокородный задумчиво кивнул, складывая руки. Он догадывался, куда шел разговор.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе вернуть власть над племенем.

Шаман утвердительно хмыкнул.

– Верно. Вас мало, но у вас есть хорошие доспехи и оружие, которое умеет убивать издалека, а также грозные звери, верхом на которых вы сражаетесь. Мачук может противостоять моей магии, но защиты от тебя у него нет. Нанеся внезапный удар, мы сможем уничтожить его и его бойцов, и тогда я смогу вернуть власть над племенем. И самое главное... – Хадар поднял когтистый палец, акцентируя его внимание, – я вновь получу доступ к священной роще в сердце лагеря. Мне понадобится сокрытая там сила, чтобы проникнуть в тайны черепа Эренлиша и понять, как открыть Врата Бесконечности.

«И вот тут-то ты и швырнешь меня на растерзание своей орде, чтобы в одиночку прибрать к рукам силу храма, – подумал Малус. – Впрочем, мне ли привыкать к предательству?»

– Хорошо, Кул Хадар. Считай, что мы договорились. Я и мои воины поможем тебе добраться до рощи, а ты раскроешь мне секреты черепа. А потом?

Шаман улыбнулся, медленно обнажив в усмешке острые зубы:

– Ну а потом мы завладеем силой храма.

– Это безумие, – с вызовом заявила Лунара, складывая руки на груди и прислоняясь к боку своего науглира.

Остальные члены отряда окружили холодного, чтобы выслушать новости своего лорда.

Со стороны лагерного костра донесся нестройный хор звериных воплей. Похоже, Хадар рассказал своим воинам о заключенном союзе. Малус был уверен, что в поднявшемся гвалте подслушать их невозможно.

– План не без риска, – признал он, – но Хадар нам нужен, чтобы открыть врата, и он не обратится против нас, пока не усмирит мятежников. Не думаю, что после того, как мы убьем Мачука, остальные тут же покорятся и будут жить так, словно не было никакого мятежа. До тех пор пока Хадар не укрепит свою власть, он по-прежнему будет в нас нуждаться, а мы постараемся держать орду в состоянии брожения, пока не узнаем о черепе все, что требуется.

Ванир покачал головой:

– Милорд, мы имеем дело не с друкаями. Вряд ли нам удастся обещаниями успеха стравить их вожаков или разжечь междоусобицу.

– Нет, но мы можем поддерживать их недовольство Хадаром, так чтобы его положение оставалось шатким, – ответил Малус. – Судя по тому, что он мне рассказал, недовольство копилось в племени не один год. Неважно, сколько воинов будет у него под рукой, они не обрадуются его возвращению.

– Но на этот раз он может пообещать им храмовые сокровища, – заметил Далвар.

– Он и раньше им их обещал. Они не поверят ему пока не увидят сокровища своими глазами... а к этому моменту мы уже будем знать все, что нам нужно и сможем его одолеть.

– И как мы это сделаем? – поинтересовалась Лунара. – Среди нас нет магов.

– У меня остается череп, – ответил Малус. – Я буду рядом всякий раз, когда Хадар станет его изучать. То, что узнает он, узнаю и я. Я обнаружил, что его защитные заклинания на меня не действуют благодаря талисману Нагайры... – Малус постучал по нагруднику там, где покоился волшебный шарик. – Поэтому, может статься, я сумею его убить, как только выясню все необходимое. Тогда мы сможем сбежать.

– И за нашими шкурами будет с воем охотиться орда мстительных зверолюдов, – проворчал Ванир.

– Поверь, как только я получу силу в храме, у них будет полно других поводов для того, чтобы выть.

– Милорд, а тебе хотя бы известно, что представляет собой эта сила? – спросила Лунара. – Знает ли это хоть кто-нибудь?

Малус подавил вспышку гнева.

– Это сила, которой годами, не жалея сил и средств, добивались два великих колдуна, – холодно ответил он. – Что еще ты хочешь знать? Большая сила никогда не останется незамеченной, Лунара. Она будет принадлежать мне, как принадлежала бы Уриалу или Хадару, и я сумею обратить ее против своих врагов. И кроме того, – высокородный раскинул руки, обводя отряд, – подумайте о сокровищах, которые хранятся в храме. Богатство, которое вам и не снилось. Его хватит, чтобы каждого из вас сделать лордом. Только подумайте об этом. Когда мы туда доберемся, вы сможете взять столько, сколько в состоянии унести ваши науглиры. Клянусь вам.

На лицах многих друкаев, в особенности Ванира и Далвара, сквозь маски неуверенности проступила неприкрытая алчность. Лунара громко фыркнула.

– Покойникам золото ни к чему, – проворчала она. – Но непохоже, чтобы тебя интересовало наше мнение. Ты уже все решил, и да пребудет с нами Темная Мать. Когда выступаем?

– Выступим завтрашней ночью и нанесем удар на рассвете, – отозвался Малус. – Точите мечи и приводите в порядок броню. Нам предстоит нелегкий бой.

БОЙ НА РАССВЕТЕ

Оставаясь почти невидимым, часовой шел по предсказуемому пути с запада на восток, пробираясь сквозь подлесок. «Ну и дурак, – подумал Малус. – Ему бы засесть в каком-нибудь местечке с хорошим обзором и воспользоваться своими длинными ушами, вместо того чтобы двигаться». Было совершенно очевидно, что орда чувствовала себя в безопасности и не остерегалась ни Кула Хадара, ни еще кого бы то ни было на этом горном склоне.

Когда часовой приблизился, друкай пригнулся. Уже почти рассвело. К этому моменту нападавшие уже несколько часов крались через леса, окружающие основной лагерь противника. Им удалось перехватить и прикончить нескольких бывших подданных Хадара: охотников, возвращавшихся с ночной вылазки, и разведчиков, разыскивавших Хадара с его изгоями. Теперь пришла очередь часового, а затем начнется бой.

Нападающие разделились на три небольшие смешанные группы из друкаев и зверолюдов. Это позволило войскам двигаться скрытно и охватить больший участок лагерного периметра, а пара друкайских арбалетов в каждой группе решала проблему бесшумного устранения неожиданных препятствий. Малус, Ванир и один из людей Далвара шли с полутора десятками воинов Хадара, которыми командовал здоровенный зверолюд по имени Яган. В отличие от прочих встреченных Малусом зверолюдов, Яган и его воины носили поножи и были защищены длинными, до колен, одеяниями с нашитыми бронзовыми кольцами и пластинами. Вооружены они были огромными двулезвийными секирами, с которыми управлялись с удивительной легкостью. При всех своих немалых габаритах и весе воины передвигались по лесу практически бесшумно.

Незадолго до того, как они вышли из лагеря изгнанников, Хадар отвел Ягана в сторону и прорычал ему несколько приказов. Теперь воин следовал указаниям Малуса и незамедлительно передавал команды остальным воинам, но в его маленьких глазках светилось негодование.

Движение часового выдавал лишь исчезающе тихий шорох папоротников и кустов под высокими деревьями, и кто-нибудь менее внимательный вполне мог принять эти звуки за осторожные шаги лисицы. Малус замер и внимательно следил за промежутком между деревьями. Через мгновение он мельком заметил силуэт зверолюда, когда тот перешел от одного тенистого дерева к другому. Он был именно там, где и ожидал его увидеть высокородный. Малус вскинул к плечу арбалет и принялся ждать.

Высокородный прислушивался к топоту копыт по лесной подстилке, наблюдая за передвижениями невидимого часового. Зверолюд почти дошел до крупного куста ежевики в пяти ярдах от Малуса, покинув его поле зрения. Сделав еще несколько шагов, часовой остановился. На мгновение настала тишина. Затем Малус услышал, как зверолюд подозрительно принюхивается.

Внезапно ежевичный куст затрепетал, и на часового бросился Злюка. Меньше чем за один вздох науглир схватил его и с приглушенным хрустом перекусил пополам. Рука и голова мягко упали наземь, а холодный уселся на задние лапы.

Малус улыбнулся.

– Отлично. Это был последний, – шепнул он своим воинам. – В седла! Выдвигаемся.

Два друкая кивнули и молча скользнули к своим науглирам. Повернувшись к Ягану, Малус жестом послал его вперед. Зверолюд пробуравил его взглядом, но кивнул рогатой башкой, отдавая распоряжение своим воинам.

«Будем надеяться, что через несколько минут ты найдешь здесь свой славный и грязный конец, – холодно подумал Малус. – Иначе позже ты можешь стать проблемой».

Нападавшие двинулись через лес, ориентируясь на свет костров в центре лагеря. Орда имела обыкновение много есть и пить на ночь глядя, а днем отсыпаться. Малус уже мог слышать низкое ворчание усталых пьяных зверолюдов, расходящихся по палаткам или пещерам, усеивающим горный склон.

По словам Хадара, палатка Мачука в окружении палаток его воинов располагалась дальше по склону у входа в расселину, которую колдун именовал священной рощей. На рассвете предводитель будет там, и задача друкаев – проложить путь Ягану и его воинам, чтобы они проникли в палатку и во имя Хадара отрубили голову узурпатора.

Добравшись до Злюки, Малус похлопал его по бронированному боку. Перво-наперво он убедился, что науглир закончил трапезу – отнимать у холодного пищу было прямой дорогой к катастрофе.

– Поднимайся, Злюка, – шепнул Малус, легонько ткнув его в тыльную часть передней лапы рукоятью кинжала.

Науглир встал и тихо двинулся вперед.

До лесной опушки оставалось не больше пятнадцати ярдов. Малус уже мог различить бледный рассвет, озаряющий темное небо над горой. Он слышал едва различимые шорохи, сопровождающие движение холодных справа от него. Они шли редкой цепью рядов в пять шириной, готовые собраться вместе, едва отпадет нужда в скрытности. Неожиданное появление холодных должно было заставить большинство зверолюдов разбежаться, тем самым дав нападающим возможность сломить организованное сопротивление и не позволив врагам перегруппироваться.

Малус взобрался в седло и посмотрел на скальную расселину. Хадар говорил, что она озаряется первым лучом рассвета и это послужит сигналом к атаке. Высокородный намотал поводья на левую руку и медленно, бесшумно обнажил меч. Следующие несколько минут решали многое. Если план сработает, он возьмет над Хадаром верх. Если же нет...

Темнота растворилась в оттенках серого, и над лагерем вспыхнул тонкий луч света. Малус вскинул меч и испустил долгий яростный вопль, эхом отразившийся от линии деревьев. Высокородный пришпорил Злюку, и атака началась.

Холодные выламывались из подлеска в вихре ветвей и листьев, бегом устремляясь вверх по горному склону. Инстинктивно отметив взаимное расположение, рыцари принялись смыкать цепь, пока между ними не осталось расстояние, достаточное для удара меча. Клинки сверкнули в бледном сиянии рассвета, и со стороны лагеря донеслись крики изумления и тревоги. Малус по-волчьи оскалился, предвкушая кровопролитие и резню.

Как и предсказывал Хадар, большинство зверолюдов разбежались с дороги с шумом несущихся рыцарей, вытаращив глаза от удивления. Однако на полпути вверх по склону Малус увидел большую группу воинов, выбегающих из-за палатки с оружием наголо. Многие были откровенно пьяны, но это не мешало им оказаться готовыми к схватке. Высокородный указал мечом на толпу зверолюдов, и рыцари пришпорили своих зверей, галопом срываясь навстречу противнику.

Решимости зверолюдов хватило почти до конца, пока грохочущая угроза не заставила нескольких воинов в передних рядах дрогнуть. Они развернулись и попытались скрыться за спинами своих товарищей, увеличивая замешательство и страх. Толпа дернулась в одну сторону, затем в другую, пытаясь подбодрить себя криком и злобными завываниями, но было поздно. Семерка всадников ударила в беспорядочную массу, словно молот в стекло.

Высоко вскинув парные клинки, Лунара направила Рвача в толпу. Лицо ее застыло ужасающей маской смерти. Сверкающие мечи запели, вгрызаясь в мускулы и кости, и зверолюды откатывались от нее мертвые и умирающие, с жуткими ранами на голове, груди или горле. Рядом с ней быстрыми экономными выпадами убивал запаниковавших тварей Ванир, ритмично парируя удары и раскалывая черепа.

Всадники сражались с врагами, раскачиваясь в седлах, словно на палубе попавшего в шторм корабля, в то время как холодные под ними изворачивались и тянулись к окружавшей их столь соблазнительной плоти. Мощные челюсти переламывали кости, а от ударов бронированных голов в воздух взлетали тела.

Меч Малуса прочертил резкую дугу, раскроив череп зверолюда и забрызгав его сородичей мозгами и кровью. Еще два воина отлетели прочь, отброшенные ударом Злюки, а третий лишился руки и большей части плеча в его мощных челюстях. В правое плечо науглира врезалась тяжелая сучковатая дубина. Когда воин отступил, чтобы нанести еще один удар, Малус наклонился и вонзил острие меча зверолюду в глаз. Огромный воин завалился назад, едва не вырвав меч из руки высокородного, но друкай высвободил клинок резким рывком, сопровождавшимся скрипом железа по кости.

– Вперед! – крикнул Малус всадникам. – Вперед! Поднажмем!

Он пришпорил Злюку, и холодный рванулся вперед, расшвыривая направо и налево искалеченных отступающих зверолюдов.

Хадар планировал, что наездники-друкаи выступят в качестве ударной силы и сомнут всякое сопротивление, чтобы Яган и его воины смогли беспрепятственно добраться до Мачука. Но Малус не собирался предоставлять Ягану или любому другому зверолюду возможность прикончить узурпатора. Это значило, что требовалось не только как можно быстрее отбросить противника в сторону, но и уничтожить отборные силы зверолюдов, охраняющих палатку Мачука, – и все за какие-то несколько минут.

Зверолюды разбегались с отчаянным воем. Злюка погнался за удирающим воином и аккуратно откусил ему рогатую голову. Прежде чем рухнуть, безголовое тело успело пробежать еще с дюжину шагов. Вырвавшись из толпы и держа наготове окровавленные мечи, рыцари продолжили подъем по склону.

Еще один небольшой отряд попытался преградить путь друкаям, выскочив во фланг всадникам из-за одной из палаток. Но нападение оказалось преждевременным: Малус просто развернул на них Злюку, нацелившись на самого крупного зверолюда. Науглир боднул того в грудь своей мощной головой, отчего тело перелетело через ближайшую палатку, в то время как Малус свесился с седла и одним ударом клинка вскрыл глотку еще одному воину. Дернув повод, он заставил Злюку повернуть влево и растоптать пару тварей, прежде чем снова занять место в строю.

Впереди показался лагерь узурпатора: большая круглая палатка в окружении нескольких палаток меньшего размера, все из толстых шкур и деревянных рам. Там ждали Мачук и его зверолюды. Атака друкаев не оставляла сомнений в их цели, и узурпатор использовал время, чтобы собрать своих лучших воинов и организовать их в какой-никакой строй.

Малус отметил, что у воинов в руках большие мечи и секиры и они, подобно воинам Ягана, умеют с ними управляться. «Работенка будет тяжкой, – подумал Малус. – Будь у меня время на пару добрых арбалетных залпов... но это даст Ягану фору на то, чтобы подняться по склону и ввязаться в бой, чего как раз нельзя допустить».

Малус поднял меч, взглядом отыскивая среди зверолюдов узурпатора Мачука. Бывший лейтенант Хадара был, если это только возможно, еще крупней шамана, и, в отличие от Хадара, Мачук, подобно Ягану, носил тяжелую броню, а в руках держал огромный меч. «Этим тесаком он разделает меня на кусочки, как вырезку, – осознал Малус. – Если я хочу победить, действовать надо быстро и с близкого расстояния».

Направив меч на зверолюда, он выкрикнул вызов, и разъяренный узурпатор принял его. Предоставив рыцарям ломать строй, высокородный снял с пояса длинный острый кинжал и отпустил поводья. Огромный меч Мачука представлял собой устрашающее, практически неудержимое, но медленное оружие. В большинстве случаев это был вопрос одного удара сердца, но в схватке мгновения решали все.

В самый последний момент Малус коленями направил Злюку влево, и, пока узурпатор вновь заносил клинок, высокородный выпрыгнул из седла, нацеливая оружие в грудь Мачуку.

Шум стоял невероятный. Воины стояли насмерть, холодные прорывали их строй со звуками раздираемой плоти и стали. Кровь врагов и союзников лилась рекой.

Малус врезался в Мачука, забросив руку с мечом ему на шею и пытаясь добраться узким кинжалом до горла зверолюда. Острие клинка скользило по толстым бронзовым пластинам, закрывающим плечи и шею узурпатора. Огромный зверолюд в ярости щелкал зубами в нескольких дюймах от глотки друкая. «Храни меня Темная Матерь, – взмолился Малус. – В плане этого не было!»

Высокородный мертвой хваткой вцепился в Мачука, грудью прижимая левую руку зверолюда. Ноги его болтались почти в футе от земли. Мачук дернув зажатой рукой, подбросив тело высокородного так, что на какой-то миг ноги друкая оказались параллельны земле. Малус продолжал держаться за его шею, отчаянно пытаясь найти уязвимую для своего кинжала точку. Кончик клинка скользнул по коже и бронзе широкого оплечья, защищающего шею узурпатора, и отломился, ударившись о металлическую бляшку.

Опустив левую руку с мечом, Мачук схватил Малуса за шею и мощной рогатой головой ударил высокородного в лоб.

Следующее, что помнил Малус, было падение. Он приложился спиной и, наполовину ослепнув от боли, откатился на несколько футов вниз. Ему казалось, что череп треснул, как вареное яйцо. Услышав рычание, он понял, что Мачук уже стоит рядом, занося для удара меч. «Двигайся, двигайся же!» – мысленно взвыл друкай.

Он инстинктивно перекатился вправо, и огромный меч зверолюда вскользь достал его по наплечнику. От удара броня смялась, а грудь пронзила волна мучительной боли. Высокородный взревел от шока и гнева и, когда жажда крови поглотила его, вновь обрел зрение.

Малус вновь перекатился – на этот раз вперед, к высящейся над ним фигуре зверолюда. Он вновь оказался в опасной близости от массивного меча и тут обнаружил, что видит в броне зазор. Друкай рванулся и нанес удар мечом в правое бедро противника, рассадив плоть и мускулы и отворив поток густой темной крови.

Менее искушенный боец бы рухнул, но Мачук был закаленным ветераном. Он яростно обрушился на высокородного и припечатал его к земле, уперев ногу Малусу в грудь. Огромный меч взмыл в небо и устремился вниз, подобно удару молнии.

Малуса спасло только то, что он был гораздо мельче зверолюда и в такой позиции представлял собой не самую удобную мишень. В последний момент друкай извернулся, стремясь ускользнуть от удара. Меч пробил доспехи, прошил бедро и почти на треть ушел в землю. Сперва лезвие ощущалось как кусок льда, проникший под кожу, но затем это ощущение сменила горячая волна крови и боли.

Взревев, как обезумевший зверь, Малус выронил меч и потянулся к голенищу правого сапога. Конвульсивно дернувшись, он дотянулся до спрятанного там кинжала. Когда Мачук занес меч для следующего сокрушительного удара, Малус всадил кинжал в тыльную часть левого колена зверолюда и перерезал толстое, как веревка, сухожилие.

Мачук заорал от ярости и рухнул на Малуса, левым коленом попав высокородному в лицо. Из разбитых губ и носа друкая брызнула кровь, на мгновение все вокруг исчезло в звенящей черно-красной тьме.

Колено зверолюда по-прежнему давило Малусу на лицо, и высокородный слепо ударил кинжалом вверх, снова и снова вонзая его в пах Мачука. Зверолюд издал мучительный вопль агонии и упал вперед, перестав наваливаться на Малуса. Высокородный откатился и заморгал, пытаясь восстановить зрение.

Когда через мгновение он обрел способность видеть, перед ним возникли два воина Мачука, спешащие на помощь своему поверженному господину. Один из них встал на колено, сгреб Малуса за волосы и оттянул голову назад, занося над шеей огромный топор. Внезапно мелькнул проблеск света, и в глаз зверолюду воткнулся кинжал. Тот замер, на его морде появилось изумленное выражение, а затем он завалился набок.

Второй воин пронесся мимо и попытался помочь предводителю подняться. Малус зашипел от ярости и встал на ноги. Левое бедро полыхнуло болью, нога подломилась, и он тяжело рухнул на зверолюда. Прежде чем приспешник Мачука успел среагировать, Малус вонзил свой кинжал ему в шею, и яркая горячая кровь потоком хлынула из перерезанных жил. Воин захрипел и повалился набок, а Малус упал на спину Мачуку.

Раны узурпатора были смертельными. Артериальная кровь непрерывно выплескивалась из пореза на бедре, а из ран в паху натекла большая лужа крови и прочих внутренних жидкостей. Тем не менее Мачук изо всех сил пытался подняться на ноги, упираясь в землю дрожащими от напряжения руками. Кажется, он вообще не замечал дополнительного веса рухнувшего ему на спину высокородного.

Малус увидел рядом меч Мачука и ухватился его рукоять. Притянув тяжеленный клинок поближе, он поднял его над головой.

– Ты хорошо сражался, Мачук, – прокаркал друкай разбитыми губами и изо всех сил опустил меч.

Тяжелый клинок врезался в шею, перерубив позвоночник. Узурпатор выдохнул и рухнул лицом вниз на залитую кровью землю. С диким воплем Малус высвободил меч и ударил снова, и окровавленная голова Мачука покатилась по земле.

Ниже по склону раздался яростный рев. Прибыл Яган со своими воинами, и теперь воин с неприкрытой яростью смотрел на Малуса. Высокородный ответил ему кровожадной ухмылкой. «Поздно, Яган, – подумал он. – Ты опоздал». Ухватив голову Мачука за клок меха на макушке, он высоко поднял истекающий кровью трофей.

– Слава Темной Матери и Хагу! – закричал Малус и услышал, как бьющиеся вокруг него спутники подхватили клич.

У уцелевших воинов вырвался крик отчаяния, когда они поняли, что их вождь мертв. Малус больше ощутил, чем увидел, как их ряды дрогнули, а затем по полю разнесся новый голос. На вершине склона появился Кул Хадар с высоко поднятым посохом. Высокородный не понял слов, которые произнес зверолюд, но их смысл был ясен: король умер, да здравствует король.

Звуки схватки внезапно стихли, оставив после себя лишь резкие окрики друкаев, пытавшихся усмирить своих разбушевавшихся зверей. Малус воткнул меч Мачука в землю и, кривясь от боли, оперся на него, поднимаясь на ноги. Он ощущал, как кровь стекает по левой ноге и скапливается в сапоге, рука распухла и потеряла подвижность. Сплюнув кровью, он, медленно и методично переставляя ноги, двинулся к Кулу Хадару.

Шаман не спеша повернулся, окидывая пристальным взглядом каждого члена орды. Он продолжал говорить со зверолюдами низким звучным голосом, очевидно, устанавливая новые правила, которые будут действовать после смерти Мачука.

Малус встал рядом с шаманом и высоко поднял отрубленную голову узурпатора, игнорируя дрожь в израненной руке. Собравшаяся орда любовалась этим зрелищем, демонстрируя весь спектр переживаний от восторга до смятения и усталой покорности судьбе. Их взгляды скользили между Хадаром, головой Мачука и Малусом. Высокородный старался сохранять нейтральное выражение лица, но его окровавленный вид и без того был достаточно красноречив.

Наконец Хадар развернулся к Малусу. Звериный облик шамана не давал высокородному прочесть его эмоции, но он полагал, что Хадар пытается сохранить внешнюю невозмутимость перед ордой.

– Этого не было в плане, друкай, – прошипел шаман. – Мачука должен был убить мой воин Яган! Ты знал это!

Малус спокойно встретил взгляд шамана.

– Сопротивление оказалось не столь сильным как мы ожидали, великий Хадар. Я и мои люди добрались до Мачука первыми, и он не собирался ждать. – Малус протянул шаману голову узурпатора. – Итог тот же, не так ли? Он мертв, а ты снова правишь своим племенем.

«Хотя правишь ты благодаря мне и моим воинам, и твоя орда это знает, – подумал он. – И поэтому тебе придется крепко подумать, прежде чем ты решишься нанести мне удар в спину».

Хадар стиснул зубы, борясь с разочарованием, но через мгновение справился с собой и взял у Малуса отрубленную голову.

Высоко подняв ее перед ордой, он завыл, а собравшиеся зверолюды попадали на колени, уткнувшись лбами в землю. Затем он передал голову Ягану и принялся отдавать приказы воинам.

По мере того как жажда битвы отступала, Малус все больше различал детали творившегося вокруг. Половина воинов Мачука валялась на земле, разрубленные или раздавленные мощными ударами. Среди вражеских тел лежали и два науглира и их закованные в броню наездники, изрубленные тяжелыми мечами и топорами. Солнце еще не успело полное выйти из-за горизонта: с момента начала атаки друкаев прошло пять-шесть минут.

Малус повернулся, разыскивая Лунару и Ванира. Они стояли рядом, забрызганные кровью и ошметками плоти, но внешне не пострадавшие. Их вид вызвал у высокородного чувство облегчения.

– Лунара, собирай бойцов и уводи науглиров вниз по склону, – с трудом выговорил он разбитыми губами. – Будет невежливо, если они примутся жрать павших прямо посреди лагеря. И возьми с собой Злюку, я не уверен, что могу сейчас нормально передвигаться.

Лунара встревоженно нахмурилась, начав догадываться, что большая часть покрывающей доспехи высокородного крови принадлежит ему.

– Мы должны позаботиться о твоих ранах, мой лорд...

– Женщина, делай, как я сказал, – вяло огрызнулся он.

Сейчас он хотел только одного: найти где-нибудь местечко, чтобы там присесть и отдохнуть. Но предстояло сделать еще многое. Когда друкаи собрали своих зверей и увели их вниз по склону, высокородный повернулся и увидел Кула Хадара, стоявшего поблизости. На лице шамана застыло выжидательное выражение.

Малус нацепил на лицо примирительную улыбку.

– Поздравляю с победой, великий Хадар, – начал он, с гримасой боли ковыляя к зверолюду. – Полагаю, вам потребуется некоторое время, чтобы разобраться с племенем, прежде чем мы сможем приступить к раскрытию секретов черепа.

Но, к изумлению высокородного, шаман оскалил зубы и гортанно расхохотался.

– Все, что требовалось сказать, уже сказано, друкай, – ответил Хадар. – Племя снова мне повинуется, и миг, которого я ждал десятилетия, уже не за горами. Не будем больше задерживаться, лорд Малус. Время пришло. Идем в Священную рощу и обретем там ключ от Врат Бесконечности.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Малус попытался сосредоточиться, игнорируя усталость и накатывающие с каждым шагом волны боли. Несмотря на меч Мачука в качестве импровизированного посоха, подъем на крутой горный склон дался ему нелегко. Высокородный вытащил из седельной сумки череп и понес его в левой руке. Лунара и Далвар обработали его раны, но из-за все еще надетых на нем доспехов смогли они немногое.

Теперь они вдвоем с Хадаром шли к гигантской расселине, расколовшей горный склон. На почтительном расстоянии их сопровождали Яган с четверкой отборных воинов: они смеялись и хвастались недавними подвигами на своем гортанном языке.

Он не ожидал от Хадара такой прыти сразу после битвы. Руководствовался ли тот жадностью или же намеревался вывести Малуса из равновесия? «Скорее, и то и другое, – решил друкай. – Он стремится перехватить инициативу, пользуясь тем, что я устал и ранен. Что ж, достаточно разумная тактика. Но она ему вряд ли поможет.»

Забирая череп, Малус взял у Ванира из отощавшего кошеля полоску корвы[19]. Теперь он механически пережевывал кусок корня, кривясь от отвратительной горечи. Постепенно стимулятор подействовал, и разум начал проясняться. Друкай заставил себя осмотреться, чтобы заставить работать оцепеневший мозг.

Они поднялись достаточно высоко по склону, чтобы он мог рассмотреть панораму опоясывающего подножие горы леса, широко раскинувшегося в обе стороны. Справа Малус разглядел еще одну гору поменьше, а между двумя горами – затянутую туманом долину.

– Это... – кивнул он в сторону долины.

– Да. Храм Ц’Аркана – там, – подтвердил Хадар. – В долине начинается Дорога Черепов, в конце дороги – Врата Бесконечности. А за Вратами, в том месте, что не до конца принадлежит нашему миру, находится великий храм.

Малус сдержал стон. Проклятые колдуны и их головоломные творения!

– Когда построили этот храм?

– Тысячи лет назад, – проворчал Хадар. – В то время, когда твой народ сражался с детьми Губительных Сил, а может, даже раньше. Пять могучих колдунов, слуги Темных Богов, заключили тайный союз, чтобы подчинить себе великую силу. Они строили планы и интриговали почти сотню лет и в конце концов покорили эту силу и заточили ее за стенами храма. С ее помощью они смогли победить, заполучив в свои руки бескрайние земли в охваченном войнами мире.

Малус алчно ухмыльнулся, его сердце сжалось от предвкушения. Вскоре он завладеет ею. «Подумать только, и я просто искал храм из жажды мести, – подумал он. – Чего еще могу я достичь, обладая такой силой?» Он увидел себя на Терновом троне, облаченным в доспехи драхау, с Когтем Ночи в руке, и от его пылающих алым светом глаз исходил дым, когда все обитавшие в городе высокородные преклоняли перед ним колени, безропотно принимая муки...

Высокородный увидел себя во главе великой армии, бороздящей морские просторы на пути к Ултуану и обращающей в руины ултуанские города. Он увидел себя в Наггаронде – темной крепости Короля-Колдуна, – сидящим на троне из драконьей кости...

– ...Но со временем удача оставила колдунов. Кого-то предали союзники или их собственные помощники, кто-то преисполнился самонадеянности и погиб на поле брани. Они умирали один за другим, но сила в храме уцелела. Когда последний из колдунов пал, храм Ц’Аркана был забыт, а могущественный магический покров продолжал хранить его тайну... – Хадар повернулся к Малусу и одарил его жестокой клыкастой усмешкой. – ...до нынешнего дня.

Они достигли входа в гигантский разлом. Вблизи он оказался куда шире, чем ожидал Малус, и дальше расширялся еще больше. Принесенная ветрами почва покрывала расселину, давая жизнь темно-зеленой траве и высоким деревьям с блестящими листьями. В воздухе слышалось низкое гудение, подобное тому, что ощущал Малус в лагере изгнанников, но здесь оно было намного сильнее и интенсивнее.

По мере их приближения деревья тихонько шелестели, хотя порывов ветра высокородный не ощущал.

У входа в расселину Хадар остановился и воткнул посох в землю.

– Это – наша священная роща, – благоговейно произнес шаман. – Здесь находится источник нашей силы. Ступай осторожно, друкай. До сего дня ни одно живое существо, не принадлежащее нашей расе, не входило сюда и не выходило отсюда живым.

Шаман склонил рогатую голову и пробормотал нечто похожее на молитву, после чего двинулся дальше.

Между деревьями вилась вверх едва заметная тропа. Хадар шел по ней с легкостью, выдававшей многолетнюю привычку, Малусу же оставалось мучительно ковылять следом за ним. Пока они поднимались по расселине, друкай обратил внимание, что огромные деревья покрыты блестящими черными лианами, усаженными сотнями острых, как иглы, шипов. У подножия каждого дерева лежали кучки костей: некоторые – старые, некоторые – свежие, блестящие от остатков жира и сухожилий. Теперь Малус взирал на лес с куда большим уважением, нежели прежде.

Они шли по тропе несколько долгих минут, и наконец Малус заметил первый светящийся кристалл. Зеленоватый камень вырастал прямо из земли точно так же, как камень в пещере Хадара, и высокородный ощутил, как порождаемые им вибрации так же отдаются в его костях.

– Что дает этим камням такую силу, великий Хадар?

– Это дар Темных Богов, – с гордостью отозвался Хадар. – Племя обладает способностью слышать их могущественную песнь на расстоянии многих лиг, мы ищем их ради той силы, что они дают нам. Камни делают нас очень сильными. Когда мы чувствуем их пение в костях, мы можем творить великое волшебство, гораздо более мощное, чем жалкие потуги ваших колдунов. Когда мы протягиваем руку, и земля, и небо покоряются нашей воле! – Шаман широким жестом обвел расселину. – Племя считается по-настоящему могучим, если его роща может похвастаться хотя бы тремя великими камнями. Здесь, на горе, благословенной Богом Секиры, у нас их почти дюжина. Когда я впервые привел сюда племя, они праздновали это событие две недели, выкрикивая мое имя в темные небеса. Они верили, что боги любят меня, поскольку они дали нам такую силу. – Хадар издал глухой смешок. – Я мог бы встать во главе грандиозных завоеваний, резни и разрушении. Мог подчинить своей воле другие племена и править, как никто в моем роду не правил уже тысячу лет. Но я не сделал этого. – Шаман повернул к Малусу рогатую голову и уставился на него темным глазом: – Я знал, что стою на пороге гораздо большей власти.

Чем дальше они шли, тем больше кристаллов попадалось Малусу. Их свечение усиливалось, пока он не начал ощущать его на коже подобно теплому сиянию солнца. Также высокородный начал замечать установленные вокруг кристаллов грубые каменные изваяния, покрытые угловатыми рунами и знаками, и высокие колья с насаженными на них жертвами-зверолюдами. Старые кости постукивали на слабом ветру, в воздухе висел запах кожи и тлена.

Еще через несколько минут они достигли круга стоячих камней, ненадежно прислоненных друг к другу на крутом склоне. За пределами круга был установлен огромный бронзовый гонг с упирающимся в него билом. Пол внутри круга был вымощен сланцевыми плитами, в центре потемневшими от годами проливаемой крови. Сквозь длинные ряды высеченных на камнях рун проступали еще более древние письмена. Малус понял, что племя Хадара было не первым, кто искал силу в этой расселине.

Хадар приблизился к гонгу и поднял било. Он трижды медленно, с расстановкой ударил в металлический диск, после чего наклонил голову и уставился в некую точку над стоячими камнями. Проследив за его взглядом, Малус увидел, что дальний конец расселины здесь удивительно близок и сужается темным отверстием, похожим на вход в пещеру. Эхо заметалось между стенами расселины и стихло. Зашелестели и смолкли темные деревья.

Через несколько мгновений Малус заметил в глубине расселины какое-то движение. Из мрака выступила процессия зверолюдов, закутанных в одежды с капюшонами и несущих церемониальные посохи, кованые бронзовые курильницы, сосуды с порошками и высокие раскрашенные бутыли с неведомыми жидкостями. Они двигались по склону беззвучно, словно скользили к стоячим камням. При их приближении Хадар почтительно склонил голову.

Малус тяжело оперся на меч Мачука, внезапно ощутив некое беспокойство. К чему порошки и зелья, если они ищут знания, связанные с древним черепом?

– Что мы будем сейчас делать? – поинтересовался он.

Кул Хадар покосился на него, и в его темных глазах вспыхнуло раздражение:

– Призовем тень Эренлиша, идиот.

– Тень? – недоуменно нахмурился высокородный.

Шаман обернулся, его губы растянулись в усмешке.

– Как тебе удалось забраться столь далеко, если ты так мало знаешь? – Шаман посерьезнел, указывая на череп в руках Малуса: – Это череп Эренлиша, величайшего из пяти колдунов, владевших силой, что заперта сейчас в храме. Последний в ковене, он чувствовал, что его вскоре может постигнуть та же участь, что и собратьев, и попытался обмануть смерть, магически привязав свою душу к костям. – Шаман усмехнулся. – Но в итоге оказалось, что дурак сам создал для себя ужасную тюрьму. Соперник отсек ему голову, тело обратилось в прах. Великий колдун стал трофеем, что передавали из рук в руки сотни лет, а его мечты о славе давно позабыты. – Хадар шагнул вперед. – Но секрет открытия врат все еще хранится в этих старых костях, и мы заставим Эренлиша раскрыть его.

Ум высокородного заработал, перебирая варианты.

– Как ты собираешься вызвать призрака и заставить его говорить? – хмуро поинтересовался он.

Кул Хадар улыбнулся, вытянул руку и сжал ее в узловатый кулак.

– Он будет говорить твоими губами, друкай.

Из руки шамана вылетела молния зеленого огня. Малус инстинктивно отшатнулся, волосы у него на загривке встали дыбом, когда поток магии пронесся по тому месту, где он только что стоял. Ужас и ярость вскипели в жилах, изгоняя усталость и боль, и друкай бросился вниз по склону, перебегая от одного кристалла к другому. Еще один залп врезался в землю прямо позади него, выжигая темные проплешины в заросшей травой почве. Магический гром загрохотал и пронесся по расселине.

Малус нырнул за кристалл. Зеленый луч угодил в кристалл, рассыпался водопадом искр, со стороны Хадара и закутанных жрецов донеслись крики. «Думай, Малус, шевели мозгами!» В поисках выхода мозг высокородного работал как бешеный. Внезапно он ощутил под нагрудником тепло. Талисман Нагайры! Возможно, это он сбил Хадару прицел!

Он остановился, пытаясь отдышаться и слушая, как жрецы спускаются за ним по склону. Малус перебрал варианты, но ни один из них его не устраивал. «Ублюдок все задумал с самого начала, – уныло заключил он. – Неудивительно, что он так легко мирился с изменением своих планов. Он знал, что главное – приволочь меня сюда, а остальное не имеет значения!»

Высокородный вонзил огромный меч Мачука в землю. Одной рукой выудил из сапога свой верный кинжал, другой достал из-за пазухи талисман сестры. У него наконец сложился план. «Хорошо, что здесь нет Лунары, – свирепо подумал он. – Она не преминула бы заметить, что это самоубийство... как будто и так не очевидно!»

Малус выскочил из-за кристалла, отводя руку с кинжалом для броска. Высмотрев Кула Хадара, он швырнул кинжал в тот момент, когда шаман разразился очередным шквалом магических ударов. Слепящая вспышка угодила в клинок и рассыпалась с яркими искрами и громовым раскатом. «Отлично!» – про себя воскликнул высокородный.

Жрецы бросились на него с обеих сторон, норовя схватить за руки. Малус поднырнул под лапы первого и врезал ему кулаком в живот. Зверолюд согнулся пополам, рухнул под ноги своему сородичу, и они, переплетясь конечностями, покатились вниз. «Благодарение Темной Матери, они не все такие здоровенные, как Мачук», – мелькнула у Малуса мысль. Развернувшись, он схватил большой меч и принялся широко им размахивать, удерживая на расстоянии жрецов и быстро отступая вниз по склону.

Тут воздух вспыхнул яркой зеленью, и обжигающая энергия ударила Малуса в грудь. Колдовской огонь растекся по членам, вынуждая остановиться. Рот высокородного распахнулся в беззвучном агонизирующем крике. Висящий на шее талисман в попытке справиться с силой Кула Хадара стал ярко-алым, а затем треснул и разлетелся вдребезги.

Малус упал и долго катился кубарем по склону, пока падение не прекратилось. С трудом поднимаясь на ноги, он обнаружил, что все еще продолжает сжимать в окровавленной руке огромный меч. «Спасибо, что помогли спуститься», – зло подумал высокородный и бросился бежать.

За первым же поворотом он едва не столкнулся с Яганом и его воинами. Увидев Малуса, Яган прорычал приказ, и остальные кинулись окружать друкая. Малус с рычанием прыгнул на Ягана, занося тяжелый клинок, но воин легко блокировал направленный в грудь удар широким обухом своего топора. Другой зверолюд ринулся вперед и ударил высокородного в висок рукоятью своего большого меча, и Малус покачнулся, моргая от заплясавших перед глазами звездочек.

Зверолюд справа, ободренный успехами приятелей, бросился на ошеломленного друкая, но Малус был не настолько дезориентирован, как демонстрировал. Едва воин приблизился, друкай вонзил ему в стопу меч. Когда натиск перерос в вопль боли, Малус выдернул меч и нанес удар противнику в подбородок. Полетели зубы, хлынула кровь, и зверолюд рухнул навзничь, дико размахивая мечом.

Малус легко увернулся и нанес удар своим тяжелым мечом, разрубив зверолюду живот и вывалив наземь дымящиеся внутренности. Воин скорчился в траве, тщетно пытаясь удержать на месте кишки, а Малус вырвался и, обогнув Ягана, понесся вниз.

Едва друкай успел сделать пару шагов, как в спину ему угодил сильнейший удар, сбивший с ног. Когда он падал лицом вниз, острие большого меча вонзилось в землю, а рукоять вырвалась из руки. Боль прошила нос и подбородок, по губам потекла кровь, но Малус попытался тут же подняться и отскочить в сторону.

Еще один мощный удар, на этот раз в бок, перевернул его на спину. Над ним, хрипло хохоча, стоял один из воинов Ягана, с такой легкостью держащий в руках массивную палицу, словно то был всего лишь ивовый прутик. Зверолюд с размаху опустил оружие друкаю на грудь, и броня погнулась под ударом. Малус ощутил, как хрустнули ребра и из легких вырвался воздух.

Отчаянно кося, воин поставил раздвоенное копыто на грудь Малусу и примерился палицей к его лбу. Зверолюд наклонился, вкладывая все силы в готовящийся удар, и Малус стиснул зубы от медленно растекающейся боли. Подтянув правую ногу чуть ли не вплотную к груди, высокородный рванулся изо всех сил и трижды вонзил пятку в пах зверолюду. Противник взвыл, колени его подкосились, и он рухнул наземь, Малус едва успел откатиться в сторону.

Он вскочил и задержался, чтобы пнуть сбитого воина в лицо, а затем снова бросился вниз по тропинке. Но этот момент мелочной мести дорого ему обошелся. Широкая лапа сомкнулась сзади на его шее, и друкай внезапно обнаружил, что развернулся в обратном направлении и мчится навстречу черноствольным деревьям. Беспорядочно размахивая руками в поисках опоры, он споткнулся о выступающий из земли камень и налетел на опутанный лианами ствол. Темные лозы немедленно заскользили и змеями метнулись вниз, обвиваясь вокруг шеи. Кинжально острые шипы глубоко вонзились в плоть, кожу немедленно начало печь от неведомого яда. Горло распухло даже под лианой, перекрывающей ток крови и воздуха.

Высокородный нащупал нож, чтобы освободится, но зрение начало меркнуть. В ушах нарастал гул. Пальцы сомкнулись на рукояти, но вытащить оружие из ножен Малус не смог.

Вытянув руки, к нему плыли темные силуэты. За ними он успел разглядеть огромную рогатую фигуру с зеленым огнем, пляшущим между руками, услышал грубый хохот Ягана и его воинов. Последним усилием высокородный вынул кинжал, но уже не смог увидеть, где резать.

Прежде чем темнота поглотила его, Малус успел всадить клинок в живот одному из жрецов.

ВРАТА БЕСКОНЕЧНОСТИ

Очнувшись, Малус обнаружил, что висит внутри круга камней, удерживаемый в воздухе шипящими петлями колдовского пламени.

Обездвижившие его силы наполняли тело тупой болью. Каждый мускул был напряжен в тщетной попытке сопротивления. Опухоль в горле спала. Его расположили так, что череп Эренлиша покоился в прижатых к груди ладонях Малуса. Его голова была слегка запрокинута, что давало возможность взглянуть на небо – насколько он мог судить, с тех пор как его пленили жуткие лианы, прошло совсем немного времени. Он услышал, как жрецы образуют вокруг него круг и что-то напевают тихими гортанными голосами. «Благодарение Темной Матери, их на одного меньше, чем было», – зло подумал друкай.

Затем он почувствовал, как на него падает тень, и увидел высокую фигуру Кула Хадара, занявшего место во главе ритуального круга жрецов. Шаман отложил свой огромный посох и воздел обе руки к небу. Глубоко в глотке зверолюда зародилось низкое рычание, переросшее в мощный рык, принявший форму гортанных слов. С губ шамана срывались слова силы, среди которых Малус различил имя Эренлиша.

Череп в руках Малуса дрогнул. Высокородный не мог видеть реликвию, но чувствовал, как она начинает светиться, когда шаман призывает дух колдуна.

Реликвия потеплела. Воздух гудел, как злобный пчелиный рой. Был ли это обычный звук или вибрация, возникшая у него в костях? Внезапно тело Малуса содрогнулось раз, другой. В животе бурлила горящая, покалывающая сила, пытающаяся проложить себе путь сквозь него. Шаман заставлял дух Эренлиша проникнуть в него. Нечто подобное, но более медленное и целеустремленное, словно кинжал, дюйм за дюймом входящий в тело, он ощущал в Земле Неупокоенных. Друкай стиснул зубы от ярости и собрал всю волю, борясь с этим насилием, но не сумел остановить неумолимое осквернение своего тела.

Темная сила медленно просачивалась в его нутро, оставляя в кишках ощущение физической порчи. От этих ледяных скользящих прикосновений живот скрутило, но тело было не в состоянии изгнать из себя эту мерзость. Тень Эренлиша пауком поползла по его костям, и Малус завопил от бессильной ярости.

Дух проникал в него волнами ненависти и безумия. Разум высокородного переполняли видения потусторонних миров, разрушающие разум и вымораживающие душу. Сердце, казалось, кишело червями, а по венам тек тлен. Колдун неумолимо проникал внутрь его черепа, извиваясь, словно змея, прощупывая все закоулки, где хранились его тайны.

Хадар прокричал приказ, и Эренлиш содрогнулся, словно от физического удара. Изо рта Малуса вырвались слова, дикие, полные ненависти проклятия в адрес зверолюда, посмевшего приказывать избраннику Губительных Сил. Между колдунами завязалась магическая битва, и Малусу осталось лишь взвыть в бессильной ярости из отдаленного уголка собственного мозга. Кул Хадар стремился согнуть волю Эренлиша, и каждое их столкновение взрывалось в теле высокородного всплеском искрящейся боли.

Схватка длилась целую вечность, ни одна из сторон не уступала противнику. Эренлиш проревел что-то губами Малуса, и в ответ дрогнули и загремели небеса. Призрак изрыгал потоки леденящих воздух проклятий, но всякий раз, когда Хадар наносил ответный удар, Малус ощущал в духе Эренлиша страх.

Такой ужас он чувствовал и раньше, еще в Землях Неупокоенных, когда череп упал ему в руки, но в то время он не понимал, что на самом деле означает эта дикая дрожь. Несмотря на всю свою мощь, призрак смертельно боялся тьмы, что поджидала его за пределами его магического узилища. Эренлиш обладал древней и могучей силой задолго до того, как собрал свой ковен, чтобы заточить в том храме силу. Ему доводилось заключать множество темных и страшных соглашений с силами более древними и ужасными, чем он, и они ждали часа расплаты. Если Хадар надавит сильнее, Эренлиш отдаст ему все, лишь бы уцелеть.

Малуса же волновало, продержится ли его тело дольше, чем воля мертвого чародея.

Хадар набросился на Эренлиша, выкрикивая кощунственные слова силы, призрак ответил тем же. Малус почувствовал, как горло разрывается от силы страшных проклятий. Воздух над стоячими камнями мерцал от жара, Малус видел напряженное лицо зверолюда. Но годы одержимости наделили Хадара неукротимой волей, которая, пожалуй, могла поспорить с силой Эренлиша. Высокородный почувствовал, что колдун постепенно ослабевает.

Пальцы рук и ног у него начали гореть. Малус ощутил тепло, исходящее из его конечностей, в то время как тело пыталось справиться с потоком проходящей через него энергии. Он понял, что сгорает, подобно подожженной с обоих концов свече, в то время как два колдуна сцепились друг с другом, абсолютно равнодушные к его судьбе.

И тут до Малуса донеслись крики. Кто это кричал? Сперва он подумал, что спятившее воображение играет с ним в игры, но через миг понял, что голос Хадара дрогнул и в проклятия Эренлиша вплетаются крики боли.

На круг стоячих камней упала тень – не поверх него, а внутрь, оттеснив жрецов с нижней части склона. Хадар отпрянул с воплем ярости, в магический круг вступил один из всадников Уриала и потянулся за черепом в ладонях Малуса.

Мир вздрогнул, небо раскололось мощным громовым ударом, раздался вопль Эренлиша, и высвободившиеся силы ритуала взорвались бурей голодного зеленого огня.

«В боли – жизнь. Во тьме – бесконечная сила».

Слова старого катехизиса эхом отразились в темной части сознания Малуса. Он лежал во мраке, ощущая собственное тело подобным расколовшемуся в печи горшку, чьи дымящиеся осколки разлетелись в разные стороны. И все же в этом мраке еще оставалась крупица воли высокородного. И постепенно, по крохам, копя силы и скорость, Малус собрал себя воедино.

Когда к нему вернулось зрение, Малус обнаружил, что лежит на боку, привалившись к одному из стоячих камней. Череп Эренлиша валялся рядом, он почернел, а серебряная проволока частично оплавилась от сильного жара. Многие камни взорвались, их острые осколки, словно ножи, торчали из обугленных, растерзанных тел жрецов, разбросанных по всему кругу. К изумлению друкая, Кул Хадар, чью фигуру тоже окутывал дым, устоял. Он был вымотан и ошеломлен взрывом, но от худшего исхода магия сумела его защитить.

Малус не мог взять в толк, почему уцелел сам, но на данный момент у него имелась более насущная проблема.

Бегство с размахиванием амулетом Нагайры было отчаянным решением. Малус предполагал, что в тот момент, когда талисман будет уничтожен, охотники Уриала вновь учуют череп и придут за ним. Вера Малуса в упрямую ненависть сводного брата получила еще одно подтверждение. Уриал неплохо потрудился, создавая своих слуг.

Малусу удалось задуманное. Теперь оставалось самому пережить последствия.

Вломившийся в круг всадник каким-то образом выжил: бледная искалеченная фигура на обгоревших руках ползла по сланцевым плиткам в сторону Малуса. Одежда и большая часть кожного покрова сгорели во время взрыва, но почерневший безглазый череп нацелился на него, не оставляя сомнений в своем убийственном стремлении.

Малус попытался подняться. Слабые ноги едва не подкосились, а нежить меж тем подбиралась все ближе. Друкай уже слышал шипение обожженной плоти рук всадника, когда они касались раскаленного сланца. Дико заорав, высокородный перекатился через камень, обжигая собственные обнаженные руки, и, схватив обугленный череп, выбрался из круга. Чем больше он двигался, тем быстрее к нему возвращались силы: пройдя несколько футов по не замощенной плитами земле, он обнаружил, что, несмотря на боль, может стоять.

С изумлением Малус понял, что раны на бедре и руке не беспокоят его, как прежде. Он подозревал, что это работа Эренлиша: страх призрака перед уничтожением был настолько велик, что колдун мог инстинктивно исправить худшую из ран, чтобы обеспечить телу жизнь на время принудительного вселения.

В роще кипела битва. По мере того как к Малусу возвращались ощущения, он понял, что орда зверолюдов бурно отреагировала на появление всадников и их вторжение в священную рощу. Яган и его воины кинулись за ними в расселину, и теперь их добротное оружие и внушающая страх выносливость стали для нежити настоящим испытанием. Всадники были ошеломлены магическим взрывом, и теперь зверолюды окружили их.

Темные лошади вставали на дыбы и били окровавленными копытами, а спешившиеся наездники соткали смертоносную стальную паутину мечами и копьями, но за каждого павшего зверолюда они получали тяжкую рану. Уже две лошади беспомощно бились на земле с оторванными ногами, а один из всадников был наверняка мертв, лишившись головы.

Малус видел, как окруженный воинами приспешник Уриала вонзил меч в одного из самых крупных зверолюдов, но смертельно раненный воин лишь покачнулся и схватил всадника за голову своими огромными руками. Зверолюд стиснул их, и между его пальцами начала сочиться кровь, и он медленно раздавил череп нежити.

Высокородный услышал справа яростный рев и раскат грома и, оглянувшись, увидел, как Кул Хадар поражает стрелами зеленого огня оставшегося в круге всадника. Потоки зеленой энергии сверкающими ножами вонзились в нежить, разнеся ее на дюжину дымящихся кусков и оставив раскаленные докрасна следы на сланцевых плитах.

Бешенство зверолюдов при виде вторжения в их священную рощу затмило для них все вокруг и дало Малусу передышку, которая, насколько он понимал, будет недолгой. Проблема заключалась в том, что на пути вниз по расселине было полно разъяренных зверолюдов и колдовских всадников.

Малус закрыл глаза и глубоко вздохнул, собирая немногие оставшиеся силы. Его рука легла на рукоять меча на бедре. Обнажив клинок, он, пригнувшись, бросился вниз по склону. Промчавшись мимо позабывших о нем зверолюдов, он углубился в заросли кровожадных деревьев сбоку от петляющей тропы.

Стоило ему попасть в заросли, как голодный лес пришел в движение. Малус перепрыгивал через каждый встретившийся корень. Один раз он оступился и кубарем покатился вниз, но в конце концов сумел вскочить на ноги. Какая-то часть разума осознавала, что, пока он движется, более медленным лианам не удастся его схватить. В какой-то момент он выскочил из зарослей прямо перед группой изумленных преследователей, пронесся мимо них и нырнул под деревья по другую сторону тропы.

Шипы били его по лицу и рукам, кожа горела от их яда, но для того, кто большую часть взрослой жизни с ног до головы обмазывался ядом холодных отрава была слишком слабой, пока не концентрировалась на горле. Казалось, дикая гонка длилась несколько часов, но на самом деле прошло всего несколько минут, и Малус вырвался из голодного леса у входа в расселину.

Высокородный проложил себе путь через толпу сгрудившихся на тропе зверолюдов и помчался вниз по склону, отчаянно высматривая своих воинов.

– Воины Хага! – заорал он высоким диким голосом. – По седлам!

В самом низу склона Малус услышал знакомый рев Злюки. Спустя несколько мгновений он добрался до своих спутников, уже вооружившихся и рассевшихся на науглиров. Они побледнели от изумления при виде измотанного, едва идущего лорда. Не говоря ни слова, высокородный взобрался в седло.

– Что стряслось, милорд? – воскликнула Лунара. – Мы видели всадников: они пролетели мимо нас, как мимо пустого места, и атаковали орду на склоне. – Она побледнела, увидев выражение лица Малуса. – Что Хадар с тобой сделал?

Малус пьяно покачнулся в седле. Его затрясло, потом он вздрогнул и скорчился, почти повиснув на шее Злюки. Приближенные с подозрением смотрели на него, пока он издавал мучительные вздохи.

Затем высокородный откинул голову и расхохотался безумным демоническим смехом.

– Хадар дал мне ключ от Врат! – воскликнул высокородный. – Великий глупец! Будь он мудрее, он скорее перерезал бы мне глотку, чем дал заглянуть в душу Эренлиша! – Малус швырнул череп в седельную сумку и подхватил поводья. – Поспешим! Нужно добраться до долины, пока у нас есть такая возможность. Как только со всадниками Уриала будет покончено, Кул Хадар бросит против нас все свои силы! – В этот момент со стороны горной расселены донесся громкий бешеный рев, и Малусу стало что передышка кончилась и Хадар понял, что высокородный сбежал. – Вперед! – яростно крикнул Малус, пришпоривая Злюку.

Отряд с дикими воплями сорвался в галоп следом за лордом, считая его безумцем, но чувствуя, что долгая охота все же близится к концу.

Малус ожидал, что из лагеря через лес к Дороге Черепов будет идти широкая тропа вплоть до самой долины. Но вышло так, что он ошибся, и эта ошибка едва не стоила ему жизни.

Отряд выскочил на границу лагеря и двинулся вдоль линии деревьев в поисках тропы. Спустя почти полмили горный склон резко забрал вверх, став слишком крутым для науглиров, а лесные заросли сделались непроходимыми. Малус с проклятием развернул группу и кинулся назад в поисках менее густого леса, через который можно было бы пройти. На обратном пути он увидел бегущих зверолюдов – все стадо, около трех сотен, во главе с Яганом и выжившими воинами. Их переполняла жажда крови, усиленная вторжением в священную рощу. Потянув за повод, Малус свернул налево, направив Злюку в первый же относительно проходимый участок зарослей.

Даже здесь продвижение было трудным и медленным. Злюка, пригнувшись, проламывался сквозь подлесок, а Малус вжимался лицом в чешуйки на спине науглира. Остальная часть отряда последовала за ним вслепую, не имея понятия, куда они несутся. Через некоторое время Малус начал разворачивать холодного назад и влево, снова беря курс на долину.

Однако теперь лес переполняли вопли и охотничьи крики, поскольку стадо углубилось в лес, чтобы отрезать друкаев от их цели. Эти крики, казалось, раздавались со всех сторон, и Малус постоянно осматривался, опасаясь в любой момент угодить в окружение.

На счастье, лесная погоня оказалась даже для привычных к зарослям зверолюдов неэффективной: в ярости вломившись в густой подлесок, они быстро рассеялись, передвигаясь поодиночке или небольшими кучками. Малус со Злюкой не раз натыкались на группы преследователей, и науглир затаптывал их или отшвыривал головой и плечами с дороги. Тех кому везло увернуться от холодного, добивал клинок высокородного, оставлявшего за собой кровавый след из мертвых или оглушенных тел.

На Дорогу Черепов Малус выбрался неожиданно Мгновение назад Злюка еще продирался сквозь подлесок и кусты ежевики, а в следующий миг он уже промчался мимо высокого мраморного обелиска лишь на дюйм разминувшегося с левой ногой высокородного. Резкий переход от зарослей к открытому пространству сбил с толку даже Злюку, который вынужден был притормозить, чтобы восстановить ориентацию.

Ведущая в долину дорога была построена из светлого камня. На каждой плитке красовался вырезанный череп. Некоторые из них были черепами животных, другие – эльфов, третьи – мифических зверей: драконов, мантикор, химер... Тысячи плиток образовывали девственно-белую тропу между стен темно-зеленых и серых оттенков. В местах стыков камней не росло ни былинки, а самые низкие ветви нависали над тропой на одинаковой высоте, создавая эффект идущего через лес туннеля. Казалось, будто магия камней истребляет любую жизнь, осмелившуюся неосторожно к ней приблизиться.

Тысячелетние камни выглядели так, словно их уложили только вчера. Каждые полмили по обеим сторонам дороги высились обелиски из черного мрамора с высеченными на них демоническими лицами и рядами рун, резавших глаз и тревоживших душу.

Вырвавшись на открытое пространство, отряд с грохотом устремился вниз по дороге, а лес вокруг зазвенел от воплей и криков охотников, услышавших отчетливые звуки тяжелых шагов по камням. Малус гнал рыцарей со всей скоростью, доступной их науглирам, все дальше углубляясь в горную долину.

Постепенно звуки погони стихли. Всадники одолели милю, другую. Малус почти уверился, что худшее уже позади, когда Злюка свернул за поворот и прямо перед ним обнаружились десятки закованных в броню зверолюдов, сгрудившихся перед аркой из испещренного прожилками мрамора. Наконец они достигли Врат Бесконечности.

Между друкаями и группой зверолюдов было меньше ста ярдов. Малус не мог утверждать, послал ли их сюда Кул Хадар в качестве меры предосторожности или они участвовали в погоне и просто собрались в том месте, зная, куда прорывается отряд. Они терпеливо ждали, повернувшись спинами к потустороннему шторму, и Малус сразу понял, что это – смертельная опасность для утомленных рыцарей. Вскинув руку, он приказал воинам перейти на шаг.

Если они с разгону налетят на зверолюдов и не встретят должного отпора, существует риск того, что бегущие науглиры не успеют свернуть и попадут в бушующую впереди бурю. Что может случиться с тем, кто по неосторожности преодолеет этот потусторонний барьер, друкай не хотел даже гадать.

– Арбалеты к бою! – приказал он. Продолжая двигаться вперед, всадники приготовили оружие. – Пли! – Малус выстрелил в одного из стоящих в первом ряду зверолюдов.

Еще четыре выстрела – и четыре упавших зверолюда. К тому времени, как друкай перезарядили оружие, до противников осталось меньше полусотни ярдов, и их предводитель наконец сообразил, в каком бедственном положении оказались его воины. Он издал вой, и зверолюды бросились вниз по тропе навстречу друкаям.

– Залп! – крикнул Малус, и пять арбалетов выстрелили одновременно.

Еще три зверолюда упали, а затем друкаи обнажили мечи и пустили науглиров рысью. За двадцать ярдов до врагов холодные перешли на галоп, и через несколько мгновений стороны сшиблись.

Может, эти зверолюды и не входили в число от борных воинов Ягана, но они знали, как воевать с верховым противником. Последний из воинов Далвара вылетел из седла, когда два зверолюда всадили свои топоры в грудь его науглира. Прежде чем он успел вскочить на ноги, третий своим двуручным боевым молотом размозжил ему череп.

Воины перед Малусом попытались миновать острые челюсти Злюки и ударить холодного по морде. Замешкавшийся зверолюд лишился головы, подобно яйцу лопнувшей в челюстях науглира. Другой широко размахнулся двуручным мечом, оставив холодному длинную рваную рану на шее. Ихор брызнул на грудь и морду зверя, на мгновение ослепив его. Малус наклонился в седле и мечом проткнул воину горло.

Сбоку от Малуса три зверолюда взяли в клещи Ванира. Его холодный уже пятился от воинов, тряся мордой и истекая кровью из ноздрей и глубокой раны над пастью.

Малус развернул Злюку на одного из воинов, а сам нанес сильный удар по затылку второго. Злюка смял свою жертву мощным ударом лапы, а Малус рассек заднюю часть шеи зверолюда, заставив того заблеять от боли и паники. Ванир отрубил руку третьему воину, и через несколько минут уцелевшие зверолюды отступили, унося ноги со всей доступной им скоростью.

– Приготовьте арбалеты и соберитесь у врат, – велел Малус, памятуя о хоре завываний и рычании, сопровождавших их в лесном туннеле.

Высокородный направил Злюку по дороге, ведущей к каменным вратам. Холодный зашел под арку ярдов на десять и встал, не желая двигаться дальше навстречу вихрящимся потокам энергии.

– Не могу сказать, что я с тобой не согласен, шепнул Малус, соскальзывая с седла.

Лунара, Далвар и Ванир – вот и все, кто остался от одиннадцати рыцарей, выехавших с ним Хага. Остановив своих зверей рядом со Злюкой, они нацелили на дорогу взведенные арбалеты. Судя по дикой какофонии, несущейся со стороны лесного тоннеля, по пятам друкаев мчались все демоны Внешней Тьмы.

Малус вытащил череп Эренлиша из седельной сумки. Чудилось, обугленная реликвия таращится на него с безмолвной ненавистью. Возможно, раньше это могло смутить друкая, но сейчас он просто ощутил заточенную внутри черепа сущность.

Развернувшись, высокородный посмотрел на бушующую за порталом энергию. Сам воздух казался густым, напитанным странными силами. Сквозь громоздящиеся багровые и лиловые облака проносились зеленые и фиолетовые молнии. С каждым ударом сердца пейзаж по ту сторону портала подергивался рябью и менялся. Перед взором Малуса расстилались красные, как кровь, бескрайние пустынные равнины, в следующий миг сменявшиеся огромным звездным небом с сотнями древних солнц. Еще одна вспышка, и он узрел бесконечное плоскогорье, спекшееся под безжалостным красным солнцем. На этой пропитанной кровью равнине сошлись в нескончаемой битве огромные армии. Новая вспышка, и он увидел землю под безлунным небом. Озаренный светом холодных звезд, разрушенный город с циклопическими башнями ждал, когда спящие боги восстанут и утопят вселенную в крови.

Наблюдая за безумной вереницей картин, Малус в глубине души осознавал, что видит земли, не принадлежащие их миру. Места, в которые страшились войти даже боги. И знал, что если шагнет в центр этой бушующей бури, то навеки сгинет в ней, словно горсть песка, брошенная в бурное море.

Высокородный сжал череп Эренлиша. Он ощутил, как завибрировала в его руках реликвия, когда призрак колдуна оказался рядом с кошмарной стражей, к созданию которой когда-то приложил руку.

«Если ты смог это создать, проклятый дух, значит, ты сумеешь и разрушить», – свирепо рассудил Малус. Набравшись храбрости, он медленно и целеустремленно двинулся через ужасные врата.

ХРАМ Ц’АРКАНА

«Однажды ты уже говорил через мое тело, когда боялся, что будешь низвергнут в земли мертвых, – подумал Малус, ступая под грубую арку портала. – Та опасность – ничто по сравнению с той, перед которой ты стоишь сейчас. Давай, Эренлиш! Открой врата – или сгинешь в этой буре!»

Подойдя к вратам, высокородный ощутил покалывание зарождающейся силы. Он чувствовал, что, несмотря на грубую внешнюю отделку, камень хранит магические механизмы, ожидающие, когда знакомая рука вновь приведет их в действие. Приблизившись к бушевавшему за аркой вихрю, Малус вытянул обугленный череп перед собой.

«Считаешь меня слабаком, Эренлиш? Думаешь, я не сунусь в это пламя? Тогда ты дурак. Я сгорю дотла, но и ты сгоришь вместе со мной! Друкаи предпочитают смерть поражению. Открой врата – или сдохни со мной вместе!»

В воздухе раздалось жужжание. Малус почувствовал, что череп в его руках начинает подрагивать. Стоя так близко к шторму, высокородный ощущал, как тот тянется к его коже, словно живое существо. Из клубящихся туманных облаков проступали жуткие искаженные образы, жадно заглядывающие в арку. Малус не знал, жаждали ли они сожрать душу высокородного или же их больше интересовал призрак, заточенный в обмотанном проволокой костяке.

На поверхности реликвии заплясало голубое пламя, обнимающее изгибы черепа, словно он оказался в раскаленной кузнечной печи. Малус почувствовал пальцами, как нити серебряной проволоки нагрелись. «Конец близок, древний призрак! Ты готов встретиться с теми, кто тебя ждет?»

Затылочная часть черепа соприкоснулась с неистовой энергией по ту сторону врат, и пустые черные глазницы вспыхнули яростной жизнью.

Эренлиш ворвался в мозг Малуса, острием копья вонзившись в измученную голову. Тело высокородного напряглось, голова откинулась назад, как в каменном круге Кула Хадара. Рот распахнулся в беззвучном вопле, и с губ сорвалась череда проклятий.

Малус чувствовал, что призрак сжался в его черепе, словно кулак, и ощутил, как его тело начинает отклоняться назад, прочь от потустороннего шторма. «НЕТ! – бушевал он, сцепляясь с Эренлишем в ужасающем поединке воли. – Ты надеешься овладеть этим телом, глупый призрак? Идиот! Ты не сможешь меня подчинить. Я Малус из Хаг Граэфа, и я не склонюсь ни перед кем. Делай, что велю, чародей, или готовься к смерти!»

Мгновение тело высокородного дрожало, раздираемое противостоящими силами. Затем дюйм за дюймом Малус мучительно выпрямился. Когда он заставил себя сделать крошечный шажок вперед и погрузить череп глубже в вихрь, бушующий поток проклятий перерос в бессловесное рычание. Воздух зазвенел от мучительного визга. Шторм прошил череп, набросившись на Эренлиша и, соответственно, на Малуса. От прикосновения бури дух колдуна заскулил и забормотал, а разум Малуса вздрогнул от разворачивавшихся перед ним невозможных видений. Небеса жидкого пламени и моря плавящейся кожи. Ужасающие существа с ледяными костями, своими глазами видевшие еще первую ночь этого мира. А за ними – еще более ужасные сущности, древние духи неописуемой мудрости и жестокости, отвлекшиеся от своих размышлений и глядящие сквозь бескрайнюю бурю на двух существ, схватившихся насмерть на ее границе.

И тогда с окровавленных губ Малуса сорвались слова. Гудящие, пронзительные слова силы и намерения, пытающиеся разбудить скрытый механизм портала и подчинить великую бурю. Череп в руке высокородного дернулся, и он скорее ощутил, чем услышал треск кости. Расплавленное серебро стекало по проволочной оплетке, и шторм отбрасывал его шипящие капли на нагрудник Малуса.

Высокородный смутно чувствовал, что силы портала пытаются пробудиться, но что-то шло не так. Они слишком долго пребывали в бездействии и в запустении, без должного ухода, и теперь пути, по которым направлялась сила призрака, исказились. Раздался стон, и на глазах Малуса асимметричная арка начала искривляться и оплывать, словно горячий воск.

Душа Малуса задрожала. Страшная буря окрепла. Сперва он подумал, что виной тому – разрушение арки, но затем догадался, что бушующие энергии прогибаются под натиском тех бессмертных существ, подобно тому как ледяные воды океана раздаются перед морскими драконами.

Они тянулись к нему.

Вопли Эренлиша переросли в мучительное крещендо. Поток заклинаний излился из глотки Малуса вместе с кровавой пеной. Он чувствовал всепоглощающий ужас призрака. Он также ощутил приближение вечных и в краткий миг ясности мельком увидел уготованную Эренлишу судьбу, отчего даже его закаленная душа содрогнулась.

Врата взлетели на воздух и распались на расплавленные обломки, немедленно втянутые в голодную пасть бури. Гигантские колдовские механизмы разрушились с громовым ударом и ужасающей вспышкой, огромная когтистая рука вынырнула из сердца бури и сжалась вокруг шипящей поверхности черепа. От прикосновения этой невозможной руки кость рассыпалась прахом, серебряная проволока вспыхнула и сгорела, оставив после себя лишь облачко дыма, а кипящий за вратами потусторонний шторм исчез, словно его никогда и не было, прихватив с собой тень Эренлиша.

Малус упал на колени на том самом месте, где некогда стояли Врата Бесконечности. Из сочленений его доспехов шел пар. Казалось, миновала вечность, прежде чем он вновь услышал стук собственного сердца и сумел собрать воедино разрозненные мысли.

Сфокусировав взгляд, Малус разглядел белую дорогу из черепов, протянувшуюся к огромному зданию, выстроенному из гигантских непроглядно-черных базальтовых плит. То было многоэтажное квадратное строение без окон и даже без резьбы, намекавшей на заключенное внутри сокровище. То был храм силы, место, созданное не для поклонения неведомому, а для служения мирским амбициям. От этого зрелища огонь желания вспыхнул в груди Малуса с новой мощью.

Высокородный поднялся на ноги, подавляя приступы боли безжалостным усилием воли. То был невообразимый триумф. Он чувствовал зов этого места. С силой, сокрытой в храме, он подчинит своей воле весь мир.

Кто-то звал его по имени. Малус обернулся, пытаясь сосредоточиться на звуке.

– Мой господин! Они идут!

Это была Лунара. Она и оставшаяся часть отряда сидели верхом на холодных, глядя на дорогу, откуда пришли. Примерно в сотне ярдов Малус увидел собравшуюся орду зверолюдов. Их ряды волновались, над толпой проносились завывания и приказы стоящим в отдалении воинам. Малус догадался, что орда видела, как стихла буря, и теперь набиралась смелости, чтобы атаковать.

Высокородный оглянулся на храм. Он был уверен, что невысокая стена, окружавшая строение, имеет лишь одни ворота. Кинувшись вперед, Малус вскарабкался в седло Злюки.

– В храм! – выкрикнул он, натягивая поводья.

Отряд слаженно развернулся и помчался по дороге, а орда зверолюдов с кровожадными воплями сорвалась в преследование.

Спустя несколько мгновений холодные миновали храмовые ворота и рассредоточились на широких плитах, украшенных рунами и резьбой в виде демонических черепов.

– Закрыть ворота! – приказал Малус. Он прикинул высоту стен. Парапеты отсутствовали, но, если друкай встанет на спину холодному, через стену вполне можно отстреливаться. – Лунара, отправь воинов к стене! Нужно будет стрелять, когда орда попытается взломать ворота.

Ванир и Далвар закрыли тяжелые базальтовые ворота. Толстенные железные засовы в нижней части каждой створки лязгнули, вставая в пазы-углубления в дороге.

– Это не удержит их надолго, особенно если они воспользуются молотами, – заметил Ванир. – Что будем делать, когда они взломают ворота?

За ними дорога шла прямиком к простому входу в большое здание храма. Малус успел соскользнуть с седла и быстро двинулся к темнеющему входу.

– Задержите их, – просто сказал высокородный и исчез внутри.

Шаги Малуса эхом отдавались в пустоте узкого церемониального прохода, ведущего вглубь храма. На стенах не было ни факелов, ни железных кованых светильников с зеленоватыми сгустками ведьминого огня – вместо этого черные стены, казалось, излучали неведомую силу, которая каким-то образом разбавляла мрак подобно воде, добавляемой в чернила. Друкай мог отчетливо видеть в любом направлении, но груз всепоглощающей тьмы продолжал давить на плечи.

Тишина в великом храме была физически ощутима, словно погребальная тишина гробницы, и все же высокородный чувствовал слабое дрожание наполняющей воздух силы. Она была не столь жестока и необузданна, как бушевавшая снаружи буря, скорее казалась безжалостно связанной и бесконечно терпеливой, ожидающей освобождения.

Церемониальный проход привел к большому квадратному помещению, лишенному отделки. По обе стороны коридора стояли ряды сгорбленных фигур, и через миг Малус догадался, что это бывшие служители храма. При жизни они носили какие-то металлические одеяния и мантии, и церемониальная одежда все еще сохраняла их молитвенные позы. Высокородный гадал, что же за сила – или ошеломляющий страх – могла заставить более сотни рабов склониться головами к каменному полу и остаться в такой позе, напрасно ожидая своих ужасных повелителей до самой смерти. То же можно было сказать и о двух массивных доспехах, все еще стоявших по обе стороны дверного проема в дальнем конце комнаты. Их владельцы давно обратились в прах, но пустые латы продолжали нести свой вечный караул.

Миновав дверь, Малус оказался в большом помещении для молитв и жертвоприношений четырем богам севера. В четырех частях комнаты стояли огромные статуи, и у каждой был свой алтарь со следами жертвоприношений. Тьма здесь ощущалась сильнее, она буквально вцепилась в друкая сотней липких от пролитой крови рук.

Олицетворявшие Губительные Силы статуи пялились на него с непримиримой ненавистью, требуя поклонения и подчинения. Пробормотав молитву Темной Матери, высокородный пересек комнату и, не удостоив идолов лишним взглядом, шагнул в дверной проем.

Пространство за дверью оказалось пещерой. Лицо и шею Малуса окатил жар и волна серного зловония. Сланцевые плиты покрывали пол размером с небольшую площадь в Хаге. Впереди друкай различил тусклое красное сияние, вырисовывавшее на фоне тьмы огромную фигуру, словно спускающуюся с необъятного потолка.

Прошагав по плитам около полусотни ярдов, Малус добрался до края пропасти. На самом краю застыла статуя огромного крылатого демона, в молитвенной позе уткнувшая рогатую голову в плиты пола.

Нахмурившись, высокородный обошел статую и заглянул в раскинувшуюся за ней пропасть. На стофутовой глубине не было ничего, кроме огня и расплавленного камня... и ряда плоских валунов, которые, казалось, просто висели в воздухе над пышущей жаром магмой.

Подняв взгляд на огромную фигуру, висящую над огненной пропастью, высокородный увидел, что это грубо обтесанный кусок камня с вырезанными в нем широкими ступенями, по спирали уводящими на следующий этаж храма. Увы, до них было около тридцати ярдов.

Отступив, Малус снова посмотрел на статую демона. Он заметил, что его согбенная спина тоже представляет собой несколько искусно вырезанных ступеней. Друкай осторожно поставил ногу на голову демона и шагнул вверх. Камень легко выдержал его вес.

Высокородный взбирался по ступенькам на спине демона, пока перед ним не остался лишь зловонный воздух. Глянув вниз, он увидел первый из парящих камней на одной линии со спиной статуи. «Немного чересчур эффектно, – подумал Малус, глядя на парящие далеко внизу камни. – Но эффективно». Маги действительно ревностно берегли свою силу. Вопрос был в том, как заставить камни подняться наверх.

«Силой воли, – решил Малус. – В конце концов, что такое магия, как не подчинение мироздания ей воле? Как сражались друг с другом Кул Хадар и Эренлиш? Как я заставил Эренлиша повиноваться моим приказам?»

Малус уставился на камни. «Поднимитесь, – мысленно приказал он, сосредотачивая на них волю. – Вверх!»

Камни остались на прежнем месте.

«Вверх, чтоб вас! – зло потребовал Малус, прибавляя к силе мысли ярость. – Именем мертвого Эренлиша, слушайтесь нового хозяина. Вверх!»

Ничего не произошло.

С губ Малуса сорвалось рычание. Он задумался в поисках другого имени, которое сможет подчинить несговорчивые камни. «Именем... именем Ц’Аркана, ВВЕРХ!» И тут же Малус ощутил, как разлитая в воздухе сила зазвенела стройным аккордом.

Камни вздрогнули и стали подниматься. Высокородный торжествующе улыбнулся. Ц’Аркан, да? Интересно, что это за имя?

Камни-ступени плавно и бесшумно поднимались в воздух, их нижние грани светились, раскаленные жаром магмы. Они образовали идеальный ряд ступеней, уходящих вверх вплоть до лестницы над пылающей пропастью. Собравшись с силами, Малус переступил со спины демона на первый камень и с радостью ощутил, что тот незыблем, как земная твердь.

Несколько минут высокородный шел по лестнице из парящих камней. Стоило ему миновать очередной камень, как тот резко падал на свое первоначальное место над пропастью. Добравшись до спиральной лестницы, Малус почувствовал себя едва ли не богом. Сами ступени оказались вырезанными из алебастра, каждая украшена искусным рельефом из маленьких, извивающихся в муках нагих фигурок. Их запрокинутые лица словно взывали о пощаде, в то время как плечи и спины продолжали поддерживать ступени. «Это место создано для победителей», – подумал Малус.

Его самодовольная улыбка исчезла, когда на трети пути наверх он наткнулся на тело. Сухой и жаркий воздух превратил труп в мумию, на которой сохранилась одежда искусного кроя и украшенная драгоценными камнями мантия, похожая на одеяния слуг в нижнем покое, но гораздо более богатая. Малуса поразил широко распахнутый от ужаса рот покойника. Также от его внимания не укрылись изогнутый кинжал, зажатый в правой руке, и длинные аккуратные порезы вдоль вен на предплечьях.

Повсюду были тела, мумифицировавшиеся от жара. Все они умерли насильственной смертью, от чужих или собственных рук. Второй этаж храма занимали пять больших святилищ и меньшие покои служителей, обеспечивавших нужды Эренлиша и его ковена. Огромные неохватные базальтовые колонны, вырезанные в виде ужасных демонов, поддерживали арочный потолок, вдоль широких коридоров стояли остывшие жаровни из бронзы и темного железа. Черные гранитные блоки стен перемежались вставками из темного песчаника. На каждой панели был вырезан барельеф с двумя лунами, освещавшими заваленные трупами поля или разрушенные города.

Вход в каждое из святилищ украшали широкие ряды магических рун, хранящих следы вторжения. Руны были разбиты ударами молотов и топоров, а в двух местах Малус также обнаружил почерневшие останки слуг, решившихся попробовать на прочность магическую власть своих хозяев. Сами помещения были перевернуты вверх дном. Древние потемневшие следы крови пятнали гобеленовые стены и мраморные полы. И все комнаты были полны сокровищ: урны, полные золотых и серебряных монет, стояли среди поломанных книжных полок и древних фолиантов. Малус мог только представить колдовскую мудрость, заключенную в их страницах... Что бы отдали Нагайра и Уриал за возможность пробыть час в этих комнатах? Великолепные латы и оружие были разбросаны по полу, явно позабытые в кровавой резне, разразившейся среди слуг чародеев.

Заглянув в комнату одного из служителей, Малус обнаружил, что попал на бойню. Посреди скудно обставленного помещения находился большой дубовый стол, рядом с которым красовался целый арсенал из ножей и пил. У все еще привязанного к столу мумифицированного трупа были отпилены правая рука и нога. «Когда Эренлиш и его армия не вернулись, у них стало не хватать еды, – рассуждал Малус. – Но почему они не воспользовались теми парящими ступенями? Они же должны были лучше меня знать, как работает это место?»

Ощущение силы здесь было намного отчетливым. Сила пульсировала в самих стенах и отзывалась в костях. «Возможно, именно это в конечном итоге свело их с ума, – подумал Малус. – Запертые в ловушке, медленно умирающие от голода, да еще эта постоянная дрожь в теле. На их месте я бы тоже захотел убивать».

Осмотр святилищ сгинувших чародеев привел его к пониманию, что, какую бы силу ни хранил храм, она не предназначалась для переноса с места на место. Не являлась магическим мечом или тайной реликвией вроде черепа Эренлиша. Возможно, сила была связана с землей, подобно кристаллам Хадара? Очевидно, что ковен мог использовать силу на большом расстоянии, но, если в храме были жилые помещения, похоже, они не могли покидать его надолго.

Это открытие раздосадовало Малуса. «Я должен найти способ заставить эту силу работать на меня, – думал он, но как это сделать – не представлял. – Возможно, мне все же придется поделиться с тем предательским козлом Хадаром. Дать ему доступ к храму и силе и поручить хранить ее». Довериться зверолюду казалось ему верхом безумия, но что еще он мог предпринять?

«Сила потребуется мне ненадолго, только чтобы разобраться со своей семейкой и стать ваулкхаром, этого будет достаточно», – размышлял Малус. История Эренлиша и его ковена свидетельствовала, что сила не давалась даром. Лучше высокородный сыграет в короткую игру и ретируется прежде, чем одержимость поглотит его изнутри.

В конце уровня располагался пандус, ведущий на третий ярус храма. Сам пандус украшала резьба в виде черепов и сотен рун, а двери были изготовлены из чистого золота. Малус с жадным изумлением осознал, что столько золота не добыть и за десять лет походов. «Я мог бы снять их, распилить и вернуться в Хаг богачом. Но если таковы двери, то что за богатства скрываются за ними?» Великолепные двери были сбалансированы настолько точно, что распахнулись от легчайшего толчка.

За ними лежал большой зал, главным элементом которого являлись высокие двойные базальтовые двери с устрашающими статуями крылатых демонов по бокам. Пол покрывали полированные черные базальтовые плиты, инкрустированные замысловатыми орнаментами сплетенных магических барьеров, выполненных из золота, серебра и каменной крошки. Самый большой барьер представлял собой около трети огромного круга, который, очевидно, проходил под дальней стеной и охватывал часть помещения за базальтовыми дверями.

У гигантских дверей лежала куча мумифицированных останков – рука одного из мертвецов все еще продолжала тянуться к базальтовой поверхности. Длинные побуревшие полосы засохшей крови образовали четыре ровные линии от золотой ручки до пальцев мумии.

Воздух здесь дрожал от силы. Малус ощущал ее привкус на языке: смесь пепла и меди. Шагая через порог, он вздрогнул, словно окунувшись в океан невидимой энергии. Она обвилась вокруг него, шевеля волосы и колеблясь от его дыхания. Это ощущение обострило жажду, но какая-то его часть забеспокоилась. Так много силы. Почему эти несчастные не смогли подчинить и использовать ее?

Малус с большой осторожностью переступил защитный барьер, хотя его не под силу было нарушить простому смертному. Миновав первый из рунических барьеров, он ощутил, как над ним собирается новая сила, подобная железному кулаку, стискивающему грудь. Сила была такова, что в какой-то миг друкай подумал, что не может дышать, а затем осознал, что его сердце тоже не бьется.

Когда-то, в его первые годы заигрывания с Нагайрой, она взяла его в святилище и показала некоторое из своих самых старых магических фолиантов. Один из них был посвящен барьерам стазиса и сковывания, магическому искусству улавливания духов и материальных объектов и удерживания их силой заклятий.

Малус попал между слоями такого барьера, и каждый слой здесь давал энергию последующему, будучи вплетенным в комбинацию невероятной сложности и мощи. Угодив внутрь барьера, его тело фактически застыло между двумя ударами сердца. Он мог простоять здесь тысячу лет, оставаясь живым.

Со скрипом древней иссохшей кожи одна из мумий повернулась и вытаращилась на Малуса желтыми бельмами глаз. Высокородный выхватил меч, с ужасом глядя, как пять тел – не живых, но и явно не мертвых – неловко поднимаются на ноги. Две фигуры размахивали ножами, остальные тянули к нему скрюченные морщинистые руки. Они пытались что-то сказать, их иссушенные рты шевелились, но из сгнивших легких вырывалось лишь тонкое шипение воздуха. Мумии качнулись к нему, и их лица исказились гневом, страхом и жадностью.

Первая добравшаяся до него мумия, дико размахивая кинжалом, нацелилась на голову высокородного – Малус откинулся назад, уходя от атаки, и ударил мечом по руке с ножом. Конечность отлетела прочь в облаке пыли, но мумия просто опустила обрубок и бросилась на друкая, сбивая с ног. Его рука с мечом ударилась о базальтовую плитку, и клинок отлетел в сторону. Гниющая ладонь нашаривала горло Малуса, лицо мумии, находясь в нескольких дюймах от его собственного, продолжало испускать тонкий свистящий звук. Спустя несколько мгновений в друкая вцепились остальные твари. Высокородный заметил вторую мумию с ножом, что кружила рядом, выискивая возможность ударить по незащищенной голове.

Сухие, словно пергамент, пальцы сомкнулись на его шее. Сверкнул, опускаясь, нож, и Малус вытолкнул на его путь однорукую мумию. Лезвие вонзилось в затылок однорукого с треском крошащейся яичной скорлупы и осыпало высокородного вонючей пылью и клочьями высохшей кожи. Подсунув под однорукого ногу, Малус отшвырнул его на мумию с ножом. Обе мумии потеряли равновесие и рухнули назад, приземлившись за пределами барьера. Ударившись об пол, они рассыпались в прах, лишившись поддерживающего магического эффекта стазиса.

Прочие мумии, увидев судьбу, постигшую их товарищей, с беззвучными воплями отчаяния отпрянули от Малуса. Вскочив на ноги, высокородный поднял меч и безжалостно атаковал древних тварей.

Спустя несколько мгновений их тела были отброшены за барьер и рассыпались в прах.

«Что за безумие, – подумал Малус, отирая с лица коричневую труху. – Они застряли тут на века, пытаясь открыть эти двери, и все же, когда я пришел с той же целью, набросились на меня. От страха или от жадности? Или и то и другое?»

Малус приблизился к дверям. Он ощутил, как ток силы миновал его, словно отхлынувшая волна, ринувшаяся в комнату за ним. Раздался слабый щелчок, и базальтовые двери бесшумно распахнулись.

За дверями лежала настоящая сокровищница. Повсюду валялись кучи золота и серебра, драгоценности и богато изукрашенные реликвии, окружавшие огромный ограненный кристалл в центре комнаты. В отличие от зеленых кристаллов, почитаемых зверолюдами священными, этот камень испускал голубоватый свет, напоминавший северное сияние. Вокруг кристалла клубилась аура силы, рассыпающая по поверхности мерцающие синие всполохи.

Наконец он достиг своей цели.

Малус приблизился к кристаллу, его глаза блестели от предвкушения. «Ты была так уверена, что я потерплю неудачу, сестренка. Ты понятия не имела, с кем связалась!»

Высокородный рассмеялся, глядя на окружающие его сказочные богатства. «Этого хватит, чтобы купить весь Хаг Граэф, – злорадствовал он. – И это – только начало».

Его взгляд остановился на золотом кольце с продолговатым рубином длиной с его палец. Мерцающий свет кристалла играл на его поверхности, придавая ему глубокий оттенок свежей крови. Малус выхватил кольцо из груды сокровищ, наслаждаясь его весом и насыщенным цветом драгоценного камня. «Вот кольцо крови, достойное победителя, – подумал он. – И если будет на то воля Темной матери, оно станет лишь первым из доставшихся мне сокровищ!»

Малус надел кольцо на палец. В тот же момент окружающая кристалл сила ударила высокородного в грудь. По телу растеклись огонь, лед и черная порча. Ощущение более яркое, чем смесь боли, ужаса и безумия.

Затопившая его сила была холодной и ужасающе чуждой. Беспощадной, как зимний шторм, и неотвратимой, как лавина. Воля высокородного была не просто сломлена, ее словно бы никогда и не существовало. Ужасающая сила в один миг поглотила его душу, и Малус заорал в агонии и леденящем ужасе. Упав на колени, он различил отдающийся в сознании громовой хохот.

Его захлестывали волны тьмы. А затем в черепе зазвучал голос, вкрадчивый, словно любовный шепот:

– А ведь ты глупец, Малус Темный Клинок. Из-за приглянувшейся побрякушки ты стал моим добровольным рабом!

ВО ВЛАСТИ ДЕМОНА

Малус сложился пополам, его тело задымилось, когда он попытался противостоять тому, что силой прорывалось в него. Это не походило на ситуацию с Эренлишем, а было гораздо, гораздо хуже. Захвативший его дух прошил плоть и кости и змеей свернулся вокруг сердца, там, где прежде была душа. Малус яростно восставал против ледяного касания чуждой сущности, собрав всю свою волю, чтобы изгнать из тела, но его действия не произвели на нее ни малейшего впечатления. В сознании раздалось эхо чужого хохота.

– Отпусти меня! – простонал Малус.

– Отпустить тебя? Но я же только что тебя заполучил. Знаешь, как долго я поджидал такого слугу?

Взревев, высокородный бросился на кристалл. Выдернув меч из ножен, он обрушил шквал ударов на сияющую поверхность. Сталь и кристалл звенели, как колокольный хор, но когда он отшатнулся, обессиленный, на ограненной поверхности не осталось ни единой царапины.

– Скверное применение для такого прекрасного меча, Малус. Если будешь продолжать в том же духе, затупишь лезвие.

– Что ты такое? – заорал рассвирепевший Малус.

– Я? По сравнению с тобой я – бог. – По комнате разнесся грубоватый смешок. – Такие, как ты, из-за недоразвитого восприятия зовут меня демоном. Ты не сумеешь произнести мое имя, даже если дать тебе тысячу лет. Можешь звать меня Ц’Аркан. Этого достаточно.

«Демон? – Мысль заставила Малуса пошатнуться. – Демон? Внутри меня? Я не допущу!»

Высокородный упал на колени, вытащил из ножен кинжал и прижал сломанный кончик к горлу:

– Бог ты или демон, я никому не буду рабом!

– Если пустишь клинок в ход, смертный, то не только умрешь моим рабом, а можешь остаться им навечно, – холодно и мрачно сообщил демон.

– Врешь!

– Ткни, и убедишься.

Ум высокородного кипел. «Сделай это. Он лжет. Лучше умереть, чем так жить!» Но его терзали сомнения. «Что, если он говорит правду? С чего бы ему лгать?» Со звериным рычанием Малус позволил кинжалу упасть на пол.

– Ты сказал, я могу остаться рабом. Значит, могу и не остаться?

– Уже лучше. – В холодном голосе демона послышалось одобрение. – Умный маленький друкай. Да, я могу заключить с тобой сделку. Предлагаю обмен: твоя душа за мою свободу. Освободи меня, и я отпущу тебя. Вполне справедливо, не находишь?

– Я не колдун, Ц’Аркан. Как я могу тебя освободить? – нахмурился Малус.

– Оставь магию мне, маленький друкай. Полагаю, тебе известна история храма? И этого червя Эренлиша с его лизоблюдами-приспешниками? Знаешь... когда буря улеглась, я услышал вопли Эренлиша. Как же давно я хотел услышать его крики, Малус! Я знал, что рано или поздно череп этого дурака сюда вернется, но то, как ты использовал его, чтобы открыть врата... это было великолепно. Прими мою благодарность.

– Ближе к делу, демон, – прорычал высокородный. – В отличие от тебя, я вполне могу сдохнуть от старости или от скуки.

– Не в этих защитных барьерах, маленький друкай... по крайней мере, очень и очень нескоро. Но я отвлекся. Эренлишу и его приспешникам – мерзким трусливым поганцам – огромной ценой удалось заточить меня в этот кристалл.

– Каким образом?

– Неважно, каким образом, Малус. Достаточно того, что они сделали. Они привязали меня к этому месту и сделали своим рабом. Уверен, ты в состоянии оценить весь ужас ситуации.

– Тем больше причин меня отпустить, – заметил Малус.

– Не делай ошибочных выводов из моих трагических обстоятельств, маленький друкай, – холодно отозвался демон. – Пять колдунов пользовались моей огромной мощью в угоду своим жалким планам. Но они легкомысленно отнеслись к силам, что стоят выше понимания смертных, и это их погубило. Один за другим они встречали свою ужасную судьбу, пока наконец дурак Эренлиш не замуровался в собственном черепе и не выпал из истории на несколько тысяч лет. Но наложенные ими узы все еще существуют. Я проклинаю их имена, но признаю, что они хорошо сделали свою работу, создавая эту ужасную тюрьму! Когда Эренлиш исчез, я принялся скрести стены моей темницы. Я смог развлечься с аколитами и рабами, которых оставили здесь колдуны, но и только. Медленно, очень медленно мне удалось заглянуть за пределы моей тюрьмы. За последние сто лет я сумел расширить границы сознания до храмовых стен. Но не дальше. Даже мне барьеры оказались не по силам.

– То есть ты признаешь, что не всесилен? Какой же ты тогда бог? – усмехнулся Малус.

Демон проигнорировал его выпад.

– Барьеры, маленький друкай, можно разрушить. Магия, которая для этого потребуется, выходит за рамки жалких способностей любого смертного колдуна, но я знаю нужные слова и ритуалы. Однако мне необходимы предметы, некогда принадлежавшие каждому из пяти сгинувших колдунов, – пять талисманов, которые можно использовать для уничтожения заклятья, которое они же создавали. Каждый из них – сам по себе мощный артефакт: Октагон Праана, Идол Колкута, Кинжал Торксуса, Варп-меч Кхаина и Амулет Ваурога.

– Что я могу знать об этих талисманах, демон? Я воин и работорговец, а не какой-то там маг или ученый с тонкой шеей. Те типы... они же умерли тысячи лет назад! Как мне теперь отыскать их вещи, если они вообще еще существуют?

– Так помолись, маленький друкай, чтобы их еще можно было отыскать. Песок в часах уже сыпется. Даже пока мы тут с тобой беседуем, твоя жизнь утекает прочь.

Малус замер:

– Что?! О чем ты говоришь?

– Я забрал твою душу, Малус. Ты что, забыл? Я выдолбил тебя, как тыкву, чтобы втиснуть в твою хрупкую оболочку простейший кусочек своей сущности. Поэтому мы сейчас свободно беседуем, и я слышу все твои мысли. Видишь ли, я не из тех, кто позволяет своим рабам ходить без присмотра.

– То есть ты меня убиваешь, да?

– Справедливо было бы сказать, что ты сам убил себя в тот момент, когда позволил жадности взять над тобой верх, – самодовольно поправил демон. – Как только я завладел твоей душой, твое тело начало умирать. Если бы не моя сила, ты уже был бы мертв. Но даже мне не дано остановить неизбежное. Если твою душу не вернуть назад в течение года твое тело умрет, а душа навсегда останется в моей власти.

– Год? – воскликнул Малус. – Всего год, чтобы отыскать пять давно утерянных реликвий?! Ты требуешь невозможного!

– Может быть, – с готовностью согласился демон. – Но пока не попробуешь, не узнаешь. А если ты потерпишь неудачу, уверен, найдутся другие, кто будет искать этот храм, особенно сейчас, когда Врат Бесконечности больше нет.

В отчаянии Малус стиснул зубы.

– Я могу просто остаться здесь, – вызывающе заявил он. – Ты сам сказал, что я могу оставаться здесь очень-очень долго.

– О, умный маленький друкай! Конечно же ты прав. Ты мог бы остаться здесь не на одну сотню лет медленно превращаясь в высохшую развалину, как те мерзавцы, с которыми ты боролся у моей двери. Что ж, оставайся. А я подожду другого слугу. Можешь развлечься с побрякушками, которые Эренлиш и его приспешники сюда сволокли, хотя после первой сотни лет даже золото уже блестит не так привлекательно.

– Будь ты проклят, демон! – прорычал Малус. – Ладно, я найду тебе эти безделушки!

– Отлично! Я был уверен, что рано или поздно ты согласишься. – По голосу демона можно было предположить, что ему только что удалось обучить свою зверюшку новому трюку. – Когда отыщешь все талисманы, принеси их сюда до конца года, а об остальном я позабочусь.

– И тогда ты освободишь меня?

– Не только освобожу, но, клянусь, не попытаюсь снова подчинить. И, просто чтобы показать тебе, что в глубине души я забочусь о твоих интересах, открою, что один из талисманов, Октагон Праана, находится совсем недалеко. Я чую его даже в моем нынешнем стесненном состоянии.

– И где же эта безделушка?

– На горном склоне, – ответил демон. – Ей поклоняются зверолюды. По ночам я слышу их блеяние, когда они просят у талисмана защиты. Глупые твари. Ирония в том, что для того, чтобы вырвать Октагон из их грязных лап, тебе, возможно, придется перебить их всех. – Казалось, демон явно в восторге от этой перспективы.

Медленно и задумчиво Малус поднял свой кинжал и сунул его в ножны. Поднялся.

– Я сделаю то, что должен, – холодно сказал он, снова собравшись с силами. – Через год я вернусь, и мы закончим начатое.

– Конечно, Малус Темный Клинок. Конечно.

– Не называй меня так! – взвился Малус.

– Почему нет? Разве я неправ? Темные клинки – порченые вещи, не так ли? Подойди-ка к кристаллу, Малус. Тебе стоит увидеть кое-что.

Высокородный недоуменно нахмурился, но потом сдался и шагнул к кристаллу.

– Отлично. А теперь смотри внимательно.

Голубое свечение исчезло, и грань кристалла сверкнула полированным серебром. Казалось, Малус смотрит в зеркало...

И он увидел, кем стал.

Его кожа побелела, словно мел. По тыльной стороне руки с перстнем змеились, исчезая под наручем, черные вены. Казалось, они пульсируют от наполняющей их скверны. Глаза стали провалами чистейшей тьмы.

– Посмотри, каким ты стал, лишенный души слуга демона. И ты говоришь, что после этого ты – не порченая вещь, Малус Темный Клинок?

Хохот демона громовыми раскатами преследовал Малуса, когда он выбегал из его темницы.

Оскальзываясь на оставшейся от мумий пыли, Малус мчался по пандусу к жилищам проклятых колдунов. Тела аколитов, злорадно скалясь, таращились ему вслед пустыми глазницами. Казалось, они тянутся к нему, предлагая свои ножи или веревочные пояса. Предлагая ему милосердие проклятых.

Его сапоги застучали по камням. Малус птицей пролетел по винтовой лестнице, ощущая на лице жар магмы и борясь с желанием кинуться в огонь. Вместо этого, наткнувшись на мумифицированный труп на ступенях, он пинком отправил его в подземное озеро и позавидовал его огненному погребению.

Когда он достиг края лестницы, парящие камни уже поджидали его, поднятые в нужное положение волей демона. Каким же глупцом он был, полагая, что это он вызывал их из глубин силой своей воли! Он прошел по ним, обращая на камни не больше внимания, чем на обычный речной брод.

За площадкой и огненным озером статуи богов, казалось, смеялись над глупостью, с которой он сунулся в логово демона. «Вот что ты получил, отвергнув нас, – говорили кошмарные лики. – Ты и твоя Темная Мать. Услышала она твои молитвы в том каменном зале наверху? Даровала победу над врагами?»

Он бросился к статуям, взвыв зверем, но сил разрушить изваяния у него не было. Ухмылки идолов стали еще более издевательскими.

Выбежав из покоев четырех богов, Малус пронесся через ряды вечных слуг. Он растер их покорные тела в прах, осыпая проклятиями согбенные фигуры.

Издали донеслись вопли и звон клинков. Зверолюды и друкаи кричали от боли и ярости. Малус выхватил меч и рванулся навстречу битве.

«Смогу ли я когда-нибудь пролить достаточно крови, чтобы смыть память о своем отражении?»

Выбравшись на холодный дневной свет, Малус окинул взглядом развернувшуюся у храмовых ворот бойню. Зверолюды пробили в воротах дыру своими тяжелыми двуручными молотами, вокруг бреши лежали десятки их тел. Двое из четырех науглиров были мертвы, изрублены мечами и топорами. Третий медленно умирал, дрожа и истекая кровью из смертельных ран. Выжил только Злюка. Более мелкий и быстрый, чем собратья, он лишь обзавелся чередой порезов на бронированной шкуре.

Трое приближенных Малуса воронами носились по полю сражения, их черные доспехи были залиты кровью врагов. Они давно отбросили бесполезные арбалеты и действовали окровавленными мечами, с ловкостью мясников скользя среди трупов и добивая раненых. Неизвестно, сколько атак они уже отразили, проводя таким образом время между очередными волнами нападающих. Они были так поглощены своим занятием, что даже не заметили Малуса, тот не подошел вплотную.

Лунара увидела его первой. Ее покрывала подсыхающая кровь, волосы слиплись, лицо разрисовали алые разводы, словно у одной из кровавых Невест Кхаина. На ее доспехах было множество вмятин и следов зубов, в каждой руке она держала по мечу. На лице застыла маска усталости.

– Мой господин, ты не слишком торопился обратно, – начала она. – Они сделали уже три попытки и лишь сейчас отступили. Мы с холодными прикончили около восьмидесяти, но...

Слова умерли у Лунары в горле, когда она разглядела новое лицо своего лорда. Ее глаза встретились с его и широко распахнулись от ужаса.

– Мой лорд, что...

Взвыв, словно раненый зверь, Малус ударом меча раскроил ей череп.

Увидев это, Далвар и Ванир закричали от недоумения и ужаса. Тело Лунары еще не успело упасть наземь, а высокородный уже бросился на них.

Приспешник Нагайры отпрянул влево, сунув руку за спину и выбросив ее вперед неуловимым движением. Недолго думая, Малус заслонился мечом и отбил брошенный кинжал. Он кинулся на Далвара, целясь ему в голову, но тот блокировал удар зажатым в левой руке кинжалом. Правой рукой он выхватил еще один длинный боевой нож и начал выискивать зазор в погнутой броне высокородного.

Малус левой рукой ухватил Далвара за запястье и рукоятью меча ударил того в лицо. Оглушенный Далвар нанес удар в горло, но немного промахнулся, оставив лишь длинный порез на челюсти Малуса. Высокородный зарычал и вонзил острие меча в не защищенную доспехами левую подмышку противника. Копчик лезвия уперся в сустав. Далвар выгнулся, побелев от боли, а Малус налег на меч, пробивая плоть и кости, вгоняя клинок все глубже в грудь друкаю.

Далвар закричал и отчаянно забился, пытаясь вырваться, но Малус все еще держал его за руку мертвой хваткой, не позволяя сдвинуться с места. Плут яростно ударил его кинжалом, но высокородный, защищаясь, вытянул руку, и, хотя кончик лезвия порезал ему щеку, висок, ухо и горло, ни одна рана не была достаточно глубокой, чтобы стать смертельной. С каждым ударом, с каждой вспышкой боли Малус только сильнее налегал на собственный клинок. Острие прошло сквозь сустав, ребра, разрезало мускулы, легкие и сердце. Далвар захрипел, выплюнул сгусток крови и упал наземь.

Повернувшись к Ваниру, Малус обнаружил его стоящим в нескольких ярдах.

– Я хочу видеть твои глаза, когда буду тебя убивать, – оскалил острые зубы рыцарь. – У меня были гораздо более грандиозные планы по твоему уничтожению, Темный Клинок, чудесные замыслы, растянутые на годы твоей никчемной жизни. Но если уж мне не получить этих радостей, я, по крайней мере, хочу видеть, как жизнь угаснет в твоих глазах.

Малус устремился к высокородному рыцарю, обрушив град ударов на его голову, плечи и шею. Ванир двигался с быстротой гадюки, блокируя каждый выпад со сноровкой опытного дуэлянта. Кинжал в его левой руке выбил барабанное стаккато по нагруднику. наплечникам и поножам Малуса, выискивая в броне слабые места. Когда высокородный отступил для нового выпада, меч Ванира оставил длинный порез на шее Малуса, чудом разминувшись с сонной артерией.

Малус был искусным фехтовальщиком, а Ванир – мастером, художником клинка. Теперь он использовал свое преимущество, чередуя атаки мечом и кинжалом. Первый удар мечом Малус блокировал, но пропустил тычок кинжалом в зазор правого наплечника. Отразив очередной молниеносный выпад, он бросился на рыцаря и вонзил белые зубы Ваниру в горло.

Ванир закричал и забился, ударил Малуса рукоятью меча в висок, но от высокородного было так просто не избавиться. Он все сильнее стискивал зубы, ощущая во рту медный привкус крови, а затем рванул голову в сторону, выдрав кусок из горла рыцаря. Ванир упал, зажимая ладонями поток хлещущей из горла крови, но то был беспомощный жест смертельно раненного. Через несколько мгновений жизнь в глазах Ванира погасла, а на лице застыла вечная маска безграничной ненависти.

Малус Темный Клинок откинул голову назад и взвыл, как обезумевший волк. То был такой дикий и яростный крик, что даже орда закаленных в боях зверолюдов, медленно подступающая к воротам в четвертой волне, остановилась в страхе и удивлении.

Перед глазами у него все еще маячило лицо Лунары, мучая его. Выражение ужаса на ее лице, когда она осознала его неудачу, было невыносимым.

Малус вскочил на ноги, вытирая со рта кровь Ванира тыльной стороной покрытой черными венами руки.

«Они все служили мне верно и преданно, и враги, и друзья, – подумал он. – Лучше им умереть, чем стать свидетелями моего ужасного позора».

КРОВАВЫЙ ВЕТЕР

При приближении Малуса Злюка зарычал. Глаза холодного остекленели от боли, бока била напряженная дрожь. Науглир смутно ощущал, что с хозяином что-то не так, но не мог понять, что именно.

– Полегче, ужасный, – спокойно сказал Малус, внимательно наблюдая за глазами Злюки. Если зрачки резко расширятся, а внутренние веки захлопнутся, высокородному придется сражаться за свою жизнь. – Это всего лишь я, Малус. Мы сделали то, что надлежало сделать. Дует кровавый ветер, и нам пора в путь.

На мучительный миг ему показалось, что Злюка не узнает его. Науглир снова зарычал, его зрачки расширились, но вопли вломившихся в ворота зверолюдов отвлекли большого зверя, и Малус воспользовался этим моментом, чтобы взобраться в седло. Злюка заворчал и замотал головой, но друкай пришпорил его, и зверь послушно бросился вперед.

Высокородный направил Злюку прямиком к воротам и пустил его бегом, едва достигнув пробитой зверолюдами дыры. Малус плотно прильнул к шее науглира, и все равно холодному едва хватило места, пока он, разбрасывая обломки камней, протискивался в брешь. Когда они вырвались, Малус выпрямился в седле и пустил зверя прямо на наступающих зверолюдов.

При иных обстоятельствах всадника-одиночки было бы недостаточно, чтобы смутить воинственную орду. Но они сражались в жестоких схватках у храмовых ворот и видели, как три атаки захлебнулись, отброшенные сокрушающими челюстями и ужасными когтями Злюки и его сородичей. Вид несущегося на них науглира заставил зверолюдов замешкаться, и минутное колебание стало решающим. Малус и Злюка врезались в их ряды, направо и налево расшвыривая искалеченные тела. Высокородный рубил запрокинутые лица и глотки, завывая не хуже баньши, и столь яростная атака вынудила зверолюдов отступить.

Отступили все, кроме уже знакомой компании огромных воинов с большими двуручными топорами. Яган и его приспешники, испустив боевые кличи, попытались броситься на Малуса, но отступающие на несколько решающих мгновений преградили им путь.

Высокородный потянул за поводья, и Злюка хлестнул по толпе хвостом, а затем сорвался в бег, выдравшись из взбаламученной толпы и припустив вперед по Дороге Черепов. Ягану потребовалось всего несколько секунд, чтобы при помощи клятв и проклятий снова сплотить зверолюдов, но к тому времени, когда вымотанная орда кинулась вдогонку, Малус уже исчез за поворотом.

Ум высокородного напряженно работал, пытаясь изгнать из воспоминаний ужасы прошедших часов и разработать хоть какой-то план действий. Каким-то образом ему придется пробраться обратно в лагерь зверолюдов и выяснить, где хранится Октагон Праана. Друкай был уверен, что Кул Хадар – единственный, кто знает, где найти реликвию. Средь бела дня проскользнуть в лагерь практически невозможно. Придется найти укрытие и дождаться ночи, а затем, едва представится возможность, проникнуть в палатку шамана.

Но для начала следовало оторваться от завывающих преследователей.

Малус оглянулся. Ни один зверолюд еще не успел добраться до поворота, а впереди уже маячил следующий. Когда науглир завернул, Малус натянул поводья.

– Стой! – скомандовал он и выпрыгнул из седла. Отстегнув поводья, убрал их в седельную сумку. – Беги, Злюка, – сказал друкай, глядя холодному в глаза. – Охоться и жди моего зова.

Науглиры не отличались сообразительностью. Возможно, кто-то даже назвал бы их глупыми, но при должном терпении их можно было обучить простым командам. Злюка хорошо знал эти команды: когда Малус хлопнул его по плечу, холодный побежал прочь, устремляясь к придорожным зарослям. Он будет пробираться по лесу в поисках пищи, а затем разыщет подходящее лежбище, где станет зализывать раны. Если удача улыбнется Малусу, он позовет его этой же ночью. Если нет – пусть Злюка останется свободным и сможет охотиться.

Когда холодный затрусил прочь, Малус убрал меч в ножны и нырнул в подлесок с той стороны дороги, что была ближе к лагерю орды. Пригнувшись, он постарался двигаться как можно тише и незаметнее. Спустя несколько мгновений он услышал приближающиеся завывания и грохот сотен босых ног, когда по Дороге Черепов мимо него пронеслась толпа зверолюдов. Если повезет, они пробегут некоторое расстояние, прежде чем сообразят, что потеряли след. К тому моменту Малус надеялся оказаться в глубине леса.

Он уже собрался было поздравить себя с удачно выбранной тактикой, когда, заворачивая за скальный выступ, столкнулся с идущим навстречу зверолюдом.

Друкай и зверолюд, сцепившись, покатились по земле. Малус не знал, был ли этот воин частью преследовавшей его орды. Вырвав из ножен кинжал, он ткнул противника в грудь. Боец издал булькающий стон и попытался нанести удар дубиной. Малус принял атаку на бронированный наплечник и снова вонзил кинжал в грудь и шею зверолюда. Спустя несколько мгновений воин обмяк, но до друкая донеслись крики со стороны дороги.

Высокородный вскочил на ноги и помчался, заслонив лицо рукой, чтобы защититься от хлещущих ежевичных плетей. Услышав позади крики, он в который раз поразился тому, с какой легкостью зверолюды передвигаются в густых зарослях. Пробежав еще примерно полсотни ярдов, Малус пригнулся и почти ползком двинулся вперед, высматривая упавшее дерево или яму, в которой можно было бы спрятаться. Через несколько мгновений он нашел частично заросшее зелеными лианами углубление и залег в нем, стараясь выровнять дыхание.

Спустя несколько минут его настигли звуки погони. Зверолюды с воем и рычанием мчались мимо, силясь отыскать его в лесу. Малус лежал неподвижно, как только мог, прижимая к груди окровавленный кинжал. Звуки погони стали отдаляться в северо-западном направлении, и тут Малус услышал, как еще один зверолюд идет прямиком к его укрытию.

Двигаться не было смысла. Либо охотник наступит на него, либо пройдет мимо. Малус замер, лежа на спине и вслушиваясь.

Ближе... Еще ближе. Воин уже должен был увидеть лианы. Может, он свернет? Еще ближе. Не свернул. Мохнатые ноги с треском сломали толстую лиану. Копыто погрузилось в суглинок всего в паре дюймов от бедра Малуса. Высокородный резко сел, ухватил зверолюда за один из изогнутых рогов и дернул на себя, прямо на острие кинжала. Лезвие пронзило горло воина и перерубило позвоночник. Зверолюд упал на Малуса, содрогнулся и умер, не издав ни звука.

Истекая еще теплой кровью из раны на горле, зверолюд лежал поверх высокородного. Насколько мог судить друкай, крупная тварь полностью скрыла ту его часть, что не могли скрыть лианы. Переведя дух, Малус опустил голову на холодную землю и стал ждать наступления ночи. Через мгновение он уже спал.

Когда Малус проснулся, его дыхание туманом клубилось в холодном ночном воздухе. Тело зверолюда окоченело, а засохшая кровь при движении высокородного тихо похрустывала. Друкай медленно, осторожно откатил тело воина и сел, морщась от боли в затекших конечностях. Малус оглянулся на подлесок, и в первые мгновения его измученный разум не мог определить, где он и как сюда попал. Но затем пульсирующая боль ран проникла в сознание, он ощутил пустоту в груди и вспомнил.

Устало поднявшись на ноги, друкай попытался сориентироваться. Вдалеке слышались звуки орды и потрескивание лагерных костров. «Похоже, там торжество, – с беспощадной усмешкой подумал Малус. – Пожинаешь горькие плоды своей победы, Кул Хадар? Не стоило тебе со мной связываться».

Казалось, по крайней мере половина выжившей орды вернулась в лагерь, хотя утверждать точно было затруднительно. Если Хадар следует тому же ритуалу, что и Мачук, то сейчас он будет сидеть у огня, пить и есть вместе с ордой почти до рассвета. Малусу нужно было подкрасться к краю лагеря и попытаться высмотреть заметную фигуру шамана среди остальных зверолюдов, сидящих у костров.

Оставалось придумать, как незаметно пробраться в лагерь. К рассвету многие зверолюды будут пьяны, но силуэт все равно его выдаст. Нужен был какой-то способ изменить внешность.

Малус посмотрел на лежащее у его ног тело. Некоторое время он рассматривал зверолюда, а затем опустился на колени и принялся его свежевать.

Он нацепил шкуру зверолюда поверх брони на манер плаща. Сидела шкура криво, но Малусу нужно было лишь обмануть орду на расстоянии и на короткое время. Во всяком случае, высокородный надеялся, что более длительный маскарад ему не потребуется.

Затаившись на краю леса, Малус внимательно изучил три лагерных костра. Насколько он мог видеть, Кула Хадара нигде не было. «Что, Хадар, ты уже не часть орды? Неудивительно, что тебя в конце концов изгнали».

Хорошей новостью оказалось то, что он насчитал в лагере меньше сотни зверолюдов. Орда изрядно уменьшилась после стычки со всадниками Уриала и ужасной битвы у храмовых ворот. А те, кого Малус видел у костров, выглядели изрядно пьяными.

Покинув лес, высокородный начал пробираться к большой палатке Кула Хадара. Он держался в тени и старался двигаться шагом, выбирая путь так, чтобы от света костров его закрывали тени палаток или других укрытий.

Приблизившись к палатке Кула Хадара, Малус заметил, что палатки меньшего размера по соседству не освещены. Если они принадлежат Ягану и его воинам, вероятно, они продолжают искать его в лесу. Это упрощало задачу.

Высокородный подобрался к тыльной стороне палатки и прижался к шкурам. Он чуял запах сгорающего дерева и слышал, как внутри кто-то движется. Вытащив свой кинжал, он тихо и осторожно проделал в шкуре достаточно большой разрез, чтобы заглянуть внутрь.

Перед железной жаровней в центре палатки сидела, наблюдая за входом, какая-то фигура. Друкай услышал тихие звуки, похожие на пение. Может, Кул Хадар молил своих богов о защите или о том, чтобы ему удалось переложить вину за осквернение рощи на кого-нибудь другого. Малус злобно ухмыльнулся и принялся медленно расширять разрез до пола. Когда щель стала достаточно большой, он сбросил шкуру зверолюда и тихо вполз внутрь.

Внутреннее убранство помещения состояло из толстых ковров и покрытых шкурами подушек. И Мачук, и Хадар жили как Урхан отари, бездельничая, подобно деревенским лордам, на мягких покрывалах. Они приглушили движения Малуса, пока он подкрадывался к поющей у огня фигуре. Когда до нее оставалось рукой подать, бормотание прекратилось, и рогатая фигура выпрямилась. Недолго думая, Малус прыгнул на зверолюда, ухватил его за рог и поднес к горлу кинжал.

– Ни звука, Хадар, или получишь улыбку от рога до рога!

Закутанная в плащ фигура испуганно заблеяла, и Малус понял, что схватил не Хадара. Через несколько мгновений висящие по периметру шкуры поднялись, открывая переходы в соседние палатки. Внутрь ворвались Яган и его воины с оружием в руках. За ними, клыкасто улыбаясь, вошел Кул Хадар со своим посохом.

В ярости Малус перерезал глотку пойманному зверолюду и отступил назад, когда приманка Хадара рухнула в конвульсиях, заливая кровью ковры и подушки.

Шамана это не смутило.

– Когда Яган с воинами потерял тебя в лесу, он пришел ко мне и спросил, что ты будешь делать дальше. – Рогатая голова Хадара качнулась из стороны в сторону. – Я сказал ему, что если ты не сбежал, то обязательно вернешься. Предсказуемо, друкай, очень предсказуемо. Но я не понимаю, зачем ты пришел назад?

– Хочу заключить с тобой сделку, – по-волчьи оскалился Малус. – Я ищу талисман, называемый Октагоном Праана. Мне известно, что он у тебя. – Высокородный протянул руку. – Отдай его мне, и я разделю с тобой то, что нашел в храме.

Зверолюд откинул голову и хрипло расхохотался.

– Какой же ты забавный, друкай. Я сделаю тебе встречное предложение. Положи нож и расскажи мне все, что тебе известно о храме, а я обещаю, что не стану сдирать с тебя кожу перед тем, как принести в жертву в священной роще.

– Интересное предложение, Хадар. Дай мне минуту на раздумья, – отозвался Малус и метнул нож в голову шамана.

Хадар отбил его своим посохом, но к тому моменту Малус уже несся через палатку с мечом наголо.

Яган взревел, и его воины бросились вперед. Один из них попытался схватить Малуса, но высокородный отмахнулся мечом и отсек воину бо́льшую часть пальцев. Воин заорал, а друкай обратным движением меча перерезал ему глотку.

Другой воин ударил высокородного кулаком в висок. Перед глазами Малуса вспыхнула красная дымка и заплясали искры. В руку с мечом вцепилось несколько лап, выкручивая оружие, и друкай получил еще один удар по голове. Он почувствовал, как левую руку тоже схватили и заломили назад, а затем, когда зрение прояснилось, увидел перед собой Ягана, размахивающего огромным боевым топором.

Воин продемонстрировал Малусу оба лезвия, быстро развернул оружие и ткнул друкая рукоятью в живот.

Раздался звук пробиваемого металла, леденящая боль пронзила тело. Высокородный посмотрел вниз и увидел, как Яган потянул топор на себя и вытащил из дыры в его животе трехгранный четырехдюймовый шип, венчающий рукоять. Из раны, пузырясь, хлынула темная кровь, а затем все утонуло в боли.

ПРИГОРШНЯ ДУШ

Они забрали его мечи и доспехи и били кулаками до и тех пор, пока одежды и кхейтан не пропитались кровью. Кровь продолжала течь из раны на животе, и боль делала любое движение почти невозможным. Они привязали его к одному из опорных столбов в палатке Хадара, и шаман долго расспрашивал его о том, что он нашел в храме.

Малус рассказал ему все. Он даже преувеличил количество сокровищ, хранящихся в комнате с ужасным кристаллом. Пусть зверолюды поубивают друг друга в попытках туда добраться. Если Темная Мать будет милостива, Хадар проникнет туда, и тогда Ц’Аркан схватит его, как схватил Малуса. Хадар говорил, что не верит ни единому слову, и снова пообещал живьем содрать с высокородного кожу. Малус только рассмеялся в ответ, что при данных обстоятельствах само по себе было пыткой. Высокородный говорил себе, что вскоре он навеки окажется во власти демона. Что ужасного может сделать Хадар по сравнению с этим?

– Тебе еще рано умирать, – прозвучал в его голове голос демона. – Если пожелаешь, я могу залечить твои раны. Могу дать тебе большую силу и способность быстро двигаться. Могу...

– Нет, – пробормотал друкай.

– Нет? Ты отказываешься? Предпочтешь вечность мучиться в рабстве?

– Заткнись, – прошипел Малус.

Сильный удар обрушился на его голову. Боль эхом отдалась в животе, и на несколько секунд Малус потерял сознание.

Когда он пришел в себя, перед ним на корточках сидел Хадар.

– Не вздумай умирать, друкай, – проворчал шаман. – У нас еще есть что обсудить, прежде чем мы пойдем искупать твои грехи в роще. А теперь скажи-ка мне, зачем Ц’Аркану понадобился Октагон Праана?

Высокородный медленно моргнул, пытаясь собраться с мыслями.

– Он хочет освободиться. Октагон принадлежал одному из пленивших его колдунов.

– Тем больше причин держать Октагон подальше, – заявил Хадар. – Праан был великим шаманом, много веков назад основавшим это племя. Талисман – одно из самых священных сокровищ племени.

Малус его уже не слышал. Голова его упала на грудь, изо рта на ковер закапала кровь. Хадар приподнял голову высокородного, оттянул веко.

– Он едва дышит, – сказал Хадар Ягану. – Отнесите его в круг. Мне нужно приготовиться к жертвоприношению.

Пока воины отвязывали Малуса, Хадар отошел в дальний угол палатки, где стояла медная чаша с чистой водой. Шаман принялся смывать с рук и лица кровь, очищая тело для предстоящей церемонии.

– Знаешь, Малус, несмотря на резню, которую ты тут устроил, я считаю, что тебя мне ниспослали боги. Да, именно так. Ты принес череп Эренлиша, убил Мачука и открыл мне Врата Бесконечности. Теперь ты дал мне бесценную информацию о ловушках Ц’Аркана и храма, информацию, которую я использую, чтобы добраться до кристалла и подчинить демона своей воле. И наконец, благодаря твоей глупости, я перережу тебе глотку в круге камней, и твоя кровь очистит оскверненную тобой рощу. – Он обернулся к друкаю, которого воины собирались выволочь из палатки. – Сегодня ночью у костра я собираюсь съесть твое сердце, Малус. Ты оказал мне и моему племени большую услугу.

Гулкий смех Хадара провожал Малуса в темноту.

Пока Малуса тащили в гору, он оставлял за собой кровавый след. Его руки и ноги стали ледяными, зрение то исчезало, то возвращалось. Он никогда не подходил так близко к порогу смерти и теперь ощущал, как она, подобно зимней стуже, все глубже проникает в его тело.

На каждом шагу этого пути демон шептал в его голове, предлагая залечить его раны. Высокородный порадовался усиливающимся ноткам отчаяния в голосе Ц’Аркана. Возможно, демон и не врал о вечном рабстве после смерти, но Малус понимал, что Ц’Аркан предпочел бы оставить его в живых. Он также заинтересовался тем, что демон не мог излечить его без его позволения. Какие еще ограничения для него существуют? Эти мысли приглушили его боль. Приятно было сохранить хотя бы такой контроль над собственной судьбой.

Яган и остальные четыре воина без труда принесли его на горный склон. Темные деревья, мимо которых они проходили, жадно шелестели, ощущая кровь из ран Малуса. Стоячие камни были вчера разбиты магией, но внутренний круг уже очистили от обломков. Кто-то, скорее всего, уцелевшие жрецы, унес прочь тела. Возможно, это их сейчас жарили трах внизу.

Несколько жрецов продолжали убирать мусор за пределами священного круга. Они поклонились воинам, когда Яган отдал им приказы. Зверолюды вошли в круг и положили Малуса на камень, а затем отступили за пределы камней. Они даже не удосужились связать его, да и зачем? Он был безоружен и почти мертв.

По крайней мере, в данный момент.

Малус осторожно открыл глаза. Воины стояли за пределами круга, уперев оружие в землю. Яган расположился чуть поодаль, наблюдая за своими воинами и за действиями жрецов.

– Ц’Аркан, – едва различимо шепнул Малус, – ты сказал, что можешь меня исцелить. И сделать сильнее и быстрее.

– Это так. Я могу сделать тебя сильнее и быстрее на короткое время, но потом тебе придется заплатить. Ты хочешь этого?

– Да, – сказал Малус, и в этот миг он ненавидел себя за свой ответ.

Черный лед пронесся по его венам, заморозив кровь и заставив запылать раны. Каждая мышца содрогнулась от боли, на несколько мучительных секунд он выгнулся над камнем. Затем друкай рухнул наземь в полуобмороке от облегчения из-за отступившей муки и лишь потом осознал, что вновь здоров, невредим и полон сил.

Высокородный даже думать не хотел о том, насколько глубже эта просьба позволила Ц’Аркану запустить в него когти. Он заплатит любую цену, а итоги подсчитает потом.

Малус медленно повернул голову и приметил крупный камень за пределами круга менее чем в футе от одного из воинов. Как можно тише он перевернулся на бок и рванулся к нему.

Казалось, его тело состоит из тонких стальных канатов, легких и прочных. Он почти пролетел расстояние до камня и вырвал его из земли, словно это была обычная галька. Воин едва успел повернуться, когда Малус раздробил ему камнем череп. Глаза зверолюда выпучились из орбит, брызнула кровь, он начал падать. Отобрав его огромный меч, друкай рванулся к следующему воину прежде, чем первое тело коснулось земли.

Следующий боец предупреждающе заблеял и поднял топор, когда Малус ударил и, не сбившись с шага, разделал его на две половинки. Высокородный промчался сквозь облако крови и внутренностей и нацелился на очередного противника, шагнувшего вперед и высоко поднявшего меч в попытке парировать атаку. Малус с легкостью поднырнул под защиту зверолюда и буквально выпотрошил его, после чего развернулся в поисках последнего воина Ягана.

Тот уже бежал к нему с воздетым топором. Краем глаза друкай отметил, что Яган пытается проделать то же самое, подбираясь сбоку и сзади. Малус сосредоточился на приближающемся зверолюде, но внезапно сбился с шага, и атакующий воин словно по волшебству возник на его пути.

«Проклятый демон и проклятый дар!» – взвыл высокородный.

– Ты просил о помощи, и я ее оказал, – холодно парировал демон. – Попроси снова, и вновь ощутишь мою силу.

Малус инстинктивно поднырнул под огромный меч. Зверолюд промахнулся, а меч друкая отсек воину правую ногу. Тот с криком повалился вперед, Малус увернулся и отступил на пару шагов, чтобы встретить Ягана.

Яган наступал, словно атакующий бык, с ревом вздымая топор. «Если он ударит меня хоть раз, я покойник», – подумал высокородный. Без доспехов двуручный топор расколол бы его как лучину.

Малус наблюдал за приближающимся Яганом и, когда топор пошел вниз, уклонился влево. Оружие со свистом вонзилось в землю на расстоянии меньше пальца, и Малус воспользовался возникшим зазором, чтобы воткнуть острие своего меча глубоко в бицепс воина. Тот взвыл и попытался отмахнуться от друкая, вынудив его пригнуться.

Прежде чем высокородный успел распрямиться, могучий воин сменил направление удара и нацелился ему в голову. Малус пригнулся еще ниже и кинулся вперед, на этот раз ткнув мечом в мускулистое бедро Ягана. Кожа и мышцы разошлись под натиском острого клинка, по ноге зверолюда заструился ручеек крови.

Высокородный повернулся для следующего выпада, но оказался недостаточно быстр. Молниеносный удар в спину достал его правое плечо, оставив глубокий болезненный порез. Кровь горячим потоком хлынула по руке, и друкай споткнулся. Стиснув зубы, Малус развернулся к противнику, пытаясь спланировать следующий ход.

Яган снова напал, отбросив меч Малуса мощным ударом, который едва не вырвал клинок из руки высокородного. Но друкай не стал оставаться на месте, а тоже бросился вперед, и поэтому второй выпад Ягана пропал втуне.

Малус нанес воину очередной удар в бедро. Кровь уже лилась плотным потоком по ноге зверолюда. Яган попытался вернуть удар, но его движения замедлились и замах утратил свою мощь. Когда он атаковал, Малус развернулся и внезапно ткнул мечом прямо в лицо зверолюда, заставив того инстинктивно отшатнуться. Как только Яган рванулся, Малус изменил траекторию удара и вонзил оружие в раненое бедро противника.

На этот раз нога зверолюда подломилась. Едва он упал, Малус кинулся вперед и опустил клинок на левую руку Ягана. Тяжелое лезвие почти перерубило толстую конечность, оставив ее висеть на тонкой полоске плоти.

Издав полный боли рев, Яган рухнул в лужу собственной крови. Несмотря на ужасные раны, воин попытался встать на ноги, помогая себе здоровой рукой. Подняв меч, Малус избавил его от дальнейших страданий. Клинок взмыл и упал, вгрызаясь в плоть и кость, и голова Ягана заскакала по крутому горному склону.

Священники разразились хором воплей, которые тут же были подхвачены в лагере. Малусу почудилось, что он различил в какофонии голосов рев Кула Хадара. Он был почти уверен, что через несколько секунд шаман со своей ордой ворвется в рощу.

Если друкай собирается добыть Октагон Праана, то сейчас или никогда. На счастье, Хадар сам дал ему подсказку о его местонахождении. Где лучше всего хранить священные реликвии орды?

Сжимая в руке окровавленный меч, Малус побежал к пещере на вершине расселины, в святилище.

ПРОКЛЯТИЕ ДЕМОНА

Сразу за входом в пещеру прятались два жреца. Одного Малус ударил мечом в грудь, а второй пронесся мимо и с воплями припустил вниз по склону. Друзы кристаллов зеленоватым сиянием заливали небольшое помещение с грубо отесанными стенами. По периметру расположились небольшие алтари, посвященные звероголовым божествам – возможно, второстепенным божкам, которым племя поклонялось помимо правящих дальним севером Губительных Сил.

Сказать по правде, на самом деле это место являлось лишь высеченным топором расширением коридора, ведущего в недра горы. Малус с опаской двинулся дальше.

С полсотни ярдов коридор был более или менее прямым. По мере продвижения Малус стал замечать все больше старых костей. Некоторые были расколоты, словно из них доставали костный мозг. В воздухе висела вонь гнилого мяса. «Страж, – хмуро подумал Малус. – Но что это за страж и где он прячется? И самое главное – чует ли он мое присутствие?»

Зеленоватый свет впереди усилился. Проход привел друкая в небольшую пещеру, освещенную кристаллом, который, вместо того чтобы расти из земли, лежал в железной жаровне. В его бледном сиянии Малус разглядел широкую каменную полку у дальней стены помещения. На ней лежал крупный бронзовый медальон на длинной цепочке. Покрывающие его руны светились силой.

– Да, это он! Октагон Праана! Хватай его! – потребовал демон.

Но Малуса куда больше интересовал висящий в воздухе запах гнилого мяса. Бесшумно подкравшись к входу, он медленно осмотрелся. Высокородный не слышал ни звука и не улавливал ни единого движения.

«Странно, – подумал он. – Где же источник запаха?» А потом он увидел тушу оленя, бесформенной грудой валявшуюся возле самого Октагона. Спина и шея животного были перебиты, отчего все тело вывернулось под неестественным углом. Один из великолепных рогов лежал неподалеку, отломанный. Обе передние ноги были оторваны, и вся туша валялась в черной луже гниющей крови. Малус предположил, что олень пролежал в пещере около недели. «Возможно, это жертва, – подумал он. – Но те кости, мимо которых я прошел, не раскололись сами собой».

Высокородный снова осмотрел помещение. В тенях ничто не шевелилось. Может, раньше здесь был страж, но он погиб в одном из сражений? Мысль казалась правдоподобной, тем более что пещера бы совершенно пустой. «Нельзя терять время, – решительно подумал Малус. – Хадар вот-вот будет здесь, а я не хочу оказаться загнанным в угол».

Малус пересек небольшую пещеру и потянулся к талисману. Но едва он прошел полпути, как что-то огромное и волосатое обрушилось ему на спину и повалило на пол. Узловатая палица врезалась между лопаток, вышибая дух. Еще один сильный удар пришелся по ребрам, и в груди расплескались обжигающие волны боли.

Высокородный попытался встать, но нападавший сидел на нем и не давал увернуться от атак. Очередной удар палицы пришелся в правое плечо, и боль от потревоженной раны едва не лишила друкая сознания.

Позиция нападавшего была идеальна: он оставался недосягаем для ударов большого меча Малуса. В отчаянии Малус развернул оружие и изо всех оставшихся сил ткнул им назад. Кончик меча вонзился в плоть, и атакующий взвыл так, что у Малуса волосы встали дыбом. Противник скатился с него, и Малус рванулся к Октагону. Задыхаясь от боли, он развернулся к врагу лицом и вытаращил от изумления глаза.

Если огромный страж и являлся когда-то зверолюдом, то теперь об этом мало что напоминало. Существо было высоким, массивным, с широченными плечами и короткими толстыми ногами. Могучее тело усеивали отдельные островки шерсти, а бесформенная голова казалась оплывшим куском воска. Создание пялилось на Малуса единственным налитым кровью глазом.

Малус понял, что никакой палицы у существа не было: оно наносило удары кулаками.

Страж Октагона зажал рукой глубокую рану на боку и взвыл яростно и мучительно. Затем он неожиданно развернулся и полез вверх по стене на широкий карниз над входом.

Долю секунды Малус считал, что существо собирается сесть и зализать свои раны, но, едва достигнув уступа, оно взревело и вновь прыгнуло на него.

За спиной у высокородного находилась полка, и отступать было некуда. Будь Малус новичком в боевом искусстве, он бы запаниковал. Но новичком высокородный не был, а потому просто упер рукоять меча в каменную полку и направил острие в грудь существа.

Меч вонзился между ребрами стража, и тот завопил. Широкое лезвие вошло внутрь грудной клетки, из раны хлынула кровь пополам с желчью, а через мгновение монстр врезался в друкая всей своей массой. Малус впечатался в каменную полку и чуть не задохнулся от пронзившей спину боли. Существо придушенно вскрикнуло и огромной лапищей обхватило голову высокородного. Другой лапой страж сцапал Малуса за плечо и начал тянуть.

Тварь пыталась свернуть ему голову.

Малус стиснул зубы и напряг шею, продолжая лупить кулаками по огромным рукам, но это было не более чем трепыхание цыпленка в хозяйских ладонях. Монстр лишь взвыл от боли и удвоил усилия.

Голова Малуса поворачивалась медленно и неумолимо. Вот она достигла предела, дозволенного позвоночником и продолжила свое движение. По спине прокатилась волна боли, глаза застлала молочно-белая пелена. Высокородный заорал, ощущая, как хрустят вот-вот готовые сломаться кости, и гадая, сколько мгновений осталось до этого события.

Внезапно нажим ослаб, а затем и вовсе прекратился. Малус медленно и мучительно повернул голову, и тело стража упало набок. Его отечное лицо приобрело пепельный оттенок, по сапогам высокородного стекала его кровь.

Высокородный сел прямо в липкую лужу и попытался успокоить дыхание. Его не раз избивали и ранили, но ни разу еще не пытались убить подобным образом.

– Поднимайся, – потребовал демон. – Поспеши. Кул Хадар вот-вот будет здесь!

– Ну и пусть, – отмахнулся Малус. – Ему-то не по силам свернуть мне шею.

– Ну да, – ехидно заметил Ц’Аркан, – он больше уповает на топор. Так что давай шевелись!

Малус с трудом поднялся на ноги и потянулся за Октагоном.

– Надевай, – велел демон.

– Зачем? Что с него проку?

– Он поглощает магическую энергию. Направленные на тебя заклинания любой силы будут поглощены амулетом. Очень полезный талисман.

Отчаяние Малуса боролось с подозрительностью. Что, если демон лжет? Опять же, может ли он позволить себе проигнорировать столь полезные свойства талисмана? В конце концов друкай с глухим проклятием накинул на шею цепочку Октагона. Может демон и врал, но он вряд ли довел бы Малуса до состояния, в котором высокородный не смог бы ему служить.

С усилием подняв огромный меч, Малус двинулся назад по коридору. Он зря боялся встретиться с Хадаром и его сворой у входа в храм. Они поджидали его у развалин каменного круга, очевидно, опасаясь осквернить рощу новым насилием.

С некоторым удивлением высокородный отметил, что с Хадаром было меньше полусотни зверолюдов. «Твоя поддержка тает, Хадар? Или орда сыта битвами?»

Однако те, кто явился, были всецело преданы шаману. Увидев на груди Малуса Октагон, они разразились воплями ярости и гнева.

– Их почти полсотни, – заметил демон. – У тебя нет ни доспехов, ни ездового зверя. Если хочешь одержать верх, тебе понадобится моя помощь.

– Ну уж нет, – сердито откликнулся Малус. – Ты и так изрядно попировал на мне сегодня. Больше не получишь ни клочка.

– Ты умрешь!

– Может быть. А может быть, и нет. А теперь заткнись и наблюдай.

Малус вышел из пещеры.

– Похоже, я не так уж хорошо послужил твоей орде, Хадар.

– Немедленно сними Октагон со своей нечестивой шеи! – взревел Хадар, и приспешники поддержали его крик.

Малус зажал медальон между пальцами и внимательно его изучил.

– Если эта твоя безделушка столь священна, то почему бы нам не испытать ее?

На мгновение Хадар лишился дара речи. Остальные зверолюды выжидающе уставились на него, и шаман понял, что попал в ловушку.

– Что ты задумал?

Малус развел руками:

– Что я могу задумать? Я вызываю тебя. Если выиграешь, то твоя вера сильнее и медальон твой. Но если нет...

Взгляды Малуса и Хадара скрестились. Наконец шаман ответил:

– Неплохо, друкай. Но знай: я не проиграю.

Друкай ухмыльнулся:

– В таком случае начнем!

– Нет! – взревел Ц’Аркан. – Идиот! Ты не оговорил условия поединка!

– Условия? Какие еще условия? Пока я ношу Октагон, его магия против меня бессильна, а его палки я боюсь меньше, чем топора Ягана. Так что преимущество на моей стороне.

«И к тому же, – мрачно подумал Малус, – я хочу быть уверенным, что Хадар умрет от моей руки. Он задолжал мне немного боли».

Держа меч наготове, Малус двинулся вниз по склону. Хадар отбросил мантию и поднял свой тяжелый посох. Его губы раздвинулись в дикой ухмылке.

«Странно, – удивился высокородный, – с чего это он разулыбался?»

Затем Хадар произнес несколько слов, и воздух вокруг него словно бы закружился. Его и без того внушительная фигура раздалась еще больше, теперь он выглядел гораздо более впечатляюще. Взревев, как разъяренный медведь, Хадар разразился новым залпом магических слов. К моменту, когда он закончил их произносить, он успел пересечь разделявший их с Малусом десяток ярдов.

В следующий миг Малус почувствовал, как посох шамана ударил его по руке с оружием, и большой меч, кувыркаясь, упал в траву. Обратным ударом Хадар ткнул высокородного в грудь, и друкай отлетел прочь.

Он приземлился в опасной близости от темных деревьев, его ребра ныли как после пинка науглира. Понадобилось целое мгновение, прежде чем он снова смог дышать, и к тому моменту Хадар уже высился над ним, целясь ему в голову своим жутким посохом. Малус собрал последние силы и едва успел отскочить.

– Ты мне солгал! – Малус разозлился на демона и кинулся за выбитым клинком.

– Нет, я лишь сказал, каковы будут ограничения для Хадара. Его магия не сможет коснуться ТЕБЯ. Это ты сам себя одурачил, решив, что лучше меня разбираешься в магии.

Внезапно на Малуса упала тень, и он инстинктивно пригнул голову. Вместо того чтобы убить, посох ударил его по плечам и швырнул наземь. Вся левая рука онемела от удара, правая запульсировала болью. Хуже всего было то, что теперь друкай находился несколькими ярдами ниже того места, где лежал его меч. Осознавая опасность промедления, Малус заставил себя подняться на ноги и поковылял вперед, шаря правой рукой по траве в надежде найти что-нибудь, что можно будет использовать в качестве оружия.

Зрители засмеялись, глядя, как враг, словно дурак, ползает по оскверненной им роще. Хадар двинулся к нему, вновь призывая свою силу.

– Ты совершил глупость, вызвав меня на поединок в месте нашей силы, – заметил шаман. – Здесь я черпаю свою магию от самой земли. Что ты сможешь этому противопоставить?

– Позволь, я помогу тебе, – шепнул демон. – Я могу дать тебе силу и скорость, чтобы ошеломить его. Одно твое слово...

– Нет, – отозвался Малус.

Посох снова обрушился на него, на этот раз угодив по нижней части спины. Малус вскрикнул от боли и упал ничком. Его единственная относительно здоровая рука отчаянно рылась в траве... и наконец нашарила там что-то небольшое и твердое.

Хадар высился над ним, готовый нанести новый удар.

– Я ожидал большего от победителя Ягана, – заметил шаман. – Но, похоже, эта земля тебе не союзник!

Малус перекатился на спину и резко выбросил вперед правую руку, целясь под нижнюю челюсть Хадара. Шаман едва успел заметить это движение, и тут маленький сапожный нож пробил мягкую плоть и вонзился в его мозг.

– Может, оно и так, зверолюд, – холодно ответил Малус. – Но время от времени эта земля снабжает меня всем необходимым.

Несколько ударов сердца шаман еще стоял покачиваясь, а затем повалился наземь.

«Так я и думал, что обронил этот ножик где здесь», – подумал высокородный, поднимаясь на ноги.

Малус подошел и забрал свой меч, не обращая внимания на потрясенные крики и испуганные взгляды свиты шамана. Затем он развернулся к ним и указующе ткнул в них мечом.

– Слушайте меня, твари, – прорычал Малус. – Ваш шаман мертв. Ваши воины мертвы. Ваша реликвия взята... и все это сделал я. Ваша орда разбита. Убирайтесь прочь или попробуйте сразиться со мной, как сделал Кул Хадар. Ну же, выбирайте!

Несколько ударов сердца они смотрели на него, явно оценивая его убедительность. Один зверолюд выступил вперед и раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но Малус без предупреждения ударил его в горло. Остальные немедленно обратились в бегство, оглашая рощу воплями отчаяния.

Малус проводил их взглядом. Как только они скрылись из виду, он бросил огромный меч наземь и подошел к обезглавленному трупу Ягана. Наклонился и поднял с земли топор воина. Затем внимательно оглядел черноствольные деревья и принялся собирать дрова для костра.

В каменном круге жарко пылали дрова, тепло отражалось от плит и отгоняло ночной холод. Малус отрезал ножом очередной кусок мяса и сунул в рот. Оно было жестким и плохо жевалось, но ему доводилось есть и худшее. Немного отдавало зверем, но были уже мелочи. Он сидел на корточках и любовался пляшущими над головой огнями северного сияния.

Целый день из лагеря доносились вопли отчаяния, но к вечеру все стихло. Малус сошел вниз – путь дался ему с большим трудом, но он должен был продемонстрировать свою силу и готовность проучить тварей. Спустившись, он увидел, что лагерь опустел. Заглянув в палатку Хадара, высокородный обнаружил, что она полностью разграблена. Остались лишь его вещи: они были сложены кучкой на грязном полу, некогда застланном шкурами и подушками. Малус вооружился и, почувствовав себя намного лучше, отправился в лес на поиски Злюки.

Науглир бродил у входа в расселину, пируя на останках воинов Хадара. Друкай позволил Злюке наесться до отвала перед тем, как пуститься в обратный путь к Хагу. В его голове все время звучали слова демона: «Песок в часах уже сыпется. Даже пока мы тут беседуем, твоя жизнь утекает прочь».

У него был Октагон Праана, но оставалось добыть еще четыре талисмана, и он не знал, как их найти. Из тех двоих, у кого могла быть эта информация, один явно желал его смерти, а вторая не пожалела сил, пытаясь угробить его в Пустошах.

– Твоя сестра стремилась всего лишь проучить тебя, – сказал Ц’Аркан. – Если бы она хотела твоей смерти, то задержала бы в городе, где до тебя добрался бы Уриал.

Малус проглотил проклятие. Потребуется немало времени, прежде чем он сможет привыкнуть к присутствию демона в своей голове.

– Может быть, ты и прав, – нехотя согласился высокородный. – Возможно, она думала, что я вернусь назад, как только станет слишком опасно. – Он усмехнулся. – Похоже, сестренка знает меня совсем не так хорошо, как ей кажется.

Потом он вспомнил еще кое о чем и помрачнел. Если это правда, то Нагайра вовсе не собиралась жертвовать Далваром и своими приближенными.

– Вероятно, что так, но это даже лучше – можно исключить предательство в будущем. Просто скажи ей, что отряд был уничтожен во время путешествия на север. И это, кстати, будет истинной правдой.

Малус кивнул, но выражение его лица осталось обеспокоенным. За время похода он потерял много ценных ресурсов. Некоторые из них, например Лунару, заменить практически невозможно. И все же экспедиция не была совсем уж провальной. Он вернется с достаточным количеством богатств из сокровищницы демона, расплатится с долгами и начнет создавать основу для своей власти...

– Не слишком ли свободно ты распоряжаешься моими безделушками, Темный Клинок? – предупреждающе поинтересовался демон.

– Я буду свободно распоряжаться твоим золотом, а ты получишь свободу, – отозвался Малус. – Я же не смогу искать твои реликвии, если попадусь на нож убийце.

Ц’Аркан замолчал. Малус позволил себе короткую самодовольную ухмылку. Покинув Хаг высокородным, он вернется туда рабом, но найдет способ скрыть свою связь с демоном. Сколь бы ни было скверно его положение, оно имеет некоторые преимущества. И он планировал извлечь из этой ситуации как можно больше выгоды.

Малус справится с неудачей и в конце концов снова станет свободным. Он может многим пожертвовать и многое вынести, если это приблизит его к цели. В этом заключалась его сущность друкая – брать силу из тьмы и делать ее своей. Высокородный откинулся на закопченный обломок одного из стоячих камней. Он найдет способ восстановить связи с Уриалом и Нагайрой. Он готов заплатить за это любую цену. В подобных вопросах он был очень разумным и расчетливым.

Малус отрезал очередной кусок от сердца Кула Хадара и задумчиво прожевал, размышляя о своем будущем.