Сыны Гора отнесли истекающего кровью отца к его трону. Призраки преследовали их, воя из теней, кровь капала из доспеха. Сыновей было четверо: Кибре, чьи черные доспехи блестели от запёкшейся крови; Гор Аксиманд, с бледным лицом и не сводящий глаз с огромной красной раны в боку Магистра Войны и все еще дымящегося расколотого доспеха; мерцающий призрачным светом и бесшумный как дым Тормагеддон; и Малогарст, который ступал вслед за ними, хватая воздух через респиратор и хромая искалеченными ногами.

Юстаэринцы шли следом. Черный терминаторский доспех блестел от крови в свете мигающих ламп тревоги.

— Сир, - позвал Аксиманд, с трудом выговаривая слова и напрягая каждую мышцу тела, чтобы нести Магистра Войны. – Сир, вы слышите нас?

— Я… - рот Гора был похож на трещину в бледной маске его лица. Подбитый мехом плащ волочился по полу, обожжённый и продырявленный, оставляя за собой грязный след на палубе.

Малогарст чувствовал привкус железа, серы и мёда через свою маску. Голова Гора подрагивала. Рана на боку открылась ещё шире, доспех сминался, словно кожа вокруг оскалившегося рта.

— Сир! – окликнул его Аксиманд.

В одном из коридоров, мимо которого они проходили, появился офицер в красно–чёрной форме старшего офицера. Бронзовый инфо–планшет выпал из его рук на палубу, и он спешно упал ниц, но Малогарст заметил, как тот бросил взгляд в сторону Магистра Войны, прежде чем прижался лбом к полу. Малогарст, развернувшись, пнул его. Резкая боль пронзила его спину, когда сервоприводы доспеха выпрямили его ногу. Человек отлетел, его голова превратилась в месиво из разбитых костей и мяса. Малогарст закряхтел: ощущения были не из приятных.

— Что… - произнёс Аксиманд.

— Он видел! – рявкнул на него Малогарст и поспешил, хромая, вслед за остальными.

— Юстаэринцы! – отдал команду Кибре, его голос прогремел в воксе. – Устранить всех на командной палубе и в коридорах, с девяносто пятого по двухсотый. В живых не оставлять никого!

Терминаторы рассыпались в стороны. Эхо от выстрелов разносилось по коридорам. В боковых коридорах, которые они миновали, мелькали вспышки света. Крик поднялся и тут же затих.

— Течения сдвигаются… – прошипел Тормагеддон, шагая, словно скользя, почти не сгибаясь под тяжестью Магистра войны. – Он…

— Тихо! – дрожащим от злобы голосом, рявкнул Малогарст. Демонхост зашипел в ответ.

Они добрались до тронного зала. Двери распахнулись перед ними. Внешнюю тьму развеивало свечение звёзд и пламени. В дальнем конце зала, перед раскрытым глазом окулюса, возвышался трон. Они поспешили к нему. Кровь покрыла пол за ними, начиная дымиться от соприкосновения с воздухом. Пламя в жаровнях с маслом, подвешенных к потолку, трепетало и опадало. За их спинами возвышались тени. Чем больше крови проливалось на палубу, тем громче были крики эфира.

— Заприте двери, - выкрикнул Малогарст двум Юстаэринцам, которые следовали за ними. – Никого не впускать. Никого!

Они опустили Магистра войны у подножия трона.

— Нужно вызвать апотекариев, - сказал Аксиманд.

Громадный трон из базальта и черного железа навис над ними.

— Они ничем не смогут помочь, - огрызнулся Малогарст.

— Что с ним происходит? - спросил Аксиманд, глядя на неподвижный силуэт Тормагеддона, который замер в шаге позади остальных. Демонхост медленно покачал головой.

— Я не могу смотреть на него. В варпе - лишь сломанные лезвия и крик ворон.

— Мы должны… – начал было Кибре.

— Мой… мой трон… – прошептал Гор, и на мгновенье четверо сыновей оцепенели. - Мой… отец…

Никто из них не шевельнулся. Капля крови вытекла из раны на боку Магистра войны и упала на пол облачком пепла. Кибре обернулся, бросив взгляд в сторону Малогарста.

— Посадите его на трон! - прорычал Малогарст. Теперь и он почувствовал это - будто рябь на краю поля зрения, где–то позади глаз. Варп струился вокруг них, извиваясь и стягиваясь, точно нити, сплетающиеся в верёвку.

Звук шагов отдавался звоном на ступенях к трону. Через обзорное окно Малогарст наблюдал за горящим углем света звезды Бета—Гармона, медленно уплывающей назад. На стеклянных панелях намерзал иней, словно паутина натянутая поверх звездного света.

С усилием четверо сыновей Гора подняли его и водрузили на трон.

— Отойдите, - прошипел Малогарст.

Кровь струилась из раны Магистра войны, стекая на пьедестал трона черным дымящимся потоком.

В эти моменты ничто не двигалось. Глаза Гора были открыты, но если он что–то и видел, направлены они были в пустоту.

— Что… – заговорил Кибре.

Металлический коготь со скрежетом прошелся по правому подлокотнику кресла. Четверо сыновей не смели и двинуться. Поток алой крови из раны иссяк, превратившись в редкие капли. Вздох с шипением вырвался из губ Гора. Он сжал руку. Лезвия вонзились в черный камень. Гор приподнял голову, на миг закрыв глаза, размыкая бледные губы. Его силуэт мерцал, будто растворяясь в тенях и вновь проявляясь в реальности.

Малогарст сделал шаг вперед.

Магистр войны открыл глаза.

Малогарст ощутил, как взгляд коснулся его. Волна жара прокатилась по телу, и он почувствовал, как на мгновенье его тело застыло, почувствовал, как его плоть разрывается на части и рассыпается в безвременье, как его душа становится воплем, тянущимся до предела сущего.

Образ Магистра войны вздрогнул и обрел форму.

— Всё… в порядке, Мал, - сказал Гор.

Четверо Сынов Гора пали ниц. Шум их силовой брони эхом отдавался в тишине. Малогарст с хрипом выдохнул через респиратор и позволил себе испытать некоторое подобие облегчения.

Гор сделал долгий, медленный вдох. Рана в его боку закрылась. Всё, что осталось от нее, — только тонкая линия на броне, еще влажная от крови. Шум от стенаний, звучавшие на самом краю восприятия Малогарста, затих.

— Сир, - сказал Аксиманд, - вы…

— Наши силы и позиция? - спросил Гор. Он был всё так же бледен, но тени наползали на его лицо, подчеркивая жесткие черты.

— Передовой флот с нами, - доложил Аксиманд, не отрывая взгляда от примарха. - Боевые флоты легиона Ахерон, Стикс и Харон находятся внутри системы, вместе с группировками Беллум, Катулл, Ни—Ро-Дельта, Малик, Дутеррон и Ноктис. Столкновения продолжаются, но мы одержали победу. Врата Бета—Гармона открыты.

— Но вы отозвали авангард? - уточнил Гор.

— Сир, вы были…

— Я знаю, Маленький Гор, - ответил Магистр войны. Он на мгновенье сомкнул веки.

— Я знаю. Вы хорошо справились, сыновья мои.

Бета—Гармон истощал их силы уже многие месяцы – дробя броню, пожирая тела и пули. Войска, оставшиеся верными Императору, сражались с такой яростью и силой, что в одной этой системе было пролито больше крови, чем за последние пять лет Великого Крестового похода. Но выбора не было – ни для сил Императора, ни для Магистра войны. Бета—Гармон был воротами ведущими к Сегментум Солар. Проложенные через варп маршруты сходились к этой системе и расходились от нее, точно нити паутины. Через нее флотилии кораблей могли достичь звездных пределов вокруг Терры. Это были не единственные врата в Солнечную систему - но все другие не имели значения.

Наконец, смертельное равновесие нарушилось. Гор вышел на поле боя. С ним был ударный отряд лучших воинов легиона. Тьма и огонь следовали за ними, словно они были тенью, отброшенной присутствием Магистра войны. Малогарст остался тогда, как делал столь часто, на «Мстительном Духе», следя за бесконечным балансом сил – теперь и оккультных, и материальных, - что позволяли вращаться колесам военной машины Гора. Ему не было нужды видеть, как его повелитель шагает среди бойни и как падают те, кто преграждает ему путь.

Всё случилось так, как и было предрешено. Их враги были повержены, и весы битвы, так долго остававшиеся в равновесии, покачнулись.

До тех пор, пока Гор, шагавший среди пепла и крови – бог империи, которую должен был заполучить в этой войне, - не пал.

Пал, не получив ни единого удара.

И его сыновья унесли его, истекающего кровью, с поля боя – как уже делали однажды прежде.

Малогарст первым поднял голову, взглянув на восседающего на троне Магистра войны. Острая, резкая боль наполнила его череп. Он попытался сфокусировать взгляд. Почувствовал кровь на зубах.

Он опустил взгляд. Боль утихла, но не исчезла.

— Сир, какова ваша воля?

— Время, - хрипло произнес Гор, и Малогарст ощутил, с какой болью дается Воителю попытка говорить. – Время истекает. Пошлите за ними. Мы… мы должны собраться, прежде чем…

Гор закрыл глаза; боль исходила от него, точно жар от вдруг вспыхнувшего костра. Малогарст крепко стиснул зубы. Пузыри болезненно–ярких цветов плыли перед его глазами. Гор не шевелился на своем троне. Тени скользили по стенам и полу тронного зала, словно бы от Магистра войны исходил свет. Но не было никакого света.

Малогарст заставил себя встать. Он попытался поднять голову, но не смог. Аксиманд уже был на ногах и отходил назад. Тормагеддон мерцал, его тело рассыпалось, утрачивая плотность, и собиралось обратно, точно зернистое пикт–изображение. Кибре оставался на коленях у подножия трона, впиваясь пальцами в камень, чтобы не двинуться с места.

— Идите, - сказал Гор, и его голос звучал словно издалека. – Призовите их… Моих братьев…

— Сир, - голос Малогарста дрожал от волн боли, накатывающих на него.

— Улланор, - проговорил Гор. – Улланор…

А затем он замолчал. Его глаза закрылись. Тени замерли, и Магистр войны остался сидеть на своем троне, бледный и истекающий кровью.

— Это приказ Магистра Войны, - сказал Малогарст.

Призрачное изображение Мортариона мерцало в воздухе над пылающим телом метатрона. Глаза Владыки Смерти над высоким горжетом казались темными провалами. Из клапанов его брони с шипением вырывались испарения. Один лишь взгляд на него заставлял Малогарста покрываться холодным потом. На полу подергивалось распростертое тело метатрона, по всему его телу пузырились нарывы. Он не переживет эту аудиенцию; жаль, но с этим ничего нельзя было сделать.

Варп многое даровал войскам Гора, и не последним из даров была возможность навигации и связи через бескрайние пространства космоса. Хотя они по–прежнему использовали Навигаторов, чтобы прокладывать курс большинства своих кораблей, и астропатов, чтобы обмениваться сообщениями между рассредоточенными силами, тайные и тонкие искусства обеспечивали им куда большую точность, о чем оставшиеся верными Императору не могли и мечтать. С помощью связанных душ и договоров с демонами они могли проводить корабли через шторма, способные уничтожить самый мощный флот. Они могли говорить друг с другом так, словно стояли в одной комнате, хотя на самом деле их разделяло полгалактики. Но, как и всегда с обитателями варпа, за их силы приходилось расплачиваться – примером чего были метатроны.

Все они когда–то были астропатами, прежде чем их разумы и души были рассечены колдовством и соединены с созданиями варпа. Через них слуги Магистра войны могли слышать его голос где угодно, если у них тоже был метатрон. Но эта связь стоила крови и жизней. Нередко эти создания умирали, исполняя свое предназначение. Малогарст уже выжег троих своих метатронов за одну ночь.

— Если такова воля Магистра войны, он может высказать это мне собственной персоной, - сказал Мортарион. Примарх Гвардии Смерти опирался на свою косу; его броня двигалась в такт дыханию.

— Я голос Магистра войны, и Вы выслушаете меня.

— Ты рот, который открывается, но не производит ни звука, Кривой.

— Он доверяет и ценит Вас выше всех, господин. Он не доверил бы такую честь никому другому, и он проследит, чтобы никто не отнял ее у Вас.

— Но он не оказывает мне чести лично сообщить о том, что я буду первым, кто бросит свой легион на Дорновы стены. Ты льстец, Малогарст, но подобное можно назвать честью лишь тогда, когда приказ исходит от хозяина, а не от его пса.

— Вы сделаете это, Мортарион. Таков его приказ.

— Так пусть он прикажет мне сам.

Он взмахнул косой - так быстро, что Малогарст успел увидеть только размытый блеск. Изображение исчезло. Вонь серы и жженого сахара разлилась в воздухе. Метатрон дергался в судорогах на полу, его плоть лопалась. Изо рта слепого создания хлынула кровь. Пронзительный скорбный вопль взметнулся в разуме Малогарста. Еще секунду он смотрел на опустевший воздух, затем достал болтер и выстрелил. Фонтан крови и костей брызнул вверх. В смрадном воздухе воцарилось молчание.

— Расходовать подобный материал с такой легкостью… – произнес мягкий голос за его спиной. – Это кое о чем говорит.

Малогарст обернулся, вскинув болтер, обнаруживая цель за долю мгновения между ударами сердца. Пусть он был искалечен, но его плоть оставалась плотью сверхчеловека. Он остановился, его палец замер над спусковым крючком.

— И о чем же это говорит? – Спросил он.

Девять линз уставились на Малогарста из–под черного капюшона. Они медленно вращались, пока он продолжал держать их обладателя на прицеле, удерживая палец на спусковом крючке.

— Может быть, то, что ты милосерден, - сказал голос. Он был женским, шипящим и гортанным.

Фигура приблизилась. Она была высокой, или, скорее, казалось, будто нечто высокое спрятано под складками ткани. Системы брони Малогарста зашипели помехами при взгляде на нее. Он не опускал болтер.

— Может быть, то, что ты разгневан.

— Ты будешь подчиняться, Сота—Нул, или я разорву тебя на части, а что останется – скормлю Луперкам.

— Может быть, то, что ты жесток.

Его палец напрягся. Спусковой механизм внутри болтера замер на самой грани выстрела.

— Это говорит о том, что если что–то стало бесполезным, я предпочитаю избавиться от этого.

Сота—Нул наклонила голову.

— Вот как? Я запишу этот факт для анализа на истинность. – Несмотря на все то, что он знал о ней, именно голос Сота—Нул всегда пробуждал в нем желание сжечь ее на месте. Он не был похож на голоса большинства техножрецов: слишком эмоциональный, слишком… человечный.

— Как ты вошла в эти покои? - прорычал он.

— Как представитель Генерала—Фабрикатора, я вхожу туда, куда хочу.

— Не на этом корабле.

— Всюду, где поворачиваются шестерни, я могу пройти, - техноведьма наклонила голову набок. – Впрочем, если мое вторжение причинило тебе эмоциональный дискомфорт, я предлагаю соответствующие извинения, которые позволят тебе восстановить душевное равновесие.

Малогарст опустил оружие. Он сделал глубокий вдох и заставил разум успокоиться. Гнев мог быть полезен – как могли быть полезны все эмоции, - но, как бы ни вопили все его инстинкты застрелить техноведьму, он не мог прислушиваться к ним. Сота—Нул принадлежала к последователям Кельбор—Хала, Генерал—Фабрикатора новых Механикум. Малогарст не был уверен в том, что она такое – человек, машина или же ни то, ни другое, - но он чувствовал пронизывающие ее плетения варпа. Так же, как он был советником Гора, Сота—Нул была фактотумом Кельбор—Хала при дворе Магистра войны. Он не мог застрелить ее, точно так же, как она не могла его убить. Если бы кто–то из них попробовал это сделать и потерпел неудачу, они бы начали вторую гражданскую войну, пока первая еще пылает. Эта война могла бы разгореться когда–нибудь, но не раньше, чем Кельбор—Хал и его Темные Механикум помогут Гору занять Трон Терры.

— Чего ты хочешь? – Спросил он.

— Гор не покидал своих покоев уже тридцать восемь дней.

Малогарст не изменился в лице, но перед его внутренним взором предстали все те тысячи сервиторов, что перемещались по «Мстительному Духу», все механические системы, облекающие кости корабля. Немалым искушением было думать, что их не заботит ничего из того, что они видели, — но подобные мысли были бы ошибкой. Они видели, и они отвечали Механикум.

— Это не ваша забота.

— Неверно. Это заботит нас. Величина нашей заботы весьма существенна.

— Магистр войны занят планированием следующих стадий войны. Ты видела приказы, которые он отдавал.

— Которые отдавал ты, советник.

— Магистр войны готовится к следующей масштабной фазе битвы. Его приготовлениям не следует мешать. Я говорю за него.

Сота—Нул повернула свой капюшон туда, где на полу лежали останки метатрона, дымясь и остывая.

— Твоим словам недостает показателей правдивости. Следовательно, я зарегистрирую наше недовольство твоим ответом и передам запрос на то, чтобы Магистр войны напрямую и лично связался с Генерал—Фабрикатором.

— Я передам ваше сообщение и недовольство Воителю, - сказал Малогарст. – А теперь ты оставишь меня и дашь мне поработать. – Он встретил взгляд ее девяти глаз и коротко качнул головой. – Эта аудиенция окончена, и ты не будешь впредь посещать меня подобным образом.

Секунду техноведьма не шевелилась, а затем развернулась и поплыла во тьму, скрывавшую далекий вход в зал.

— Союзники Магистра войны – не слепцы, Малогарст. Тебе стоило бы… - Сота—Нул замешкалась, и у Малогарста возникло впечатление, что она пытается подобрать следующее слово. – Побеспокоиться.

— Я беспокоюсь… – прошептал он самому себе, слыша, как двери за ней закрылись. - Беспокоюсь.

— Сир? Вы слышите мой голос? — Малогарст склонился перед троном, у ног Магистра войны. Черты его лица казались лишь бледным наброском в тени горжета доспехов. Огни боевых кораблей мерцали за обзорным окном — ярче далеких звезд.

— Сир? — повторил он, и слово растворилось в тишине, едва слетев с его губ.

Рана в боку Магистра войны вновь открылась. Кровь сочилась из зева разорванной плоти, и рана словно дышала, вытягивая звуки из воздуха. Пол вокруг Малогарста покрывали узоры и символы, нарисованные пеплом, солью и кровью. В подсвечниках из высушенных человеческих рук и полированных черепов горели свечи. В левой руке Малогарст держал кинжал; клинок обагрился о порез, сделанный на обнаженной плоти правой руки. С его пальцев медленно стекала кровь. Он стоял на коленях перед троном шесть часов подряд, произнося слова, призывая каждую крупицу силы, украденную у варпа за последние годы, пытаясь добиться от Гора хотя бы какой–то реакции. Всё было тщетно. Оккультные формулы бессильно угасали, и ответом на его воззвания к первостепенным и основополагающим силам варпа было лишь молчание. Казалось, что Гор восседал в центре водоворота, безмолвного шторма, поглощающего всю силу вокруг себя. Он пребывал в таком состоянии последние недели — не поднимаясь с трона, приходя в себя на краткие мгновения ясности сознания лишь затем, чтобы вновь погрузится в бессознательное.

— Ну и ну, — проговорил Малогарст, качая головой и чувствуя, как усталость расходится по его нервам. — Ну и ну…

Он вдохнул и следом выдохнул. Время истекало. Даже со всеми доступными ему силами, со способностью обходиться без сна, с силой воли, что могла крушить железо, он не мог замедлить течение времени. Переплетения контроля, власти и ответственности ожидали его, стоило ему шагнуть за порог тронного зала. Сейчас каждая идеально выверенная нить из решений и последствий вела к нему.

Так странно, подумал Малогарст — многие, очень многие в его Легионе и за его пределами, считали его манипулятором, который жадно накапливал власть и распоряжался ею. А теперь власть в самом деле принадлежала ему: давила на него всей своей тяжестью, запутывала в своих удушающих нитях. Те, кто называл его «Кривым», сочли бы, что он должен наслаждаться подобным положением дел. Малогарст нагнулся, чтобы убрать ритуальные предметы, и его накрыла волна невероятной усталости, словно лихорадка. На краю зрения кружились и лопались цветные пузыри. Он тяжело дышал. Несмотря на всю ту силу, дарованную ему генетически улучшенным телом, он не мог стряхнуть эту иссушающую усталость. Он точно знал, что она не была естественной — точно так же, как не был естественным одолевающий его сон и приносимые им видения.

Избавившись от остатков своих тайных ритуалов, он подобрал жезл власти, поклонился неподвижному силуэту Гора и проковылял к боковой двери. Кибре и четверо Юстаэринцев ждали там.

Малогарст ответил на вопрос Кибре прежде, чем тот успел его задать.

— Так же, как и прежде.

Кибре кивнул, и Терминаторы в черной броне прошли в тронный зал, чтобы нести стражу перед своим безмолвным повелителем. Кибре остановился, проходя мимо Малогарста.

— Сколько еще это может продолжаться?

Малогарст встретил его взгляд. Интересно, заметна ли усталось на его лице? Он задумался об осторожном ответе, но не сумел его найти.

— Я не знаю, — сказал он.

Кибре некоторое время смеривал его взглядом, затем отвернулся и зашагал в тронный зал.

Малогарст одиноко поплёлся в свои покои. Он предпочитал боковые коридоры и закрытые туннели, тщательно избегая мест, где собирались просители, желающие вынести свои вопросы на суд Магистра войны или предложить дары. Гор редко принимал кого–то, кроме наиболее доверенных из своих подданных; обычно его представлял Малогарст. Он продолжал исполнять эту обязанность и в последние недели — было жизненно важно, чтобы никто не заметил ни малейшей заминки во вращении механизма власти.

Но Лоргар… Зачем он явился сюда? Он был примархом, и все хитрости Малогарста не могли убедить его в том, что всё было в порядке. Лоргар знал, что с Гором что–то не так; он практически сам сказал, что знает об этом, когда прибыл. Малогарст не знал только, какой демон нашептал это владыке Несущих Слово — впрочем, он отбросил эту мысль. Это не имело значения. Он должен был пробудить Гора. Он должен был понять, что за недуг обрушился на Магистра войны. Он должен был…

— Рад нашей встрече, — пророкотал голос из теней впереди. Малогарст вскинул взгляд. Он потянулся к болтеру на поясе, одновременно проклиная самого себя за то, что позволил усталости ослепить себя и притупить чувства. — В этом нет нужды, — сказал Зарду Лайак, выходя на свет. — В конце концов, разве мы не братья?

Тьма сорвалась клочьями с Несущего Слово, точно дым, сдутый ветром. Двое безмолвных телохранителей Лайака стояли позади своего хозяина, расслабленно опустив руки. Малогарст почувствовал, покалывание кожи под доспехом, взглянув в пустые линзы их шлемов. Лайак остановился на расстоянии вытянутой руки от Малогарста. Оба впились взглядами друг в друга: сгорбленный советник в броне цвета морской волны, с посохом увенчанным Оком Гора, и Несущий Слово в сером, держащий в руках жезл в форме расколотой луны и бронзовой курильницей на нем. Ряды глаз, в маске–шлеме Лайака, светились словно угли.

Гнев Малогарста вспыхнул ярче, смешиваясь с усталостью. Ему стоит промолчать, держать язык за зубами.

— Ты — гость Магистра войны, — сказал Малогарст, понизив голос, — но если сделаешь так еще раз — я вырежу твое сердце, засуну его тебе в рот и выброшу тебя в космос.

Один из близнецов–стражей Лайака повернул голову, уставившись на Малогарста.

Секунду Лайак не шевелился, затем наклонил голову набок — точно птица, наблюдающая за змеёй.

— Это в вашей крови, не так ли? Призрак Хтонии, поджидающий случая, чтобы отплатить за слова кровью.

— Я знавал предыдущих… любимцев Лоргара, — Малогарст улыбнулся. — Спроси их.

— Я не повторю ошибок Эреба — сказал Лайак.

Малогарст заставил себя не шевелиться. С ним вели игру, и он знал это. Он не знал лишь, зачем, — но, в чем бы ни заключалась эта игра, он проиграл первый ход.

— Возвращайся в свои покои, — сказал он, тщательно контролируя себя, и шагнул вперед, намереваясь пройти через пространство, преграждаемое Лайаком и его двумя спутниками. На мгновение ему показалось, что Лайак не сдвинется с места, но Несущие Слово отступили в сторону. Малогарст прошел мимо них.

— Я могу помочь тебе, — сказал Лайак позади него.

Малогарст двинулся дальше. Теперь уловка была очевидна. Лоргар подослал Лайака, чтобы узнать о том, что произошло с Магистром Войны. Несущий Слово спровоцировал его гнев, нарушив равновесие мыслей, сделав его менее осторожным, более уязвимым для его истинных намерений. Малогарст почти улыбнулся — насколько грубо это было задумано — и продолжил идти. Уловка почти сработала. Он слишком устал.

— Я могу помочь Магистру Войны. Я знаю, что за недуг удерживает его в безмолвии на его троне.

Малогарст остановился.

«Я не должен слушать его», — подумал он. Никогда не доверять — никогда! Всегда видеть ножи в тенях, коварство в улыбке. Но… но…

Он медленно обернулся и посмотрел на Лайака.

— Именно поэтому лорд Аврелиан здесь. Поэтому я здесь. Мы знаем.

— Здесь нечего знать, — отрезал Малогарст.

— Никто не услышит нас, Малогарст, можешь не бояться. Это только наше дело, и ничье другое. Мы можем помочь.

— Если ты говоришь правду, Лоргар высказал бы это… предложение сразу же по прибытии.

— Доверие, — сказал Лайак. — Он хотел увидеть, доверяешь ли ты ему.

— Я не доверяю никому.

— Значит, ты мудр.

Малогарст молчал. Он думал про Эреба, Верховного Капеллана Несущих Слово, впавшего в немилость, про давинитов и знания, которыми они владели и которые он взял у них. Он достиг границ своих способностей и знаний — и не видел ничего за ними.

— Расскажи мне, что ты знаешь, — сказал он.

Они пришли за ним — как он и ожидал. Его руки всё ещё оставались влажными от крови. Только догорающие ритуальные свечи освещали бывший зал ложи. Остатки сосуда для демона, с которым он торговался, свешивались с цепей, привинченных к стене. Над костями, покрытыми ошметками плоти, поднимался дым. Раздвоенный язык существа болтался под его лишенным челюстей черепом. Малогарст работал медленно, вырезая произнесенные демоном слова на старой серебряной монете. Еще три призыва, еще три демона, которых он заставит поделиться тайнами, — и у него будет талисман, который понадобится, когда он пройдет на ту сторону.

Он как раз закончил надпись на монете, когда услышал, как открываются двери зала. Пламя свечей взметнулось вверх. Он отложил испачканную в крови монету и окунул обнаженные руки в бронзовую чашу с водой. Тяжелые шаги прозвучали из темноты позади него.

— Что гнетет вас, братья мои?

Тишина была ему ответом. Он прислушался. Его восприятие способно было вычленить ритм и смысл даже в самых тихих звуках; один из генетических даров, которого не смогли лишить его увечья. Ритм шагов, присутствие и отсутствие дыхания, гул сервомоторов брони, что был так же индивидуален, как и черты лица, — он слышал всё это.

— Аксиманд, — сказал он, по–прежнему не поднимая глаз, глядя, как кровь расплывается в воде, где он омывал руки. — Не похоже на тебя, брат — являться без предупреждения и в молчании.

Никакого ответа. Звук шагов прекратился. Приглушенное гудение брони раздавалось в воздухе.

«Четверо», - подумал Малогарст, моргая и пытаясь вычислить, кем были остальные. Он вынул руки из воды, стряхивая розовые капли со скрюченных пальцев. Власть была подобна зеркальному лабиринту: восприятие, контроль и вера — вот что было главным. В этот момент он должен был бы обеспокоиться, должен был повернуться, чтобы увидеть, кто вошел в этот зал через двери, которые он сам запер, должен был потянуться к оружию, чтобы защитить себя…

— Кибре, — осторожно произнес он. — Я надеюсь, тебя не обуяли вновь сомнения, которые ты уже высказывал, касательно предложенного мной пути, но если это так — выскажи их снова, и позволь мне показать тебе, что избранный мной путь — это тот самый путь, который выбрал бы Магистр войны.

Он взял лежащую возле чаши черную тряпицу и принялся вытирать руки. Старые шрамы на искалеченных костяшках пальцев болели.

— Тормагеддон. Я слышу твое молчание, возрожденный. Ты — как никто другой — должен понимать, что это необходимо. — В мыслях он вызвал в своем разуме слова очищения, которые получил от демона мучений. Тормагеддон, это демоническое создание, был силен и неким образом неподвластен попыткам связать его — нечто из ряда вон выходящее для сущностей варпа, чего он не понимал. Впрочем, Малогарст знал, что может причинить ему боль. Если потребуется. — Наш Магистр Войны захвачен между нашим царством и твоим, между этой реальностью и имматериумом. Его возвышение началось, но пока еще не завершено. Ему нужна наша помощь, чтобы пройти это испытание.

Малогарст уронил тряпицу в чашу. Вода выплеснулась на пол. Подобрав со стола перчатки, он натянул их и защелкнул на месте.

Четверо, их было четверо, он был уверен, но никак не мог узнать четвертого.

— Я понимаю, что вы боитесь, — сказал он, глядя на идущую рябью воду и разминая пальцы. — И да, я имею в виду именно это — боитесь. У страха множество обличий, и лишь несколько самых распространенных можно найти на поле боя. Чем еще можно ответить на столь напряженную ситуацию, когда мы видим нашего отца, сраженного, когда видим его неподвижным, в то время как шестерни его войны продолжают вращаться — но без его руки, чтобы направить их? Что еще вы можете испытывать, если не страх?

Он выпрямил поочередно каждый палец. Внутри разума он разделил свои мысли, удерживая слова очищения параллельно с другой, более прямой и грубой формулировкой. Кончики пальцев дрожали.

— Вы видите в каждой тени чудовище, и — будучи Сынами Гора — вы хотите встретить их лицом к лицу, убить их, приблизиться к ним, чтобы ощутить их последний вздох, прежде чем выпотрошить их и позволить их жизни стечь на землю. Но того, что делаю я, не следует бояться. Я — не враг вам, если только вы — не враги Магистру Войны, а я знаю, что мы все — вернейшие из его сыновей.

Он замолчал, задержав дыхание. Почему они не отвечали? Если они хотели напасть, то почему не двигались?

— Я — Кривой, мастер изощренных слов и коварных дел.

Он протянул руку и взял атам. Кровь запятнала серебряный клинок.

— Но сейчас я прошу вас об одном: послушайте.

Он приготовился. Его плоть отозвалась болью, пока оба его сердца накачивали кровь в мышцы.

— Послушайте, и доверьтесь мне.

Он обернулся.

— Я доверяю тебе, Мал, — сказал Гор Луперкаль.

Серебряный кинжал выпал из скрюченных пальцев.

Малогарст открыл рот, собираясь заговорить.

Пустые тени ложи взглянули на него в ответ.

Кинжал ударился об пол; звук гулко прозвенел в тишине.

Сердца Малогарста стучали в груди, точно два молота. Мгновение он стоял, оцепенев, но затем двинулся вперед — его собственные шаги отдавались эхом, пока он хромал к дверям. Они были по–прежнему заперты, хотя ритуальные символы защиты, которые он начертал на металле, сгорели и превратились в пепел. Он потянулся к механизму двери, но вдруг остановился.

Что произошло сейчас?

Галлюцинация?

Нападение?

Предупреждение?

— Силы богов окружают тебя, сын Гора, — сказал Лайак во время их беседы. — Магистр Войны, Помазанник Пантеона, привлекает к себе ангелов ярости и желания, лжи и разложения. Они шепчут в уши тем, кто готов слушать. В трещинах между страхом и надеждой шепчут они. Те, кому они шепчут — двигаются согласно желаниям богов. Они разрывают тебя на части, и принимают твои разорванные останки в свои божественные объятия.

— Почему? — спросил Малогарст у Несущего Слово.

— Ибо такова природа божественного — быть разделенным.

Он включил вокс.

— Где капитан Аксиманд? — спросил он. Канал щелкнул и зашипел помехами, пока вокс–сервитор распознавал его голосовую команду.

— Капитан Аксиманд находится в стратегиуме. Открыть прямой канал связи?

— Нет… — медленно произнес Малогарст. Он смотрел назад, в темноту покинутого зала ложи.

Я доверяю тебе, Мал.

Кругом враги, даже если они носят улыбки друзей.

— Нет… — повторил он и отключил вокс.

Он сделал вдох и на секунду прикрыл глаза. Кровь стекала по лицу и плечам, не успев еще свернуться. Его сердца уже возвращались к спокойному, размеренному ритму. Он сожалел, пожалуй, лишь об одном человеческом свойстве, что он утратил — о чувстве утомления, сбившееся дыхание, бешеный стук единственного сердца в груди.

Генетическое возвышение, превратившее человека в воина Легиона, отняло это.

Он открыл глаза. Останки пятнадцати боевых сервиторов лежали вокруг него. Из их плоти сочилась кровь, а из механических частей — масло. Все они были изготовлены недавно — из хорошего, сильного материала, отобранного среди рабов с нижних палуб. Все они были убийцами, ставшими хищниками, чтобы не превратиться в добычу. Механикум оставили им полные двигательные функции и те части мозга, что отвечали за боевые инстинкты. Усилители агрессии, грубые нейропротезы и имплантированное оружие продвинули их способности далеко за рамки обычной эффективности, в сторону бесчеловечной резни. Именно этого, и не меньше, он требовал от техножрецов, и они выполнили запрос полностью.

И всё же… Следовало признать, результат его разочаровал.

Другие могли предпочитать меч, или болтер, или топор вроде того, которой он держал сейчас в руке, но именно нож был душой убийцы. Таков был урок Хтонии, один из тех, что выучивали по приглушенным крикам умирающих в темных тоннелях, в другой жизни. Остаток мира, что породил его, и короткого детства, сделавшего его тем, кем он был. Это было… истиной. Только брат по крови, пришедший вместе с ним в Легион и вставший рядом, возможно, превосходил его в этом способе убийства.

Он повел плечами и зашагал через зал, расплескивая босыми ногами лужи крови и масла. Он вернул топор на оружейную стойку, ненадолго включив силовое поле перед этим, чтобы сжечь кровь на клинке. Он был обнажен до пояса, и татуировки и метки, покрывавшие кожу, растягивались, когда он по очереди напрягал и расслаблял мышцы. В основном это были геометрические знаки, ломаные линии языка хтонийских банд. Не самый изощренный язык, но кто заботится об изощренности, когда главная цель – напугать. В полумраке или полной тьме тоннелей Хтонии эти знаки читали на ощупь едва ли не чаще, чем глазами — линии, глубоко врезанные в камень или металл острием клинка. Это был язык ударов, созданный убийцами. Калус Экаддон находил это в равной мере и забавным, и уместным.

Он взглянул на стойку с оружием. Он был хорошим убийцей, и был им всегда. Это была именно та вещь, что так легко давалась ему в детстве, она же позволила ему выжить и затем принесла ему всё, что он знал. И гордость, и статус — какой уж был, — и братство – все они брали начало от лезвия ножа или дула пистолета.

Отойдя от стойки, он вытащил кинжал из ножен на бедре. Генератор силового поля крепился к основанию клинка, но в остальном это было то же самое оружие, которое он принес с Хтонии: прямой клинок, сходящийся к острому кончику, бритвенно–острый, с кровостоком, идущим вдоль тупой стороны. В навершие была вбита зеркальная монета, отполированная до гладкости. Он прокрутил нож между пальцами, меняя хватку с прямой на обратную, и открыл рот, собираясь вызвать следующую волну сервиторов.

Двери зала для тренировок лязгнули замками, открываясь. Экаддон обернулся, глядя, как раздвигаются в стороны их створки. Фальк Кибре шагнул внутрь. Вибрирующий гул терминаторской брони действовал Экаддону на нервы, пока Вдоводел приближался к нему. Экаддон не двинулся, удерживая на лице привычную полу–ухмылку.

— Брат, — Кибре остановился. Даже без брони он был огромен; в доспехах же он превращался в гору угольно–черных пластин и покатых углов.

— Фальк, — отозвался Экаддон. — Если ты пришел проверить свои умения, ты оделся чересчур нарядно.

Кибре коротко рыкнул — или, возможно, это был смех — и прошел мимо Экаддона, раздавливая в кашу тела сервиторов тяжелыми ботинками. Он обошел арену по краю, поворачивая голову и разглядывая останки.

— Опасаешься, что теряешь хватку, брат? — наконец спросил Кибре, пиная отрубленную голову носком ботинка.

— Главное — чтобы клинок в хватке оставался острым, а иначе она ничего не стоит.

— Верно, — проворчал Кибре. — Верно… — Он кивнул на нож в руке Экаддона: — И ты им всё это сделал?

Экаддон покачал головой.

— Это для следующей партии.

— По–прежнему любишь свои детские игрушки, да, братец? Я слыхал, будто ты чуть не убил воина, который пытался отобрать у тебя этот нож — еще на Хтонии, когда тебя забирали в легион. Говорят, ты выколол ему глаз.

— Зря говорят, — отрезал Экаддон.

— Врут, значит… — протянул Кибре. — Кто это подобрал тебя тогда в тоннелях? Сеянус? Старик Вполуха?

— Ты знаешь, кто это был, — осторожно ответил Экаддон.

Взгляд Кибре снова упал на нож в руке Экаддона и метнулся выше — к серебряному шнуру и обсидиановому диску на его запястье. Вырезанный на диске круговорот перьев, когтей и глаз невозможно было разглядеть в полумраке тренировочного зала, но он знал, что узор был там — эхо того узора, что являлся ему во снах. Он привязал амулет на руку на время тренировки, но позже собирался снова надеть на шею. Он всё еще не привык к его весу и прикосновению к коже.

— Верность… — произнес Кибре, взвешивая слова. — Наступают тяжелые времена, времена испытаний. — Экаддон отметил, как он подчеркнул последнее слово.

— Ты имеешь в виду ваш спор с Малогарстом? — Кибре моргнул, и он ощутил вспышку удовольствия. — Я не состою в Морнивале, брат, но я ношу черное, как и ты.

— Мы оба — из Первой роты. Мы охраняем и наблюдаем, и мы слышим…

— Ему нельзя доверять, — сказал Кибре.

Экаддон приподнял бровь, снова улыбнувшись привычной наглой усмешкой.

— Магистр Войны доверяет ему.

Кибре сжал зубы и длинно выдохнул.

— Магистр Войны… в своем… уединении не может ни доверять, ни осуждать. Мы должны сделать это за него. Мы — его стражи.

Экаддон все еще держал бровь приподнятой.

— А что Абаддон? Что думает наш Первый капитан?

— Его нет здесь, но он бы согласился, — Кибре сделал паузу. — Аксиманд согласен.

— А Тормагеддон? — спросил Экаддон. — Как насчет этого существа? Выбрал ли он сторону? Потому что речь идет именно об этом, ты ведь не станешь спорить. Выбрать сторону, очертить границы? Он хочет воспользоваться каким–то колдовством, чтобы… что? Оживить Магистра войны? А вы с Аксимандом полагаете, что колдовские знания, полученные от таких, как Эреб или Лоргар, — слишком подозрительны, и что Магистр Войны очнется сам.

Кибре не ответил. Экаддон ухмыльнулся — широко и без всякого веселья.

— Ты не доверяешь мне. Ты не знаешь, буду ли я на твоей стороне, если ты прикажешь выпустить кишки Малогарста на палубу, так? — Оскалившись, он подбросил нож в воздух. Клинок прокрутился вокруг своей оси, падая. Он поймал его, подбросил снова и поймал другой рукой, и подбросил опять, ухмыляясь, глядя на блеск ножа. — Мы все — убийцы и предатели, разве ты не слышал об этом, брат? На моем личном счету — двести семь смертей от Исствана до Бета—Гармона: доказывает ли это, что мне нельзя доверять?

— Я серьезно, брат, — прорычал Кибре.

— Как и я, — сказал Экаддон, поймав падающий нож между пальцами. Он перехватил клинок крепче. — Я — капитан Налетчиков, я ношу черное Первой роты. Я много раз испытан кровью. Я стоял рядом с Воителем, рядом с тобой, и никогда не колебался, убивая по приказу нашего повелителя. Что из этого ты подвергаешь сомнению?

— Твою… ложу, — Кибре выплюнул это слово так, словно разжевал что–то горькое и острое.

Экаддон рассмеялся и отвернулся.

— Это не ложа, братец. Дни ложи давно миновали, ее цель исполнена. Ты наверняка помнишь, или, может, ты не можешь сказать? — Старые слова скрытности он обернул насмешкой — и увидел, как Вдоводел сверкнул глазами. Экаддон позволил своему удовлетворению отразиться в ухмылке. — Мы оба были там, и мы оба теперь знаем истину — нет больше никаких лож, никакого Эреба, что дергал за ниточки ради собственных целей. Мы все теперь принадлежим к одной ложе, и это — легион Магистра Войны. — Он усмехнулся шире, открывая черно–серебряные руны, вырезанные на зубах. — Все остальные мертвы.

— Твои Стервятники… — начал было Кибре.

— Воинские братства были всегда, еще даже на Хтонии. Ты должен бы это помнить, а? Стервятники не следуют за мной. И не следуют ни за кем. Они следуют принципам — воля, сила, власть. Это вопрос личных предпочтений, не всеобщих. Сам видишь, это даже не тайна. Я предложил бы тебе посвящение, но, полагаю, оно не будет тебе по вкусу.

Кибре задержал взгляд на усмешке Экаддона, затем покачал головой.

— Мне стоило убить тебя давным–давно, — сказал он.

— Тебе стоило попытаться, — сказал Экаддон. — Тогда нам хотя бы не пришлось вести этот разговор.

Оба они застыли без движения. Экаддон продолжал усмехаться, темные запавшие глаза Кибре смотрели, не мигая.

Потом Вдоводел рассмеялся со звуком, подобным выстрелу, и с ворчанием сервомоторов наполовину отвернулся, качая головой.

— Клянусь кровью, ты умеешь вызвать к себе неприязнь, — сказал он.

Экаддон наклонил голову.

— Один из моих талантов. Но ты пришел сюда, чтобы выяснить, встану ли я рядом с тобой, если ты, Малогарст и Аксиманд решите разорвать легион на части. Если тебе по–прежнему нужен ответ, вот он: мне плевать. Плевать, прав Малогарст или ты, согласится Аксиманд, или нет. Мне плевать. Это твой бой, не мой.

— Как раньше на Хтонии?

Экаддон пожал плечами.

— Да, именно так.

— Но если до этого дойдет — ты будешь с нами или с Кривым?

— Я буду там, где был всегда — с самим собой и с Луперкалем, — ответил Экаддон, покачав головой. — Но ты, брат… Если ты решишь, что все, кто не с тобой — против тебя, у тебя останется еще меньше друзей, чем есть сейчас.

Кибре приподнял подбородок.

— Малогарст утверждает, что он помогает Магистру Войны, что его планы и колдовство необходимы, — эти слова не заставят тебя задуматься, какой из путей стоит поддерживать?

Теперь настала очередь Экаддона смеяться.

— Ты же меня знаешь, Фальк.

— Капитан Кибре, — прорычал он, но затем кивнул. — Впрочем, да, знаю. Просто хочу убедиться, что это так и останется. Ты всегда был хорошим солдатом, Калус.

Фальк Кибре развернулся и зашагал прочь; гул и скрежет его брони растворились в тенях. Экаддон смотрел, как капитан Юстаэринцев уходит, а потом повернулся обратно к пустому кругу тренировочной арены.

Он повел плечами, чувствуя, как расслабляются мышцы.

— Повторить предыдущие параметры тренировки, — приказал он и услышал, как сервиторы–контроллеры защелкали в ответ. — Увеличить агрессивность боевых сервиторов до максимума.

— Принято, — отозвался сервитор–контроллер. Экаддон перебросил нож из руки в руку. Кибре всегда был умен, но прямолинеен. Он принял ответ Экаддона, но даже не подумал задать на самом деле важный вопрос.

Пятнадцать боевых сервиторов загромыхали вперед. Взревели цепные клинки, поднялись силовые плети и поршневые копья.

Вопрос был не в том, что Экаддон считал правильным, или кого считал правым. Его это не заботило. Вопрос был в том, кто сможет дать ему то, что он хочет?

— Активация, — прорычал он, и сервиторы бросились вперед.

Малогарст шел по «Мстительному Духу», точно призрак. Коридоры, по которым он шел, были узкими, и до недавних пор ими не пользовался никто, кроме низших обслуживающих сервиторов. Трубы и пучки проводов проходили по изогнутым полукруглым стенам. Воздух гудел от статического электричества. Здесь почти не было света, но его глаза улавливали редкие проблески, и мир представал перед ним в серой монохромной гамме. Просторный плащ укрывал его броню, но на самом деле невидимым его делало не это – равно как и не покров заклятий, заслоняющий от взгляда, заглушающий шаги. Просто он шел там, где больше не ходил никто.

Здесь остались отметины вторжения Волков: стреляные гильзы, осколки керамита, гарь и пыль от взрывов. Малогарст проходил мимо, непрестанно вслушиваясь в изменения в пульсе корабля. Он вместе со своей свитой боевых кораблей снимался с якоря. Снаружи, в темноте, гигантские двигатели извергали плазму в холодный вакуум. Между судами начнут бегать сигналы. Огромные корабли становились в строй рядом с «Мстительным Духом». Вскоре запустятся варп–двигатели и примутся расплетать ткань реальности.

Он подумал про Аксиманда — сомневающегося, благородного Аксиманда, последнего простого воина в Морнивале. Он подумал о том, как тот стоит на мостике, наблюдая за потоком команд, расходящихся по флоту, и маска его пришитого лица хмурится от мыслей о великой войне за пределом всего, что он мог бы себе вообразить. Он был способным командиром, он руководил покорением миров, но командование такой войной, как эта, было слишком для него. Пока что он справлялся, следуя в русле последних приказаний Магистра войны, но вскоре эта инерция иссякнет. Аксиманд знал это, знал, что только Магистр войны способен удержать в узде бурю, которую сам же и породил.

Но что сделает это понимание с Аксимандом? Каким образом бремя неведомого повлияет на его действия? Малогарсту казалось, что он знает, и ему совсем не нравился тот ответ, который он видел.

Он остановился на перекрестке коридоров, сверил свою позицию с мысленной картой и поискал люк в полу. Тот нашелся без особого труда, его очертания были скрыты под пылью и слоем коррозии. Он опустился на колени, нащупывая замок. И замер, обшаривая взглядом темные ответвления тоннелей вокруг.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал Малогарст. — Эти театральные жесты так утомляют.

— Но осмотрительность и осторожность никогда не помешают, — ответил голос из темноты.

Из тьмы донесся шипящий вздох и скрежет металла, и Сота—Нул показалась перед ним, вытягивая себя механодентдритами из щели между двумя трубами, точно паук, вылезающий из норы.

Малогарст стиснул зубы. При виде посланницы Кельбор—Хала ему всегда приходил на ум звук хитиновых панцирей насекомых, крошащихся под ногами.

— Надеюсь, ты учел все аспекты/необходимые параметры своего плана, Кривой, — сказала она. Влажный щелчок донесся из–под черных складок мантии. Возможно, подумал Малогарст, это была улыбка. Или смех. — Если ты сделал ошибку, результат вряд ли будет для тебя благоприятен.

— Я благодарен за то, что ты здесь, — выговорил он, усилием воли заставляя себя не скрипеть зубами.

— Коэффициенты искренности в твоем голосе ниже уровня, которого ты достигаешь обычно, — заметила Сота—Нул. — Разумеется, ты доволен, что я здесь. Твои намерения имели бы очень небольшой шанс осуществиться без моего присутствия/сотрудничества.

Малогарст тихо выдохнул. Конечно, она была права. Но он всё равно предпочел бы застрелить ее.

— Идем, — сказал он, потянувшись к ручке люка в полу.

Сота—Нул подняла один механодентрит. Малогарст остановился, повинуясь ее жесту. Впервые он заметил, что три манипулятора на конце были на самом деле человеческими пальцами с пожелтевшей высохшей кожей.

— Секунду, — сказала Сота—Нул. Человеческие пальцы начали сгибаться — медленно, по одному суставу. — Вот, — произнесла она, когда сомкнулся последний палец. Низкая волна вибрации прокатилась по полу и стенам: в недрах корабля ожили варп–двигатели. В переплетениях тоннелей рабы и слуги замирали, закрыв глаза; кто–то стонал, кто–то шептал молитвы новым богам. В командных узлах множество глаз следили за ошибками в системе и темпоральными аномалиями. Братья и сестры Сота—Нул среди Механикум склонялись, бормоча, над своими пультами. Даже если в норме какая–нибудь из систем корабля заметила бы открытие ремонтного люка, сейчас возможностью того, что на это обратят внимание, можно было пренебречь.

Малогарст распахнул люк и скользнул вниз. Его искалеченная плоть сопротивлялась, но он заглушил боль волевым приказом. Сота—Нул последовала за ним, перебирая механодендритами. Она захлопнула люк за ними. Малогарст принялся спускаться по шахте, нащупывая руками и ногами скобы, привинченные к стене.

— Удачно, что Волки не нашли этот путь, — заметила Сота—Нул, пока они спускались.

— Как бы они могли его найти? — спросил Малогарст. — Даже этот дурак Локен не знал корабль настолько хорошо, как ему казалось. Чтобы найти такие места, нужно смотреть другим взглядом.

— Взглядом предателя…

— Взглядом того, кто не предполагает, будто хоть что–то свободно от подозрений, — ответил Малогарст.

— Юстаэринцы будут следить. Даже если они не знают об этом конкретном пути в тронный зал, они будут следить.

— Будут, — согласился Малогарст.

Кибре… Вечная тень Абаддона, но без тех глубин, что Первый капитан скрывает под маской агрессивности. С Вдоводелом придется разобраться, если этот план не удастся. Текущая ситуация медленно давила на слабые стороны Аксиманда, но в случае Кибре эффект был мгновенным. Он зарылся в подозрениях, в отрицании и защите. Он никогда не согласился бы с тем, что собирался испробовать Малогарст. И хуже того, он убил бы советника, если бы тот попытался сделать это открыто. Малогарст видел глаза Кибре за порогом тронного зала, когда тот разговаривал с Лоргаром. Он был напуган, но не мог чувствовать страха, а такие парадоксы оказывали воздействие на разум, предсказуемо для человеческого разума.

— Ты не выглядишь встревоженным, — сказала Сота—Нул.

— Я могу рассчитывать на твою помощь, разве не так? — отозвался Малогарст, ступая со стены шахты на пол прохода внизу. Он чувствовал вибрацию сенсорных волн где–то на самом краю слышимости. Стоило ему отойти на метр в любую сторону от этой точки, и зазвучат такие сирены, что их не заглушит и звук варп–перехода. — Разве посланница Генерала—Фабрикатора не проходит там, где хочет?

Сота—Нул соскользнула вниз, встав рядом с ним. Она повернула голову; из–под капюшона доносилось шипение и потрескивание кода. Шепот сенсоров затих.

— Если ты откроешь дверь и обнаружишь направленное на тебя оружие, у этой свободы ограниченная полезность.

Малогарст двинулся дальше по тоннелю. Здесь, так близко к цели, он ощущал, как шевелится и вздрагивает варп, даже внутри заглушающего кокона поля Геллера. Так близко… Ему оставалось только надеяться, что он рассудил правильно. Он достиг двери. Та была маленькой и тяжелой, со сложным замком, достаточно прочным, чтобы удержать целую армию.

Сота—Нул проплыла вперед и резко остановилась в полуметре от Малогарста. Ее скрытая капюшоном голова дернулась, затем повернулась к нему. Линзы под тенью капюшона сменили цвет с пурпурного на алый.

— Докладывают о бунтах среди рабочих бригад.

Малогарст улыбнулся про себя.

— Достаточно обычное происшествие во время варп–перехода. Хотя это и необдуманно с их стороны. Они не переживут наказания.

Сота—Нул снова покачала головой.

— Каким–то образом они проникли в командную цитадель. Их число велико. Есть признаки, что они подверглись массовому помешательству самоубийственного уровня. Юстаэринцы лично выдвинулись, чтобы заблокировать подходы к тронному залу.

— О… что ж, подобное совпадение можно счесть удобным, — произнес Малогарст ровным голосом. — Пожалуйста, открой дверь.

— Внутри всё равно будет один из Первой роты, — прошипела Сота—Нул. — Даже твои змеиные уловки не могут заставить этого почетного стража покинуть пост.

— Нет, — ответил он, — на такое я не способен. А теперь открой дверь.

Техноведьма замешкалась. На секунду ее механодендриты зависли в воздухе, а затем она скользнула вперед, бормоча звуки, что могли бы быть строками машинного кода или чем–то, что ее сородичи использовали в качестве ругательств. Остановившись напротив двери, иссохшими пальцами она извлекла из складок мантии ключ. Тот был сделан из черного металла и блестел микросхемами в красном свете ее глаз. Она вставила ключ в замок и повернула его.

Ропот механизмов прошел по двери, и та распахнулась внутрь. Малогарст пригнулся, проходя через проем; техноведьма последовала за ним, и они шагнули в сумрак и тени тронного зала Магистра войны.

Взведенный болтер, уверенно лежащий в руках воина в черной броне, был нацелен им в лица.

Малогарст коротко наклонил голову. Его лицо оставалось маской спокойствия, но он вспомнил, как они с этим воином встретились в последний раз — несколько дней назад, в полнейшей тишине одного из заброшенных уголков «Мстительного Духа».

— Ты понимаешь, о чем я прошу тебя? — спросил он тогда.

— Предательство, — сказал воин. — Ты просишь о предательстве.

Малогарст посмотрел воину в глаза, не мигая, а затем кивнул.

— Именно так.

— Значит, мы поняли друг друга, — сказал воин.

— Если ты потерпишь неудачу или тебя обнаружат… — начал Малогарст.

— То в лучшем случае я окончу свои дни с головой на пике, а в худшем… будет куда как хуже. — На последних словах воин ухмыльнулся, демонстрируя два ряда стальных зубов с аккуратно заостренными кончиками. У него было бледное лицо и янтарные глаза; татуировки банды на щеках напоминали тени, отброшенные вороньими крыльями.

— Твоя награда…

— Власть — это риск, разве не так, господин советник? Я рискую тем, что ты можешь оказаться не настолько изощренным, как говорит твоя репутация, и тогда мы оба… — он сделал паузу, по–прежнему ухмыляясь. — В общем, мы оба заплатим эту цену. Но если у тебя получится то, что ты хочешь сделать — что бы это ни было — тогда тебе понадобятся те, кому ты можешь доверять, те, кто послужил тебе. Что толку ставить условия сейчас? Моя награда — подняться, когда твои враги падут. Таков ход вещей. Так это понимаю я. И соглашаюсь в точности на это. Малогарст кивнул.

— Ты всегда был проницателен.

— Я таков, как я хочу, — ответил воин.

— Настал час, капитан… — произнес Малогарст.

Воин в черной броне застыл на секунду, а затем опустил болтер.

— Вы задержались, — сказал Калус Экаддон.

— Все входы заперты, — сказала Сота—Нул. Малогарст кивнул, показывая, что услышал ее, и продолжил раскладывать на полу предметы, которые принес с собой. Линзы глаз техноведьмы сузились, фокусируясь на предметах.

— Запертые или нет, никакие двери не удержат наших братьев, стоит им понять, что ты здесь, — заметил Экаддон.

Капитан снял шлем и наблюдал за Малогарстом; его глаза холодно блеснули, когда их взгляд упал на атам и покрытую надписями серебряную монету.

— В таком случае, очень удобно, что вы оба будете следить за такой возможностью и отвлечете их, если возникнут подозрения.

Малогарст опустил взгляд на ритуальные инструменты. Их было сравнительно немного для столь важного обряда: серебряный кинжал–атам; монета; мешочек из человеческой кожи, наполненный пеплом сожженных костей; глаз еще живого человека, плавающий в колбе, содержащей смесь крови с маслом; красные комочки благовоний в небольшой железной курильнице; и, наконец, блестящая черная глиняная чаша. Всё было в точности так, как сказал ему Лайак и как подтвердили его собственные изыскания.

— Что ты собираешься предпринять/сделать? — спросила Сота—Нул. Ее голос звучал настолько сухо, что Малогарст не мог не подумать о жажде.

— Немного поздновато для сомнений и уточнений, ты не находишь? — сказал он, поднимая атам. Он взглянул вверх, устремив взгляд на неподвижный силуэт Гора.

Примарх не шевелился — точно каменная статуя на троне. Звездный свет мерцал позади возвышения, искажаясь в волнах призрачной энергии: корабль входил в варп. Бронированные заслонки начали опускаться поверх иллюминатора, точно глаз закрывался при виде Моря Душ.

— Как я сказал, я собираюсь поговорить с Магистром Войны.

— Ты уже пробовал колдовство, — заметил Экаддон. — Но ничего не вышло.

— Боишься, что не на того поставил, мальчик?

Экаддон не ответил.

Подняв руку, Малогарст снял респиратор. Он открыл колбу с глазом и зажег благовония. Кольца серого дыма заструились в воздухе, источая запах расплавленного сахара и жженого волоса. Костяной пепел он рассыпал кольцом вокруг себя и остатками благословил свои веки.

Он готовился к этому двадцать пять часов. Слова и священные числа проплывали, сплетаясь, в его подсознании.

Он провел пальцами по изнанке горжета.

— Подойди, — сказал он, указав на Экаддона.

— Я не…

— Ты будешь делать, как я приказываю! — рявкнул Малогарст.

Экаддон застыл, его глаза пылали холодным гневом.

— Ты будешь делать, как я приказываю, иначе всё… всё, что мы сделали, всё, о чем ты мечтаешь, — всё обратится в пепел. Ты хочешь подняться выше? Хочешь почувствовать, как рука судьбы коснется твоей головы? Тогда слушайся, мальчик. — Малогарст смотрел ему прямо в глаза, слыша, как собственные дыхание хрипло вырывается между зубов.

Экаддон даже не моргнул, но гнев исчез, постепенно подчиняясь ему.

— Когда прольется кровь, собери ее и поднеси Воителю. — Он протянул черную чашу Экаддону.

— Кровь?..

— Да, — подтвердил Малогарст. — Ты поймешь. Поднеси кровь к его губам.

— И это всё? — спросил Экаддон.

Малогарст усмехнулся.

— Это всё. — Он опустился на колени перед разложенными инструментами. Сделав вдох, он услышал, как легкие отозвались хрипом. — А теперь лучше бы тебе отойти назад. — Он закрыл глаза.

Разум Малогарста обратился внутрь самого себя.

Он ощутил, как пальцы варпа тянутся из–за пределов восприятия и увлекают его в свои объятья.

Слова обжигали мысли, старые, древние слова, что дрожали, пытаясь сорваться с привязи его воли.

Его обнаженная правая рука нащупала глаз к колбе и поднесла ко рту.

— Это может убить тебя… — донесся насмешливый голос из глубины разума. Малогарст заглушил эти слова.

Он чувствовал, как движется его рот, как язык образует звуки, пока он кусал и жевал, но он не слышал ничего из этого.

— Это убьет тебя…

Он горел и замерзал, падал сквозь бесконечность и вместе с тем пытался взлететь.

— Это может разрушить всё…

Слова прошивали его нитями пламени и тьмы, вытягивая всю его волю и все чувства.

Но разве есть иной выбор?

Где–то там, за пределами кипящей муки огня и льда, воздух в тронном зале сворачивался и изгибался, хлеща ветрами — сама субстанция бытия пыталась стряхнуть то, что он делал. А еще дальше, точно голод черной звезды, было присутствие Магистра войны.

Он усилием воли вернул сознание в реальность, ощутил, как поднимается левая рука, ощутил рукоять атама в пальцах.

Последний слог, произнесенный в его мыслях, встал на место.

Малогарст поднял нож и перерезал себе горло.

Он почувствовал, как начинает падать, как черный психоактивный лед намерзает и раскалывается вокруг его рук и ног, пока кровь выплескивается из горла. Его разум сжимался, становясь лишенной измерений сферой, шариком сущности, скованным кольцами пылающего железа. Где–то там он пытался дышать.

Теплое…

Красное…

Теплое…

Он ощутил, как поднимается куда–то, хотя знал, что его тело по–прежнему лежит на полу, проливая жизненную влагу на засыпанное пеплом железо. Нечто огромное, нечто настолько большое, что лишено было краев, устремилось ему навстречу. Он хотел закричать, но он оставил рот позади.

Тьма встала перед ним стеной — сплошной, беспросветной, простирающейся вниз, и вверх, и в любую сторону.

— Привет, Мал, — произнес голос.

Он открыл рот, чтобы закричать.

Пыль… Он чувствовал вкус пыли… и дыма от полевых костров.

Он попытался встать и посмотреть, откуда прозвучал голос.

Гор Луперкаль стоял рядом с ним, положив руки на перила беломраморной балюстрады. Вспышки двигателей космических кораблей расцвечивали ночное небо над головой. На темной равнине под балконом, где они стояли, перемигивались огни. Ветер колебал пламя факела, горящего в железном креплении под ними.

— Господин… — начал Малогарст.

— Что ты делаешь, Мал? — спросил Гор, не поднимая взгляд.

Малогарст хотел заговорить, но замешкался. Он огляделся вокруг. Коснулся камня балюстрады — тот был твердым, материальным. Он посмотрел на свою перчатку. Пальцы были закованы в серо–белый керамит.

— Ты не должен здесь быть, — сказал Гор.

— Где «здесь», мой господин?

Гор выпрямился, на мгновение нахмурившись. Малогарст понял вдруг, что примарх был облачен не в темно–зеленый Сынов Гора, и не в черный Повелителя Нового Империума. Его доспех был белым — как в давно прошедшие дни, белым — цвета Лунных Волков.

— Это Улланор, Мал, — сказал Гор. — Разве ты не видишь? Это Улланор, и завтра мой отец окажет мне великую честь.

Малогарст посмотрел на Гора. Его лицо было таким же, как… Нет. Оно было как будто сильнее, нетронутое теми заботами, что осаждали его тогда, накануне триумфа. Этот Гор был спокоен — скорее образ того, что должно было быть, чем то, что было в действительности. Он глядел, как ночь заполняет тишину равнины, и он стоял один.

— Магистр войны… — выдохнул Гор. — Меня назовут Магистром Войны, Мал. Завтра, на этом самом месте, мой отец передаст мне командование Великим Крестовым походом.

Малогарст моргнул. Ветер, касающийся его лица, казался реальным. Очень реальным. Словно острый край лезвия, прижатый к коже.

— Он говорит, что Он должен вернуться на Терру. Есть дела, которые требуют Его присутствия. Дела… — слово скользнуло прочь и развеялось по ветру. — Он забирает Рогала с собой.

— Сир…

— Полное командование, абсолютная власть в завоеваниях — моей ли рукой или чужой. Такая честь, Мал, такая демонстрация доверия…

— Сир, я не здесь…

— Вот только почему это кажется пустым — незавершенная задача, с которой надо поскорее разобраться?

Малогарст шагнул ближе.

— Господин, это — не реальность. Улланор был давным–давно. У нас мало времени…

Гор повернул голову. Темное небо содрогнулось, окрашиваясь алым рассветом, а затем — сияющей голубизной. Пылающее солнце взлетело в зенит. Равнина огней превратилась в море лиц среди блеска брони. Балкон сотрясался от поступи Титанов. Ревели боевые рога, разгоняя своим звуком ветер. Вся мощь человечества маршировала и выкрикивала кличи, пока солнце не закатилось во тьму и звезды не осветили красным возвратившуюся ночь, и Гор уже не был облачен в белое с серым, но возвышался мрачным силуэтом — сама темнота, обретающая форму лишь в блеске острых краев и в обрывках теней.

— Малогарст… — выдохнул Гор, и голос его раскатился громом, сливаясь с воплями боевых рогов.

Малогарст отступил назад. Воздух вышибло из легких. Нестерпимый жар опалял его плоть. Напряжение сдавливало кости. Он слышал смех, высокий и пронзительный, разрывающий мысли. А потом Магистр войны отвернулся — черная тень на фоне неба, полного красных грозовых облаков.

— Вы послали эту тень? На какое посмешище вы себя выставляете?

И он засмеялся, но Малогарст слышал пустые раскаты грома.

Броня Гора была вновь белым и серым Лунных Волков, но теперь ее покрывали сажа и потеки крови. Балкон исчез, земля под ногами была зернисто–серой — город, обращенный в пепел огненной бурей.

— Господин, — позвал он. — Господин, послушайте меня. Я — Малогарст. Я ваш слуга.

Гор обернулся к нему. Малогарст едва не упал.

— Ты — ложь. Здесь нет никого. Это — пустошь богов.

Гор поднял взгляд, и вдруг ореол его присутствия словно бы умалился, словно он стал чем–то более похожим на человека. Тени скрылись, оставляя его лицо, дрожащий жар остыл. Красные облака и спирали из пепла замерли. Он посмотрел на Малогарста, и советнику показалось, что в глазах примарха, где только что был огонь, он видит боль.

— Мал?

— Это я, господин, — ответил Малогарст.

— Но ты не можешь быть здесь…

— Господин, вы помните «Мстительный дух»? Ваша рана…

Но Гор лишь покачал головой.

— «Мстительный дух» был давно.

— Нет, сир, — возразил Малогарст. — Это — сейчас. В это самое мгновение вы сидите на своем троне, и я там, с вами. Разве вы не помните?

— Помню… — произнес Гор. — Я помню всё. Я помню, как расходилась земля под первым плугом. Я видел, как первый меч поднимается из воды, остывая после кузницы. Я держал угли умирающего солнца в своей руке.

— Вы были ранены…

— Волк укусил глубоко, но недостаточно глубоко. Лишь царапина, напоминание о том, что у моих братьев тоже есть зубы.

Малогарст покачал головой.

— Рана открылась снова, на Бета—Гармоне. Вы истекали кровью. Вы…

— Я умирал.

— Да, — Малогарст замолчал на мгновение. — Вы всё еще умираете.

Гор не ответил.

— Улланор… — медленно выговорил Гор, и вокруг них облака и пепельный ветер взметнулись на миг и вновь застыли. — Улланор…

— Вы помните? Но тогда вы помните и приказы, что вы отдали?

Примарх нахмурился, и на секунду тени выросли вновь, точно темные вены проступили под кожей.

— Приказы? Нет, но Улланор ждет меня — там. Он ждет меня.

Гор зашагал вперед. Пепел под его ногами не издавал ни звука, и впереди расстилалась лишь серая равнина.

Малогарст ощутил, как его мысли кружатся водоворотом.

Улланор ждет меня…

Несмотря на всё, что он знал о варпе, несмотря на все те шаги, которые он предпринял, чтобы достичь этой точки, он всё же не был уверен. Был ли он в действительности на «Мстительном духе»? Оставался ли он по–прежнему там, истекая кровью на полу?

Он поспешил за своим Воителем.

— Сир, что происходит?

Гор взглянул на него. Бескрайняя стылая равнина отражалась в его глазах.

— Есть цена, Мал, цена, которую нужно платить. Я должен идти.

— Вы не имеете в виду…

— Я не умираю.

Он не останавливался. Завеса пепла скрывала его силуэт. Вновь поднялся ветер. Малогарст вскинул руку, прикрывая глаза от обжигающих искр. Он моргнул. Гор уже стал размытым пятном в вихре пепла, уходя всё дальше.

— Сир!

— Я не умираю, Мал, — донесся до него голос Гора, как нить, тянущаяся из–за пределов зрения. — Я сражаюсь.

Тишина сомкнулась вокруг него, точно сжатый кулак. Окаймленные красным облака превратились в безликую черноту, звук ветра сменился гулкой неподвижностью. Малогарст сделал вдох — и услышал, как звук заполняет уши. Он шагнул вперед. Его нога коснулась холодного, влажного камня. Брони на нем больше не было. Он чувствовал, как грубая ткань царапает кожу при движении. В руках был посох, готовый принять его вес при следующем шаге. Боль пронизывала спину, и он поморщился, попытавшись идти дальше.

«Всё это — нереально», — напомнил голос в его голове, а другой голос ответил: «С чего ты такое взял? Если здесь не действуют те же правила, это еще не значит, что этого нет на самом деле».

Но здесь, в любом случае, не было и следа Гора. Только темнота и звук его собственного дыхания. Вот только ощущения были другими. У него было всего два легких и одно сердце.

Снова смертный, пусть и только на время.

— Сир, — позвал он. — Гор…

Ему отозвалось эхо, раскатываясь в замкнутом пространстве впереди. Значит, это пещера или, может быть, зал. Он шагнул еще раз, чувствуя влагу на выглаженных водой камнях и тяжело опираясь на посох. Гор где–то здесь. Он должен быть…

«Должен ли?» — мелькнуло в мыслях.

Малогарст моргнул. В отдалении появился свет — маленькое, холодное пятнышко, но всё же свет. Он двинулся туда, поскальзываясь и едва не падая на неровном полу. Пятно света увеличивалось. Это был не огонь, не яркий луч прожектора или люмен–лампы. Этот рассеянный свет приближался постепенно, отражаясь от мокрого камня. Малогарст не сводил с него глаз, медленно пробираясь по полу пещеры, пока, наконец, не разглядел источник света. Он остановился.

Черное озеро пересекало пещеру от стены до стены. Непроглядно–черная вода, похожая на провал в бездну — если бы не лунный свет, отражающийся от поверхности. Пока Малогарст смотрел на это, одинокая капля сорвалась сверху, рассыпая рябь по воде. Он поднял взгляд. Потолок пещеры был сплошным камнем с хрустальными прожилками, без трещин и отверстий. Озеро, хотя и узкое, перекрывало дорогу дальше, и обойти его по краю было невозможно. Малогарст подошел к берегу и нагнулся, собираясь коснуться воды пальцами.

— Ты точно хочешь это сделать?

Малогарст вскочил и отступил от озера, сжимая посох обеими руками и готовясь ударить.

На другом берегу стоял некто. Это был человек. Дряблая кожа покрывала иссохшие мышцы, и волосы, доходившие до плеч, блестели белым в отраженном лунном свете. Впрочем, спину этот некто держал прямо, и время, покрывшее морщинами его лицо, только сильнее заострило его острые по–птичьи черты. В первую секунду Малогарст не узнал это лицо — без тех генетических улучшений, которыми оно обладало при жизни. Затем озарение вытолкнуло имя из его рта.

— Йактон?

Йактон Круз пожал плечами.

— Если хочешь, — сказал он. Теперь Малогарст обратил внимание на его одежду. Длинная серо–белая туника свешивалась с плеч Круза. Ткань была заляпана кровью. Малогарст различил резкие росчерки от ударов мечей и темные пятна от глубоких ран. Рваный лист пергамента, приколотый обломанными лезвиями ножей, украшал грудь Круза. На пергаменте было написано одно–единственное слово — быстрым, неровным почерком. «Убийца», - гласило оно.

— Дух варпа, — прорычал Малогарст, — порождение демонов, явившееся в обличье памяти.

— Если пожелаешь, может, и так, — снова сказал Йактон Круз. Его глаза казались пустыми дырами, напоминая слепой взгляд древних статуй.

Все знания, которыми Малогарст овладел в беседах с созданиями имматериума, ожили в его разуме. Он искал Гора, чтобы вытащить своего повелителя обратно в мир живых. Он шагал сейчас по путям варпа, среди снов и метафор, и варп искажал его задачу, превращая в нечто куда более древнее и смертельное. Он не должен был забывать об осторожности.

— Ты ищешь, Кривой, ищешь далеко за пределами твоих сил и способностей.

Круз шагнул вперед и нагнулся к посеребренному луной озеру. Вытянув руку, он медленно коснулся воды кончиками пальцев.

— Но ты всё еще можешь получить ответы, если хочешь.

— И какова цена? — сказал Малогарст. В его мыслях зрело подозрение, но он не позволял идее сформироваться, скрывая ее в этой незавершенности. Все ухищрения, необходимые, чтобы лгать людям, не могли сравниться с искусством обманывать демонов.

— Цена? — переспросил Круз. — Ты должен знать это, брат. Ибо где мы сейчас и что это за вода перед нами?

— Хтония, — произнес Малогарст, давая имя мысли, что посетила его сразу же при взгляде на стены пещеры и черное озеро. Он посмотрел на диск луны, висящий над покрытой рябью водой. Подумал о Морнивале и об осколках старых обычаев, укорененных в легионе так глубоко, что только теперь их происхождение из темноты делалось очевидным.

— Дверь становления, — сказал он, глядя в пустые глаза Круза. — Сборщик платы, и… — он поднял руку к груди, и его пальцы нащупали кожаный мешочек, висящий на шнурке на шее. Сняв его, он вытряхнул содержимое мешочка на ладонь. Одна–единственная блестящая зеркальная монета, мерцающая, точно отражение утонувшей в воде луны. — Цена.

— Ты ли — тот, кого я призывал? — спросил Малогарст, вскинув руку и зажав между пальцами монету, покрытую гравировкой. Обрывок древних легенд из тоннелей Хтонии, обретший новую силу благодаря искусству, которое постиг Малогарст. Монета мертвых, дар, уплаченный, дабы обязать проводника проделать путь сквозь неведомое. Кровь и символы на монете придавали ей здесь, в варпе, вес и значение куда больше, чем в реальности.

Круз не шевельнулся.

— Ты понимаешь, — сказал он; скорее утверждение, чем вопрос.

Малогарст посмотрел на волчью голову на серебряном диске. Он наклонил ладонь, и голова превратилась в глаз с узкой прорезью зрачка.

— Моя душа, — ответил он. — Всё, чем я был и что я есть, всё, что я ограждал от варпа, когда другие отдавались ему.

— Такова цена, — сказал Круз и протянул ладонь над водой. — Цена всегда такова.

Малогарст кивнул, на мгновение сжав монету в кулаке и открыв ее снова. Серебро ярко сияло в его пальцах.

— Да, — согласился он. — Конечно, именно так. Я понимаю.

Он подбросил монету в воздух. Она закувыркалась — глаз и волк сменяли друг друга в падении — и ударилась об отражение луны, разбив его. Круз метнулся вперед — его рука нырнула под воду, чтобы поймать тонущую монету. Пальцы Малогарста сомкнулись вокруг сжатого кулака Круза.

— Я понимаю, — прорычал Малогарст. Круз попытался вырваться, но Малогарст крепко держал его. Слог силы сорвался с его губ. Стены пещеры задрожали. Вода в озере забурлила, пошла волнами. — Я понимаю, — повторил он и выплюнул цепочку слогов в лицо Крузу. — Лайак поместил тебя здесь, зная, куда приведет путь. Так вы хотите заманить меня. Получить возможность вонзить свои клыки в мою душу. Поместить близ Гора еще одного раба.

Лицо Йактона Круза искажалось, иллюзия плоти пузырилась и плавилась. Челюсть с хрустом удлинилась. Выдвинулись черные клыки. Шерсть и перья прорастали сквозь кожу. Тело увеличивалось в размерах, мышцы вздувались под серой плотью. Демон взревел в лицо Малогарсту. Слюна и кровь забрызгали его щеки.

— Ты пал, — проревел демон. — Ты уже пал. Ты уже стал мясом на нашем столе. У тебя нет выбора. Единственный вопрос — кто держит твой поводок.

— У тебя нет власти надо мной. Я уже давно отдал свою душу…

Малогарст крепче сжал хватку поверх руки существа — руки, что по–прежнему держала монету — зеркало настоящей монеты, висящей на его перерезанной шее в реальном мире; монету, которая прожигала сущность демона, как бы он ни пытался от нее избавиться.

— Я отдал свою душу Гору Луперкалю, — сказал он и произнес последний слог.

Демон закричал. Монета погружалась в его плоть, сжигая до углей кожу и кость. Малогарст разжал пальцы и выпрямился.

Демон скорчился на краю озера, затем замер. Его челюсть втянулась обратно. Перья и шерсть скрылись под кожей. Когда он наконец встал, то выглядел так же, как и раньше. Только правая рука осталась черной и искривленной, со сморщенной кожей и когтями на пальцах. Серебряная монета лежала на ладони, сплавившись с почерневшей плотью. Демон, казалось, коротко вздохнул, затем поднял взгляд на Малогарста.

— Ты заплатишь за это.

— Как тебя зовут?

Демон покачал головой.

— Ты связал меня. Зачем тебе мое имя?

Малогарст тонко улыбнулся.

— Чтобы знать, как к тебе обращаться. Назови мне свое имя.

— Амарок, — ответил демон.

— И ты будешь моим проводником, Амарок, как и обещал, хотя не собирался выполнять обещание. — Малогарст указал на озеро. — Отведи меня к Гору.

— Ты даже не представляешь, о чем просишь.

— Неважно.

— Хорошо же, — Амарок нагнулся и дохнул на воду. Луна исчезла, оставив лишь темноту; теперь на поверхности не было никакого отражения. Демон отступил назад и указал на озеро.

Подойдя к краю, Малогарст поднял взгляд на демона. Черные провалы взглянули на него в ответ.

— Почему ты носишь этот облик? — спросил Малогарст. — Из всех лиц, которые ты мог бы выбрать, этот старый дурак мало что значит для меня. — Он махнул рукой в сторону пергамента, по–прежнему приколотого к груди демона. — А его смерть — и того меньше.

— Мы все старики, Мал, — произнес голос Йактона Круза. Амарок улыбнулся и указал на озеро: — После тебя, хозяин.

Лайак

— Это место осквернено! — рыкнул Лайак. Перед ним дороги ветвились и скручивались, словно внутренности витой раковины. Он и его спутники перестали бежать еще какое–то время назад — насколько давно, он не мог судить. Лайак был убежден, что они проходили пространство более обширные, чем это; огромные, гулкие пустоты, давившие на его чувства, даже будучи укрыты туманом. Гравитация подчинялась простому в своей извращенности закону: «низом» была любая поверхность, на которой ноги находили опору.

— Или чудесно — зависит от того, как смотреть, — отозвалась Актея. Она по–прежнему держала в руках выпуклый хрустальный сосуд с кровью. Время от времени она поднимала сосуд к лицу и прижимала к одной или другой глазнице. — Паутина обманывает, но не свят ли обман? Разве не следует испытывать праведных?

— Она нам не повинуется, — огрызнулся Лайак.

— И всё, что не повинуется, должно быть уничтожено? Не слишком ли это недальновидно?

— Твои вопросы…

— Проницательны, — сказала Актея. — Я надеялась бы, что некто, набравшийся такого могущества под взором богов, будет ценить проницательность.

— Я ценю только то, что служит богам.

— Ты лжешь. — Она пожала плечами. Ее голова поворачивалась из стороны в сторону, лицо то и дело подергивалось. — Не туда, — сказала она наконец, указывая пальцем на один из проходов, уходящий вниз, но не сделала и шага к другим ответвлениям.

— Я не лгу.

— Ты лжешь непрестанно. Твоя сущность берет начало во лжи, и любая истина, которую ты находишь, — редкость. Ты лжешь. Как и все прочие. Как и Лоргар — хотя лжет он больше себе, чем другим.

Лайак застыл на месте.

Актея оглянулась на него и снова пожала плечами.

— Я говорю, как есть, — сказала она. — Таков мой долг.

— Долг — перед кем?

— Перед истиной, — ответила она. — В конечном счете, именно ей мы служим, не так ли? Не примархам, не императорам, ни Магистра Войны — одной лишь вселенской истине.

— Боги… — начал он.

— Ты зовешь их богами, и это подходящий им титул, но они воплощают истину, вот и всё. Безразлично, склоняемся ли мы перед нею, возносим ли молитвы, или же ненавидим и презираем ее: истина — вечна, и притязает на всё.

— Ты еретичка!

Ладони Кулнара и Хебека легли на рукояти мечей.

— Нет, — произнесла Актея, не двигаясь с места. Рабы клинка замерли на полушаге. — Я — часть твоей души, которой тебе недостает. Та часть, что не перестает удивляться: почему Лоргар презирает тебя, и все же держит близко, почему вместо настоящего имени ты носишь то, которое взял из книги, — почему ты раб, не знающий даже, кто держит его цепь? — Актея покачала головой. — Что? Думаешь, что следует убить меня?

— Я делал большее — по меньшим причинам, — сказал Лайак.

— И это, по крайней мере, не ложь. Ты не можешь меня убить. Ты уже потерялся, и я нужна тебе, чтобы просто выжить здесь. И тебе не следует думать, будто говорить это, как есть, — слабость; нет, это необходимость. Паутина — лабиринт не тоннелей, но разума. Она слушает, она дышит тайнами тех, кто ступает по ее тропам. Один и тот же путь, проделанный разными душами, будет вести к различным местам. Здешние карты не размечают поворотов и перекрестков. Они размечают формы, что принимает душа на пути к своей цели. — Она усмехнулась. Лайак заметил, что зубы у нее — заостренные, из полированного серебра. — Почему, как ты думаешь, ты и твои братья потеряли путь? Вы что–то скрываете от себя самих. Все вы.

— Здесь есть духи, — произнес Лайак, встряхнув головой. — Могущественные, не позволяющие себя связать.

— Те, кто заплутал на дорогах, — кивнула Актея. — Души, что никогда не уйдут отсюда.

— Еще одни призраки, — рыкнул Лайак.

— Здесь царствие призраков, Пустой. Тебе стоило бы чувствовать себя как дома.

Лайак уже готов был огрызнуться в ответ, как вдруг его восприятия коснулся некий звук.

Он поднял руку.

— Ты это слышишь? — спросил Лайак. Кулнар позади него дернулся. Хебек прошипел нечто, что могло бы быть словом, если бы во рту, произнесшем его, был бы язык. Актея застыла; сморщила лоб.

— Я ничего не слышу.

Звук в Паутине казался плоским. Лязг их оружия не создавал эха, и гудению силовой брони недоставало глубины. Лайак медленно повернулся, отчетливо ощущая покалывание в нервных окончаниях — там, где рука призрака скользнула сквозь его доспехи и плоть. Звук пришел вновь — дуновением от тропы по левую от них руку.

— Я слышу звон мечей. Болтерный огонь…

— В Паутине велись битвы со времени ее рождения, и всякого рода создания сражаются и умирают здесь по сей день, — сказала Актея. — Порой эхо подобных стычек можно услышать через половину галактики и из далекого прошлого.

— Быть может, — отозвался Лайак, — но сейчас это не так. — Он бросился бежать по пути, ведущему влево. Правый путь схлопнулся, прекращая существовать. — Держите её! — крикнул он рабам клинка. Актея уже пустилась за ним следом; ее алое одеяние развевалось за спиной. Кулнар догнал ее одним прыжком и сгреб в охапку. Актея зашипела от гнева.

Лайак бежал. Туман расходился перед ним, туннель делался прочнее и открывался ему всё дальше, словно цветок навстречу солнцу. Лайак сделал еще один шаг…

И шагнул туда, где царили резня и пламя.

Он падал сквозь горящее небо. От горизонта до горизонта кипели облака огня. Внизу были расколотые камни и черная, спекшаяся земля. Здесь не было солнца, только свет адского горнила, пылающий, перетекающий над разрушенными крепостями и скелетами боевых машин. Огромные змеиные силуэты свивались кольцами в пламенных облаках. Молнии ударяли от земли в небо и обратно — целый лес ослепительных росчерков, выжигающих пейзаж до монохрома в мгновение ока. Малогарст падал, и горячий ветер обжигал его кожу. Полы его одежд хлопали позади. Демон, принявший облик Йактона Круза, был прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Малогарст осознал, что он летит ровно, не переворачиваясь; гравитация не действовала на него, и он подозревал, что здесь ее прикосновение не более реально, чем кожа на его собственном теле.

Далеко внизу распустился огненный цветок взрыва — ударная волна в километр шириной, грибовидное облако, поднимающееся над выжженной землей. Раздался грохот детонации, и пламенные облака отозвались эхом грома.

— Слышишь? — окликнул его демон. — Это — голос бога.

Блестящее черное море устремилось вперед вслед за взрывом, перекатываясь бурунами, вскипая красной пеной. Но это было не море. Это была волна тел — миллионы созданий, кто–то на двух ногах, кто–то на четырех, будто звери; их броня была опалена до черноты, но кровь их, проливаясь, текла красным потоком. Падая ниже, Малогарст различил машины, шагающие среди тел и пробирающиеся через бойню, давящие живых и мертвых, не переставая стрелять.

Он узнавал очертания некоторых из них — Титаны класса «Разбойник» и танки «Бэйнблэйд» — но многие другие конструкции он никогда не видел и не слышал о них; это были машины из давно минувших войн или же из грядущих. Он видел, как машина в форме ограненного кристалла испустила волну холодного света, срывая броню и плоть со всего вокруг. Он видел, как нечто с тремя тонкими ногами пало под ударом чуждого существа из хитина и плоти. В этой резне были воины в мехах, вооруженные копьями с каменными наконечниками, были тонкие фигуры, что кружились, точно оснащенные клинками призраки, были люди в форме, пропитанной кровью и грязью, которые поливали огнем всё, что приближалось к ним. Бесконечная бойня уходила за горизонт.

— Где это? — спросил Малогарст.

Демон, повернув голову, уставился на него.

— Везде, — он протянул руку и указал вниз. — Смотри.

Малогарст посмотрел. Там, на горе трупов, стоял некто в черной броне. Даже отсюда, когда целый мир резни лежал перед ним, Малогарст ощутил, как этот силуэт притягивает его взгляд.

— Луперкаль, — выдохнул он.

Он смотрел, как Магистр Войны взмахивает своей булавой, круша и дробя, и воины волнами обрушиваются на склон перед ним и откатываются назад — разбитые, уничтоженные, разбрызгивая кровь из расколотых черепов. Длинные, точно косы, клинки на его руке вырывали жизнь из тех, кто подходил достаточно близко, чтобы ощутить их прикосновение. Кровавые призраки вопили вокруг него, поднимаясь над убитыми в пронизанном красным тумане. Теперь, глядя сверху, Малогарст видел, как волны воинов, машин и огня окружают одинокий силуэт; каждый клубок резни — крупица в гигантском водовороте смерти. И Гор каким–то образом не стоял на месте; невероятно, но он двигался, пробираясь через океан убийств, удар за ударом, шаг за шагом.

Он смотрел, как боевая машина с паучьими ногами карабкается к Гору по горе трупов.

Она исторгла копье ярко–зеленого огня, ослепительное, будто неоновая вспышка. Луч ударил в воющих вокруг Магистра Войны духов. Взметнулась стена белого пламени. Сражающиеся упали с выжженными глазами. На мгновение всё застыло — а затем Гор шагнул из безумного облака света.

Он был ранен — даже на таком расстоянии Малогарст не мог не заметить этого. Кровь заливала лицо, и дым поднимался от брони. Но он не останавливался. Похожая на паука машина встала на месте, перебирая ногами. Пушки на жвалах засияли нарастающей энергией. Гор бросился вперед. Машина с воплем выплюнула заряд, но Сокрушитель Миров уже обрушился на нее. Вокруг зазмеились молнии, выхватывая застывшее мгновение белыми вспышками. Металл согнулся и разошелся. Машина отшатнулась назад, разбрасывая вокруг себя вырванные из трупов куски мяса. Второй удар Гора вбил ее хромированный корпус в землю. Воитель шагнул вперед, встречая прилив битвы, отхлынувший было прочь, и новые воины падали от его руки; его коготь кричал, исторгая души мертвых из плоти.

— Ты видишь, — сказал демон. Малогарст взглянул на него, вдруг осознав, что они больше не падают, но висят в дрожащем от жара воздухе. — Ты видишь, какая честь оказана ему. Для других Владыка Резни послал бы армию. Но для него Бронзовый Бог создает целый мир–бойню, бесконечный и неистощимый. Только для него одного.

Малогарст знал, что он видит. В рукописях, что были запретными даже во время Долгой Ночи, он читал о лихорадочных видениях людей, утверждавших, будто видели места, где битва течет над вовеки бессонными землями, где земля исходит дымом от погребальных костров, и мертвые поднимаются с восходом красных солнц, чтобы вновь начать бесконечную резню.

— Отведи меня к нему, — прорычал он Амароку.

Демон склонил голову, и они принялись опускаться через вихри пепла. Малогарст чувствовал жар огня и взрывов, но слабо, словно это была лишь тень настоящего пламени и воспоминание о боли. Ни одна пуля не вылетела из моря войны им навстречу, и когда они коснулись земли, поток битвы струился вперед, безразличный к ним. Он не расступился, заметил Малогарст, но каким–то образом беспорядочное движение машин и тел миновало их.

Гор возвышался над ними, убивая с каждым движением. Ореол душ кружился над ним, пронизанный красным — кровью их смертей. Малогарст чувствовал присутствие примарха. Это было то же притяжение, какое он ощущал в тронном зале, — словно бы он стоял на краю тайфуна.

— Сир! — выкрикнул он и набрал воздуха для нового крика, но Гор повернулся к нему. Его лицо было залито кровью. На его броне зияли раны, заметил Малогарст, и кровь была у него во рту, когда он заговорил.

— Малогарст, — произнес он, ни не секунду не прекращая смертоносных ударов. — Ты не должен быть здесь. Я оставил тебя… — Он взмахнул Сокрушителем Миров, отбрасывая от себя тела в бронзовой броне. — Я оставил тебя на Молехе. Как посмел ты нарушить мою волю?

— Это сон, — ответил Малогарст, перекрикивая грохот выстрелов и вопли умирающих. — Это видение, посланное варпом. Вы должны вернуться к нам, сир. Вы должны последовать за мной обратно.

— Я не потерплю поражения, — прорычал Гор, скаля окровавленные зубы. — Я сокрушу это владение богов. Я заставлю его покориться моей воле. Возвращайся на Молех. Не смей нарушить этот приказ так, как нарушил прежний, последовав за мной сюда.

Гор рванулся вперед, не оглядываясь на Малогарста, и нанес еще один удар; взметнулся фонтан крови с осколками костей.

— Молех был давно, сир, — позвал его Малогарст. — Вы вернулись к нам. Вы вернулись из царства за дверью.

— Нет, не вернулся, — сказал Амарок. Демон говорил тихо, но Малогарст ясно слышал его за шумом битвы. Он обернулся. Существо с лицом Йактона Круза покачало головой — почти что печально. — Он не вернулся. Или, во всяком случае, вернулся не весь.

— Что за ложь ты…

— Не ложь, Кривой. Только холодная истина. Истина, которая должна была быть очевидна всем вам.

— Ты…

— Ты связал меня, — напомнил демон. — Прикажи мне говорить правду, и ты услышишь те же слова, Малогарст. Гор остался здесь, в Землях Битвы, и если мы поищем еще, то увидим его блуждающим в Садах Разложения и, возможно, даже сумеем заметить его отражение там, где он ищет выход из Замка Зеркал. Он — помазанник богов. Он победил и потребовал благосклонности каждого из них, великих и малых, от наивысших сил до нижайших князей отчаяния. Они влили в него знания и власть, больше, чем получал любой другой избранник, ибо подобного сосуда никогда не было у них прежде. Они вознесли его, и они дали ему знания, откровения, власть, силу. Они шептали, что он — всё, чем был его отец, и больше этого. И он принял эту ложь.

— Это не ложь, — выговорил Малогарст. — Он низвергнет своего отца.

— Ложь — не в этом, Кривой. Тебе стоило бы знать вкус обмана. Он вернулся к вам, но часть его — часть его души, его силы — осталась здесь, навеки скованная богами.

— Его нет здесь. И меня нет здесь. Это метафора, способ увидеть нечто, что происходит между ним и варпом…

— Если тебе так угодно, но это всё же реально. Как и его борьба.

— Он сказал, что сражается.

— Так и есть — сражается с богами, которых — он верил — может заставить склониться.

— Но это не всё, верно? Если он сражается с богами внутри своей души, значит, они пытаются поглотить его.

На губах демона мелькнула улыбка.

— Власть — это игра, великая игра, не знающая масштабов и границ. Когда чумные ветра слабеют, приходит огонь войны и сжигает трупы, гниющие на полях. Когда невоздержанность становится совершенной, вступает слепой случай и отравляет ее. И этот танец бесконечен.

— Он видел все силы и заключил договор с ними, — сказал Малогарст, но внутренне уже понимал то, что следовало из слов демона, хотя и продолжал возражать. — Он — не пешка в их игре.

— Разве нет? Не пешка, но всё же фигура на игровой доске. Это и есть истина любой власти, не так ли?

— Но силы варпа избрали Воителя как своего союзника против Императора.

— Свое орудие, не своего союзника. Ложь — не забывай. Единожды все силы потустороннего царства поставили эту цель превыше своей борьбы за превосходство друг над другом. Можешь ли ты представить, насколько это редкое событие? «Хаос», так вы иногда называете нас на языке смертных. И в этом имени есть истина. А Хаос отвергает единство и равновесие. Он стремится к раздору, к битве, к обману и разложению. Неважно, что нас объединяет, — те силы, что разделяют нас, всё равно победят.

— Все они хотят заполучить его себе, — сказал Малогарст. — Они знают, что победа близка, и не хотят делиться трофеями. — Он посмотрел на окровавленную фигуру Гора, бредущего по вечному полю битвы. — Они разрывают его на части…

— Как дети, которые не могут поделить игрушку. — Демон тоже смотрел на Гора. Примарх продолжал двигаться вперед, но теперь замедлился. Похожие на собак существа с шестью ногами и освежеванными черепами взбирались друг на друга, чтобы укусить его; их зубы высекали искры из брони, а пронзительный вой перекрывал выстрелы.

— Как внизу, так и наверху. Они разрывают его на части, точно так же, как разрывают тебя и твоих союзников в царстве плоти. — Малогарст взглянул на демона, прищурившись. — Ты видел это, — продолжал демон, — все эти фракции и всю ложь, и перемены, гноящиеся в темноте. Боги используют множество орудий — кого–то добровольно, кого–то в неведении, — но все они служат, неважно, знают они это или нет. Битвы во имя гордости, разрушительные амбиции, желания, осуществляемые во мраке, — всё склоняет весы в ту или иную сторону. И всё это время Гор слабеет.

— Ты хочешь сказать…

— Волки сжимают кольцо, Кривой. Гор сражается, но он проигрывает.

— Но тогда Хаос не получит ничего.

— Неужели? — переспросил демон. Малогарст уставился в его неподвижное, улыбающееся лицо. — Он должен принять это, Малогарст. Он должен сдаться, чтобы выйти победителем. Это — единственный путь. Он должен сделать последний шаг. Иначе они раздерут его на части, пока он будет сопротивляться, и возведут другого на его место.

— Нет никого другого, — сказал Малогарст. — Не может быть.

— И может, и будет. Если ты хочешь спасти его, ты должен заставить его понять, что он обязан склониться.

— Ты лжешь, — выдохнул он.

— Нет, — сказал Амарок. — Нет, я говорю тебе правду, которую ты не хочешь слышать.

— Он не падет, — выплюнул Малогарст и устремился вслед за образом Гора. — И я не подведу его.

Небо над головой мигнуло, залившись красным. Толпы воинов, грохот выстрелов и крики умирающих еще были здесь, но словно бы отдалялись.

— Нет! — выкрикнул Малогарст. Образ Гора становился смутным, растворяясь, будто чернильный след в кровавой воде. — Нет! — он повернулся к демону.

— Похоже, мир плоти зовет, — усмехнулся тот.

— Ты…

— Помни, что я сказал, Кривой, — произнес демон — снова голосом Йактона Круза. — Как наверху, так и внизу. Волки сжимают кольцо. — Амарок поднял руку, и его образ начал выцветать; серебряная монета сияла в центре раскрытой ладони. — Мы еще поговорим. В конце концов — я с тобой сейчас и навсегда, брат.

А затем он исчез, и какофония криков окружила Малогарста; боль растворила его тело и дала ему другое взамен.

Воздух ворвался в легкие. Он почувствовал, что задыхается. Боль пронизывала его. Он нащупал обнаженными ладонями металл палубы. Замерзшая кровь осыпалась кристаллами. Сам воздух вопил.

— Вставай! — выкрикнул голос рядом. — Вставай, старый ты урод, или я перережу тебе горло еще раз.

Его грудь всколыхнулась; его стошнило кристаллами крови и желчи. Коснувшись шеи, он обнаружил мягкую плоть там, где атам отворил его горло. Он с трудом поднялся на ноги и покачнулся.

— Тебе лучше убираться отсюда, — сказал Калус Экаддон. Сота—Нул позади него уже стояла у потайной двери. — Командиры Морниваля вызвали тебя в стратегиум.

Малогарст моргнул. Перед глазами всё плыло, крики по–прежнему звенели в ушах… Нет, не крики: сирены. Боевые сирены.

— Почему? — выдохнул он. — Что происходит?

— Враги, — оскалился Экаддон. — Псы Императора нашли нас.

— Системы флота в полной готовности, – сказала Сота—Нуль, спешно пробираясь через тьму нижних уровней «Мстительного Духа». Малогарст тяжело дышал. Он истекал потом. Ему казалось, что он ощущал жар горящих небес на своём лице.

— Почему мы вышли из варпа? – спросил он торопясь. Ему нужно было попасть на мостик, ему нужно было увидеть, что происходит. Сота—Нуль считывала информацию из корабельной системы, но причина его беспокойства никак не была связана с этим.

Как на небесах, так и на земле…

— Экстренный вывод флота, вследствие резких изменений в имматериуме. – сказала техножрица, и у нее вырвался поток информации на бинарнике, больше похожего на безрадостный смешок. – Это выбросило нас обратно в реальность.

— И враги были здесь?

— Нас выбросило прямо над системой орбитальной защиты, – сказала техножрица. Её голос звучал очень человечно, она словно мурлыкала. – Главной крепостью. Пять звездных фортов, сеть платформ вооружения класса бета девять, сорок кораблей–мониторов и флот боевых кораблей размером с боевую группу. Я чувствую присутствие моих непросвещённых собратьев и сынов Дорна. Тебя когда–либо посещало ощущение, что тебя испытывали? Что ты был проклят?

— Ты считаешь это забавным?

— Я считаю, что это трагично, но не без оснований.

— Потерять людей и технику в бессмысленном сражении?

— Посмотреть, сможет ли твой легион сражаться без опеки Гора.

Он не ответил. Десять минут тишины и молчания, и они добрались до основного подъёмника. Малогарст преодолел локауты и отправил подъемник в кормовой командный блок «Мстительного Духа». Сота—Нуль отстранилась от двери, когда та открылась, и прошла мимо тех рабов, которые пали ниц перед ней. Малогарст продолжил движение и вошел в стратегиум, не обращая внимания на кличи стражей и воинов легиона. Выкрикиваемые приказы и сигналы системных сервиторов заглушили вой боевых сирен. Свет гололита мерцал и крутился в воздухе под куполообразной прозрачной крышей. Когда Малогарст поднял взгляд, мерцание перезаряжающихся пустотных щитов погасил свет звёзд.

Аксиманд стоял в центре комнаты, у каменного столба. Окружавшая его завеса света менялась вместе с направлением его взгляда. Его рот был словно пришит к сшитой маске его лица.

— Сейчас не время, с чем бы ты ни пришел, – сказал Аксиманд. – Приведите все в готовность, проверьте оружие. Он взглянул на Малогарста. На израненном лице Аксиманда проступил пот. – Они уже в зоне поражения. У нас нет времени для наведения основных орудий.

— Так близко? – спросил Малогарст.

— Мы вышли из варпа в зоне поражения их орудий, и они начали движение, пока наши системы приходили в норму после перехода.

— Сколько нам потребуется времени до повторного варп–перехода? – поинтересовался Малогарст.

Лицо Аксиманда скривилось в гримасу, будто он хотел сплюнуть, но успокоился, его взор обратился на массу дисплеев.

— Слишком долго, - процедил он.

— Это Гета—Гладиус, - выдохнул Малогарст, глядя на дисплей. – Наша разведка идентифицировала его как один из дорнийских пограничных миров Сегментума Солар.

— Доклады верны, – прорычал Аксиманд.

— Мы слишком далеко от проложенного курса, - сказал Малогарст. – Мы должны войти в варп, даже если это будет означать прыжок в око бури.

— Варп–двигатели двух третей кораблей повреждены. Нам нужно время перед новым переходом. Также возможность перехода зависит от всплесков в море эмпиреев, которые выбросили нас сюда

— Даже в таком случае, по приказу Магистра Войны, мы должны как можно быстрее добраться до Улланора.

— Это он сказал?

Малогарст бросил на него резкий взгляд.

— Да, он.

На мгновенье Аксиманд умолк, его взгляд метался между дисплеями. Малогарст мог ощутить уровень сосредоточенности в воздухе.

— Где ты был?

Воздержавшись от ответа, Малогарст двинулся к панелям, которые контролировали варп–двигатели. Техножрецы вытаскивали обожженные груды мяса, в которые превратились сервиторы, из их рабочих платформ. На экранах вращались размытые пятна инфо–рун.

— Мы должны войти в варп и вернуться обратно.

— Я задал тебе вопрос. Где ты был? – произнес Аксиманд.

— Где остальные? – спросил Малогарст – Где Фальк и Тормагеддон?

В этот раз Аксиманд воздержался от ответа, вместо этого он подозвал одного из флотских офицеров.

— Как только «Чёрный Волк» и «Сын меча» будут готовы, всем кораблям пойти на сближение с третьей крепостью.

— Мы лезем на рожон? – спросил Малогарст.

— Либо мы наносим удар, либо мы сидим здесь и никак не сопротивляемся их атакам. Как ты и сказал, это флот Магистра Войны. Он не колеблется, он завоёвывает.

«Мстительный Дух» плавно начал движение. Экраны и дисплеи транслировали множество изображений вражеских крепостей и тёмные, угловатые очертания их кораблей. Корабли двигались вперед и назад, формируя флот «Мстительного Духа» в конус со звездной крепостью на конце. За ним светилась звезда системы, похожая на крупицу серебра, блестевшую не ярче небосвода.

— Шторм выбросил нас прямо сюда… – размышлял вслух Малогарст. Он хорошо знал, что планеты и звёздные системы выступали порогами в море эмпиреев. Он не удивился, узнав, что корабль был вынужден выйти так близко к системе, но выйти прямо в поле зрения вражеских орудий…

— Тревога, тревога, тревога! – прозвучал механический голос. Через секунду над куполом стратегиума разлился свет пустотных щитов. Вспышки белого света ослепляли.

— Взрыв нова–снарядов! – крикнул флотский офицер, стоящий за панелью. Защитные экраны заглушили вспышки света.

— Донесение с «Чёрного Волка», их щиты отключены, – сказал другой офицер, – Пожары по всему корпусу.

— Идентифицированы три вражеских корабля: «Ангел Абсолюта» Девятого легиона, «Клинок крестоносца» и «Каменное сердце» Седьмого.

— Замечены вражеские абордажные команды!

Малогарст наблюдал, как три баржи легиона загорелись, будучи обстреляны орудиями и абордажными торпедами. Абордажные элементы уже находились в зоне поражения защитных турелей, как в то же время основные вражеские орудия открыли огонь. Их взрывная мощь равна тысячам макро–снарядов. Опасно. Очень опасно, и это означает, что часть из них точно достигнет цели.

— Тревога!

Пустота над куполом расцвела вспышками огня.

— Вражеская абордажная команда в зоне действия турели, – произнес механический голос. – Ауспекс и система наведения на шестидесяти процентах точности. Огонь.

Малогарст увидел уменьшенную проекцию «Мстительного Духа», усыпанную вспышками от маркеров пораженных целей.

— Отряды прорыва, секции от сорок–два до сорок–восемь, уровень шесть–один–пять!

Панель накренилась. Прозвучала систем тревоги. На Малогарста нахлынули воспоминания о кровопролитии: как дрожала земля от взрывов, когда горели небеса, и реки крови превращали почву в грязь.

— Сражения, ведущиеся из гордости, гнусных амбиций, тёмных желаний, так или иначе нарушают равновесие, - в памяти всплыл голос Амарока. – И всё ослабляет Гора.

— Мы должны идти, - сказал он сухим голосом. Он чувствовал привкус железа. – Ты глупец. Вытащи нас. Вытащи нас и войди в варп!

Аксиманд взглянул на него, обернувшись.

— Трус, – сплюнул он.

— У нас нет шансов, брат, – произнёс Малогарст, пытаясь подавить внезапный приступ тошноты. – Во имя Магистра Войны, мы должны уйти. Мы должны спасаться!

— Нет! – закричал Аксиманд и сделал жест, обращённый в сторону. Вперёд вышли легионеры, на лицах которых были череполикие шлемы из золотого тиснения. – Я здесь командую!

— Гор командует, – сказал Малогарст.

— И я его истинный сын, – отрезал Аксиманд, — И когда он вернётся, то увидит, что именно я остался истинно верным ему.

Малогарст посмотрел на окруживших его воинов, и куда направлено их оружие. Не было смысла говорить, что они не сделают задуманного, даже несмотря на то, что он советник Магистра Войны. Он узрел это. Узрел надлом в легионе и его воинах. Гордость, гнев, быть может, даже страх, – надлом, который Гор и сам Малогарст использовали для своих целей, но теперь лишь обнажающий слабости. Без Гора они были всего лишь полководцами и убийцами, пытающимися следовать мечте, которую не могут осознать.

Его лицо украсила холодная улыбка. Аксиманд оглянулся, свет битвы отражался в его глазах. На мгновенье Малогарсту показалось, будто во взгляде Аксиманда промелькнула тень сомнения. Палуба задрожала.

— Ты не Маленький Гор, – сказал он. – У тебя нет власти.

— Взять его. – Сказал Аксиманд, и череполикие воины окружили его.

Его не связали. Он полагал, что это было данью уважения. Его клетка состояла из нескольких комнат в Черных Уровнях. Размеры «Мстительного Духа» подразумевали, что в трюмах были секции, в которые очень редко заходили, и те, которые из–за ненадобности или старых боевых повреждений оставались обесточенными, без света и воздуха. Несмотря на то, что корабль был полностью в строю, отметины былых завоеваний всегда оставались на месте, поскольку проще было их запечатать, чем восстановить. Малогарсту порой казалось, что эти массы темноты были похожи на мертвую плоть на теле корабля, населенную шрамами старых битв. Он сам пользовался безвоздушными лабиринтами в прошлом, ведь всегда была потребность в месте вдали от других. Теперь он был заключенным в одном из них.

Конечно, они позволили ему остаться в броне, но выкачали из нее почти всю энергию, так что его хромающая похода стала медленной и тяжелой. Если бы он попробовал, скажем, пробиться через одну из армированных переборок, державших его внутри, он бы истощил резервы до того, как смог бы сделать хотя бы вмятину, и тогда ему осталось бы только дышать. Они даже застегнули ошейник вокруг его горла внутри доспеха. Он был медным, с шипами на внутренней стороне, и, как ему сказали, мог чувствовать возмущения в варпе. Если бы он попробовал использовать колдовство, шипы бы вонзились в его горло, сомкнувшись в середине. Ему было интересно, откуда Аксиманд достал такой.

Дрожь палубы не прекращалась. Малогарст остановился, считая, сколько будет продолжаться вибрация.

«Непрерывный огонь», - подумал он. Корабль использовал всю свою орудийную мощь.

— Гордость, - выдохнул он сам себе, ковыляя по темному коридору. Он трижды обошел все место заточения разными путями и не нашел ни пути побега, ни даже намека на связь с другими частями корабля. Если бы он мог, кому бы он мог доверять? Он подумал о том, как Сота—Нуль покинула его прямо перед тем, как он ушел в стратегиум. Знак предательства или совпадение? Он не знал. Но Аксиманд что–то подозревал. Бедный сомневающийся, полный страха и жестокий Маленький Гор.… У него всегда были дефекты, но такого Малогарст не ожидал.

— Тебя предупреждали, - мысль звучала голосом Амарока.

— Нам нужно поговорить. – В сознании Малогарста звучал хор скребущих по металлу ножей. По стенам и полу расползся иней, искрясь в свечении визоров его шлема. По его коже пробежали мурашки.

Тормагеддон вошел в поле зрения, его силуэт будто срастался с тьмой. Его голова была обнажена, лицо припорошено кристаллами льда. Он улыбался подобно шакалу, сверкая острыми белыми зубами на красных деснах. Его глаза были затуманенными жемчужинами, с осколками янтарных ирисов и прорезями зрачков.

— Говори… - осторожно проговорил Малогарст. Демонхост остановился. Не в первый раз Малогарст задумывался о природе демона, которому он помог вселиться в плоть Граэля Ноктюа. Он помог создать существо, дав тело, в котором он сможет передвигаться по миру, но не связал его своей волей. Луперки, созданные им, были существами с двойной душой, смешение плоти Легиона и демонов, гибриды форм жизни. Тормагеддон не был таким. Насколько он мог судить, от носителя ничего не осталось. Всем, что напоминало о Граэле Ноктюа, были лишь черты лица под обличием демона. И сам демон… Он утверждал, что сформировался из оболочки мертвой души Торгаддона, мстителя, рожденного в результате отбраковки Легиона на Исстване, и из обрывков варпа, созданных предательством. Было ли это правдой? Могло ли это быть правдой? У Малогарста было достаточно сомнений, чтобы не доверять ему, но Гор возвысил его, введя в свой совет. Кому служил демон, и с какой целью? Сейчас, более чем когда–либо, вопрос требовал ответа.

Малогарст оглядел темные проходы.

— Твой визит был согласован с другими?

— Я хожу, куда хочу, – ответил демонхост.

— Я это уже слышал.

Тормагеддон пожал плечами, от странно плавного движения на пол посыпалась инеевая пыль.

— Маленькому Гору не хватило бы убеждения, чтобы остановить меня, если бы он попытался.

— На чьей ты стороне, тварь? – спросил Малогарст. Тормагеддон вопросительно наклонил голову. – Ты знаешь, о чем я, демон.

Тормагеддон поднял голову, тонко улыбаясь.

— Твой лживый род приведет нас к поражению в войне, – сказал Малогарст. – Приведет Магистра Войны к поражению в момент победы.

— Удивит ли это тебя, Малогарст, если я скажу, что мне плевать…

Малогарст выдержал взгляд янтарных глаз и затем мотнул головой.

— Нет, нисколько.

— Я хочу спросить тебя, Малогарст… — Голос шелестел, будто шел из нескольких глоток. – Почему тебе не все равно?

— Магистр войны…

— У тебя есть сила, проницательность… — демон двинулся вперед, проведя рукой по останкам черт Ноктюа. – Бессердечность… И все же ты не ищешь собственной выгоды. У тебя душа повелителя, но ты стал слугой. Почему?

Малогарст моргнул, и в глубине его сознания мелькнула огненная картина стен шахт с тенями гангстеров. Смех превратил рты в волчьи оскалы. Он чувствовал запах рудной пыли и золы, запах дома, оставшегося далеко позади.

— У меня есть для этого причины, – ответил он. Демонхост смотрел на него черными разрезами зрачков.

— Ты сделаешь все, чтобы он победил… – проговорил он.

— Ты знаешь, что это так.

Тормагеддон кивнул.

— Да, – ответил он. – Знаю. Вопрос в том, хочешь ли ты, чтобы и другие заплатили ту же цену.

— Что ты имеешь в виду?

— Война, Малогарст. Война и убийство.

Малогарст снова моргнул, и на мгновение увидел демона Амарока, носящего личину Йактона Круза, на его груди был пергамент с кровавой надписью «убийца».

— Ты думаешь, что ты можешь вернуть Гора, можешь помочь ему выиграть войну внутри него самого.

— Я могу.

— Возможно… Но тебе нужно выйти из тени и оставить свой паучий путь на время. Аксиманд не позволит тебе сделать то, что ты намереваешься, из–за невежества, а Кибре – из–за страха. А Абаддона здесь нет, чтобы позаботиться обо всем, так или иначе. Так что тебя бросили здесь, скованного во тьме, пока Луперкаль путешествует во тьме, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Он должен подчиниться…

— Так вот для чего ты пришел? – проворчал Малогарст. – Предложить видимость безопасности?

— Нет, я пришел посмотреть, примешь ли ты мое предложение отдать тебе командование Легионом.

Корабль вновь затрясся. Отдача орудий и взрывы снарядов прокатились дрожью через тело Малогарста, пока слова демона звучали в его черепе.

Он потряс головой.

— Мы – Легион, – сказал он. – Мы – сыны Магистра Войны. Мы не предаем друг друга.

— Предаете, – отозвался демон. Его голос был сухим треском искалеченных голосовых связок, но узнаваемым. Это не был острый скрежет демона, не живое урчание Граэля Ноктюа. Это был голос Торгаддона, уже как половину десятилетия погибшего в костре Исствана III.

— Кибре и Аксиманд верны Луперкалю, они…

— Они идут. Чего ты хочешь, Малогарст? Помочь Магистру Войны или сохранить верность идеалу, которого ты помог убить?

Убийца… Слово вновь пронеслось в его мыслях.

— Об этом нужно позаботиться.

— А о чем не нужно?

Он посмотрел в глаза демона.

— Каким силам ты служишь, что так охотно помогаешь мне, тварь?

— Это мое дело.

«Такой ответ беспокоит меня больше всего», – подумал он.

— Хорошо, брат, – сказал он. – Мы договорились. Пусть война и убийство свершатся.

На лице демона все еще играла улыбка, когда он склонил голову.

«Мстительный Дух» неспешно плыл по морю огня. Пальба орудий и дульные вспышки скрывали его громадный корпус вместе с рябью рухнувших пустотных щитов, разбитых ответными залпами противника, пока команда поспешно восстанавливала внутренние слои. Вокруг него проходили сестры войны, окружавшие флагман, словно монарха. Их батареи непрерывно стреляли в пустоту, наполненную окружавшими их врагами; эскадры лёгких кораблей противника стремились разделить строй темных кораблей, рассеяв его в межзвездной пустоте.

Линия оборонительных платформ, висящих в пустоте, пульсировала огнем на расстоянии; за ней своего часа ожидали пять звездных крепостей, чтобы превратить пространство перед собою в поле смерти. Каждая из них вращалась на месте, словно зубчатая вертушка, установленная неведомым дитем среди звезд; мощь их лафетов соответствовала вооружению линейного корабля – вместе им под силу было уничтожить весь флот.

Самая близкая к внешнему краю крепость уже стреляла, сотрясаясь от залпов пушечных батарей и торпедных аппаратов.

«Мстительный Дух» и его сестры стремительно погружались в котел огня между крепостями – для стороннего наблюдателя это выглядело как бессмысленное безрассудство, и все же это был тщательно продуманный акт агрессии. По мере наступления он буквально тянул за собой вражеские суда в крепких объятиях близкого боя: для наводчиков орудийных бастионов все мишени сливались в сплошное пятно радиации, вспышек плазмы и космического мусора, затрудняя прицельный огонь. Разбросанные корабли обеих сторон слились воедино, рассчитывая на артиллерийские системы и мощь своих когитаторов. Сыны Гора продолжали свой отчаянный натиск, разгоняясь все больше и буквально разрубая корабли, что осмелились бросить им вызов, стремительно приближаясь к ближайшей крепости, подобно острию ножа убийцы, пробившего плоть защищающихся рук жертвы, что пытается отсрочить неизбежный конец.

Пустотные битвы могут проходить и на сверхдальних дистанциях, основанные на расчетах и маневрах, что разыгрываются, словно ход часового механизма. Эта битва… Эта битва была совсем иного толка - скорее драка, настоящая свалка: каждый корабль в строю принимал и выпускал океаны огня. Корпуса были расколоты. Газ вырывался из ран в метровых толщах железа и камня. Пламя ревело во тьму, жадно поглощая питавший его воздух. Боеприпасы детонировали, издали напоминая собой неестественно яркие голубые и красные цветы, рассыпанные во тьме. Каждое судно, разорванное на части взрывом реактора, каждый удар по идущему на прорыв кораблю, пронзивший пластины адамантия, был подобен вспышкам тихого цвета в безмолвной темноте ночи.

Внутренности «Мстительного Духа» были наполнены звуками, и Экаддон чутко внимал вибрациям орудийных установок и двигателей, спускаясь по трапу. Большая часть его жизни прошла в пустоте, и значительная масса этого времени – на флагмане Магистра Войны; он мог читать эти звуки, словно голос корабля. Теперь же он слышал его вопль: корабль получил серьезный урон, работа его реакторов приблизилась к критической отметке, щиты падали так же быстро, как их успевали подключать к сети – и всё же он ликовал. Ликовал, рыча от неповиновения, радуясь убийству и приветствуя жизни, унесенные залпами его батарей.

— Абордажная команда проникла на корабль одной палубой ниже, – поспешно произнес Кобарак, глядя на пульсирующий световой сигнал. Экаддон оглянулся на офицера службы связи, и красные глаза Кобарака вернули ему взгляд из–под шипованных надбровных дуг его шлема.

— Численность?

— Приблизительно пятьдесят бойцов. Девятый Легион. Семнадцатая рота начала контратаку.

Экаддон почувствовал, как дернулись мускулы на его лице.

— Хорошая будет схватка, – медленно протянул он. – Но не наша.

Кобарак ничего не ответил. Как и остальная часть его отделения, специалист по связи знал своё место. Всех девятерых он выбирал с тщательной осторожностью: они были чистокровными воинами Стервятников и носили монету этого братства на своих мечах, будучи обязанными ему честью принадлежать к Налетчикам Первой роты. Каждый из них сражал братьев из других Легионов, и амбиции въелись в их кровь так же сильно, как и в кровь их отца. Они были убийцами, мечтающими о лаврах военачальников, без колебаний следовавших за Экаддоном по его пути.

Коридор вновь задрожал, и звук взрыва затмил рев сирен и грохот сабатонов, стучащих по палубе.

— Здесь, – сказал Экаддон, останавливаясь и дергая широкий люк рядом с полом, с которого осыпалась пыль и ржавчина. Отряд занял позиции вдоль стен коридора, выставив оружие в направлениях возможных атак, и Каллус приготовился нырнуть в люк.

— Стоять! Назовись! – раздался резкий оклик позади них и в воксе. Шесть бронированных фигур двигались по коридору в свободном боевом порядке, тусклый желтый свет мерцал от золотого Ока на их наплечниках.

— Назовитесь! – вновь прогремел голос. Капитану он был знаком: Хегрон, лейтенант 17‑й роты, способный и прямолинейный воин.

— Отбой, лейтенант.

Воины остановись, но не опустили оружия.

— Мне не сообщили о вашем присутствии в этом районе корабля, капитан. Все посты в состоянии полной боевой готовности, – отчеканил Хегрон, слегка покачивая головой при виде только что открытого люка. – Более того, в данном районе судна объявлена тревога.

— Это дела Первой роты, – прорычал Экаддон.

Туннель вокруг был погружен во тьму, освещенный лишь сигнальными огнями. Отряд 17-ой всё ещё не двигался.

— Отбой, лейтенант. – Вновь медленно процедил Каллус.

— Вы не были зарегистрированы или связаны с местной тактической сетью, – с непреодолимой категоричностью произнес воин. – Что вы здесь делаете?

Капитан Налетчиков медленно отошел от люка и успокаивающе поднял руку:

— Я не могу тебе ничего сказать, но у нас чертовски мало времени. Надеюсь, ты простишь меня, брат…

С этими словами он выхватил пистолет, молниеносно выстрелив. Боеприпас, вырвавшийся из ствола, был вдвое мощнее стандартного болтерного снаряда: вокруг металлического наконечника был сформированный колпак из керамита, и когда он достигал цели, взрыв трансформировал металл в жидкость, а оболочка превращала взрыв и жидкость в горящую кумулятивную струю. До начала войны их не существовало – в них просто–напросто не было нужды. Зачем нужны были боеприпасы, преследовавшие лишь одну цель: убийство тяжелобронированных Легионес Астартес?

Снаряд ударил Хегрона по латному вороту доспеха чуть ниже шеи. Детонация была подобна мигающей вспышке и реву света, после чего голова лейтенанта отделилась от тела, которое упало, дергаясь в судороге от поразившей плоть взрывной волны.

Какой–то воин открыл ответный огонь.

«Быстро. Жаль так бесславно лишать Легион таких способностей», – подумал Экаддон, откидываясь назад, когда рядом с открытым люком рядом с ним врезался болтерный выстрел, и открывая ответный огонь, когда остальная часть его отделения присоединилась к братоубийству. Они были готовы; отряд 17-ой - нет. Звук стрельбы на мгновение заглушил тревожные сирены, а затем столь же внезапно исчез, оставив лишь эхо. Катуланские Налётчики двинулись вперед, после чего раздались звуки добивающих одиночных выстрелов - по одному на левый глаз каждого бойца.

— Дайте павшим монеты, – жестким голосом произнес Экаддон, вынимая диск отполированного до зеркального блеска металла, и бросая его на изуродованный труп Хегрона. Это был старый обычай, старше самого Легиона; честь, оказанная мертвым, и предупреждение живым, пришедшее прямиком из пропитанных кровью темных тоннелей Хтонии.

— Капитан, – прошипел Кобарак. – Мы не должны…

— Сделай это! – прорычал Экаддон. – Сейчас скверные времена, эпоха жестокой войны. Меньшее, что мы можем – это соблюдать формальности.

Он повернулся обратно к люку. За первым был и второй, меньше и тяжелее, покрытый ржавым налетом. Он пытался открыть его, но лишь ради уверенности в том, что это невозможно – замок явно давно пребывал в нерабочем состоянии.

— Здесь, – отрывисто произнес капитан. – Быстро.

Один из его воинов быстро переместился к нему; мелькнула вспышка, и расплавленный металл начал стекать по двери, испуская дым и падающие хлопья ржавчины. Вой сирен наполнял уши, рот же был сухим от адреналина. Лазерный резак внезапно умолк, и Налетчик отступил назад, позволив Экаддону взяться за штурвал гермодвери.

Но он колебался.

Дыхание обдирало пересохшее горло. Без всяких сомнений он убил Хегрона; в нем не было ни капли страха, когда существо, зовущее себя Тормагеддоном, пришло к нему из небытия, но сейчас он чувствовал, что собирается совершить что–то, имеющее последствия куда более серьезные, чем у всего, что он творил до сего момента. Точка невозврата была пересечена: будущее, ожидающее за этой дверью, вынуждало задаться чрезвычайно простым вопросом – останется ли он вообще в живых?

Каллус выдохнул, рванув дверь на себя. Люк заскрипел, выходя из проема. Капли жидкого металла падали на палубу, когда он раскрылся достаточно широко, чтобы воздух вырвался в пространство снаружи, прежде чем он закрепил его. Где–то на системных мониторах мостика будет мигать желтый сигнал тревоги, отвечающий за контроль внутреннего атмосферного давления, но это уже не имело значения, как и мертвые, которых они оставили во внешнем коридоре.

За проемом гермодвери была лишь холодная темнота нижних палуб, уходившая столь же далеко, насколько простирался взгляд. Экаддон медленно вынул свой клинок, большим пальцем активировав силовое поле, и шагнул сквозь проем. На дисплее шлема мигали предупреждения о низкой температуре, и ничто не двигалось в этом сумрачном мире пыли и ржавчины, встревоженном ложным ветром. Он сделал три крадущихся шага, инстинктивно почувствовав чужое присутствие, и резко вскинул клинок.

Во тьме рядом с ним безмолвно стояла бронированная фигура.

— Капитан, – загадочно произнес Малогарст. Каллус почувствовал в голосе этого извращенного ублюдка намек на насмешку. – А я уже было решил, что ты не придешь.

Сирены вопили во тьме, сливаясь с грохотом и ревом рвущегося в бой корабля. Экаддон бежал сквозь черноту палуб, разрезанную вспышками тревожного алого цвета. Позади хромал Малогарст, за которым в свободном боевом порядке двигались остальные члены отделения. Ситуация принимала крайне неприятный вид: они не просто перемещались по кораблю, что находился под атакой, а вынуждены были действовать с оглядкой на чрезвычайно занимательный факт, который невозможно было выбросить из головы - все, кто находился на борту флагмана, были их потенциальными противниками. Впрочем, выбора у них не было; время и скорость же стали основными факторами их выживания.

— Девятый Легион прорвался сквозь кордоны Семнадцатой роты, – сообщил Кобарак.

— Скверно, – хрипло выдохнул Малогарст. – Скоро эти секции будут наводнены подкреплениями.

Экаддон ничего не ответил.

— Двести метров до шахты лифта, – сказал Кобарак.

— Они перекроют её, как только Девятый прорвется к внутреннему корпусу.

— Все выйдет как надо, если мы сможем добраться до неё в течение следующих пяти минут, – заметил Каллус, наблюдая за танцующими рунами на дисплее шлема, отмечающие путь сквозь корабль. – Техноведьма гарантировала это.

— А если мы пропустим этот промежуток времени? – саркастичным тоном поинтересовался Малогарст.

Экаддон уже было собирался ответить, когда впереди внезапно прогремел взрыв, волна которого с легкостью подняла его, швыряя в стену с треском расколотого керамита. Руны предупреждений и статика наполнили картинку его дисплея перед глазами, когда он упал на пол, мгновенно молниеносно поднявшись, несмотря на темноту в глазах. Падающие обломки металла стучали по его доспехам, когда капитан увидел фигуру, выступающую из разорванного проема шлюза. Свет пламени играл бликами на алых доспехах: словно бы капля крови стекала по центру наплечников вошедшего воина, а его лицо являло собою безмятежную маску из серебра, на которую падал свет молнии, окутывающей от кончика до гарды меч, бросающий также капли сияния на крылатый череп по центру кирасы - символ, с недавних пор распространенный среди Легионов, всё ещё преданных Императору.

«Пакс Империалис» - так они его называли, и Астартес, что носил его, был воином IX Легиона, сыном Кровавого Ангела Сангвиния.

Калус вскинул болт–пистолет, пытаясь опередить противника, когда клинок легионера Девятого рассек ствольную коробку оружия, и взрыв от детонации боеприпасов разорвал руку капитана Налетчиков. Боль пронзила на мгновение всё его естество, прежде чем его усовершенствованное тело её погасило. Экаддон неловко отступил назад, чтобы избежать второго удара Кровавого Ангела.

Часть его даже успела поразиться скорости и плавности движений соперника, пока уцелевшая рука выхватывала силовой клинок. Кровь брызнула из обрубка изуродованного запястья, когда Каллус пришел в движение. Его братья всё ещё двигались в коридоре позади, но сейчас это совершенно не имело никакого значения. Да, хоть он и был полководцем, военачальником, но в этот момент важнее было то, что он был ещё и истинным сыном Хтонии. Сыном Гора. Он был смертью - быстрой и жестокой, приходящей из тьмы без любых колебаний; именно эти кровавые знания он впитал с молоком матери в сумраке родного мира, и именно это сделало его тем, кем он являлся - и не подвело его сейчас.

Окутанный молнией клинок пролетел, когда один из Катуланских Налетчиков выстрелил, заставив Кровавого Ангела пошатнуться от попадания. Легионер вскинул меч вверх, намереваясь рассечь Экаддона от шеи до бедра, и, возможно, успел бы осуществить задуманное, начни он действовать мгновением раньше.

Каллус прыжком сорвал дистанцию, блокируя меч, и одновременно ударив локтем изувеченной руки в серебряную маску врага, вонзил в него клинок.

Происходящее оживляло воспоминания и вызывало ностальгию по старым временам, когда он и Аргонис выходили из мрака туннелей с окровавленными руками, бросая погребальные монеты у ног своего вождя.

Керамит и кость разошлись под силовым полем ножа. Шквал болтерного огня вырвался из разрушенного шлюза, через который появился Кровавый Ангел - там были и другие фигуры в красных доспехах. Экаддон отбросил сына Сангвиния назад, вновь нанося удар, и кровь с шипением испарялась на силовом поле клинка. Два Катуланских Налетчика двигались позади него, стреляя над наплечниками, когда он толчками отбрасывал умирающего легионера назад, заставляя врезаться в товарищей по отряду.

— Гранаты, – взревел Каллус в вокс, разворачиваясь обратно в коридор. Мгновение спустя мимо него пролетело три гранаты, а спустя ещё секунду взрыв пронесся мимо в виде струй племени.

— Уходим, немедленно!

Он рванул вперед, оглядываясь, чтобы убедиться, что Малогарст все еще с ними; захламленное пространство палубы превращало движение в бег с препятствиями.

— Мы… мы должны добраться до подъемника… – с усилием прохрипел Кривой.

— Я знаю! – рыкнул Экаддон.

Из дыма и пламени за их спинами стремительно выбирались закованные в алый керамит воины, моментально открывая огонь по бегущим Налетчикам, и сразив одного из них.

— Капитан, – выкрикнул в вокс Кобарак. – Первичный командный сигнал указывает, что лорд Кибре направил на абордаж вражеских звездных фортов две трети Юстаэринцев. В данный момент они движутся в камеры телепортации.

«Идеальный момент», - подумал Экаддон. Он не знал, как Малогарст и демон создали столь удачные условия.

— Это не имеет никакого значения, если мы не достигнем тронного зала, – процедил Малогарст, словно бы отвечая на его мысли.

Из–за спины доносилось всё больше выстрелов и Каллус оглянулся назад. Замыкающая пара отделения припала на одно колено по обе стороны от прохода, синхронно выпуская очереди по противнику; на палубе коридора лежали блестящие от крови трупы легионеров Девятого.

Противовзрывные двери подъемника, окрашенные в черно–желтые шевроны, находились буквально в десяти шагах, и Малогарст замедлился. Кобарак пробежал мимо него к элементам управления.

— Они не откроются, – спустя несколько мгновений произнес он.

— Техноведьма нас предала! – прорычал Экаддон. Болеутоляющие уже почти не действовали, и изувеченная кисть все сильнее давала знать о себе.

Кобарак лишь покачал головой, быстро перемещая пальцы по клавишам управления на панели рядом с дверями.

— Кто–то отменил подъем. Лифт движется… Он спускается к нам.

Капитан повернулся, вопросительно глядя на Малогарста, когда из зева прохода, откуда они пришли, раздался грохот.

Оба его воина всё ещё стреляли в Кровавых Ангелов, но что–то большое двигалось в дыме и пламени посреди взрывов болтов. Палуба вновь затряслась и Каллус ощутил, как вибрация проходит сквозь его тело, заставляя зубы стучать. Он прекрасно знал это ощущение, преследовавшее его на сотнях полей сражений.

— Дредноут! – крикнул он, когда язык пламени рванул из коридора, превращая обоих стрелков в месиво из костей и доспехов. Рев затопил уши Экаддона мурлыкающим визгом, когда линия огня достигла его позиции.

Исполин шагнул сквозь дымовую завесу. Его вид не претендовал на подражание человеческому облику: бронированный торс представлял собой блок механизмов, установленный на поршневые опоры. Среди ожогов и попаданий от пуль блестели, словно серебро, капли крови. Пушка, установленная на правой руке, размылась, стремительно вращаясь.

Экаддон рванул в сторону за мгновение до того, как полетели снаряды. Малогарст был не так быстр; попадания разорвали его левую ногу, и он упал, разбрызгивая кровь. Другого члена отделения выстрелы просто словно бы разрезали надвое.

Калус перекатился по палубе и подбежал к дверям подъемника. Кобарак всё ещё работал с пультом, даже не пытаясь скрыться от взора ворвавшейся на их позиции машины.

— Лифт почти здесь, – флегматично сказал он. – Я не могу это изменить.

— Без разницы, просто открой эти чертовы двери! – крикнул Экаддон.

Пушка замолчала, издавая шипение охлаждающей жидкости, и дредноут двинулся вперед, грохоча поршнями. В коридоре позади него, скрываясь за бронированной тушей, сгруппировались Кровавые Ангелы.

Оставшиеся Налетчики открыли огонь по механическому чудовищу, но болты лишь бессильно детонировали на толстых плитах брони; автозагрузчик в его многоствольном орудии со стуком металла закончил перезарядку.

Экаддон выдавил горькую улыбку, скрытую от мира лицевым щитком шлема. Вот так всё бесславно закончилось: не в битве среди сердца царства Императора, без клинка в руке или предательского болта в спину - а здесь, во всеми забытом коридоре; он был разочарован и разбит таким поворотом событий.

Рядом звякнули двери лифта, и начали открываться; дредноут же, казалось, замер, его большая часть дернулась, когда он начал выбирать новую жертву, и мороз неожиданно пробежал по коже Экаддона. Из проема подъемника вышли фигуры в доспехах, покрытых сажей, а под их ногами стремительно растекался лед; сочленения брони и их глазные линзы сияли потусторонним светом, а привкус крови наполнил рот, стоило лишь бросить на них взгляд.

Пришельцев было лишь трое, но казалось, что они заполнили собою всё пространство. То были Луперки - воины, в чьих сердцах восстали демоны, обитавшие в их душах. Жуткие когти росли из их рук; шлемы растрескались, вытянувшись, и на их лицевых пластинах раскрылись пасти с клыками из обожженного железа, пышущие жаром самого ада.

Во главе их стоял воин с непокрытой головой, но его сложно было узнать - черты лица Граэля Ноктюа почти исчезли.

Ухмыляющийся череп светился из–под полупрозрачной кожи, а изо лба пробивались двойные рога; казалось, сам свет дрожал на его пути.

— Смерть, – прошипел Тормагеддон голосом, от которого засвербело в затылке, и все трое прыгнули вперед.

Дредноут дал залп, окатывая пространство огнем орудия. Латунь гильз звенела, ударяясь о палубу, но было уже слишком поздно: Луперки двигались, как одно целое, растопырив когтистые ноги в прыжке, казалось, что их доспехи тянулись в такт движениям, словно кожа, а снаряды попадали в них, бесследно поглощенные демоническими телами.

Череп Экаддона затопил вопль и на мгновение ему показалось, что во тьме вокруг трех одаренных Богами воинов он видит кричащие призрачные лица, поглощающие выстрелы многоствольного орудия.

Существа с двумя душами достигли механического исполина и дредноут повернулся, занося поршневой кулак для удара. Очереди болтерного огня Кровавых Ангелов ударили вслепую, пытаясь защитить машину, но было уже слишком поздно - Луперки приземлились на его передней части. Машина изогнулась, пытаясь сбросить их, но когти уже вошли в плиты брони; алая краска вздулась и вскипела, когда они принялись рвать её, заставляя тело гиганта истекать маслом, сыпля вспышками искр.

Экаддон поднялся, сжимая в руке нож, хотя его голова разрывалась наполнявшими её криками и стенанием собственного тела от полученных ран.

Тормагеддон не спеша заскользил мимо, вновь подбираясь к дредноуту. На секунду Каллус ощутил инстинктивный позыв вонзить клинок в горло этого существа и двоедушный повернул голову, чтобы посмотреть на него: под его кожей струился огонь, а чернота наполняла глазницы.

— Малогарст, – рыкнул он. Экаддон обернулся, устремив взгляд на место, где последний раз видел Кривого, и увидел блестящую черную лужу, которая становилась все шире.

Он все еще был жив, цепляясь окровавленными пальцами руки за стену, и Каллус побежал к нему.

Краем глаза он увидел, как Тормагеддон хищно переместился поближе к дредноуту, набирая скорость, и покрытая молниями волна давления потоком пошла перед ним. Машине тем временем удалось сжать кулак вокруг одного из Луперков. Стальные пальцы сомкнулись, разрушая броню, превращая в кашу искаженную плоть, вспыхнувшую неестественным светом.

Экаддон подбежал к Малогарсту, падая на колени. Тот не издавал никаких звуков, и капитан снял его шлем. Лицо Кривого было бледным, а глаза закрыты. Свежая струйка крови стекала по подбородку из уголка его рта.

— Малогарст, старый ублюдок, сейчас не время умирать!

Атональный вопль заполнил собою коридор, Налетчик оглянулся, увидев, что Тормагеддон достиг дредноута. Его руки стали пучками мерцающих лезвий, а воздух вокруг был вихрем красного размазанного света. Два других Луперка спрыгнули с корпуса машины за мгновение до удара.

Железный исполин был иссечен когтями и измят, но всё же ударил кулаком по новому врагу. Двоедушный встретил опасность невидимой волной, врезавшейся в дредноут. Кулак дрогнул, словно бы пробиваясь сквозь скалу.

— Каллус… – шепот дотянулся до Экаддона, и его взгляд снова обратился к Малогарсту, бледные веки которого распахнулись, обнажив наполненные болью глаза. – Подними меня, Каллус… Отведи в тронный зал.

Мгновение капитан не двигался. Возможно, дело было в звуках его имени, столь странно звучавших из уст Кривого, возможно - в усилии и контроле, который он ощущал в этой просьбе, но было что–то еще, что он чувствовал, но чего не понимал.

— Тогда вставай, – прорычал Экаддон, подкладывая руку под плечо Малогарста. Свежая кровь полилась из разорванного обрубка его левой ноги. Оказалось, что в нижней части живота тоже были грубые рваные раны с торчащими осколками керамита и мяса. Смертный был бы уже мертв еще при первых попаданиях - и не было секретом, что Легионес Астартес тоже. Но Кривой все еще булькал кровавой пеной изо рта, и напрягался, чтобы перенести вес на оставшуюся ногу.

«Всё ещё хуже, чем я предполагал», – подумал Каллус.

— Хтония не рождает детей, которые умирают легко, не так ли? - с окровавленным оскалом прохрипел Малогарст, словно отвечая на его мысли.

— Заткнись и пошевеливайся, – рыкнул капитан Первой. Они медленно приближались к дверям подъемника, оставляя за собой смазанную дорожку крови.

Позади вспыхнул свет, и Экаддон увидел вырывающийся из саркофага дредноута кулак, брызги крови и амниотической жидкости. Поршни конечностей машины сжались с последними импульсами умирающего разума воина внутри и теперь Луперки оказались среди Кровавых Ангелов, сея хаос и смерть.

Тормагеддон стоял на корпусе поверженной машины, уставившись на Кривого.

— Ступай, – зашипел он. – Мы последуем за вами.

— Мне… следовало… – захрипел Малогарст, растягивая от боли слова.

Экаддон затащил его на платформу подъемника и четыре бойца из его отряда забежали следом, не прекращая вести огонь в кровавую свалку, устроенную Луперками в коридоре. Капитан с удовлетворением отметил, что Кобарак был среди выживших.

— Что… Что касается Хтонии… Мне следовало оставить тебя и твоего брата во тьме, – с ухмылкой процедил Малогарст губами, покрытыми кровавой пеной. – Когда ты пытался забрать мой глаз. В водосточных желобах. Я должен был сломать твою хрупкую шею.

— Тогда некому было бы тащить твою проклятую тушу через весь чертов корабль, – прорычал Экаддон, приводя подъемник в движение.

Свет и тьма, тьма и свет разрезаны на тонкие полосы мимолетными мгновениями. Свет… Тьма… Свет…

— Мал?

Должно быть, он упал без сознания на пол туннеля. Он вспомнил кровь. Очень, очень много крови.

— Это смертельная рана, – сказал Кривой, держа перемазанную алым руку перед глазами. Тени туннеля сдвинулись и поплыли перед ним. По–хтонийски заплетенный узел волос липкими спутанными прядями свисал на шее и спине. Где он? Вернулся ли он с территорий Герага? Или же он ошибается - ведь он не узнал этот туннель и не увидел никаких отметин на стене?

Поблизости раздался скрежет металла по камню, и он обернулся, ища источник звука.

— Мал. Улланор, Мал. Я должен…

Стрельба вырвала его из грез прямо в объятия болезненной реальности.

Экаддон пригнувшись тащил его по палубе, стреляя из пистолета. В темноте над ними простерлись лохмотья знамен, пробуждающие воспоминания о давно прошедших войнах. Линии болтерного огня вспышками тянулись к ним из тьмы, и он мог видеть воинов в черных доспехах, за которыми можно было разглядеть трон.

Трон…

Фигура на троне, склонившая голову, словно завернутая в саван ночи.

— Мал…

Вспышка света пронеслась за огромным куполом иллюминатора, мерцая огненными цветами пустотной войны.

Экаддон согнулся ещё сильнее, и потащил Малогарста за ближайшую колонну, с трудом меняя новый магазин в своем болт–пистолете.

«Как я сюда попал?».

Вопрос дрейфовал в морях разума советника Луперкаля, словно корабль, и затем внезапно исчез. Все это не имело никакого значения - важно было лишь то, что он оказался в нужном месте.

— Мал…

В этот раз не было никакой необходимости в жертвоприношениях - на палубе уже было достаточно крови.

Кровь…

Кровь была на троне, кровь текла со стороны фигуры, восседавшей на нем.

— Мой лорд… – выдохнул он.

Все вокруг мелькает от вспышек выстрелов, и крик простирается сквозь весь тронный зал. Он лежит окровавленным перед окутанным тьмою троном, и…

Он поднял руку, покрытую алой жизненной влагой. Хтонийский узел прилип к шее, пропитанный ею же. В голове витали грезы об огне, железе, и окровавленном троне. Ему снился сон… Сон о смерти… Он ощутил, как смех распирает его изнутри, и болезненное сокращение мышц заставляет идти кровь из ран еще сильнее.

— Смертельная рана… – беззвучно прошептал он, и откинул голову назад, чтобы прислониться к стене позади.

…Все закончится здесь. Здесь, на грязном полу тоннеля, которого он даже не знал. Кривой думал обо всех сплетенных им интригах, обо всех вскрытых глотках - словом, обо всем, что он делал, пытаясь создать нечто большее, чем прочие. И все закончится здесь, здесь, в этой проклятой тьме, от удара испуганного щенка, которого он даже не увидел, пока не стало слишком поздно.

«Подходящее наказание», - подумал Малогарст. Он пытался создать что–то большее, чем он сам, не просто править туннелем или принимать присяги отрядов и банд - это были мелочи, мелочи, которые делали все и всегда, лишь квинтэссенция отчаяния и тщеславия ожесточенных людей. Нет, он посвятил свою мечту чему–то большему - он желал Царство всех Царств, что простиралось бы от самого глубокого тоннеля до самого дальнего рудника, места, что может подняться над всей этой грязью и кровью. Но теперь… Теперь это останется лишь несбыточными грезами.

— Ты можешь иметь это всё, – произнес раскатистый голос, и он посмотрел вверх. Над ним возвышалась фигура, и горящий прометий, освещавший туннель, покрывал её бледную броню нотками алого. – Ты можешь быть частью чего–то большего, чем эта жизнь, состоящая лишь из страданий.

Он моргнул, чувствуя, как зрение плывет, пытаясь увидеть лицо, смотрящее на него сверху вниз.

— Нет… – прошептал Малогарст. – Все было не так. Там не было Гора.

— Нет, это был не он, – сказала фигура. – Круз нашел тебя в туннелях, не так ли? Он нашел тебя и подумал, что юноша, что мечтает стать королем, станет и Легионес Астартес.

Амарок подошел ближе, и силуэт лица Гора окончательно исчез из черт Йактона Круза. Он был в доспехах, лицо выровнялось и выветрилось на годы.

— Ты хотел быть королем, но всегда оставался на шаг позади своих хозяев. В тебе было так много силы, но вот ты здесь… – демон задумчиво окунул палец в кровь рядом с Малогарстом. – Умираешь от нового увечья, грезя о былом, чтобы попытаться спасти существо, что даже не является и никогда не было человеком.

Кривой ухмыльнулся, вспоминая об окровавленных зубах.

— Вы так и не поняли, – сказал он, и тварь варпа оскалилась. – Гор… Отведи меня к Гору.

— Которому из? Он рассеян и умирает, его сущность ослабла, и выброшена из бытия. Я могу показать тебе лишь часть, но твой Магистр Войны…

— Улланор, - зашипел Малогарст, заранее зная ответ. – Отведи меня на Улланор.

Амарок, казалось, глубоко вздохнул и кивнул, поднимаясь. Туннель вокруг него рассыпался, а пятна цвета застыли на ветру. Малогарст обнаружил себя стоящим на ногах, но уже не молодым военачальником–хтонийцем, каким был прежде, но облаченным в доспехи, изогнутым и изуродованным, каким был последние годы своей жизни. Он хромал возле демона, и мир проносился мимо него, и в круговороте пыли единственное, что он мог видеть - фигуру Йактона Круза.

— Зачем ты служишь ему? – спросил Амарок. – Ты мог бы воспользоваться этой возможностью ради собственного возвышения, бросив его умирать. Его война была бы окончена, а ты стал бы полководцем лучшим, чем кто–либо мог бы мечтать.

Малогарст открыл рот, чтобы выплюнуть в ответ что–нибудь презрительное, но обнаружил лишь холодное веселье, вырвавшееся из него взрывом смеха.

— Потому что он мой господин. Потому что, если мы не стремимся к чему–то большему, то к чему нам стремиться вообще? Потому что… потому что он мой друг.

Амарок ничего не ответил, пройдя в молчании ещё несколько шагов.

— Держись ближе, – наконец сказал он. – Мы почти на месте.

Вихрь вокруг начал менять цвет на серый с прожилками багрового, и Малогарст на своей коже почувствовал укол солнца, появившегося одновременно с запахом горючего и горелого камня.

Песок и пыль вдруг внезапно исчезли, и оказался укрытом ночной тьмою плато из битой земли и камня, усеянном мерцающими кострами, проливавшими свет пламени на борта боевых машин и десантных кораблей.

Черное небо рассекали звездолеты, а ветер откуда–то издалека приносил с собою обрывки разговоров и смеха. Пейзаж надвое рассекала Великая Магистраль, погруженная в тишину до самой своей конечной точки - Имперского Помоста, вырезанного из костей гор, которые он заменил.

Амарок повернулся, явно выжидая.

— Он здесь? – спросил Кривой. – Действительно здесь?

— Это Улланор, – пояснил демон. – Место, где его сердце желает находиться всегда. Дальше ты должен идти один. Я больше не могу идти с тобой.

Малогарст сделал шаг, но остановился, и затем посмотрел на демона. Теперь тот был менее похож на Йактона, его лицо стало резче, а тени впадин - глубже. Контур Амарока был размытым, а края растворялись во вздымающейся пыли.

— До встречи, – произнесло существо, и в шуме вновь поднявшегося ветра советнику Луперкаля почудились знакомые голоса: Локен, Торгаддон, Сеянус… Но затем все успокоилось, и на месте демона была лишь тьма.

Малогарст начал идти по Магистрали: он знал это место. Он помнил его - Улланор накануне триумфа. Накануне всего, что свершится потом. Больше ему не нужно было искать Гора - он знал, где будет ждать его лорд. Он хромал, ощущая привкус огня и пыли во рту, и время тянулось медленными секундами, с каждым шагом все сильнее убеждая в чувстве, что окружающее было не плодом чьих–то грез, а вновь воссозданной реальностью. Над ним возвышалась целая гора статуй, ступеней и бледного камня, ночью окрашенного в серые тона. Он достиг её, пройдя под аркой, и начал подниматься, глядя на Кустодия, что медленно прогуливался по одной из террас. Позолоченный гигант посмотрел в ответ, и двинулся дальше, не проронив ни слова.

Лестница внезапно закончилась проходом, ведущим на балкон из белоснежного резного мрамора, настолько чистого, что, казалось, он был вылеплен из снега.

Выстроенная ради парада магистраль лежала где–то далеко внизу, в океане тьмы, разрезанной огнями полевых лагерей.

— Сир, – тихо прошептал Малогарст, не оглядываясь.

— Мал?..

— Да, сир, – ответил советник, все еще глядя в бездонную пропасть под своими ногами.

— Я знал, что ты придешь.

— Вы, знали, сир?

Ветер заполнил собою паузу.

— Нет.

— Вам необходимо вернуться, – взмолился Малогарст, но ответом ему были лишь тишина. – Война, Легион, все, что вы построили - все разваливается. Наша мечта умирает.

— Я… Я знаю.

— И ничего не делаете, – устало прошептал Кривой. – Совершенно ничего.

— Я борюсь, Мал. Я должен победить…

— Борьба… – он покачал головой, закрывая глаза. На мгновение вспышки огня из тронного зала на «Мстительном Духе» заполнили тьму за веками. Малогарст видел распахнутые двери главного, приближающиеся черные фигуры, трассы болтерных очередей, жадно тянущихся к своим жертвам, и размытые силуэты рвавшихся в атаку Луперков.

Он распахнул глаза. Ночь Улланора была спокойной и тихой.

— Вы не боретесь, – ожесточенно ответил советник, и обернулся. Гор стоял рядом с ним: его доспехи были белыми, и не носили ни отметин битв, ни геральдики, что разделяли эту ночь из прошлого с грозным настоящим.

— Вы уже проиграли, сир.

Ночной воздух Улланора слегка шевелил плащ на спине Гора. Хлопанье ткани заполняло тишину. Малогарст мог чувствовать запах топлива приземляющейся техники, перемешанный с каменной пылью. Это казалось почти реальным, почти как накануне триумфа за годы до этого. Почти.

— Улланор… – произнес Малогарст. – Вы приказали нам завоевать Улланор, и теперь здесь, в Ваших больных грезах – всегда Улланор. Почему, сир?

— Я думаю, ты можешь догадаться, Мал.

— Потому что именно здесь Вы стали Магистром Войны.

Гор потряс головой и отвернулся, положив руки на балюстраду. Он посмотрел вниз, в темноту, где пролегала дорога для парада. У него дернулся глаз.

— Потому что это был последний раз, когда я видел своего отца – последний раз я был сыном и братом. Последний раз, когда я не был Магистром Войны. Тогда у меня был выбор. Может, единственный раз, когда у меня был шанс не стать тем, кто я сейчас.

Малогарст вздохнул – почти реально.

— Он сделал свой выбор, сир, – мягко проговорил он. – Император выбрал ложь. Он оставил правду себе, покинул нас, поскольку мы стали ангелами, которые больше не были нужны на Его небесах. А что выбрали Вы?

— Выбор – это все, вся история творится выбором… – Гор улыбался, говоря. – Только не тем, что мы думаем.

— Вы встретите Его. Вы убьете Его и переделаете Империум. Это будущее, которые Вы выбрали для себя. Для всех нас.

— Они солгали, Мал, – спокойно сказал Гор.

— Император…

— Император, Малкадор, Эреб, боги, все они и даже больше, – он сделал паузу. – И я проглотил все это вранье. Когда одна ложь раскрывалась, я просто поворачивался к другой и шел за новой, ходя кругами.

— Вы вышли из этого круга, сир. На Молехе Вы стали…

— С силой есть одна проблема. Чем больше ее у тебя, тем больше ты на нее полагаешься. Тысяча шагов, Мал, десять раз по десять тысяч шагов отделяют прошлое от настоящего. Один за другим, но никогда не оглядываясь. Никогда не думая, как ты пришел.

Гор отвернулся от простиравшегося вида, и Малогарст увидел кровь на белой броне Магистра Войны. Была ли она там раньше или только что появилась? Глаза Гора были пусты, устремлены куда–то вдаль. Его правая рука прижимала широкую рану на боку. Темный багрянец пульсировал между пальцев.

— Я думаю, дело в ране, – сказал Гор. – Укус Русса. Я почувствовал, как глубоко он вошел. Я видел его лицо, когда он нанес удар. В этот момент – всего лишь на мгновение, все пропало. Я мог видеть, Мал. Я мог видеть… все. Я мог видеть так много, что все, что мне осталось – это слепота. Для нашего Легиона нет будущего, кроме стыда – не будет чести, ибо я сжег ее на войне. Не важно, что сделал мой отец, не важно, как Он солгал нам. Я длань своей судьбы, и всегда ею был.

На горизонте начало подниматься солнце. Ветер усиливался. Знамена трепетали на шестах. Малогарсту показалось, что задрожала земля. Он чувствовал огонь и пепел.

— Я бросил все в огонь, Мал, – лицо Гора было похоже на маску боли и ярости. Его образ туманился, пока он говорил. – Не осталось ничего, кроме разрушенной мечты и пепла надежды. Я виновен в этом. Я направил бурю и засеял будущее трупами. И я слышу их… – он убрал руку от раны. Она была красной. – И они смеются.

— Вы боритесь с силами варпа так же, как Ваш отец.

— Я победил одного тирана, который хотел быть богом, – сказал Гор. Его зубы сжались, губы были покрыты кровью. За ним встало солнце, горящая сфера поднялась в ослепительно белые небеса. – Я не буду рабом ложных богов!

Малогарст почувствовал порыв ветра. Он посмотрел на свои руки. Пепел и тлеющие угольки слетали с них. Камень балкона начал превращаться в дым.

— Слишком поздно, сир, – сказал он. Очень далеко он ощущал медленный стук его сердец, изливавшие его жизнь быстрее, чем плоть восстанавливалась. – Вы не можете сделать этого! – крикнул он. – Вы знаете это. Вы знаете это лучше, чем я. Эта часть убивает Вас. Вы должны подчиниться. Если Вы не сделаете этого, Вы станете ничем.

— Я – Магистр Войны! Я не буду…

— Рабом? Но Вы сказали, что сделали выбор, сир, что все случилось по Вашей воле. Скажите, что в Вашем рабстве заставило Вас сотворить все эти вещи?

— Я…

— Вы сделали Ваш выбор, сир. Вы должны подчиниться ему! Вы должны быть Магистром Войны любой ценой. Я не позволю Вам быть чем–то меньшим.

Малогарст выхватил нож. Он был ненастоящим. Он, как и все, что Малогарст видел, был лишь формой, приданной чему–то, что лишь душа могла понять. Он почувствовал вес ножа в руке, почувствовал холодное лезвие, коснувшееся фальшивого воздуха. У подножия трона, в другом мире, его сердца остановились.

Образ Гора отрыл окровавленный рот, чтобы заговорить.

Малогарст вогнал нож в открытую рану на боку Гора. Образ застыл. Малогарст почувствовал огонь, охватывающий его, почувствовал когти, потащившие последние отголоски его души в великий океан огня. Гор смотрел на него пустыми глазами, с губ сочилась кровь, а пламя ползло по его лицу, и ветер начал развеивать их обоих в пепел.

— Луперкаля больше нет, – шепнул Малогарст в последний миг жизни. – Возвышается Гор.

Разряд молнии ударил в пол прямо перед Экаддоном. Чернота на секунду поглотила его зрение. Он прыгнул в сторону инстинктивно. Болт–снаряд взорвался там, где только что стоял Экаддон. По его броне застучала шрапнель. Он поднялся на ноги. Воздух в легких был вязким и жег кожу внутри доспеха. Его уши наполнили голоса: кричащие, смеющиеся, булькающие и перекрывающие друг друга. Звуки битвы на мгновение показались очень далекими. Потом его зрение вернулось, будто с его лица сдернули покрывало. В тронном зале кипел свет. Вспышка выстрела разрезала темноту. Разгорелось актиниевое сияние. Он увидел Луперка, бегущего на одного из Юстаэринцев с широко раскрытой пастью и выпущенными когтями. Облаченный в черное терминатор выстрелил в демоническое отродье. Копье огня пронзило Луперка за мгновение до того, как тот нанес удар. Брызнули горящий ихор и обломки кости. Он приземлился. Концы когтей были раскалены добела после удара по черной броне. Кровавый дым затмил блеск выстрела, когда оба сцепились и упали.

Пока это происходило, вокруг метались полудемоны и воины в черном, желая убить друг друга перед закрытыми глазами примарха. Малогарст лежал у подножия трона Гора, положив руку на ногу повелителя. На боку Магистра Войны зияла рана. Его кровь и кровь его слуги покрыла ступени под ними. Огонь и вспышки пустотных полей покрыли вид за кристальными окнами за ними.

Экаддон задержал взгляд на Горе. Он казался прозрачным, будто мерцающая картинка, спроецированная на дым.

Краем глаза он уловил блеск силового лезвия, и повернулся как раз вовремя, чтобы уклониться от опускающегося топора. Два Юстаэринца приближались к нему, нанося тяжелые, убийственные удары. Он выстрелил в Терминаторов последние три снаряда, целясь в центр массы, надеясь опрокинуть их. Они не остановились, и он оказался отброшен к подножию кровавого трона.

— Предатель! – Закричал один из Юстаэринцев – Отступник!

Экаддон отразил удар гранью собственного топора, и почувствовал, как руку пронзила энергия от столкновения двух силовых полей оружия. Рык цепного оружия и Луперков замутил смех, сочившийся в его мысли.

Двери в дальнем конце комнаты начали открываться. Потоки огня прорвались через расширяющийся проем. Экаддон увидел воинов в доспехах цвета морской волны с бронзовыми лицевыми пластинами, ворвавшихся в авангард подкрепления Терминаторов в угольно–черном.

Юстаэринец, сражавшийся с Экаддоном, поймал момент замешательства и нанес удар в голову. Он дернулся в сторону и сделал выпад, но Юстаэринец сделал шаг навстречу удару. Из–под топора Экаддона, вонзившегося в край наплечника, полетели осколки черного керамита. Юстаэринец бросился вперед всей своей массой. Экаддон почувствовал, что грудная пластина треснула от столкновения, его отбросило к ступеням трона, тело пронзила боль. Образ истекающего кровью примарха смотрел на него сверху вниз безжизненными глазами; там, где некогда сидел король завоеваний, теперь был труп. Лицо Малогарста было на расстоянии вытянутой руки, его глаза были открыты, но смотрели в никуда и ничего не видели.

— Ты мыслишь верно, мальчик. – Прорычал он, ломая руку Экаддона с ножом, очень давно, во тьме подземного мира Хтонии. Отколовшийся кончик ножа Экаддона выступал из кости под глазом Малогарста. Кровь катилась по его щеке. – Ты подходишь. – Он рассмеялся. – Ты подходишь.

Экаддон попытался встать, но на его грудь опустился ботинок. Боль усилилась. Он посмотрел вверх, в лицо Фалька Кибре, наводившего болтер.

— Предатель, - прорычал Вдоводел. Его доспех был поврежден и все еще покрыт инеем от телепортационного конденсата. За его плечом стоял Гор Аксиманд, его глаза горели холодным пламенем под кожаной маской на лице.

Два круга оружейных стволов заполнили обзор Экаддона. Он заметил, что звук битвы стал тише. Он усмехнулся, глядя на стволы, и приготовился к выстрелу.

Стена силы отбросила командира Юстаэринца. Воздух наполнился призрачным светом, когда Тормагеддон вошел в поле зрения. Языки холодного пламени плясали на его доспехе. Экаддон начал подниматься.

— Оставьте его, - поговорил демонхост. Эти слова сухим хрипом вырвались из искалеченных голосовых связок.

Экаддон заставил себя встать. Кибре поднял болтер на Тормагеддона.

+Нет. +

Слова ударили Экаддона подобно молоту. Мускулы замерли.

Выстрелы прекратились. Шум утих.

+Нет, сыны мои. + - Вновь проговорил голос. Экаддон почувствовал, что его голова поворачивается. Над троном сверкал иней. Воздух плыл от жары. Высокие, отдаленные крики наполнили голову Экаддона.

Магистр Войны открыл глаза. Под веками пылал огонь. Он встал. С него посыпались осколки замерзшей крови, похожие на рубины. Рана на его боку затянулась, а доспех был безупречно цел. Призрачные образы воющих лиц крутились вокруг него, и тени мертвенно–бледных рук сползли с его доспеха, когда он сошел с возвышения. Его контуры размывались в глазах Экаддона: свет, тени и цвета мерцали, будто на изображении с испорченного пиктографа. Он не мог отвести взгляд, не мог дышать.

+Мои сыны,+ - голос Гора эхом отражался в черепе Экаддона, заглушая голос его собственных мыслей. - +Вы усомнились и убоялись…+

Каждый в комнате преклонил колено, когда Гор встал между Экаддоном, Кибре и Аксимандом. Великие полководцы стояли на коленях, вжимаясь в холодный металл, будто на них давили руки небес. Даже Тормагеддон съежился, втянув рогатую голову, подобно собаке под взглядом волка.

+Но теперь все сомнения и страхи отброшены,+ - продолжил Гор. Слова в сознании Экаддона размывались в воздухе, перекатываясь вместе со звуком, когда Магистр Войны стоял над ним. – +Все должно сгореть…+ – Сказал он громко, поднимая Кибре когтем за подбородок. Вдоводел трясся.

— Все должно быть завоевано. – Гор повернулся и посмотрел на Аксиманда. Из глаз Маленького Гора падали кровавые слезы. – И все должно склониться.

Он прошелся между смиренными воинами и пресмыкающимися демоническими отродьями.

Экаддон почувствовал, будто его голова вот–вот взорвется, а мускулы обратятся в прах. Он хотел сбежать. Он хотел молить о пощаде. Он хотел убивать, смеяться, жить, увидеть звезды, входящие в золотой век, что должен был прийти.

— Встаньте, мои сыны. – Сказал Гор.

Экаддон поднялся. Боль и повреждения истощили его. Все остальные поднялись как один, их взгляды были прикованы к Гору, который повернулся и посмотрел на пульсирующий свет за огромным смотровым экраном. Его глаза были теперь холодными и черными, как зеркала битвы.

— Мы закончим это сейчас. – Сказал он. – И потом двинемся к Улланору. – Экаддону показалось, что он увидел тень улыбки на лице Гора. – Мои братья ждут меня. И потом всех нас будет ждать расплата.

Гор направился к дверям, молнии уже окутали его когти. Сыны Гора последовали за ним, и хор проклятых пел, когда он шел.

Черно–зеленые штурмовики появились на горизонте. На флангах «Грозовых Птиц» и «Грозовых Орлов» шли перехватчики при поддержке ударных истребителей. В их пастях крутились орудия. Системы наведения сканировали ровные ряды Несущих Слово и разбросанные группы Детей Императора.

— Одна торпеда и все будет кончено, - пробубнил один из почетной стражи Эйдолона, которого Лайак до этого не встречал, воин с походкой мечника и посеребренным доспехом.

— Нет, - промурлыкал Фулгрим, когда воздушная техника пронеслась мимо. – Нет, нет, нет, мой прекрасный Телемахон. Во–первых, мы не успеем выпустить торпеду до того, как превратимся в кровавую жижу под огнем этих орудий, и во–вторых, ты не убьешь такое создание, как Гор, уничтожив его транспорт. Это неприлично и лишено необходимого символического размаха, которому мой брат придает такое значение. – Фулгрим мимолетно улыбнулся Лоргару. – Не так ли, брат мой, радость моя?

— Начинайте какофонию, как только он приземлится, - сказал Лоргар не оглядываясь. Лайак подождал немного и затем вдохнул команду в Фулгрима.

— Как скажешь, - прошипел демон–примарх. – Будет сделано. Эйдолон, подготовь моих сыновей к пению.

— С удовольствием, - пробурчал Лорд Командор и прошипел приказ в вокс.

«Грозовая Птица» зависла над помостом. Она была черной, ее фюзеляж был покрыт сажей. Красные узкие глаза мерцали на ее крыльях и боках, каждый внутри золотой восьмиконечной звезды. Двигатели малой тяги повернулись вниз, стабилизируя ее. Она села. От поднятого ветра взметнулись облака пыли.

Лайак знал, что высоко над поверхностью мира Дети Императора должны вот–вот начать свое первое задание в этом убийстве. В трюмах, плоть тысяч рабов начала ласкать мириады инструментов, когда их кровь наполнилась стимуляторами. Из них вырывались звуки, каждый рот был инструментом в симфонии агонии. Машины из серебра и хромированной стали улавливали звук, разделяли его, проводили по трубам и через устройства, сделанные по чертежам, что свели с ума своих создателей. Звуки растянулись, отвечая на самих себя, так что крики рабов начали раскалывать им черепа и сотрясать плоть до самых костей. Клубы боли начали формироваться в варпе вокруг них, когда их души повисли между жизнью и смертью. Кузнецы звука слушали потоки шума в своих усилительных системах, цвет их доспехов менялся в такт ему. Затем, когда он достиг границы совершенства, они выпустили его. Вокс–передатчики начали гореть, когда какофония распространилась по орбитальному воксу.

В пятидесяти ярдах от Лайака, штурмовик коснулся поверхности Улланора. Люки открылись. Воины с прыжковыми ранцами выскочили изнутри, образуя широкий круг.

Эйдолон вошел в транс, запрокинув голову, чтобы слушать. Мешки на его шее дрожали и пульсировали.

— Наши корабли засекли большой флот, приближающийся со стороны звезды, – ухнул он, поворачиваясь к двум примархам.

Фулгрим улыбнулся шире.

— Я думаю, это один или несколько наших дорогих братьев.

— У них не будет возможности услышать или увидеть то, что происходит здесь, - сказал Лоргар. Его голос был так же безразличен, как его выражение лица. – Идентифицируйте их и отправьте сигнал, как договаривались. Он станет правдой довольно скоро.

Они вновь посмотрели на черный штурмовик, когда его носовая рампа открылась. Из пасти шаттла вышли три фигуры: Кибре в блестящем черном, оглядывающийся по сторонам; Аксиманд в цвете морской волны, с грозным выражением на срезанном и вновь пришитом лице; и последним был Тормаггедон, прятавший лицо под рогатым шлемом и источавший ауру, тянувшуюся за ним черным знаменем. Лайак чувствовал, как эмоции двух смертных военачальников бурлят и шипят в эфире, словно молния, ищущая путь к Земле. Они бы остановили его, если бы не фигура, которая шла за ними.

Гор, Магистр Войны Империума, Помазанник Пантеона, вышел на свет.

Армада, что должна уничтожить колыбель человечества, пришла, как дождь после засухи. Первые редкие капли падают с неба, прикасаясь к сухой земле. Через секунду с небес уже изливается бесконечный поток. Корабли вышли из варпа, вспенив реальность, прорвавшись в неё, присоединяясь к силе тех, что уже были на орбите Улланора. Первые из новоприбывших были облачены в полночь, их орудийные башни блестели грязным золотом, а корпуса обвили серебряные молнии. «Завет Крови», «Свежеватель» и «Эхо Вечных Мук» плыли от точки перехода осторожно и зловеще. Последовали другие. Группы кораблей каждого Легиона, присягнувшего Гору, и некоторые помимо них. Корабли неизвестной расцветки со странными именами выскользнули из ночи подобно злобным зверям, призванным с окраины мира. «Колыбель Света», несущий Братство Презрения; «Могильный Меч» и «Песнь Неживых», отмеченные геральдикой семи разных Легионов. Это были безродные дети раздора. И с ними пришли корабли смертных, тысячи их, от ударных фрегатов до гигантской баржи–канонира «Митра», все они ответили на призыв Магистра Войны.

В стратегиуме «Железной Крови» Пертурабо наблюдал, как каждый из них появляется на сенсорах, и затем отдал приказ двигаться к планете. Орудия следили за каждым прибывшим, их команды подчинялись воле Повелителя Железа. Каждому новому кораблю передавались сигналы приветствия и запросы на подтверждение верности, состояния судна и численности команды. Пертурабо, Верховный Маршал Магистра Войны, просматривал и сохранял каждый набор данных, складывая их в некую схему в своем разуме. Титул, что он теперь носил, мало что значил перед реальностью, которую он создавал. Каждый кусочек сил и материалов проходил осью в будущее, включаясь в модели и планы против защитных систем Сол, созданных Дорном. В его душе, итоги разрушения раскрывались и танцевали, создавая красоту, которую лишь он мог увидеть. Когда поток прибывающих иссяк, обязанности были переданы Форриксу и Солтрану Вуллу, Бронну и Бероссу в помощь ему. Даже тогда, разбор данных был практически неподъемным. Для Повелителя Железа это была музыка, которую лишь ему было позволено принести в жизнь.

Бесчисленные шаттлы и десантные корабли отходили от суден и направлялись к планете. Каждый начинал движение лишь после авторизации под присмотром орудий Железных Воинов и Сынов Гора. Они спускались через чистую атмосферу. Облака были орошены кристаллами, чтобы очистить небо над Имперским Помостом и Парадом Победы. Солнечный и звездный свет коснулись белого мрамора первый раз за многие годы. Ближе к земле шаттлы и десантные корабли кружились в воздухе. Чернокрылые перехватчики скользили между ними с взведенными орудиями и бдящими сенсорами. Один за другим они опускались на землю. В воздухе стояли клубы пыли.

Сотни тысяч воинов и десятки тысяч боевых машин уже прибыли на планету. Плато Триумфа покрыл целый город из десантных кораблей. Дороги из сегментированного металла легли между ними. Батальоны рабов и машин Механикум сновали между суднами под руководством Железных Воинов, а отряды Сынов Гора наблюдали за всем с башен из сваренных балок.

Каждый Легион и фракция держалась на своей территории, громадные пространства, разделенные колоннами с пламенем на вершинах. Огромный павильон из позолоченных пластин и разноцветного шелка раскрылся над двором наслаждений Фулгрима. Сладкий, блестящий туман повис над ним, а среди рева двигателей и гула машин раздавались крики и смех. Лагерь Несущих Слово обозначился огнями под красно–черными корпусами их храмов. Лес распятых людей вырос между ними, от костров шел черный дым. Посадочная техника Легионов Титанов возвышалась над всеми другими подобно черным утесам металла, из которых выходили богоподобные машины.

Только Пожиратели Миров еще оставались на орбите и должны были быть там до самых последних часов приготовлений: чтобы избежать резни. И даже без них между некоторыми силами проходили стычки. Кровь освятила землю Улланора, и среди некоторых провели децимацию в наказание и пример. Трупы и продырявленные снарядами доспехи создали широкие проспекты, которые сходились к параду и помосту.

И многие еще спускались с неба, чтобы присоединиться к тем, что на земле.

Пятнадцать лет назад, на Триумфе, Механикум потребовались месяцы, чтобы подготовить землю, и недели потребовались силам, принимавшим участие, собраться и построиться. Пертурабо направил ум и волю на то, чтобы завершить приготовления меньше, чем за четырнадцать дней. И потому, его время было расписано поминутно.

На поверхности, Аргонис наблюдал с помоста, как огни посадочного транспорта гонятся за садящимся на горизонте солнцем. Они продолжали спускаться, пока Пертурабо не передал обязанности маршала и не присоединился к своим братьям на поверхности.

Они стояли, как десятилетия до этого, высоко на Имперском Помосте. Пертурабо рядом с Магнусом, по бокам от них – Ангрон и Фулгрим. Воздух вокруг примарха Пожирателей Миров клубился красным, его голова дрожала, как у голодной собаки. Фулгрим скалился своей тонкой ухмылкой и его смешки наслаждения врывались в души воинов, проходящим в пределах слышимости. Мрамор был выбелен там, где они стояли, статуи покрыты кровью, а символы пантеона развевались вместе со знаменами девяти Легионов, которые построят новый Империум. Под ними маршировало море плоти и железа, выкрики приветствия и раскатистый рев их голосов смешались со звуками боевых рогов и лязгом техники. Они начали, когда опустилась тьма, с горящими факелами в руках, пламя и искры струились с громадных клеток с углем на спинах Титанов. Они шли в наступающих сумерках и в ночи, проходя перед взором повелителей нового Империума, пока на рассвете не пришли Сыны Гора. Восходящее солнце блестело на Глазе Гора, украшавшем наплечники и вышитом на знаменах, и воины издавали великий клич, проходя мимо помоста.

— Луперкаль! Император! Луперкаль! – Раз за разом, все громче и громче.

Когда они прошли, Гор поднял Сокрушитель Миров, и тишина взорвалась, когда море воинов и боевых машин разразилось единым кличем, которые рос и рос, будто в желании сотрясти звезды на небосводе.

Все они были здесь, великие и малые, бросившие вызов тирании Ложного Императора человечества. Даже сыны Ночного Призрака ответили на зов, и с прибытием Алого Короля, силы всех Легионов–отступников были здесь. Все, кроме одного. Нигде не было видно воинов Альфа Легиона. Впрочем, Альфарий был здесь, ожидая на границе великого поворота событий подобно призраку на празднике. Дети Императора и Несущие Слово рассказали Гору о фигуре, что они видели, и Аргонис наблюдал, как его повелитель кивнул, а затем взглянул на пустое место в отдалении.

— Он придет, когда будет готов. – Сказал Магистр Воины. И ночью, накануне парада, Альфарий пришел.

Он пришел один. Никто не видел его до тех пор, пока он не ступил на порог комнаты в помосте, что Гор сделал своей комнатой совещаний. Она принадлежала Малкадору в дни перед первым триумфом, и Имперские Орлы все еще просвечивали под отмеченными глазом знаменами. Аргонис, прислуживающий своему повелителю, смотрел, как Юстаэринцы мгновенно пришли в движение, поднимая оружие и активируя цепные и силовые лезвия.

— Стоп, - сказал Гор, не отрывая взгляда от гололита с проекцией Солнечной Системы в центре комнаты. – Пропустите его.

Альфарий прошел вперед и остановился в шаге от Гора. Из оружия у него был с собой лишь заключенный в ножны кинжал на поясе с рукояткой в виде двух переплетающихся змей. Чешуя покрывала его доспех, блестящий переливающейся синевой, шлем с низким гребнем скрывал его лицо. Он не снял его.

— Ты не прислал мне воинов, брат. Они не спешат к вратам Терры, и они… не здесь. Так что хочешь ты положить к ногам своего Магистра Войн?

Альфарий не ответил, лишь достав небольшой, черный с бронзой цилиндр из углубления в броне. Инфосокеты поблескивали на обоих концах палочки. Альфарий протянул ее. Гор посмотрел на него, его взгляд потерялся в воздухе. Аргонис почувствовал давление в черепе. Гор сделал жест, и Аргонис шагнул вперед, чтобы взять цилиндр. Альфарий поднял свободную руку, и этого было достаточно, чтобы остановить Аргониса. Гор и Альфарий оставались неподвижными, смотря друг на друга, Повелитель Змей казался маленьким на фоне Магистра Войны. Аргонис гадал, как кто–то может оставаться спокойным под его взглядом.

Затем, медленно, не отрывая взгляда, Гор взял цилиндр.

Альфарий кивнул. Гор перебросил его Аргонису, который вставил его в слот когитатора. Шестеренки лязгнули, серебряные диски закрутились и конусы голо–света развернулись в воздухе. Сначала показалось тело Солнца, затем планеты, каждая захватывала весь обзор и уменьшалась, когда появлялись ее соседи. Появились луны, орбитальные постройки, пустотные станции и крепости. Данные образовывали вокруг них гало, предоставляя информацию о силе, тактических слабостях и параметрах ответов на угрозы. Аргонис узнал изображение, это был стратегический план Солнечной Системы, но наполненный информацией о каждой детали защиты, от времени ответа по связи до силы главных армий. Это было ошеломительно, сокровище разума из сердца крепости Рогала Дорна.

Гор не смотрел на него, будто знал, что Альфарий принесет.

— Прими мою благодарность, - сказал Гор. Перед ним крутилась проекция Солнечной Системы, ее секреты раскрывались подобно цветам на солнце. – Ты сделал то, что я просил, но пришел один. Где твой Легион?

Альфарий не двигался какое–то время. Отражения дисплея мелькали в зеленых линзах шлема.

Затем он взял с пояса кинжал. Движение было простым, не размашистым или угрожающим выпадом, но все же Юстаэринцы вздрогнули. Гор не двигался. Альфарий поднял кинжал. Он был длинным и обоюдоострым. Змеи–близнецы были выгравированы на лезвии, совпадая с рукоятью, одна смотрела на эфес, другая на кончик. Альфарий подержал ее секунду, а затем потянулся второй рукой. Он сжал клинок. Лезвие вонзилось в керамит. Аргонис осознал, что он собирается сделать, за секунду до того, как клинок разбился в руках Альфария. Он раскрыл ладонь, и осколки металла посыпались вниз. Затем он бросил рукоять к ногам Гора, развернулся и направился к двери. Юстаэринцы двинулись, чтобы остановить его, но Гор слегка мотнул головой.

— Нет, - сказал он. – Пусть идет.

Аргонис перевел взгляд с Альфария на сломанный клинок и зеркальную монетку, лежащую на каменном полу.

Он подумал об Экаддоне и о разговоре с Морнивалем после того, как Гор призвал его.

Абаддон был там, вернувшийся с охоты на Волков, Красный Ангел стоял за ним тенью с огненными крыльями. Прочие – Аксиманд, Кибре и Тормагеддон – встали дугой перед ним, наблюдая. Абаддон заговорил первым.

— Я не одобряю выбор тебя. – Сказал Абаддон, когда он повернулся и осмотрел его. – Просто, чтобы ты знал.

Аргонис задержал взгляд и затем мотнул головой.

— Спасибо за разъяснение, Первый Капитан.

Абаддон поджал губы.

— Магистру Войны нужен советник. – Сказал Тормагеддон. – Он послал нас за тобой. И мы использовали возможность…

— Есть проблема, которую нужно решить. – Сказал Аксиманд, его голос был безразличным, глаза смотрели вдаль. – Проблема, с которой Магистр Войны не может разобраться сам и запретил нам, поэтому решать ее придется тебе, лорд советник.

Слова, что прозвучали затем, следовали за ним на аудиенции у Магистра Войны, и изменили его мысли, когда он смотрел на сломанный клинок Альфария, и вновь зазвучали, когда она услышал рев армий, которые сожгут Терру. Когда они прозвучат, огни будут зажжены и десятая часть рабов каждого Легиона будет сожжена. Это будет жертва, напиток для богов в последний день последней великой битвы человечества.

Он подумал о символе, который теперь носил на вершине железного посоха, не как эмиссар, но как голос Магистра Войны. Он подумал о деяниях, которые ему придется совершить. О первом деянии, которое нужно совершить. Он подумал о Хтонии, далекой, но все еще сохранившейся в памяти, о братьях по крови и об оскале за ножом, когда они бежали за убийством. Он подумал о Вольке, смотрящем на него на туманном рассвете, на склоне горы, далеко отсюда.

Конец был лишь мечтой, а что значат мечты?

Аргонис подождал, пока крики проповеди утихнул, и затем ушел во тьму мраморных коридоров, к призракам своих мыслей.