РОК ГНАШРАКА

К. Л. Вернер

Однажды, бродя по улицам Мираглиано в поисках неуловимого торговца, обладавшего запасом Арахианских чернил по подозрительно низкой цене, я неожиданно обнаружил себя смотрящим в чёрное стальное лицо шлема Бруннера. Я был удивлён нашей внезапной встрече; несколько месяцев прошло с момента нашего последнего разговора. Охотник за головами кивнул, ослабляя хватку на рукояти меча, когда он увидел моё безоружное состояние. Думаю, я нравился охотнику за головами, но сомневаюсь, что он вообще кому–то доверял.

Я тепло поприветствовал Бруннера, действительно обрадованный тем, что столкнулся с ним, мысли об украденных чернилах тут же покинули мою голову. Мои первоначальные перечисления его подвигов оказались чрезвычайно популярными. На самом деле я всё это время жил на доходы, которые принёс мне памфлет, и я собирался повторить свой прошлый успех. Я, не теряя времени, обрушил на него шквал вопросов, спрашивая, где он пропадал все эти месяцы, какие подвиги храбрости (и алчности, хотя эту мысль я оставил при себе) он совершил. Бруннер парировал все мои вопросы, сказав, что улица была неподходящим местом для разговоров. Он начал уходить, и тут я заметил какую–то неуклюжесть в том, как он двигался, и тот факт, что некоторые части его брони были новыми, будто старые вдруг потребовали замены. Мне в голову пришла мысль о том, что, возможно, его длительное отсутствие объяснялось не длинной и сложной чередой охот, но тем, что этот мрачный и грозный человек столкнулся с врагом, который оказался ему ровней. Возможно он провёл эти долгие месяцы, восстанавливаясь от ран, полученных в битве?

Взволнованный перспективой такого рассказа я поспешил за ним, что было довольно легко, учитывая его медленную походку. Мои ожидания сбылись на половину, когда путь Бруннера привёл меня к Чёрному кабану. Я обнаружил охотника за головами сидящим, как обычно, за одним из дальних столиков, на котором перед ним стояла кружка пива. Я заметил вторую кружку напротив него и тихо отчитал себя за глупость, думая, что мой знакомый не заметит, как я иду по его следу.

Я принял безмолвное приглашение и сел за стол. Я пригубил пиво, заметив вмятины и царапины на его броне, и вновь наблюдая за скованными, неуклюжими движениями его левой руки, когда он поднёс кружку ко рту. Я спросил, какое несчастье приключилось с Бруннером, не осмеливаясь предположить, что он пал жертвой какой–то травмы или болезни.

Охотник за головами отпил пива, затем поставил кружку на стол, посмотрев на меня холодными глазами. Низким голосом, похожим на звук кружащихся над виселицей воронов, он спросил меня, охотился ли я когда–нибудь на орков…

Дым валил из груд пылающего щебня, пальцы огня хватались за темнеющее пасмурное небо. Крики и звуки резни раздавались в темноте, будто приветствуя наступление ночи. Рядом с инферно, которое несколько мгновений назад было сараем, стояла массивная звероподобная фигура, наблюдая за горящим зданием.

Пляшущее пламя выхватывало детали фигуры. По форме это было нечеловеческое тело. Ноги были короткими, кривые, почти изогнутые. Руки были длинными, намного длиннее, чем у человека: больше похожие на конечности сказочных обезьян из Южных земель и покрытые таким количеством мускулов, что позавидовал бы даже самый сильный человек. Плечи были широкими, почти четыре фута в ширину. Голова выдавалась вперёд из плеч, сидя на толстом пеньке шеи. Череп был толстым, а лоб был настолько покатым, что казалось, его вовсе не существовало. Острые словно у волка уши красовались с обеих сторон головы. Одно из них было зазубренным и проколотым десятками стальных и медных колец, лезвия ржавого металла свисали с каждого кольца.

Большую часть лица зверя занимала массивная пасть, нижняя челюсть существа выступала вперёд, позволяя подобным бивням клыкам проходить мимо верхней губы и щёк. Каждый из клыков был увенчан стальной коронкой, насаженной прямо на живую слоновую кость зубов. Кончики двух самых длинных клыков упирались в края глубоко посаженных глазниц, которые были утоплены в череп существа с обеих сторон от небольшого, расплющенного, похожего на рыло носа. Красные глаза–бусинки сверкали из тёмных провалов лица зверя, компенсируя тёмно–зелёный оттенок кожистой выветренной шкуры.

Чудовище пришло из непроницаемых глубин гор на юге, известных как Своды, и несло историю своего путешествия на своём гротескном теле. Оно было облачено в броню, броню сорванную с тел, выпотрошенных врагов. Наплечные пластины, защищавшие верхние части рук, были сбиты из шлемов человеческих рыцарей, кольчуга, струящаяся по его груди и свисавшая ниже пояса, когда–то красовалась на огре наёмнике, стальные лосины были слеплены из наголенников десятков ополченцев, которым не посчастливилось обнаружить существ, которые охотились на скот в их горной деревушке.

Собранная из разных частей броня держалась на бесчисленных кожаных ремнях и мотках проволоки и скрипела и стонала при каждом движении орка. Но клинок, покоящийся в мясистом кулаке, не был трофейным и осквернённым продуктом человеческого труда. Работа свирепых кузнецов его собственного народа, это был огромный, похожий на тесак клинок, лезвие которого было почти три с половиной фута в длину, заточённое до тупой остроты, чтобы удар пробивал кость и сталь, не оставляя на нём ни царапины. Толстый круглый кусок металла образовывал грубую рукоять для кулака орка у основания клинка. Цирковому силачу пришлось бы попотеть, чтобы хотя бы приподнять такую массу стали. Орк поднял его над головой одной рукой, даже не крякнув от усилия. Тесак был похож на орка, который его держал, — и на тех, кто создал его — огромный, чудовищный, уродливый и смертоносный.

Рот орка распахнулся, открывая кусочки гнилого мяса, застрявших между клыками. Его рёв заглушил вопли, заглушил треск огня. Он был похож на выстрел из пушки, в котором слышался резкий скрежет ножа, трущегося об кость. Влажные грубые звуки, похожие на звук разрывающегося металла. Чудовище общалось со своими приспешниками на резком Орракском языке.

Орки обрушились на деревню как одна из капризных бурь Серых гор: внезапно, без предупреждения и с совершенно разрушительным эффектом. Жители деревни, крестьяне и несколько ремесленников, пали под натиском орков словно пшеница под косой, и зеленокожие мародёры собрали этот урожай в безумии убийства и резни. Испуганные бретоннцы даже защититься не смогли. Они бежали перед орками, пытаясь спасти собственные жизни, вместо того, чтобы стоять и сражаться. Вид убегающих человеческих противников поверг разбойников в ещё более неистовую ярость. Они пришли грабить и убивать, это правда, но прежде всего, они пришли в поисках битвы. Теперь, когда весь хутор был охвачен огнём, последние выжившие были загнаны в быстро сгорающий амбар.

Гнашрак обратил внимание на амбар, когда деревянная дверь распахнулась. Появился кашляющий мужчина, вслед за ним вырвался густой чёрный дым. Несколько рыдающих, испачканных копотью лиц появилось в дверном проёме за его спиной, вдыхая свежий воздух.

Красные глаза–бусинки Гнашрака уставились на человека. Он был дородным, скорей всего защитник этого загона для скота. Простой кожаный фартук свисал с его шеи и был привязан к коленям. Мужчина держал большой молот в руках, но Гнашраку хватило единственного взгляда, чтобы понять, что это был инструмент, а не оружие. Отвратительное лицо орка исказилось, будто он съел что–то противное. Он сплюнул сгусток слизи, словно пытаясь избавиться от неприятного вкуса во рту. Тем не менее варбосс взвесил свой огромный клинок и побрёл вперёд.

Гнашрак зарычал на мужчину в кожном фартуке. Человек колебался, оглядываясь на горящий амбар. Затем он пошёл вперёд. Он перехватил молот, костяшки его пальцев побелели, когда он усилил хватку. Человек расставил ноги, принимая боевую стойку. Много лет прошло с тех пор, как он поднял оружие против разбойников, но кузнец не был трусом. Он подавил страх в груди, глядя на толпу зеленокожих чудовищ своим лучшим дерзким взглядом. Гнашрак и его последователи лишь посмеялись над этим жалким зрелищем. Кузнец бросился на них, ненависть поборола страх, когда до него донёсся их хриплый смех. Губы Гнашрака скривились в пародии на улыбку.

Орочий босс бросился вперёд с огромным тесаком в руках. Толстые линии пенистой слюны стекали с уголков рта зверя, охваченного предвкушением битвы. Кузнец был первым человеком в деревне, который повернулся к нему лицом и стал сражаться, и Гнашрак собирался насладиться этим моментом.

— Орочьи ублюдки! — закричал мужчина голосом, наполненным скорее страхом, нежели яростью. Он прыгнул вперёд, опуская молот в сокрушительном ударе. Орочий лидер отступил на шаг, повернув корпус и приняв неуклюжий удар бронёй своего наплечника. Гнашрак взглянул на человека. Челюсти орка полностью разошлись, и его подобные мехам лёгкие издали низкий раскатистый рёв. Кузнец съёжился, прижав молот к груди, будто пытаясь оградить себя от зеленокожего мародёра.

Гнашрак поднял свой массивный клинок и обрушил его вниз. Грубый тесак сломал стальной молот словно ветку и врезался в плоть человека, скрывавшегося за оружием, с хрустом пройдя через грудную клетку и разрубая его поперёк от плеча до пояса. Кровь хлынула из раны, рассечённые половины соскользнули в грязь. Люди, стоявшие в дверях горящего амбара, в ужасе зарыдали. Гнашрак помедлил, чтобы сплюнуть сгусток мокроты на труп. Он повернулся и заревел на своих последователей.

Орки кинулись вперёд, используя оружие не для убийства, а чтобы загнать выживших обратно в горящий амбар. Гнашрак мгновение наблюдал за своей бандой, затем изогнул бычью шею, бросив последний полный отвращения взгляд на изувеченный труп кузнеца. Он перевёл взгляд с тела на орков, загоняющих людей обратно в пылающий амбар остриями копий. Крики вызвали лёгкую улыбку на лице Гнашрака, но этого было недостаточно. Когда облака наконец разродились мелким дождём, орк кивнул.

Где–то на севере он найдёт рыцарей, владевших этим жалким скотом, на который напали он и его последователи. А затем последует резня, достойная орка, настоящий бой, чтобы заработать имя Гнашрак Головолом. Крестьяне думали, что время жатвы прошло, но орк покажет им и их хозяевам, насколько они ошибались. Приближалась вторая жатва. И урожай в ней будут пожинать не серпами, а мечами.

Снова открыв огромную пасть, Гнашрак издал звериный вой своих амбиций в опускающуюся ночь.

Замок Маркиза де Галфорта навис над ровными лугами. Высокие башни вздымались вверх из каждого угла внешней стены, в то время как более высокие каменные столпы поднимались из крепости. С вершины самой высокой башни маркиз мог окинуть взглядом все свои владения, даже вплоть до далёкого зелёного пейзажа, отмечавшего восточную границу его владений, края населённого феями леса Лорен. Он мог разглядеть каждую ферму, каждую деревню, каждую маленькую лачугу, которую крестьяне его земель называли домом.

Это был вид, который никогда не надоедал старому маркизу: смотреть вниз на его земли, его владения, зная, что они принадлежат ему, принадлежат ему указом короля Бретоннии и милостью Леди, бога–покровителя Бретоннии. Он упивался синевой неба, золотом полей, зеленью лугов долгими вечерами. Затем солнце начинало клониться к закату, и маркиз возвращался в свои палаты в замке и приступал к обязанностям, которые были необходимы для поддержания его владений и которые не могли быть переданы его жене или стюарду.

Но этим утром вид был испорчен, осквернён толстым столбом чёрного дыма, поднимающимся на юге в направлении далёких гор. Там располагались несколько деревень, жилища для суровых шахтёров, которые добывали соль со склонов Сводов и помогали владениям де Галфорта процветать. Позже в этот же день в замок привезли опустошённого, измученного крестьянина, найденного одним из лесничих де Галфорта блуждающим по лесу. Но это жалкое, испуганное существо не было браконьером, и от его рассказа у маркиза кровь застыла в жилах. Со времён его деда владения де Галфортов не осаждались орками. Когда мародёры приходили в последний раз, потребовалось два поколения, чтобы возместить причинённый ими ущерб.

Теперь престарелый Маркиз де Галфорт сидел в своём тронном зале, погружённый в тревожные мысли. Он сразу же послал гонцов графам, баронам и герцогам по соседству, ставя их в известность об опасности, которая пришла на его земли и угрожала им всем. В том, что в опасности были все, не было никаких сомнений, потому что для орков не существовало границ, и им было всё равно, чью деревню они грабят — де Галфорта или чью–нибудь другую. Нет, его соседи отреагируют, как подобает достойным бретоннским дворянам, и вышлют роту рыцарей и столько оруженосцев, сколько смогут собрать, на помощь собственным силам де Галфорта, и вместе они настигнут орков. Но на это уйдёт время, много времени, прежде чем помощь прибудет. И до тех пор орки будут вольны грабить и осквернять. Если только Маркиз не станет действовать в одиночку, без поддержки соседей.

Сидя на троне, маркиз взглянул на юношеское полное рвения лицо сына, Этьена, и задался вопросом, проявлял ли он подобную неопытность и наивность в собственной юности?

Мальчик умолял его всё утро, с тех самых пор, как услышал рассказ об орках и учинённой ими резне, дать ему придворных рыцарей и позволить настигнуть этих чудовищ, чтобы преподать им урок о глупости нападения на земли, находящиеся под защитой семьи де Галфортов.

Замечание маркиза о том, что крестьянин понятия не имел, сколько орков было в той банде, что целая армия зеленокожих чудовищ могла спуститься с гор, ни на йоту не погасили энтузиазма мальчика. Он был молод, ещё не обучен военному делу. Единственна кровь, которую он пролил, принадлежала волкам, диким кошкам и бандитам. Он считал это была похожая задача, возможно немного более благородная, вкладывая больше веры в благосклонность Леди и хорошую бретоннскую сталь, чем в силу чудовищ, о которых знал лишь из рассказов путешественников.

По правде говоря, прошло очень много времени с тех пор, как кто–нибудь во владениях де Галфорта видел орка. Даже сам маркиз видел лишь чучело в замке Герцога де Вилифера, но ни разу живого, дышащего орка. И маркиз был достаточно старым охотником и солдатом, чтобы знать, что было ошибкой преследовать врага, будь то зверь или человек, о котором ты ничего не знаешь.

Вошёл слуга, низко поклонившись перед двумя господами, и поспешил к сидящему маркизу.

Маркиз поднял тонкую руку, меховая манжета его объёмного одеяния отпала, и жестом приказал слуге говорить.

— С вашего позволения, милорд, — произнёс слуга низким голосом, опустив глаза. — Я подумал, что вы хотели бы узнать о том, что чужеземец готовиться к отъезду.

Маркиз поднялся с трона с возбуждённым светом в глазах. Его морщинистая кожа раскололась улыбкой.

— Ну конечно, — произнёс он. — Почему я не подумал об этом прежде? — он пристально посмотрел на слугу. — Беги к воротам и сообщи сэру Доневалю, что чужеземца отпускать нельзя, — в глазах маркиза появился лукавый взгляд. — Скажи ему, чтобы привёл охотника за головами ко мне.

Маркиз разгладил тонкие усы, которые распространялись от толстых седых волос его ноздрей до его подбородка. Это была нервная привычка, особенность характера, поражавшая его всякий раз, когда он находился в замешательстве. Обычно она поражала его на балах и маскарадах и других подобных публичных помпезных и зрелищных мероприятиях. Но было что–то определённо тревожащее в человеке, который стоял перед ним, его лицо было нечитаемым за стальной маской его чёрного шлема, который он не снял, представ перед маркизом, как того требовал обычай. Он и не поклонился, как это сделала бронированная громадина сэра Доневаля, который в данный момент преклонил колено.

Но маркиз ожидал такого пренебрежения к своей персоне от этого человека. Разве он не повёл себя так же в прошлый раз? Разве он не подошёл к трону маркиза с таким высокомерием, будто был самим Императором? Разве он подумал об утончённых чувствах придворных дам, когда предстал перед маркизом с грязным объектом, который привёл его во владения де Галфорта?

Нет, не презрение к благородству, которое выказывал охотник за головами, беспокоило маркиза. Человека окружала аура, что–то, что престарелый маркиз, находящийся одной ногой в царстве Морра, мог видеть своими старыми уставшими глазами. Как будто бы атмосфера страха окутывала его словно саван, миазмы крови и смерти.

Маркиз не чурался меча в молодые годы и знал рыцарей, которые были пропитаны кровью так же, как какой–нибудь сартозанский корсар или норский разбойник. Но для избранного ими образа жизни была причина, причина, которая облагораживала их деяния, рыцарство, которое оправдывало их действия. Подобной чести у охотника за головами не было. И хотя он ходил рука об руку со смертью, словно товарищ по оружию, он не уважал её. Смерть для него была ничем иным, как товаром, которым можно было торговать на рынке.

— Насколько я понял, наши дела подошли к концу, — холодно прохрипел охотник за головами. Рядом с ним сэр Доневаль напрягся, опустив руку на рукоять меча. Охотник за головами позволил своей руке, обтянутой перчаткой, погладить рукоять пистолета, покоящегося в кобуре на его животе.

— Есть ещё одна услуга, о которой я бы хотел попросить тебя, — сказал маркиз, решив проигнорировать слова охотника за головами. — Я заплачу тебе в два раза больше того, что ты получил за Лорка Эсталийца и его разбойников.

Бруннер пристально посмотрел на сидящего дворянина. Молчание затянулось настолько, что практически стало осязаемым. Наконец он кивнул, рука в перчатке приняла слегка более небрежное положение на рукояти пистолета.

— Вы заинтересовали меня, — наконец ответил Бруннер. — Кого хотите, чтобы я убил?

— Не кого, а что, — поправил маркиз. Глаза охотника за головами прищурились за забралом шлема, хотя от подозрения или интереса, дворянин не мог сказать наверняка. — Вчера банда орков вторглась на мои земли, сожгла одну из моих деревень и вырезала моих крестьян. Я хочу, чтобы ты выследил их.

— Я сражался с орками прежде, — ответил Бруннер. — Их разбойничьи банды бывают разных размеров. Орда, насчитывающая тысячи, и банда, состоящая из единственного быка. У меня нет желания скрещивать клинки ни с одной из них, — охотник за головами дотронулся пальцем до кромки шлема и развернулся на каблуках, чтобы уйти.

— Я не прошу тебя убивать их самому, — поспешил сказать маркиз, надеясь остановить убийцу. Он невольно задумался, смогут ли его люди задержать охотника за головами. К счастью он остановился и снова повернулся лицом к маркизу. — Я прошу лишь о том, чтобы ты привёл моего сына и роту лучших рыцарей к этим чудовищам.

— А если их окажется больше, чем смогут справиться ваши люди? — резко спросил Бруннер. Коленопреклоненный сэр Доневаль сдержал протест, зародившийся в его массивной груди.

— Я заплачу тебе лишь за выслеживание этих чудовищ, не за бой с ними. Если их будет больше, чем смогут справиться люди, которых я пошлю с тобой и моим сыном, вы вернётесь сюда, чтобы подождать подкреплений, которые я попросил у соседних владений.

— И кто же примет решение, сколько орков считать за слишком много? — спросил Бруннер, его резкий тон предполагал, что он уже знал ответ на этот вопрос.

— Мой сын будет командовать, Бруннер, — ответил маркиз, отказываясь быть запуганным в собственном замке. — Ты будешь подчиняться ему во всех вопросах командования.

Бруннер застыл на мгновение, и Маркиз де Галфорт подумал, что его он откажется от задания. Но наконец охотник за головами кивнул бронированной головой.

— Хорошо, я согласен с условиями. Но это будет стоить вам в три раза больше того, что вы заплатили мне за Лорка. Больше, если мне придётся использовать меч, — охотник за головами посмотрел на маркиза пронизывающим взглядом. — С орками никогда нельзя быть уверенным, кто является охотником, а кто добычей.

Рота всадников выехала из зияющей пасти ворот замка, тяжёлый вес бронированного рыцаря и ощетинившихся шипами боевых лошадей заставлял брёвна разводного моста содрогаться и скрипеть. Пятьдесят рыцарей Маркиза де Галфорта и их легкобронированные оруженосцы были делегированы для сопровождения Этьена де Галфорта и зарубежного охотника за головами. Юный де Галфорт был уверен, что для такой топорной задачи послали слишком много благородных мужей, настаивая на том, что дюжины рыцарей было бы более чем достаточно для любого врага. Бруннер воздержался от комментариев в адрес энтузиазма мальчика.

— Тонкий столб дыма там на горизонте, — сэр Доневаль указал закованным в сталь пальцем на юг. Бруннер проследил за жестом рыцаря. — Это была деревня Вилье.

Охотник за головами кивнул.

— Какое поселение располагается ближе всего к Вилье? — спросил ледяной голос.

— Какое это имеет значение? — вмешался Этьен де Галфорт. Забрало его шлема было поднято, открывая гладкое красивое лицо и пылкий блеск в глазах. Он не дрогнул, когда охотник за головами повернулся в седле и пристально посмотрел на него холодным взглядом.

— Орки направятся к следующей ближайшей деревне, — объяснил Бруннер. — На лошадях мы сможем перехватить их до того, как они достигнут места назначения.

— Это твой взгляд на ситуацию, — запротестовал Этьен. — Но что если орки не пошли тем путём, о котором ты говоришь? Мы потратим время и измотаем наших скакунов, преследуя призраков.

— По крайней мере мы сможем предупредить крестьян, — сказал сэр Доневаль. — Они смогут укрыться в безопасности замка вашего отца.

— И мы будем объезжать все владения, стучась в каждую маленькую лачугу, чтобы крестьяне паковали вещи и спешили к замку? — ответил Этьен де Галфорт, качая головой. — У нас уйдут недели, чтобы объехать каждого шахтёра, лесничего или пастуха, — юный дворянин сжал бронированный кулак. — Нет, мы послужим им лучше, если втопчем в землю этих чудовищ прежде, чем они причинят больше вреда.

Бруннер наклонился вперёд, кожа его седла скрипнула, голубые глаза за забралом шлема впились в Этьена.

— И как вы предлагаете совершить этот подвиг?

— Мы отправимся в деревню Вилье, — ответил Этьен. — Там ты сделаешь то, за что заплатил тебе мой отец. Ты возьмёшь след орков и проведёшь нас до самого их логова, — дворянин фыркнул от презрения. — Затем ты сможешь беспрепятственно уйти, когда мы займёмся чудовищами.

Бруннер сплюнул на пыльную дорогу.

— Это орки на марше, — объяснил он. — У них нет логова. Они спят только тогда, когда усталость одолеет их, и отдыхают прямо там, где упадут. Они могут идти целыми днями без отдыха, и выносливости у них больше, чем даже у ваших лучших боевых лошадей. Если попытаетесь измотать их, они измотают вас и нападут, когда вы устанете и больше всего будете нуждаться в отдыхе. Нет, лучше предугадать их передвижение и устроить засаду.

— Я здесь командую, — выпалил Этьен. — Мы отправляемся в Вилье, и ты найдёшь следы, оставленные там орками. Это приказ. Это охота, убийца за вознаграждение, а не какая–то игра в прятки и кинжал тилийских пиратских принцев. Я думаю, ты найдёшь этих чудовищ гораздо менее способными противостоять бретоннской энергии, чем ты думаешь.

Сказав это, Этьен развернул скакуна и послал его галопом по южному ответвлению тракта. Другие рыцари и их оруженосцы последовали за ним. Бросив последний угрюмый взгляд на замок и престарелого маркиза, который оказал на него такое впечатление, что он принял это задание, Бруннер развернул Демона, своего коня, и поскакал вслед за строем бретоннцев.

Старый Марсель насвистывал мелодию, пробираясь по каменистой местности к небольшому горному лагерю. Тяжёлая плетёная корзина соляных камней была привязана к его спине, но это был вес, который шахтёр поднимал множество раз, и он больше не чувствовал бремени ноши, за исключением тех случаев, когда её не было. Бретоннец думал об обеде, который его жена приготовила для него: небольшая птица, которую его маленький сын подстрелил из лука вчера, станет отличным угощением дня после кипячения над маленьким огнём.

Шахтёр внезапно упал на землю, оступившись. Марсель упал на живот, ободрав колено об камни, камни соли высыпались из корзины. Он выругался, подползая к ближайшему кристаллу. Но низкий грохочущий звук заставил застыть его на месте. Он поднял глаза, чтобы увидеть, кто мог издавать такой резкий неприятный звук.

Красные глаза–бусинки смотрели на человека с иссечённого шрамами образа клыков и кожистой зелёной шкуры. Орк снова засмеялся. Старый бретоннец упал не потому что оступился, а от толчка массивной орочьей лапы. Марсель начал отползать от огромного чудовища, заметив с растущей тревогой массивный топор во второй лапе. Чудовище смотрело, как мужчина отступает. Марсель видел, как задор исчезает из глаз зеленокожего, и вместо него появляется холодный взгляд смерти. Орк издал низкий рык и поднял здоровый топор, шагнув к старому шахтёру.

Колонна закованных в броню людей была безмолвна, когда появилась на лесной тропе, ведущей к тлеющим руинам крошечной деревни. Они скакали не жалея лошадей с пустоши, которая когда–то была деревней Вилье. Вскоре после того, как рыцари прибыли на место случившейся ранее резни, оруженосец заметил столб дыма, поднимающийся с востока. Немедля ни секунды всадники помчались галопом по извилистой тропе, петляющей между деревьями и поросшими травой полями к возвышающимся скалистым склонам гор.

Этьен де Галфорт посмотрел на отрубленную голову, наблюдавшую за тем, как рыцари выезжают из леса. Это было отвратительное зрелище, лицо было рассечено практически пополам ужасным порезом, врезавшимся глубоко в кость черепа, плоть почернела от огня. Она была насажена на грубое копьё, с которого свисали другие ужасные талисманы, и покачивалась на ветру от тлеющих останков огромного кострища. Выражение лица молодого дворянина было нечитаемым, пока он рассматривал отвратительный объект. Он поднял руку в латной перчатке к лицу, а другой показал оруженосцу похоронить зловещий тотем.

Это было повторением сцены, которую они обнаружили в Вилье: каждое здание было предано огню. Изрубленные тела были разбросаны по руинам. В центре каждого побоища находился гигантский костёр, сложенный из древесины и обломков разрушенных домов, и перед каждым костром был поставлен кровавый талисман из конечностей и черепов.

Этьен посмотрел на огромную фигуру сэра Доневаля рядом с собой, лицо старшего рыцаря было полностью скрыто шлемом, который он носил. Затем он бросил виноватый взгляд а охотника за головами. Бруннер спешился и осматривал следы точно так же, как он делал это в Вилье.

Все следы были нечеловеческими. Настолько глубокие следы не могли оставить даже рыцари в полном доспехе. Ноги были шире и короче, чем у людей, так что даже самые мелкие следы предвещали огромные размеры хозяев. Некоторые были обуты, другие — босые. Бруннер уведомил Этьена, что в Вилье было по меньшей мере двадцать пять орков, основываясь на обнаруженных следах. Теперь он оторвался от беглого осмотра и повернулся к дворянину.

— Это была та же самая банда, — объявил охотник за головами. — Никаких вопросов. Я насчитал трёхпалого и одного косолапого. Не может быть двух орков с такими ногами, бесчинствующих во владениях вашего отца.

Этьен громко вздохнул. Он отвёл взгляд от охотника за головами, осматривая поляну. Легкобронированные оруженосцы рассредоточились, держа луки наготове, осматривая деревья своим острым зрением. Рыцари направляли своих скакунов между руинами, осматривая труды орков. Зрелище добавило огня к негодованию, кипящему в их сердцах. Наконец Этьен повернулся к Бруннеру.

— Ты был прав, — сказал он. — Мы должны были сперва отправиться сюда. Это моя ошибка.

Бруннер посмотрел на него.

— Мы бы могли спасти этих людей, но орки ударили бы в другом месте, — охотник за головами заметил, как в глазах Этьена появляется вопрос. Он поспешил объяснить. — Вам нужно кое–что понять об орках. Это правда, что они живут ради наживы и резни. Но больше всего на свете они жаждут битвы. Эти тотемы, эти костры — всё это вызов.

— Но если они хотят битвы, то почему не встретятся с нами? — потребовал Этьен, его рыцарская честь была оскорблена мыслью о том, что подобные существа сомневались в его отваге.

— Потому что какой бы бык ни вёл эту банду, он не дурак, — сказал Бруннер, сплёвывая в пыль и пепел. — Орочий лидер это смесь грубой силы, харизмы и хитрости. Этот кажется немного более хитрым, чем обычно. Он хочет драки, но он достаточно умён, чтобы желать драки, в которой он победит. Возможно с ним идёт тридцать орков. У вас есть пятьдесят всадников. — Бруннер позволил суровому смеху сорваться с его губ. — Возможно он не умеет считать, но он точно знает, что такое кривобокое спаривание.

— Тогда что же нам делать? — спросил Этьен. — Он не хочет остановиться и принять бой, ты говоришь, что выслеживание лишь измотает нас, и если мы не погонимся за ним, то он сожжёт каждое поселение во владениях моего отца!

Голос охотника за головами превратился в низкий суровый шёпот.

— Мы разделим силы. Мы дадим ему бой, очень похожий на тот, которого он так жаждет.

Бруннер ехал впереди небольшой группы всадников. Пять рыцарей и их оруженосцы растянулись вдоль тропы позади него. Охотник за головам посмотрел в сторону, встретив взгляд сэра Доневаля. Рыцарь отогнал слепня от своего лица.

— Как думаешь, сколько это займёт? — спросил рыцарь.

— Недолго, — ответил охотник за головами. — За нами следили с тех пор, как мы покинули шахту.

Слова убийцы вызвали взволнованный вздох у рыцаря. Он развернулся в седле, осматривая деревья и подлесок, росшие по обеим сторонам тропы.

— Если они там, то чего они ждут? — спросил сэр Доневаль.

Бруннер позволил короткому смешку вырваться из его горла.

— О, босс этой банды действительно настоящая редкость, — ответил охотник за головами. — Он сдерживает их до тех пор, пока не удостоверится, что Этьен не следует за нами. Он должен убедиться, что это не какая–то ловушка.

— И когда он убедится, что Этьен не следует за нами? — спросил рыцарь.

Словно в ответ из подлеска вылетела стрела с чёрным оперением, ударившись в нагрудник рыцаря и отскочив от металла. За ней последовало ещё множество, некоторые попадали в лошадей, другие в людей. Рыцари, в своих доспехах из металлических пластин, были невосприимчивы к граду стрел, но лошадям и оруженосцам повезло меньше. Крики — человеческие и лошадиные — разорвали тишину.

— Здесь неподалёку есть открытое пространство? — закричал Бруннер сэру Доневалю. Рыцарь кивнул закрытой шлемом головой.

— Не так далеко к северу есть поляна, — закричал рыцарь, указывая мечом путь. Второй залп стрел вылетел из теней, только теперь ему вторили хрюканье и вой орочьих стрелков.

Бруннер пришпорил коня, помчавшись по тропе, рыцари и их свита последовали за ним. Позади они оставили троих оруженосцев, их тела были утыканы орочьими стрелами. Один был придавлен искалеченной лошадью и звал на помощь. Сэр Доневаль изо всех сил старался не обращать внимания на мольбы оруженосца. Вернуться сейчас означало верную смерть для них обоих и возможный провал плана охотника за головами.

Массивная фигура возникла на пути Бруннера. Орк был ростом чуть более шести футов и сжимал в когтистых лапах обоюдоострый топор и грубый деревянный щит. Медвежья шкура покрывала его спину, а тело было заключено в мешанину металлических обрезов и обрывков кольчуги. Побитый шлем покрывал голову зверя.

Чудовище зарычало и бросилось к Бруннеру. Охотник за головами выхватил пистолет с пояса и выстрелил, послав пулю прямо через глаз орка в его крошечные мозги, защищённые толстым черепом. Орк застонал, шатаясь посреди тропы, его примитивное тело не понимало, что оно было мертво. Массивная фигура была затоптана несущимися бретоннскими лошадьми, их копыта ломали и дробили её толстые кости.

Мчась по лесной тропе, всадники слышали дикие крики и рычание врагов. Бруннер рискнул оглянуться через плечо и увидел, как огромные фигуры гонятся за ними по тропе. Одна из них остановилась, чтобы бросить копьё в отступающую кавалерию, едва не попав в замыкающего рыцаря.

Впереди солнечный свет становился ярче. Это была поляна, о которой говорил сэр Доневаль. Бруннер хлестнул Демона для последнего рывка.

Поляна была широкой с небольшой насыпью в центре — гробница какого–то давно сгинувшего племени. Небольшой круг стоячих камней, реликвии Старой веры, когда–то украшал вершину кургана, но с тех пор превратился в груду щебня. Бруннер сразу же повернул коня к старому кургану. Бретоннцы снова последовали за ним, в меньшей степени обеспокоенные перспективой потревожить древних мертвецов, спящих внутри кургана, чем перспективой присоединиться к ним.

Лошадь замыкающего рыцаря резко заржала и упала, как только выскочила из–за деревьев. Три стрелы погрузились в плоть животного, и раны наконец одолели его силу и благородное сердце. Рыцарю удалось спихнуть мёртвое животное и подняться. Другой рыцарь развернулся, поскакав назад к своему раненому товарищу. Бруннер услышал, как сэр Доневаль закричал ему вернуться, но выбор уже был сделан.

Два зеленокожих великана выскочили из–за деревьев. Увидев рыцарей, орки издали дикие вопли ярости и кровожадности, вырвавшиеся из их клыкастых пастей. Конный рыцарь направил своего скакуна вперёд, вклиниваясь между орками и раненым человеком. Орки взревели от одобрения, встав перед всадником. Рыцарь рубанул мечом сверху вниз, попав одному зверю в плечо. Клинок пробил грубый наплечник и глубоко врезался в плоть и кости под ним. Тёмно–зелёная кровь хлынула из раны. Орк отшатнулся назад от силы удара, тяжёлая дубина из металла и кости выпала из его внезапно онемевшей руки.

Орки издал дикий крик убийственной ярости. Рыцарь повернул голову, чтобы увидеть, как лезвие топора несётся к нему. Ужасный удар пришёлся рыцарю чуть ниже колена, ошеломляющая сила орочьих мышц позволила топору пройти сквозь стальной доспех, ногу внутри него, и погрузиться в бок рыцарского скакуна. Лошадь и человек закричали одновременно. Орк потянул оружие на себя, пытаясь вытащить его из мяса лошади. Покалеченное животное пронзительно взвизгнуло и завалилось набок, раздавив зеленокожего и сломав шею всаднику.

Пеший рыцарь увидел судьбу своего отважного товарища и похромал назад к животному. Он взглянул на орка, чьи голова и плечи выглядывали из–под убитого скакуна. Орк зарычал на него и начал толкать тушу и извиваться, пытаясь освободиться. Рыцарь поднял меч над головой и воткнул его в череп орка. Затем он повернул голову, заключённую в шлем, чтобы увидеть, как из леса вырвалась завывающая толпа. Остальная часть стаи прибыла. Несколько чудовищ вырвались вперёд и увидели дерзкого рыцаря, стоящего над убитым орком, но возвышающаяся фигура, облачённая в собранную по кускам броню со стальными коронками на клыках, проложила толчками и ударами себе путь вперёд.

Гнашрак взревел, звук прокатился по всей поляне. Затем он атаковал, обрушив гигантский клинок своего тесака на рыцаря. К его чести, рыцарь не дрогнул, но вытащил свой меч из черепа мёртвого орка и парировал удар босса. Грубая массивная громадина орочьего оружия врезалась в изящную рыцарскую сталь, высекая искры.

Рыцарь отшатнулся. Теперь его клинок имел зазубрину глубиной в дюйм в том месте, куда пришёлся удар тесака. Гнашрак подался назад, готовясь к следующему удару. Другие орки моментально затихли, с трепетом наблюдая, как их внушающий страх чемпион демонстрировал свою невероятную силу и мощь. На другом конце поляны Бруннер, оставшиеся рыцари и оруженосцы делали то же самое. Все взгляды были прикованы к неравной дуэли, развернувшейся в нескольких десятках ярдов от них.

Закончилась она единственным возможным способом. С ещё одним оглушительным рёвом Гнашрак снова ударил рыцаря. Снова человек попытался парировать грубое металлическое орочье оружие, но в этот раз треснувший клинок сломался под сокрушительным ударом. Не встретив сопротивления, тесак врезался в кольчугу, окружавшую шею бретоннца. Металлические звенья разошлись от удара, и алый фонтан взметнулся вверх, когда тесак рассёк кости шеи. Шлем рыцаря отлетел на десять футов от тела, закатившись в высокую траву, кровь била ключом из отрубленной головы внутри.

Гнашрак потянул тесак на себя, его глаза–бусинки осмотрели окровавленный металл. Длинный словно у собаки язык выпал из его массивных челюстей и лизнул кровь. Затем орк пристально посмотрел на небольшую группу людей, собравшуюся среди древних камней на вершине кургана. Он сделал шаг вперёд, раздавив остатки черепа павшего орка.

Босс снова поднял тесак и указал им на бретоннцев. Его пасть снова открылась, и он заревел на наблюдавших солдат. Хотя они не могли понять орочьего языка, смысл этого жеста был ясен — пощады от атакующих бретоннцы могут не ждать.

Словно гончие, спущенные с поводка, орки под началом Гнашрака взвыли и бросились через поляну, размахивая оружием над головой. Некоторые, вспомнив о том, что они были вооружены луками, послали несколько стрел с чёрным оперением вперёд, неточные выстрелы безвредно отскочили от камней. Оруженосцы, укрывшиеся среди камней, более эффективно обращались со своими длинными луками. Каждая стрела находила свою цель в орочьей плоти, но ни одна из них не обладала достаточной останавливающей силой, чтобы свалить огромных тварей. Орки сжимали чудовищными лапами древки стрел, которые торчали из плоти рук, ног или груди, и вырывали их, словно не чувствуя боли. Они не обращали внимания на мясо, вырванное зазубренными наконечниками стрел, которые они выбрасывали с презрительным рычанием.

Охотник за головами показался из–за камней, держа длинноствольный пистолет перед собой. Он поднёс спичку к пороху, затем напряг ноги, когда взрывной разряд его оружия потряс его тело. Здоровый орк внезапно развернулся на месте, зелёная кровь брызнула из дымящейся дыры в его груди. Орк рухнул на землю, его тело содрогалось в течение долгого мгновения.

Зверь упёрся руками в землю с обеих сторон от своего распластавшегося тела и начал подниматься, но потом он задрожал и снова упал, его тело истекало кровью из зияющего кратера, на месте которого должно было быть сердце.

Бруннер больше не заботила судьба этого орка. Он бросил разряженный пистолет и потянулся за заряженным арбалетом, который он прислонил к камню рядом с собой. Он вскинул оружие к плечу, прицелился и послал стальной болт, пробивший шлем второго орка, который вытаскивал бретоннскую стрелу из груди. Орочья голова резко повернулась с ещё более злобным выражением на лице. Его маленькие глазки сосредоточились на Бруннере и расширились, когда увидели арбалет в руках человека. Орк зарычал, заревев как обезумевший бык. Затем зелёная кровь, стекающая из–под шлема, затуманила его взор.

Орк поднял руку к голове. Когтистый палец нащупал дыру в шлеме и черепе внутри. Ноги орка внезапно отказали, и он упал на задницу, так и не вытащив палец из дыры в голове. Слабое хныканье раздалось из челюстей орка, когда массивное тело завалилось набок. Затем зеленокожий замер.

Третий орк практически достиг основания кургана, когда раны от трёх стрел в груди всё–таки одолели его. Орк позади него отшвырнул тело, а затем рухнул, когда бретоннская стрела воткнулась в его горло. Но двадцать мародёров всё же добрались до кургана. И за их спинами вприпрыжку бежала массивная железнозубая фигура их лидера, держа окровавленное оружие над головой и выкрикивая боевые кличи на своём грубом языке.

Оставшиеся рыцари встретили атаку орков, два оруженосца обнажили собственные мечи, чтобы встать рядом со своими повелителями и хозяевами. Крик ужаса сорвался с губ третьего оруженосца, когда он выбежал из укрытия камней и бросился к ближайшему краю поляны. Три орка погнались за убегающим человеком, их быстрая походка быстро сократила расстояние между человеком и преследователями.

Бруннер всадил болт из маленького арбалета в лицо первого орка, который приблизился к нему, дротик торчал из щеки чудовища словно стальной прыщ. Орк схватился за болт, его когтистые пальцы пытались вытащить его. Он был так сосредоточен на болте, что не отреагировал, когда Бруннер рубанул режущей кромкой своего фальчиона по предплечью орка. Отсечённая конечность всё ещё сжимала болт, торчавший из лица орка. С болтающейся отрезанной рукой орк зарычал и поднял оставшуюся руку, сжимающую огромный кусок заточенной стали. Но реакция была слишком медленной — фальчион Бруннера уже опустился, раскалывая орочий череп словно арбуз. Зелёная кровь и соплеобразное мозговое вещество потекли из останков головы, и орк осел по перевёрнутому каменному постаменту.

Второй орк выскочил вперёд, крича в диком триумфе и надеясь найти в охотнике за головами достойного противника. Орочий топор опустился, задев тяжёлый громриловый нагрудник, который закрывал грудь Бруннера. Охотник за головами пошатнулся от силы удара, металл гномов не поддался лезвию орочьего оружия.

Орк, потерявший равновесие при ударе, уже начал восстанавливать стойку и поднимать оружие. Склонившийся перед потрясённым, но невредимым имперским воином, орк начал подниматься. Одной рукой Бруннер всадил нож в шею орка, в то время как фальчион проткнул позвоночник зверя. Орк выпустил полный агонии вздох из своих огромных лёгких и упал на землю перед охотником за головами. Зеленокожий ещё подёргался немного, сжимая руками нож, воткнувшийся в заднюю часть его шеи. Бруннер отвернулся от умирающего существа в посиках следующего чудовища, который бы бросил вызов его клинку.

Битва разворачивалась не в пользу бретоннцев. Оба оруженосца и один из оставшихся рыцарей были мертвы, и всего лишь два орка лежали рядом с трупами людей. Когда охотник за головами огляделся, он увидел, как огромный орк сражается с сэром Доневалем, искажённая туша огромного орка затмевала громоздкого рыцаря. Рыцарь уворачивался от неуклюжих ударов орка, поэтому огромный орочий тесак высекал искры каждый раз, когда попадал по древним камням. Рыцарь рубил и колол зверя, и орк истекал кровью из множества порезов на руках и груди. Но это едва ли замедлило чудовище, его нечеловеческая выносливость и сопротивляемость боли не позволяли ему отступать.

Сэр Доневаль наконец недооценил удар орочьего тесака, скользнув влево, когда он должен был уклониться вправо. Тесак босса ударил рыцаря по руке, раскалывая металл и разрывая плоть внутри. Тёмная кровь потекла из раны, и сэр Доневаль отшатнулся от торжествующего рёва своего огромного противника.

Бруннер вытащил перезаряженный пистолет из кобуры и выстрелил в спину орочьему лидеру. Оружие выплюнуло вспышку пламени и издало звук, похожий на раскат грома. От оружия поднялась едкое зловоние. Босс слегка повернул голову, привлечённый звуком, затем вернулся к отступающему рыцарю. Бруннер с отвращением посмотрел на сделанное в Нульне оружие, швырнув пистолет в лицо разбойника в рогатом шлеме, приближающегося к нему. Оружие врезалось в лицо чудовища, сломав ему нос и разбив губу. Орк не обратил внимания на ранение и замахнулся своим массивным мечом на охотника за головами. Бруннер поднырнул под орочий меч, сделав выпад собственным мечом и пробив грубую кожу, закрывавшую грудь орка. Тёмно–зелёная жидкость засочилась из раны, и орк упал, его сердце было рассечено клинком охотника за головами.

Гнашрак рубанул по рыцарю. Сэр Доневаль поднял щит, чтобы снова заблокировать удар, но в этот раз орк вложил всю силу в удар. Рука рыцаря сломалась от удара. Из шлема донёсся крик боли сэра Доневаля. Орк ухмыльнулся ему — зубастой, неприятно стальной улыбкой. Затем массивный орочий тесак рухнул вниз в двуручном ударе.

Металл нагрудника сэра Доневаля разлетелся на куски от силы удара, как и его грудная клетка. Последний крик агонии вырвался изо рта рыцаря, когда орк вытащил оружие из окровавленной туши искалеченного тела рыцаря. Глаза–бусинки Гнашрака осмотрели развернувшуюся вокруг него резню. Затем его красные глаза наткнулись на охотника за головами в чёрном шлеме, который поднимался с трупа одного из его орков.

Гнашрак позволил кровожадной ухмылке расползтись на его кожистом лице. Он вспомнил его, трусливо пытавшегося пристрелить его в спину из оружия из огня и дыма. Но Горк и Морк защитили своё дикое дитя, и магия стреляющего–в–спину не сработала. Гнашрак провёл когтистым пальцем по крови, стекающей по тесаку. Он научит эту хнычащую шавку, что такое настоящий бой.

Бруннер смотрел, как огромный босс поднимается с тела сэра Доневаля и направляется к нему тяжёлой поступью. Охотник за головами снял метательный нож с ремня на груди и стал ждать, повернув корпус так, чтобы орк видел его сбоку и меч в его руке. Он сомневался, додумается ли орк до предназначения ножа, но он не хотел рисковать. Орк шёл вперёд, прижимая оружие к груди. Бруннер позволил ему сделать ещё несколько шагов, затем метнул нож. Орк хрюкнул от удивления, когда нож преодолел дистанцию между ними. Лезвие угодило в угол глазницы орка. Огромный зверь завопил от боли, выпустив из рук тесак, и схватившись за нож. Бруннер поспешил перезарядить свой арбалетный пистолет, пока орк был занят. Он поднял глаза, когда босс издал дикий крик боли. Массивная лапа вытащила нож, тёмно–зелёная кровь хлынула из раны. Орк повертел нож пальцами какое–то мгновение, затем нагнулся и поднял огромный тесак другой рукой. Орк посмотрел Бруннеру в глаза и издал низкое рычание.

— Попробуй подойти, — прорычал охотник за головами. Орк взревел снова, демонстрируя огромные увенчанные стальными коронками клыки и бросился вперёд, словно обезумевший от крови эсталийский бык. Бруннер выстрелил из арбалета в надвигающуюся лавину орочьей плоти, но выстрел был поспешным, и болт угодил в колено зверя. Орка, казалось, даже не заметил попадания болта и продолжил двигаться вперёд. Бруннер отскочил назад, дав орку врезаться в булыжник, перед которым он стоял. Камень треснул, когда Гнашрак врезался в него. Даже не сбившись с дыхания от костедробильного удара, орк рубанул своим стальным тесаком, промазав по телу охотника за головами на считанные дюймы.

Бруннер ударил своим оружием, оставив на руке орка глубокую рану, которая разорвала сухожилия. Огромный тесак выпал из внезапно ставшей бесполезной руки. Но другая рука Гнашрака уже пришла в движение, всадив в левое плечо Бруннера острие его собственного ножа. Бруннер дёрнулся от полученной раны, крик боли вырвался из–под его шлема. Орк оскалился, его массивная лапа сомкнулась на броне раненого плеча охотника за головами.

Бруннер снова закричал, когда рука орка смяла сталь и кость под ней. Будто устав от человеческих криков, орк ударил шлем из чёрного железа своей бесполезной рукой. Металл зазвенел, и в шлеме образовалась вмятина. Бруннер затряс головой от оглушительного удара.

Меч охотника за головами по самую рукоять погрузился в плоть бедра орка. Чудовище отпустило плечо охотника за головами, чтобы вытащить его. Получив секундную передышку, Бруннер заметил болт, торчавший из колена орка. С диким рёвом, не уступавшим любому орочьему, охотник за головами ударил окованным сталью сапогом по болту. Стальной шип вошёл в коленную чашечку орка, и чудовище упало на бок.

Бруннер, шатаясь, отступил, тяжело дыша, снимая зазубренный нож с пояса и вытаскивая очередной метательный нож из патронташа на груди. Орк зарычал на него, лёжа на земле, его лапы уже сомкнулись на рукояти тесака. Орк поднялся на ноги, пена сочилась между его клыками. Затем его голова резко повернулась, и из его глотки вырвался низкий гневный рёв. Бруннер прислушался и услышал пронзительный звук, который встревожил орка. Избитое тело охотника за головами затряслось от смеха.

Гнашрак повысил голос, выкрикивая низкие ревущие команды на своём грубом языке. Но было слишком поздно. Его банда тоже услышала зов горна. Их кровожадность, вызванная убийством бретоннцев, взяла верх, они уже спускались с кургана и бежали по поляне на звук, полные желания погрузить своё оружие в человеческую плоть. Орк снова выругался, затем развернулся, его единственный глаз впился взглядом в Бреннера.

А потом массивное чудовище сбежало, но не к своей банде, а к деревьям. Три других орка заметили его и погнались за ним, их преданность и страх перед боссом одержали верх над кровожадностью, охватившей их тела. Бруннер видел, как они исчезли в деревьях, затем он увидел, как Этьен де Галфорт и оставшаяся часть роты появились из–за линии деревьев, держа копья наготове. Потерянные в безумии своего помешательства, орки не смогли предугадать последовавшей бойни до тех пор, пока они не превратились в растоптанные искалеченные трупы на поляне.

Этьен де Галфорт посмотрел на работу своих людей, затем поднял взгляд на курган. Он прокричал приветствие, когда, пошатываясь, показался Бруннер. Рыцарь подъехал к охотнику за головами, снял шлем и улыбнулся.

— Мы победили, — засмеялся бретоннец. — Точно как ты сказал, они не смогли проигнорировать наживку. И как только мы раздразнили их аппетит, они не смогли совладать с собой и побежали, когда мы настигли их!

Бруннер кивнул.

— Я уж начал было думать, что ты не придёшь, — сказал он тяжёлым от усталости голосом.

— Я ждал, пока песка в часах станет ровно наполовину, — ответил дворянин. — Затем мы гнали галопом со всей возможной скоростью, — внезапно Этьен присмотрелся к телам, разбросанным среди камней на кургане. — Остальные?

Бруннет покачал головой.

— Нет.

Улыбка на лице Этьена померкла.

— Тем не менее мы по крайней мере разили их.

— Ты бы настиг их лидера, если бы пришёл немного пораньше, — сказал охотник за головами после паузы.

— Он сбежал? — спросил Этьен, внутри у него внезапно что–то оборвалось. Охотник за головами просто осел на землю. Он поднёс руку к повреждённому шлему и снял его, проведя рукой в перчатке по коротко стриженым каштановым волосам. Оторвав перчатку от головы, он увидел, что она покрыта потом и кровью.

— Не волнуйся, — сказал охотник за головами, смотря на Этьена пронизывающим взглядом голубых глаз. — С ним покончено. У орков правят только сильные. Раны, которые я нанёс этому чудовищу… — Бруннер покачал головой. — К сегодняшнему вечеру какой–нибудь молодой бык назовёт себя боссом и приготовит этого здоровяка на обед.

— Значит всё кончено, — сказал Этьен.

— Всё кончено, — согласился Бруннер.

Ночь опустилась на склоны Сводов словно плащ волшебника. Четыре фигуры сидели вокруг небольшого костра, их красные глаза блестели в мерцающем свете. Одна из них пошевелилась, подбросив ещё одно полено в огонь. Но делая это, зеленокожее лицо смотрело не на огонь, но на массивную форму товарища, фигуру, у которой блестел лишь один глаз.

Гнашрак позволил очередному вздоху с содроганием покинуть тело и засунул палец в пустую яму на своём лице, чтобы снова почесать раздражающую глазницу. Мысли уже роились в его толстом черепе. Мысли о мести. Он вернётся в эти земли, сжигая и грабя их так, как ни один орк до этого не делал. В этот раз он соберёт армию, могучее войско с наездниками на кабанах и осадными орудиями, стаями троллей и визжащими ордами гоблинов специально для бретоннских стрел. Затем он вырвет сердце человеку, который стоил ему глаза и руки. Он возьмёт его всё ещё бьющееся сердце и съест его прямо перед угасающими глазами человека.

Блеск амбиций горел в глазу Гнашрака ярче, чем пламя костра перед ним. Орк зевнул и потянулся всем массивным телом. Закончив потягиваться, он осмотрелся в поисках места для сна, затем он заметил взгляд своих выживших последователей. Впервые в жизни страх закрался в жестокое сердце Гнашрака. Взгляд трёх других орков был очень хорошо знаком Гнашраку. Это был блеск амбиций.

Гнашрак потянулся к тонкому бретоннскому мечу, которым ему пришлось вооружиться после потери руки, отметив для себя, что когда он сделал это, другие орки воровато переглянулись. Они всё ещё боялись, но уже не так сильно. Недостаточно.

С мечом в руке и сном, отягощающим разум, Гнашрак опустился на землю, опасаясь своих спутников.