После недель удушающей жары и принесенных ею смертей появились вши. Несколько апотекариев докладывали, что волна заражения началась с трупов, разбросанных на каждой палубе и в каждой каюте «Завоевателя». Этот легион иссушенных мертвецов, эти обескровленные тела каким–то образом стали инкубаторами для колоний красных насекомых, плодившихся в ссохшихся внутренностях. В этом смысле — и здесь была определенная мрачная поэтичность — одно бедствие родилось непосредственно из другого.

Адская жара ослабела со временем — точнее, лишь уменьшилась до уровня, на котором ее можно было выносить. Внутренности «Завоевателя» по–прежнему наполнялись отвратительным живым теплом, исходящим от плазменных генераторов — эти древние машины с неприятной органической пульсацией гудели на нескольких палубах — но, во всяком случае, корабль больше не угрожал изжарить свой экипаж в их собственных пропитанных потом запасах воздуха.

Тогда–то и объявились вши. Паразиты гнездились в волосах на теле и упивались кровью. Они раздувались настолько, что их можно было выбирать из головы или из подмышек просто пальцами. Каждому из экипажа приходилось ежедневно промывать ушные каналы солевым раствором, чтобы избавиться от кладок яиц. Поначалу это было невозможно. «Завоеватель» пытался убить свою команду, и каждая капля доступной воды на борту флагмана превращалась в кровь.

Только когда корабль наконец вывалился из варпа и встал на якорь на низкой орбите над планетой Хешимар, команда смогла начать медленно, медленно восстанавливаться.

Хешимар объявил о верности Хорусу. И сделал это с радостью. Его народ скандировал имя Воителя на улицах. Изувеченный «Завоеватель» и его несчастная, измученная команда видели под собой мир, где население встречало их восторгом. Всё, что понадобится «Завоевателю» — сказали министры Хешимара — будет предоставлено со всей искренностью.

Капитан корабля, во рту у которой пересохло от жажды, потерла глаза со слипшимися ресницами, глядя на экраны сканеров.

— Они в самом деле могут дать нам всё, что нужно? — спросила она.

У них был длинный список недостающего: «Завоеватель» не способен был поддерживать себя сам, и требовал целый континент еды и воды, целый город железа для ремонта, достаточно топлива, чтобы пересечь четверть галактики… Перечислять его нужды можно было бесконечно.

Ей ответил один из офицеров, по имени Гахадж. Когда–то команда мостика насчитывала больше пятисот душ. Теперь можно было счесть удачей то, что им удалось набрать две трети от этого числа, и многие из них были сервиторами или рабами на обучении.

— Нет, — коротко сказал Гахадж.

— Нет?

— Хешимар беден ресурсами, — уточнил Гахадж.

Три года назад Ансин Гахадж был привлекательным широкоплечим офицером сорока четырех стандартных лет. Теперь он выглядел едва ли не скелетом. Ему можно было дать все шестьдесят, а не чуть меньше пятидесяти. Кто–то из воинов легиона отрубил ему руку по локоть. Капитан слишком устала, чтобы спрашивать, почему это случилось. Иногда легионеры делали что–то, потому что их терзал голод. Чаще всего им просто не нужны были никакие причины.

Капитан провела почти полчаса, изучая информацию самостоятельно — информацию, которую она прежде могла понять интуитивно и сразу же принять решение. Теперь, из–за истощения и усталости, ей требовалось время, чтобы подсчитать ресурсы, необходимые для вооружения, восстановления запасов и ремонта ее корабля — ее города в небесах. Умирающего города.

— Достаточно, — заключила она.

— Только если мы оставим за собой мертвую планету, — заметил Гахадж.

— Достаточно, — повторила капитан тем же самым тоном.

Неделю спустя у них была вода, еда, железо, плазма, прометиевое топливо и десятки тысяч свежих рабов. Хешимар, несмотря на всю свою верность делу Воителя, остался позади пепелищем с безмолвными сожженными городами.

А Лотара Саррин, капитан «Завоевателя», попробовала чистую воду впервые за восемь месяцев. И, что было почти так же важно, промыла ушные каналы от яиц вшей.

Они недолго оставались на орбите. Чудовищное существо, скованное в зараженных недрах «Завоевателя», ревело в ярости, и этот рев разносился по всему кораблю. Ангрон кричал о Терре, Терре, Терре, и созданию, которое некогда было примархом Двенадцатого легиона, невозможно было противостоять.

«Завоеватель» двигался дальше. В конце его пути лежала колыбель человечества, и там, в небесах над далекой Террой, их поджидала судьба.

Бунтовщики встречались несколько раз, никогда — в одном и том же месте. На корабле более чем хватало заброшенных отсеков, где можно было строить любые заговоры.

Сегодня они собрались в кузнице третьего уровня по правому борту, где все горны давно уже остыли. Уже больше года здесь не производили оружие для легиона: всё производство закончилось в один день, когда 29-ая штурмовая рота безумным потоком прокатилась через залы и коридоры кузницы, оглашая их воплями и требуя крови.

Здесь предатели среди Предателей собрались, чтобы говорить о выживании. Это был не первый раз, но — если всё пройдет по плану — он был, вероятно, последним. Встречи становились всё опаснее — теперь, когда их было так много. На борту корабля невозможно долго хранить секреты; особенно на борту корабля, где мертвецы ходили и говорили.

Лотара стояла рядом со Скейном, забравшись на полуразрушенную плавильную печь, и обводила взглядом тех легионеров и членов ее экипажа, кто собрался здесь в полумраке; каждый ждал, пока она заговорит. На первой их встрече их было не больше нескольких дюжин.

Тогда она тоже говорила, и это давалось ей легко — настолько легко, что ей становилось слегка не по себе. Конечно, именно она должна была взять на себя руководство. Она была капитаном. Если Лотара Саррин, командир «Завоевателя», была готова покинуть корабль — всем прочим оказывалось гораздо легче обдумывать то же самое. Она не могла просто быть их союзником. Она должна была стать их лидером.

— Так много нас еще не собиралось, — пробормотала Лотара себе под нос. Скейн кивнул.

Почти пятьдесят Пожирателей Миров стояли, сбившись в беспорядочные кучки, не обращая внимания на звания; то и дело кто–то из них дергался или хрипел, повинуясь импульсам Гвоздей Мясника, вбитых в их мозг. Сочленения брони отзывались на каждый спазм глухим рыком; силовые приводы и сервомышцы в их деградирующих доспехах регистрировали и усиливали малейшее движение. Реакторные ранцы агрессивно гудели — достаточно громко, чтобы от этого звука ныли зубы.

Смертные члены экипажа держались подальше от Пожирателей Миров, собираясь собственными группками и насчитывая более трех сотен человек. Среди них были как офицеры, так и рабы, которые могли в дальнейшем оказаться полезными. Поскольку в этой части корабля не было электричества, предатели встречались при свете фонарей и переносных ламп, которые прорезали абсолютную черноту яркими лучами, выхватывая из мрака их грязные и осунувшиеся от голода лица.

— Друзья мои.

Они придвинулись ближе, чтобы слышать негромкий голос Лотары. Как всегда.

— Пора убираться с этого корабля.

Она говорила почти целый час, обрисовывая детали своего плана. В нескольких пунктах Скейн, запинаясь, вставлял свои замечания, и другие Пожиратели Миров и офицеры из команды мостика — и Гахадж среди них — выдвигали собственные предложения. Еще несколько задавали вопросы; она отвечала им терпеливо, тщательно, не оставляя ни единого белого пятна и ни одной необговоренной возможности. Всё должно было быть предельно точно. Никаких тренировок, никаких вторых шансов.

Один из Пожирателей Миров, Маруук, задал вопрос, которого до сих пор все избегали — словно бы, произнеся запретное имя, они навлекали на всех проклятье. Капитан роты, он был выше всех по рангу среди заговорщиков–легионеров.

— Что насчет Кхарна?

Скейн покачал изуродованной головой.

— Кхарн не п-придет. Кхарн не оставит этого м-монстра.

Толпа зашумела сильнее.

— Но как только мы двинемся, он узнает, — сказал Маруук. — Он узнает. Он всегда знает.

У Лотары побежали мурашки по коже: так странно было слышать, что о ее ближайшем соратнике говорят не как о человеке, даже не как о кровожадном воине, но как о силе природы. И что еще хуже — ей самой нечего было возразить.

— Не п-переживай о Кхарне, — Скейн оставался непоколебим. — Пока он нн… н-ничего не знает.

— Проще сказать, чем сделать. — Другие легионеры закивали, соглашаясь с сомнениями Маруука. — Пока что нам удавалось держать всё в тайне, но как только мы начнем действовать, Кхарн и другие почуют кровь в воде.

Лотара откашлялась, снова привлекая к себе внимание. Она посмотрела воину в глаза, не позволяя дальнейшего спора.

— Оставь Кхарна мне. Я разберусь с ним, когда придет время. Всем остальным нужно сосредоточиться на том, чтобы добраться до точек эвакуации. У нас есть только один шанс.

«Завоеватель» с ревом вырвался обратно в реальность. Варп–двигатели, взвыв, затихли, и теперь уже плазменные двигатели приняли на себя обязанность толкать корабль вперед; туманные обрывки истончающейся дымки душ цеплялись за корпус. За кораблем тянулись цепи с кошмарными «медвежьими когтями» — гарпунами, способными уничтожить корабль; они были выпущены в прошлых битвах и с тех пор бесцельно волочились следом.

Каждый на борту ощутил переход из Моря Душ в холодный космос: корабль содрогнулся вокруг них, мгновенной рябью переключилась гравитация — и кости корабля завибрировали от ярости, отзываясь чему–то глубоко в недрах «Завоевателя», чему–то, что было прежде одним из сыновей Императора.

— Я думаю, варп облегчает боль… этого, — заметил Гахадж, глядя в никуда запавшими глазами.

— Его, — поправила Лотара.

— Мэм?

— Его боль. Это по–прежнему Ангрон.

Гахадж посмотрел на нее с сомнением. Более того — он смотрел с жалостью.

— Как скажете, капитан.

Лотара не стала на этом останавливаться. Она набирала команды на пульте, встроенном в подлокотник ее трона, отправляя пакеты данных по всему кораблю. Ее воля, подлежащая немедленному исполнению. И — в некоторых случаях — сигналы, чтобы затаившиеся ячейки принимались действовать.

Перед ними и вокруг них не было ничего, кроме усеянной звездами черноты. Пока что «Завоеватель» висел в космосе один.

Лотара продолжала печатать. Подлинные графики дежурств она назначала раньше обычного расписания, позволяя бунтовщикам оказаться там, где было нужно. Другие графики она изменяла и подделывала по необходимости — для той же самой цели. Нужные отсеки корабля оказывались заранее заперты или, наоборот, открыты, а ремонтные команды и взводы легионеров направлялись в другие места. Повинуясь ее командам, в ангарах левого борта уже заправляли транспортники для перемещений между кораблями — общим счетом пять штук, достаточно, чтобы переправить всех беженцев с безумного корабля к их цели.

Она следила за метками ауспексов, которые показывали перемещения по кораблю лидеров отрядов Пожирателей Миров. Данные были почти до смешного ненадежны, учитывая, насколько деградировала и броня легионеров, и их дисциплина, но Лотара Саррин работала с тем, что у нее было. Это ничем не отличалось от организации боя; просчитать маневры в трех измерениях, выстроить фигуры на доске так, чтобы они двигались туда и сюда, чтобы некоторые из них пересеклись, а некоторые — никогда не встретились. Такой же игрой было теперь расположение отрядов — она явственно направляла тех, кто присоединился к беглецам, именно туда, где они понадобятся сильнее всего.

Несколько офицеров Пожирателей Миров и трое ее собственных подчиненных работали вместе с ней в безмолвном единстве, распределяя потоки людей по кораблю. Недели координации, превратившиеся в поток спокойных усилий.

Пока что — всё шло хорошо.

— Кхарн, — она активировала личный канал связи, подключенный прямо к воксу в шлеме Кхарна. — Кхарн? Ответь, пожалуйста.

Ничего.

Это было… уже не так хорошо.

Гахадж не сводил с нее глаз. Лотара подчеркнуто игнорировала его, пытаясь связаться с Кхарном еще раз.

Восемнадцать минут спустя фрегат Двенадцатого легиона «Бестиарий» вырвался в реальность в пределах тех же астронавигационных координат, встав на якорь всего в часе лёта от них. Теперь ни один корабль не осмеливался подходить к «Завоевателю» ближе. За этот тяжелый урок пришлось заплатить множеством абордажных команд легиона и резней на кораблях, которым не повезло оказаться слишком близко к флагману.

Офицеры доложили о прибытии союзного корабля с усталой четкостью. Лотара рассеянно обвела взглядом пестрое сборище, составлявшее теперь команду мостика. Когда–то они были элитой Великого Крестового похода — отлично подготовленные, собранные офицеры в накрахмаленной форме. Они были безжалостны. Они были жестоки. Они были лучшими.

И что теперь? Половины старой команды больше не было — они не погибли в битвах с врагами–имперцами, их вырезали во время безумных погромов Пожирателей Миров: когда воины Двенадцатого терзали свой собственный корабль, завывая и требуя крови, всегда крови, еще больше крови. Если они не могли убивать врагов, они убивали друг друга. Если их жажду крови нельзя было утолить в битве, они устраивали резню. День за днем команда уменьшалась, гибла в казнях, слепом разрушении и — как говорили — скормленная существу в трюме. Существу, которое когда–то было Ангроном; существу, которое утопало по колено в крови, поднимая скованные цепями крылья высоко к железным балкам потолка, чей яростный рев отдавался эхом в металлических костях корабля.

У многих в команде мостика не хватало рук или ног; многие были биомеханически спаяны со своими консолями — только потому, что в их опыте отчаянно нуждались. И слишком, слишком многие были мертвы, заменены младшими офицерами или запрограммированными сервиторами. Когда–то Лотара выставила бы свой любимый «Завоеватель» против любого военного корабля Империума, не сомневаясь в победе. Теперь она ловила себя на том, что не решается задумываться о Терре — она боялась вступать в бой с этой искалеченной, неопытной командой.

Она подумала о Тобине, мертвом, лежащем на палубе. И о Кхарне, залитом его кровью.

Она подумала о Тобине — мертвом, в ее постели. При жизни он никогда не бывал в ее каюте, но после смерти «Завоеватель» принес его прямо к ней.

— Капитан? — окликнул ее один из офицеров вокса.

— Секунду, — Лотара моргнула, собираясь с мыслями.

«Бестиарий» прибыл раньше, чем полагалось, но это было неважно. Она открыла канал прямой связи с далеким кораблем и отправила девять зашифрованных кодовых фраз в определенной последовательности, соблюдая оговоренные интервалы. Даже ритм сигнала был частью кода. Любое отклонение значило бы, что план под угрозой.

Лотара набрала последний код, затем подалась вперед на своем мрачном троне.

— Говорите.

— «Бестиарий» прибыл на четыре часа раньше ожидаемого времени, но запрашивает разрешение принять на борт провиант по вашему усмотрению, мэм.

Одной из менее почетных ролей флагмана была необходимость время от время служить складом припасов для остального флота. Обычно этим занимались корабли снабжения и грузовые транспортники, но в разрозненных подразделениях Несущих Слово и Пожирателей Миров, разбитых и бежавших из Ультрамара, не осталось и намека на обычный порядок. В гонке к Терре всё прочее было неважно.

Капитан следила за движением на гололитах, где легионеры и солдаты постепенно собирались в нужных точках или уходили оттуда. Назад дороги не было.

Лотара подняла взгляд и кивнула офицеру вокса:

— Отправьте сообщение на «Бестиарий». Скажите им, что мы готовы передать провиант.

План был простым — как обычно и бывают лучшие планы. И он двигался без проблем, как часто проходят лучшие операции.

Лотара двинулась едва ли не последней. Почти всё остальное уже было сделано. Всё должно было быть именно так. Капитан боевого корабля класса «Глориана» не могла просто так встать со своего места и отправиться прогуляться по своим проклятым, полным криков палубам. Она должна была убедиться, что все прочие уже в безопасности.

Четыре транспортника были уже в космосе, устремляясь к ждущему «Бестиарию». Оставался только один. Ее.

Скейн был среди тех немногих, кто остался вместе с ней. Вооруженный и облаченный в броню, он был одним из горстки легионеров на командной палубе, и он держался рядом с ее троном. В такой преданности не было ничего необычного; Пожиратели Миров по праву и справедливо хранили верность капитану своего флагмана. Лотара Саррин была гордостью легиона. Она заслужила почетный знак Кровавой Руки на своем пути к командной должности одного из лучших кораблей во всем нарождающемся Империуме.

«Убийца, — называли они ее — в те дни, когда они все куда лучше владели речью. — Но — наша убийца».

Она поднялась с трона только тогда, когда закончилась ее смена. Скейн напрягся, словно бы просыпаясь, — как и Маруук на другом конце командной палубы. Лотара откашлялась.

— Майор Траллен, мостик за вами.

Гайя Траллен, покрытая шрамами ветеран, прожившая почти шестьдесят лет, наклонила голову.

— Так точно, мэм, — ответила она, занимая черный трон, освобожденный Лотарой.

Лотара сошла с центрального возвышения; звук ее шагов терялся в шуме, всегда царившем на оживленном мостике. Скейн и Маруук шагнули за ней следом; все трое двигались в унисон.

Последний челнок ждал их в ангаре, его уродливая туша была залита алым светом готовности к запуску. Все отчеты о дополнительных припасах, отправленных на «Бестиарий», были полностью обоснованы и не вызывали подозрений. Административные вопросы не создавали препятствий.

Лотара, одетая в комбинезон механика, шагала следом за Марууком и Скейном по просторной, покрытой копотью палубе. Она старалась держать плечи услужливо сгорбленными, хотя и не стала искать капюшон, чтобы закрыть лицо. Обслуживающий персонал, вроде техников ангара и рабов–оружейников, принадлежал к низшим кастам, которые никогда не видели лица своего капитана, не считая общекорабельных пропагандистских сообщений — а Лотара никогда не испытывала желания записывать их больше необходимого. Она не беспокоилась о том, что ее узнают. Если и так, Скейн и Маруук позаботятся об этом; а если не они — у нее оставался спрятанный под комбинезоном пистолет.

Они опаздывали. Транспортник заводил двигатели, уже испуская дым.

— Придержите трап, — передал Скейн по воксу. — Последние пассажиры.

— Мы успеем, — бормотал Маруук. — Мы успеем…

Лотара слышала подтверждающий щелчок — сервитор–пилот челнока принял приказ. Ее сердце бешено билось, колотясь о ребра; казалось, она слышит его стук сквозь нарастающий рев заводящихся двигателей.

Маруук был прав. Они должны были успеть.

Пожиратели Миров достигли трапа первыми. Лотара успела поставить ногу, чувствуя, как дрожит железо под тяжелыми шагами воинов впереди нее. Маруук исчез внутри челнока. Но Скейн обернулся. Он заметил, что она остановилась.

— К-кх… капитан?

Он протянул ей руку. Он ждал. Этот сломанный человек, уничтоженный воин — он предлагал помощь.

Стоит ей сделать еще один шаг, стоит ей опустить обе ноги на трап челнока, и она покинет «Завоеватель». Возможно, навсегда.

— Кк. Кхх. Капитан. Идем.

Лотара подняла взгляд на Скейна у двери челнока. Она собралась с духом, готовясь сделать шаг. Она не была уверена, в какую сторону шагнет.

— Капитан! — окликнул Скейн. Он вытащил топор. Теперь он скалил зубы — но смотрел не на нее. За ее спину.

Лотара не оглянулась через плечо. Ей не нужно было этого делать. Она совершенно точно знала, кого увидит.

— Предатель! — выкрикнул Кхарн с противоположной стороны ангара. — Я вижу тебя!

Скейн сбежал вниз по трапу, хватая Лотару за руку. Его лицо дергалось и кривилось, разум был во власти машины боли в его черепе.

— Ид–ди, — выговорил он, закрывая своего капитана от Кхарна. — В б-безопасности. Он нн–не знает, что это ты.

— Скейн, — сказала она. — Скейн…

Он не слышал. Скейн рванулся вперед, переходя на бег, высекая подошвами искры. Цепной топор взревел в его руках. Кхарн бросился ему навстречу, точно так же подняв топор. За спиной Кхарна виднелся ряд Пожирателей Миров, вздрагивающих от жажды крови и сдерживаемого желания убивать. Они выли, точно звери, как делали всегда на дуэльных аренах легиона.

Спустя всего пару секунд трап челнока начал закрываться, медленно поднимаясь на гидравлических пружинах. Маруук, уже добравшийся до пилотской кабины, сделал свой выбор. Он пытался наилучшим образом распорядиться жертвой Скейна, улетев с Лотарой или без нее.

Она спрыгнула с трапа, тяжело перекатившись, поднялась на дрожащих ногах. Нужно было убираться от стартующего челнока; погибнуть в огне его двигателей — еще более нелепая смерть, чем все, что угрожали ей прежде. Мысль о покое, который могло бы принести это мгновенное превращение в пепел, промелькнула в ее разуме — но слишком поздно, слишком слабо: она уже бежала, уходя от этой судьбы.

Ее окатило выхлопом от двигателей, наполнившим ангар дымом и дрожащим раскаленным воздухом. Она вспомнила удушающую жару прошлых месяцев, когда каждая капля воды на «Завоевателе» обращалась в кровь.

За ее спиной челнок оторвался от палубы и с ревом устремился в пустоту. Перед ней Скейн дрался с Кхарном — брат против брата.

Скейн был Разрушителем. Ему было даровано разрешение использовать запрещенное оружие легиона: пистолеты с пропитанными радиацией зарядами, гранаты, что взрывались миазмами ядовитого тумана, снаряды, начиненные кислотой, способной разъесть вражескую броню.

Сейчас у него не было всего этого снаряжения. Его слабеющий разум и угасающая координация движений превращали владение подобным оружием в слишком опасное испытание. Но у него был топор. Топор — честное оружие, и Скейн взмахивал им с отчаянной силой воина, которому нечего больше терять.

Он сцепился — клинок к клинку — с топором Кхарна. Два цепных оружия сомкнулись зубьями в безумном поцелуе, пытаясь пожрать друг друга.

Скейн знал, что он уже мертв. Он ударил локтем, но не попал в цель. Он попытался ударить головой, но удар ушел в никуда. Он пнул ногой — Кхарн едва ли сдвинулся на дюйм. Болезнь разложения, которую подарило Скейну священное оружие и порча «Завоевателя», лишь замедлила его, а не возвысила.

Кхарн ударил кулаком с такой силой, что мог бы сбить с ног огрина, заставив брата отшатнуться назад. Скейн не упал, но было слишком поздно — упрямство уже ничего не могло изменить. Кхарн шагнул следом за своим спотыкающимся родичем, раз за разом впечатывая бронированный кулак в открытое лицо Разрушителя. Удар, еще удар, еще. Каждый раз усиленные кости поддавались, ломались — сначала с сухим треском, потом с влажным хрустом.

Скейн упал. Он поднялся на колени, тяжело дыша, с залитым кровью искаженным лицом.

— Я… умру с-стоя, — поклялся он.

— Может быть, — Кхарн стянул шлем, открывая собственные иссеченные шрамами черты. — Но ты всё равно умрешь.

Скейн попытался встать. Лотара видела, как напрягаются мышцы и сухожилия на его шее — как в тот раз, когда ему приходилось бороться только ради возможности говорить.

— Я н-никогда не хотел бросать л-л… легион. Только корабль, Кхарн. Только. Только корабль.

— Молчи. — Пинок в грудь заставил Разрушителя снова рухнуть на палубу. Налитые кровью глаза Кхарна сосредоточились на Лотаре, когда она подошла ближе. Он процедил через испачканные кроваво–розовым зубы: — Маруук сбежал?

Капитан «Завоевателя» кивнула:

— Ты опоздал.

Броня Кхарна отозвалась рыком — он дернулся от очередного мускульного спазма.

— Неважно. Неважно. Нннх. Все эти корабли еще в небесах. — Он вдруг ухмыльнулся. — Не хочешь тоже уйти, капитан?

Лотара тоже улыбнулась. Она не ответила. Вместо этого она опустила взгляд, встретившись с единственным глазом Скейна, этим единственным окном разума среди кровавого месива черепа. Она видела там скорбь. Боль от ее предательства.

Он не спрашивал, почему она сделала это. Может быть, потому, что это не имело значения, может быть, потому, что он и так знал. «Завоеватель» не мог — не позволил бы — разлучиться со своей королевой.

Вместо бесполезных обвинений он рассмеялся булькающим, захлебывающимся смехом.

— Убийца, — сказал он, — но н-наша убийца. Роза, в-вспоенная кровью.

Дитя Крови, топор Кхарна, поднялся над его головой. Лотара остановила его жестом. Долг капитана — исполнять тяжелые обязанности. Наказание за бунт — ее дело.

— Нет, — сказала она за последними словами Скейна. — Позволь мне.

Она опустила пистолет, целясь в единственный глаз Скейна. На ее лице не было гнева, и в ее сердце не было ненависти, но она всё–таки спустила курок.