ПРОГУЛКА ПОД СОЛНЦЕМ

Запах крови щекотал нос – непролитой, все еще бегущей по жилам. Она слышала ее пульсацию и безумные толчки испуганного сердца, эти звуки были для нее слаще любовных стонов. Мир стал красно-черным, в нем двигались тени и вспыхивали огоньки бьющихся сердец – огоньки, которые согреют и отгонят вечный холод смерти.

Аромат становился все сильнее, биение сердца – все громче, они сводили ее с ума, вымывая из головы мысли и оставляя только голод, ревущую пустоту, которую надо заполнить. Или же придет смерть, но и она не избавит от боли. Верность, честь и сострадание – все, за что она при жизни, да и в нежизни тоже держалась так долго, как только могла, – стали лишь пустыми словами; только голод имел значение. Она, обнаженная, преследовала жертву в зимнем лесу и слышала рыдания несчастного. Слышала его мольбы к безучастным богам. Его сердце билось часто-часто, как у кролика, он обливался потом от страха, и этот запах опьянял. До цели оставалось несколько шагов, вот-вот ее клыки глубоко вонзятся в шею, и она будет пить, жадно, заполняя зияющую тьму внутри, и тепло его сердца согреет ее.

Человек выбежал из-за деревьев и помчался по заснеженному полю, залитому светом луны. Он стремился к жалкой хижине с соломенной крышей, как будто хрупкие стены могли защитить его. Она на мгновение подумала, не позволить ли ему добежать, поиграть с ним, дать бессмысленной надежде вспыхнуть и потом сорвать дверь с петель. Но нет, голод ее был слишком всеобъемлющим, чтобы тратить время на развлечения. Кричащая пустота внутри больше не могла ждать.

Она прыгнула. Это был длинный и красивый прыжок. Она рухнула ему на спину и сбила с ног. Человек принялся барахтаться, разбрасывая снег. Крича от страха, он размахивал руками, пытаясь вырваться и уползти, но он был слаб, а она – сильна. Она прижала его ноги к земле обнаженными ногами, схватила за подбородок и задрала голову добычи, открывая грязную шею под растрепанной бородой. Его артерия дергалась под кожей, как мышь, прижатая упавшим листом. Она освободит зверька.

Голова дернулась вперед. Что-то с грохотом врезалось в землю рядом с ней, взметнув фонтан снега. Арбалетный болт. Она подняла голову, рыча и скалясь. Кто посмел мешать ей во время еды?

По снегу, сияющему в лунном свете, к ней скакали на лошадях мужчина и женщина, тяжелые соболиные плащи развевались на их плечах. Холодную красоту женщины подчеркивали волосы цвета воронова крыла. Под ее плащом виднелся костюм для верховой езды из красного как кровь бархата. Ее могучий спутник выглядел как истинный рыцарь в своих высоких сапогах и стальном нагруднике. Позолоченный арбалет в его руке мягко сиял в свете луны. Всадник уже взводил оружие для следующего выстрела.

Она сердито зарычала на наездников и вернулась к добыче в отчаянной попытке успеть утолить голод до того, как они помешают. Но не успели клыки впиться в горло крестьянина, как над полем разнесся голос женщины, заставивший ее замереть:

– Нет, Ульрика! Ты его не укусишь!

Ульрика заворчала утробно и снова наклонилась. Кровь так близко. Она не могла думать ни о чем другом. Эти двое помешают.

– Остановись, дитя! – крикнула женщина. – Повинуйся мне!

Ульрика дернулась изо всех сил, но слова были словно цепь, не подпускающая к добыче. Разорвать звенья не получалось. Девушка села на крестьянина – того трясло от ужаса – и огорченно уставилась на женщину и златовласого рыцаря. Пара подъехала и остановилась.

– Встань, – сказала женщина. – Отпусти его.

– Я голодна, – проскулила Ульрика.

– Ты утолишь голод, – пообещала женщина, протягивая унизанную кольцами руку. – Но не здесь. Не так. Не как зверь. Теперь встань.

Всем сердцем Ульрика желала только одного – наброситься на мучительницу, но знала, что у нее не получится. Да и если бы смогла, вряд ли пережила бы эту самоубийственную попытку. Раздраженно ворча, девушка поднялась на ноги. Обнаженные руки тряслись от голода и сдерживаемого гнева. Она гордо вздернула подбородок, глядя на женщину и рыцаря. У ног стонал от страха крестьянин.

Рыцарь осмотрел Ульрику с ног до головы. Губы его скривились от отвращения. Лицо женщины оставалось холодным и безмятежным, как у статуи.

– Ты должна научиться держать себя в руках, дорогая, – сказала она. – Я же пообещала твоим друзьям, что обучу тебя не причинять вреда?

В памяти Ульрики промелькнули лица бывших друзей: поэт, маг, гном. Что бы подумали приятели, если бы увидели ее сейчас – обнаженную, дикую, с когтями и клыками, каким позавидует и волк? Наплевать.

В конце концов, они только мясо.

– Я никому ничего не обещала, – прорычала она.

– Но обещала я, – ответила женщина. – А я не бросаю слов на ветер и тебе не советую. Ясно?

Ульрика долго сверлила ее взглядом, затем опустила голову и ответила:

– Да. Слова на ветер не бросают.

Женщина мило улыбнулась.

– Хорошо. Тогда забирайся на моего коня, садись позади. Вернемся в Нахтхафен.

Ульрика неохотно отошла от дрожащего крестьянина и одним прыжком взлетела на круп лошади. Всадники двинулись к дороге, проходившей мимо поля. Девушка увидела людей, сгрудившихся перед хижиной: старик, молодая женщина и двое грязных детей – все в одних поношенных ночных рубашках. Когда повелительница Ульрики проезжала мимо, люди низко поклонились ей, почтительно приложив руки ко лбам, затем поспешили на помощь крестьянину. Тот все еще хныкал в снегу, не пытаясь подняться.

Две недели назад Ульрика умерла.

Адольф Кригер, честолюбивый вампир, явился под стены осажденной Прааги в поисках реликвии великой силы и взял Ульрику в заложники, чтобы обезопасить себя от смерти, которую ее друзья Макс Шрейбер, Феликс Ягер, Готрек Гурниссон и Снорри Носогрыз уготовили ему. Изначально Кригер намеревался расправиться с добычей, как только сможет безопасно покинуть Праагу, но девушка понравилась вампиру, и это решило ее судьбу. Кригер забрал Ульрику с собой в Сильванию. Вдвоем они мчались в его карете по заснеженным зимним лесам. Молодая женщина изо всех сил противостояла его сверхъестественному обаянию, но в конце концов уступила и позволила укусить себя. После этого она лишилась собственной воли. Когда путники прибыли в замок Дракенхоф, где Кригер собирался поднять из могил непобедимую армию нежити, он сообщил, что Ульрика станет его королевой. Девушка уже не возражала. Кригер даровал пленнице кровавый поцелуй – ритуал, в ходе которого та простилась с жизнью и вернулась к ней, но уже в качестве вампира.

Однако Кригеру не повезло. Друзья Ульрики не прекратили поиски и явились в Дракенхоф вскоре после ее обращения. С ними прибыла графиня Габриелла. Это она когда-то обратила Кригера, а теперь решила сорвать воплощение его слишком амбициозных планов. Вместе двое мужчин, два гнома и вампир сумели одолеть Кригера. С его смертью Ульрика осиротела. Готрек хотел убить и новообращенную: подруга превратилась в порождение тьмы, а ритуал обратить невозможно. Но графиня пообещала товарищам Ульрики, что займется воспитанием девушки и научит жить, не причиняя вреда людям. Ей удалось добиться согласия – неохотно, но бывшие друзья позволили Габриелле забрать Ульрику с собой.

В первую ночь по прибытии в замок Нахтхафен графиня рассказала Ульрике, что правит в этих краях последние двести лет. Иногда она была женой графа, иногда дочерью, иногда кузиной или давно позабытой племянницей. Как ее звали, была ли она жестокой или справедливой, молодой или старой, суровой или милой – не имело значения. Замком правила она, Габриелла. Она уже столько раз за прошедшие века меняла облик, что почти позабыла среди придуманных биографий настоящие имя и место рождения.

В нынешнем воплощении она звалась графиней Габриеллой фон Нахтхафен. Светская львица, любительница путешествовать по миру, выросшая и получившая образование в Альтдорфе, она унаследовала замок от тетушки, которая трагически погибла в результате несчастного случая на охоте десять лет назад. В замке и городе с таким же названием, который прижался к стенам крепости, графиня правила как абсолютная госпожа, добрая и справедливая, но требовала беспрекословного повиновения от своих сервов и слуг. Все они знали, кто она на самом деле, независимо от того, какую личину ей взбрело в голову напялить в данный момент. И похоже, графиня считала себя такой же полновластной повелительницей Ульрики. Она требовала от юной вампирки столь же беспрекословного послушания, что и от слуг. С этим девушке было трудно примириться.

Ульрика, по-прежнему обнаженная, вошла в богато обставленную комнату в башне, которую Габриелла отвела для нее. Внутри царил мрак.

– Ты не можешь мне приказывать! – прорычала Ульрика. – Я тебе не служанка! Я – боярская дочь! Я командовала сотней коссаров! Моя родословная уходит в прошлое на тысячу лет!

– Да, последнюю тысячу лет я тоже более-менее помню, – спокойно ответила графиня.

Она скинула плащ, оставшись в красном бархатном костюме, и опустилась на стул красного дерева.

– Моя родословная восходит к благородным родам Нехекхары, неужели ты думаешь, что вереница твоих жалких предков что-то значит для меня? Ваши люди – дикие дети, которые пока с трудом выкарабкиваются из колыбели. И ты еще дитя по человеческим меркам: тебе было чуть больше двадцати, когда этот дурак Кригер обратил тебя. Сегодня заканчивается лишь вторая неделя твоей нежизни.

– Я – своя собственная женщина! – крикнула Ульрика и топнула босой ногой по толстому ковру, устилающему каменный пол. – У меня все еще есть свобода воли!

– Уже нет, – ответила Габриелла.

Графиня не повысила голос, но в нем прозвучали командные нотки, которые заставили Ульрику напрячься, словно предчувствуя удар.

– Если бы я оставила Кригера в живых, ему бы предстояло заняться твоим воспитанием. Но поскольку он мертв, эта обязанность лежит на мне.

Габриелла взяла с обитого бархатом столика песочные часы из золота и хрусталя и рассеянно покачала в руке.

– Убить тебя намного проще, и тем самым я бы избавилась от многих хлопот. Но Кригера обратила я, а он – тебя, и я чувствую некоторые семейные обязательства перед тобой. Надеюсь, мне не придется пожалеть об этом решении.

– Не нужно мне никакое воспитание, – прорычала Ульрика. – Я могу прокормить себя.

Габриелла рассмеялась.

– Как сегодня вечером? Дитя, младенец умеет сосать грудь, но не вести себя за столом.

Она встала и подошла к Ульрике, которая прекратила расхаживать туда-сюда и попятилась от графини.

– У каждого вампира есть обязанности перед братьями и сестрами по крови. Соблюдать осторожность. Питаться скрытно и еще более незаметно жить. Каждый вампир, обнаруживший себя, жутко раздражает этих овец и подвергает опасности всех нас. Ну вот я позволю тебе опустошать деревни, убивая без разбора. Так ведь охотники на ведьм придут не только за тобой. Они начнут задаваться вопросом: может, у кого-то еще здесь есть клыки, только этому кому-то хватает ума их прятать? Они начнут шататься по округе, спрашивая о всяких глупостях, полезут в склепы – с фонарями и мечами, покрытыми серебром. Я не могу допустить подобного. И поэтому должна обучить тебя. Не охотиться, это ты и так умеешь. Но контролировать голод, чтобы ты управляла им, а не он тобой. Это всегда вызывает ярость невежественных скотов.

Графиня отвернулась от Ульрики и дважды хлопнула в ладоши. Дверь в круглую комнату открылась. Вошел красивый молодой человек в дублете и бриджах из простой ткани. Он низко поклонился и замер, опустив голову. Руки юноши нервно вцепились в пояс.

– Итак, – сказала Габриелла, поворачиваясь к столу. – Йоханнес здесь, и ему не терпится получить твой поцелуй. Но он самый молодой из моих воспитанников. Ты должна обойтись с ним нежно. Тебе надо проявить терпение.

Графиня взяла песочные часы.

– Вот твой первый урок, как сдерживать себя. Я прошу дождаться, пока пересыплется песок, и лишь затем попробовать Йоханнеса на вкус. Ты должна укусить его, не вкладывая в это страсти. И попрошу обойтись без насилия. Об убийстве, конечно, и речи не идет.

Габриелла перевернула часы и направилась к двери.

– Я загляну, когда ты закончишь. До встречи.

Ульрика даже не слышала, как закрылась за графиней дверь. Она не могла отвести глаз от серебристых песчинок, медленно перетекающих в нижнюю часть часов. Медленно! Как снежинки в безветренный день. Ульрика перевела взгляд на дрожащего у выхода Йоханнеса. Сердце его грохотало, как боевой барабан. Юноша поклонился ей. Она чувствовала его страх – и возбуждение. Густые эманации плоти окутывали его тяжелым облаком, как аромат цветка из далеких джунглей. Это опьяняло. Ее клыки и когти выдвинулись сами собой, стоило вдохнуть запах. Ульрике понадобилась вся воля, чтобы втянуть их обратно.

– Госпожа, – начал юноша.

–Заткнись! – отрезала Ульрика. – Не разговаривай!

Девушка с проклятием отвернулась от Йоханнеса. Предполагается, что она это сделает, но как? Раньше Ульрика следовала правилам, но никогда настолько не затягивала с трапезой. Первые несколько ночей после того, как графиня забрала ее к себе, Габриелла позволяла охотиться чуть ли не каждый час, но всегда – под строгим наблюдением, и не требовала миндальничать с жертвами. Ими стали последние приспешники Кригера, которых Ульрика загоняла в полях Сильвании. Но после прибытия в Нахтхафен Габриелла все увеличивала перерыв между трапезами, позволяя отхлебнуть немного, когда питалась сама. Ульрике ни разу не удалось наесться досыта. Живот и так подводило от голода, а сейчас внутренности просто пылали. На этот раз Габриелла не давала еды две ночи подряд – самый долгий пост Ульрики в качестве вампира, самый тяжелый. Конечно, побегом она только сделала хуже. Графиня непременно покормила бы ее сегодня вечером. Но Ульрика, охваченная кровавой жаждой, выбила окно в своей башне, едва солнце скрылось за деревьями, и, обнаженная, помчалась в лес на запах человеческой крови. Пока она шаталась по лесу, пока ее ловили, везли назад и читали нотации, время шло, и сейчас девушка была голодна как никогда. Ульрика снова взглянула на часы. Зубы Урсуна! Они, кажется, остановились! Две жалкие песчинки валялись на дне. Это было невыносимо.

Вампир снова посмотрела на Йоханнеса. Стук его сердца так громко отдавался в ушах, словно ее собственное снова забилось. Йоханнес отшатнулся к двери, тихо вскрикнув, и Ульрика поняла, что переместилась вплотную к нему, хотя не собиралась этого делать. Усилием воли она заставила себя отойти от юноши. На кровати, защищенной балдахином, лежало украшенное богатой вышивкой платье. Ульрика оделась. Посмотрела на окно с полукруглым верхом. Вечером она разбила алмазные листы, вставленные в раму, и голыми руками разорвала стальные прутья решетки. Приближалось утро, и окно уже закрыли ставнями, но ей ничего не стоило сорвать их – прутья были намного прочнее. Ульрика, конечно, могла сбежать снова, но ведь ее приволокут обратно и устроят еще одну унизительную выволочку.

Ульрику трясло от голода. Она обхватила себя руками, чтобы усмирить дрожь. Ей следует проявить силу. Разве она не боярская дочь? Разве не пережила безжалостные зимы и ужасную боль? Потери, болезни и прочие лишения? Как и все коссары, она обладала железной волей. Она кислевитка, а в их венах течет не кровь, а холодная сталь.

Но все это было раньше. До того, как Кригер убил ее и вернул из мертвых, превратив в чудовище по своему образу и подобию, до того, как отравил ее душу порочными речами и окровавленными губами. После этого поцелуя Ульрика родилась заново, и на этот раз ничто не текло в ее венах. Пустота в них причиняла боль худшую, чем тяжелые зимы, чем смерть близких или потеря чести. Ее очень нужно заполнить.

Ульрика бросила взгляд на песочные часы. Еще и четверть песка не пересыпалась. Даже не оборачиваясь, вампирка чувствовала жар крови молодого Йоханнеса. Он пригревал спину, как тепло от домашнего очага. Девушка хотела подойти к этому теплу. Погреть руки у этого огня. Зимняя стужа больше никогда не сожмет ее в стылых объятиях, но голодная пустота в сердце обжигала, словно Ульрику бросили в полынью.

– Госпожа, что вы делаете? Час еще не минул.

Ульрика обнаружила, что снова стоит вплотную к юноше, хотя не помнила даже, чтобы поворачивалась к нему. Она попыталась произнести что-нибудь успокаивающее, но клыки помешали, и получился только гортанный рык.

Молодой человек прижался спиной к двери, глаза расширились от страха. Этот запах сводил с ума. Ульрика схватила парнишку, когти ее удлинялись на глазах. Юноша завопил и открыл дверь. Ульрика пинком захлопнула створку, прищемив ладонь Йоханнеса, затем грубым рывком бросила того на стол, выдернув руку несчастного из щели между дверью и косяком – но пальцы так и остались там. Стол опрокинулся, часы упали на пол.

Йоханнес вопил и катался по полу, глядя на окровавленные огрызки на своей теперь беспалой руке. Она схватила его за рубашку и вздернула. Ноги жертвы болтались в воздухе. Юноша продолжал вопить.

– Заткнись! – крикнула Ульрика. – Прекрати этот шум!

Но тот не прекратил.

Вампир резко наклонила голову юноши назад и разорвала горло клыками. Йоханнес наконец затих.

Когда некоторое время спустя графиня Габриелла вошла в комнату воспитанницы, Ульрика стояла на четвереньках, подбирая с ковра черные ошметки того, что совсем недавно было бьющимся живым сердцем Йоханнеса. Габриелла покачала головой и тяжело вздохнула, обозревая учиненный разгром. Комната напоминала бойню. Жалкие останки Йоханнеса, разбросанные по залитому кровью полу, напоминали жуткие острова в красном море.

– Так не пойдет, – сказала графиня. – Это вообще никуда не годится.

Ульрика посмотрела на Габриеллу и открыла рот, чтобы осыпать графиню проклятиями, но вместо этого ее бурно вырвало. Куски непереваренных органов выплеснулись на каменные плиты. Никогда в жизни девушке еще не было так плохо – да и после смерти подобное случилось впервые. Она объелась. Живот раздулся как бурдюк, залитый вином под самое горлышко. В голове плыло, и ее тошнило – такого жестокого похмелья она не испытывала даже после попоек с солдатами своего отца, на которых квас лился рекой.

Но еще хуже было осознание сделанного. На Ульрику обрушилось отвращение к собственной дикости, близкое к ужасу. В жизни она не уклонялась от кровопролития, но и не убивала невинных. И никогда не разрывала голыми руками беззащитных юношей. Девушка закрыла лицо руками, корчась в рыданиях, но теперь не могла пролить слез.

Габриелла вышла на лестницу и кликнула слуг, чтобы привели комнату в порядок. Затем, подобрав юбки и аккуратно переступая через разбросанные по полу останки Йоханнеса, пробралась к креслу и устроилась в нем. Столик, на котором стояли песочные часы, сломался, часы разбились. Графиня подняла уцелевшую чашу. Едва четверть песка успела пересыпаться.

– Я прошу прощения, Ульрика, – сказала Габриелла. – Я поставила тебе слишком жесткие рамки. Я уже и позабыла, как тяжело это поначалу.

Ульрика ударила кулаками по плитам пола, взметнув кровавые брызги.

– Почему ты просто не убила меня? – закричала она. – Я не хочу жить так! Я превратилась в животное!

– Это пройдет, дитя, – ответила Габриелла. – Ты научишься сдерживаться. Нужно просто немного терпения.

– Я не хочу учиться сдержанности! Я хочу умереть!

Габриелла спокойно посмотрела на девушку, затем встала и подошла к окну. Распахнула ставни, держась в тени, чтобы ни один луч зари, острый как нож, не коснулся ее. Свет упал на разбитый столик, на кровавые потеки на резных ножках.

Графиня повернулась к Ульрике, сделав приглашающий жест – ни дать ни взять, дворецкий перед гостем богатого дома.

– Ты в любой момент можешь выйти и прогуляться под солнцем, мое возлюбленное дитя.

Ульрика с отчаянной тоской глянула на сияющую в небе зарю. Рассвет уже окрасил розовым далекие заснеженные холмы. Все, что нужно сделать, – броситься в окно. Один нырок отделяет ее от счастливого ничто. Солнце прожжет плоть до костей и освободит душу Ульрики из клетки, созданной темными чарами. На скалы у подножия башни упадет лишь обугленный дочерна скелет. Если ей хватит духу прыгнуть. Девушка попробовала пошевелиться, отбросить эгоистичное желание тела существовать наперекор всему и закончить работу, которую не доделал Кригер. Наконец удалось присесть. Ульрика дрожала от напряжения, но не могла себя заставить. Она проявляла слабость. Воля к жизни оказалась сильнее ненависти к тому, чем Ульрика теперь стала.

Она опустила голову на залитые кровью каменные плиты и закрыла глаза.

– Закрой ставни, – сказала Ульрика. – Я не хочу этого видеть.

Слуги унесли останки Йоханнеса, отмыли кровь и забрали ковер в чистку. Ульрика отправилась в постель, намереваясь провести там остаток дня. Она долго лежала просто так. Никак не удавалось войти в состояние транса, которое заменяет вампирам сон. Мысли бурлили в голове. Девушку мучило отвращение к себе – после того как стало окончательно ясно, что она теперь настолько же жалкая трусиха, насколько и неуправляемое животное, омерзение лишь усилилось. Ей хотелось выплакать эту боль. Но вампиры плакать не могли. Они не проливали слез. Возможно, именно поэтому она выразила горе в ярости и жестокости – другого способа не существовало. Если бы только она могла поговорить с Максом Шрейбером, магом, с которым они вместе прошли столько дорог. Рассказать ему, что ей довелось пережить в Кислеве и в Краесветных горах. В Прааге Ульрика чуть не погибла от ужасной болезни, но Макс ее выходил, и девушка искренне полюбила его. Макс мудрый. Он бы подсказал лучший способ разрешить ситуацию, в которой Ульрика оказалась, успокоил бы. Может, даже смог бы ее излечить. Ульрика скучала и по своему бывшему любовнику, Феликсу Ягеру. Она рассталась с поэтом, но тот никогда не бросал ее в беде. Он хороший человек, хотя иногда сильно раздражал. Так уютно было лежать в его объятиях. Мечтая однажды снова оказаться в них и услышать, как Феликс нашептывает ей на ухо свои глупые стишки, девушка наконец заснула.

ПО ПРИКАЗУ КОРОЛЕВЫ

– Кабы ведать, коль любит любовь моя? – прошептал Феликс, держа Ульрику в объятьях. – Кабы ведать, тоскует ли при луне? И поет ли песни, печаль тая? Кабы...

– Что значит это «кабы»? И «коль»? – со смехом перебила его Ульрика.

– Ну, так говорили в старину. «Если бы знать, насколько сильно», – ответил Феликс. – Это ведь понятно по смыслу.

– Да, но зачем употреблять такие слова? Это старинная баллада?

– Нет. Я написал ее сам.

– Тогда зачем ты написал так? – настаивала Ульрика. – Ты же обычно не говоришь «коль».

Феликс поморщился, неприятно задетый.

– Мне... мне хотелось пробудить прошлую, более романтичную эпоху. Время великой страсти и...

Ульрика приподняла бровь:

– Ты говоришь, что романтики и великой страсти больше не существует? Мне следует оскорбиться?

– Нет, я... – Феликс замолчал и раздраженно вздохнул. – Странная ты женщина, трудно читать тебе стихи. Ты вообще хочешь услышать остальное?

– Безусловно. – Лукаво улыбнувшись, Ульрика поцеловала его обнаженную грудь. – Хотя, конечно, тебе бы следовало лучше знать, «коль любит тебя любовь твоя».

Ульрика поцеловала его в ключицу.

– Добавишь пару строф в твое стихотворение.

Феликс хмыкнул. Желание снова охватило его. Он прижал Ульрику к себе, и они обменялись глубоким поцелуем. Их тела сплелись. Ульрика провела рукой по твердой спине любовника. Страсть разгоралась в ней, как вспыхивает огонь на уже подернувшихся золой углях.

Их тела начали двигаться в такт. Робко заалевшие угли превратились в ревущее пламя. Ульрика перекатилась, уселась на Феликса, покусывая его плечо, пока они ласкали, и стискивали друг друга, прерывисто дышали, задыхались. Феликс был таким теплым, сильным и полным жизни.

Они двигались все быстрее. Ульрика коснулась губами шеи Феликса. Ласки обжигали, запах опьянял. Девушка ощутила его вкус и потеряла голову. Она не могла больше сдерживаться. С диким звериным воплем Ульрика набросилась на Феликса и вспорола его горло клыками.

Ульрика проснулась, задыхаясь. Она все еще чувствовала вкус крови Феликса на губах и запах его пота на коже. Последние обрывки сна улетучились. Девушка откинулась на спину, дрожа всем телом, и уставилась в потолок невидящим взглядом. Произойдет ли именно то, что привиделось Ульрике, если она когда-нибудь снова встретит Феликса? Или Макса? Эта страсть – не превратится ли в яростное насилие, как и горе? Разорвать клыками чье-нибудь горло – неужели это теперь единственный способ выразить любое чувство? Ульрика закрыла глаза и вознесла беззвучную молитву богам, которые отвернулись от нее, чтобы никогда больше старые друзья не попались на ее пути.

Вероятность подобной встречи и так невелика. Когда пути отряда авантюристов и графини Габриеллы с ее новой воспитанницей разошлись, прежние друзья Ульрики направлялись в Праагу – как всегда по весне, под стены города явились полчища хаоситов. Вряд ли кто-нибудь из них переживет вторую осаду за этот год; сама Праага могла устоять только чудом. Ульрика хорошо знала Феликса, Макса, Готрека и Снорри и была уверена – те станут сражаться до последнего и погибнут в битве.

Интересно, заглянули ли друзья уже в «Белого вепря», пропустить стаканчик-другой и поправить кому-нибудь физиономию, пока нет настоящего дела? Скорее всего, нет. Прошло только две недели с тех пор, как Ульрика рассталась с ними. Приятели все еще в пути, жалуются друг другу на ужасную погоду, препираются и шутят.

Внезапно, вразрез с только что произнесенной молитвой, девушке больше всего на свете захотелось ехать сейчас с ними. Пикироваться с Феликсом, слушать рассуждения Макса обо всем и вся, улыбаться над откровенным невежеством Снорри и твердолобой уверенностью Готрека. Но нет. Товарищи оставили ее в живых, но путешествовать вместе – это совсем другое. Ульрика теперь чудовище, а их компания – охотники на чудовищ. Она теперь убивала людей. Больше они не могли быть друзьями.

Проведя в раздумьях о старой и новой жизни еще некоторое время, Ульрика поднялась с постели и надела шелковое платье. Наступил вечер, и замок потихоньку просыпался. Девушка пошла по узкой винтовой лестнице навстречу привычному шуму. В темном коридоре ее чуть не сбили с ног двое слуг, которые торопливо тащили куда-то огромный, окованный медью сундук. Еще один слуга, увешанный картонками из-под шляп, проскользнул мимо. Даже грозные гаргульи в огромном выложенном камнем холле, казалось, взирают на происходящее в растерянности. У входа громоздились сундуки, тюки с одеждой. Горничные и лакеи укрывали тяжелую, украшенную резьбой мебель и паноплии[1] белыми чехлами. Графиня, одетая в лиф и платье цвета лесной зелени, совещалась с леди Грау, степенной кастеляншей замка. Женщины стояли у входа в музыкальный салон. Золотоволосый Родрик, правая рука Габриеллы, держал перед леди Грау огромный раскрытый гроссбух, в котором смотрительница делала пометки.

Ульрика прошлепала босыми ногами по широким каменным ступеням и подошла к ним.

– Госпожа, – позвала она. – Что происходит?

Габриелла обернулась на голос.

– Я должна отправиться в Нульн. Сегодня же ночью.

Графиня вернулась к гроссбуху, стукнула пальцем по одной из записей.

– Нет. В мое отсутствие слуги здесь будут совершенно не нужны. Родрик, выберите двоих, они отправятся со мной, а остальных рассчитайте.

– Как прикажете, миледи, – произнес рыцарь.

Ульрика затрепетала от волнения. Графиня оставляет ее одну? Сможет ли она выжить без Габриеллы? Сумеет ли держать себя в руках?

– Как... как долго вас не будет?

Габриелла, раздраженная тем, что ее снова отвлекли, посмотрела на Ульрику.

– Не знаю! А теперь, как ты могла заметить, мне нужно уладить очень много дел перед отъездом, и... – Графиня нахмурилась и замолчала на полуслове. – И ты – одно из этих дел, не так ли?

Габриелла забрала гроссбух у Родрика и отдала леди Грау.

– Вы можете отдать все дальнейшие распоряжения и сами. Мои требования вам известны. Дом должен быть в порядке, когда я вернусь, ничего более.

Леди Грау сделала реверанс.

– Да, графиня.

Она удалилась. Габриелла поманила Ульрику и Родрика за собой в музыкальный салон и закрыла дверь за ними, отрезав от шума сборов в холле.

– У моих сестер в Нульне большие неприятности, – пояснила графиня для Ульрики. – И я получила распоряжение от моей королевы – от нашей королевы, госпожи Серебряного пика, – отправиться туда и помочь им в разрешении кризиса. Разумеется, я выполню приказ, но очень уж он не вовремя – для тебя-то уж точно.

– Вы же не хотите бросить меня здесь одну? – спросила Ульрика.

– Ни в коем случае, – ответила графиня. – Но взять тебя с собой в Нульн...

Миледи, этого делать нельзя, – в ужасе перебил Родрик. – Я видел, как она обошлась с мальчишкой. Она не готова.

– Но нельзя же и бросить ее здесь на произвол судьбы, – возразила Габриелла. – Если не продолжить обучение, она превратится в животное, каким, по собственному убеждению, уже является.

– А мое мнение тут никого не интересует? – возмутилась Ульрика.

Графиня и рыцарь обсуждали ее так, словно речь шла о собаке, которую надо пристроить на время отъезда Габриеллы.

– Никого, – отрезала графиня и продолжала, обращаясь к Родрику: – Ульрика поедет со мной. Упакуйте ее вещи. Нет, подождите. Я ей сначала их покажу. Идите.

Непохоже, чтобы Родрику пришлись по душе распоряжения графини, но он только поклонился в ответ.

– Как пожелаете, миледи.

Родрик удалился в холл. Габриелла улыбнулась Ульрике настолько же сердечно, насколько ледяным казался ее тон мгновение назад.

– Я кое-что для тебя приготовила. Пойдем посмотрим.

Графиня взяла девушку за руку и повела в замковую библиотеку в другом крыле. Комната с высокими сводчатыми потолками, забитая книгами, служила графине кабинетом, здесь же проходило обучение юной воспитанницы. Когда Габриелла распахнула дверь, Ульрика замерла на пороге. На мгновение показалось, что в центре комнаты поджидают пять благородных дам с оторванными головами. Затем она сообразила, что это всего лишь портновские куклы в дорогих и красивых платьях до самого пола. Это озадачило еще больше.

– Зачем они здесь? – спросила Ульрика, не сводя глаз с фигур.

Габриелла рассмеялась и, раскинув руки, сделала несколько изящных па между манекенами.

– Они здесь для тебя! – ответила она. – Этот клоун Кригер притащил тебя из Кислева в Сильванию в одном костюме для верховой езды, даже не позаботившись ни о чем на смену. Я приказала перешить некоторые мои платья, иначе бы они смешно смотрелись на тебе – ты выше ростом. Кажется, получилось неплохо, а ты что думаешь? Только взгляни!

Она потащила Ульрику за собой, словно порхая среди нарядов. Габриелла веселилась, как восемнадцатилетняя девушка, а не вампир-аристократка, которой перевалило за тысячу лет.

– Это черное – для официальных приемов, встреч с высокопоставленными лицами и тому подобного. Вот это – простенькое, на каждый день. – Графиня засмеялась. – Точнее, на каждую ночь. Вот это красное, отделанное кружевом, для больших балов и вечеринок. Хорошенькие, правда?

– Да. – ответила Ульрика; ее пальцы словно сами потянулись к тканям, лаская бархат и сатин. – Хорошенькие.

– И посмотри на это, – продолжала Габриелла, поворачиваясь к столу, где на подставке для париков висел совершенно великолепный образчик. Длинные черные блестящие волосы струились на стол.

– Он сделан из волос катайских девственниц. Им ты прикроешь тот растрепанный стог сена, который сейчас заменяет тебе прическу.

Ульрика почти не слышала, что говорит графиня. Платья были действительно хороши. Гораздо красивее тех, что Ульрика когда-либо носила в морозном суровом Кислеве. Там она обычно ходила в брюках. Но при виде этой прекрасной одежды любое женское сердце дрогнуло бы.

С другой стороны, Ульрика пыталась совместить в голове тварь с красными глазами и окровавленными клыками, которая прошлой ночью разорвала юношу на куски и разметала его кишки по всему полу, и эти изысканные, чудесные платья. У нее не получалось. И оставалось кое-что еще.

Ульрика повернулась и почтительно поклонилась Габриелле.

– Благодарю. Я не заслуживаю таких прекрасных платьев, и я буду носить их с гордостью, но...

Габриелла приподняла бровь, глаза ее опасно заблестели.

– Но?

Ульрика снова поклонилась.

– Простите меня. Но я хочу знать, за что я буду сражаться?

Габриелла словно очнулась от волшебного сна, лицо ее посуровело.

– Сражаться ты не будешь, – сказала графиня. – Ламии не сражаются. Это не наш стиль.

Веселая девушка, восхищенно танцующая среди прекрасных платьев, окончательно исчезла. Перед Ульрикой снова стояла хладнокровная, могучая представительница древнего рода вампиров. Габриелла двинулась к двери библиотеки. Остановилась, оглянулась через плечо.

– И ты должна научиться делать реверанс. Не кланяйся. Только мужчины кланяются.

Ульрика зарделась от смущения. Она не умела приседать в реверансе. Никогда раньше ей не приходилось делать ничего подобного.

Роскошная закрытая карета выехала из Нахтхафена за несколько часов до рассвета. Окна экипажа затягивали тяжелые шторы. Внутри расположились графиня, ее пухлая рыжая камеристка Лотта и Ульрика. Пони тянули двуколку с багажом. Карету сопровождал эскорт из шести рыцарей во главе с Родриком, а также двое слуг, пара кучеров и восемь сменных лошадей. Графиня планировала, что они будут ехать с рассвета до полудня, затем останавливаться на постоялых дворах и с закатом отправляться дальше. На восьмую ночь путники должны были добраться до Эйхесхаттена, где предстояло погрузиться на корабль, идущий вниз по реке Авер, который и доставил бы их в Нульн шесть дней спустя. Графиня не любила путешествовать по воде, но в Нульне сложилась отчаянная ситуация, и стоило попасть туда как можно скорее.

– Я надеюсь, мы успеем, – вздохнула Габриелла.

Графиня сняла шляпку с вуалью и положила их на мягкую кожаную скамейку рядом.

– Что там произошло? – спросила Ульрика. – Вы и словом пока об этом не обмолвились.

Габриелла поджала губы.

– «Что там произошло, госпожа?» – вот как следует строить фразу, дитя. Я твоя госпожа, и ты должна научиться так и обращаться ко мне.

Ульрика вздернула подбородок.

– Графиня не стоит выше боярыни, – сказала она.

Габриелла усмехнулась.

– Титулы, которыми можно кичиться в мире людей, в кругу нашего сестринства ничего не значат, дорогая Ульрика. Я родилась совсем не в графской семье, а ты больше не боярыня. Единственное, что теперь важно, – это какое положение ты занимаешь в нашем обществе, на какой ступеньке лестницы находишься. Сейчас ты на самой нижней. Фактически даже не на ней. Тебя обратила не сестра. Ты – беспризорница, которую удочерили. Придется доказать свою полезность и преданность, прежде чем тебе удастся стать одной из нас.

Ульрика, разъяренная ее словами, сжала кулаки. Габриелла это заметила и грустно улыбнулась.

– Я не собиралась тебя обидеть, любовь моя. Только объяснила, как обстоят дела. Я вижу в тебе большой потенциал, и с нами ты сможешь взлететь высоко. Но ты начинаешь в крайне невыгодных условиях и с самого начала должна это понимать.

Ульрика коротко кивнула.

– А на какой ступеньке лестницы находитесь вы?

Габриелла бросила на нее острый взгляд. Ульрика опустила голову и принялась рассматривать что-то очень интересное на полу.

– А на какой ступеньке лестницы находитесь вы, госпожа? – повторила Ульрика сквозь стиснутые зубы.

– Вот так гораздо лучше, – ответила Габриелла. – Я проделала чуть больше половины пути наверх. Последние двести лет я по приказу королевы присматриваю за Сильванией. Чтобы психи вроде Кригера и молодчики его сорта не попытались вернуть времена фон Карштайнов. Но за это время королева несколько раз отправляла меня с особыми поручениями и в другие места, если того требовала ситуация, – вот как сейчас.

– А что за ситуация в Нульне? – спросила Ульрика, спохватилась и добавила: – Госпожа.

– Очень хорошо, – одобрительно кивнула Габриелла.

Она отдернула штору и выглянула в зимнюю ночь.

– У наших сестер в Нульне большие неприятности. Их там шестеро. Было. Две недели назад. Теперь уже четверо. Неизвестный разорвал двоих из них на части. Что еще хуже, их тела с выпущенными клыками и когтями попали на глаза скоту, и погибших изобличили как вампиров. Все это, конечно, привело к панике на улицах. Эти две наши сестры были влиятельными персонами в Нульне. Одна из них, леди Розамунда фон Андресс, возлюбленная знаменитого генерала. Вторая, Карлотта Херцог, занимала пост аббатисы монастыря Шалльи. Они были старейшими ламиями Нульна, что делает их смерть особенно подозрительной.

– Вы подозреваете, что это переворот? – спросила Ульрика.

Кислевитской боярыне не надо было объяснять, как избавляются от конкурентов в политических играх.

– Но это не внутренние интриги ламий, – сказала Габриелла. – Теперь, когда истинная суть Розамунды и Карлотты так демонстративно раскрыта, охотники на ведьм начнут подозревать, что каждая влиятельная женщина Нульна – вампир. Нет, ни одна ламия не стала бы навлекать на нас такие неприятности. – Габриелла покачала головой. – Королева призвала меня, чтобы я отправилась туда и помогла сестрам обнаружить убийцу, остановить его и любым способом сделать так, чтобы там все успокоилось и скот опять позабыл о нашем существовании.

– И вы уже знаете, как именно будете действовать, госпожа? – спросила Ульрика.

Габриелла закрыла глаза.

– Нет. Это сложная задача, даже если предположить, что сестры станут охотно и искренне помогать мне, в чем я лично очень сомневаюсь.

– Почему?

Габриелла вздохнула.

– Теперь, когда госпожа Розамунда и сестра Карлотта мертвы, главой культа в Нульне стала госпожа Гермиона фон Ауэрбах. Мы с ней... Была там одна история.

Ульрика ожидала продолжения, но его не последовало.

– История, госпожа?

Габриелла открыла глаза и криво улыбнулась.

– В иерархии сестринства ламий не так много возможных ступенек, и не так много ламий могут проживать в одном городе, не рискуя быть обнаруженными. Меня и Гермиону обратили примерно в одно и то же время. Всю нашу нежизнь мы претендовали на одни и те же лакомые кусочки: Альтдорф, Нульн, Миральяно, Куроннь. Иногда они доставались мне, иногда побеждала она. Но для нее, в отличие от меня, это соревнование всегда было чем-то большим, чем просто игра.

Графиня улыбнулась, показав клыки.

– Это она напомнила королеве, что Кригера обратила именно я, и меня сослали в Нахтхафен, эту унылую сильванскую дыру, чтобы присматривать за ним.

Габриелла пожала плечами, улыбка исчезла с ее лица.

– Я не таю на Гермиону злобу за этот поступок. Кригер действительно появился среди нас по моей вине, и я приняла наказание. Да и Сильвания не такое уж спокойное местечко, так что задание, порученное мне, весомо и значимо. Кригер тут такой не один, за это время мне пришлось остановить многих безумцев, пытающихся добиться примерно того же, что и он. Но Гермиона меряет всех на свой аршин, а она очень завистлива и мелочна. Она совсем не обрадуется, увидев меня. Решит, что я путем сложных интриг заставила королеву отправить меня в Нульн, чтобы отомстить ей. Заподозрит, что я хочу получить ее пост или же так или иначе уничтожить ее.

– И вы это сделаете, госпожа?

Из-под полуопущенных век графиня холодно глянула в темное окно.

– Нет. Если только она не нападет сама.

В первый день путешествия графиня не стала кормить Ульрику, считая, что после пиршества, которое та закатила себе за счет бедного Йоханнеса, юная вампирка должна быть еще сыта. Но на следующее утро, когда они добрались до второй гостиницы, Габриелла привела в комнату девушки Квентина, самого молодого и красивого из своих рыцарей. И вновь принесла песочные часы.

– Что ж, попробуем еще раз, – сказала Габриелла. – Условия те же. Ты дождешься, пока пересыплется песок, а затем утолишь голод – сдержанно и деликатно. Ты поняла меня?

– Да, госпожа, – ответила Ульрика, пытаясь сделать реверанс и путаясь в новом красивом платье.

Но она сильно сомневалась, сыграет ли роль ее понимание требований графини в том, что сейчас произойдет. Ульрика была голодна. Хотя всего две ночи назад она выпила Йоханнеса досуха, сразу после этого ее вывернуло наизнанку из-за того, что она набила желудок несъедобным мясом юноши. Сегодня весь день у нее подводило живот от голода. Ульрика не сводила глаз с горла Квентина, где над плотным синим воротником быстро билась жилка. Девушку трясло.

Родрик, ожидавший госпожу у дверей, не собирался скрывать сомнений насчет ее затеи.

– Мудро ли это, миледи? – спросил он. – Квентин – опытный, верный слуга, не то что тот мальчик на побегушках, которого она разорвала в прошлый раз. Дайте ей кого-нибудь из простых слуг.

– Им не доводилось подставлять свою шею под зубы, – сказала Габриелла. – А Квентин знает, чего ожидать.

Тогда Родрик решил зайти с другой стороны.

– Но мы в гостинице, миледи. Если она обойдется с Квентином как с тем бедня...

– Не обойдется! – рявкнула графиня. – Ульрика либо научится держать себя в руках, либо нам придется расстаться. Я не хочу, чтобы она опозорила меня в Нульне полным отсутствием манер.

– Вы оставите меня здесь, госпожа? – Глаза Ульрики расширились от ужаса.

Мгновение Габриелла смотрела на нее очень неприятным взглядом.

– Нет, – сказала она наконец. – Не оставлю. Я не повторяю ошибок. Я оставила Кригера, когда тот стал меня раздражать, и сама видишь, что из этого вышло. На этот раз я приберу за собой сразу.

Страх сжал грудь Ульрики. То есть в случае неудачи графиня убьет ее, а не бросит здесь? Получается, ее жизнь зависит от того, сможет ли она контролировать себя, когда припадет к шее Квентина?

Прежде чем Ульрика успела открыть рот и переспросить, Габриелла перевернула часы, чтобы песок начал сыпаться, резким движением поставила их на прикроватный столик и вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Родрик отошел в сторону, пропуская свою госпожу, и, перед тем как уйти, одарил Ульрику взглядом, исполненным глубокого презрения. Та, в свою очередь, ответила мрачной гримасой. Рыцарь перевел взгляд на Квентина, который наблюдал за происходящим, стоя в центре комнаты, и сказал:

– Мужайся, парень.

– Спасибо, господин, – дрожащим голосом ответил Квентин.

Родрик покинул комнату и закрыл за собой дверь. Ульрика чувствовала ужас юноши, но он не шел ни в какое сравнение с ее собственным.

ЛАМИЙСКИЙ СПОСОБ

Ульрика чувствовала, как вытягиваются клыки. Она зажала рот ладонями, изо всех сил борясь с желанием немедленно наброситься на молодого рыцаря. В этот раз она должна оправдать ожидания графини. Должна!

Когда ей удалось более-менее взять себя в руки, Ульрика отвернулась от Квентина и подошла к столу с песочными часами.

– Отойди от меня, – сказала она. – Насколько позволяют размеры комнаты. К самому камину.

– Да, госпожа, – ответил рыцарь.

– И не говори. Не издавай ни звука. Я хочу забыть, что ты здесь.

– Могу... могу ли я присесть?

– Да, да, – сказала Ульрика. – Только молчи.

Она услышала, как Квентин подтащил стул к камину. Сама же Ульрика опустилась в кресло у столика, спиной к юноше. Она взяла книгу, которую дала почитать Габриелла, – «Семьи Нехекхары», написанную вампиром историю государства времен Нефераты и Нагаша, – открыла на странице, где остановилась в прошлый раз, и попыталась погрузиться в чтение. Бессмысленная попытка, разумеется. Дикие для ее слуха иностранные имена – В’соран, Абхораш, Ушоран – плясали перед глазами, и вскоре Ульрика обнаружила, что раз за разом перечитывает одно и то же предложение. Квентин сидел тихо как мышка, но это не спасало ситуацию. Вампир чуяла его запах, слышала, как, подобно взмахам крыла ястреба, бьется кровь в его жилах. Глаза Ульрики тупо пялились на буквы, но все остальные чувства сосредоточились на сидящем позади юноше, отсчитывая каждый его вздох, отмечая каждое изменение пульса.

Нужно устоять перед соблазном, но как? Ульрика не питала ни малейших иллюзий насчет своей судьбы в случае, если провалит испытание. Графиня, без сомнения, приведет угрозу в исполнение и уничтожит ее. Габриелла вроде бы неплохо относилась к ней, но так же заботливо держалась и с Йоханнесом, хотя без малейших колебаний позволила разорвать того на куски. Ульрика не сомневалась: разочаруй она госпожу снова – та без всякого сожаления «приберет за собой». Девушка понимала, что на самом деле такова суровая необходимость. Если каждый новообращенный вампир мог стать кем-то вроде Кригера, предоставить буйного новообращенного его собственной судьбе – опасная глупость. Когда юного вампира не удается держать под контролем, его следует убить.

Это ставило Ульрику на грань гибели. Если она не сможет аккуратно обойтись с Квентином, ее прикончат. Конечно, существовали и другие варианты развития событий. Окна комнаты не закрыты и уж тем более не зарешечены. Можно снова сбежать и на этот раз спрятаться, найти убежище в лесу и никогда больше не забивать голову необходимостью вести себя с жертвой сдержанно.

Ульрика скользнула взглядом по окнам. Они манили. При одной мысли о том, чтобы позволить себе бежать, сдаться на милость зверя, что рычал внутри, жить как волк, охотиться в ночи, Ульрика испытала ни с чем не сравнимое, прекрасное чувство. Вот истинное наслаждение – гнаться, завывая, наброситься на жертву и выпить досуха, распростертую на траве под тяжестью ее тела...

Но у этой дикой свободы есть и другая сторона – охотники, люди с факелами. Ульрике вспомнились времена юности, когда отец поднимал своих гусар и они отправлялись в леса на поиски чего-то, что утаскивало крестьян по ночам. Тогда она не знала, что это. Отец никогда не рассказывал.

Вот что ожидало ее: если она выберет жить как животное – и умереть придется как зверю. Загнанному зверю. Она станет прятаться, голодать и ни на секунду не испытает уверенности в собственной безопасности.

Оставалась еще одна причина, возможно, самая важная. Волки ходят стаями, лисы живут парами. Уйдя в лес, встретит ли она там других вампиров, выбравших дикую жизнь? Ульрика не из тех натур, которые наслаждаются одиночеством. Дома девушка никогда не оставалась одна – с ней были либо воины отца, либо товарищи по патрулю или страже. Даже когда отец отправил Ульрику на юг в качестве своего посланника, она всегда путешествовала в компании – с Феликсом, Максом и остальными. И теперь, в этой новой жизни, совершенно незнакомой, протекающей по неизвестным правилам, ей и подавно не хотелось бы остаться одной. Графиню она едва знала – еще не прошло и двух недель с тех пор, как та подобрала Ульрику на дымящихся руинах Дракенхофа. Но одна мысль о том, чтобы расстаться с Габриеллой, лишиться ее мудрого наставничества, парализовала девушку. Тогда она просто пропадет. Она могла умчаться в лес, но эта прогулка станет короткой. Очень скоро явятся охотники, и Ульрика умрет в одиночестве, проклятая всеми.

Позади зашевелился Квентин. Девушка глянула на часы. Пересыпалась уже четверть песка. Сердце замерло на секунду. У нее получалось! Йоханнес к этому времени уже умер. Хвастаться, конечно, пока нечем, но происходящее уже выгодно отличалось от предыдущей попытки.

Обрушилась новая волна голода. Ульрика выругалась под нос. На несколько мгновений удалось отвлечься, погрузиться в мысли, но теперь жажда вернулась – и стала сильнее, чем девушка когда-либо испытывала. Густой запах крови молодого рыцаря висел в воздухе и колыхался, подобно туману. Разум Ульрики заволакивали видения резни, стоило лишь глубоко вдохнуть. Она видела, как прыгает, и вот стул Квентина разлетается в щепки, юноша падает на пол, когти разрывают его дублет, а клыки вонзаются в шею.

Зашипев от усилия, Ульрика заставила себя остаться в кресле. Она закрыла глаза и стиснула подлокотники так, что те заскрипели. Она застыла на месте, дрожа от напряжения, как натянутая тетива, и позволила себе в красках представить все, что так хотела сделать. Вот она раздирает Квентина, жадно набрасывается на него, отрывает плоть и глотает не жуя; вот живот ее раздувается от непривычного обилия пищи, кружится голова, ее подташнивает и мощно рвет: вот она дрожит от стыда в красной луже, где плавают куски непереваренного мяса.

Стыд. Вот что мучило ее сильнее, чем физическая боль от скручивающего голода. Как могла она, боярская дочь, кислевитка до мозга костей, суровая, как зимы ее родины, со стальной волей воина фронтира, – как могла она, женщина, за плечами которой стояли такие предки, позволить себе превратиться в тупого зверя, в тварь, которая катается в собственной рвоте, в чудовище, неспособное контролировать желания? Это недостойно. Это оскорбляет достоинство ее и всех ее предков.

Разве ее отец и все десять поколений предков не стояли живой стеной на границе с Пустошами Хаоса, источающими безумие и порчу, – но скверна так и не смогла проникнуть в их души? Разве они не сумели остаться людьми и сохранить чистоту помыслов, в то время как все вокруг не смогли удержаться перед сладким зовом мерзости и всей душой отдались кровавой бойне? Неужели она позволит себе опорочить их память? Как можно уступить безумию, если они – устояли?

Тогда Ульрика поняла: она продержится до конца часа или даже двух, если того захочется графине. Она нашла источник своей несгибаемой воли, и он гораздо сильнее страха, что Габриелла убьет ее в случае провала. Стоило Ульрике вызвать в памяти собственный образ – голая, дрожащая, на четвереньках, блюющая кровью, – и холодная сталь Кислева наполняла ее вены. Никогда больше она не позволит себе пасть так низко.

Когда последние песчинки в часах перетекли вниз, Ульрика, бесстрастная, как кислевитская зима, поднялась с кресла и повернулась к Квентину.

– Время пришло, – сказала она.

– Да, госпожа. Благодарю, госпожа.

Рыцарь встал и расстегнул верхние пуговицы воротника, обнажив покрытую шрамами шею. Ульрика подошла к нему. Молодой воин наклонил голову. Больше от него не пахло страхом – только возбуждением. Дыхание Квентина участилось, на верхней губе выступили бисеринки пота. Стало ясно, что он проделывал это уже много раз – и всякий раз с наслаждением.

Квентин раскрыл объятия. Руки его чуть дрожали.

– Прошу, госпожа.

Ульрика вошла в объятия и прижала его к себе. Она опустила голову ближе к шее, втянула запах. Теперь пришел ее черед задрожать. Кровь так близко, и Ульрика так голодна. Больше она не станет тянуть. Ульрика фыркнула и выпустила клыки. Квентин испуганно вздрогнул. Она зарычала и крепко прижала его руки к телу. Квентин отшатнулся – страх придал ему сил – и отступил на шаг.

– Госпожа, пожалуйста!

Ульрика с рычанием прыгнула на него и швырнула на кровать. Квентин извивался под ней, отбиваясь.

– Пожалуйста, госпожа, не убивай меня!

Ульрика повернула голову и открыла рот, но замерла. Голосу разума наконец удалось заглушить инстинкты. Она выругалась под нос. Только что она пообещала себе, что не поддастся внутреннему зверю, – и не выдержала даже легчайшего искушения. Квентин всего лишь испуганно вздрогнул – и она чуть не разорвала ему горло.

Ульрика вздохнула и ослабила хватку.

– Извини, Квентин. Я все сделаю, как нужно. Только лежи спокойно. Если ты дергаешься, как мышонок, мне сложно не вести себя как кошка.

Молодой рыцарь кивнул:

– Да, госпожа.

Он застыл как труп, вытянув руки вдоль тела. Ульрика сползла с него, легла рядом, обвив рукой вздымающуюся грудь, и прижалась лицом к шее Квентина. Желание рвать и кромсать немедленно вспыхнуло, но на этот раз Ульрика легко его подавила. Она медленно выпустила клыки и поцеловала Квентина в шею. Ощутила привкус соли и страха в поту, покрывавшем кожу, и чуть прикусила, пока не прокалывая. Квентин застонал, его напряженное тело обмякло. Ульрика сжала зубами вену. Квентин вздохнул, когда клыки, острые как ножи, пронзили плоть. Густая красная кровь хлынула в рот Ульрики. Наслаждение захлестнуло ее вместе с очередным всплеском звериного безумия. Но девушка заставила себя не рвать горячее тело зубами и когтями – только прижала его крепче и сделала большой глоток. Жар пылающего сердца Квентина скользнул вниз по горлу, наполнил желудок и растекся по воющим от пустоты жилам. Это было восхитительное чувство, опьяняющее – крепче, чем квас, слаще, чем бренди, и ободряющее, как горячая мясная похлебка в холодную кислевскую ночь.

Квентин застонал под ней. Ульрика отстраненно ласкала рыцаря. Она закрыла глаза и погрузилась в соленое море ощущений, мягкого шелеста сердцебиения и экзальтации свершения должного.

– Госпожа, – пробормотал Квентин. – Госпожа, остановись.

Ульрика не поняла слов – она едва ли их услышала. Слова казались лишь слабыми звуками, диссонирующими с взметающейся багровой мелодией и почти заглушенными ею.

– Госпожа...

Позади раздался громкий шум. Ульрика зарычала, подняла голову и оглянулась. В дверях комнаты стояла Габриелла, из-за ее плеча выглядывал Родрик.

– Достаточно на сегодня, – сказала графиня.

Ульрика подавила рык, готовый вырваться из горла, перевела взгляд на Квентина. Тот смертельно побледнел, за исключением красного пятна на шее. Пот сочился из всех пор. Сейчас ему не хватило бы сил даже открыть глаза.

– Ты хорошо справилась со своими наиболее дикими порывами, – сказала графиня, входя в комнату. – Я восхищена. Теперь тебе предстоит обучиться умеренности.

Родрик подошел к кровати, осмотрел тело и выругался:

– Чтоб ее разорвало! Он теперь не скоро оправится!

Габриелла пропустила восклицание мимо ушей. Она протянула руку Ульрике и помогла подняться с кровати.

– Поздравляю, дитя. Первый шаг сделан.

Ульрика, чуть пьяная от крови, покачнулась, но устояла на ногах и присела в реверансе.

– Благодарю, госпожа. Я боялась, что опять сорвусь.

– Ты учишься держать себя в руках, – сказала Габриелла. – Я горжусь тобой.

Ульрика гордо расправила плечи. Зверь внутри нее силен, но она подчинила его.

Она доказала, что ее разум сильнее слепых инстинктов. Ульрика глянула на Квентина, живот снова свело, и она ощутила себя грязной тварью. Стоило ли гордиться тем, как она с ним обошлась?

Веки рыцаря затрепетали, и он коснулся ее руки дрожащими пальцами.

– Госпожа, – прошептал Квентин. – Теперь я ваш навсегда.

Девушка отвернулась, с отвращением отняла руку. Невыносимо было видеть сильного мужчину, которого она превратила в беспомощный кусок мяса – а тот все равно смотрел с искренним обожанием. Ульрика же не ощущала ничего, кроме презрения – и к себе, и к нему.

Хотя, возможно, причина в том, что она впервые за долгое время наелась до отвала.

– А если этот самый герцог схватит тебя за грудь? – спросила графиня Габриелла. – Или ущипнет пониже спины?

– Я дам ему пощечину, – ответила Ульрика. – А если он еще раз так сделает, вызову его на дуэль.

Графиня вздохнула.

– Нет, моя дорогая. Ты не станешь давать пощечин. Максимум – шлепнешь его по руке веером, но при этом с улыбкой поглядывая на него из-под опущенных ресниц.

– Зубы Урсуна! Да будь я проклята, если сделаю так! – откликнулась Ульрика. – У меня даже веера нет!

Закрытая карета графини снова мчалась по заснеженной равнине. Ульрика и Габриелла сидели рядом на одном диванчике, на другом расположили обессилевшего Квентина. Лотта кормила его сытным супом с ложечки.

Проведя день в гостинице, путешественницы двинулись дальше, как только стемнело. Графиня рассчитывала покинуть Сильванию до восхода луны и оказаться в Штирланде, откуда их путь лежал в Эйхесхаттен. Там графиня со свитой планировали сесть на корабль, который доставит их в Нульн.

– Ты должна научиться обращаться с ним, – сказала графиня. – И держать его так же умело, как сейчас – свой меч.

Габриелла с треском открыла и закрыла веер одним движением, чтобы показать, что она имеет в виду.

– Никто не ставит под сомнение благородство твоего происхождения, дорогая, но при дворе графини Эммануэль фон Либвиц совсем другие порядки, чем в боярском тереме далекой суровой страны. Ты должна научиться флиртовать и льстить, слушать во время разговора, отвешивать убийственные комплименты и входить в доверие, не доверяя никому. Короче говоря, тебе надо научиться быть женщиной.

Ульрика поморщилась.

– Я презираю всю эту ерунду.

Габриелла поджала губы.

– К сожалению, эта ерунда и есть ламийский способ. Наша сила – казаться слабыми. Мы получаем то, что хотим, нам дают добровольно, и одной улыбкой мы добиваемся того, чего ты никогда не получишь мечом.

Ульрика вздохнула и отвернулась.

– Тогда я, видимо, не ламия.

Графиня долго молчала, и Ульрика испугалась, что сказала что-то не то и рассердила ее, но, когда она подняла глаза, взгляд Габриеллы блуждал далеко.

– Да, ты не ламия, – произнесла она наконец. – Не совсем. Да и никто из нас на самом деле, кроме самой первой...

Ульрика нахмурилась в ответ.

– Я не понимаю. Книга, которую вы мне дали, рассказывает, что пять ветвей вампирского рода были установлены решением королевы Нефераты и...

Габриелла молча отмахнулась.

– Книга полезна как летопись, но многое из того, что там говорится о линиях крови и что они значат... Мы говорим, что просто вампир, который написал ее, имел свои причины изложить события тех времен именно так. Другие считают, что его кровь была чиста и его претензии на трон абсолютно обоснованны. Истина же... Гораздо сложнее – как наша кровь.

– Что вы имеете в виду, госпожа?

Габриелла откинулась на мягкой скамье и скрестила руки на груди:

– В целом считается, что личность каждого из пяти основателей линий крови нашего народа оставила след в крови и каждый, кому она достается, унаследует и часть их особенностей и темперамента. Потомки Абхораша становятся могучими воинами, дочери Нефераты искусны в обольщении, потомки В’сорана – одаренные колдуны, дети Ушорана – дикие звери, а сыновья Вашанеша пылают безудержными амбициями – и в определенной степени это правда. Но все не так просто.

– А как же? – спросила Ульрика.

– Тайны крови наших предков и эликсир, который наполнил ее таким могуществом, не могут быть записаны как алхимическая формула. Никогда не бывает как в математике – «А плюс В равно С». Кровь влияет на каждого по-разному, и кем он был при жизни, имеет для становления вампира такое же значение, как и то, какая линия крови ему досталась. Собственные решения, происхождение и поступки влияют на их дальнейшую жизнь ничуть не меньше того, последователь какого именно клана обратил их и чья кровь теперь течет в их жилах.

Габриелла подняла палец обтянутой перчаткой руки.

– Кроме того, на сегодняшний день осталось очень мало чистокровных вампиров, в чьих жилах течет кровь только одной линии.

Ульрика нахмурилась. То, что она слышала, шло вразрез со всем прочитанным в «Семьях Нехекхары».

– Но как такое может быть? Вампиры не размножаются. У ваших детей не два родителя, но только один. Как же может смешиваться кровь разных линий?

Габриелла улыбнулась.

– Вампиры не рождают детей, как люди, это так, – согласилась она. – Но мы иногда влюбляемся. И не всегда в представителей собственной семьи. Иногда сын Вашанеша полюбит дочь Нефераты. Иногда дочь Абхораша потеряет рассудок от страсти в диких животных объятьях сына Ушорана. И когда это происходит, они обмениваются кровью, она смешивается – и каждый, кого они впоследствии обратят, может унаследовать черты одного или обоих родителей.

Графиня указала на свою грудь.

– Я обращена женщиной, в чьих жилах текла кровь и Вашанеша, и Нефераты. В том числе поэтому королева попросила присматривать за Сильванией именно меня – я могу считаться одним из потомков фон Карштайнов. По этой причине мой «сын», твой «отец по крови», Адольф Кригер присоединился к последователям Маннфреда и надеялся вернуть золотой век. Кровь звала его сделать это. Он был в той же степени сыном Вашанеша, как и Нефераты. – возможно, в итоге первым даже больше, потому что однажды Маннфред наверняка и сам связал Адольфа кровью, хотя бы ради его верности.

– Так... – медленно проговорила Ульрика, пытаясь уместить это все в голове. – То есть я одновременно и ламия, и фон Карштайн?

Габриелла пожала плечами.

– Очень может быть. И нечто большее. Как я уже отметила, твоя собственная личность, твой характер до обращения ничуть не меньше, чем полученная тобой кровь одной из семей, влияет на то, каким вампиром ты станешь. Только от тебя зависит, какой аспект твоей личности будет доминировать. Это только твое решение и твой выбор.

Графиня посмотрела Ульрике прямо в глаза.

– Надеюсь, ты сделаешь мудрый выбор.

Потрясенная до глубины души Ульрика кивнула. Она тоже на это надеялась.

Снаружи донесся громкий крик, раздался взрыв. Ульрику и Габриеллу бросило вперед, когда кучер резко осадил лошадей, отчего те заметались. Лотта взвизгнула и вцепилась в Квентина. Кучер, изрыгая проклятья, заставил карету остановиться. Ржали кони, слышались злые крики Родрика и его рыцарей.

Властный голос перекрыл эту кутерьму:

– Встань и отойди, медленно и аккуратно, и ты не пострадаешь.

– Прочь, собаки! – прорычал Родрик в ответ. – Как ты посмел напасть на карету благородной леди? Вы все сложите здесь головы!

– Не раньше вас, господин рыцарь, – возразил тот же голос. – На тебя и твоих людей направлен десяток ружей. Будет очень печально продырявить этот нагрудник с чудесной чеканкой, но если иначе остановить тебя не удастся, я это сделаю.

Графиня Габриелла, страшно ругаясь, уселась на место.

– Должно быть, из Сильвании мы уже выехали, – сказала она. – Сильванские бандиты очень хорошо знают, что будет, если попытаться ограбить черную карету.

Габриелла начала плести пальцами в воздухе сложный узор, бормоча под нос диковинные иностранные слова. Извилистые тени, похожие на черных червей, принялись облизывать пальцы графини. Ульрика отшатнулась.

– Тогда стреляй, – крикнул Родрик. – Я домчусь до вас быстрее, чем ваши пули – до меня.

Ульрика отдернула занавеску на окне и выглянула в ночь. Даже с переданной Кригером способностью видеть в темноте она почти ничего не могла разобрать. Снег ярко искрился в лунном свете, но слишком густые деревья по обе стороны дороги не позволяли разглядеть, кто в них прячется. Там могло вообще никого не быть – или укрывалась целая армия.

Ульрика решила уже выскочить в окно и наброситься на разбойников, независимо от их числа.

– Сиди смирно, – сказала Габриелла. – Мы с Родриком тут сами разберемся.

Ульрика обернулась. Руки графини теперь полностью скрылись в клубке извивающихся теней.

– Но они застрелят его, – возразила Ульрика.

– Не застрелят, – ответила Габриелла и широко развела руки.

Клубок распался на черных лохматых змей, они просочились сквозь щели в дверях кареты и исчезли.

– Ты сам этого хотел! – донеслось снаружи. – Хорошо, ребята! Готовы? Огонь! Ночь наполнилась шипением и мягкими хлопками – но выстрелов не прозвучало.

– Огонь, я сказал!

– У меня порох просыпался.

– А у меня боек заклинило...

Графиня улыбнулась.

– Это новомодное оружие такое капризное...

– В атаку! – взревел Родрик.

Ульрика, вцепившись в скамью, слушала грохот копыт, звон стали и хриплые крики воинов.

Она повернулась к графине и взмолилась:

– Пожалуйста, госпожа. Позвольте мне защитить вас!

Габриелла усмехнулась.

– Не защитить меня ты хочешь. Все, чего ты хочешь, – обагрить когти кровью.

Она покачала головой.

– Нет. Я сказала, что ты должна обучиться ламийскому способу решения вопросов, здесь он работает не так. Мы – леди. Мы позволяем мужчинам делать грубую работу.

– Но...

– Именно потому, что тебе так хочется этого, этот порыв нужно обуздать, – перебила ее Габриелла. – Сила не приведет к успеху в нашем обществе.

Ульрика откинулась на скамейке и сердито скрестила руки на груди.

– Я – воин. Я рождена применять силу!

– Ты была воином, – поправила графиня.

Ульрика слушала доносящиеся снаружи звуки свирепой битвы, и гнев и жажда крови вскипали в ней все сильнее.

Проклятия, крики, лязг оружия, грызущего плоть, заполнили ее уши. Она жадно вдыхала запахи страха, ярости и льющейся крови. Ульрика покосилась на сидящую рядом Габриеллу – лицо графини оставалось бесстрастным. Неужели она ничего не чувствует и песнь битвы не горячит ее? Или же Габриелла просто держит себя в руках более умело, чем Ульрика?

Но когда снаружи вскрикнул, изрыгая проклятия, Родрик и раздался чей-то голос: – Господин, вы ранены? – и затем: – Защитите его! – графиня выругалась по-бретоннски.

Ульрика снова повернулась к ней.

– Госпожа, пожалуйста. Позвольте мне помочь ему. Пожалуйста!

Габриелла быстро прикусила губу. В выкриках рыцарей слышалось отчаяние. Графиня твердо кивнула:

– Что ж, попробуй.

Ульрика вскрикнула с облегчением и повернулась к двери.

– Но ты должна убивать бесстрастно, – крикнула графиня ей вслед. – И кровь не пей!

– Да, госпожа, – откликнулась Ульрика, распахнула дверь и выскочила в ночь.

Снаружи кипел бой. Запах крови ударил Ульрику, как если бы она оказалась рядом с кузницей в момент, когда взорвался горн. Тощие тела в потрепанных кожаных куртках валялись на снегу, один из графских пони, тянувших телеги с багажом, лежал мертвый, как и его кучер. Конные рыцари столпились перед каретой Габриеллы, защищая упавшего Родрика, вокруг валялись трупы разбойников. Ульрика не заметила живых врагов, но все рыцари подняли исцарапанные арбалетными болтами щиты с торчащими из них стрелами.

– Сложите оружие, господа, – крикнул из леса предводитель разбойников. – Или мы сейчас пристрелим всех ваших лошадей.

Ульрика все еще не видела разбойников за деревьями, но чуяла их и слышала шаги. Она бросилась к дереву и нырнула в крону.

Длинные юбки ее красивого платья запутались в ветвях, Ульрика выругалась. Неудивительно, что леди не сражаются, – они и двигаться-то толком в своих нарядах не могут.

Она подобрала юбки, как смогла, и скользнула между ветвей, двигаясь на запах прячущихся разбойников.

– Считаю до трех, господа, – крикнул атаман. – Аккуратно положите оружие на землю. Или пойдете в город пешком и сами потащите свою карету. – Хоть мы и позаботимся, чтобы она стала полегче! – засмеялся кто-то из разбойников.

Ульрика обогнула растущую ежевику, нырнула под ветви. Теперь она видела одного арбалетчика – грязный мужчина сидел под защитой кустов. Она подкралась к нему сзади.

– Один! – крикнул атаман.

Ульрика схватила мужчину за шею, а когтями другой руки разодрала его горло. Оттолкнув падающее тело, она увидела лучника за деревом слева.

– Два!

Ульрика вырвала лук у воина и задушила его тетивой, он даже пикнуть не успел. Ветви упавшего дерева скрывали их от остальных разбойников, собравшихся у дальнего конца ствола.

– Три!

Ульрика перемахнула через поваленное дерево и обрушилась на бандитов в момент, когда те собирались спустить тетивы. Нападавших было пятеро – высокий мужчина в треуголке и с тяжелой дубинкой и четверо стрелков-оборванцев. Первыми Ульрика атаковала лучников – сбила их с ног и вырвала луки из рук.

Разбойники закричали, ужас в голосах смешивался с удивлением. Они уже поднимались на ноги, вытаскивая ножи и ржавые мечи. Ульрика прыгнула на одного, схватила за руку, только-только успевшую вытащить клинок, разорвала глотку и швырнула тело в остальных. Меч погибшего упал к ее ногам, и девушка подхватила его. Двое головорезов бросились на нее, громко крича. Ульрика двумя привычными движениями опустошила их руки и проткнула одного, заставив второго отскочить в сторону. Как приятно было снова чувствовать в руках сталь! Она такая быстрая и сильная, даже более ловкая, чем в дни, когда жила. Словно в одночасье она достигла уровня владения мечом, о котором раньше только мечтала. Ульрика читала в глазах намерения противников раньше, чем те сами понимали, что собираются делать. Она налетала как вихрь прежде, чем враги вообще успевали пошевелиться. Оружие в ее руках – тупое и ржавое – летало вокруг разбойников, Ульрика вспарывала животы, рубила шеи и била в пах быстрее, чем противники успевали сообразить, что она замахнулась.

Ульрика отрубила одному кисть – бандит упал, снесла голову другому – и мир заволокло красным запахом крови. Она хотела купаться в нем.

Что-то тяжело ударило в спину. Ульрика повернулась. Последний из разбойников, предводитель, пятился в кусты, выставив перед собой окованную железом дубинку.

– Ранальд, спаси меня, – прошептал атаман, и ни капли непреклонной властности не осталось в его голосе – он дрожал от ужаса. – Что ты за тварь? Пощади!

Ульрика засмеялась, вырвала у врага дубину, схватила его, вдвое тяжелее ее самой, за горло и подняла над заснеженной землей одной рукой.

– Я выпью тебя досуха, – сказала она, выпуская клыки.

– Ульрика! – окликнули ее сзади.

Ульрика замерла, съежилась и оглянулась через плечо.

Габриелла стояла прямо за деревьями, холодно глядя на нее.

– Что я тебе говорила?

В ее голосе звучало такое недовольство, что Ульрика сжалась. Она огляделась и страшно смутилась. Кругом валялись изрубленные ошметки тел. Ульрика убивала со всей страстью. Она разорвала врагов на куски. Она собиралась пить кровь человека, которого держала в воздухе на вытянутой руке.

Ульрика опустила голову.

– Я... простите, госпожа, – пробормотала девушка, опустила атамана на землю и движением пальцев сломала его шею.

Ульрика неловко двинулась к графине. Тело позади осело на трупы других разбойников.

– Я увлеклась.

Ульрика посмотрела на свое платье – изорванное, грязное, пропитавшееся кровью.

– И я испортила прекрасное платье, которое вы подарили.

– Это меня меньше всего огорчает, – фыркнула Габриелла. – Видишь, почему я боялась брать тебя с собой? Одно дело – держать себя в руках, когда ситуация и так под контролем, и совсем другое – когда самостоятельно выходишь в мир. Даже защищая меня, ты должна соблюдать осторожность. Если устроишь подобную бойню в городе, это уже не останется незамеченным. Мы едем туда, чтобы успокоить смуту, а не подлить масла в огонь, понимаешь?

– Да, госпожа. – сказала Ульрика, глядя в землю.

Ее бесило, что графиня отчитывает ее, как ребенка, но девушка не могла отрицать, что полностью потеряла контроль, – хотя и поклялась себе всегда держать себя в руках.

– Я приношу извинения. Этого больше не повторится.

– Постарайся, чтобы так и было.

Из-за спин рыцарей протолкался Родрик. Он прижимал правую руку к груди – арбалетный болт пробил броню над локтем. Рыцарь мрачно посмотрел на Ульрику.

– Она должна была оставаться в карете, госпожа. Нам не требовалась ее помощь.

Габриелла посмотрела на его рану.

– Требовалась.

Родрик фыркнул.

– Ну, если бы она не засосала бедного Квентина до полусмерти, то помощь не потребовалась бы. Мы могли расправиться с разбойниками, если бы все мои рыцари могли сражаться.

– Конечно, Родрик, – сказала Габриелла и погладила его по щеке, проходя мимо. – Мой герой никогда не подведет меня.

Угрюмый Родрик злобно посмотрел на Ульрику, когда та, садясь в карету, пропустила графиню вперед.

ЛЕДИ ГЕРМИОНА

Остальная часть поездки прошла без происшествий – Ульрика чуть не свихнулась от скуки. Девушка в жизни еще не совершала столь унылого путешествия. Они миновали Общину полуросликов, добрались до Эйхесхаттена, где Ульрика, Габриелла, Родрик и Лотта взошли на борт «Королевы Авера». Свита за ними не последовала – рыцари и прочие отправились домой, в Нахтхафен. Шесть дней и ночей графиня и ее подопечная провели в одной каюте, пока судно шло вниз по течению Авера в Нульн. За весь путь длиной в триста миль Ульрика не увидела ни одной из них!

Снаружи что-то происходило – она слышала шаги пассажиров, проходивших мимо каюты, далекие голоса волков на берегах и другие странные завывания. Пока они ехали в карете, днем шторы, конечно, оставались задернутыми и Ульрика не видела окружающих пейзажей, но хотя бы ночью могла насладиться проплывающими мимо черными деревьями и заснеженными полями. В каюте же вообще не было окон, лишь четыре обшитые деревом стены. Неоднократно девушку посещала странная фантазия, что корабль вовсе не движется или ходит по кругу, и когда они наконец покинут каюту, то окажутся в том же месте, где взошли на борт. По крайней мере, глаза не могли убедить ее в обратном.

Как можно путешествовать таким манером? Запертыми в коробках, без ветра, бьющего в лицо, не имея ни малейшего представления о том, что происходит в мире за стеной. Ульрика выросла в седле, скача по бескрайним просторам северных областей, и с тех пор объездила много стран. Ей нравилось видеть, как меняются линии далеких холмов по мере приближения к ним, как бегут по небу облака. Нравилось вдыхать запахи земли, воздуха и воды. Ульрика любила и дождь, и снег. Прятаться от них в каюте-коробке казалось кощунством.

Когда путники наконец прибыли в Нульн, девушка испытала большое облегчение, ступив на серые, покоробленные от воды сходни доков. Солнце только что скрылось за дымовыми трубами имперских кузниц, находящимися к югу от реки.

Ульрика ни разу не бывала здесь раньше, но знала, что Нульн – стальное сердце Империи. В прошлой жизни она и воины ее отца не раз поминали добрым словом мастерство оружейников и кузнецов города – благодаря их чудесным тяжелым пушкам и ружьям Праага и Кислев все еще стояли, и не только они – эти же орудия помогали защищать и отцовские владения. Родрик ушел ловить карету – снова карету! – чтобы доставить их наконец к цели столь долгого пути, а графиня и ее подопечная остались ждать на темной, уродливой и закопченной набережной. Так что первыми впечатлениями Ульрики стали вонь немытых тел снующих туда-сюда нищих, густой запах раскаленного железа и горящего угля. Даже снег здесь почернел! Но все-таки они покинули четыре стены тесной каюты, и девушка с наслаждением подставила лицо резкому сырому ветру, налетавшему с реки, и с восхищением смотрела на толпы грузчиков, моряков и торговок рыбой, кишащих на набережной. Только сейчас Ульрика поняла, как сильно ей не хватало человеческих лиц и деловитой людской суеты.

Вернулся Родрик с каретой. Они сели в экипаж и двинулись сквозь город. Не удержавшись, девушка открыла окно и жадно припала к бурлению кипящей вокруг жизни. Запах живой крови обрушивался со всех сторон. Биение тысяч сердец могучей симфонией грохотало в ушах. Куда бы Ульрика ни кинула взгляд, везде разгуливала еда: солдаты и священники, адвокаты и мясники, кучера и лавочники – все спешили по своим делам, кутаясь в шарфы и плащи, даже и не подозревая о хищниках, скользящих меж них. На самом деле – подозревая. Скот не чувствует голодного взора вампира, и все эти овцы не могли, конечно, с одного взгляда понять, что представляет собой Габриелла. Но Ульрика чувствовала запах страха – тот витал в воздухе, как неотъемлемая часть букета ароматов большого города. И уличные газетчики громко выкрикивали его причину.

– Вампира видели в Гальбинселе! – вопил один, размахивая листком, с которого скалилась тварь с клыками длиной в фут.

– Дочь советника проверили чесноком! – кричал другой. – Подробности – за один пфенниг!

– Сестры Шалльи заточены в Железную Башню! – ревел третий. – В трущобах исчезают люди! Без вести пропала целая семья!

Женщина в сколоченном на скорую руку ларьке продавала высокие кожаные воротники, которые закрывали шею до самых ушей.

– Не бойтесь ночи, господа и дамы! Защитите себя, купите воротник охотника на ведьм!

Торговка неподалеку предлагала серебряные подвески-молоты на ленточках:

– Символ силы и благодати Зигмара надежно отгонит любую нечисть!

Люди, которые месили снежную кашу на мостовой, бежали по делам торопливо, оглядывались перед тем, как зайти в дом, пронзая подозрительными взглядами тьму аллей.

Графиня, услышав эти выкрики, вздохнула:

– Все настолько плохо, как я и ожидала. Паника на улицах. Охота идет полным ходом. Это нужно прекратить.

Ульрика кивнула, продолжая наблюдать за городом. Теперь карета ехала по более тихой и ухоженной улице. Шум толпы стих, но люди все равно метались по тротуару, как вспугнутые кролики. Ульрике пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься за ними подобно гончей.

– Дорогая, – окликнула ее Габриелла.

Ульрика обернулась, съежившись. Не прочла ли графиня ее мысли? Нет, Габриелла не выглядела сердитой, но сидела, сжав руки на коленях и закусив губу. Что заставило ее так нервничать?

– Да, госпожа? – откликнулась девушка.

Габриелла махнула рукой.

– Пересядь к Лотте, чтобы она надела и уложила на тебе парик. Мы ведь не хотим ударить в грязь лицом.

– Да, госпожа, – отозвалась Ульрика.

Она пересела к камеристке, которая уже доставала из коробки парик с длинными темными локонами. Парик девушке не понравился: голове было жарко, подложка кололась. Ульрика почувствовала себя маленькой девочкой, которая наряжается в мамины платья. Но она понимала, что ее коротко подстриженные волосы не годятся для появления в изысканном обществе.

Когда Лотта натянула и приладила парик, Габриелла мягко улыбнулась спутнице.

– Я... я хочу напомнить тебе, что на приеме у леди Гермионы ты должна продемонстрировать безукоризненные манеры. Ты – моя подопечная, почти мой ребенок, – и в этом качестве все, что ты сделаешь, все, что ты скажешь, немедленно отразится на моей репутации – как воспитателя и в целом. Мне бы хотелось иметь в распоряжении хотя бы год, чтобы подготовить тебя к выходу в свет, но тут уж ничего не поделаешь. Итак, я приказываю... нет, я прошу тебя, не оконфузь меня. Только не перед Гермионой. Как я уже рассказывала, она меня недолюбливает и с радостью ухватится за любую возможность унизить.

Ульрика подобралась.

– То, что я только знакомлюсь с сестринством ламий, госпожа, не значит, что я деревенщина какая-то. Я...

– Да, да, я знаю, – отмахнулась Габриелла. – Ты – боярская дочь благородных кровей. Но, как ты могла недавно убедиться, между понятиями «быть благородной дамой» и «вести себя как благородная дама» может лежать пропасть.

Девушка, выпрямившись как рапира, наклонила голову в парике.

– Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, госпожа.

Большой трехэтажный особняк леди Гермионы находился в квартале Альдиг – самой роскошной части города, собравшей все сливки местного общества, – персон, вращающихся при дворе графини Эммануэль фон Либвиц. Здание построили в тилийском стиле – с дорическими колоннами перед главным входом, с причудливыми, сейчас засыпанными снегом барельефами над каждым окном. Лакей в богатой ливрее подбежал к карете, чтобы открыть дверцу для графини Габриеллы и Ульрики, другой поспешил к Родрику, желая принять из его рук поводья. Ульрика отметила, что их карета – не единственная на подъездной дорожке. Экипаж, черный как ночь, стоял около ворот. Его кучер не сводил с них глаз.

Габриелла не удостоила черный экипаж и взглядом. Она стала подниматься по ступеням лестницы, плавным изгибом подходившей к дверям. Ульрика и Родрик последовали за графиней. Украшенная резьбой дверь отворилась, и красивая женщина в строгом черном платье, стоявшая за ней, присела перед гостями в глубоком реверансе. Ее темные волосы были собраны в тугой узел, а манеры – столь же безукоризненны, как жесткий накрахмаленный раф.

– Добро пожаловать, графиня, – почтительно произнесла женщина. – Мы ожидали вашего приезда. Комнаты готовы. Пожалуйста, заходите.

– Спасибо, Отилия, – сказала Габриелла.

Она перешагнула через порог и позволила горничной принять плащ.

– Как приятно снова быть в Нульне. Леди Гермиона примет нас?

Отилия, которая, как предположила Ульрика, была кем-то вроде экономки, поджала губы и покосилась на двери гостиной.

– Вы прибыли не в самый удобный момент, миледи, – ответила Отилия. – Леди Гермиона сейчас принимает капитана Майнхарта Шенка. Охотника на ведьм.

Габриелла остановилась и бросила на двери гостиной взгляд, в котором читалось беспокойство. Ульрика понимала его причину. Даже в Кислеве ходили байки о граничащем с одержимостью рвении императорских охотников на ведьм. Говорили, что они сжигают целую деревню, чтобы убить одну-единственную ведьму, и вздергивают людей по малейшему подозрению в сношении с темными силами. Эти люди сами себе закон, и на них нельзя найти управы. Какие бы варварские методы они ни использовали, никто не осмеливался пожаловаться, опасаясь оказаться заклейменным в качестве очередной ведьмы. Если охотники уже здесь, леди Гермиона попала в аховое положение. Шум голосов за дверями говорил в пользу этого предположения. Он не походил на звуки дружеской беседы.

– Ясно, – сказала Габриелла. – Тогда, может, мы подождем в салоне, пока она закончит? Оттуда ведь можно попасть в гостиную, не так ли?

– Да, миледи, – подтвердила Отилия и подняла свечу в руках повыше. – Очень хорошо, миледи. Сюда, прошу вас.

Горничная взяла плащи у Ульрики и Родрика, и те последовали за Габриеллой, которую Отилия повела к паре дверей дальше по коридору. Когда Ульрика проходила мимо гостиной, она отчетливо услышала мужской голос:

– Вы утверждаете, что не были знакомы с леди фон Андресс и сестрой Карлоттой?

– Вы вкладываете ваши собственные слова в мои уста, капитан, – ответил женский голос. – Я сказала, что мы являлись людьми одного круга. Они были наперсницами графини фон Либвиц, как и я. Я не могла не знать их. Мы знакомы, разумеется, – все благородные люди Нульна знают друг друга. Но были ли мы близкими подругами? Нет. Я...

Голоса стихли, удаляясь. Отилия провела гостей в большую, элегантно обставленную комнату. В углу Ульрика заметила клавесин. Изящная бретоннская мебель была умело расставлена на огромном аравийском ковре бело-сине-желтых цветов, занимавшем весь пол. Он гармонировал со стенами и потолком, выдержанными в той же цветовой гамме – небесно-голубые панели, белые завитушки барельефов на них и люстра из золота и хрусталя, свисающая с потолка. Выбор цветов – ярких, солнечных, однозначно ассоциирующихся с днем, а не ночью – показался Ульрике неуместным для жилища вампира. Возможно, их выбрали именно поэтому – чтобы не могло закрасться ни тени подозрения об истинной сути хозяйки дома. Но, похоже, это не сработало. Голоса спорящих за стеной снова стали слышны, и в них отчетливо звучал гнев.

Отилия хотела зажечь лампы от своей свечи, но Габриелла жестом остановила ее.

– Оставьте нас во тьме, – прошептала она, подходя ближе к двойным дверям, ведущим в гостиную.

Отилия сделала реверанс и покинула салон, унося свечу.

Ульрика присоединилась к графине у дверей, пока Родрик ожидал их на почтительном отдалении. В соседней комнате меж тем бушевала настоящая буря.

– Я нахожу, что ваш отказ признать близкое знакомство с леди Розамундой странным образом запутывает дело, миледи, – говорил мужчина. – Несколько других придворных дам утверждают, что вы и леди Розамунда были хорошими подругами и что вы регулярно наносили ей визиты. Получается, эти дамы лгут?

– Они делают из мухи слона, – раздался в ответ резкий голос. – Нульн не так велик, как Альтдорф. Благородных людей здесь немного. Мы все постоянно наносим друг другу визиты. Я навещала леди Розамунду не реже и не чаще, чем любую другую даму нашего круга.

– Ну, то есть вы довольно часто навещали ее, так получается.

– Что-то вроде того.

– Вы даже сказали «все время», не так ли?

– Да, но…

Ульрика увидела, как графиня Габриелла стиснула кулаки.

– И вы продолжаете настаивать, что при таком близком знакомстве вы ни разу не заметили, что она не отражается в зеркалах? – продолжал мужчина. – Или что она ничего не ест и не пьет? Да ладно. В это сложно поверить.

– Разве я вам не сказала уже сто раз, что она не являлась моей близкой знакомой?

– Да-да, вы отрицаете это, и одновременно именно это следует из ваших слов. Потому я и озадачен. Я также замечаю, что в этой комнате нет зеркал.

Последовала короткая пауза, затем раздался женский голос, холодный, как лед:

– Я не тщеславна и не вульгарна, капитан. Я не испытываю необходимости любоваться собой при каждой возможности. В моей пудренице есть зеркало. Мне хватает.

– А, да? Может, покажете его мне?

– Да как вы смеете, любезный? – Гермиона окончательно вышла из себя. – Не имею привычки приглашать незнакомцев в мой будуар. Уже то, что меня вынудили принимать такого, как вы, в гостиной, является оскорблением! Если у вас есть достаточно оснований предъявить мне обвинение, так предъявляйте! Или же убирайтесь вон! Мое терпение лопнуло!

Габриелла покачала головой и тихонько прорычала себе под нос:

– Ну что за дура...

– Нет, никаких обвинений, миледи, – ответил Шенк. – Просто просьба. Если вы окажете мне любезность и глянете вот в это зеркальце, которое я принес с собой, я немедленно...

– Не буду я глядеть ни в какие зеркала! – отрезала леди Гермиона. – Я не собираюсь проходить все эти мелкие унизительные проверки. Я тебе не какой-нибудь крестьянин-еретик, которого трясет от ужаса при одном твоем виде. Я – вдова лорда фон Ауэрбаха, героя Виссенбурга! Я – подруга графини фон Либвиц!

Габриелла с очень мрачным видом взялась за щеколду на дверях.

– Но все же правосудие Зигмара распространяется и на графиню фон Либвиц, миледи, – ответил Шенк.

– Тогда иди подсунь ей свое зеркальце! – отрезала Гермиона. – Если она согласится посмотреть в него, тогда и я тоже посмотрюсь, но не раньше!

– Извините, миледи, – ровным голосом ответил Шенк. – Боюсь, я вынужден настаивать.

– Нет! Я отказываюсь! Я...

Габриелла с шипением выпустила воздух сквозь сжатые зубы, толчком распахнула двери в гостиную и вошла с улыбкой на лице и приветственно раскрыв объятия.

– Кузина Гермиона! – воскликнула она, устремляясь вперед и заключая стройную молодую женщину в объятия. – Как приятно снова видеть тебя!

В глазах леди Гермионы мелькнул испуг, но она подхватила игру Габриеллы.

– Кузина Габриелла, я... Мы не ждали тебя так скоро. Добро пожаловать.

Ульрика последовала за графиней в гостиную. Девушка окинула Гермиону оценивающим взглядом. Она ожидала, что та будет выглядеть старше. По рассказам Габриеллы сложилось впечатление, что это должна быть желчная дама с крючковатым носом и подозрительными глазками, по предположения оказались далеки от истины. Леди Гермиона выглядела молодо – младше Ульрики. С такими широко раскрытыми глазами и свежей кожей – хоть сейчас под венец. Ее волосы были цвета шоколада, на лице играл здоровый румянец, а формы, насколько они угадывались под вышитым синим лифом и юбкой, весьма впечатляли, все же оставаясь девичьими.

Графиня Габриелла отступила назад, придирчиво осмотрела леди Гермиону с расстояния вытянутой руки.

– Дорогая, ты все хорошеешь с каждым разом, и... – Она замолчала, словно только сейчас заметив, что в комнате есть кто-то еще. – О! Покорнейше прошу прощения, кузина, Отилия не сказала мне, что у тебя гости. Кто эти очаровательные джентльмены?

Ульрика перевела взгляд на упомянутых джентльменов. Их было четверо, и Габриелла сильно польстила им, назвав очаровательными. Предводителя, седого мужчину со словно высеченными на камне бровями и чисто выбритой тяжелой квадратной челюстью, облаченного в тяжелое кожаное пальто и скромный, но хорошо сшитый костюм, с некоторой натяжкой получалось признать грубо привлекательным. Но трое крепких парней, что стояли за его спиной, обладали откровенно отталкивающей внешностью: покрытые шрамами лица, прямые волосы, кожаные доспехи и плащи с торчащими из-под них рукоятями пистолетов и шпаг.

Леди Гермиона фыркнула в ответ.

– Это капитан Майнхарт Шенк, кузина. И, кажется, он пришел арестовать меня.

Габриелла рассмеялась – словно зазвенело множество серебряных колокольчиков.

– Арестовать тебя? О, моя дорогая, ты что, предавалась недостойным удовольствиям? Позор, позор!

Она сделала реверанс в сторону Шенка.

– Капитан, для меня большая честь познакомиться с вами.

Шенк в этот момент больше всего походил на чучело сердитой лягушки. Но он вежливо поклонился в ответ.

– Для меня тоже, миледи.

– И вы правда хотите арестовать мою любимую кузину? Неужели вы можете так жестоко поступить?

– Я всего лишь прошу ее посмотреться в это зеркало, миледи, – строго ответил Шенк.

Габриелла снова засмеялась и повернулась к Гермионе.

– Посмотреться в зеркало, кузина? Почему ты отказываешься, это же совсем несложно для тебя, не так ли? Ты же часами крутишься перед зеркалом, разве нет?

– Он подозревает, что я – вампир, – ответила Гермиона, поджав губы.

Габриелла подавила смешок и перевела с Шенка на Гермиону невинный взгляд широко раскрытых глаз.

– Ты, кузина? С таким цветом лица? Тебя можно принять за доярку или пастушку, но... вампир? – Габриелла повернулась к Шенку. – Господин, это, конечно же, шутка?

– К сожалению, нет, миледи, – ответил охотник на ведьм, почтительно склонив голову. – За последние несколько недель две благородные леди оказались вампирами. Нам приказано опросить всех хорошо знакомых с погибшими вне зависимости от их положения в обществе.

Габриелла закатила глаза.

– Какая нелепость. Но если это ваш долг... – Она протянула руку. – Давайте сюда ваше зеркальце. Уж мне-то кузина не откажет.

Капитан Шенк заколебался, но все же достал небольшое прямоугольное зеркало, которое носил между страниц книги, переплетенной в кожу.

– Спасибо, капитан, – сказал Габриелла, беря Шенка за руку. – Что ж, проверим, что за чудовища таятся в этом зеркале.

Они с капитаном направились к леди Гермионе, которая попятилась почти испуганно. Габриелла ободряюще улыбнулась ей.

– Тут нечего бояться, кузина, твоя красота всего лишь обрушится на капитана с удвоенной силой. Итак...

Она наклонила маленькое зеркало так, чтобы она и Шенк могли видеть отражение леди Гермионы. Шенк пристально всмотрелся, моргнул. Габриелла ахнула, Ульрика чуть не подпрыгнула на месте.

– О! – воскликнула графиня. – Кузина, да у тебя тут пятнышко на коже! – и добавила, успокоившись: – А, нет, нет, это всего лишь крошка. Давай я стряхну ее с тебя.

Она с материнской заботливостью провела рукой по щеке Гермионы, затем повернулась к Шенку.

– Ну что, капитан, теперь вы удовлетворены?

– Э-э, – сказал капитан. – Действительно, похоже, что...

– Может, вы и меня хотите проверить? – спросила Габриелла, все еще не выпуская его руки. Она повернула зеркало так, чтобы тоже отразиться в нем. – Ну разве мы с вами не красивы?

Ульрика со своего места тоже могла видеть, кто отражается в зеркале. Оно показывало только Шенка. Но охотник на ведьм явно видел там кого-то еще. Что зачаровала Габриелла – зеркало или его глаза?

– Это совершенно излишне, миледи, – произнес капитан, отходя от графини и резко поклонившись. – Вы убедили меня в своей правоте. Я, видимо, ошибся. Единственной причиной, по которой я настаивал на проверке, был отказ леди про...

– О, не стоит извинений, – ответила Габриелла, незаметно направляя гостя к выходу. Его люди неуклюже потянулись за командиром. – Дамы благородного происхождения иногда отличаются повышенной чувствительностью и совершенно не привыкли к допросам, – продолжала графиня интимным тоном, склонившись к самому уху капитана. – Моя кузина настолько же впечатлительна, как и другие.

– Да, я понял, – сказал Шенк. – Спасибо вам за своевременное вмешательство.

– Да не за что. – Габриелла открыла дверь в гостиную и щелчком пальцев подозвала служанку. – Отилия, проводи господ.

Попрощавшись, капитан и его угрюмые подчиненные последовали за Отилией по коридору. Габриелла, испустив вздох глубокого облегчения, закрыла за охотниками дверь. Ульрика тоже перевела дух. Она морально подготовилась к драке, едва переступив порог особняка.

Однако леди Гермиона, похоже, не разделяла общего настроения.

Она повернулась к Габриелле и прорычала:

– Ведьма! Всюду ты суешь свой нос! Как посмела делать вид, что спасаешь меня!

Габриелла приподняла бровь.

– Делать вид?

– Я держала ситуацию под полным под контролем! – воскликнула Гермиона. – Да посмотрела бы я в его зеркало, неужели ты думаешь, что этим жалким трюком владеешь ты одна? Но эти простолюдины не должны зарываться, а благородные леди – так скоро уступать их нелепым претензиям!

– А, ну да, конечно, – ответила Габриелла. – Теперь мне все ясно. Приношу мои извинения, сестра. В следующий раз я ни в коем случае не оскорблю вас своей помощью.

Гермиона фыркнула, видимо не впечатленная.

– Неудачно ты начала визит, Габриелла. Молюсь только об одном – чтобы дальше ты служила мне более ревностно.

– Я прибыла сюда служить нашей королеве, сестра, – ответила Габриелла. – Если служить вам будет означать служить ей, тогда я, конечно, сделаю все от меня зависящее.

Прежде чем Гермиона успела ответить, в зал вернулась Отилия.

– Их карета отбыла, миледи, – сообщила она, приседая в реверансе. – Я сказала Густафу проверить, не оставили ли они наблюдателей.

– Спасибо, Отилия, – сказала Гермиона. – Ты отлично справилась.

Отилия направилась было к выходу, но остановилась, поджав губы.

– Миледи, вы уверены, что не отправитесь в ваше поместье за городом? Хотя бы пока все не успокоится? В Мондтхаусе гораздо меньше любопытных глаз.

Гермиона вздохнула.

– Как бы мне ни хотелось, Отилия, я не могу себе этого позволить. Королева сочтет подобный поступок уклонением от исполнения обязанностей. Но спасибо за заботу.

– Конечно, миледи, – ответила экономка.

Она направилась к дверям, но, прежде чем успела закрыть их за собой, в зал ворвалась компания молодых людей – изящных, одетых по последнему писку придворной моды, с безукоризненно подстриженными бородами и усами.

Их предводитель был смуглым, как тилиец, но с голубыми пронзительными глазами.

– Если бы они разоблачили вас, миледи, живыми бы из вашего дома не вышли, – сказал он, кладя руку на богато украшенный эфес рапиры.

Ульрика услышала, как стоявший в дверях салона Родрик фыркнул и пробормотал под нос:

– Жалкие подхалимы.

В левой стене отодвинулась панель, искусно скрывающая потайную дверь. Оттуда робко высунулась чья-то голова – только копна золотистых волос показалась из проема.

– Они ушли?

– Любовь моя! – Суровое выражение с лица Гермионы словно мокрой тряпкой стерли.

Она пересекла зал и помогла выбраться из тайника самой прелестной девушке, которую Ульрика когда-либо видела. Незнакомка разительно отличалась и от пышной роковой красавицы Габриеллы, и от пухлой милой соблазнительницы Гермионы. Она оказалась высокой, стройной, очень светлокожей и очаровательной, как юная королева. Прямые волосы ниспадали до пышных юбок ее темно-зеленого платья. Гермиона провела девушку в центр зала, и с каждым шагом иллюзия рассеивалась – блондинка двигалась жутко неуклюже, так привычно потупив взгляд, как никогда не получилось бы у особы королевской крови. Ульрика задалась вопросом, а сколько же ей на самом деле лет.

Гермиона с самодовольным видом повернулась к Габриелле.

– Ну, раз уж ты здесь, полагаю, я должна представить тебя моей свите.

Она указала на напыщенного денди с компанией.

– Лорд Бертольт фон Цехлин, мой паладин, и его люди – лучшие клинки Империи.

– К вашим услугам, мадам, – сказал фон Цехлин, отвешивая изысканный поклон.

Родрик пробормотал нечто вроде «даже не лучшие мечники в зале», но вряд ли фон Цехлин и его товарищи услышали эти слова.

Гермиона повернулась к экономке.

– Моя кастелянша, Отилия Крохнер, с ней вы уже знакомы, и... – Графиня взяла блондинку под локоть и подтолкнула ее к гостям. – Фройляйн Фамке Лейбрандт, моя... протеже.

Девушка улыбнулась Габриелле и Ульрике, затем застенчиво приподняла юбки и присела в глубоком реверансе.

– Я к вашим услугам, госпожи, – сказала она. – Добро пожаловать в наш скромный дом.

Ульрика нахмурилась. Девушку демонстрировали, словно призового теленка. Может, она любимый донор госпожи? Нет, леди назвала красавицу своим протеже. Фамке – вампир! Воспитанница Гермионы, как Ульрика – Габриеллы. Но почему хозяйка дома чуть не лопалась от самодовольства, представляя ее? Неужели Гермиона хочет сказать, что она обратила для себя кого получше, чем графиня? При этой мысли Ульрика чуть не зарычала.

Габриелла присела в ответном реверансе и указала на Родрика и Ульрику.

– В свою очередь позвольте мне представить вам моего паладина, в бою которому нет равных, Родрика фон Вальденхофа, владельца и наследника Вальденшлоссе. А это боярыня Ульрика Магдова-Страхова из Кислева, моя протеже.

Рыцарь отвесил короткий поклон на военный манер, прищелкнув каблуками. Ульрика же, окончательно запутавшись во всех этих реверансах, начала было кланяться, потом спохватилась и попыталась присесть, а в итоге просто запуталась в юбках. Когда она разобралась с коварным предметом гардероба, то заметила глумливую ухмылку на лице Гермионы и хотела ответить тем же, но перехватила взгляд Габриеллы и почтительно склонила голову, позволяя длинным прядям парика рассыпаться и скрыть выражение лица – перекошенного, разумеется, от гнева.

– О, я вижу, как утомила их дорога, – ровным голосом ответила Гермиона. – Предлагаю переместиться в салон, где они смогут отдохнуть со всеми удобствами, пока мы все обсудим.

Габриелла никак не показала, что заметила тонкую насмешку в ее голосе.

– Конечно, сестра. После тебя.

Когда юные вампиры последовали за своими госпожами в салон, Ульрика заметила устремленный на нее взгляд Фамке. Белокурая фройляйн пыталась сдержать улыбку, но не преуспела. Глаза ее лучились беззвучным смехом. Ульрика хотела возмутиться, что блондинка смеется над ней, но не смогла. Она почувствовала, что тоже улыбается, и девушки вошли в гостиную плечом к плечу, став друзьями с первого взгляда.

Слуги зажгли лампы и развели огонь в отделанном резьбой мраморном камине. Графиня Габриелла и леди Гермиона расположились на изящных позолоченных стульях ближе к каминной решетке. Ульрика и Фамке терпеливо ожидали завершения их разговора чуть позади. Родрик и рыцари из свиты Гермионы обменивались мрачными взглядами из противоположных концов комнаты.

– Ну что же, – сказала Габриелла. – Расскажи мне. Как это началось? Какова ситуация на текущий момент?

– У нас есть все необходимое, чтобы самостоятельно решить проблему, – холодно ответила Гермиона.

Габриелла вздохнула.

– Сестра, я здесь по приказу королевы и исполняю ее поручение. Только и всего. Я обещаю покинуть Нульн, как только ситуация разрешится. Мои амбиции не распространяются на этот город. Я тебя слушаю. Чем быстрее начнем, тем быстрее я уеду отсюда.

Гермиона мгновение смотрела на пламя, затем кивнула.

– Отлично. Я расскажу. Это началось месяц назад. Леди Розамунда пошла в театр со своим возлюбленным, основным донором, генералом Штефаном фон Одинтаалем. Он один из советников графини фон Либвиц по военным вопросам и, через Розамунду, один из наших. После спектакля они расстались. Одинтааль поехал в свой клуб, Розамунда – домой.

Гермиона судорожно стиснула руки.

– По дороге на нее напали. Не имею ни малейшего понятия, кто это был. Знаю только, что ему достало сил одолеть Розамунду и обезобразить ее тело.

– Свидетели есть? – спросила Габриелла.

– По крайней мере, нам их найти не удалось, – ответил фон Цехлин из угла салона.

Габриелла кивнула. На лице ее отразилось сомнение, что паладин Гермионы сильно утруждался поисками.

– Дальше.

– Розамунду нашли повешенной на вязе Дойца, что на Рейкплатц, за несколько часов до рассвета, – продолжала Гермиона. – Она выпустила клыки и когти, словно перед смертью отчаянно сражалась за свою жизнь. К сожалению, ее успели снять до восхода солнца и перенести в Железную Башню, так что тело не обратилось в пепел. Лицо не было повреждено, и ее опознали.

– И что произошло тогда? – спросила Габриелла.

– Розамунду здесь все знают, – сказала Гермиона. – Одна из приближенных придворных дам графини фон Либвиц. Немедленно разгорелся скандал. Охотники на ведьм арестовали генерала, ее любовника.

Габриелла глянула на Гермиону.

– И он все рассказал?

Гермиона покачала головой.

– У нас есть друзья и среди тюремщиков. Одинтааль умер от яда, прежде чем его успели допросить.

Габриелла кивнула с облегчением.

– А потом?

– Началась паника, – продолжила Гермиона. – Дешевые газетенки растиражировали случившееся. Все придворные начали подозревать друг друга в вампиризме. Дамы принялись носить с собой зеркала и встречаться только при свете солнца. Как будто этого мало, в городе начали пропадать люди: богачи, бедняки, представители всех сословий. И во всем винят вампиров, конечно.

– И это дело их рук? – спросила Габриелла. – Жертвы обескровлены?

– Ни одного из пропавших до сих пор не нашли, – ответила Гермиона. – Хотя охотники на ведьм обыскали город сверху донизу.

Она вздрогнула.

– Это стало невыносимо. Я удалилась в свое поместье, Мондтхаус, и сказалась больной.

– Королеве ты сообщила об отъезде?

– Карлотта сообщила, – ответила Гермиона.

Теперь перед Ульрикой сидела не надменная дама – но насмерть испуганная, хотя все же красивая до кончиков ногтей женщина.

– Затем Карлотта назначила встречу в «Серебряной лилии», борделе мадам Дагмар. Мы, оставшиеся сестры, собирались избрать ее новой старшей сестрой и обсудить, что теперь предпринять.

Габриелла жестом остановила ее.

– Кто эти «оставшиеся сестры»?

Раздраженная, что ее перебили, Гермиона на мгновение замолчала, но ответила:

– Я, потом леди Альфина. Она замужем за цеховым мастером, он ее основной донор и наше ухо в гильдиях Нульна. Мадам Дагмар, владелица «Серебряной лилии». Ее бордель – бесценный источник слухов и компрометирующих сведений, и наконец... – Гермиона поморщилась. – Госпожа Матильда, неотесанная разбитная девка. Она держит таверну в трущобах к югу от реки и собирает информацию среди черни.

Габриелла кивнула.

– Ах да, новая кровь. Мне еще не доводилось встречаться с ними. Но продолжай, прошу тебя. Ты говорила, что госпожа Карлотта созвала собрание?

– Да, – сказала Гермиона. – Оно прошло бурно. Никто из нас не имел ни малейшего представления, почему Розамунду убили, кто – или что – это сделал. Это случайность? Дело рук наемного убийцы? Связаны ли с этим исчезновения в городе? Мы выбрали Карлотту новой старшей сестрой. Она приказала нам послать соглядатаев, чтобы прочесать город в поисках свидетелей или информации, но...

Гермиона замолчала, облизала губы.

– Но вскоре Карлотта тоже погибла. Ее нашли с колом в сердце на алтаре Шалльи, в монастыре, где она была аббатисой. И опять – с выпущенными клыками и когтями, изуродованным и изорванным телом.

Габриелла нахмурилась, Фамке вздрогнула.

– После этого паника только усилилась, – продолжала Гермиона бесцветным голосом. – Всех монахинь арестовали, толпа начала сжигать женщин на улицах. Охотники на ведьм теперь допрашивают всех благородных дам и жриц. Это весьма нервирует.

– Не сомневаюсь, – согласилась Габриелла.

Гермиона опустила голову.

– После гибели Карлотты стало, по крайней мере, ясно, что все происходящее – не случайность. Карлотта, вторая по старшинству после Розамунды, и погибла второй. Кто бы ни стоял за этим, ему известна структура нашего сестринства, очередность на иерархической лестнице, и...

– И теперь ты – старшая сестра, – закончила Габриелла.

Гермиона сглотнула, затем кивнула.

– Да – и меня убьют следующей.

Она поднялась и принялась расхаживать по салону.

– Я вернулась в город из поместья, чтобы полностью посвятить себя поискам выхода из этой ситуации. Я приказала оставшимся сестрам не выходить из домов и удвоить охрану, как я сама уже и поступила. Там они и останутся, пока убийцу не найдут. Никто больше не умрет! Я не разочарую королеву!

Дверь в коридор со скрипом открылась, и все обернулись на звук. Отилия, кастелянша, стояла в дверях, и лицо ее было бледным, как лунный свет.

– Миледи, – сказала она, присев в реверансе. – Мадам Дагмар внизу. Просит принять.

– Что? – рассердилась Гермиона. – Я же приказала ей не выходить из дома! Что она здесь делает?

Отилия заколебалась, на ее строгом лице отразилась борьба чувств, и наконец она ответила:

– Произошло еще одно убийство. Госпожа Альфина мертва.

Леди Гермиона и Фамке ахнули. Габриелла выругалась. Родрик, фон Цехлин и его люди вскочили на ноги.

Гермиона поднялась с кресла. Руки ее дрожали.

– Опять... такое же?

– Да, госпожа.

– Тело нашли? – спросила Гермиона. – Охотники на ведьм уже знают?

– Не ведаю, госпожа, – ответила Отилия. – Но тела госпожи Альфины у них нет. Оно у нас на кухне.

РАБОТЕНКА ДЛЯ ШПИОНА

Габриелла, Ульрика и все остальные спустились в кухню на подвальном этаже и столпились вокруг широкого разделочного стола. Там на скатерти лежал труп женщины – госпожи Альфины, решила Ульрика. Дорогой плащ и платье жены зажиточного купца были ужасно разорваны и окровавлены. Гермиона вздрогнула, когда увидела тело. Габриелла промолчала, но стиснула кулаки, на скулах ее заходили желваки.

У дальнего конца стола сгорбилась фигура в пышном сливового цвета платье с глубоким вырезом. Женщина прислонялась к стене так, словно полностью обессилела. Она куталась в шаль, которая, впрочем, не могла скрыть ее притягательных форм и огненно-рыжих волос. Ульрика догадалась, что это, должно быть, мадам Дагмар, владелица ламийского борделя, хотя в данный момент даже человек с самым развитым воображением не узнал бы в ней маман.

– Госпожа, – прошептала она, протягивая дрожащие руки к Гермионе. – Я... прошу прощения за то, что вышла из дома, но... но...

– Забудь об этом, сестра, – сказала Гермиона сдержанно. – Что случилось? Где ты ее нашла?

На взгляд Ульрики, произошедшее не вызывало сомнений. Она с болезненным интересом рассматривала труп вампира. «И я так буду выглядеть, когда умру?» – подумала она. Девушка заметила, что Фамке тоже не сводит глаз с тела. Задается ли воспитанница Гермионы тем же вопросом?

Покойная госпожа Альфина, возможно, когда-то была привлекательной женщиной – по изуродованным останкам, лежавшим перед Ульрикой, оказалось трудно судить. Она выпустила клыки и когти так же, как и остальные жертвы, описанные Гермионой. Руки ее скрючились в последнем яростном ударе, лицо застыло в отвратительном рыке.

Но ни когти, ни клыки, ни ярость не спасли Альфину. Ее хорошо сшитый наряд изорвали в клочья, как и плоть под ним, а сердце пробили деревянным колом – его вогнали с такой силой, что острие вышло из спины. Но самой притягательной и одновременно отвратительной для Ульрики казалась кожа Альфины.

При жизни вампир, должно быть, выглядела молодо, не старше тридцати, но теперь ее кожа постарела лет на сто. Она стала сухой и пыльной, как пересохшее русло реки, и обтянула кости так, словно вся плоть под ней иссохла. Скорее всего, Альфина мертва уже несколько веков.

Ульрика глубоко вдохнула, жадно втягивая странную смесь запахов, исходящую от тела. Под обычным ламийским ароматом мускуса, пряностей и сухого разложения слабо угадывался другой – землистая вонь гнили. Так пахнет поле боя, усеянное телами павших, после недели дождей.

– Она... – заговорила мадам Дагмар.

Женщину передернуло, но она справилась с собой и начала снова:

– Ее повесили на железной ограде борделя. Пришпилили колом.

Фамке поморщилась. Гермиона выругалась сквозь зубы.

– Кто-нибудь ее видел? Охотники на ведьм?

Мадам Дагмар покачала головой.

– Вряд ли. Мой дворецкий, Грофф, обнаружил ее, когда вышел поймать извозчика для одного из наших гостей. Он и мои слуги тут же сняли тело. Но... но кто мог сотворить такое? Госпожа, трое из нас уже мертвы! Трое!

Гермиона схватила Дагмар за плечи и потрясла ее.

– Успокойся, чтоб тебя! Отвечай на мои вопросы! Точно никто не видел бедную Альфину до того, как Грофф снял ее с ограды? Ты уверена? Дагмар отстранилась от графини, спрятала лицо в шали.

– Я не знаю! Я не знаю! Никто ничего не говорит! Охотники на ведьм не явились!

Гермиона облегченно вздохнула, и Ульрика видела, что Габриелла разделяет ее чувства.

– Тогда, по крайней мере, это убийство не всплывет, – сказала Гермиона. – Отлично.

– Но нам все еще не известно, кто это сделал, – заметила Габриелла.

– Зверь, – сказала Фамке.

– Да, – сердито повторил Родрик. – Какая-то дикая тварь.

– Звери не умеют пользоваться деревянными кольями, – возразила Ульрика. – И развешивать женщин на заборах.

Родрик угрюмо посмотрел на нее, но Габриелла одобряюще похлопала воспитанницу по руке.

– Верно подмечено. Это вовсе не бессмысленное нападение, каким оно выглядит на первый взгляд. Убийца явно хотел прикончить одним выстрелом двух зайцев.

Гермиона и все остальные вопросительно посмотрели на графиню. Габриелла подняла палец.

– Во-первых, изобличить бедную Альфину как вампира. Так же, как Розамунду и Карлотту до нее. И, во-вторых, – Габриелла подняла второй палец, – навести подозрения на бордель мадам Дагмар.

– Они хотят извести нас вчистую! – прорычала Гермиона.

– Действительно, – согласилась Габриелла. – Кто бы эти «они» ни были.

Отилия вежливо кашлянула с лестницы.

– Госпожи, простите мою дерзость. Могу ли я предложить кое-что?

– Да, Отилия? – повернулась к ней Гермиона.

Кастелянша нервным жестом поправила платье и произнесла:

– Может, стоит съездить к борделю и осмотреться? Там еще могут оставаться следы убийцы.

Габриелла одобрительно кивнула.

– Очень хорошо, Отилия. Вы сообразительнее любой из нас.

Кастелянша опустила глаза, покраснев от смущения.

– Отправлюсь я с моими людьми, – сказал фон Цехлин, выступая вперед. – Мы убьем убийцу, если он все еще околачивается там.

Родрик фыркнул в ответ.

– Я тоже поеду, – сказала Габриелла. – И как можно быстрее.

Она махнула Ульрике и Родрику и направилась к лестнице.

– Пошли. Мы с вами...

Гермиона преградила ей путь.

– Нет. Бертольт прекрасно справится и сам.

Габриелла, нахмурившись, повернулась к ней.

– Сестра, – сказала она мягко. – Меня прислали сюда решить эту проблему. Я должна идти.

Гермиона выпятила подбородок.

– Тебя прислали помочь мне. И у меня есть для тебя другое поручение.

– Другое поручение? – переспросила Габриелла. – Я должна помогать с разрешением этого кризиса. А не...

– Именно этим ты и займешься, – сказала Гермиона. – Муж Альфины, цеховый мастер Альдрих, был ее основным донором. Но он любил только ее; мы, все остальные, ему не нравимся. Смерть Альфины сильно расстроит его. Он может сделать опрометчивые заявления на публику или обратиться к охотникам на ведьм. Его нужно обезопасить. Иди к нему и успокой его.

Гермиона чопорно улыбнулась.

– На самом деле тебе лучше остановиться там, а не здесь. Мне все еще нужен информатор в гильдиях. – Леди с непререкаемым видом махнула рукой. – Отправляйтесь. Отилия даст адрес.

Габриелла напряглась и хотела возразить, но вместо этого кротко кивнула.

– Очень хорошо. Да, это важная задача. Я выполню ее. Но я буду частенько навещать тебя.

Графиня снова направилась к лестнице.

– Пойдемте, мои дорогие. У нас есть работенка, которую нужно сделать.

Когда Ульрика проходила мимо Фамке, девушка с симпатией улыбнулась ей на прощанье. Ульрика ответила таким же взглядом, пожав плечами и криво ухмыльнувшись. К сожалению, они с блондинкой оказались по разные стороны фронта, где кипела яростная битва.

– Черт бы подрал эту эстальскую сучку! – прошипела Габриелла, когда она, Ульрика, Родрик и Лотта сели в карету и отъехали от особняка Гермионы. – Она собирается держать меня в стороне от происходящего!

Она в ярости хлопнула по сиденью.

– И почему этот убийца не прикончил ее вместо любой другой ламии? Она – худшая претендентка на роль старшей сестры города, какую только можно представить. Печется лишь о том, чтобы она хорошо выглядела в глазах королевы, а я – нет, и ради этого может погубить все.

Ульрика внутренне согласилась с такой оценкой ситуации. Прелестная маленькая скобка не смогла бы руководить и поющим хором, не говоря уже о тайном братстве. Единственное, что она хорошо умела, – устранять конкурентов со своего пути. Ульрика глянула на обратную сторону визитки, где Отилия нацарапала адрес Альдриха. Быть нянькой при цеховом мастере? Это очень скучно.

– И свора ее комнатных пуделей никаких следов в борделе не найдет, – хмуро сказал сидевший рядом с камеристкой Родрик. – Они будут слишком озабочены, чтобы не посадить пятнышко на свои сияющие сапоги.

Он подался вперед.

– Позвольте мне отправиться туда, госпожа. Рана меня почти не беспокоит. Я в форме. Если там есть что найти, я найду.

Габриелла задумчиво посмотрела на него, затем ободряюще похлопала его по руке.

– А вы это хорошо придумали, Родрик. Кто-то обязательно должен туда сходить, но эта работенка не для вас.

Родрик почти оскорбился.

– Не для меня? Почему же? Я ваш паладин. Кто лучше меня подходит для этого задания?

– Как раз в том, что вы – мой паладин, и заключается проблема, – пояснила Габриелла. – Эти, как вы говорите, комнатные пудели Гермионы могут заметить вас там и донести своей госпоже, что я ослушалась ее приказа. Мне нужен не рыцарь, а шпион. Кто-то, кого они не знают в лицо.

Сердце Ульрики подпрыгнуло от внезапной надежды.

– Госпожа, – сказала она.

Габриелла повернулась к ней.

– Да, дитя?

Ульрика стащила с головы парик с темными локонами, обнажив коротко остриженные светлые волосы.

– Люди Гермионы видели вашу протеже с длинными волосами. Но не меня.

Глаза Габриеллы расширились, и улыбка скользнула по ее губам, но тут же растаяла.

– Нет, я не могу отправить туда тебя, – сказала графиня. – Ты еще не готова. Столкнувшись с опасностью, ты можешь устроить там такую кровавую баню, которая убийце и не снилась.

– Госпожа, я обещаю... – взмолилась Ульрика.

– Ты и раньше обещала, – перебил Родрик. – И закончила, купаясь в крови.

Габриелла тяжело посмотрела на него.

– Устраивать ей взбучки должна я, герр, а не вы.

Родрик угрюмо склонил голову.

– Да, госпожа.

Ульрика не стала препираться с рыцарем, чтобы не сердить Габриеллу – это сильно снизило бы шансы получить желанное поручение.

Графиня долго молчала, глядя на ночной город, проносящийся за окнами кареты. Наконец вздохнула.

– Но я должна знать. Выбора нет.

Она повернулась к Ульрике.

– Очень хорошо. Отправляйся к борделю.

Родрик хмыкнул. Ульрика подавила радостную улыбку.

– Благодарю, госпожа. Вы не пожалеете о своем решении!

– Тихо, девочка, – осадила ее Габриелла. – Ты пойдешь, но будешь играть по моим правилам, ясно? Станешь передвигаться скрытно – во время всего пути. Ты не ввяжешься в бой. Ни с кем, даже с убийцей, если вдруг наткнешься на него, – ну разве что тебе придется сражаться за свою жизнь. Нельзя сосать кровь по дороге. В разговоры не вступай, только при крайней необходимости. Как только осмотришь все, что можно, немедленно возвращайся. Это – задание, а не приглашение прогуляться по Нульну или порезвиться в нем. Тебе все понятно?

Ульрика почтительно кивнула:

– Да, госпожа. Я все поняла. Я не разочарую вас.

– Не сомневаюсь, – сказала Габриелла, но тут лицо ее исказила гримаса горького разочарования. – Погоди. Это все равно может не сработать. Ты не можешь отправиться туда в этом платье, а в одежде Родрика просто утонешь. В чем же тебя отправить?

– Не волнуйтесь, госпожа, – улыбнулась Ульрика. – Я взяла с собой свою старую одежду.

Не доезжая до дома цехового мастера Эггерта Альдриха, Габриелла дала кучеру знак остановить карету и обратилась к Родрику и Лотте:

– Здесь мы должны расстаться. Наймите другую карету, чтобы увезти ваш багаж, и найдите ближайшую гостиницу. Я свяжусь с вами завтра вечером, когда буду знать толком, что у них тут происходит.

– Но, госпожа, – возразил Родрик. – Я ваш телохранитель. Я не должен оставлять вас одну.

– А кто оденет вас, миледи? – спросила Лотта.

– Простите, Родрик, – сказала Габриелла. – Сейчас моя задача – покорить Альдриха, проложить тропку в его сердце и дом. И пока я этого не добьюсь, у него и мысли не должно возникнуть, что есть другой претендент на мое собственное сердце. Ульрика же временно изобразит мою служанку, это ненадолго, Лотта. В данный момент шпионка нужна мне больше, чем камеристка. Теперь идите, оба. Я скоро пришлю за вами.

Родрик бросил мрачный взгляд на Ульрику и вышел, так толкнув дверцу кареты, что чуть не вышиб ее. Лотта грустно склонила голову и последовала за ним. Оказавшись на заснеженной улице, рыцарь холодно поклонился Габриелле.

– Я буду молиться, чтобы боги хранили вас, госпожа.

Он закрыл дверцу кареты.

Габриелла засмеялась и покачала головой.

– Верен, как пес, и примерно так же умен. – Она стукнула в стенку кареты. – Трогай!

Карета остановилась перед крепким особняком, один вид которого говорил, что у его владельца денег куры не клюют. Здесь, в Купеческом квартале, все особняки были крепкими, и все говорили, что у их владельцев денег куры не клюют – а если им чего и не хватает, то вкуса либо воображения. Пока графиня и Ульрика, покинув карету, двигались к обшитой белыми панелями двери, девушка подумала, что в жизни не видела более чистой, более ухоженной – и более безликой улицы.

Габриелла постучала. Им открыл облаченный в ливрею насыщенного черного цвета дворецкий, смеривший их взглядом, полным глубокого превосходства.

– Да?

– К герру Альдриху, пожалуйста, – сказала Габриелла. – Речь идет о его жене.

– Я справлюсь, сможет ли он вас принять, – ответил дворецкий, затем закрыл и снова запер дверь.

Последовало короткое ожидание, потом внутри раздались торопливые шаги, загрохотали отпираемые замки, дверь распахнулась, и взорам гостей предстал весьма упитанный мужчина в ночной рубашке, небрежно заправленной в штаны. Он тяжело дышал, взгляд у него был дикий.

– Что там о моей жене? – воскликнул цеховый мастер. – Где она?

– Это нельзя обсуждать на улице, герр Альдрих, – ответила Габриелла. – Не будете ли вы так любезны пригласить меня в дом?

Альдрих окинул Габриеллу взглядом, круглое лицо исказил ужас. Он отшатнулся.

– Вы... вы одна из ее сестер. О, Зигмар, все так плохо? Что-то случилось...

– Плохо, – согласилась Габриелла. – Могу ли я войти?

Цеховый мастер всхлипнул и жестом пригласил в дом. Они прошли в погруженную во тьму гостиную. Когда дворецкий зажег лампы и удалился, Альдрих повернулся к Габриелле и умоляюще произнес:

– Скажи мне.

– Она умерла, друг мой, – сказала Габриелла. – Примите мои соболезнования.

Альдрих закрыл глаза и опустился в крепкое деревянное кресло.

– Умерла. Я знал. Почему-то я это уже знал. – Он вскинул голову. – Но как? Что произошло?

– Неизвестный, который убил ее сестер, – сказала Габриелла. – Он снова напал.

Альдрих расплакался, как ребенок. Его крупная фигура содрогалась в рыданиях. Он вытирал глаза подолом ночной рубашки. Габриелла нетерпеливо переступила с ноги на ногу, села в кресло рядом с ним и, сочувствуя, погладила по руке.

– Друг мой, мне действительно очень...

Альдрих сбросил ее руку.

– Не прикасайся ко мне, нежить! Это все ваша вина! Ваша и вашего грязного ковена с грязными интригами. Вы убили ее так же, как если бы зарезали сами!

– Друг мой, уверяю вас, – начала Габриелла, но Альдрих не закончил.

– Альфина была не такая, как вы! – воскликнул он. – Не ведьма с черным сердцем! Она была доброй и чистой. Она пила кровь только потому, что угодила в эту ловушку – ее превратили в чудовище в качестве жестокой шутки! Альфина не интересовалась всеми этими вашими интригами и мышиной возней, но из-за них она погибла! Погибла! А ты все еще ходишь по этой земле! Убирайся!

Он закрыл лицо руками. Габриелла закатила глаза. Ульрику покорежило от столь неприкрытого презрения графини к несчастному дураку – а кто он еще, если повелся на сладкую сказочку? Но тем не менее Ульрике было его жаль.

Габриелла попробовала снова, на этот раз положив руку на мощную шею Альдриха.

– Друг мой, ваш гнев совершенно понятен. Вы абсолютно правы. Альфина погибла в результате интриг. Меня прислали в Нульн как раз чтобы остановить эти убийства, и я от всего сердца сожалею, что не успела спасти вашу жену.

– У тебя есть сердце? – выплюнул Альдрих.

– Ты знаешь, что у Альфины оно было, – ответила Габриелла.

Альдрих снова разрыдался.

– Да, было. Было!

Габриелла подняла его голову и повернула, чтобы заглянуть в глаза собеседнику.

– Я буду честна с тобой, друг мой. Леди Гермиона послала меня успокоить тебя. Зачаровать, соблазнить. Чтобы ты не бросился в своем горе к охотникам на ведьм или к городской страже.

Альдрих моргнул, раскрыв рот от удивления.

Габриелла грустно улыбнулась.

– Вот видишь. Это правда. Но я не так цинична, как мои сестры. Я знаю, что никогда не смогу занять в твоем сердце место Альфины. Я могу узнать истинную любовь, когда встречаю ее. Я не стану пытаться заморочить тебе голову. Я с уважением отнесусь к твоему горю. Услуга за услугу – ты сохранишь наши секреты.

– Я... я вас не понимаю, – пробормотал цеховый мастер.

Габриелла выглядела смущенной.

– Я должна поселиться здесь и делать вид, что держу тебя под любовными чарами. Таков приказ леди Гермионы, и я не могу ее ослушаться. Но я не трону тебя и оставлю тебе твое горе, дам возможность оплакать твою дорогую Альфину так, как она того заслуживает, – если ты дашь слово, что сохранишь обстоятельства ее смерти в тайне и не сдашь нас городской страже.

– Но я не хочу видеть вас здесь! – простонал Альдрих. – Я хочу Альфину!

– Уверяю вас, я тоже не хочу жить здесь, – ответила Габриелла, – Но поскольку выбора у нас нет, я обещаю сделать наше принудительное совместное существование настолько безболезненным, насколько это возможно. – Она положила руку на плечо Альдриха. – Вот. Я клянусь, что ты будешь видеть меня так же часто, как я вижу солнце. Даешь ли ты свое слово?

Альдрих печально покачал головой.

– Кажется, я должен его дать. У тебя есть мое слово. Но... но что мне говорить о смерти Альфины? И как объяснить ваше присутствие здесь?

Габриелла испустила почти неслышный вздох облегчения.

– Обдумаем это все завтра утром. А сейчас, если вы прикажете слугам отнести мои вещи в комнаты Альфины, я оставлю вас наедине с вашей скорбью.

Наверху было еще больше слез – камеристка Альфины, Имма, любила госпожу ничуть не меньше, чем муж, – но Габриелла быстро успокоила девушку. У графини не было времени терпеливо уговаривать ее, как герра Альдриха.

– Не плачь, дитя, – сказала Габриелла, поглаживая ее руку; Ульрика тем временем переодевалась в костюм для верховой езды в дальнем конце комнаты. – Мы будем пить твою кровь так же, как это делала твоя госпожа. Не бойся. Теперь расскажи мне, почему Альфина вышла из дома, хотя Гермиона строго-настрого запретила всем это делать? К Альфине кто-то приходил? Может, ей передали записку?

– Я... я не знаю, госпожа. Ничего такого я не видела.

– И Альфина ничего не говорила перед уходом?

Служанка покачала головой.

– Сегодня вечером она приложилась ко мне от души. Я только недавно проснулась. Я даже не знала, что она ушла.

Девушка снова разрыдалась. Габриелла так сильно сжала руку Иммы, что та вскрикнула.

– Хватит уже слез. Послушай меня. Ты знаешь, где находится бордель мадам Дагмар? Можешь объяснить Ульрике, как туда добраться?

Девушка фыркнула и высморкалась в платок.

– Не знаю. Но Уве, кучер герра Альдриха, тоже был донором моей госпожи. Он всюду ее возил.

– Очень хорошо, – сказала Габриелла. – Тогда мы разбудим его.

Графиня повернулась к Ульрике, которая как раз пристегивала к поясу свою старую кавалерийскую саблю.

– Не подведи меня, любовь моя, – сказала Габриелла. – Держи себя в руках. Если тебя схватят здесь, я не смогу тебя защитить – на Нульн мое влияние не распространяется, здесь тебе не Сильвания.

Ульрика отвесила четкий и резкий поклон на коссарский манер.

– Я не подведу.

Спускаясь вслед за Иммой к конюшням, девушка с трудом удерживалась от радостного вопля. Свобода! И у нее есть задание!

Наконец-то!

ЗАПАХ СМЕРТИ

Кучер герра Альдриха, конечно, знал дорогу. Через ворота Альтештадта он доставил Ульрику в университет – Имперская оружейная палата и Инженерный колледж возвышались над крышами остальных домов, подобно задумчивым великанам. Дальше путь лежал на юг, в Гандельбезирк – купеческий район средней руки. Здесь сосредоточилась вся деловая жизнь Нульна. На стенах высоких каменных зданий, мимо которых проезжала карета, висели гербы и торговые знаки коммерческих компаний, бирж, цеховых гильдий и адвокатов. Стояла глухая ночь, и все продавцы уличных газет и амулетов разошлись по домам. В квартале царила тишина, разве что мелькнет фигура одинокого прохожего да патруль городской стражи со своими длинными дубинками и фонарями в руках совершит обход, хлюпая по снежной каше. Когда карета углубилась в переулки, стало еще тише. Здесь находились частные особняки, не такие красивые и надежные, как в Купеческом квартале, но все еще вполне респектабельные, с настоящим стеклом в окнах и свежей краской на дверях.

«Если “Серебряная лилия” находится в этом квартале, – подумала Ульрика, – это высококлассное заведение для избранного круга».

Миновав еще несколько улочек, кучер остановил экипаж.

– Прямо за углом, леди, – сказал он.

Нервно улыбаясь, Ульрика поднялась и открыла дверь, затем осторожно оглядела улицу в обоих направлениях. Было темно и тихо. В такое время все бюргеры мирно спят в кроватях со своими женами. Ульрика вышла из кареты и направилась к перекрестку.

– Мне подождать, госпожа? – прошептал кучер. – Сложновато вам будет добраться обратно в Альтештадт пешком.

Ульрика оглянулась, замедлила шаг. Казалось разумным попросить кучера подождать, но она по горло пресытилась каретами, платьями, париками и реверансами. Самостоятельно найти путь к дому Альдриха было бы гораздо интереснее.

– Езжай, – сказала она. – Я не знаю, как долго тут провожусь.

– Как пожелаете, госпожа, – ответил кучер и начал разворачивать лошадей.

Ульрика подошла к перекрестку, чувствуя, словно сбросила с плеч еще фунт-другой невидимого груза. Она высунулась из-за угла, чтобы глянуть вниз по улице, на которой находилось заведение мадам Дагмар, и немедленно отпрыгнула назад. Перед фасадом невзрачного здания посредине улицы толпились люди. Над дверью не было вывески, и красные лампы не светились в окнах, но Ульрика сразу поняла, что это бордель, – во-первых, потому что в каждом окне все же горел свет и, во-вторых, потому что толпой у входа были фон Цехлин и его щеголи.

Ульрика очень удивилась, увидев эту компанию. Графиня Габриелла и ее свита покинули дом Гермионы больше двух часов назад. Но если фон Цехлин с дружиной был здесь, то они только что добрались до места преступления.

Ульрика хмыкнула под нос и подкралась поближе, чтобы понаблюдать за посланниками леди Гермионы. Фон Цехлин с таким пылом обещал осмотреть место преступления, решимость и целеустремленность переполняли его – но, судя по всему, они с дружками заглядывали в каждый попадавшийся на пути кабак и теперь под завязку наполнились кое-чем другим. Один из них даже переполнился – его рвало прямо на ограду из железных прутьев, окружающую бордель. Ульрика не сомневалась, что эта самая ограда, на которой нашли госпожу Альфину. Фон Цехлин стоял у входа в «Серебряную лилию», разговаривая с привратником. Тот указывал вверх и вниз по улице. Соратники фон Цехлина бродили по заснеженной мостовой, напоминая хвативших лишку ученых, потерявших в сугробах очки. Ульрика раздраженно фыркнула. Если убийца и оставил следы, сейчас люди фон Цехлина окончательно затопчут их щегольскими эстальскими сапогами.

Один из них громко закричал и чуть не упал. Фон Цехлин и остальные не обратили внимания – они все едва держались на ногах. Но дворянин все-таки нашел в себе силы выразить в словах то, что его так сильно взволновало, и подозвал приятелей, указывая на мостовую.

Товарищи, покачиваясь, собрались возле него и заговорили все разом. Фон Цехлин пробился внутрь круга, расталкивая подчиненных, и присел на корточки. Он крикнул, чтобы принесли лампу, и один из щеголей сходил за ней в бордель.

Ульрика терялась в догадках, что же они там нашли. Строго говоря, ей стоило порадоваться за людей фон Цехлина. Габриеллу прислали в Нульн, чтобы устранить убийцу, и все, что приближало графиню и ее свиту к этой цели, играло им на руку. Но вместо этого девушка всем сердцем надеялась, что это незначительная мелочь. Тогда именно она сможет отыскать истинные улики – во славу своей госпожи. Леди Гермиона и ее надушенные клевреты совершенно не нравились ей.

Мгновение спустя фон Цехлин поднялся. В свете лампы он разглядывал предмет, который держал в другой руке. Удовлетворенно кивнув, молодой человек отдал фонарь одному из своих людей, достал носовой платок и завернул находку.

– Возвращаемся! – крикнул фон Цехлин и двинулся по улице в направлении Альтештадта.

Его люди, покачиваясь из стороны в сторону, последовали за предводителем. Им даже не пришло в голову вернуть лампу в бордель, поблагодарить за нее или хотя бы попрощаться с привратником.

Ульрика подождала, пока компания скроется из виду и привратник «Серебряной лилии» уйдет внутрь, закрыв за собой дверь. Девушка двинулась к месту, где люди фон Цехлина обнаружили находку. Это была овальная ямка в снегу, прикрывшем залитые слякотью булыжники мостовой. Ульрика опустилась на колени и заглянула в ямку. С ночным видением она не нуждалась в лампе, чтобы обнаружить, что рассматривали люди фон Цехлина.

В грязи отчетливо виднелись следы – большой собаки или даже волка. Поблизости валялись намокшие от слякоти ошметки черного меха. Ульрика посмотрела вокруг. Похоже, шерсть вырывали клоками во время кипевшей здесь схватки. Наверное, один из них Цехлин и подобрал.

Ульрика в задумчивости пожевала губу. Мех – это странная находка. Она не сомневалась, что сам убийца не зверь – он умел пользоваться колом. Может, у него есть специально натасканная собака? Девушка подняла клок шерсти и понюхала. Как ни странно, воняло зверем, но – что казалось гораздо более удивительным – еще и гвоздикой. Судя по расположению отпечатков лап, собака явилась из переулка напротив борделя. Ульрика согнулась над следами и двинулась по ним почти на четвереньках, принюхиваясь. К ее удивлению, аромат зверя исчез почти сразу. Собака прыгнула на жертву? Прилетела, черт возьми? И почему ею не пахло от тела Альфины? Ульрика остановилась и решила вернуться к месту, где прибили несчастную жертву. Возможно, там эманации еще сохранились. Она сунула клок шерсти в поясную сумку и подошла к ограде. Несколько щепок в снегу – вот и все, что напоминало о произошедшем сегодня ночью печальном недоразумении. Обслуга борделя уже прибрала остальное. Кровь на заборе, несомненно, не способствует удачному ведению дел. Но некоторые ароматы все еще не выветрились до конца. Самый оглушительный исходил от лужи рвоты, извергнутой одним из людей фон Цехлина, но из-под кислой вони пробивалось кое-что еще. Ульрика чуяла запахи нескольких человеческих тел, характерный для ламий мускусный аромат, исходивший от госпожи Альфины, и вонь разложения, которая тоже принадлежала старой вампирше, – здесь они воспринимались сильнее, чем тогда, в кухне.

Но псиной тут не пахло.

Ульрика жадно втягивала ноздрями воздух, и в мозгу возникала картинка – элементы менялись, пока не обрели четкие контуры. Человек с собакой. Нет – словно художник стер набросок и начал заново. Просто человек. Он исчезает. Появляется кто-то, не имеющий отношения к роду людскому. Нежить, возможно. Эта она смердела полем битвы, с которого неделю не прибирали тела, потому что шел проливной дождь. Но куда тогда делся пес?

Ульрика тряхнула головой. Картинка не складывалась; слишком многие кусочки не подходили друг к другу. Она двинулась к переулку, из которого, судя по всему, и пришла собака. Может, удастся что-нибудь учуять там. Неясный силуэт метнулся обратно в тень, а затем скрылся за углом. Волосы на затылке девушки встали дыбом. Кто-то наблюдал за ней!

Она бросилась вперед, на ходу вытаскивая саблю. Благодаря вампирской способности видеть в темноте Ульрика разобрала, что ее преследователь – мужчина, лицо которого показалось незнакомым, но его в любом случае скрывала глубокая тень капюшона. Вбежав в переулок, Ульрика услышала быстро удаляющиеся шаги. Добыча ускользала! Инстинкт кровожадного охотника возопил, затмив голос разума. Вампир, сама того не заметив, выпустила когти и клыки и бросилась в переулок, скользя по снегу и огибая кучи мусора. Шагов через тридцать она вылетела на перекресток. Беглец уже скрылся, но преследовательница повернула, ни секунды не колеблясь. Она знала, куда он побежал, – по следам, оставленным в слякоти, а самое главное, по запаху, тянущемуся за ним, как хвост за кометой. Тот самый запах влажной земли и гнили, смешанный с обычным человеческим ароматом – смесью пота, такой вкусной крови и страха – и, черт возьми, гвоздики!

Перепрыгнув через спящего нищего, Ульрика свернула за угол и увидела того, за кем гналась, – пухлый маленький человечек бежал изо всех сил, но мешал толстый живот. Ульрика знала, что легко догонит добычу – ноги у нее длинные, а толкала их вперед сила, намного превосходящая людскую.

Коротышка снова завернул за угол – на этот раз они оказались на более широкой улице. Она последовала за ним. Бедный мышонок. Эти жалкие попытки спастись ничего, кроме смеха, не вызывали. Ульрика вышла на улицу и остановилась. Вкусный грызун пропал – исчез, как будто его никогда и не было. Тут она увидела канализационный люк – сдвинутый, зияющий чернотой. Зверек нашел щелочку.

Ульрика побежала к отверстию в мостовой, но на краю остановилась. Не ловушка ли это? Преследуемый ни за что не смог бы сам поднять крышку колодца. Кто-то сделал это для него. Вампир втянула ноздрями воздух. Вонь разложения чувствовалась здесь гораздо сильнее, почти забивая гвоздику и запах пота маленького человека. Какая-то нежить сдвинула люк? Тварь все еще там?

Она заглянула в дыру. Кирпичная кладка, железная лестница и жирный блеск сточных вод, лениво движущихся по канализационной трубе. Это выглядело как идеальная засада – противники могли таиться в тенях на расстоянии вытянутой руки.

Ульрика усмехнулась. Хорошо. Кровь ее бурлила. После стольких бесполезных посиделок и болтовни хотелось драться. Когда закончит, она отнесет мышонка Габриелле, чтобы графиня тоже поиграла с ним.

Зарычав, Ульрика спрыгнула в зев открытого люка. Она скользнула вниз, едва коснувшись железной лестницы, и приземлилась на осклизлый узкий выступ на краю сточного канала. Никто не поджидал ее здесь. Она была одна, и зловоние канализации перебивало слабый людской запах. Вампир огляделась. Справа выложенный кирпичом туннель изгибался, скрываясь из поля зрения, но слева отчетливо слышалось эхо шагов – кто-то бежал прочь со всех ног. Ульрика бесшумно повернулась на звук и устремилась в погоню. Обогнув поворот, она ночным зрением увидела маленького человечка – тряся животом, тот бежал сквозь мрак подземелья. Коротышка прихрамывал, девушка могла поклясться, что у него колет в боку, а легкие хрипели, словно кузнечные мехи. Ульрика улыбнулась, обнажив клыки. Мышонок, подумала она, ты хотел спастись, а загнал себя в угол в еще меньшем лабиринте.

Мужчина перебежал сточную канаву по узкому мосту и метнулся к широкому шестиугольному бассейну шагов двадцати в поперечнике, около которого сходились шесть туннелей, – этакому перекрестку подземных магистралей. Ульрика мчалась за ним. Человечек оглянулся и судорожно замахал руками, словно споткнулся и пытался удержать равновесие. Ульрика испугалась, не хватил ли его инфаркт, и ускорилась, чтобы добраться до добычи раньше, чем та отдаст концы или, того хуже, рухнет в бурлящее смрадное озеро. Она хотела допросить беглеца, но не горела желанием нырять за ним в коллектор.

Когда погоня добралась до перекрестка, мужчину отделяло от Ульрики всего шагов десять. Вместо того чтобы повернуть за очередной угол в тщетной попытке ускользнуть, он остановился, глубоко вдохнул и выкрикнул странную фразу. Ульрика прикрыла глаза, защищаясь от окутавшей человечка вспышки красного света, и бросилась на пол, опасаясь, что преследуемый бросил в нее заклинание. Но ничего не произошло. Магическое копье не вонзилось в нее, ничего не разрывало ни ее разум, ни душу. Ульрика моргнула и прищурилась. Свечение рассеялось. Она огляделась и выругалась.

Мышонок ускользнул. Но куда? Вампир поднялась с пола, глянула на бурлящую жижу в коллекторе. Может, он спрыгнул туда? Но не заметно ни кругов на грязной воде, ни неизбежных пузырей. Она подкралась к перекрестку, принюхиваясь и прислушиваясь.

Вонь канализации полностью перебивала запах, но Ульрике показалось, что она слышит осторожные шаги во втором туннеле слева. Она вошла в коридор. Слух не подвел – там точно кто-то удалялся, прихрамывая. Но Ульрика все еще не видела мужчину. Вампир остановилась. Дело не в темноте. Ее ночное видение позволяло спокойно осмотреть туннель на сто ярдов вперед, и проход казался пустым, в то время как шаги раздавались гораздо ближе. Преследуемый сделался невидимым, что ли? Другого объяснения не нашлось. Ульрика глухо зарычала. Он решил пойти по сложному пути. Хорошо. У нее все еще есть уши, которые слышат гораздо лучше человеческих.

Позади раздался шум – по кирпичу скрипели кожаные сапоги. Ульрика обернулась. Из туннеля в дальнем конце перекрестка выплывал свет, и источал его фонарь в руке высокого крепкого мужчины – вот этого уже не назовешь мышонком! – в длинном плаще. Второй рукой он сжимал пистолет. Ульрика еще заметила перчатки на руках человека.

– Стоять, кровосос! – зычно крикнул охотник. – У меня посеребренные пули!

ОХОТНИКИ ВО ТЬМЕ

Ульрика прижалась спиной к стене. Мужчина смотрел на нее через заполненный грязью коллектор, высоко подняв фонарь и держа ее на мушке. Дрожь пробежала по позвоночнику девушки. Охотник на ведьм! И он знает, кто она такая!

– Стой, где стоишь, монстр!

Первым побуждением было бежать. Ульрике совсем не хотелось упускать мышонка, даже если тот умеет становиться невидимым. Но и получить посеребренную пулю в спину тоже не улыбалось. Вторым желанием стало убить внезапного преследователя и выбросить тело в коллектор. Нет. Убить, высосать кровь и выкинуть в коллектор. Азарт погони разжег голод, и она только сейчас ощутила, как сильно хочет есть.

Но тут в памяти Ульрики всплыли условия, на которых графиня Габриелла отпустила ее на эту вылазку: не убивать – разве что в случае смертельной опасности – и не пить ничью кровь до возвращения домой. Тут она уже и сама сообразила, что убить и высосать досуха охотника на ведьм сейчас, когда в городе на каждом углу кричат о вампирах, не очень-то умно. Даже если тело не найдут, охотника рано или поздно хватятся, и это только подольет масла в огонь. Нет. Ни убить, ни убежать Ульрика себе позволить не могла. Но что же предпринять? Если тот уже знает, что она – вампир, в живых его оставлять нельзя.

А с чего она взяла, что ему это известно?

Человек медленно пробирался по узким мостам, перекинутым через устья каждой подземной канавы, освещая путь фонарем. То есть, сообразила Ульрика, он вообще не видит в темноте. Как он мог наверняка различить во мраке, кто она такая? Охотник назвал ее кровососом – даже не заметив, что она не мужчина. Просто предположил...

Ульрика волевым усилием подавила животные инстинкты и втянула когти и клыки. Возможно, в этом случае стоит применить тактику графини Габриеллы, попробовать ламийский способ – то есть очаровать, соблазнить. Девушка представила, как воркует и показывает этому мужчине ложбинку между грудями, как потаскуха, и содрогнулась. Никогда она не заводила любовника таким манером. Подобное не по ней. Да и зачем бы ей такое делать? Феликс влюбился в нее, увидев, как ловко она орудует мечом, и услышав решительные и прямолинейные высказывания.

Охотник на ведьм пересек последний мост и поднял фонарь, чтобы рассмотреть Ульрику, не переставая твердо держать пистолет направленным ей в грудь.

– Женщина! – воскликнул он, но тут же удивление в его взгляде сменилось подозрительностью. – Или тварь, которая выдает себя за нее. Покажи зубы, паскудница!

– Господин, уверяю вас... – начала было Ульрика, но мужчина перевел пистолет на ее голову.

– Зубы покажи!

Вздохнув, Ульрика улыбнулась так широко, как только могла, показывая зубы, в данный момент не отличимые от человеческих.

– Вы... вы охотник на вампиров, господин? – спросила девушка, не разжимая челюсти.

– Вопросы здесь задаю я! – огрызнулся тот, наклонившись и пристально разглядывая ее рот.

Теперь, когда человек стоял так близко, Ульрика увидела, что ему вряд ли многим больше двадцати. Мощная квадратная челюсть, серые глаза – он красив, но суровой, жесткой красотой. На его широком поясе с бронзовыми заклепками висели шесть рябиновых кольев, молот и тяжелый меч с круглой гардой, защищающей руку. Второй пистолет мужчина заткнул за пояс. Грудь его крест-накрест перехватывали патронташи, но вместо патронов в маленьких кармашках виднелись склянки – видимо, с эликсирами, – Ульрика не имела ни малейшего понятия, что плескалось в них. На груди поблескивал серебряный талисман – молот Зигмара.

– Что ты делаешь здесь, в канализации? – спросил охотник. – И без света? Ты что, негодяйка, видишь в темноте?

Ульрика сглотнула, лихорадочно соображая. То, что у нее нет с собой ни лампы, ни фонаря, действительно сложно объяснить. Что же наплести? Ульрика вспомнила период сближения с Феликсом. Речи столь же прямые и разящие, как и меч в ее руках. Попробовать стоило.

– Полагаю, то же самое, что и вы, сэр, – сказала она, показывая саблю в замызганных грязью ножнах. – Преследую вампира. Мы схватились перед вашим приходом. Вы видели яркую вспышку?

– Да, – осторожно согласился охотник на ведьм.

– Мой фонарь, – кивнула Ульрика. – Я уронила его в коллектор, когда мы с вампиром боролись. И думала, что сейчас и сама окажусь там. Но ваш окрик и свет фонаря заставили чудовище броситься прочь. Благодарю вас за это. Вы, судя по всему, спасли мне жизнь.

Она посмотрела в туннель, в котором скрылся маленький человечек.

– Если вы поможете, мы, наверное, еще сможем поймать его.

Ульрика развернулась и двинулась по туннелю, приглашающим жестом поманив охотника на ведьм за собой.

– Пошли. Быстрее.

– Стой где стоишь! – рявкнул охотник на ведьм. – Лицом ко мне.

Ульрика замерла на месте, потом осторожно повернулась. Охотник подошел к ней и осмотрел с ног до головы, презрительно кривя губы.

– Женщина – охотница на вампиров? – спросил он. – Никогда не слыхал ни о чем подобном. Почему ты носишь мужское платье? Как пришла в нашу профессию?

– Господин, тот, кого мы оба преследуем, прямо сейчас убегает от нас, – напомнила Ульрика. – Может, обсудим это все на ходу?

– Отвечай на вопросы!

Ульрика глубоко вздохнула, чтобы выиграть время и успеть сочинить ответ.

– Насчет мужского платья – ты всерьез думаешь, что можно легко преследовать вампира в юбках? Я в вашу профессию не приходила. Она сама пришла за мной. Я стала охотницей на вампиров, потому что...

Она замолчала на мгновенье, словно сдерживая бушующие чувства. Но эмоции в самом деле неожиданно вскипели, когда Ульрика начала рассказывать историю – почти собственную.

– Мою сестру соблазнил вампир и обратил – против ее воли. Тварь лишила сестру всего: друзей, отца, мужчины, которого она любила, – вывезла из страны, которой та хранила верность всем сердцем, превратила в чудовище и бросила в холодном, жестоком краю.

Ульрика вздернула подбородок.

– И тогда я поклялась мстить всему этому проклятому роду.

Гнев на лице охотника на ведьм сменился холодной грустью, когда он выслушал ее историю.

– А ты убила сестру? – спросил он.

Ульрика сглотнула, вспоминая: графиня Габриелла указывает на открытое окно ее комнаты в башне на рассвете. «В любой момент ты можешь пойти прогуляться под солнцем».

Девушка повесила голову.

– Один раз такая возможность представилась. Я не смогла.

Ульрика оскалилась.

– Но вампир, который обратил ее, мертв.

Охотник, поколебавшись, опустил пистолет.

– Надо было довести дело до конца, – сказал он. – Пощадив сестру, ты проявила ложное милосердие. На самом деле она уже мертва, ее душа давно потеряна. Ты бы только избавила ее от страданий.

– Да, – согласилась Ульрика, подавив желание содрогнуться всем телом. – Я знаю.

Теперь она сожалела, что не придумала другую историю. Такую, которая не напомнила бы ей о собственной трусости. Но, по крайней мере, охотник принял рассказ за чистую монету. Ульрике удалось добиться успеха, применив ламийский способ.

Побеждать в честной схватке оказалось гораздо приятнее.

Девушка подняла голову, пытаясь найти предлог распрощаться с охотником на ведьм и продолжить погоню за маленьким человечком, но никак не могла придумать, почему она сможет продолжить путь в темноте.

– Теперь ты мне поможешь? Мне больше нечем осветить путь, а злодей, наверное, успел далеко отбежать, пока мы тут разговаривали.

Охотник нахмурился, обдумывая предложение.

– Мне совершенно не улыбается водить женщину по этим вонючим закоулкам.

– Но если ты вместо этого потратишь время, выводя меня на поверхность, ты его точно уже не поймаешь.

– Да, – признал он без всякой радости в голосе. – Ладно, ладно. Но держись позади.

– Да, господин, – сказала Ульрика, скрипнув зубами.

Она указала туннель, в котором скрылся маленький человечек.

Охотник на ведьм кивнул и направился туда. Шпоры на его тяжелых сапогах звенели. Ульрика последовала за ним, проклиная его медлительность. Такими темпами они никогда не догонят коротышку, но, может, хотя бы удастся проследить его путь до тайного логова. Следы четко виднелись на покрывающей каменную кладку слизи.

– Как тебя зовут, фройляйн? – спросил охотник, пока они шли по туннелю.

– Ульрика Страхова из Кислева, – не задумываясь, ответила девушка, и тут же сообразила, что говорить настоящее имя не следовало, но было уже поздно. – А твое, майн герр?

– Фридрих Хольманн, храмовник, – коротко поклонился молодой человек. – Охотник на ведьм из Священного ордена Зигмара.

– Большая честь для меня, – ответила девушка.

На самом деле она испытывала не восхищение, а ужас.

Ульрика знала, что в любой момент созданный образ могут разрушить ее неудачная реплика или жест. Тогда на сцену снова явится подозрительный и опасный истребитель ведьм, чью бдительность пока удалось усыпить. Пока Фридрих шел рядом, девушка ощущала себя так, словно ступала по тонкой яичной скорлупе. Некоторое время они двигались молча.

– Я знаю, как это трудно – оставаться сильным перед лицом скверны, фройляйн, – деликатно кашлянув, начал Хольманн. – Особенно когда речь идет о близких родственниках. Но есть вещи, которые просто нужно сделать. Я убил родителей, когда узнал, что они – оскверненные влиянием Хаоса мутанты.

Ульрика посмотрела на спутника, на этот раз не в силах скрыть ужас. Одной фразой Хольманн подтвердил все сплетни об охотниках на ведьм, которые ей доводилось слышать. Говорили, что они, не дрогнув, пойдут в любую бездну, чтобы доказать силу своей веры. И все же Ульрика не видела фанатичного пламени в этих серых глазах. Не слышала в голосе молодого человека хвастовства и праведного пыла. Только тяжелую, глубокую грусть. Но не гордость за содеянное, нет.

– Мне до сих пор больно вспоминать об этом, – продолжил Хольманн. – Я нашел опору в Зигмаре. Мне кажется, разумно хотя бы попробовать. Его учение объяснило мне, что я лишь прекратил их страдания.

– Я молюсь, чтобы вы были правы, майн герр, – ответила Ульрика.

Она грустно улыбнулась.

На свой мрачный, неуклюжий манер храмовник пытался утешить ее, помочь собраться с духом для выполнения неприятной задачи. Это казалось таким трогательным. Ульрика вспомнила похожий разговор с отцом – тогда она, еще маленькая девочка, не могла понять, почему отец уехал на охоту со старшим братом, а вернулся один.

В северных болотах, откуда сияние Пустошей Хаоса виднелось над горами каждую ночь, некоторые вещи приходилось узнавать и принимать в самом юном возрасте, хотя эта ноша совсем не для детского ума. Скверна, искажающая тела людей, была чудовищным, но очень распространенным явлением. Брат не стал редким исключением; за последующие годы то же самое случилось со многими кузенами, дядьями, тетями, многими из крестьян – и некоторых из них Ульрике самой пришлось отправить на тот свет. Это входило в круг обязанностей боярыни по охранению вотчины. Тяжелый, болезненный долг. Так же, как и храмовник Хольманн, Ульрика приучила себя к мысли, что она лишь осуществляет милосердие.

Интересно, хватит ли ей мужества однажды проявить подобное милосердие к самой себе.

Они добрались до следующего перекрестка. Хольманн опустил фонарь, пытаясь выяснить, в какую сторону здесь свернул маленький человечек. Ульрика указала на следы, которые заметила, проходя по одному из узких мостов.

– Сюда. Он пошел прямо.

Хольманн посмотрел на нее.

– У тебя очень острое зрение.

Он двинулся дальше. Девушка перевела дух. Нужно вести себя осторожнее. Она уже забыла, насколько ее зрение превосходит человеческое.

– У нас в семье все такие, востроглазые, – сказала она, догоняя спутника.

К Ульрике наконец вернулась способность думать о чем-то, кроме выживания и погони за коротышкой. Например, почему Хольманн оказался в том коллекторе? Почему искал вампира именно там? Видел ли он что-нибудь? Неужели труп госпожи Альфины заметили до того, как его успели снять с ограды? Или храмовник видел убийцу?

– А что привело сюда вас, господин? – спросила она наконец. – Мы охотимся на одного и того же вампира?

Хольманн пожал плечами.

– Не знаю, – сказал он. – Мы с товарищами расследовали исчезновения, которые происходят сейчас в городе. Нам сообщили, что видели вампира, лезущего на ограду «Серебряной лилии».

Ульрика подавила стон. Альфину все-таки кто-то видел!

– Информатор был пьян, – продолжил Хольманн. – Но храмовник Зигмара должен проверять даже самые сомнительные сообщения, если в них говорится о зле. Капитан отправил нас с Йенцем в этот бордель, информатор показал дорогу. В борделе мы ничего не нашли, и Йенц на все корки разругал несчастного пьяницу за то, что мы потеряли из-за него столько времени.

Ульрика беззвучно вздохнула с облегчением. Они не видели Альфину. Уже хорошо.

– Йенц хотел вернуться к капитану, – сказал Хольманн. – Но меня посетило... – Он пожал плечами. – Нечто вроде предчувствия. Я хотел осмотреться в окрестностях чуть подольше. Я отослал Йенца и прошелся по кварталу. Миновав несколько улиц, я обнаружил открытый люк, ведущий в канализацию, и спустился, чтобы выяснить, в чем дело. Я уже собирался отказаться от этой затеи, когда услышал крики и увидел свет – оказывается, от твоей лампы.

– И хвала Урсуну, что ты пришел так вовремя, – ответила Ульрика. – Иначе мой труп сейчас плавал бы в том коллекторе.

Про себя она проклинала всех богов за столь неудачное совпадение. И почему храмовник не повернул назад минутой раньше!

Девушка глянула под ноги, чтобы убедиться – они по-прежнему идут по следам маленького человека, вздрогнула и присмотрелась тщательнее. Следы исчезли. Ульрика остановилась и обернулась. Они только что миновали лестницу, ведущую наверх.

– Подожди, – сказала она, возвращаясь к лестнице.

– В чем дело? – спросил Хольманн.

Ульрика осмотрела ступеньки. Да. Кто-то поднимался по ним совсем недавно, и запах гвоздики еще не успел развеяться. Она подняла взгляд – лестница вела через круглую трубу к люку на поверхность, и крышка была сдвинута, как на том колодце, через который Ульрика спустилась сюда. Она хотела уже сообщить храмовнику, что тот, кого они преследуют, выбрался наружу, но тут заметила светло-серый кусочек неба над колодцем. Девушка замерла от испуга. Приближается рассвет. Что ей теперь делать?

Она не могла идти по следам коротышки по городу при свете дня – тело вспыхнет как спичка, стоит ей ступить на мостовую. Но если Ульрика задержится в канализации еще немного, придется ждать здесь до сумерек, прежде чем она сможет вернуться в дом цехового мастера к Габриелле. Этого она не могла себе позволить. Надо немедленно вернуться и рассказать графине обо всем, что удалось обнаружить. Но под каким предлогом расстаться с Хольманном, не возбуждая подозрений? После того как Ульрика приложила столько усилий, чтобы убедить его, что она тоже охотница на вампиров, нельзя развернуться и уйти в разгар поисков. Конечно, можно просто убить храмовника. Но она пообещала графине, что не станет. Девушка искала весомый предлог, чтобы покинуть спутника.

И нашла.

– Выглядит так, словно он поднялся по этой лестнице, – сказала Ульрика, поворачиваясь к храмовнику. – Но я думаю, что это может быть уловка, чтобы сбить нас со следа. Посмотри сюда.

Ульрика прошла по туннелю в обратную сторону и уверенно указала на грязь под своими ногами. Там были только их собственные следы, но Хольманн с его зрением не мог знать это.

– Видишь? Похоже, он все-таки пошел дальше по туннелю.

Хольманн кивнул, как будто видел следы.

– Умно. Так он все-таки пошел по туннелю?

– Не знаю, – сказала Ульрика.

Близость тела, запах крови Хольманна заставили ее вздрогнуть. Она слышала, как стучит его сердце, и голод охватил ее, как пламя охватывает стог сена. Ульрика с трудом удержала себя в руках. Надо уходить, и как можно быстрее.

– Нам... нам нужно разделиться. У тебя есть фонарь, ты пойдешь по туннелю. Я же посмотрю на улице.

– Отлично, – кивнул Хольманн. – А как мы снова встретимся?

«Надеюсь, что никак, – подумала Ульрика. – В следующий раз я могу и не справиться с искушением».

– Скажи где, – предложила она. – Я подожду тебя там.

Охотник на ведьм почесал квадратный подбородок.

– «Оружейная» в Гальбинселе. Это таверна. Знаешь, где это?

– Найду, – ответила Ульрика, начиная взбираться по лестнице. – Удачной охоты, храмовник Хольманн!

С этими словами девушка выбралась наружу, под жемчужно-серые от приближающегося рассвета небеса, и помчалась наперегонки с солнцем и собственным голодом.

Ульрика неслась по улицам, которые начинали заполняться людьми, и ругала себя на чем свет стоит. Зачем она отпустила карету Альдриха? На экипаже не составило бы труда вернуться домой даже после восхода. Вместо этого приходится участвовать в гонках на выживание. Ульрика нервно посматривала на восток, где постепенно вставало солнце, чтобы не проморгать момент, когда оно окончательно покажется. Поначалу серые силуэты домов почти не различались на фоне неба. Когда Ульрика бежала через Гандельбезирк, владельцы магазинов уже снимали с витрин ставни, а стражники подбирали последних пьяных. Фигуры людей четко вырисовывались в воздухе, а когда она добралась до стены, отделявшей Нойштадт от Альтештадта, серые облака окончательно порозовели.

Пробраться за стену не составляло никаких сложностей, если ехать в карете богатого торговца. Стражники у Высоких ворот отдавали честь, не утруждаясь проверкой пассажира. Но она отпустила экипаж. Девушке в перепачканном мужском костюме для верховой езды, которая возвращается откуда-то в одиночку ранним утром и говорит с заметным кислевитским акцентом, миновать охрану гораздо сложнее.

Ульрика остановилась на последнем перекрестке, не доходя до стены, наблюдая, как прохаживаются скучающие стражники перед воротами. Она собиралась упомянуть имя цехового мастера Альдриха, чтобы ее пропустили, но это могло не сработать. Хуже того – так легко навлечь подозрения на его дом. Этого графиня Габриелла уж точно не одобрит.

Ульрика снова взглянула на восточный край неба. Он почти сиял, наливаясь красным, – и начинал жечь глаза. Денек намечался холодный и солнечный – в небе не висело ни облачка. Стоило немедленно что-то предпринять, но что именно? Канализация должна проходить под стеной, но ее коридоры чудовищно запутаны, и Ульрика рисковала заблудиться окончательно. Можно ли пробраться над стеной? Девушка слышала, что вампиры умеют превращаться в летучих мышей или в туман, но пока не замечала в себе пробуждения подобных способностей.

Возможно, удастся обойтись и без них. Разве не удавались ей прыжки и кувырки, которым позавидовал бы профессиональный игрок в крикет? Разве она не вырвалась из башни замка Нахтхафен и не спустилась благополучно на землю по гладкому камню? Ульрика отступила за угол, где стражники не могли ее заметить, и двинулась вперед, пока не выбралась на улицу, идущую вдоль стены. Девушка внимательно осмотрела препятствие сверху донизу. Строители руководствовались исключительно соображениями безопасности и пренебрегли архитектурными излишествами. Никакие постройки не примыкали к самой стене. Гладкая поверхность укрепления тянулась вверх на высоту примерно пяти человеческих ростов. Через равные промежутки из нее выступали квадратные башни. Именно в них, как ни странно, Ульрика увидела возможность. Башни выдвигались под прямым углом – и вскарабкаться здесь показалось проще, чем по гладкой поверхности. Ульрика торопливо вошла в тень ближайшего угла и задрала голову, осматривая возможный путь. Стена была сложена из плотно пригнанных каменных блоков, между которыми практически не оставалось щелей. Но на самих блоках, обработанных очень грубо, вполне хватало неровностей, чтобы ухватиться и подтянуться – по крайней мере для существа, способного голыми руками разорвать человека пополам.

Ульрика принялась карабкаться, отталкиваясь от сходящихся стен, и проворно поднялась почти на самый верх. Здесь, в непосредственной близости от края, ее полностью скрывала от глаз патруля наверху нависающая галерея, увенчанная зубцами, по которой ходили стражники. Но она и стала главным препятствием. Нижняя часть галереи оказалась гладкой, не оставляющей возможности ухватиться. Девушка откинулась назад так далеко, насколько хватило смелости, и вцепилась в стену так, что на кладке остались белые выбоины. Вытянув шею изо всех сил, Ульрика смогла увидеть только камни кладки – толстые поперечные плиты основания и внешней стены галереи, никаких выщербин или зазоров. Но тут она заметила во внешней стене бойницы – вертикальные щели для стока воды во время дождей и, несомненно, чтобы лить кипящее масло на голову противнику во время штурма крепости. Отверстий было немного – и ни одного прямо над ней, – но все же этим можно воспользоваться. Ульрика сползла пониже, а затем начала карабкаться в сторону – это оказалось сложнее, потому что пришлось удалиться от боковины башни, от которой отталкивалась.

Она остановилась, когда, по ее расчетам, добралась до одной из бойниц. Вампир вытянула шею, пытаясь обнаружить отверстие в плите над собой. Когти начали скользить под весом тела. Да! Прямо над головой находилась узкая щель, но слишком высоко, чтобы дотянуться, не отпустив обеих рук, – а сделав это, Ульрика непременно упала бы. Она глянула вниз между широко разведенными ногами. Теперь, с новоприобретенной живучестью и стойкостью, вряд ли она разобьется насмерть, но получит достаточно повреждений, чтобы лишиться способности двигаться – и найти убежище от неумолимо встающего солнца. Но это уже не имело значения. Стоило рискнуть. Времени на то, чтобы придумать и попробовать что-то другое, у нее не осталось.

Ульрика по стене придвинулась настолько близко к бойнице, насколько смогла. Нашла самые надежные блоки для опоры и самые глубокие щели для ног. Затем подобралась, как паук перед решающим броском, и изо всех сил толкнула себя вперед и вверх.

Ее выбросило из тени под галереей. Ульрика изогнулась, ища глазами бойницу. Вот она! Вампир выбросила вперед руку и вцепилась. Края бойницы были скользкими от плесени и покрывавшего ее льда. Пальцы начали соскальзывать, но она выпустила когти и вонзила в камень, остановив падение. Она повисла, покачиваясь в воздухе.

Ульрика снова восхитилась новыми возможностями, которые Кригер подарил ей вместе с кровавым поцелуем. Разумеется, девушка ощущала вес своего тела – как-никак, она висела на одной руке, – но он был далек от предельной нагрузки, которую могли выдержать ее мышцы. Она совершенно не боялась, что упадет, и чувствовала себя почти так же уверенно, как если бы стояла на земле.

Ульрика прислушалась к голосам стражников. Они звучали далеко справа. Она слышала шаги – но ни биение их сердец, ни тепло тел до нее уже не доносились. Самое время пробраться на стену.

Подтянувшись на руке, Ульрика вскинула вторую и ухватилась за зубчатый верх стены, затем снова подтянулась и забросила тело на крышу галереи. Скорчившись, она уселась на узком гребне и застыла неподвижно, прислушиваясь и вглядываясь. Голоса и их обладатели, стражники в черной форме гарнизона Нульна, медленно приближались.

Ульрика выглянула за внутренний край. Здесь здания подходили почти вплотную, не то, что снаружи. Купола банков и крытые мраморные колоннады Купеческого района отделялись от стены узенькими проходами. Засыпанные снегом крыши доходили почти до ее середины. Ульрика улыбнулась. Ей этого хватало. Она оттолкнулась от гребня крыши, как ныряющая лягушка, и спрыгнула на ближайшее высокое здание. Девушка постаралась как можно мягче опуститься на заснеженный черепичный скат, но полностью беззвучно такое большое тело приземлиться не могло, и стражники услышали шум.

– Что это было?

– Кот?

Ульрика взобралась по скользкому скату и перекатилась за толстую каминную трубу из кирпича. Шаги стражников приблизились; она замерла.

– Такой здоровый? – засомневался первый голос. – Ты слышал, с каким грохотом он упал на эту крышу? И глянь на следы! Они ведут вверх.

– Ну, допустим, но куда же он делся? – возразил охраннику напарник. – Я никого там не вижу.

– Я тоже. Но лучше все же доложить, – сказал первый. – Я буду чувствовать себя ослом, если мы поднимем шум из-за пустяка, но я окажусь еще большим ослом, если мы не его поднимем, а это окажется вовсе не пустяк.

– Ну, так-то да, – согласился второй стражник. – Тогда пойдем доложим.

Патрульные торопливо удалились. Ульрика перевела дух и злорадно усмехнулась.

– Ты все равно большой осел, с докладом или без него, – пробормотала она, выскочила из укрытия и сиганула на следующую крышу.

Восхитительное чувство полета захлестнуло ее. Девушка засмеялась от восторга. Она скакнула на другую крышу, и дальше, и дальше, вздымая облака снега при каждом приземлении. Что за наслаждение! Ничего подобного она в жизни не испытывала. В основном потому, что не смогла себе позволить ничего подобного. Источником ее невероятной грации и ловкости стала сверхчеловеческая сила, которой может обладать лишь немертвый, и использовать ее так здорово! Ульрике вдруг захотелось вечно танцевать здесь, на крышах, перепрыгивая с конька на конек. Как прекрасно напружиниться и прыгать как кошка, скользить над городом подобно невесомой мечте и смотреть вниз на несчастных смертных. Знать, что ты быстрее, сильнее и смертоноснее каждого из них, что можешь соскользнуть вниз острой тенью и забрать любую жизнь – а они даже не будут знать, что ты вообще была там. Это жизнь, достойная богини!

Ульрика облизнулась, представив, как обрушивается с крыши на ничего подозревающего нищего или банкира. Богиня хотела есть. Кто посмеет встать на пути ее голода?

Узкий край солнца выглянул из-за края крыши дворца графини фон Либвиц, свет ударил Ульрику в лицо. Она зашипела и упала на покрытый черепицей крутой скат. Пузыри ожогов надувались на щеках и лбу, струйки дыма взметнулись над горящей кожей. Пришла невероятная боль. Полуослепленная, обезумевшая от ужаса, девушка заметалась в поисках клочка тени. Она нашла глубокую впадину в форме буквы «V» между двумя фронтонами и вкатилась туда, задыхаясь и дрожа в прохладе случайного убежища.

«Идиотка, – думала Ульрика, обхватив голову руками. – Считать себя богиней, когда ты не можешь даже взглянуть на солнце!»

Она подползла к краю крыши, спрыгнула на балкон и спустилась, цепляясь за карнизы, на улицу, все еще укрытую в тени зданий. Девушка прикрыла опаленную голову курткой и короткими перебежками из тени в тень, как спасающаяся от кошки крыса, добралась до дома Альдриха.

Ульрика ввалилась в покои графини. Габриелла вскочила на ноги.

– Дитя мое! – закричала она, набрасывая на воспитанницу свой халат. – Ты вернулась! Я думала, тебя настигли! Или что похуже!

Ульрика рухнула в кресло и подняла голову. Глаза заплыли, она почти ничего не видела.

– Солнце... – пробормотала она. – Меня настигло солнце...

Графиня ахнула и подошла к ней, обняла.

– О, твое лицо! Твое несчастное лицо! Зачем я только позволила эту вылазку!

Она повернулась и щелкнула пальцами.

– Имма, быстро! Подставляй шею. Госпожу Ульрику нужно немедленно накормить.

Служанка присела в реверансе и подошла к Ульрике, расстегивая высокий воротник униформы.

– Да, госпожа.

Ульрика, вцепившись в халат Габриеллы, всхлипывала и тряслась всем телом.

– Да, – стуча зубами, произнесла она. – Кормить. Кормить!

Имма опустилась на колени возле кресла Ульрики и отодвинула в сторону ленточку на шее, скрывавшую многочисленные шрамы на горле. Аромат ее крови, ее биение в жилах мощно манили Ульрику – и к своим любовникам она не испытывала такого влечения. Она должна получить желаемое, немедленно. Ульрика выпустила клыки, схватила девушку и грубо прижала к себе. Имма завизжала от удивления. Ульрика не обратила на это никакого внимания. Она глубоко вонзила клыки в нежную белую плоть и принялась жадно пить. Сладкая кровь потекла по ее венам, смывая терзающую боль как чудотворный бальзам.

– Ульрика! – донесся голос издалека. – Нежнее! Ульрика!

Но это были просто звуки. Ульрика сосала и сосала, погружаясь в полузабытье по мере того, как красный океан тепла и уюта захлестывал ее с головой.

– Ульрика!

ВОЕННЫЙ СОВЕТ

– Ульрика!

Ульрика проснулась от пощечины. Вампир моргнула и приложила все силы, чтобы подняться на ноги, но те не повиновались путаным приказам, которые отдавал не вполне пробудившийся рассудок.

Еще затрещина.

Ульрика зашипела и отшатнулась, ища глазами того, кто позволил себе подобное в ее адрес. Габриелла стояла над ней, одетая для выхода в свет.

– Вставай, девочка, – рявкнула графиня. – Ты собираешься проспать и всю ночь тоже?

Ульрика огляделась. В голове шумело, конечности словно налились свинцом. Девушка обнаружила себя в постели Габриеллы, все еще одетой в заляпанный костюм для верховой езды.

Алые отблески заката просачивались в щели между ставнями. Она застонала.

Девушка не чувствовала себя настолько разбитой с тех пор, как... С болезненным усилием она припомнила утренние события, и в голове мелькнула ужасная мысль. Она снова огляделась.

– Служанка! Имма, – сказала Ульрика. – Я ее?..

Тут она увидела Имму. Та, закутанная в одеяла, лежала на кушетке в дальнем конце комнаты. Судя по всему – в беспамятстве.

– Она жива?

Графиня отвернулась, натягивая длинные перчатки.

– Уж всяко не благодаря тебе.

Она фыркнула и подошла к служанке.

– Если бы меня не оказалось рядом, на твоей совести была бы еще одна загубленная душа.

Габриелла пригладила растрепанные волосы горничной.

– Я чуть не разорвала ей горло, пытаясь вырвать из твоих зубов. Ты вообще не собиралась втягивать клыки, по-моему.

Ульрика от стыда закрыла глаза. Мир закружился под веками, к горлу подступила тошнота.

– Приношу мои извинения, госпожа, – сказала она, опуская голову. – Мое неумение держать себя в руках совершенно неприемлемо. Я дала вам слово контролировать животные порывы, и...

Габриелла вздохнула и повернулась к воспитаннице.

– Ты была ранена. Обожжена солнцем. На этот раз я приму это во внимание. Но, как я уже говорила, времени резвиться бесконтрольно у тебя нет. Вся наша жизнь – бесконечная проба умения держать себя в руках. Как только мы проваливаем это испытание, нас настигает смерть – окончательная. Даже обезумев от боли, мы не должны позволять себе спускать внутреннего зверя с поводка.

– Я поняла, госпожа, – сказала Ульрика. – Спасибо, что простили меня.

Габриелла отмахнулась.

– Забудь. Одевайся. Нас вызывает леди Гермиона. Она говорит, что выяснила, кто убийца.

– Что?

Ульрика выпуталась из одеяла и поднялась с кровати. Напоенный сладкой кровью мозг перекатывался в голове, как мешок картошки.

– Так она нашла маленького человека?

Габриелла приподняла бровь.

– Какого маленького человека?

Ульрика начала сдирать с себя костюм для верховой езды.

– Когда я осматривалась в окрестностях борделя, то заметила маленького человека в капюшоне и плаще – он наблюдал за мной. Я погналась за ним, но... – Девушка осеклась, засомневавшись, стоит ли Габриелле знать о ее милой прогулке по туннелям канализации в компании молодого охотника на ведьм, Фридриха Хольманна.

– Но он бросил в меня заклинание и исчез. Я не смогла найти его.

– Чернокнижник, значит, – произнесла Габриелла. – Думаешь, он как-то связан с гибелью госпожи Альфины? Считаешь, что именно он и убил ее?

Ульрика стянула бриджи и голой прошлепала к умывальнику.

– Нет. Даже если он причастен к случившемуся, ему помогал кто-то еще.

Она налила в таз воды и принялась мыть руки, все еще грязные от карабкания по крышам и закопченным стенам.

– Около борделя я почуяла тот же запах, что на теле госпожи Альфины, – гнилостный, трупный. Маленький человек не пах ничем подобным, у него есть свой специфический аромат – гвоздика. И еще там была собака.

– Собака? – переспросила Габриелла.

– Я нашла около борделя клочья черной шерсти, – пояснила Ульрика. – И отпечатки лап. Фон Цехлин и его люди тоже их обнаружили и, похоже, оценили их как важную улику, но я не совсем уверена, что так и есть. От тела Альфины собакой не пахло. И на заборе, где ее повесили, тоже ни следа псины.

– Запах гнили и разложения, чернокнижник, который пахнет гвоздикой и псиной, – задумчиво повторила Габриелла. – Какие-то сапоги всмятку! Вот мне интересно, это все имеет хоть какое-нибудь отношение к убийствам?

Ульрика намылила руки и начала мыть лицо, но перед тем осторожно ощупала его. Ни волдырей от ожогов, ни ссадин не обнаружилось. По старой привычке девушка глянула в зеркало над умывальником, но, конечно, ничего там не увидела. Ульрика повернулась к Габриелле.

– Госпожа, – произнесла она. – Мое лицо, оно?..

Габриелла улыбнулась.

– Ни одной отметины не осталось. Кровь – лучшее лекарство для нас, она не исцеляет разве что самые тяжелые ранения.

Графиня нетерпеливо махнула рукой.

– Поторопись. Возможно, Гермиона разгадала для нас эту загадку, и мы можем вернуться домой, в мирную и тихую Сильванию.

Карета графини Габриеллы остановилась перед «Ухом Хавроньи» – респектабельной гостиницей, в которой поселился Родрик. Из кареты вышла Ульрика. Она приподняла юбки, чтобы не испачкать в луже, – за день снег, выпавший ночью, растаял, и по улицам потекли реки грязи. Девушка остановилась, пригладила локоны на парике и вошла в дверь с низкой притолокой.

Вампир оказалась в общем зале гостиницы, весьма уютном и прилично обставленном. В камине пылал огонь. По углам сидели люди – судя по одежде и упитанности, зажиточные купцы – и что-то негромко обсуждали. Ульрика хотела уже пересечь комнату и попросить хозяина заведения послать кого-нибудь за Родриком, но тут увидела рыцаря. Он сидел в кресле с высокой спинкой у самого камина, почти засунув ноги в огонь. Ульрика направилась к нему, стараясь не обращать внимания на оценивающие взгляды мужчин, мимо которых проходила. И в своем привычном костюме девушка получала причитающуюся ей порцию восхищенных взглядов, но именно восхищенных, а не сальных и томных, каких удостоилась сейчас. Это все из-за платья и парика. Мужчины всегда, что ли, видят только обертку, не замечая начинки?

Когда девушка подошла к Родрику, тот поднял голову, увенчанную гривой светлых волос, и сердито на нее уставился. Она увидела бокал в руке рыцаря и практически опустошенную бутылку вина на столике перед ним.

– Да это же наша приблуда, – сказал он. – Что тебе надо?

Ульрика проигнорировала его тон.

– Леди Гермиона вызывает нас, – объяснила она. – Графиня ждет тебя снаружи.

Родрик фыркнул и с избыточной аккуратностью в движениях поставил бокал на стол.

– Так шпион не оправдал надежд и ей снова нужен рыцарь?

– Мудрый вождь использует как правую, так и левую руку, – вежливо ответила Ульрика.

После конфуза с Иммой она не собиралась наживать еще большие неприятности, ссорясь с фаворитом Габриеллы. Родрик усмехнулся, поднялся с кресла и наставил на Ульрику – по крайней мере, в ее направлении – палец.

– Не пытайся петь мне сладкие песни, ты, кошка из подворотни. Это работает только у истинных ламий.

Ульрика оглянулась по сторонам – не услышал ли кто опрометчивых слов. К счастью, вроде на них не обращали внимания.

– Вот уж истинно рыцарское поведение, – прошипела она. – Орать на весь зал о главных тайнах своей госпожи!

Родрик двинулся к двери, не удостоив девушку ответом. Та поспешила следом, буравя взглядом его спину. Один прыжок и хороший удар когтем по горлу решили бы проблему этого грубияна навсегда. Но так вести себя нельзя. Сдержанность во всем – вот способ жизни ламий.

Родрик вывалился через дверь гостиницы на улицу, забрался в карету и низко поклонился графине.

– Миледи, я очень рад вновь быть призванным вами, – произнес паладин и рухнул на свое место.

Габриелла поморщилась.

– Родрик, вы пьяны, – констатировала она, когда Ульрика уселась рядом с графиней и закрыла дверь экипажа.

– Простите меня, графиня, – пробормотал воин с фальшивым раскаянием в голосе. – Когда мы расставались, вы не сказали, когда я понадоблюсь снова.

Карета двинулась, и Родрик покачнулся.

– Ах, – произнесла Габриелла. – Значит, это моя вина.

Тот покачал головой и перевел взгляд на Ульрику.

– Ни в коем случае, госпожа. Ни в коем случае.

Карета тряслась по мостовым Нульна. Ульрика с отвращением отвернулась от рыцаря. Как жалки и ничтожны мужчины со всеми их ревностью, яростью и страстью! Впервые девушка почти обрадовалась, что больше не имеет отношения к человеческому роду.

Отилия проводила Габриеллу со свитой в музыкальный салон. Леди Гермиона – на этот раз облаченная в желтое платье – нетерпеливо мерила зал шагами. Она подняла глаза на вошедших и воскликнула:

– Наконец-то! Ты, конечно, не торопилась.

– Мы направились к тебе, как только село солнце, сестра, – ответила Габриелла.

Она вежливо кивнула присутствующим: мадам Дагмар из «Серебряной лилии», Фамке и фон Цехлину с его людьми. Ульрика и Фамке обменялись улыбками.

– Не терпится выслушать, что же ты узнала.

Гермиона поманила собравшихся к клавесину. Ульрика быстро осмотрела остальных. Леди Дагмар оделась в скромное, наглухо закрытое бордовое платье, удивительным образом еще сильнее подчеркивающее ее прелести. Она выглядела собранной и спокойной; о насмерть перепуганной женщине, которую Ульрика видела прошлой ночью в кухне леди Гермионы, немного напоминала лишь мертвенная бледность.

Фон Цехлин и компания были, как всегда, при полном параде – и никаких следов похмелья не читалось на их лицах.

– Тогда слушай, – сказала Гермиона. – И убедись, что мы совершенно не нуждались в твоем визите и «помощи», чтобы раскрыть это дело.

Леди Гермиона вытащила из рукава сложенный платок и положила его на широкую крышку клавесина.

– Дорогой Бертольт нашел это прошлой ночью перед «Серебряной лилией». Это – бесспорная улика, которая указывает на убийцу!

Гермиона развернула платок. В нем, как и ожидала Ульрика, лежали клочки черного меха. Все уставились на шерсть. Габриелла приподняла бровь, явно совершенно не впечатленная.

– Да что это такое? – спросила Дагмар.

– Это вырванные волосы вашего дорогого Бертольта? – предположила Габриелла.

Гермиона раздраженно глянула на дам.

– Это волчья шерсть! – объяснила она. – Также Бертольт нашел следы лап!

Габриелла нахмурилась, как будто впервые слышала об этом, хотя благодаря Ульрике уже все знала.

– Ты предполагаешь, что на госпожу Альфину напал волк? – спросила она. – В центре города?

Фон Цехлин фыркнул в ответ, Гермиона закатила глаза.

– Моя дорогая графиня, – сказала она. – Ты, очевидно, не настолько владеешь сведениями о наших сестрах в Нульне, насколько должна бы. Я ведь рассказывала тебе о вульгарной шлюхе, Матильде?

– Которая владеет таверной в трущобах к югу от реки? – уточнила Габриелла. – Да, я помню.

– Так вот, – продолжала Гермиона. – Матильда – грязное животное. Когда ее кровь бурлит, она может принять вид огромной черной волчицы. Волчицы, наделенной силой вампира. В этом своем облике она с легкостью разорвет любую из нас.

– Сестра, вы хотите сказать?.. – ахнула Дагмар.

Гермиона кивнула и указала на клочья шерсти.

– Это она, и никто другой. Матильда убила Розамунду, Карлотту и Альфину. Она хочет подмять Нульн под себя. Мы должны остановить ее прежде, чем она завершит затеянный переворот. Надо убить до того, как она перегрызет горло каждой из нас.

Ульрика хотела рассказать про маленького чернокнижника, которому удалось удрать, обратить внимание собравшихся на то, что от тела госпожи Альфины волком не пахло – этот запах обнаружили только на следах у борделя, но решила промолчать. Ведь сообщить об этом означало расписаться в том, что Габриелла отправила ее туда, прямо нарушив приказ Гермионы.

Габриелла нахмурилась еще сильнее.

– Это серьезное обвинение, сестра, – сказала она. – Ты точно уверена, что это именно Матильда? В мире есть много существ, которые умеют менять шкуру.

– Но чтобы это существо имело зуб на нас? – с горящими глазами возразила Гермиона. – Нет, оборотни – волки и медведи – живут в лесах, среди настоящих волков и медведей. Им нет до нас никакого дела. А у Матильды полно причин завидовать своим прекрасным сестрам. У нас есть красота и стабильное питание, а у нее нет ни того, ни другого. Мы живем в замечательных домах, она – в грязной хижине. Мы слизываем сливки общества, а она питается его отбросами.

Ненависть исказила красивое лицо леди Гермионы.

– Может быть, и так, – спокойно сказала Габриелла. – Но мне все еще трудно поверить в это. Как я уже говорила, ни одна ламия не вытащит на свет божий другую ламию – начавшаяся охота на ведьм поставит под угрозу ее собственную жизнь.

– Да, Гермиона, – робко поддержала графиню мадам Дагмар. – Даже Матильда не пошла бы на такое.

– Охотники на ведьм среди черни не ищут! – воскликнула Гермиона. – Вампиров, по крайней мере! Разве ты не видишь, как умно она поступила? Матильда убила Розамунду и Карлотту, и охотники на ведьм сделают все остальное за нее. Вскоре всех ее богатых сестер, живущих к северу от реки, обнаружат и приколотят колами к воротам их домов. Матильда будет единственной ламией в Нульне! Королеве не останется ничего другого, как назначить ее своей представительницей здесь!

Гермиона вздрогнула от отвращения.

– Матильда переберется в мой дом! Эта свинья будет валяться на моих простынях! Наденет мои прекрасные платья на свое немытое тело!

Графиня Габриелла тонко улыбнулась.

– Кошмар, вот уж действительно, – промурлыкала она.

Гермиона сложила платок с клочьями шерсти и убрала его в рукав.

– Я не собираюсь ждать, пока она придет за мной, – сказала леди, вздернув подбородок. – Мы должны ударить первыми. Мы пойдем сегодня вечером, все мы, и прикончим ее прямо в логове – вместе с бандой.

Дагмар попятилась от клавесина, недоверчиво уставившись на Гермиону.

– Ты хочешь, чтобы мы сражались? Убивали?

– Ты не выпустишь и когтя, чтобы защититься, сестра? – глумливо спросила Гермиона. – Ты ведь сражалась раньше.

– Я не участвовала в битвах много веков, – ответила Дагмар. – Ни разу после того, как меня обратили. Я всегда использовала... другое оружие, чтобы выигрывать сражения.

Гермиона ухмыльнулась, смерила взглядом фигуру Дагмар, формой напоминающую песочные часы.

– Я не думаю, что оружие такого рода сработает против Матильды, – произнесла она. – Тебе придется наточить когти.

Леди Гермиона повернулась к кастелянше, которая скромно ожидала у дверей.

– Отилия, пусть приготовят кареты. Мы отправляемся немедленно.

Отилия присела в реверансе и удалилась.

– Гермиона, пожалуйста, – сказала Габриелла, когда Отилия вышла. – Не надо делать резких шагов. Королеве это не понравится. Все ее законы всегда запрещали ламиям воевать друг с другом.

– И Матильда нарушила все эти законы! – прорычала Гермиона.

– Но не должны ли мы сначала сообщить королеве? – почти взмолилась Габриелла. – Я буду чувствовать себя гораздо увереннее, совершив это убийство с ее одобрения.

– А пока мы ждем ответа королевы, еще кого-нибудь из нас прикончат? – возразила Гермиона. – Нет. Я не могу подвергнуть оставшихся сестер такому риску. Мы отправляемся. Пошли.

Она повернулась на каблуках и двинулась к двери.

Ульрика увидела, как Габриелла сжала кулаки, подавляя вспышку ярости, и спокойно последовала за леди Гермионой.

– В таком случае, сестра, – произнесла она, – могу я хотя бы попросить о суде перед тем, как мы казним Матильду? Почему бы не выслушать, что она скажет в свою защиту, до того, как мы вынесем приговор?

– О да! – воскликнула Дагмар.

Глаза мадам заблестели при мысли о возможности оттянуть битву.

– Это правильно. Давайте сначала выслушаем ее.

– Слушать ее? – спросила Гермиона, не замедляя шаг. – Зачем? Она будет громоздить одну ложь на другую.

– Чтобы сказать королеве, что мы это сделали, – ответила Габриелла. – Ты знаешь так же хорошо, как и я, что независимо от того, насколько оправданно это убийство, на горе к нам возникнут вопросы. И я, например, хочу иметь на них ответы.

Аргумент возымел действие. Гермиона остановилась у дверей и обернулась к Габриелле. В глазах ее мелькнула неуверенность.

– Я об этом не подумала. Нам ведь придется отвечать...

Графиня кивнула.

– Действительно придется. И нам следовало бы прикрыть тылы как можно лучше, не так ли?

Гермиона пожевала губу и кивнула.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Мы дадим ей возможность объясниться. Пусть выроет себе могилу собственными руками.

МАДАМ МАТИЛЬДА

Ульрике хотелось остаться с Габриеллой наедине и поделиться сомнениями насчет теории Гермионы, но такой возможности не выпало. Графиня настояла, чтобы они поехали в одной карете с сестрой, в надежде заставить ту прислушаться к голосу разума. Ульрика и Фамке сидели рядом, а напротив их госпожи яростно спорили о том, что следует говорить и предпринимать, добравшись до Матильды.

Исход событий казался Ульрике предрешенным. Гермиона снарядила свиту для боя. Родрик и фон Цехлин в тяжелых боевых нагрудниках, с мечами и пистолетами на поясах, заняли места на подножках у дверей на случай внезапного нападения. За каретой леди Гермионы следовал экипаж госпожи Дагмар с ее охранниками. Последними ехали воины фон Цехлина, также вооруженные до зубов.

По опыту Ульрики, если кто-то заявляется на переговоры с заряженным ружьем, оно почти наверняка стреляет. Гермиона убьет волчицу, хотя скорее всего та не имеет никакого отношения к происходящему, а затем Ульрике и графине придется найти настоящего убийцу. Справедливо или нет, но девушка не видела ни единой возможности предотвратить это, и потому беседа Габриеллы и Гермионы казалась бессмысленной и раздражающей. Ульрика отвернулась к окну и наблюдала за происходящим на проносящихся мимо улицах.

Продавцы газет и торговцы амулетами снова толпились здесь. Они кричали о новых исчезновениях людей, о вампирах и гарантированной защите от них. На одном перекрестке женщина продавала колокольчики на струнах.

– Наденьте на шеи своих детей! – кричала она. – Если твари попробуют вытащить младенца из колыбели, вы тут же услышите!

На другом углу молодчик в широкополой шляпе и жалкой пародии на костюм охотника на ведьм предлагал проходящим тут же, на месте, проверить, не является ли спутница вампиром.

– Один укол моего серебряного ножа, господа, – вопил он, – и вы будете знать наверняка! Проверьте свою жену! Проверьте горничную! Дочь! Всего пфенниг за укол!

Около таверны напротив пара грубых парней предлагали проверить проходящих дам уже по два укола за пфенниг, хотя у них не было серебряных ножей.

Когда экипаж загрохотал по Большому мосту через Рейк, Ульрика в очередной раз подивилась на шумные кузни и литейные заводы южного берега. Неужели они никогда не останавливаются? Солнце село несколько часов назад, но в воздухе до сих пор висел лязг и клацанье огромных молотов, и оранжевое сияние работающих горнов отражалось в черной воде, подобно мерцающим глазам орды демонов.

Карета съехала с моста. Кортеж двигался между двух пар оружейных мастерских – их очертания во тьме выглядели зловещими, возможно, из-за вонзающихся в небо плюющихся дымом труб. Сооружения казались мрачными стражами, стоящими на границе лабиринта грязных немощеных улиц, полуразвалившихся домов и зловещих таверн, обшарпанных кожевен и закрытых в этот час боен.

Графини и их спутники прибыли в Фаулештадт.

Люди, которые спешили по улицам, казались такими же потрепанными и закопченными, как и их мир. Рабочие литейных заводов как раз шли со смены, торговки рыбой со впалыми щеками катили домой опустевшие после базарного дня тачки, на порогах домов сидели дети и кошки – одинаково грязные и дикие на вид. Сутенеры, блудницы и карманники деловито шныряли в толпе. Их существование бесспорно ужасало, но Ульрика уважала жизненную силу этих бедняков, которых наполняла разрушительной энергией упрямая решимость выстоять любой ценой. Девушка закрыла глаза и втянула ноздрями воздух. По запаху их кровь напоминала крепкий, неразбавленный дешевый квас, и Ульрика не сомневалась, что на вкус она окажется столь же ядреной.

В воздухе витал страх. Истерика по поводу вампиров, охватившая Нульн, докатилась и сюда. Амулеты уличных торговцев расходились как горячие пирожки. Даже на груди валяющихся в канавах нищих висели крохотные молоты Зигмара или волчьи головы – символ Ульрика. По идее, они предназначены для защиты обладателей от сил ночи, но на самом деле представляли собой грязные побрякушки на немытых телах. Габриелла права. Волну паники следовало укротить до того, как она захлестнет город и снесет их всех.

– Как давно ты вошла в наше сестринство? – тихонько спросил ее кто-то почти в самое ухо.

Ульрика вздрогнула и повернулась. Фамке улыбнулась ей. Ее светло-зеленые глаза весело поблескивали. Лица девушек находились всего в паре дюймов друг от друга.

– Я? – переспросила Ульрика, несколько сбитая с толку. – Да так, пару недель.

Глаза Фамке расширились.

– Пару недель? Да ты еще совсем дитя! Я старше тебя!

Ульрика фыркнула. Как эта неуклюжая девчонка может быть старше нее?

– И когда же тебя обратили? – спросила она.

– Леди Гермиона подарила мне кровавый поцелуй прошлой осенью, – ответила Фамке и озорно улыбнулась: – Я тебя на пять месяцев старше.

Ульрика улыбнулась в ответ. На эту девушку невозможно сердиться.

– О, вот это возраст, – сказала она. – Я потрясена, что кто-то настолько мудрый и познавший жизнь снизошел до такого глупого ребенка, как я.

Фамке расхохоталась, прикрыла рот рукой и покосилась на старших вампиров – те все так же ожесточенно спорили. Фамке снова наклонилась к Ульрике.

– Ты права. И ты, и я – как вампиры мы еще дети неразумные. А кем ты была до того, как графиня обратила тебя?

Улыбка Ульрики поблекла.

– Дочерью боярина с севера Кислева, но обратила меня не графиня, – тихо проговорила она. – Я... Я – приблуда, паршивая овца. Меня обратил один негодяй, Адольф Кригер звали, против моей воли. Когда его убили, графине удалось спасти меня от меня самой.

На лице Фамке отразилось сочувствие, она виновато коснулась руки Ульрики.

– Прости, – сказала она. – Я не знала. Получить кровавый поцелуй против воли должно быть ужасно.

Ульрика смогла только кивнуть – ей не хотелось, чтобы Фамке услышала в ее голосе слезы.

– А ты? – спросила она, взяв себя в руки. – Ты была очень рада, когда тебя обратили?

– О да, – откликнулась Фамке. – Всем сердцем. Понимаешь, леди Гермиона тоже в каком-то смысле спасла меня. Мой отец...

Фамке замолчала – ее, как и Ульрику только что, обуревали чувства.

– Мой отец – простой человек, но он был настоящим чудовищем. Он видел... возможность в моей красоте.

Она сжала кулаки.

– Ну, знаешь, такую же возможность, как в красоте моей матери.

Ульрика глухо зарычала. Даже рассказы о подобных вещах приводили ее в бешенство. Она накрыла руку Фамке своей.

– Ты меня тоже прости.

Фамке пожала плечами, словно сбрасывая с них огромную тяжесть, и ослепительно улыбнулась.

– Да забудь. Леди Гермиона тоже увидела возможность в моей красоте. Но она сказала, что сделает меня ее владычицей, а не рабыней. Она пообещала научить меня, как сделать так, чтобы мужчины волочились за мной, умоляя об одном только взгляде, – вместо того чтобы стать игрушкой в их руках. Я спала и видела, чтобы она поскорее обратила меня.

Ульрика посмотрела на Фамке, снова несколько озадаченная. Под сладкой улыбкой вампира скрывался гнев такой силы, что это, пожалуй, даже пугало.

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, – наконец смогла выговорить Ульрика.

Фамке усмехнулась, ее глаза вспыхнули.

– Уже нашла. Я навестила дом отца после обращения – сразу, как только смогла.

Когда до Ульрики дошел смысл сказанного Фамке, она моргнула.

– А, ну да, – произнесла она. – Ясно.

– Ты тоже убила того, кто издевался над тобой? Как ты говоришь, Кригера? – светским тоном, словно спрашивая о погоде, осведомилась Фамке.

Ульрика покачала головой.

– Нет. Я еще толком не пришла в себя после обращения. Ничего не соображала. Кригера прикончили мои старые друзья: два гнома, Истребители троллей, и двое моих знакомых – маг и поэт. Хорошие мужчины и настоящие друзья. Они гнались за Кригером через весь Кислев и Сильванию, чтобы спасти меня.

Фамке поджала губы и отвернулась, обрывая беседу так же внезапно, как начала ее.

– Не бывает хороших мужчин, – сказала она.

Один невыносимо долгий момент Ульрика смотрела на ее красивый профиль, теперь твердый и холодный как у статуи, и жалела только об одном – что нельзя поднять отца Фамке из могилы, чтобы убить мерзавца еще раз.

Кортеж остановился. Они находились теперь в самом сердце Фаулештадта. Покосившаяся таверна с прохудившейся крышей возвышалась на углу квартала, состоящего из доходных домов – квартиры здесь были размером со спичечный коробок, скорее всего. Над дверью висел на крюке красный фонарь. В его малиновом свете виднелась вывеска заведения – приколоченная к доске голова волка, сильно потрепанная дождями и снегом, с одним-единственным уцелевшим стеклянным глазом. Ульрика не заметила охранников, но за гостями, очевидно, наблюдали – не успели они въехать во двор, как путь им преградил здоровый детина с небрежно закинутой на плечо окованной железом дубинкой.

– Эт’ неподходящее место для таких важных шишек, как ваши благородия, – сообщил верзила, подойдя к экипажу Гермионы. – Вам лучше поискать развлечений еще где-нибудь.

– Мы приехали к мадам Матильде, – холодно сообщила Гермиона. – Мы ее... – Она сделала паузу, словно слово никак не давалось ей, а затем словно выплюнула: – Сестры.

Детина пристально присмотрелся к Гермионе, к сидящей рядом Габриелле и выглянувшей из своей кареты мадам Дагмар, нервно сглотнул и с торопливой уважительностью прикоснулся к грязному чубу.

– Прощенья просим, госпожа. Не признал вас.

Он махнул рукой вниз по улице.

– На первом перекрестке сверните и с заду подъезжайте. Оно там как бы приватнее.

– Благодарю, любезный, – ответила Гермиона, вернулась на свое место и небрежным жестом велела кучеру двигаться.

Они уже сворачивали за угол, когда Ульрика услышала – охранник громко свистнул и крикнула кому-то:

– Дирк! Беги, скажи ее милости – тут к нам целая компания заявилась!

Карета въехала в переулок настолько узкий, что едва не задевала стены. Габриелла выглянула в окно.

– Не суем ли мы головы в петлю, которую будет трудновато снять? – осведомилась графиня.

Гермиона пренебрежительно отмахнулась.

– Громилы Матильды только резать глотки в темных переулках горазды. Бертольт в одиночку сможет пробиться наружу из этой вонючей хижины.

Габриелла нахмурилась, но промолчала. Ульрика знала, о чем думает графиня. Если Матильда действительно стоит за убийствами остальных ламий и дело дойдет до драки, незваным гостям придется туго. Ульрика с сожалением посмотрела на свое красивое платье. Надо было надеть костюм для верховой езды.

Экипаж внезапно сбавил ход.

– Впереди тупик, госпожа, – раздался сверху голос кучера. – Я не знаю...

Грохот и скрежет оборвали его слова. Ульрика и остальные повскакивали с мест, готовясь принять бой. Неужели на них напали? Девушка высунулась в окно и посмотрела вперед. Кусок глухой стены перед ними с лязгом откатывался в сторону, обнаруживая грязный двор, где сходились задние стены доходных домов. Во владения Матильды, как оказалось, входила не только таверна на перекрестке. Нельзя сказать, чтобы это обрадовало Ульрику.

– Заезжайте, ваши благородия, – произнес резкий женский голос.

Кортеж снова двинулся вперед, и, как только они миновали потайные ворота, стена встала на место с тем же душераздирающим скрежетом и грохотом.

– Ну вот пасть и захлопнулась, – пробормотала Габриелла.

Кареты остановились в центре двора. Ульрика увидела, как окна домов ощерились ружьями и арбалетами. Держали их угрюмые личности в обносках. В дальнем углу виднелась задняя стена таверны – Ульрика узнала заведение по перекосившейся крыше. Из черного выхода с самым решительным видом навстречу гостям выдвигался еще десяток головорезов с мечами наголо. Они окружили кареты. Ульрика попыталась представить себе, как фон Цехлин в сапогах на высоких каблуках прорубает дорогу сквозь эту банду, но у нее не получилось. Впрочем, возможно, он обладал скрытыми достоинствами, которые не бросались в глаза.

Гермиона посмотрела на бандитов, взявших кортеж в кольцо. Фон Цехлин спрыгнул с подножки и открыл ей дверцу. На лице леди Гермионы явственно отразились сомнения. Габриелла за ее спиной издевательски улыбнулась.

– Все еще считаешь хорошей идеей травить волчицу в ее логове?

Гермиона презрительно фыркнула.

– Эти громилы – ничто. Как только Матильды не станет, они будут драться за возможность поцеловать подолы наших юбок.

Она распрямила плечи и шагнула на залитый слякотью двор с таким видом, словно все вокруг принадлежало ей. Габриелла, Ульрика и Фамке последовали за ней. Родрик и фон Цехлин помогли девушкам спуститься. Госпожа Дагмар и люди фон Цехлина присоединились к ним.

Из дверей таверны навстречу визитерам вышла тощая молодая женщина. Волосы ее были выкрашены хной, лицо уродовала россыпь веснушек. Красное платье перехватывал широкий кожаный ремень, на котором висел крюк от багра.

– Ага, – сказала она в качестве приветствия. – И чему, значится, моя хозяйка обязана радостью вашего визита?

Гермиона глянула на нее свысока.

– Это частный визит по личному делу.

Женщина и головорезы обменялись издевательскими ухмылками. Зубы у экономки Матильды оказались кривые и желтые.

– Частный, стало быть. По личному делу. – Она махнула рукой на свиту Габриеллы. – Многовато тут личностей-то.

Окружающие гостей головорезы засмеялись, и Ульрика увидела, что люди в окнах наводят на их маленькую группу ружья и арбалеты.

– Скажи им, Рыжая, – предложил кто-то из толпы.

– Я не собираюсь тут до утра слушать тебя, наглая шлюха, – отрезала Гермиона. – Просто приведи сюда свою хозяйку.

– Да она уже ждет вас, – ответила Рыжая. – Но всем кагалом вы не пойдете. Только дамы. Твоим цепным псам здесь придется обождать.

Гермиона встревоженно посмотрела на Габриеллу. Та пожала плечами и тихо произнесла:

– Ты ожидала чего-то другого?

Гермиона, кипя от злости, повернулась к Рыжей.

– Я не войду в эту дыру без телохранителя. Остальные пусть останутся здесь.

– И я своего прихвачу, – добавила Габриелла.

Рыжая нахмурилась и переглянулась с верзилой в кожаном фартуке, который стоял у задней двери таверны. Тот чуть кивнул.

– Леди и два наемника с ними зайдут внутрь, – снова обратилась Рыжая к гостям. – Но и только. Пошли.

Экономка поманила их за собой. Гости двинулись через двор к задней двери таверны. Родрик и фон Цехлин шли первыми, как и полагается телохранителям. Габриелла притянула Ульрику поближе и взяла воспитанницу за руку.

– Если все пойдет вразнос, я рассчитываю на тебя, – прошептала она. – Ты – мое секретное оружие, кинжал, спрятанный в складках лифа, понятно?

– Да, госпожа, – ответила Ульрика.

У нее мурашки побежали по спине. Часть ее страстно желала, чтобы госпоже не пришлось воспользоваться своим секретным оружием, другая молилась, чтобы это все-таки случилось. Поначалу казалось, что обе молитвы услышаны. Гости и Рыжая вошли в таверну, провожаемые холодным взглядом верзилы в кожаном фартуке. Ульрика ожидала попасть в кухню или заднюю комнату, но они оказались в темном коридоре – слишком узком для того, чтобы драться или хотя бы развернуться. Ульрика окинула осторожным взглядом стены и потолок и обнаружила странные отверстия, слишком напоминающие потайные бойницы на входах в замок, чтобы быть чем-то другим.

По мере того как их группа двигалась по коридору в самое сердце здания, до Ульрики начали доноситься приглушенные звуки развеселого кутежа, вонь кислого пива, рвоты и немытых тел. Сверху доносились ритмичные скрипы, свидетельствующие об удовольствиях другого рода, и тонкий, почти неуловимый запах похоти.

– Настоящий рог изобилия, из которого так и сыплются запретные удовольствия, – пробормотала Габриелла.

Рыжая услышала ее и улыбнулась.

– Остров удовольствий в океане страданий, так ее острость называют это, – произнесла она, делая широкий жест вокруг. – На верхнем этаже девочки – ну и парни, если таковы ваши предпочтения. В таверне – выпивка, танцы, в подвале можно перекинуться в карты или кости, а еще ниже – опий и травка. Каждый может найти что-нибудь по вкусу.

– Звучит... прибыльно, – вежливо ответила Габриелла.

– Ну, концы с концами сводим, – согласилась Рыжая.

Они свернули на узкую лестницу и принялись спускаться вниз, в самые недра здания. С каждым витком спирали Ульрика сталкивалась с неоспоримыми свидетельствами того, что Рыжая сказала чистую правду. Стук костей и вопли отчаяния на первом подземном этаже, странный, сладковатый запах дурмана, пропитавший стены второго. Но он не был последним. Группа спустилась на третий подземный уровень, стенам которого оказалось не под силу заглушить жалобные стоны и мольбы, срывавшиеся с измученных уст.

Габриелла вопросительно посмотрела на проводницу. Рыжая снова улыбнулась.

– Гостиница для особых гостей, – пояснила она. – Небольшой сервис, который мы предоставляем, э-э-э, профессионалам для их занятий. Знаете, такое местечко, где можно пересидеть, если ты в бегах. Или припрятать кого, пока идут переговоры о выкупе.

– Бьюсь об заклад, номера здесь стоят недешево, – заметила Габриелла.

– Но спрос всегда есть, – ответила Рыжая, и они продолжили спуск.

Они спустились еще на три пролета. Ульрика чувствовала, как этажи над ней давят с каждым шагом все сильнее.

– Это все морок, – прошептала Габриелла ей на ухо. – Во время спуска в эту бездну мы шли по трем разным лестницам, а кажется, что по одной. Не владеющий ведьминским видением никогда отсюда не выберется.

Ульрика сглотнула и огляделась, но вокруг ничего не изменилось. Ульрика сконцентрировалась, стараясь воспринимать умом, а не глазами. На краткий миг ей показалось, что она видит двери и другие лестницы, идущие в стороны. Но тут же все исчезло.

– Я, пожалуй, буду держаться поближе к вам, госпожа, – произнесла Ульрика.

Габриелла погладила ее руку.

– Вот мы и пришли, – сообщила Рыжая.

Лестница заканчивалась маленькой квадратной площадкой. Дверей здесь на первый взгляд не обнаружилось, а вот бойницы под потолком, на стенах и даже на полу имелись в изобилии. Рыжая отодвинула Родрика и фон Цехлина, подошла к противоположной стене и постучала по ней. Гости нервно сбились в кучу в центре этой коробки смерти.

– Туточки посетители, госпожа, – крикнула Рыжая и отступила на шаг.

В стене появилась дверь. Ульрика удивленно моргнула. Это не походило на штучки из тех, что любят отмачивать волшебники. Дверь просто была там – как будто девушка не заметила ее, забыла поглядеть в ту сторону.

Рыжая открыла дверь и присела в глубоком почтительном реверансе.

– Заходите, ваши благородия.

Гермиона немедленно напустила на себя привычно-надменный вид – который полностью слетел во время блужданий в подземелье, – высоко вздернула подбородок и вплыла в комнату, словно маленький галеон на всех парусах. Сразу за ней вошел фон Цехлин, за которым следовали Фамке, Родрик, Габриелла и Ульрика.

Комната, где они оказались, напоминала гарем аравийского халифа, обставленный безумным старьевщиком. На первый взгляд она поражала непристойной роскошью, напоминая набитую сокровищами пещеру. Красный, золотой и фиолетовый цвета преобладали в обстановке, насколько позволял видеть свет сотни толстых свечей. Бархатные диваны и низкие позолоченные столы окружали резной камин, пол устилали восточные ковры, на которых в беспорядочном множестве стояли богато украшенные светильники, вазы и статуэтки. Но при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что мебель вся в царапинах и чиненая-перечиненая, ковры – протерты, а прочие предметы обстановки добыты на ближайшей помойке. Хрусталь на поверку оказывался стеклом, золото – медью, хорошо начищенной и сильно помятой жизнью.

Посреди этой поношенной роскоши глазам ламий представилась любопытная картина. Черноволосая женщина в красной сорочке лежала лицом вниз на ближайшем к камину диване, сжимая подушку. Толстенькая, потная девушка в потрепанной униформе горничной склонилась над хозяйкой и, упираясь коленом в ее поясницу, затягивала на ней корсет из китового уса.

– Сильнее, ты, лахудра! – крикнула женщина. – Я для чего вырвала себе нижние ребра? Я хочу, чтобы, когда ты закончишь, мою талию можно было ладошкой обхватить!

– Да, госпожа, – ответила горничная и снова налегла коленом изо всех сил.

Женщина одарила посетителей кривой ухмылкой.

– Минутку, дорогуши, – сказала она. – Вы застали меня за туалетом. Располагайтеся вот прям как дома.

Ни Гермиона, ни Габриелла, ни Дагмар не воспользовались этим щедрым предложением. Они так и стояли мрачной группкой в центре комнаты, пока горничная пыхтела и кряхтела, утрамбовывая госпожу Матильду в корсет. Ульрика получила возможность украдкой присмотреться к мадам Матильде. Казалось сложным представить создание, меньше похожее на ламию. Мадам обладала грубыми чертами лица и толстыми губами. Непослушная грива черных волос ниспадала на спину и лицо. Глубокий шрам приподнял левый уголок рта в застывшей ухмылке. Матильда совершенно точно не была красивой – но опасно притягательной. Ее глаза, поблескивающие как дешевый поделочный камень, излучали животный магнетизм, обещая грубые и разнузданные удовольствия. Служанка наконец справилась с нелегкой задачей. Матильда поднялась с дивана, чтобы поприветствовать гостей, и стало очевидно, что обещание, таящееся в ее глазах, – чистая правда. Изгибы ее тела были круче, чем у носовой фигуры тилийского галеона, но, в отличие от неподвижной статуи, мадам Матильда умела двигаться так, чтобы показать все свои сильные стороны. По сравнению с ней роскошная мадам Дагмар выглядела серой мышкой.

– Ну что ж, сестрички, – сказала хозяйка дома, когда горничная разобралась с ее корсажем и помогла расправить рукава. – Заглянули поболтать по-соседски? Не припомню, чтобы хоть разок ваши благородия или ваши спутники появлялись здесь, к югу от реки.

– Умасливать клиентов будешь, Матильда, – оборвала ее Гермиона. – Ты прекрасно знаешь, почему мы здесь.

Глаза Матильды удивленно расширились.

– Да я без понятия, леди. Сижу дома, как вы приказали. Носа наружу не кажу уже много дней.

Гермиона поджала губы.

– Не сомневаюсь. Но ночи – это совсем другое дело, бьюсь об заклад.

Прежде чем Матильда успела открыть рот, Габриелла шагнула вперед и присела в почтительном реверансе.

– Графиня Габриелла фон Нахтхафен, – представилась она. – Наша королева послала меня сюда, чтобы помочь леди Гермионе положить конец убийствам сестер. Об этом мы и хотели с тобой поговорить.

Мадам Матильда отвесила ответный реверанс с коротким кивком и окинула Габриеллу оценивающим взглядом.

– Тогда удачи тебе, – сказала она. – Ее светлость не особо себя этим утруждает.

– Позвольте с вами не согласиться, – холодно возразила Гермиона. – На самом деле при помощи моего паладина фон Цехлина, который также здесь присутствует, я уже обнаружила виновника всех этих печальных событий!

– О? – Матильда подняла тщательно выкрашенные брови. – И кто ж это?

Гермиона наставила на нее палец.

– Ты!

Глаза Матильды снова расширились, и Ульрика подумала, что на этот раз мадам действительно удивилась.

– Я? – прыснула мадам и рухнула на диван, разметав черные кудри наилучшим для обозрения образом. – И с чего бы мне убивать Розамунду и Карлотту, которые мне в жизни ничего плохого не сделали?

– Ты забыла упомянуть леди Альфину, волчица, – сказал фон Цехлин.

Матильда повернулась к Гермионе.

– Как, Альфина тоже? О королева, вот дерьмо! Убита таким же образом?

Гермиона фыркнула.

– Изображать невинность ты умеешь так же ловко, как морок наводить, сестрица. И то и другое – фальшиво.

Она вытащила платок из рукава и бросила его на стол.

– Разверни и загляни внутрь!

Матильда одарила аристократку тяжелым взглядом, но поднялась с дивана, подошла к столу и развернула платок. Увидев клочья черной шерсти, она нахмурилась и перевела взгляд на Гермиону.

– Добыла сегодня со своей расчески? – осведомилась Матильда.

– Из твоей шкуры! – рявкнула Гермиона. – Это волчья шерсть! Бертольт нашел ее на месте убийства Альфины, рядом с отпечатками лап.

Матильда расхохоталась.

– Так это твои доказательства? Три волосины?

– Это волосы зверюги, которая прикончила наших сестер, – сказала Гермиона. – Так что достаточно. Кто еще из нас умеет оборачиваться волком? Кто еще может разорвать вампира на части?

– Но зачем бы мне это? – спросила Матильда, начиная сердиться и надвигаясь на Гермиону. – Я ж сказала: они мне ничего не сделали.

Волна ее запаха накатила на гостей. Ульрика жадно вдохнула его, ища скрытые ноты. Дешевая розовая вода, призванная замаскировать грязь и чуть-чуть плесени, и сухой мускусный аромат, присущий ламиям. Ничего из того, что искала Ульрика.

Гермиона зарычала.

– Сделали! Их роскошная жизнь – вот что ранило тебя до глубины души, спрятанной в этом прибежище блох! Ты решила убить нас всех, чтобы занять наше место! Украсть то, на что не имеешь права!

Матильда снова рассмеялась.

– Ты думаешь, мне это надо? Следить за каждым своим шагом, таскаться все время в это ваше высшее общество? Нет, спасибо! Мое место – здесь. Я царю безраздельно, вам такая власть над кварталами, где вы прячетесь, и не снилась, и это истинная правда.

Ульрика снова принюхалась – изо всех сил. Да, запах зверя пробивался сквозь вонь дешевых духов. Даже в человеческом обличье мадам Матильда не могла полностью скрыть свою натуру. Но шерсть, которую Ульрика нашла около борделя мадам Дагмар, пахла совсем по-другому. От мадам Матильды отдавало именно волком, а не собакой. И не было ни следа гнилостной трупной вони.

Гермиона и Матильда продолжали орать друг на друга, а Ульрика тем временем незаметно прижалась поближе к Габриелле.

– Госпожа, – пробормотала она. – Запах мадам Матильды не имеет ничего общего с теми, которые испускал труп госпожи Альфины, и теми, что я учуяла возле «Серебряной лилии».

Габриелла остро глянула на воспитанницу.

– То есть это точно не Матильда?

Ульрика пожала плечами.

– Ну, она могла замаскировать свой аромат... Но клочья шерсти тоже пахнут совсем по-другому. Это не ее шерсть. И нигде на месте убийства запаха мадам Матильды не было.

Габриелла кивнула и очень мрачно посмотрела на Гермиону.

– Спасибо, Ульрика.

– Ты все врешь! – вопила тем временем Гермиона. – Да кто может хотеть жить здесь? Ты не можешь даже...

Габриелла глубоко вдохнула и шагнула к спорящим.

– Леди Гермиона, подожди. Боюсь, мы ошиблись, придя сюда.

Гермиона повернулась к ней, глаза ее пылали.

– О чем ты говоришь?

– Ты выследила не того волка, – сказала Габриелла. – Шерсть, которую нашел господин фон Цехлин, Матильде не принадлежит. На ней не ее запах. Также запаха Матильды не было ни на трупе Альфины, ни на месте убийства.

Матильда ухмыльнулась.

– Вот так-то, ясно тебе?

Гермиона уставилась на Габриеллу.

– Что за чушь ты несешь? Это уловка какая-то?

– Никаких уловок, сестра, – ответила Габриелла. – Ты, конечно, помнишь, как мы все стояли над телом леди Альфины в твоей кухне. Ты чувствовала, чем оно пахнет. И я. И запаха Матильды я не припоминаю.

– Я не обнюхиваю трупы, – отрезала Гермиона. – Это отвратительно. И...

Она вдруг нахмурилась, глаза ее сузились.

– А откуда ты знаешь, что на месте убийства запаха Матильды нет? Разве я не запретила тебе ходить туда? Ты что, ослушалась моего приказа?

– Я не ходила туда, сестра, – ответила Габриелла после краткого мига колебаний. – Согласно твоему приказу я отправилась в дом цехового мастера Альдриха, очаровала его и разместилась там со свитой. Но моей протеже ты никаких приказов не отдавала.

Гермиона зашипела от ярости. Ульрика улыбнулась про себя.

– Вздумала подсидеть меня, да? – завопила леди. – Приказ распространялся на тебя и всю твою свиту!

– Приношу мои извинения, сестра, – сказала Габриелла. – Я, видимо, неправильно поняла тебя. Тем не менее Ульрика – единственная вампирка, которая обследовала место преступления, и она заметила то, что господин фон Цехлин не мог обнаружить при всей своей проницательности, так как он все-таки человек. И Ульрика дает слово, что запаха мадам Матильды там не было.

– Это значит, что Матильда его замаскировала! – возразила Гермиона, – Тогда или сейчас! Она уничтожает свои следы!

– Да, такое может быть. Но твердых доказательств у нас нет, а чтобы обвинять ламию в убийстве сестры, необходимы именно они. Других королева не примет. Нужно продолжать поиски.

Гермиона обвела всех взглядом. Ее изящные кулачки сжались в бессильном гневе.

– Это какой-то бред! Я никаких запахов не помню! Я должна полагаться на твое слово, что он там вообще был?

Вдруг глаза ее озарились пониманием.

– Я знаю, в чем дело! Ты хочешь сама найти доказательства! Тебе нужно, чтобы королева одарила своей благосклонностью именно тебя, и поэтому ты заявляешь, что те, которые нашла я, ничего не значат! Но ты меня так не подловишь!

Гермиона наставила палец на Матильду.

– Как глава ламий Нульна, я приказываю казнить волчицу-убийцу.

КАПРИЗ АЛЬФИНЫ

– Ой-ей-ей! – воскликнула Матильда, пятясь. – Не так быстро, сестричка!

– Гермиона, – сказала Габриелла. – Послушай...

– Нет! – закричала Гермиона.

В глазах ее плескался тщательно скрытый за гневом страх.

– Трое из нас погибли! Вы позволите бойне продолжаться? Мы должны положить этому конец, здесь и сейчас! Убить ее!

Матильда зарычала и выпустила клыки. Видимо, это был условленный сигнал – потайные двери ее покоев немедленно распахнулись, и в них ворвалась толпа головорезов и бандитов с дубинами и мечами наголо. Родрик и фон Цехлин обнажили мечи, Ульрика тоже приготовилась к драке и выпустила когти. Фамке, Дагмар и Гермиона последовали ее примеру. Только графиня Габриелла пока не показывала зубов.

– Нет, – сказала она в звенящей от напряжения тишине. – Извини, Гермиона. В этой драке я участвовать не буду. Если ты так считаешь это нужным, дерись сама.

– Ты не подчиняешься приказам королевы! – в ярости завопила Гермиона. – Тебе приказано помогать мне!

Габриелла подобралась.

– Мне приказано найти убийцу и положить конец смертям, а не стать твоим слепым орудием. Тебе не удалось убедить меня, что вина за происходящее лежит на Матильде.

Гермиона фыркнула.

– Ты не убедишься, пока не сможешь присвоить всю славу от поимки преступника, вот что ты хочешь сказать!

Она повернулась к Фамке и Дагмар.

– Сестры, ну уж вы-то повинуетесь мне! Расправьтесь с волчицей, пока я поставлю на место эту заезжую интриганку! Вперед, мы сражаемся за наши жизни!

Фамке покорно встала рядом со своей госпожой. Но Ульрика видела в ее глазах невысказанные сомнения. Мадам Дагмар закусила губу, пронзив ее выпущенными клыками, и в задумчивости оглядывала столпившихся вокруг противников. Ульрика вспомнила ее слова – мадам Дагмар уже несколько веков не участвовала в прямых столкновениях, ее колебания не удивляли.

– Не руби сплеча, сестра, – сказала Габриелла Гермионе. – Ты готова испытать гнев королевы в том случае, если сейчас ошибешься?

Слова Габриеллы подтолкнули мадам Дагмар к правильному решению.

– Извини, госпожа, – сказала она Гермионе, смиренно опустив голову. – Не хотелось бы ошибиться в таком важном вопросе.

– Овца ты тупая! – возопила Гермиона.

Она обвела всех тяжелым взглядом.

– Да вы все сговорились против меня! Это мятеж!

Гермиона повернулась на месте и еще раз, как загнанная в угол крыса, вздохнула и обратилась к Матильде:

– Выпустите меня из этой грязной дыры! Дальнейшее пребывание здесь может подорвать мой авторитет, и я этого не допущу.

Гермиона двинулась к выходу из покоев Матильды, высоко задрав нос. Фамке и фон Цехлин последовали за ней, беспокойно оглядываясь.

Матильда приподняла бровь и усмехнулась.

– Ты серьезно? Думаешь, я позволю тебе уйти после всего этого? – осведомилась она вслед Гермионе. – Пока ты жива, я в любой момент могу получить удар в спину.

Она щелкнула пальцами. Наемники Матильды преградили выход.

Графиня Габриелла выступила вперед.

– Осторожнее, сестра. Если ты убьешь Гермиону без всякого повода, и тебе не избежать гнева королевы.

Матильда засмеялась.

– Она ж приказала тебе убить меня! То есть это не повод, по-твоему?

– Но не пролито ни единой капли крови, – возразила Габриелла.

Она положила свою маленькую руку на большую руку Матильды.

– Я даю слово – если ты невиновна, ни один волос не упадет с твоей головы. Мы найдем настоящего убийцу, и на этом все закончится.

– Да ладно? – усомнилась Матильда. – Ей, по-моему, до звезды, кто там нас убивает. Она твердо намерена заполучить мою голову, вот и все.

Габриелла бросила взгляд на Гермиону. Кипящая от гнева леди стояла перед прегражденной дверью, Фамке пыталась ее успокоить, а фон Цехлин нарезал круги вокруг них.

– Она все поймет. Я успокою ее.

Матильда поколебалась, затем вздохнула.

– Ну что ж, до встречи, – сказала она. – Я сама первая не полезу, но если она явится по мою душу, я с ней тут же разберусь.

– Что ж, это справедливо, – кивнула Габриелла. – Теперь позволь нам уйти. Нам еще надо поймать убийцу.

Гермиона пулей вылетела из логова Матильды вместе с Фамке и фон Цехлином и уже сидела в своей карете, пока остальные карабкались по бесконечным пролетам лестницы и выбирались во двор таверны. Когда они пересекали грязный двор под тяжелыми взглядами бандитов Матильды, Дагмар улучила минутку и прошептала Габриелле:

– Графиня, я выступила против Гермионы, и теперь мое положение здесь стало шатким. Не замолвишь ли ты за меня словечко перед королевой? Доведи, пожалуйста, до ее сведения, что я сделала правильный выбор.

Габриелла похлопала ее по руке.

– Обязательно. И не бойся. Гнев Гермионы обрушится только на меня. Когда мы схватим убийцу, я уеду, и ваша жизнь вернется в прежнюю колею.

– Надеюсь, сестра, – сказала Дагмар. – Очень надеюсь, что все так будет. Я не люблю неприятности.

– Так и никто не любит, – улыбнулась Габриелла. – Возвращайся домой и больше не покидай его. Гермиона сообщит тебе, когда восстановится порядок.

Дагмар присела в реверансе, повернулась и поднялась на ступеньку своей кареты. Габриелла и Ульрика двинулись дальше к экипажу Гермионы, Родрик прикрывал их с тыла.

– Все было бы намного проще, – пробормотала Габриелла под нос, – если бы я могла просто оторвать Гермионе голову.

Графиня поднялась в карету. Ульрика ухмыльнулась у нее за спиной – она думала то же самое и о леди, и о ситуации в целом.

Ульрика и Фамке сидели рядом в неловком молчании, пока кортеж пробирался обратно в северную часть города через трущобы Фаулештадта. Габриелла и Гермиона продолжали жаркий спор.

– Шесть ламий держали в руках весь Нульн до того, как начался этот ужас, – говорила Габриелла. – Осталось три – ты, Дагмар и Матильда. Если ты ввяжешься в междоусобицу, останется двое или меньше. Разве ты не видишь? Чем бы ни закончилось ваше противостояние, оно надолго ослабит нашу власть над городом. Ты не можешь позволить этому произойти.

– Не я это начала, – надувшись, сказала Гермиона. – Это все волчица, чтобы ты там ни говорила.

Габриелла вздохнула.

– Мы не можем убить ее, если есть хоть тень сомнения в ее виновности. Королева нам обеим снимет головы, если Матильда окажется невиновна.

– Да, но если она виновна? Теперь она знает, что мы ее подозреваем. Она нанесет удар, пока мы будем ждать твои драгоценные доказательства!

– Это ты решила раскрыть все карты разом, я здесь ни при чем, – ответила Габриелла.

Кортеж съехал с моста и загрохотал по булыжным мостовым Нойштадта. Ульрике показалось, что краем глаза она уловила черную вспышку, девушка выглянула в окно, затаив дыхание. Но это был всего лишь экипаж мадам Дагмар – он отделился от кортежа, направляясь к «Серебряной лилии». Ульрика перевела дух и рассмеялась собственной нервозности. Вампиры уже боятся собственной тени, стыд и позор. Впрочем, после их визита во владения Матильды это была вполне разумная реакция.

Несколько минут спустя они миновали ворота Альтештадта и подъехали к дому Гермионы. Когда Габриелла со свитой шли по подъездной дорожке, чтобы пересесть в свою карету, графиня последний раз обратилась к леди:

– Я не прошу тебя ничего не делать. Если ты подозреваешь Матильду, используй все возможности собрать необходимые сведения. Приставь к ней соглядатая, подкупи ее знакомых, все что угодно. Только не нападай на нее. До тех пор, пока я не смогу представить королеве убедительные доказательства по делу. Могу я положиться на тебя в этом вопросе?

Гермиона угрюмо кивнула.

– Очень хорошо, сестра, но я уверена – в итоге окажется, что я права насчет Матильды.

– Если так и будет, – сказал Габриелла, – я смиренно принесу извинения.

Когда графиня и ее спутники садились в карету, Ульрика заметила, что Фамке смотрит ей вслед. Белокурая фройляйн грустно улыбнулась, затем повернулась и ушла за своей госпожой.

Не доезжая до дома цехового мастера Альдриха, Габриелла приказала кучеру остановиться в том же месте, где она высадила камеристку и паладина в прошлый раз.

– Вы должны вернуться в гостиницу, – сказала она Родрику.

Рыцарь не шелохнулся.

– Обстановка накаляется, миледи. Убийца все еще на свободе, да и леди Гермиона теперь имеет на вас зуб. Я должен оставаться рядом, чтобы защитить вас в случае нужды.

– Я бы очень хотела видеть вас рядом со мной, Родрик, – сказала Габриелла, – но мои позиции в доме этого толстого дурака все еще очень шатки. Он меня едва терпит. Если я приведу под его крышу еще и вас, он взбеленится и отправится прямиком к охотникам на ведьм. Не бойтесь. Скоро мы будем вместе, обещаю.

Родрик не выглядел до конца убежденным, но все же поднялся и двинулся к двери кареты.

– Только об этом я и молюсь, госпожа. Потому что толстый дурак не может защитить вас так, как могу я.

Родрик толкнул дверь и вышел, потом отвесил поклон в сторону Ульрики.

– И эта кошка из подворотни тоже не сможет.

Ульрика, зарычав, привстала на сиденье, но Габриелла рывком усадила ее на место.

– Хватит! – сказала она. – Сестринство расколото дрязгами, так еще и мои дети готовы вцепиться друг другу в горло! Извинитесь друг перед другом.

Ульрика посмотрела на Родрика через дверь, фыркнула и опустила голову.

– Простите, господин рыцарь, – сказала она, – за мою вспышку гнева.

Родрик выглядел так, словно с гораздо большим удовольствием плюнул бы ей в лицо, но он отвесил поклон и произнес:

– Простите, фройляйн. Я не должен был вас оскорблять. Я тоже прошу прощения.

Несмотря на натянутость взаимных извинений, Габриелла решила засчитать их за подлинные.

– Вот и хорошо, – кивнула она. – Я надеюсь, что и в дальнейшем вы сможете общаться, оставаясь в рамках приличий. Спокойной ночи, Родрик. Уве! Трогай!

Карета поехала. Ульрика оглянулась. Родрик проводил экипаж гневным взглядом, повернулся и зашагал к гостинице.

Не успели Габриелла и Ульрика покинуть экипаж у дома Альдриха, как стало ясно, что графиня абсолютно верно оценила состояние духа цехового мастера. Альдрих выскочил из задней двери особняка в халате, тапочках и колпаке. В свете лампы, которую он держал в руке, было видно, что его круглое лицо покраснело от гнева.

– Где ты была? – рявкнул он. – Куда ты гоняла мою карету?

– По делам сестринства, майн герр, – холодно ответила Габриелла. – Пусть вас это не заботит.

– Вот как? – закричал Альдрих, брызгая слюной. – Не мои заботы, значит? По-твоему, у меня соседей нет? Что они подумают, если моя карета будет раскатывать туда-сюда по ночам?

– Почему бы им не подумать, что у тебя есть любовница, – улыбнулась Габриелла, подходя к нему. – Как у любого уважаемого купца.

Но Альдриха оказалось не так легко успокоить.

– Вы должны проявлять осторожность, – сказал он. – Альфина не шаталась по ночам вот так. Только в случаях крайней необходимости и всегда только после того, как сообщала мне.

Габриелла попыталась обойти купца и войти внутрь, но тот заступил ей дорогу. Ульрика увидела, что он дрожит, на его лбу выступила испарина.

– Я позволил тебе остаться здесь, – сказал Альдрих, почесывая шею. – Но я не позволю об меня ноги вытирать.

Габриелла приподняла бровь.

– Я полагала, ты хочешь как можно меньше сталкиваться со мной, – сказала она. – Думала, хочешь, чтобы я не мешала оплакивать твою возлюбленную Альфину.

– Я скорблю по ней, – ответил Альдрих. – Но... но ты не можешь использовать меня втемную. Не можешь превратить мой дом в место для ваших делишек без того, чтобы... чтобы...

Альдрих снова яростно поскреб шею, подыскивая слова.

Габриелла сладко улыбнулась, подалась вперед и отвела его руку от шеи. Стали видны старые шрамы.

– О, мне кажется, я понимаю, майн герр. Ваше сердце разбито, и вы ищете утешения.

Альдрих посмотрел на графиню с таким стыдом в глазах, что Ульрика, не выдержав, отвела взгляд.

– Это не значит, что я забыл Альфину, – сказал он. – Я...

– Ни в коем случае, – согласилась Габриелла. – Никто, кто знал ее, не смог бы.

Графиня взяла его за руку, и они вместе двинулись в дом.

– Так пойдем же. Позволь мне утешить тебя. Я уложу тебя в кровать и подоткну одеяло.

У дверей Габриелла оглянулась на воспитанницу. На лице графини читался усталый гнев. Она обвила рукой опушенные плечи Альдриха и вошла в дом.

Девушку передернуло от отвращения. Она даже не знала, кто сейчас противен ей больше: Альдрих, Габриелла или она сама.

Ульрика вошла в дом вслед за ними.

Добравшись до покоев Габриеллы, Ульрика сняла парик и распустила шнуровку на лифе. Девушка принялась перебирать в памяти события сегодняшней ночи и восхитилась тому, как графиня помешала Гермионе с Матильдой поубивать друг друга. Ульрика не сомневалась, что встреча завершится кровавой бойней, но Габриелла твердо стояла на своем, проявляя изумительную выдержку, и ей удалось разрядить обстановку и выиграть немного времени. Ульрику учили восхищаться боевым мастерством и полководческим талантом – она и Феликса полюбила за то, что тот отлично владел мечом и быстро соображал. Но Ульрика никогда не задумывалась о том, что умение вести беседу может быть не менее смертоносным искусством, чем владение мечом. Диспуты ученых или даже политиков казались ей занудными и тошнотворно скучными, как будто эти люди открывали рот только в стремлении насладиться звуками собственного голоса. Но сегодня Габриелла показала себя искусным дипломатом. Они попали в засаду к противнику, намного превосходившему числом, и союзники были слабы и ненадежны; тем не менее графине удалось повернуть дело так, что всем удалось выбраться на свободу – и она добилась этого только словами, не тронув никого и пальцем.

Ульрика знала: ничего подобного она бы не сумела. Она боец, а не политик – будь она чуть более дипломатичной, вероятно, не потеряла бы Феликса. Но девушка могла узнать высокий класс, когда видела, и графиня им обладала. Ульрика надеялась, что когда-нибудь станет хотя бы наполовину так хороша в переговорах, как Габриелла сейчас.

Мысли перетекли на других ламий, с которыми Ульрике довелось познакомиться в Нульне. Девушка рассмеялась про себя. Встретив Габриеллу, она вытянула счастливый билет. Матильда казалась грубоватой, но дружелюбной – по крайней мере до тех пор, пока на нее не набрасывались с выпущенными когтями. Но жизнь среди сутенеров, воров и шантажистов, которую та вела, способность к любой низости, то, что хозяйка притона существовала, разрушая судьбы других, – все это выглядело малопривлекательно. Мадам Дагмар просто дрожащее ничтожество, ведомая, но никогда не ведущая, а Гермиона вызывала отвращение. Коварная гадина, умеющая только молоть языком, слишком тупая, чтобы отличить друга от врага, и кусающая руку помощи.

Да, Ульрике повезло. Габриелла – достойный пример для подражания, могущественный вампир, знающий, однако, что такое честь, она верой и правдой служила своей королеве, делала для сестер все, что в ее силах, и оставалась честолюбивой, но не тщеславной. Ульрика не смогла бы совершить лучший выбор, даже если бы представилась такая возможность, и гордилась тем, что служит именно Габриелле. На нее вдруг нахлынуло сочувствие к Фамке – бедная девушка связала себя узами верности с отвратительной госпожой. Наверняка Гермиона вымещала на ней приступы плохого настроения и капризы. Чему могла блондинка научиться у взбалмошной трусливой бабы?

Ульрика накинула богато расшитый халат из катайского шелка и решила погреться у камина. Габриелла давно объяснила, что вампирам никакой мороз не страшен и в тепле для поддержания жизни они не нуждаются. Но девушка все равно мерзла. С того самого дня, как она поднялась со смертного одра, ей еще ни разу не удалось по-настоящему согреться – не считая моментов блаженного тепла во время еды.

Ульрика устроилась в кожаном кресле с высокой спинкой, стоящем у камина, продолжая размышлять о ссоре между новыми сестрами. Она не сомневалась, что Матильда и Гермиона, предоставленные сами себе, снова сцепятся и одна из них – а то и обе – погибнет, в то время как истинный убийца останется на свободе. Саму Ульрику не сильно волновала сложившаяся ситуация. Она только входила в это странное сообщество, пока не чувствовала себя частью ночных сестер и не ощущала уз верности королеве Неферате. Это не ее люди.

Во всяком случае, пока.

Совсем другое дело – Габриелла. Если та хотела сохранить жизни сестер и найти убийцу, Ульрика сделала бы все, что в ее силах, чтобы помочь графине. Но что она могла? Габриелла уже постаралась примирить двух других ламий. На самом деле единственное, что разрешило бы ситуацию, – это обнаружение настоящего убийцы. Как поспособствовать этому? Ульрика могла бы вернуться к месту, где маленький загадочный человечек выбрался из туннелей канализации, и попробовать снова взять след, но вряд ли бы это удалось: прошел целый день, и запах наверняка затерялся среди тысячи других. Какие еще ниточки есть у нее и Габриеллы? Или им придется сидеть и ждать, пока убийца снова нанесет удар? Любая новая смерть лишь ухудшит отношения между сестрами.

Тут Ульрике пришла новая мысль. Она направилась к кушетке, где, приходя в себя после ее вчерашнего обильного завтрака, спала горничная Имма. Ульрике было жаль будить ее, бедная девушка наверняка страшно испугается, снова увидев вампира, который с ней так грубо обошелся. Но Имма единственная знала все до мелочей о последнем дне Альфины. Конечно, служанку уже расспросила Габриелла, но, возможно, что-то прошло мимо ее внимания.

Ульрика в нерешительности постояла около кушетки, затем присела на край, протянула руку и осторожно потрясла горничную.

– Имма, проснись, – прошептала она. – Нужно поговорить.

Девушка застонала во сне и пробормотала что-то, но не проснулась. Ульрика потрясла ее снова.

– Имма.

Горничная медленно открыла глаза, повела вокруг непонимающим взглядом и тут узнала склонившуюся над ней Ульрику. Имма ахнула, ее глаза расширились. Ульрика положила руку ей на плечо и сказала:

– Не бойся, Имма. Я не причиню тебе вреда.

Горничная накрыла руку Ульрики своей, затем поднесла к губам.

– О, госпожа, – проговорила она, целуя пальцы. – Вы снова голодны? Пожалуйста, скажите, что голодны.

Ульрика в ужасе отняла руку.

– Но... в прошлый раз я чуть не убила тебя.

– Это неважно, – ответила Имма, умоляюще глядя на вампира. – Я готова сто раз умереть, лишь бы вы снова прикоснулись ко мне, госпожа. Вы такая сильная. Так вот...

Имма повернула голову, обнажая шею. Следы зубов Ульрики еще не затянулись.

Ульрика резко встала, сдерживаясь, чтобы охватившие ее отвращение и презрение не отразились на лице. Точно так же вел себя Квентин после того, как она напилась его крови, и это бесило. Ульрика набросилась на девушку и, если бы не Габриелла, убила бы ее, а маленькая дурочка изнемогает от желания, чтобы с ней снова проделали это. У них вообще чувство собственного достоинства есть? Неужели все люди так слабы? Или они становятся такими, когда кормят собой вампиров?

Ульрика вдруг вспомнила, как они с Кригером путешествовали из Кислева в Сильванию. Тогда она вела себя точно так же. Ульрика умоляла, чтобы тот отпил хоть глоточек. Как же безумно ей этого хотелось – раствориться в блаженстве бессилия. К несчастью, воспоминание о собственной слабости не заставило Ульрику посочувствовать горничной – но лишь сильнее презирать себя.

– Нет, Имма, – сказала она наконец. – Еще слишком рано. Сначала тебе нужно восстановить силы. Мне нужно от тебя кое-что другое.

– Только скажите что, госпожа! – воскликнула горничная.

Ульрика стиснула зубы и снова села так, чтобы Имма не могла к ней прикоснуться.

– Все, чего я хочу, Имма, чтобы ты немного подумала. Графиня Габриелла уже спрашивала тебя, не получала ли госпожа Альфина какие-нибудь письма, или, может, к ней заходил кто-то в день, когда ее убили. Ты сказала, что нет. Я хочу, чтобы ты снова об этом подумала. Ты точно уверена? Может, она вела себя странно в день перед смертью? Делала что-то необычное?

Горничная казалась разочарованной тем, что разговор свернул на такие низменные темы, но старательно собралась с мыслями. Имма сложила руки на груди и некоторое время задумчиво пялилась в потолок.

Наконец она покачала головой.

– Не припоминаю ни гостей, ни писем, госпожа. Но я могу и не знать, если они были. Обычно я приносила ей корреспонденцию – по вечерам, после того как она вставала. Но иногда, когда у меня были другие поручения или я занималась стиркой, письма относил дворецкий.

Имма пожала плечами.

– И, как я уже упоминала, она очень сильно напилась моей крови в тот вечер. Она выпила так много, что я сразу заснула и даже не знала, что госпожа Альфина ушла, пока вы не сказали мне об этом. Я полагаю, это необычно. Она обычно отпивала совсем чуть-чуть, потому что госпожа Альфина уже очень древняя вампирша и много ей не требовалось.

Имма вздохнула и снова покосилась на Ульрику.

– Иногда, казалось, между ее кормлениями проходила целая вечность.

Ульрика кашлянула.

– А ты не думаешь, что она высосала из тебя так много крови в том числе и для того, чтобы ты не узнала о ее уходе?

Имма нахмурилась в ответ.

– Может быть, и так, госпожа. Она ведь собиралась нарушить приказ леди Гермионы не высовываться на улицу и, вероятно, не хотела, чтобы я об этом знала. Я бы молчала как рыба, конечно, но дамы, оберегая свои секреты, иногда перестраховываются.

Ульрика медленно кивнула, задумавшись. Альфина покинула дом по собственной воле и старалась замести следы. Но зачем? Что могло выманить ее наружу? Либо она получила весточку, либо на ней лежало обязательство. Может, она имела тайного любовника? Или же Альфина шпионила в пользу другого вампирского дома?

Ульрика снова повернулась к Имме.

– Где госпожа Альфина держала частную переписку? Те письма, которые она не хотела показывать Альдриху или тебе?

Горничная заколебалась и прикусила губу.

– Она мертва, Имма, – нетерпеливо сказала Ульрика. – Ее секреты можно больше не хранить.

Имма кивнула и указала на резной шкаф около кровати Альфины.

– Там есть второе дно. Он заколдован так, чтобы только леди Альфина могла открыть его.

Горничная покраснела.

– Только вы, пожалуйста, не думайте, что я пыталась туда залезть.

Ульрика улыбнулась и встала.

– Разумеется, нет.

Она подошла к шкафу и открыла дверцы. Он был забит красивыми платьями, пальто и плащами. Внизу в беспорядке валялось множество туфелек. Ульрика отгребла обувь в сторону и осмотрела деревянную панель. Ни шва, ни защелки – дно выглядело цельным. Ульрика постучала по настилу. Даже судя по звуку, никаких отверстий или составных частей там не было. Девушка попыталась прибегнуть к помощи сверхчувствительности, чтобы проникнуть под скрывающую замок иллюзию, но добилась только того, что перед глазами вспыхнули две черные звездочки. Да и те исчезли, стоило приглядеться. Для того чтобы пробиться сквозь чары, ее ведьминское зрение оказалось недостаточно развито.

Ульрика вздохнула, покосилась на дверь комнаты. Можно, конечно, дождаться, когда Габриелла убаюкает Альдриха и придет, но нетерпение одолевало. Она хотела знать прямо сейчас.

Заворчав, Ульрика взмахнула рукой и ударила ребром ладони по днищу. Длинная трещина расколола панель по всей длине. Она ударила еще раз и разломала ее пополам. Девушка выбросила обломки и заглянула внутрь открывшегося тайника. В неглубоком ящике лежали письма, дневники и драгоценности. Ульрика хотела порыться в них, но тут увидела на самом верху маленький пергаментный свиток. Он был подписан «Фрау Альфине Альдрих» буквами четкими и аккуратными. Девушка взяла свиток и развернула.

Послание, выполненное тем же почерком, отличалось лаконичностью:

«Пятьсот золотых крон в дом с черной дверью на углу Мессингштрассе и Хофф. Завтра в полночь. Или тебя разоблачат так же, как твоих сестер».

Ульрика уставилась на записку. Кому могла прийти в голову такая глупость – шантажировать вампира? Ответ отыскался тут же. Тому, кто мог разорвать Альфину на куски в случае, если сестра откажется платить. Но тогда возникал другой вопрос: зачем столь могущественному существу опускаться до простого шантажа?

Ульрика услышала приближающиеся шаги и закрыла шкаф. В покои вошла Габриелла, притворила за собой дверь и мгновенье постояла с закрытыми глазами.

– С вами все в порядке, госпожа? – спросила Ульрика.

Графиня вздрогнула и слабо улыбнулась.

– По крайней мере, это произошло милосердно быстро, и я верю, что наши позиции в этом доме теперь прочны.

Она расправила плечи и прошла вглубь комнаты, распуская шнуровку на платье.

– А ты, моя дорогая? Оправилась от треволнений сегодняшней ночи?

– Я в порядке, благодарю, – ответила Ульрика. – Но посмотрите, я нашла кое-что.

Девушка нетерпеливо подошла к Габриелле и протянула записку.

– Это лежало в шкафу.

Габриелла взяла свиток, прочитала и поджала губы.

– Шантаж? Мне это кажется маловероятным. Тем не менее это зацепка.

Она глянула на Ульрику и улыбнулась.

– Отличная работа. Завтра сходишь туда и посмотришь, нет ли там чего-то полезного для нас. Ну а пока... – Габриелла вздохнула и продолжила: – Будь так добра, набери горячей воды. Мне отчаянно нужно принять ванну.

ЗА ЧЕРНОЙ ДВЕРЬЮ

Вечером следующего дня Ульрика уже надевала костюм для верховой езды, готовясь отправиться по адресу, указанному шантажистом в записке, когда в покои графини постучали. Маленькая Имма, которая наконец выспалась и пришла в себя, открыла дверь. Это оказался дворецкий.

– Передайте госпоже, что к ней пришел господин фон Вальденхоф. Он ждет ее в гостиной, – сказал он.

Старший слуга выглядел бесстрастным, но все же казалось, что по лицу скользнула тень неодобрения.

Габриелла сидела за столом Альфины и писала. При этих словах она резко подняла голову и подошла к дверям, отодвинув Имму.

– Герр Альдрих дома? – спросила она.

– Нет, миледи, – ответил дворецкий. – Отбыл по делам гильдии.

– Тогда скажите гостю, что я сейчас спущусь, – велела графиня.

Дворецкий поджал губы, но вежливо поклонился со словами:

– Да, миледи.

Габриелла подождала, пока Имма закроет дверь, и разразилась проклятьями.

– Вот же дурак набитый! И что ему в голову взбрело?

Графиня повернулась к Ульрике.

– Заканчивай со своим туалетом. Одна я тут не разберусь.

– Мне переодеться в платье? – озадаченно переспросила Ульрика.

Габриелла покачала головой.

– Некогда. Этого идиота нужно выставить отсюда как можно быстрее.

Ульрика торопливо натянула дублет и пристегнула саблю. Габриелла расхаживала по комнате, бормоча под нос. Наконец Ульрика оделась. Они с графиней вышли из покоев и двинулись по темной лестнице. Спустились в гостиную – богато, но невыразительно обставленную комнату с тяжелой деревянной мебелью, со стен которой смотрели портреты цеховых мастеров. Родрик, пошатнувшись, поднялся с кресла при их появлении.

– Госпожа.

Родрик холодно поклонился Габриелле. Вином от паладина несло так, что в нос било от самых дверей.

– Я полагаю, произошло нечто чрезвычайно важное, – сказала Габриелла, останавливаясь перед рыцарем. – Потому что я не могу представить другую причину, почему вы заявились сюда без приглашения.

Родрик выпрямился, откинул назад гриву светлых волос.

– Это действительно чрезвычайно важно, госпожа, – ответил он. – Я пришел сказать, чтобы вы съезжали отсюда.

Глаза Габриеллы расширились.

– Что? – спросила она. – Вы пришли только за этим? Опять это бесполезное нытье? Своим визитом поставить под угрозу наше пребывание здесь? Да как вы посмели!

– Я ваш паладин, миледи! – процедил Родрик сквозь зубы. – Я дал клятву защищать вас. Как я могу делать это, если мы находимся в разных местах? Если вы не можете найти способ привести меня в этот дом, вы должны разместиться там, где я смогу остаться рядом с вами!

– Должна? – рявкнула Габриелла. – Вы будете говорить мне, что я должна? Напомните мне, рыцарь, – я дала обет повиноваться вам или это вы принесли клятву служить мне?

Родрик покраснел, поняв, что хватил через край.

– Простите, госпожа. Причиной моего необдуманного высказывания были лишь опасения за вашу жизнь.

Габриелла яростно уставилась на него, затем вздохнула.

– Прощаю, но вы должны уйти отсюда, и как можно быстрее. Я более-менее держу Альдриха в руках, но, столкнувшись с тобой здесь до того, как я переговорю с ним о тебе, он взбесится. Подумает, что я плету интриги за его спиной. Подожди немного, и все устроится.

– Значит, сегодня вечером? – хмуро спросил Родрик. – Завтра?

Габриелла вышла из себя.

– Когда я скажу! Когда я приму это решение, и ни на миг раньше! Королева, я подозреваю, что причиной всех ваших дурацких выходок является ревность! А теперь идите! Оставьте нас!

Лицо Родрика побагровело, но он лишь поклонился в ответ.

– Всегда ваш, госпожа, – проговорил он и направился к выходу.

Габриелла окликнула его:

– Подождите.

Родрик обернулся, на лице его вспыхнула надежда.

– Госпожа?

– Раз уж вы здесь, у меня есть для вас поручение, – сказала Габриелла.

– Я весь в вашем распоряжении, – поклонился Родрик.

– Рада это слышать, – ответила Габриелла. – Отправляйтесь к Гермионе. Передайте ей вот что. Мы нашли еще одно доказательство того, что не Матильда стоит за убийствами наших сестер. Мы обнаружили письмо от шантажиста. Он угрожал разоблачить Альфину как вампира, если та не заплатит кругленькую сумму. Сейчас я посылаю Ульрику проверить адрес, указанный в письме. Скажите Гермионе, что к утру я надеюсь узнать еще что-нибудь.

Лицо Родрика застыло.

– Меня вы отправляете передать сообщение, а мужскую работу поручаете этой девчонке? Госпожа, ваш рыцарь – я! Вы должны меня отправить на поиски убийцы!

Габриелла стиснула зубы.

– Вы, по-моему, только что сказали, что вы весь в моем распоряжении?

– Да, госпожа, но...

– Что «но»? – резко переспросила графиня. – Или да, или нет. Так что вы выбираете?

Родрик молча опустил голову и уставился в пол. Ульрика с омерзением глядела на рыцаря. Несмотря на доспехи и выправку, Родрик вел себя как ребенок. Капризное дитя, не более того. Но был ли таков его истинный характер или рыцарь стал таким, когда начал поить своей кровью Габриеллу? То же самое ведь произошло с Иммой и Квентином. Как только люди позволяли вампирам вонзить в себя клыки, они превращались в детей, непрерывно требующих внимания.

Габриелла подошла к Родрику, коснулась его руки.

– Дражайший Родрик. Я ценю ваше желание служить мне, но грязная работа – вынюхивать, подслушивать, подсматривать, – она не для чистых людей.

Графиня улыбнулась каламбуру.

– Это работенка для шпиона, и Ульрика, как и в прошлый раз, наилучшим образом для нее подходит.

Габриелла игриво толкнула молодого человека.

– Твой нос ведь по-прежнему не такой чуткий, как у нее, не так ли?

Родрик продолжал смотреть в пол, отказываясь поддержать игру, но в конце концов неохотно кивнул.

– Я... я отправляюсь к леди Гермионе, госпожа. Простите меня.

Даже не оглянувшись на прощание, он вышел из гостиной.

Габриелла задумчиво смотрела ему вслед, а затем обратилась к Ульрике.

– Запомни сегодняшний случай, пригодится, когда у тебя будут собственные главные доноры. Их любовь быстро прокисает, если ты не даешь им возможности доказать преданность на деле.

Габриелла нахмурилась.

– Мне нужно организовать для Родрика хорошую драку как можно скорее, чтобы исцелить его раненое самолюбие.

Она поманила Ульрику за собой.

– Пошли. Пора и тебе отправляться.

Девушка последовала за графиней по коридорам через весь дом к двери, выводившей на каретный двор. Габриелла открыла ее. Ульрика замешкалась на пороге.

– Госпожа, – сказала она, и в голосе ее послышалось беспокойство. – Записка шантажиста не является доказательством невиновности Матильды. Она сама могла ее написать.

Габриелла улыбнулась и потрепала Ульрику по щеке.

– Разумеется. Но я должна показать Гермионе что-то, что заставит ее пока не выпускать когти. Одна надежда на то, что она не так сообразительна, как ты.

Габриелла подтолкнула Ульрику к выходу.

– Теперь иди. И принеси мне настоящие доказательства.

Девушка поклонилась.

– Сделаю все, что смогу, госпожа.

Перекресток, который требовалось разыскать Ульрике, находился по соседству с кварталом, прозванным местными жителями Трущобами. Ульрика припомнила, что Феликс описывал этот район в своих рассказах. Несколько лет назад, когда их позвали в Нульн помочь бороться с нашествием скавенов, некоторые кварталы пришлось сровнять с землей в процессе зачистки. Шрамы все еще сохранялись на лице города. Ульрика шагала по узким грязным улицам и видела постройки, изуродованные черными пятнами пожарищ и заплатками на пробоинах от осадных орудий. Часть домов и вовсе представляла собой наскоро покрытые побелкой времянки, собранные из балок и кирпичей, что вытащили из руин. Иным не хватило и этого – часто рухнувшую стену заменяло натянутое в обугленном проломе полотнище, единственное спасение от резких зимних ветров. Некоторые здания так и возвышалась почерневшими скелетами – ни снести, ни отремонтировать их ни у кого не дошли руки.

Первым делом Ульрика выбралась на Мессингштрассе и двинулась по ее извивам, все дальше углубляясь в грязные переулки. Она шла по узкой дорожке, заваленной мусором, в котором сновали крысы. По обеим сторонам тянулись подозрительно выглядящие конторы и задрипанные таверны, откуда доносились смех, грубые песни и печальная вонь неистребимой бедности. Миновав несколько перекрестков, Ульрика с удивлением поняла, что улицы и сами дома кажутся знакомыми, хотя она бы руку дала на отсечение, что никогда не бывала тут раньше. Затем сообразила: рывок наперегонки с солнцем к дому Альдриха прошлым утром начался где-то здесь. Выход из канализации, которым воспользовался неуловимый маленький человечек, где-то рядом! У девушки мурашки побежали по спине. Так, значит, тайный выход из канализации и дом, где обосновался шантажист, находятся неподалеку друг от друга. Головоломка начинала складываться.

Еще через два квартала она оказалась на пересечении Мессингштрассе и Хофф – лужа на перекрестке была по колено глубиной. Ульрика замедлила шаги. Четырех и пятиэтажные доходные дома теснились плечом к плечу, как зеваки, собравшиеся вокруг места преступления. Здесь стояла темень, хотя обе луны уже взошли над городом, – высокие дома полностью загораживали путь свету.

Ульрике это только на руку. Темнота скроет от любопытных, пока она станет шнырять в поисках здания с черной дверью, – если только здесь нет обладателей столь же острых глаз, как ее собственные, а полностью исключить такую возможность нельзя. Несмотря на все заверения Матильды, убийцей могла оказаться именно она. Или же хозяйка притона, например, могла послать немертвого из своей свиты, чтобы тот выполнил грязную работу для госпожи. Строго говоря, убийцей могла быть даже мадам Дагмар. Вдруг она скрывает дикую, коварную натуру под маской пассивности и почтительности. Правда, такой вариант Ульрика всерьез не рассматривала.

Девушка наклонилась к двери, пытаясь определить, черная она, серая или темно-красная. Хотя вампир прекрасно видела в темноте, цвета ночью оставались для нее столь же тусклыми и смазанными, как и для любого живого человека. Ульрика вздохнула и повернулась, глянула на другую сторону улицы. Вот же она! Дверь, ведущая во второе от перекрестка здание, несомненно, была черной – она выглядела темнее всех остальных дверей поблизости.

На ней обнаружилась нарисованная белой краской буква «X».

Чума. «X» писали на дверях зачумленных домов. Ульрика инстинктивно отшатнулась, но взяла себя в руки. Зачем ей теперь бояться болезней, смертельных для людей? Она уже мертва. Девушка двинулась к двери, но остановилась. Зараза могла оказаться наименьшей из здешних опасностей. Стоило осмотреться вокруг, прежде чем подходить прямо к главной двери. Ульрика вернулась на Мессингштрассе и добралась к предыдущему перекрестку, где начинался переулок, что вел по задам зданий, фасадами выходящих на Хофф. Здесь стояли доходные дома без дворов, так что переулок казался просто щелью между вздымавшимися на четыре этажа стенами. Тут было куда темнее, чем на перекрестке.

Широко раскрыв глаза и ловя каждый звук, Ульрика кралась по проулку так тихо, как только могла. Она слышала сквозь стены биение сердец, голоса людей, вонь давно немытых тел и чад домашних очагов. Стоял ранний вечер, и люди в домах проводили досуг как умели: пели, дрались, рыдали и занимались любовью. Но когда Ульрика добралась до тыльной части здания с черной дверью, все звуки человеческого присутствия исчезли.

На задней двери дома, тоже выкрашенной в черный цвет, красовалась белая «X», а все окна были заколочены. Ульрика чуяла, что чума гостила здесь – но давно; теперь от нее остались только мертвые тела, уже успевшие разложиться. Еще пахло падальщиками, питающимися трупами. Но больше – ничем. Дом покинули и забросили во время эпидемии, и с тех пор он пустовал. Ульрика шагнула вперед, приложила ухо к двери и замерла. Пустовал, да не совсем. В глубине здания слышалось биение одного сердца и шорох осторожных шагов.

Ульрика задумалась. Один смертный не мог представлять для нее серьезной угрозы. Но все же стоило вести себя осмотрительно. Вдруг это тот толстый маленький чернокнижник? Коротышка может ускользнуть прежде, чем она успеет схватить его, или метнуть в нее заклинание. Девушка внимательно осмотрела дверь. Замок взломали, притом совсем недавно: дерево на сколах оставалось светлым и не успело начать гнить. Ульрика тихонько толкнула дверь. Та подалась, заскрипели петли. Ульрика придержала створку рукой, проскользнула в щель и закрыла за собой. Ноги угодили во что-то рыхлое. Вампир осмотрелась. Она стояла в груде полуразложившихся тел. Все они лежали около входа, словно умерли, царапаясь в последней безнадежной попытке выбраться. Бедняги, подумала Ульрика. Запертые здесь, чтобы умереть.

Она находилась в узком коридоре, который тянулся прямо к фасаду здания. С каждой стороны Ульрика заметила несколько дверей, в середине слева – лестницу, ведущую в подвал. В противоположном конце коридора, у парадной двери, громоздилась еще одна куча трупов. Как и их товарищи по несчастью, собравшиеся у черного входа, они не смогли выбраться из дома.

На толстом слое пыли, покрывающем все вокруг, Ульрика заметила недавние следы. Они принадлежали разным людям. Один был в сапогах, второй босиком, а третий... Холод пробежал у нее по позвоночнику. Третий комплект принадлежал женщине – отпечатки были маленькие, аккуратные, и туфли она носила с заостренным носком.

Сверху донесся шорох, напомнив, что среди следов в пыли есть и очень, очень свежие. Кто бы это ни был, человек находился на втором этаже и двигался крайне осторожно. Ульрика прислушалась изо всех сил. Шаги, хотя и аккуратные, казались тяжелыми, и каблуки сапог негромко постукивали при ходьбе, несмотря на все усилия владельца. Итак – мужчина, притом крупный. Ульрика вынула саблю из ножен и принялась красться вперед так бесшумно, как только могла. Половицы заскрипели, но негромко. Сердце человека над ней билось все так же ровно и спокойно.

На пути к лестнице Ульрика миновала несколько распахнутых дверей, и ей стало ясно, в каких целях использовался этот дом. В комнатушках рядами стояли низкие койки, и на каждой покоилось завернутое в грязные простыни тело, уже почти лишившееся плоти и превратившееся в скелет. В проходах между койками, а иногда и на них, поверх тел пациентов, лежали трупы в белых одеждах сестер Шалльи. Смерть настигла их, когда сестры продолжали исполнять свой долг. Ульрика задумалась – остались ли они с чумными по доброй воле или заразились, ухаживая за больными, и их заперли вместе с остальными. Она не знала ответа на этот вопрос, но благородство жриц, которые, даже обреченные на жуткую смерть, продолжали помогать страждущим, тронуло ее. Ульрика свернула на лестинцу и заглянула на второй этаж. Слабый желтый отблеск и прыгающие по стенам тени сообщили ей, что у человека наверху есть фонарь. Свет резко исчез, шаги стали приглушенными. Человек вошел в комнату. Отлично.

Девушка как кошка скользнула вверх по лестнице. Держась поближе к стене – в этих местах ступеньки обычно почти не скрипят, – она добралась до второго этажа. Туда вела дверь, а лестница шла выше, на следующие этажи. Ульрика притаилась за дверью в коридор и прислушалась. Шаги стали громче, в коридоре снова мелькнул свет. Неизвестный покинул комнату, которую осматривал. Ульрика подалась обратно во мрак, окутывающий лестницу, ожидая, пока мужчина заглянет в следующую комнату, но он этого не сделал. Свет фонаря приближался. Человек возвращался к лестнице. Ульрика поднялась на две ступени вверх и крепко сжала саблю, подобравшись для прыжка. Шаги замерли за дверью. Ульрика почти слышала, как он обдумывает, куда двинуться теперь. С такого расстояния она уже могла учуять запах незнакомца, вдохнула его, да так и застыла.

Это оказался вовсе не незнакомец.

Храмовник, охотник на ведьм! Тот самый, с которым она столкнулась в канализации!

Ульрика невольно попятилась. И что теперь делать? Бежать? Убить его? Поговорить с ним?

Охотник на ведьм вышел на лестничную клетку, светя под моги фонарем, и повернулся, собираясь подняться на следующий этаж. Увидел Ульрику, готовую броситься на него, и остановился как вкопанный.

– Ты, – сказал он.

Ульрика сглотнула.

– Храмовник Хольманн. Мы снова встретились.

ВОРОН И РОЗА

Хольманн опасливо сделал шаг назад. Лоб его прорезали морщины.

– Что вы здесь делаете, фройляйн Магдова? – спросил он.

Ульрика выпрямилась и опустила саблю. Похоже, убивать храмовника она не станет.

– Полагаю, то же самое, что и вы, – ответила она. – Продолжаю поиски, начатые прошлой ночью.

Но Хольманн продолжал хмуриться.

– И снова я встречаю тебя во мраке и без фонаря, – сказал он. – Очень странно.

Ульрика стиснула рукоятку сабли.

– У меня была свеча, но я задула ее, когда увидела свет твоего фонаря. Я подумала, что тут бродит мародер, и не хотела обнаруживать свою позицию.

Девушка улыбнулась.

– Я... я собиралась прыгнуть на тебя, когда ты выйдешь из двери.

– Хм-м, – ответил Хольманн, все еще оставаясь напряженным. – Вы не пришли в «Оружейную». Я ждал.

Ульрика чуть не прыснула ему в лицо. Навело ли это Хольманна на подозрения насчет нее либо охотник просто задет тем, что они не встретились?

– Мне пришлось отбыть по семейным делам, – ответила девушка. – Да и тогда, утром, я потеряла след. А тебе, кажется, повезло больше?

Хольманн опустил фонарь. Лицо его несколько смягчилось, хотя оставалось настороженным. Он покачал головой.

– Нет, я тоже ничего не нашел в канализации. Мне пришлось вернуться домой, чтобы поспать в конце концов. Мы, охотники на ведьм, работаем в основном по ночам.

– А как ты забрел сюда? – спросила Ульрика.

Лучше, если он станет отвечать на ее вопросы, чем задавать свои – как всегда, неудобные.

– Я вернулся в этот район вчера после смены и поговорил с местными стражниками, – ответил Хольманн. – Они рассказали, что некоторые горожане жаловались на громкий шум драки на этом перекрестке. Но когда стражники прибыли на место, то никого не нашли. Я хотел поговорить с жителями, но оказалось уже слишком поздно, все улеглись спать.

Ульрика улыбнулась.

– Значит, сегодня ты прогулял дежурство, чтобы прийти сюда пораньше?

Хольманна, казалось, глубоко потрясло подобное предположение.

– Нет, конечно. Я подал прошение капитану, чтобы он разрешил расследовать это происшествие. Мою просьбу удовлетворили.

Ульрика обеспокоенно повернула голову, прислушиваясь. Неужели весь дом забит охотниками на ведьм? Могла ли она не услышать биение других сердец на дальних этажах?

– Так ты здесь сегодня не один?

Хольманн снова покачал головой.

– Капитан не мог больше никого снять с дежурства. Мы по-прежнему опрашиваем знакомых женщин, которые оказались вампирами.

– А, ну да, конечно, – с большим облегчением сказала Ульрика.

– Сегодня я поговорил с несколькими местными жителями, которые слышали шум драки, – продолжал Хольманн. – И смог более точно определить, где она случилась.

Он повел свободной рукой вокруг.

– Этот дом, единственный в квартале, пустует. И только его не проверяли стражники.

– И неудивительно, – заметил Ульрика, наморщив нос. – А ты смелый. Кто другой не сунулся бы в зачумленный дом.

Хольманн коснулся амулета в виде молота на своей шее.

– Зигмар хранит своих верных слуг. Ты тоже смелая, раз пришла сюда.

– Ну, Урсун тоже не забывает своих верных слуг, – ответила она. – Нашел что-нибудь?

– Следы, – сказал храмовник. – Пока больше ничего.

Ульрика указала вверх по лестнице.

– Так продолжим?

Хольманн уставился на нее.

– Однажды храбрость погубит тебя, – сказал он. – Я понимаю, фройляйн, почему ты выбрала такую жизнь. Но все равно. Негоже даме разгуливать в таких местах, с саблей наголо, в бриджах и...

Охотник смутился и умолк.

Ульрике очень хотелось ответить, что она смотрится в брюках лучше, чем он, и, скорее всего, умеет обращаться с мечом половчее храмовника, но девушка поборола искушение и смиренно опустила голову.

– Хотела бы я, чтобы моя жизнь была другой, – вздохнула она. – Но я дала клятву Урсуну стереть с лица земли тварей, превративших мою сестру в чудовище. Я потеряю благословение Бога-Волка, если нарушу слово, и покрою позором всю свою семью.

Она выбрала правильную тактику: Хольманн коротко кивнул, лицо у рыцаря сделалось такое, словно он лимон проглотил.

– Клятвы, данные богам, нужно соблюдать. Ты благородная женщина.

Хольманн вышел вперед, поднял фонарь.

– Пойдем. Я буду освещать нам путь.

Второй этаж не сильно отличался от первого – комната за комнатой, забитые койками с иссохшими телами. Никаких следов боя, ни единого признака, что Альфина побывала здесь.

– Власти, должно быть, собрали в этом доме зараженных со всей округи, – заметила Ульрика, когда они закрыли дверь последней комнаты и направились к лестнице, чтобы обследовать верхний этаж.

Охотник на ведьм кивнул.

– Я жил здесь во время эпидемии. По всему городу зараженных запирали в таких домах. Это единственный способ.

– Ты думаешь, это помогло? – спросила Ульрика.

Хольманн пожал плечами.

– Нульн все еще стоит.

Планировка верхнего этажа отличалась от остальных. Здесь находились всего три большие комнаты вместо множества маленьких. Первую, которую они осмотрели, точно так же занимали ряды коек с телами. Во второй трупов тоже хватало, но они лежали в страшном беспорядке.

– Молот Зигмара, – пробормотал Хольманн, оглядывая царивший вокруг хаос. – Какая за бойня здесь приключилась?

Ульрика знала какая с того самого мгновения, как вошла, но, разумеется, не ответила. Она осмотрелась. Несомненно, госпожу Альфину убили именно здесь. Изначально это была такая же больничная палата, как и остальные помещения. Но десятки трупов разметало, как солому ураганом, разбросало по всей комнате разорванными в клочья, лишенными рук или ног.

Под перевернутой койкой лежал череп, обтянутый высохшей до состояния пергамента кожей; два скелета, валяющиеся рядом, переплелись, словно занялись любовью.

Остались и другие следы схватки. Заколоченное окно разбито, ставни разломаны пополам и отброшены в сторону, по стенам змеились глубокие трещины, которые могли оставить когти вампира. На покрытых пылью досках пола запеклись россыпи брызг и длинные полосы черной крови.

Стояла вонь, настолько сильная, что даже Хольманн почувствовал ее.

– Кровь Зигмара, – сказал он, кашляя. – Это пахнут не тела людей, погибших от чумы. Здесь воняет трупом, хорошенько полежавшим на солнцепеке.

– Да, – согласилась Ульрика.

Более того – точно такой же запах исходил от тела Альфины и от забора борделя, где нашли несчастную. Но здесь от смрада резало глаза, словно они с Хольманном забрались внутрь гниющей туши. У Ульрики волосы дыбом вставали от этой вони, она опасалась, что ее вырвет. И в то же время часть ее смаковала аромат, наслаждаясь им.

Так пахнет убийца, теперь Ульрика не сомневалась в этом. Если она сможет выследить его обладателя, то найдет того, кто уничтожает ламий Нульна, положит конец царящему в городе ужасу и, как надеялась девушка, заодно и вражде Матильды с Гермионой.

Но куда тварь делась и как она покинула комнату?

– Кто бы мог это сделать? – спросил Хольманн, осматривая трещины на стене.

Девушка не ответила. Она вышла из комнаты и глубоко вдохнула. За дверями запах исчез. Конечно, не было и следа этой вони на остальных этажах, которые они уже осмотрели. Что это могло значить? Что тварь меняет обличья, как Матильда, и пахнет разложением только в одной из своих форм? Возможно, но...

Внезапно Ульрику осенило. Она протолкнулась мимо Хольманна обратно в комнату и подошла к разбитому окну. Да. Следы от когтей на подоконнике и стенах, отвратительный гнилой запах, сочащийся с каждой поверхности так сильно, что даже она вздрогнула.

– Тварь попала сюда через окно, – сказала Ульрика. – И выбралась так же.

Охотник присоединился к ней и выглянул в ночь.

– Тогда оно умеет летать, – предположил он.

Ульрика проследила за его взглядом. Окно выходило на перекресток. Ближайшее здание находилось через дорогу, не меньше чем в десяти ярдах.

– Или прыгать, – уточнила девушка, вспоминая свои восторженные прыжки по крышам позапрошлой ночью.

– Притом очень здорово прыгать, – заметил Хольманн.

– Да, – кивнула Ульрика, снова погрузившись в мысли.

Если она собиралась проследить тварь до логова, придется зайти в этот дом и тщательно обнюхать там все, а затем попробовать повторить путь неизвестного по крышам, последовательно перебирая все возможные направления. Задачка не из легких, но если существо улетело отсюда, тогда след вообще можно считать потерянным.

Девушка отвернулась от окна. Должен существовать другой, более легкий способ. Она хмуро посмотрела на пол. Кроме убийцы и госпожи Альфины в комнате побывал кто-то еще, о чем красноречиво свидетельствовали цепочки следов, тянущиеся в разных направлениях. Может, ей удастся найти тех, кто их оставил?

– Но с кем же сражалось летающее чудовище? – спросил Хольманн, когда Ульрика начала шнырять по комнате, изучая следы. – Это кто-то примерно настолько же могучий и свирепый, как и оно само, иначе бы получилась не схватка, а бойня.

Ульрика вспомнила лицо госпожи Альфины. Застывшее на нем выражение неистовой ярости. Ужасные раны на теле, которые кто-то нанес вампиру, прежде чем сумел вогнать кол в сердце.

– Да, – подтвердила Ульрика. – Могучий, и он бился отчаянно, сражаясь за свою жизнь.

Она отбросила в сторону валявшуюся на полу черную тряпку и присела, разглядывая сложную паутину следов.

– Мужчины в сапогах, – пробормотала Ульрика. – И босые. Пятеро, по меньшей мере. Они действовали заодно? Откуда они взялись?

– Вы отличный следопыт, фройляйн, – сказал Хольманн позади нее. – Но вам надо научиться обращать внимание на очевидные вещи.

Ульрика обернулась. Охотник держал в руках ту самую черную тряпку, которую она отбросила. Хольманн поднял ее и растянул.

– Это ряса жреца Морра. Или ее часть, во всяком случае.

Храмовник указал на вышивку на груди одеяния – роза в квадрате.

– Видишь, это их знак, символ перехода в иную жизнь.

Он поморщился и посмотрел на свою руку. Та стала липкой и красной там, где коснулась ткани.

– И ряса пропитана свежей кровью.

Ульрика нахмурилась в замешательстве и еще раз оглядела комнату. Картинка произошедшего, которая складывалась в ее голове, снова начала расплываться.

– То есть чудовище сражалось со жрецом – или жрецами – Морра?

«Да, но что тогда здесь делала Альфина?» – добавила Ульрика про себя.

– Их работа – укладывать обратно в могилы беспокойных мертвецов, то есть всякую нежить, – объяснил Хольманн.

Новые варианты развития событий завертелись в мозгу Ульрики как листья, подхваченные ветром. До этого она склонялась к мысли, что ламий убивает неизвестное немертвое чудовище, но если все обстоит совершенно иначе? А что, если с ними расправляются жрецы Морра? Перед глазами предстало видение – боевой жрец Морра, невообразимо сильный, врывается в окно, ставни разлетаются в щепки, он набрасывается на Альфину, и в глазах его пылает священное безумие. Но мог ли смертный боец, неважно насколько искусный и могучий, сделать такой огромный прыжок? Или оставить столь глубокие царапины на стенах и подоконнике? И как тогда объяснить запах разлагающейся плоти, неотступно преследующий Ульрику все время расследования? А что насчет маленького человечка в канализации? Она ошиблась, приняв коротышку за некроманта, и на самом деле он жрец Морра? Девушка вдруг почувствовала себя еще более беспомощной и запутавшейся, чем в начале расследования.

– Но если это жрецы Морра уничтожили этих вампиров, – сказала Ульрика наконец, – почему они не трубят об этом на каждом углу?

Она повернулась к Хольманну.

– Вот вы и ваши товарищи, охотники на ведьм, – вы же не держите розыски в тайне.

Хольманн кивнул, глядя на тряпку.

– Правда. Возможно, нам стоит поговорить со жрецами.

Ульрика пожала плечами. В любом случае, это легче, чем пытаться унюхать почти выдохшийся запах гнилой плоти на крышах Нульна.

– Так пойдемте, майн герр.

Ближайший храм Морра находился в доках, на южной окраине Трущоб. Небольшой, он, казалось, предназначался в основном для проведения ритуалов, а не захоронений. Едва увидев открытую каменную дверь, Ульрика начала опасаться, что зря согласилась прорабатывать эту версию событий.

До того как поцелуй Кригера оборвал ее жизнь, Ульрика наслушалась историй о вампирах, не выносящих присутствия символов Зигмара, Урсуна или других богов. Но в нежизни девушка ни с чем подобным пока не сталкивалась. Во время поездки с графиней из Сильвании в Нульн их карета миновала множество храмов и придорожных часовен. Ульрике приходилось встречать лицом к лицу жрецов самых разных богов и рыцарей самых разных орденов в гостиницах, где путешественницам доводилось останавливаться. Никакого всепоглощающего страха в их присутствии она ни разу не испытала – разве что разумную настороженность дичи, оказавшейся рядом с охотником.

Вот и сейчас, подойдя с Хольманном к двери храма, Ульрика не могла сказать, что чувствует страх, – только сильную нервозность. Морр – защитник мертвых, и его жрецы, как отметил охотник на ведьм, обучены упокаивать нежить. Но могут ли они учуять нежить, если столкнутся с ней нос к носу, как должно вот-вот произойти? Ульрика испытала ни на чем не основанную уверенность, что стоит ей переступить порог храма, как глаза всех присутствующих обратятся к ней и каждый наставит на нее обвиняющий перст. Также вообще-то на нее мог обратить взор сам Морр, чего Ульрике хотелось в последнюю очередь. А что, если она просто рухнет замертво?

Хольманн поднимался по ступенькам из черного камня. Ульрика же замешкалась у подножия лестницы. Охотник оглянулся на спутницу, вопросительно приподняв бровь.

– Возможно, тебе стоит пойти одному, – сказала девушка. – Я всего лишь благородная дама из Кислева. У меня нет официальных полномочий вести расследование и опрашивать людей. Ты – храмовник, слуга Зигмара. На твои вопросы они ответят.

Хольманн ухмыльнулся.

– Ваше присутствие, фройляйн, нисколько ни умалит мой авторитет. Пошли. Охотнику на вампиров в этом храме нечего бояться.

«Но вампиру, на которого охотятся, очень даже есть чего», – подумала Ульрика.

Она сглотнула и уже хотела сбежать, но вдруг поняла, что не может. Обрывок рясы оставался единственной реальной зацепкой, которую удалось найти. Девушке не хотелось вернуться к Габриелле и сообщить, что она не стала распутывать этот клубок просто потому, что струсила.

– Очень хорошо, – сказала Ульрика. – Тогда пойдем.

Девушка последовала за Хольманном вверх по лестнице. Когда она проходила между колонн у входа – черной и белой, – на плечи вдруг словно навалилась огромная тяжесть. Хольманн проник внутрь без малейших затруднений, но, когда Ульрика перешагивала порог, ей казалось, что она бредет словно сквозь толщу воды. Эта упругая поверхность отталкивала вампира, отказываясь впускать в храм. Невыносимый страх перед Морром и его слугами вдруг охватил ее, физический ужас перед тем, что они в силах оборвать ее нежизнь, прекратить хрупкое существование. Ульрика стиснула зубы и устремилась вперед, как физически, так и умственно. Она не безмозглая тварь, поднятая из могилы. Она еще Ульрика Магдова-Страхова. Все те же радости и печали, мечты и желания теснились в ее груди. Она не отдалась полностью на милость ночи, не стала бессмысленной кровожадной тварью. Пока еще нет. Чем сильнее Ульрика взывала к собственной человечности, тем слабее становился барьер, и наконец ей удалось пробить преграду и войти в храм. Она последовала за Хольманном, чувствуя себя опустошенной и очень слабой.

Храмовник оглянулся, ища напарницу взглядом.

– Извини, споткнулась, – сказала девушка.

Он кивнул. В этот момент из тьмы безыскусно отделанного камнем храма выступил высокий худой священник в длинной черной рясе. Капюшон его лежал на узких плечах. Хольманн повернулся навстречу жрецу.

– Добро пожаловать, дети мои, – пробормотал тот, окидывая пришедших взглядом из-под набрякших тяжелых век. – Какие-то вопросы к богу порталов и сновидений? Хотите узнать, на каком именно пути вам будет сопутствовать удача?

Голос священника звучал как у человека, разговаривающего во сне.

Ульрика попятилась, опасливо глядя на жреца. Понял ли тот, что она собой представляет? Обладает ли могуществом, чтобы прямо сейчас обратить ее в пыль? Выглядел он трясущимся старым маразматиком, но с этими жрецами никогда не знаешь наверняка.

– Более приземленный вопрос, отец, – ответил Хольманн.

Охотник на ведьм подошел к жрецу, вытащил из-за пояса окровавленный обрывок рясы и протянул ему.

– Мы нашли это во время расследования вампирских убийств. Может, вы слышали, что кто-то из ваших братьев сошелся в схватке с этими тварями или был ранен во время отправления священных обязанностей?

Глаза жреца расширились, и он словно окончательно проснулся. Старик взял протянутый Хольманном обрывок и внимательно осмотрел тряпицу.

– Так она же вся в крови, – заметил жрец.

– Да, отец, – терпеливо подтвердил Хольманн. – И я ищу тварь, что нанесла раны хозяину этого платья. Вы слышали что-нибудь подобное? Несчастный, которому принадлежало одеяние, служил Морру в этом храме?

Жрец покачал головой.

– Я не слышал ни о чем таком. И никто из братьев не пропадал на днях, все живы и здоровы. Но это... – Он коснулся вышивки на ткани. – Это не наш символ. Здесь, в храме, мы занимаемся прорицанием. Наш символ – ворон, видишь?

Жрец указал на свою грудь. На его рясе действительно красовалась вышитая черная птица.

– Роза – символ Садов Морра. Ее носят наши братья, которые служат при кладбищах.

Храмовник Хольманн склонил голову.

– Тогда мы лучше спросим там, отец, – произнес он. – Не смею вас больше беспокоить.

Охотник забрал обрывок ткани и направился к выходу. Ульрика последовала за ним. Она вздохнула с большим облегчением, когда вышла через открытую дверь и снова оказалась во мраке морозной ночи.

Спутники двинулись через Нойштадт к Садам Морра. Прогуливаться с охотником на ведьм оказалось неожиданно забавным. Может, Ульрика и стала порождением ночи и врагом человечества, но в ужас люди впадали, когда к ним приближался Хольманн. Уличные ораторы, собиравшие толпы на перекрестках, испарялись при виде храмовника, скрываясь в ближайших переулках. Студенты, не меньше обычных людей любившие поспорить на улице, резво устремлялись к своим заведениям. Проститутки, назойливые нищие, надутые важностью наемники вдруг разворачивались и убирались с их дороги, внезапно вспомнив о важных делах в другом месте. Даже степенные, респектабельные горожане бледнели при виде Хольманна и прятали глаза, когда тот проходил мимо.

Ульрика с трудом сдерживала улыбку, когда очередной горожанин начинал дрожать и спотыкаться, завидев их. Неудивительно, что охотники на ведьм подозревают всех и каждого – любой принимает виноватый вид в их присутствии. Также девушке стало понятно, почему большая часть храмовников одинока в личной жизни. Кто сможет оставаться достаточно спокойным и уверенным в себе рядом с таким человеком, кто рискнет стать его другом?

Только один гражданин обратился к ним – средних лет женщина в фартуке и чепце бросилась к храмовнику, горестно рыдая и протягивая руки.

– Охотник на ведьм! – воскликнула она. – Найди моего сына! Вампиры забрали его! Вы должны его спасти!

Хольманн остановился. В сердце Ульрики вспыхнула надежда. Может, тварь напала снова? И они даже успеют догнать ее? Это стало бы невероятным везением.

– Когда это произошло, фрау? – спросил храмовник. – Ты сама их видела?

– Это случилось прошлой ночью, – простонала мать. – Ян ушел и домой не вернулся. Его похитили, как и всех остальных! Я уверена!

Ульрика разочарованно вздохнула. С ее точки зрения, похищением тут и не пахло. Хольманн, похоже, думал так же, потому что выражение его лица стало более жестким.

– Сколько лет твоему сыну? – спросил он. – Кем он работает?

Женщина моргнула, удивившись, что ей задают вопросы.

– Ему девятнадцать, он студент в университете, – ответила она. – Ян...

– Если студента нет дома ночью, это не значит, что его похитили вампиры, – резко перебил ее Хольманн. – Отсыпается в борделе после дружеской пирушки.

– О нет, – выдохнула женщина. – Только не мой Ян! Он очень набожный мальчик. Он...

– Если через четыре дня не объявится, – снова перебил ее Хольманн, – сообщите о его исчезновении в Железную Башню. Тогда будем разбираться. До тех пор ждите и молитесь Зигмару, чтобы ваш Ян вернулся домой целым и невредимым. А сейчас извините меня. У меня есть более насущные дела.

С этими словами охотник прошел мимо, оставив женщину рыдать на обочине.

– Дура, – проворчал Хольманн под нос, когда Ульрика догнала его. – Всегда одно и то же. На каждое настоящее исчезновение – десять ложных заявлений. Наша работа достаточно трудна и без невежественных домохозяек, которые пытаются отправить нас на бессмысленные поиски.

Ульрика кивнула, думая о другом.

– Да, но ты не думаешь, что этого парня действительно могли похитить? Не связано ли это исчезновение с нашим делом?

Хольманн пожал плечами.

– Люди всегда пропадают. Просто, когда рядом крутятся вампиры, культисты или мутанты, все начинают бояться каждой тени. Но сами исчезновения происходят постоянно.

Некоторое время они молча шли рядом, каждый глубоко погрузившись в свои мысли. Потом Хольманн поднял голову и посмотрел на Ульрику.

– Ты так и не рассказала, почему отправилась именно в канализацию на поиски того вампира, – сказал он.

Ульрика, застигнутая врасплох, кашлянула. Вот именно поэтому сложно иметь в друзьях охотника на ведьм – дружеская прогулка, легкая болтовня, а потом ни с того ни с сего опасные вопросы. Девушка торопливо восстанавливала в памяти тот разговор – что она наплела тогда, чтобы теперь не противоречить самой себе?

– Я... я охочусь за сестрой с момента, когда не смогла ее убить, – произнесла Ульрика наконец. – Ты очень верно сказал: пощадить ее было ложным милосердием. Я решила исправить ошибку.

Хольманн одобрительно кивнул.

– Я приехала в Нульн, – продолжила Ульрика, – думая, что она может быть связана с этими дамами из высшего света, которые оказались вампирами.

– Ты полагаешь, это она обратила их? Распространяет свою скверну? – спросил храмовник.

Ульрика пожала плечами.

– Не знаю.

Она помолчала, обдумывая следующие слова, и продолжила:

– В тот вечер я отправилась на поиски и узнала, так же как и ты, что у «Серебряной лилии» видели монстра. Там тоже ничего не нашла, но заметила человека – ну, возможно, человека, – который внимательно наблюдал за мной с другой стороны улицы, стараясь остаться незамеченным. Я хотела подойти к нему, но он бросился наутек. Так мы с ним попали в канализацию. Остальное ты знаешь.

Хольманн снова кивнул, и они продолжили путь в тишине. Ульрика надеялась, что с расспросами покончено. Храмовник не тот человек, с которым стоит болтать о мертвых ламиях. Девушка боялась случайно выдать себя или поделиться сведениями, которые могли навести того на верный след. Когда охотник на ведьм заговорил снова, он, слава богу, не стал спрашивать.

– Вы... вы самая необычная женщина, фройляйн, – сказал Хольманн, искоса глядя на нее.

«Больше, чем ты можешь себе представить», – подумала Ульрика, но вслух спросила:

– В каком смысле?

Он отрывисто рассмеялся и махнул рукой, указывая на нее.

– Во всех! Твое мужское платье, твоя стрижка, манеры. Это против всех правил и обычаев, но тем не менее... для тебя это кажется правильным и нормальным.

Ульрика улыбнулась.

– Я выросла в самой северной части Кислева. Я – дочь краевого наместника Страны Троллей. И там, у нас, это совершенно обычная одежда для женщины. Это опасное место; у нас даже женщина должна уметь обращаться с мечом и скакать верхом.

Хольманн кивнул.

– Да. Суровая земля порождает суровых людей. Я из Остермарка. У нас там тоже не забалуешь. Но... – Хольманн помолчал, подбирая слова. – Но что касается тебя, ты необычна даже для уроженки столь неприветливых мест. Я знавал смелых дев-воительниц и раньше – дерутся и пьют отчаяннее, чем мужчины. Но ни одна из них не обладала твоей серьезностью и целеустремленностью. И я видел благочестивых женщин, полностью посвятивших себя своему богу и борьбе с Губительными Силами. Ни у одной из них...

Хольманн вдруг запнулся. Ульрика услышала, что кровь его быстрее побежала по жилам. Сердце храмовника, и без того горячее, вдруг запылало, как очаг, в который подбросили дров. У девушки даже голова закружилась от этой вспышки тепла. Она удивленно моргнула. Что такое творилось с ним? Хольманн отвернулся, покраснел и сжал навершие меча.

Суровый охотник на ведьм находил ее привлекательной!

Ульрика сдержала улыбку и ответила, изо всех сил стараясь не засмеяться.

– Благодарю вас, герр, – сказала она. – Такой комплимент особенно ценен от столь достойного человека, как вы.

Хольманн пожал плечами, будто воротник вдруг стал ему тесен.

– И я никогда раньше не встречал женщину, которая... которая потеряла то же, что и я, и столкнулась лицом к лицу с тем, с чем столкнулся я, – но лишь стала сильнее.

Хольманн помрачнел, словно припомнив что-то, и взгляд его стал отстраненным.

Веселье Ульрики развеялось. Хольманн был бы смешон, как и любой идиот, который даже себе не может признаться в своих желаниях и вынужден заворачивать их в пафосную обертку высоких речей, но в его последних словах вдруг прорвались совсем не смешные боль и одиночество.

Где человек, так всецело посвященный своему делу, как Хольманн, мог найти друга? Где храмовнику искать женщину, которая поймет, с чем он сталкивается каждый день? Таких очень мало, и они разбросаны по всей стране. А тех, кто не только поймет, но и с готовностью разделит с охотником на ведьм его судьбу, со всеми ужасами и суровостью, еще меньше. Глубину одиночества Хольманна даже Ульрике сложно представить.

Они двинулись дальше. Ульрика незаметно покосилась на рыцаря. Девушка всегда терпеть не могла мрачных фанатиков, настолько уверенных в собственной праведности, что, не дрогнув, казнят любого собрата по оружию при малейшем подозрении. Поначалу она приняла Хольманна за одного из них. Но, несмотря на то что храмовник явно глубоко верил и со всей серьезностью подходил к исполнению долга, в его душе сохранилась капля человечности – сейчас она отражалась в его глазах. Хольманн не был лишенным сердца охотником на ведьм, какими тех рисовала молва. Разумеется, он прилагал все усилия, чтобы стать таким, но был далек от достижения своего идеала – пока.

Ульрика припомнила рассказ о том, что ему пришлось убить родителей. Она вдруг поняла, что Хольманн стал охотником на ведьм так же, как она сама превратилась в вампира, – против собственной воли. Если бы Кригер не обратил ее, Ульрика никогда бы не выбрала такую жизнь. Если бы мутация не превратила родителей Хольманна в чудовищ, он никогда бы не пошел в охотники на ведьм.

Они оказались товарищами по несчастью.

Ульрика прекрасно понимала его одиночество. Она чувствовала себя запертой в ловушке между двумя мирами, не принадлежа ни к одному из них. Мир людей теперь для нее закрыт, а мир вампиров казался таким чуждым и странным, что Ульрика даже с Габриеллой опасалась делиться смятением и бесчисленными страхами, боясь показаться слабой или глупой.

Кому мог довериться храмовник Хольманн? Перед кем обнажить свои слабости и сомнения? Перед товарищами, несгибаемыми фанатиками? Перед духовником? Его изгонят как еретика и труса, а то и сожгут. Он не мог поделиться этим с обычной женщиной, не представляющей себе ужасов, с которыми рыцарь сталкивался каждый день. Такая могла бы утешить, но никогда не разделила бы его горестей.

У девушки перехватило дыхание от внезапного приступа приязни к Хольманну. Охотник на ведьм и вампир должны враждовать по природе своей, но ей храмовник нравился. Он хороший человек. Ульрика поняла, что ей хотелось бы быть той, за кого он ее принимал, – боевой напарницей и сердечной подругой, которая сможет сражаться с ним бок о бок и исцелит его душу и тело после битвы. Но мысли о близости немедленно создали сложности другого рода. Кровь Хольманна мощно билась в его венах, и этот запах опьянял. Преодоление невидимого барьера на входе в храм Морра опустошило Ульрику; теперь она хотела есть. Она поняла, что не может думать о Хольманне не только как о мужчине, но одновременно и как об источнике вкусной крови. Девушка выругалась про себя. Это бесило. Будут ли вожделение и жажда крови теперь всегда идти рука об руку? Станет ли запретным удовольствием простая дружеская прогулка с человеком?

Если голод усилится еще хоть чуть-чуть, Ульрике придется оставить Хольманна, потому что вряд ли она удержит свои желания под контролем. Девушка не хотела нападать на охотника – не теперь, когда все так далеко зашло. Ульрика представила себе выражение лица рыцаря, когда она набросится, – не испуг, но осознание предательства, – и поежилась. Это выглядело глупым, но Ульрике не хотелось разрушать возникшую между ними симпатию. Было приятно завоевать его уважение и не хотелось, чтобы это чувство сменили отвращение и гнев.

Конечно, если Ульрика отопьет его крови, ярость храмовника исчезнет, не так ли? Хольманн станет как другие доноры. Он будет любить ее больше, чем свое дело, и никогда не выдаст ламию фанатичным товарищам. При этой мысли сердце гулко стукнуло в груди девушки. Почему бы и нет? Ей больше не придется скрывать от него, кто она такая. А Хольманн избавится от одиночества. Они станут боевыми товарищами и станут вместе бродить в ночи, разыскивая врагов вампиров и людей, а днем в обнимку отлеживаться в тени.

Тут перед ее внутренним взором встал Квентин – в глазах собачья преданность, по шее стекает кровь, – и мечта лопнула, как мыльный пузырь. Отношения такого рода не для нее. Ульрика и Хольманн не станут друзьями. И товарищами тоже. Госпожой и слугой станут они. Напоив своей кровью вампира, донор терял волю и личность, становился лишь преданным рабом того, кто им питался. Ульрика уже сталкивалась с этим на примере Квентина и Иммы – и ее тошнило от этой отвратительной, животной верности. Она не хотела, чтобы Хольманн стал таким. Девушке нравилась его твердость, глубокие убеждения, спокойное достоинство и мрачный юмор. Все это исчезнет, как только она отопьет первый глоток крови охотника на ведьм. Каким бы жестким ни казался человек, он становится пустым внутри, слабым, убогим – как Родрик, исполненным ревности и сомнений, комнатной собачкой, которая прикидывается мастиффом. Так можно заполучить раковину, но потерять жемчужину, таящуюся в ней. Ульрика вдруг поняла, что именно эту часть новой жизни ненавидит больше всего. Она высоко ценила охоту и кровавую горячку боя. Они приводили ее в восторг. Даже убийство жертвы – правильно выбранной – не вызывало особых сложностей. Но ее тошнило от необходимости разрушать волю, уничтожать личность. Ульрика поняла, что никогда не станет пить кровь тех, кого уважает, потому что это уничтожит качества человека, которые вызвали ее чувство. Она не нуждалась в рабах. Ей нужны друзья.

Интересно, удастся ли когда-нибудь завести их.

ПОЖИРАТЕЛИ МЕРТВЕЦОВ

– Что у вас за дела в Саду Морра? – спросил закутанный в тяжелый плащ с капюшоном жрец через утыканные шипами железные ворота, ведущие на кладбище Нульна.

– Дела Зигмара, посвященный, – ответил Хольманн, показывая цепь – знак своей службы. – Открывай.

Жрец поднял фонарь. Стало видно уродливое, усыпанное бородавками лицо и написанное на нем раздражение, заметное даже через решетку. Жрец вздохнул и достал кольцо с ключами – связка зазвенела.

– Я не знаю, чего ты рассчитываешь добиться от тех, кто здесь пребывает, охотник на ведьм, – усмехнулся жрец. – Никакие пытки уже не развяжут им языки.

– Я не с вашими подопечными пришел разговаривать, – рявкнул Хольманн.

Ульрика ухмыльнулась. Жрец побледнел и поспешил открыть ворота, его затянутые в перчатки руки дрожали. За стены Альтештадта они прошли даже легче, чем на кладбище, – стражники у Высоких ворот лениво помахали им рукой, едва взглянув. Не сравнить с прошлым разом, когда вампир выбиралась из этого района. Она могла, конечно, лазать по стенам – но охотник на ведьм миновал ворота, удостоив стражников одного взгляда из-под широкополой шляпы.

Ульрика двигалась по улицам Храмового квартала, где с каждого высокого шпиля на нее сурово взирали боги. Она опасалась этого путешествия. Но за все время, пока они с Хольманном шли к кладбищу, девушка не испытала ни единого укола страха или боли. Ни лики святых, глядящие с уличных икон, ни статуи богов, украшающие резные стены, не оказали на нее ни малейшего воздействия.

Возможно, потому, что это не ее боги.

Может, в Кислеве все вышло бы иначе. Ульрика надеялась, что ей никогда не удастся выяснить это.

– Добро пожаловать, герр охотник на ведьм, – сказал священник, кланяясь.

Он распахнул скрипучие железные ворота и впустил гостей.

– Позвать старшего жреца?

Ульрика напряглась, когда вошла на кладбище, опасаясь снова столкнуться с силами, пытавшимися не впустить ее в храм Морра, но здесь их не оказалось. Какова бы ни была природа святого влияния, защищавшего храм, здесь оно отсутствовало. Ульрика облегченно вздохнула.

– Только в том случае, герр кладбищенский сторож, если вы не сможете исчерпывающе ответить на мои вопросы, – сказал Хольманн.

У жреца затряслись даже бородавки на лице. Он склонил голову.

– Сделаю все от меня зависящее, храмовник.

Хольманн достал окровавленный обрывок рясы и показал ее жрецу.

– Мы нашли этот обрывок одежды во время охоты на вампиров этой ночью. Кто-то из твоих братьев недавно сражался с этими тварями? Может, кто-то погиб или пропал?

Священник поднес фонарь, чтобы лучше рассмотреть черный лоскут, и поморщился.

– Я сейчас спрошу у отца Таубенбергера, но я ни о чем таком не слышал. Мы предоставляем сражаться вам, ну, и Черной Страже.

– Разумеется, – насмешливо согласился Хольманн. – И никто не пропадал или не сказался вдруг больным? Или, может, какие-нибудь несчастные случаи имели место?

Священник задумчиво почесал бородавку и покачал головой.

– Не припоминаю. По крайней мере, не в последние дни.

Хольманн вздохнул.

– Тогда веди сюда старшего жреца, – велел он. – Он может знать больше.

– Да, майн герр, – ответил жрец.

Служитель похромал к сложенному из черного камня невысокому храму, который находился шагах в тридцати от ворот. Но, не пройдя и трех шагов, остановился и повернулся к гостям.

– У нас, правда, пропали несколько ряс, – вспомнил жрец. – И кто-то потревожил могилу. Может это иметь отношение к вашему делу?

Хольманн и Ульрика переглянулись. Звучало многообещающе.

– Да, – ответил Хольманн. – Может. Расскажи подробнее. Кто украл ваши одеяния? Сколько ряс пропало? И как именно потревожили могилу?

– Поступили сообщения о пропаже шести одеяний, – сказал жрец. – Воров не нашли. Расхитители могил это, скорее всего. Они одеваются как жрецы Морра, воруют тела, а затем продают трупы так называемым ученым для якобы медицинских исследований.

– Слыхал об этом промысле, – проворчал Хольманн.

– Вероятно, для этого они раскопали могилу, – продолжал жрец. – Украли гроб, а тело оставили. Скорее всего, в гроб они будут складывать свежедобытые тела.

Или перевозить в нем искалеченных ламий, подумала Ульрика. Ее внутреннему взору предстала процессия людей, одетых как жрецы Морра, несущая гроб по улицам Трущоб к «Серебряной лилии». Вот так они это и провернули?

– Вы или ваши братья видели, как расхитители могил доставали гроб? – спросил Хольманн. – Приходили ли они снова?

Священник затряс головой.

– Нет, их никто не видел. Но некоторые братья после этого стали рассказывать – шепотом – о тенях, которые шмыгают ночью в дальних частях кладбища, где не должно быть ни одной живой души.

– И вы преследовали эти шмыгающие тени?

Жрец сглотнул.

– Ну, мы осмотрели эти места днем, но никаких следов не обнаружили.

Хольманн поглядел на него.

– Герр кладбищенский сторож, разве это не священная обязанность жрецов Морра – следить, чтобы мертвых никто не потревожил? Ведь это освященная земля! Вы должны защищать ее!

Служитель сжался в комок под своими одеяниями.

– Мы следим, майн герр. Защищаем. По крайней мере, большую часть кладбища. – Он повел рукой вокруг. – Вот этот участок вокруг храма, и мавзолеи благородных людей, и сектор, где похоронены купцы, – мы их патрулируем и непрерывно возносим молитвы, но...

– Но – что? – рявкнул Хольманн.

– Понимаете, майн герр... – Священник склонился и прошептал ему в ухо: – В некоторые части старого кладбища больше никто не ходит. После тех беспорядков.

Хольманн нахмурился.

– Беспорядков? Каких беспорядков?

– Чума, майн герр, – пробормотал священник. – Припоминаете? И, ну... крысы.

Охотник на ведьм распрямился, глубоко потрясенный.

– После большого пожара? То есть ты говоришь, что в этом саду есть места, которые никто не посещал последние три года?

– Мы не осмеливаемся, – принялся оправдываться жрец. – Не осмеливаемся. Зараза все еще может пристать. Это не безопасно.

Хольманн усмехнулся.

– Не чумы вы страшитесь. А боитесь вы бабских россказней. Крыс, которые ходят на задних ногах, как люди. Фу! Ты знаешь, что это ересь – верить в их существование?

– Я не верю! Клянусь, не верю! – вскричал жрец.

Только Ульрика верила. На самом деле ей однажды доводилось защищать владения отца от этих тварей. Но она решила, что сейчас, вероятно, мудрее умолчать об этом.

– Неважно, – сказал Хольманн. – Так где это место, куда боятся ходить жрецы Морра? Я хочу его увидеть.

– Я не поведу вас туда! – завопил маленький жрец. – Я не хочу подцепить чуму!

– Только направление укажи, – процедил Хольманн сквозь зубы. – Тебя я в любом случае с собой не возьму. В напарники я обычно выбираю кого похрабрее.

Охотник кивнул на Ульрику. Та благодарно склонила голову и улыбнулась. В праведном гневе храмовник Хольманн становился довольно привлекательным.

Как только главные ворота и центральный храм скрылись из виду, Сад Морра раскинулся вокруг них подобно бескрайнему океану. Низкие холмы, покрытые зарослями черных роз, вздымались в тумане и мраке, как штормовые волны, несущие обломки крушения многочисленных жизней. Над высохшей, побитой морозом травой возвышались самые разнообразные могильные памятники, многие от времени наклонились в разные стороны. Простые надгробия соседствовали с мощными каменными стелами и статуями святых, из-под резных капюшонов выглядывали мраморные черепа. Кое-где над дорожкой нависали черные голые деревья. Они напоминали обнаженные отливом остовы затонувших кораблей. Из ветвей доносилось протяжное уханье сов и тяжелое хлопанье невидимых крыльев.

Несмотря на вампирское зрение, Ульрика не видела дальше десяти шагов – светящиеся языки ледяного тумана двигались над могилами, накрывая их, словно призрачные паруса.

Путь Ульрики и Хольманна лежал через кварталы кладбища, и они мало отличались от тех, в которых похороненные здесь люди проводили время при жизни. Первыми шли длинные проспекты, заселенные мертвыми купцами, – аккуратные ряды высоких мраморных памятников с хвастливой, выставленной напоказ роскошью отделанные вычурными орнаментами, – каждый пытался превзойти соседа. Затем путники оказались среди особняков усопших дворян. Мавзолеи и семейные склепы были больше и построены надежнее, чем обиталища многих живых горожан. Затем начались трущобы – крошечные участки, жмущиеся друг к другу, где память об усопших увековечивали надгробные плиты размером с бордюрные плитки, а иногда не было и их. Наконец Ульрика и Хольманн добрались до места, которое искали. Эта часть кладбища стала старой уже тогда, когда вяз Донца был юным побегом. Имена на надгробных плитах давно уже никто не смог бы разобрать, крыши некрополей провалились, обелиски скрылись в зарослях кустарника, лица статуй стерлись от ветра и дождя и заросли розовыми кустами так, что из-за шипастых побегов, обвивавших их тела, казались мучениками перед аутодафе.

Храмовник огляделся. Вдалеке что-то завыло. На скулах охотника перекатились желваки.

– За этими могилами больше никто не ухаживает. Эти жрецы – трусы.

Хольманн осенил себя знаком молота.

– Здесь могли обосноваться любые твари. Любые.

Ульрика кивнула. Она опустила взгляд в поисках следов, которые могли оставить эти любые твари. Но ничего не заметила. Снег, выпавший несколько дней назад, уже почти весь растаял, высокая и жесткая кладбищенская трава следов не сохраняла.

Они двинулись дальше. Туман стлался по земле и хватал путников за ноги, как назойливая кошка. Поднявшись на вершину невысокого холма, Ульрика уловила слабый запах и тут же узнала его. Вонь разлагающегося тела, которая шлейфом волочилась за убийцей. Девушка огляделась. Могилы, могилы и холмы, наполовину скрытые туманом. Ульрика присела на корточки и понюхала землю.

– Ты что-то видишь? – спросил Хольманн.

Ульрика поколебалась – на этот раз она не повторит ошибку, не покажет свои вампирские способности.

– Не знаю, – ответила она. – Скорее, чувствую. Давай еще вон там проверим.

Хольманн махнул рукой.

– Веди. Я начал доверять твоим чувствам. Зигмар направляет своих верных слуг.

Ульрика улыбнулась про себя. Она предпочитала, чтобы ее направлял собственный нюх. Вряд ли вампиру стоило в ближайшее время рассчитывать на благосклонность Зигмара или на помощь в поиске пути.

Двинувшись на запад, через лощину, заросшую мертвыми деревьями, они поднялись на низкий холм и оказались в аллее из могучих кипарисов, которая привела чашеобразную долину. Вонь нарастала. На краю долины запах обрушился на Ульрику, как удар молота, и даже Хольманн наморщил нос. Вонь окутывала их, висела вокруг, плотная, как туман.

– Зигмар милосердный, – пробормотал охотник на ведьм. – Снова эта вонь.

– Да. – Ульрика поморщилась. – Я думаю, мы нашли, что искали.

Они смотрели вниз, на окутанную туманом долину. Из-за склонов, утыканных треснувшими и обломанными памятниками, острыми и тонкими, низина напоминала распахнутую акулью пасть. На дне – в горле – заброшенные мавзолеи столпились вокруг давно пересохшего фонтана. В его центре возвышалась статуя Ульрика, Бога-Волка. Голова изваяния была отбита.

Храмовник направил на мавзолеи свет фонаря.

– Руку даю на отсечение, в один из этих мавзолеев в гости к законным хозяевам набилось очень много наглых бродяг.

– Твоя правда, – согласилась Ульрика.

Хольманн начал спускаться в долину, на ходу доставая длинный меч.

– Так пошли. Выселим их.

Но Ульрика не спешила следовать за ним. Идея казалась весьма сомнительной. В отличие от охотника на ведьм, она видела, на что способна тварь, убивавшая ламий. Чудовище разрывало на части вампиров с многовековым опытом битв. Ульрика опытный боец, ее навыки и сила лишь возросли благодаря превращению в вампира, но ей не хотелось бы выходить против подобного врага один на один. А драться придется именно в одиночку. Хольманн – храбрый, настоящий воин, но ни один человек, даже храмовник Зигмара, не сможет справиться с таким противником.

Ульрика двинулась за ним, обнажая саблю.

– Герр храмовник, подожди, – прошептала она. – Мы можем столкнуться с превосходящими силами. Предлагаю провести разведку и посмотреть, может, стоит вернуться сюда с подкреплением.

Хольманн повернулся, брови сдвинулись к переносице, но затем выражение его лица смягчилось.

– Ах, простите, фройляйн, – сказал охотник. – Я внезапно втравил вас в неприятности.

Храмовник улыбнулся.

– Вы так смело ведете себя, что я на мгновение забыл, что вы все-таки всего лишь...

Ульрика жестом заставила его замолчать. Ей послышался шум. Девушка повернулась и бросила взгляд наверх. В тумане за спинами что-то двигалось.

– Над нами кто-то есть, – прошипела она.

Хольманн поднял фонарь и указал вниз, на склон.

– Под нами – тоже.

Ульрика посмотрела в том направлении и ничего не увидела, но затем заметила движение слева. Темная фигура проскользнула за разрушенный памятник. Девушка глянула вправо. Силуэты мелькали вокруг, скрываясь за могилами и статуями в миг, когда она уже вот-вот должна была толком разглядеть их.

– И справа, и слева кишмя кишат, – пробормотала Ульрика.

Хольманн поставил фонарь на расколотую мраморную надгробную плиту и достал из-за пояса тяжелый пистолет.

– Мы окружены.

Ульрика напрягла вампирские сверхчувства. Запах разлагающихся тел, который она привыкла твердо связывать с загадочным убийцей, исходил от созданий, что прятались за памятниками. Переполненные этой вонью, сами они, к удивлению девушки, вовсе не казались мертвецами или нежитью. Вампир слышала их хриплое дыхание и торопливый стук сердец.

– Окружены, – согласилась она. – Но кем?

– Сейчас узнаю, – сказал Хольманн, выпрямился и шагнул вперед. – Покажите себя, вы, или вы горазды только красться и ползать в тенях? – рявкнул охотник так, что девушка съежилась. – Люди вы, чудовища или нежить, именем Зигмара, явите себя!

Ошеломленная Ульрика покачала головой.

«Действительно, можно ведь просто попросить», – подумала она.

Молчание стало ответом Хольманну. Эхо его голоса раскатилось по долине, смешиваясь с тихим топотом ног – существа подкрадывались ближе. Ульрика пересчитала сердца, что легко теплились вокруг них, как светлячки, роящиеся вокруг лампы, – десять, пятнадцать, двадцать. Ульрика попятилась и наткнулась на Хольманна, который смотрел во тьму за ее спиной. Он глянул на нее через плечо.

– Миледи, – сказал он. – Мне стыдно, что мои поступки привели нас обоих сюда и обрекли на столь грязный конец. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

От его слов у Ульрики потеплело на душе. Она с трудом подавила желание поцеловать его, а затем укусить.

– Не будем говорить о конце и смерти, герр храмовник, – сказала девушка. – Давай лучше сразимся и победим, чтобы ты мог продолжать отвешивать мне комплименты.

Каменное лицо Хольманна расколола улыбка.

– С большой охотой, фройляйн, – сказал он. – Да пребудет с нами Зигмар.

Раздались пронзительные вопли: противники прекратили прятаться в тенях и напали. Они выпрыгивали из-за надгробий и деревьев, перескакивали через упавшие колонны и безликие статуи. На вампира и храмовника катилась толпа отвратительных, сгорбленных голых тварей, когда-то бывших людьми, но больше ими не являющихся. Кадавров несли белые кривые ноги, их руки заканчивались грубыми когтями, а лысые головы пестрели шрамами и вмятинами. Сточенные до гнилых пеньков зубы виднелись в раскрытых в крике ртах, глубоко запавшие глаза горели тупой яростью.

Рявкнул пистолет Хольманна, и один из атакующих упал, нелепо взмахнув руками. Храмовник отбросил оружие и вытащил из патронташа склянку. Хольманн швырнул ее в лицо твари, стекло разбилось, и освященная вода до самых костей разъела плоть существа. Кадавр завопил и упал. Ульрика разрубила подбежавшего врага пополам.

Он не пытался защищаться, но, пока девушка вытаскивала застрявшую в теле саблю, на нее набросились еще трое, осыпая градом ударов. Ульрике удалось спастись только благодаря сверхчеловеческой скорости и силе – она увернулась от одного, толкнула второго на третьего, вытащила наконец клинок из рыхлой плоти и зарубила обоих нападавших, вырвав горло третьего когтями свободной руки.

Только когда накатила вторая волна атакующих, Ульрика вспомнила, кто бьется бок о бок с ней, и с трудом втянула когти. Она поняла, что, конечно, уже выпустила и клыки. Вампир убрала их и оглянулась через плечо, не заметил ли Хольманн лишнего. Но тот был слишком занят, разбираясь с десятком тварей, – рубил мечом и швырял в них склянки с освященной водой. Надо же было угодить в такую глупую и сложную ситуацию! Ульрике придется полагаться только на свою саблю, да еще и сдерживаться, чтобы не бить в полную силу.

Твари навалились на них со всех сторон. Ульрика вытащила кинжал и сражалась в тилийском стиле – блокировала когти противников кинжалом, тем временем подныривая под воздетыми руками и распарывая саблей их животы. Враги падали, крича под ударами, но половина снова поднималась, настолько обезумев от жажды крови, что боль от ран, казалось, только подхлестывала их.

– Силой Зигмара я очищу от вас его землю! – рычал Хольманн.

Он швырнул еще одну склянку, и еще два кадавра отступили, крича: их обожженная плоть вскипала пузырями и облезала.

– Что это за твари? – спросила Ульрика, задыхаясь от вони и рубя направо и налево.

– Упыри, – ответил Хольманн. – Падшие люди. Пожиратели мертвечины.

Ульрика смутилась: смертный рассказывал вампиру о детях ночи. И все же это не то чтобы сильно удивляло. Знания Кригера не перешли к ней с его кровью – он поделился лишь бесконечной жаждой. Девушка не восстала со смертного одра, наделенная всеми сведениями, необходимыми вампиру. Ульрика больше знала о грязных падальщиках из рассказов солдат отца, столкнувшихся с ними на поле боя, чем со слов графини Габриеллы. Разорители кладбищ, каннибалы, дикие слуги вампиров и некромантов, они находились на самой низшей ступени падения, которой мог достичь человек. Упыри стояли даже ниже мутантов – те, по крайней мере, сохраняли умственные способности.

Ульрика снесла голову одной твари и повернулась к двум другим. Внезапно боль пронзила ее правую икру. Ульрика глянула туда. Упырь, которого она сочла убитым, глубоко запустил зубы в ее ногу. Ругаясь, она сбросила врага, расколов ему череп. Двое других прыгнули на нее. Ульрика вскинула саблю, но было поздно. Твари сбили ее с ног и снова отскочили, поджидая спешащих на помощь сородичей.

– Фройляйн! – закричал Хольманн.

Девушка изо всех сил уцепилась за гранитное надгробие и попыталась встать. В просветах между ногами набрасывающихся на нее упырей Ульрика увидела, как охотник на ведьм сражается с пятью тварями сразу, пытаясь пробиться к ней на выручку.

– Нет! Борись за себя! – крикнула Ульрика, но тот не услышал.

Упырь сгреб рыцаря сзади, и Хольманн начал падать вперед, отчаянно рубя вокруг. Еще одна тварь схватила его за талию, когда охотник на ведьм собирался метнуть очередную склянку. Третий впился зубами в плечо храмовника.

– Нет! – завопила Ульрика.

Она вскочила, выпуская когти и клыки, и отшвырнула державших ее упырей как котят. Другие прыгнули на Ульрику, разрывая ее одежду и тело. Она вскрыла брюхо одного, оторвала руку другого и бросилась вверх по холму.

Хольманн лежал, размахивая деревянным колом и пытаясь вытащить застрявший в животе упыря меч. Еще трое набросились на воина.

– Отстаньте от него! – закричала Ульрика.

Она отрубила кадавру голову и перепрыгнула еще через двоих, приземлившись позади твари, что терзала грудь Хольманна. Ульрика вырвала горло врага когтями, бросила через плечо и широкими выпадами расчистила пространство слева и справа. Чудовища бросились бежать, и она вытащила охотника из-под груды тел. Тот посмотрел на нее мутным взглядом. Заметил ли он ее улучшенный стиль боя?

– Ты можешь драться? – спросила Ульрика.

Губы его зашевелились, но Хольманн не произнес ни звука. Его одежда была изорвана в клочья, из укусов и глубоких ран от когтей по всему телу текла кровь. Упырь вцепился в руку Ульрики зубами. Она повернулась и отшвырнула его. Не меньше десятка других приближались, рыча. Вампир набросилась на них, и твари отступили, но зашедшие с тыла снова напали на храмовника. Ульрика крутилась, как мельница, чтобы отбросить всех, но это оказалось не под силу даже вампиру – упыри прибывали со всех сторон, она не могла убить их и сохранить жизнь Хольманна.

Ульрика выругалась, взвалила храмовника на левое плечо, закинув тело за спину и обхватив рукой свисающие ноги.

– Прочь с дороги, мрази! – крикнула она и принялась пробиваться сквозь ряды упырей вверх по склону.

Хольманн был выше и в два раз шире, и даже со сверхчеловеческой силой вампира тащить его оказалось тяжело. Но Ульрика не замедлила шага. Она не бросит охотника здесь, не оставит на ужасную смерть.

Ульрика пробежала по кипарисовой аллее и повернула на восток, к каменной стене, отделяющей кладбище от храмового квартала. Упыри, которым не приходилось тащить на себе раненого товарища, догнали ее без всяких затруднений, но вампир размахивала саблей, не давая им приблизиться. Как стая волков, загоняющая оленя, эти твари могли потерпеть – лишь дождаться, пока она устанет и споткнется, и тогда они набросятся. Ульрика знала, что скоро силы иссякнут: схватка и полученные раны ослабили даже ее. Ноги вампира уже подгибались под тяжестью Хольманна. Она искала глазами стену кладбища, но вокруг тянулись бесконечные ряды могил, наполовину скрытые туманом. Девушка поняла, что им не вырваться.

Спасение явилось в виде старого мавзолея, иссеченные дождями и ветрами стены которого оставались целыми. Не хватало только двери. Надежда придала сил – Ульрика устремилась к черному зеву. Упыри поняли, что она собирается сделать, и попытались отсечь беглянку от убежища, но девушка обрушивала саблю на каждого, кто хотел обойти спереди. Вампир вложила все силы в последний рывок, взбежала по покрытому травой склону и влетела в проем. Упыри следовали по пятам, как стая гончих. Ульрика швырнула Хольманна на усыпанный листвой пол и повернулась к врагам. Некоторые уже ворвались внутрь, но этих она прикончила одним махом и встала у входа, отпихивая рвущихся внутрь тварей ногами и преграждая им путь.

– Идите сюда! Все здесь подохнете! – прорычала Ульрика.

Упыри так и поступили. Теперь численный перевес не имел значения – кадавры не могли обойти с флангов или уклониться от разящих ударов сабли. Один за другим твари падали, во все стороны летели отрубленные пальцы и руки, существа умирали, исходя кровью из глубоких ран в груди и спине. Они предприняли несколько яростных атак, прежде чем решили, что эта добыча им не по зубам, и побежали прочь, воя от ярости и страха, оставив убитых и раненых валяться у входа в мавзолей.

Ульрика вышла и добила последних врагов, затем убедилась, что ее клыки и когти втянуты, и вернулась в усыпальницу, чтобы осмотреть раны Хольманна.

Тот стоял, прислонившись к центральному саркофагу склепа. Шляпу Хольманн где-то обронил. Охотник на ведьм встретил Ульрику диким взглядом.

Девушка остановилась, холодный страх заполнил грудь.

– Храмовник Хольманн, – произнесла Ульрика настолько ровным голосом, насколько смогла. – Как ты?

Рыцарь с трудом оттолкнулся от саркофага и шагнул в полосу лунного света, падавшего через дыру в потолке мавзолея. Храмовник поднял меч и наставил на Ульрику.

– Ты одна из них! – воскликнул он. – Ты – вампир!

КОГТИ В НОЧИ

Ульрика отступила на шаг.

– Ты ошибаешься, майн герр. В горячке боя ты, должно быть, вообразил...

– Я знаю, что видел! – крикнул Хольманн; меч плясал в его руках. – Сама посмотри! У тебя руки по локоть в их крови, ты рвала их когтями! И ни одна смертная женщина не смогла бы бежать, закинув меня на плечо!

Ульрика отступила еще дальше, сердце ее оборвалось.

– Храмовник Хольманн, Фридрих, пожалуйста...

– Не называй меня по имени, ты, порождение тьмы! – взревел он. – Теперь я все понял! Ты околдовала меня сладкими речами и грязными чарами! Заставила меня поверить, что...

Слова словно застряли у Хольманна в горле, но тот все же выплюнул их:

– Я едва не предал свои обеты! Ты заразила меня скверной!

Ульрике было больно смотреть, как он страдает. Случилось именно то, чего ей так хотелось избежать.

– Храмовник, пожалуйста, – взмолилась девушка. – Выслушай меня, я все могу объяснить.

– Тут нечего объяснять! – рявкнул Хольманн, вытаскивая из патронташа очередной флакон с освященной водой. – Ты чудовище, принявшее женский облик! Враг Империи и самого человечества! Во имя Зигмара я уничтожу тебя!

Хольманн метнул склянку и бросился на нее, неуклюже замахиваясь – раны ослабили его, а руки дрожали от ярости.

Ульрика легко увернулась и от склянки, и от меча.

– Но я спасла тебя!

– Это один из твоих трюков! – прорычал охотник, снова нанося удар. – Ты спасла меня, чтобы завоевать преданность! Ты хочешь сделать меня пешкой в своих руках. Безумным шпионом, который будет делать все, что ты прикажешь, – во вред тем, кому я поклялся в верности!

– Не собиралась я делать ничего такого, – возразила Ульрика.

Но она знала, что это бесполезно. Хольманн – храмовник Зигмара. Его верования непоколебимы. Ничто не заставит его увидеть в Ульрике нечто большее, чем просто монстра. Вампиру снова захотелось напиться его крови, но она преодолела искушение. Она не будет тем, кем ее считает рыцарь.

Конечно, теперь его нужно убить. Не осталось никаких сомнений в том, что именно это она и должна сделать. Храмовник открыл ее тайну. Он понимал, что Ульрика так или иначе связана с вампирами, недавно убитыми в городе. Он знал все то же, что и она, об убийстве в доме зачумленных и о том, куда ведут следы убийцы. Охотник на ведьм должен умереть, и убить его не составит никакого труда. Он едва держал меч и с трудом метал свои стеклянные гранаты. Он хромал и потому двигался медленно. Ульрике надо только выбить клинок из его рук, проткнуть сердце саблей – и все будет кончено.

Хольманн снова бросился на девушку, швырнул еще одну склянку и дико взмахнул мечом. Ульрика саблей разбила пузырек в воздухе и увернулась от клинка. Воин споткнулся и уткнулся носом в стену. Его шея обнажилась. Один быстрый удар, и он умрет. Ульрика стиснула рукоять сабли, но почему-то не смогла поднять руку и просто стояла и смотрела, как тот приходит в себя.

– Мне очень жаль, что я не оправдала ваших надежд, храмовник Хольманн, – сказала девушка, развернулась и помчалась прочь из мавзолея в холодную черную ночь.

На бегу Ульрика осыпала себя проклятьями. Она вела себя как дура набитая! Стоило убить Хольманна сразу, когда они столкнулись в канализации. Ну или в доме зачумленных. Из всех смертных охотник на ведьм меньше всего подходил на роль друга вампира, так почему же она стремилась к отношениям именно с ним? Можно сказать, конечно, что Ульрика это сделала, желая получить информацию и пробраться в места, куда без сопровождения храмовника никогда бы не попала, но задним-то числом можно найти сколько угодно разумных объяснений любому дурацкому поступку. Она поступила так потому, что чувствовала себя одинокой и нуждалась в ком-то кроме Габриеллы, чтобы перекинуться словечком? Или потому, что тосковала по Феликсу? И почему она не убила Хольманна только что, когда предоставлялась идеальная возможность? Из одной гордости или потому, что храмовник ей нравился? Или Ульрика оставила Хольманна в живых только для того, чтобы доказать, что тот не прав в своем отношении к ней?

По крайней мере, она не дала никаких зацепок, по которым Хольманн смог бы найти ее. Ничего, что могло привести храмовника в дом Альдриха. Они больше никогда не встретятся. «И почему мне хочется этого?» – подумала Ульрика раздраженно. Хольманн пытался убить ее почти сразу после того, как она спасла ему жизнь. Конечно, Ульрике известны его мотивы. С точки зрения храмовника, она явила сущность кровожадного чудовища. Ни капли сожаления не промелькнуло на лице Хольманна, когда он бросился на Ульрику, – только слепая, безумная ярость. С упырями он сражался не так свирепо. Конечно, девушка знала причину и этого тоже. Упыри не прикидывались кем-то другим. Они не завоевывали сердце храмовника.

До особняка цехового мастера Альдриха оставалось дома три, когда Ульрика поняла: происходит что-то плохое. Чутким слухом вампир различила слабые крики и узнала голоса. В страхе и ярости вопили Имма и Габриелла, затем что-то с грохотом взорвалось, а крики перешли в звериный рев. Ульрика припустила вниз по мокрой мощеной улице, на ходу доставая саблю. Кто-то напал на госпожу! Она должна защитить ее!

Внешне особняк выглядел так, словно ничего не происходило. Дверь закрыта, подъездная дорожка пуста. Но с верхних этажей неслись вопли и грохот ломаемой мебели. Ульрика взбежала по ступенькам и увидела потеки крови на пороге. Она толкнула дверь, но та оказалась заперта. Вампир отступила на шаг и, вложив всю сверхчеловеческую силу, ударила ногой в место, где находился замок. Этого хватило, чтобы обломки засова и щепки разлетелись в разные стороны. Ульрика ворвалась в дом с саблей наголо.

В прихожей лежал труп дворецкого, того самого, что строил неодобрительные гримасы во время внезапного визита Родрика. Тело с вырванным горлом лежало у стены. Ульрика, изрыгая проклятья, побежала по лестнице, перескакивая по четыре ступеньки сразу. На площадке она наткнулась на Альдриха в ночной рубашке. Живот его был распорот, кишки размотаны по всему ковру. В толстой обмякшей руке хозяин дома сжимал меч, но, похоже, не успел им воспользоваться. Ульрика помчалась по коридору на звуки драки, ворвалась в покои графини Габриелла и влетела в...

Темноту.

Еще ни разу после того, как Кригер обратил ее, Ульрика не чувствовала себя настолько слепой и беспомощной во мраке. Она не видела даже сабли в собственных руках, не говоря уже о комнате или открытой двери совсем рядом. Девушка испугалась и на мгновение застыла, совершенно сбитая с толку. Ночное видение вообще не работало, словно на голову набросили мешок! Однако остальные чувства оставались к ее услугам. Ульрика слышала вокруг рев, крики и треск мебели, чуяла кровь, дым, страх Иммы, ярость Габриеллы, и поверх этого всего – словно наброшенное одеяло – мощное зловоние трупов, пролежавших на поле битвы несколько дней под дождем. Убийца. Убийца здесь!

Девушка прыгнула на запах, вслепую ударив саблей, и попала по чему-то – рев боли сказал об этом. Дубинка или кулак ткнул вампирку в лицо так, что из глаз посыпались искры и она отлетела назад, на обломки мебели.

Ульрика села. В голове звенело. Но она услышала легкие шаги, торопливо удаляющиеся от нее, и учуяла новый – хотя и знакомый – запах. Гвоздика! Толстый человечек, которого она так и не догнала в канализации.

– Ты! – прорычала Ульрика и набросилась на коротышку, занося саблю.

Невидимый человечек засмеялся и пнул ее в лодыжку, а когда вампир поднялась на ноги, снова легко ушел от удара. А вот он может видеть, подумала Ульрика.

– Ульрика! – раздался голос Габриеллы. – Это ты?

– Да, госпожа, – выдохнула Ульрика.

– Уходи отсюда! – закричала Габриелла. – Беги к Гермионе! Беги...

Раздался звук удара – словно камень врезался в глину, – и голос графини оборвался.

Ульрика вскочила и снова прыгнула к источнику зловония, на этот раз вытащив и кинжал. Невидимая нога снова подставила ей подножку, и девушка упала, больно ударившись животом. Она взмахнула саблей в сторону удаляющихся шагов и была вознаграждена болезненным шипением. На миг тьма рассеялась, и Ульрика успела увидеть толстого маленького чернокнижника. Тот пятился, хромая и втягивая ногу под свое безразмерное одеяние. На стене мелькнула тень кого-то огромного, сгорбленного, с уродливой головой. Тварь заносила когтистые кулаки.

Ульрика снова оказалась во тьме и вскочила. На преследование коротышки не осталось времени. Девушка крутанулась в сторону, где, как надеялась, находился обладатель огромной тени, и сабля вошла во что-то очень мясистое. Снова раздался рев раненного зверя, шорох, и вампира обдала волна воздуха от огромного движущегося тела. Она присела – почти вовремя: когти лишь задели макушку и ухо. По крайней мере, ей не пришлось снова лететь через всю комнату. Девушка принялась рубить перед собой, и на этот раз очень удачно – во все стороны брызнули клочья одежды и плоти.

Тяжелый, как удар молота, пинок выбил саблю из рук. Огромная, как грабли, рука сгребла Ульрику поперек туловища и вздернула. Вампир отбивалась как могла, но вторая рука ухватила ее голову, крепко сжала и принялась откручивать. Ульрика слышала хруст собственных позвонков. Невыносимая боль обрушилась на нее. Девушка рвала когтями сжимающие ее огромные пальцы, отхватывая плоть ломтями и стараясь отгрызть их от кисти. Но противник превосходил ее по силе настолько, насколько она превосходила человека. Девушка не могла его одолеть.

– Мурнау! – раздался голос толстого чернокнижника. – Сзади!

Послышался глухой всхлип лезвия, вонзившегося в плоть, и вдруг тварь, держащая Ульрику, отбросила ее и издала вопль боли. Девушка развернулась в воздухе, ударилась обо что-то твердое и узкое, с треском сломала его и приземлилась на то, что по ощущениям походило на обломки кровати.

Раздался звук еще одного удара и новый вопль нечеловеческой боли. Ульрика тем временем пыталась выбраться из-под разрушенной мебели.

– У меня тоже есть когти, – яростно прорычала Габриелла. – И как тебе? Нравится?

Тяжелые шаги забухали по полу, зазвенело бьющееся стекло, и в комнату ворвался порыв холодного зимнего ветра.

– Трус проклятый! – крикнул чернокнижник, и звук торопливо удаляющихся шагов сообщил, что враг бежит к лестничной площадке.

Ульрика поднялась и погналась за чернокнижником, ориентируясь на шум, но споткнулась обо что-то мягкое и упала, больно ударившись – как оказалось, о край стола.

– Стоять! – рявкнула она и, преодолевая боль, поднялась.

Ульрика сжала ушибленное плечо и захромала на звук удаляющихся шагов. Только обойдя разбитый стол, она поняла, что снова может видеть. Противоестественная тьма рассеялась. Девушка стояла уже у самых дверей. Она огляделась. Обстановку разнесли в щепки. Дрова вывалились из расколотого камина и разлетелись повсюду – и обломки мебели уже начинали тлеть от такого соседства. Высокие окна наружной стены, раньше закрытые ставнями и плотно занавешенные, были выломаны и распахнуты в ночь.

Ульрика увидела графиню. Габриелла стояла на коленях возле опрокинутого умывальника, опустив голову и свесив руки. Ее изорванный халат пропитался кровью. Девушка развернулась и бросилась к ней, мигом выбросив из головы невидимое чудовище и толстого чернокнижника.

– Госпожа! – воскликнула Ульрика, опускаясь на колени рядом с графиней. – Вы ранены?

– О да, – слабо ответила Габриелла. – Не то слово.

Она рухнула в объятья Ульрики. Руки Габриеллы разжались, из них выскользнул и упал на пол изящный кинжал.

Ульрика ахнула, увидев ее раны сквозь прорехи в изорванном шелковом халате. Грудь и живот оказались распороты до самых мышц. Через глубокие порезы на левой руке блестели кости. Осколки стекла и обломки дерева торчали из лица и ног Габриеллы.

– Пожалуйста, найди Имму, – пробормотала графиня. – Мне нужно поесть.

– Да, госпожа, – ответила Ульрика.

Она поднялась и огляделась в поисках горничной. Имма обнаружилась в куче обломков на ковре. Она смотрела в потолок застывшим взглядом, на лице отпечаталось выражение ужаса столь глубокого, что оно выглядело почти смешным.

– Имма, поднимайся.

Горничная не ответила. Ульрика обошла сломанный стул и приблизилась к ней.

– Имма...

Горничная осталась жива, но явно ненадолго. Обе ее руки были сломаны и согнуты под противоестественными углами, а из живота торчала ножка стола – падая, Имма сама насадилась на него. Услышав шаги Ульрики, несчастная обратила на нее невидящий взгляд.

– Г-госпожа?

Ульрика выругалась, наклонилась, сняла девушку с пронзившей ее ножки стола и отнесла к Габриелле. Руки вампира залила кровь, хлынувшая из раны Иммы.

– Она умирает, госпожа, – сказала Ульрика, опуская служанку.

Имма слабо вскрикнула, коснувшись пола, и сказала извиняющимся тоном:

– Простите, госпожа, но мне так больно...

– Это ты меня прости, – ответила Габриелла и погладила девушку по голове. – Я могу изгнать боль. Хочешь?

– О да, госпожа, – прошептала Имма.

Габриелла жестом показала Ульрике, чтобы та приподняла Имму и поставила ее на колени. Затем графиня склонилась над исполосованной старыми шрамами шеей горничной и вонзила в нее клыки. Имма ахнула, испустила вздох и закрыла глаза. На лице ее проступило выражение спокойствия и умиротворения.

Ульрика с удивлением наблюдала, как медленно зарастают раны Габриеллы. Даже самые ужасные из них, на левой руке, становились не такими глубокими, хотя и не закрылись совсем.

Через некоторое время Габриелла оторвалась от шеи Иммы и глубоко вздохнула. Теперь она снова походила на себя, за исключением того, что была одета в заскорузлые от крови лохмотья. Графиня подтолкнула бесчувственную девушку к Ульрике.

– Прикончи ее, – сказала она. – Ты тоже ранена.

– Прикончить ее? – неуверенно переспросила Ульрика.

– Это милосердие, – пояснила Габриелла.

– Да, госпожа.

Ульрика крепко прижала Имму к себе и приложилась к ране, которую уже проделала Габриелла. Когда Ульрика допивала последние капли крови, ее внезапно охватила жалость. Имма сказала, что умрет за нее. Ульрика не отнеслась всерьез к этой сентиментальной чуши – но именно так и случилось. Их с Габриеллой исцелила кровь горничной, а жар ее сердечного пламени тускнел, превращаясь в слабый огонек свечи. По крайней мере, Ульрика могла дать несчастной кое-что взамен – а именно тихий и безболезненный конец.

К тому времени, когда сердцебиение Иммы замедлилось, останавливаясь, и ее кровь перестала течь, раны Ульрики тоже закрылись. Вампир позволила горничной аккуратно сползти на пол.

– Бедное дитя, – сказала Габриелла, положив руку на холодный белый лоб Иммы. – Люди такие хрупкие.

Ульрика помогла графине подняться и подвела к умывальнику. Поставила столик на место и наполнила треснувшую миску водой из кувшина, который чудом уцелел.

– Найди мне другую одежду, – попросила Габриелла, снимая окровавленные лохмотья, в которые превратился халат.

Она принялась умываться и очищать раны, а Ульрика, кивнув, направилась к разбитому шкафу для одежды и отбросила в сторону расколотые створки.

– Я убила эту тварь? – уточнила Габриелла.

– Нет, госпожа, – ответила Ульрика. – Она улетела в окно.

Ульрика нашла подходящий халат и вернулась к графине.

– Что это было? – спросила Габриелла. – Ты его видела?

Габриелла вытерла и перевязала свои уже превратившиеся в шрамы раны обрывками халата и выставила руки так, чтобы Ульрика могла надеть на нее новый.

– Я вот – нет. Здесь стояла непроницаемая тьма. Но я уверена, это какая-то разновидность вампира.

Девушка помогла графине одеться и расправила складки на плечах.

– Откуда вы знаете?

Габриелла обернулась, запахивая халат, подошла к месту, где выронила кинжал, подняла оружие и показала Ульрике.

– Клинок посеребрен, – пояснила она. – Тварь обратилась в бегство, когда я ударила.

Ульрика косо посмотрела на лезвие.

– Госпожа, я рада, ведь этот клинок спас вашу жизнь. Но зачем вам такая вещь?

Габриелла улыбнулась и подняла из обломков украшенные драгоценными камнями ножны.

– Это мизерикордия – кинжал милосердия. Он дарует быструю смерть, если меня схватят люди. Это больно, но гораздо быстрее, чем гореть на костре или под лучами солнца.

Она вздрогнула, потрогала левую руку. На рукаве проступили кровавые пятна – рана все еще сочилась, даже сквозь повязку.

– Держи я кинжал при себе, получился бы совсем другой бой. К сожалению, он лежал в чемодане, который мне пришлось нащупывать в темноте. Теперь клинок всегда будет со мной, даже во время сна. Здесь, в Нульне, могут напасть в любой момент.

Габриелла замолчала, наполовину вставив мизерикордию в ножны, и повернулась к Ульрике.

– Но как они узнали, что мы здесь? – спросила она. – Мы пробыли тут всего три ночи и не особенно афишировали присутствие. Сколько людей вообще в курсе, что мы остановились в доме Альдриха?

– Гермиона и ее свита, – начала припоминать Ульрика. – Мадам Дагмар. Родрик. Когда Гермиона приказала нам отправляться сюда, никто не присутствовал при этом.

Габриелла нахмурилась.

– Ну, я надеюсь, что это не они. Но, возможно, кто-то неосторожно упомянул о нас в разговорах...

– За домом Гермионы могут наблюдать, – заметила Ульрика. – Вероятно, нас заметили там и проследили.

Габриелла кивнула.

– Это объяснение мне больше нравится. Оно исключает возможность, что среди нас – пре...

На лестнице раздались тяжелые шаги. Ульрика вскочила, выхватила саблю и встала на изготовку. Габриелла вытащила кинжал. Дверь распахнулась, впуская Родрика с мечом в руке. В проеме он остановился как вкопанный, обозревая царящий в комнате хаос, затем перевел взгляд на графиню.

– Госпожа! – закричал он, и принялся пробираться к ней через нагромождение обломков. – Что здесь произошло?

Родрик увидел кровь на ее рукаве.

– Вы ранены!

– Не бойтесь, – сказала Габриелла. – Я уже почти оправилась.

– Но кто это сделал? – спросил Родрик.

– Убийца, – ответила Ульрика. – Пытался уничтожить очередного вампира.

Родрик выругался.

– Вот что случается, когда меня отсылают с известиями! Мне следовало остаться рядом с вами!

Габриелла улыбнулась и погладила его по щеке.

– Нет, любовь моя, хорошо, что вас здесь не было, – сказала она. – Потому что тогда вы были бы мертвы, как бедная Имма.

– Но я ваш паладин! – возразил он. – Мой долг – защищать вас!

Родрик бросил взгляд на Ульрику.

– Это работенка не для шпиона.

Габриелла взяла молодого человека под руку.

– Я думаю, вам еще выдастся случай сделать это, – сказала она. – Эта тварь хочет уничтожить нас всех. Сейчас мы вынудили их отступить, но они вернутся.

Графиня снова посмотрела на Родрика.

– Однако вы можете оказать мне другую услугу. Мои раны исцелены не полностью. Не будете ли вы так добры расстегнуть воротник?

Родрик поднял руку к воротнику, но нахмурился.

– Нет, госпожа, – сказал он, отступая. – Опасность еще не миновала, и я должен встретить ее во всеоружии. Я приведу кучера Альдриха – если он еще жив.

Габриелла застыла на мгновение, потрясенная отказом, но кивнула.

– Вы правы. Вы нужны мне в хорошей форме. Тогда идите, но поторапливайтесь.

– Да, графиня.

Рыцарь поклонился и двинулся к выходу.

– Погодите, – сказала Габриелла.

Родрик замер у двери.

– Госпожа?

– Какие новости от Гермионы?

Родрик поджал губы, но все-таки ответил:

– Мадам Дагмар убита, когда возвращалась из борделя Матильды. Разорвана на куски, как и остальные жертвы. Стражники нашли ее еще до рассвета, распятую на заборе у «Серебряной лилии», там же, где повесили Альфину, и тоже с обнаженными клыками. Охотники на ведьм сходят с ума. Леди Гермиона хочет обсудить это с вами.

НОЖ В СПИНУ

До рассвета оставалось всего несколько часов, когда Габриелла, Ульрика, Лотта и Родрик выехали в сторону особняка леди Гермионы на тяжело нагруженной их вещами карете Альдриха, оставив за спинами полыхающий, как факел, дом цехового мастера. Поджечь его приказала графиня. Огонь скроет все: убийство Альдриха, исчезновение его жены, разломанную мебель, разбитые окна, трупы горничной и дворецкого. Лучше, если охотники на ведьм обнаружат только разоренное пепелище.

Ульрика снова оделась в костюм благородной дамы. Не столько из уважения к пожеланиям Габриеллы, сколько по суровой необходимости – ее костюм для верховой езды пришел в полную негодность, появляться в этих окровавленных лохмотьях на людях стало невозможно.

Пока карета катилась по холодным пустым улицам Альтештадта, Ульрика поведала Габриелле о своих ночных приключениях: о поисках в доме зачумленных, обрывке черной рясы и как он привел вампира в Сады Морра. Храмовника Хольманна девушка не упомянула ни разу, зная, что это знакомство вызовет неодобрение Габриеллы.

Когда Ульрика дошла до схватки с упырями на кладбище, Родрик зарычал под нос. Он продолжал держаться с воспитанницей графини холодно и отстраненно с момента, когда узнал, что убийца атаковал Габриеллу, а рядом в этот момент оказалась Ульрика. Рассказ об упырях окончательно вывел рыцаря из себя.

– Вы только посмотрите, госпожа, как ловок ваш шпион! – саркастически вскричал Родрик. – Она бежит прямо в логово врага, чтобы он точно знал, как далеко мы продвинулись в поисках! Теперь убийца переберется в другое место, где его никто не сможет найти.

– Я была ошеломлена, – огрызнулась Ульрика. – А тебя там просто убили бы.

– Я бы не полез туда один, – усмехнулся Родрик.

– Дети, – призвала Габриелла. – Успокойтесь. Хватит грызни. Вы оба отлично справились в очень сложной ситуации. А теперь помолчите, пожалуйста. Я все еще плохо себя чувствую.

Родрик коротко кивнул и отвернулся к окну, но было ясно, что его самолюбие все еще оскорблено. Ульрика с отвращением посмотрела на рыцаря и тоже уставилась в окно. Остаток пути прошел в тишине.

Тишина встретила их и в особняке леди Гермионы.

Когда гости вошли в зал, хозяйка, на этот раз в голубом шелковом платье, смерила их ледяным взором и не ответила на поклон. Фон Цехлин и его приспешники рассредоточились по периметру комнаты и наблюдали за визитерами с деланым равнодушием, как будто сонно. Широко раскрытые глаза Фамке, стоящей между фрау Отилией и Гермионой, наоборот, бегали по сторонам. Девушка переплела пальцы в замок так, что костяшки побелели, и выглядела встревоженной. Что-то здесь было неправильно. Ульрика хотела опустить руку на рукоять сабли, но ее, конечно, за поясом не оказалось. Она покосилась на Габриеллу, но если графиня и почувствовала витающее в воздухе напряжение, то никак этого не дала понять.

– Сестра, – сказала Габриелла. – Родрик сообщил мне ужасное известие. Я скорблю вместе с тобой.

– Ложь! – прорычала Гермиона.

Габриелла приподняла бровь.

– Прошу прощения?

Гермиона шагнула вперед и злобно наставила палец на графиню.

– Я тебя раскусила! Я знаю, что ты сделала! Ты помогла убить мадам Дагмар!

Она бросила исполненный ненависти взгляд на Ульрику.

– Ты и твоя кислевитская ассасинка в сговоре с Матильдой и ее мясниками!

Ульрика удивленно моргнула. Гермиона что, помешалась?

Габриелла засмеялась.

– Не будь смешной. Как эта идиотская идея вообще пришла тебе в голову?

Гермиона осклабилась волчьей ухмылкой.

– Ты пытаешься это отрицать, фон Карштайн?

Габриелла подобралась, маска невозмутимого спокойствия слетела с ее лица.

– Что? Как ты меня назвала?

Гермиона указала на свою экономку.

– Отилия напомнила мне о твоем истинном происхождении. В тебе больше крови Вашанеша, чем крови нашей королевы. Сначала я думала, что ты хочешь только занять мое место, вскарабкаться на одну ступеньку выше – через мой труп! – и добиться высочайшего благорасположения. Но теперь я поняла, что ошибалась. Ты идешь по пути, к которому склоняет твоя истинная природа. Хочешь уничтожить нас всех во имя Сильвании, убить ламий Нульна и отравить землю здесь таким страхом и подозрениями, чтобы наше сестринство здесь не смогло возродиться никогда. Но твои мечты не воплотятся в жизнь, фон Карштайн. Все закончится сейчас.

– Гермиона, – сказала Габриелла. – Это безумие. Я давно доказала, что моя верность не вызывает сомнений, и сделала это много раз. И ты при этом присутствовала!

– Сегодня верна, завтра – нет, сестра, – ответила Гермиона, угрожающе кружа вокруг нее. – Когда кто-то застревает в глухом медвежьем углу на век-другой, преданность может переродиться в ревность. На самом деле ты тайно сговорилась с Матильдой убить нас всех и использовала свое «расследование», чтобы направить поиски на ложный путь.

Габриелла нахмурилась.

– То есть ты сейчас утверждаешь, что и Матильда тоже – фон Карштайн?

– Она умеет превращаться в волка, – напомнила Гермиона. – Ни у одной чистокровной ламии такой способности нет!

Габриелла встревоженно покачала головой.

– Ты просто в отчаянии, сестра. Я тебя понимаю. Четыре смерти произошли одна за другой. Тут любой перепугается, но ты должна успокоиться и рассуждать трезво. Напасть на меня будет не...

– И не пытайся снова разыграть эту комедию, ведьма! – прошипела Гермиона. – Я больше не поддамся на твои сладкие речи! Вы с Матильдой сговорились против нас с самого начала!

– Да не сговаривались мы! – воскликнула Габриелла. – У тебя нет доказательств!

Гермиона улыбнулась.

– Разве? Чем ты занималась после того, как мы покинули притон Матильды и расстались?

– Я поехала в дом герра Альдриха, – сказала Габриелла. – Где и пробыла всю ночь.

– Эту отговорку я уже слышала, – возразила Гермиона. – А что насчет кислевитки, твоей протеже, которую ты наряжаешь в шелка и парики, когда приводишь ее ко мне, и которая натягивает мужской костюм и преображается в шпиона с короткой стрижкой, едва скрывшись с моих глаз? Может, ты поехала домой одна, а эта убийца последовала по пятам за мадам Дагмар?

– Ничего подобного, – возразила Габриелла. – Ульрика оставалась со мной всю ночь.

– Точно? – спросила Гермиона. – Дагмар не успела даже до «Серебряной лилии» доехать, ее растерзали прямо в карете! Кто, кроме нас с тобой, знал, что Дагмар сейчас находится на улице, а не под защитой стен своего борделя?

В памяти Ульрики промелькнуло воспоминание – что-то черное и быстрое метнулось вслед за каретой мадам Дагмар, когда их кортеж распался на перекрестке во время возвращения от Матильды. Ульрика тогда высунулась в окно, чтобы лучше рассмотреть, но ничего не заметила и подумала, что они все уже докатились до страха перед собственной тенью. Но, судя по всему, там действительно кто-то был. Кто-то, кто двинулся за каретой мадам Дагмар.

Габриелла, уже доведенная до белого каления, с шипением выпустила воздух сквозь зубы.

– И все равно никаких доказательств в пользу своего предположения ты не предоставила, Гермиона. А у меня есть свидетельства обратного. Сегодня ночью на меня и Ульрику напал тот самый убийца, которого мы все разыскиваем. Он чуть меня не прикончил. Он убил герра Альдриха и бедную Имму.

Гермиона в ужасе уставилась на нее.

– Альдрих мертв?

Она оправилась и обнажила клыки.

– Так это ты его и убила! Разрушаешь нашу отлаженную сеть помощников! Отличная работенка, ты, предательница!

– Я не убивала Альдриха, – терпеливо ответила Габриелла. – Его убила тварь.

Гермиона сверкнула глазами.

– А ты можешь доказать свои слова, сестра? Что это не ты убила герра Альдриха?

– Конечно, могу, – ответила Габриелла и повернулась к Родрику. – Любовь моя, вы видели, что произошло у Альдриха. Скажите ей.

Родрик кивнул и открыл было рот, но тут взгляд его стал хитрым. Рыцарь обратился к Гермионе.

– Я боюсь, что не присутствовал при данных событиях, миледи, – сухо сказал он. – Я прибыл в дом Альдриха после того, как все уже произошло. Может, дела обстояли так, как говорит графиня. А может, и нет.

Габриелла покачнулась, словно от удара.

– Что? Что вы говорите? Как вы смеете лгать? Вы видели повреждения, там все в щепки разлетелось! Вы видели кровь на стенах и труп бедной Иммы!

Родрик наклонил голову и ответил безукоризненно вежливо, но уголок его губы изгибался в сдерживаемой ухмылке:

– Это все я видел, госпожа. Но я не присутствовал, когда это все происходило. Не застав ни нападения, ни нападавшего, я не могу утверждать, что там присутствовал кто-то еще, кроме вас. Графиня и ее новая протеже сами могли нанести себе раны, которые я видел, чтобы отвести подозрения.

– Ага! – с ликованием в голосе воскликнула Гермиона.

Габриелла уставилась на Родрика, как будто видела того впервые.

– Родрик, я не понимаю...

– Также не могу дать слово, что кислевитка не покидала дом Альдриха в ночь, когда погибла мадам Дагмар, – продолжал Родрик, словно не слыша ее. – Насколько мне известно, и сама графиня отлучалась.

Габриелла зарычала.

– Да что вы такое несете, мерзавец? В ту ночь вы были с нами. Вы знаете, что ничего подобного мы не делали!

Родрик поклонился, лучась самодовольством.

– Графиня, меня с вами не было. Вы запретили мне находиться рядом, и, выполняя ваш приказ, я покинул вас и отправился на постоялый двор, так что я не знаю, чем вы занимались и что происходило после того, как я оставил вас в вашем новом доме. Таким образом, я не могу подтвердить вашу непричастность к этим убийствам.

Габриелла надвинулась на Родрика, в глазах ее сверкала ярость.

– Ах вы инфантильный ревнивец! Мы расстались на три дня – и вы уже предали свои клятвы защищать меня?

– Итак, Родрик не подтверждает ни единого твоего слова, – сухим официальным голосом, но явно наслаждаясь происходящим, сказала Гермиона. – Ты утверждаешь, что он лжет? Или он действительно не может засвидетельствовать, где вы были и что делали?

– Нет, он действительно не может, – процедила Габриелла сквозь зубы и посмотрела на Родрика в упор. – Но он, безусловно, мог доверять правдивости того, что видел. Он, конечно, мог устранить сомнения, возникшие насчет его госпожи.

– Ага! – снова сказала Гермиона. – То есть у тебя нет свидетелей!

– Но и у тебя тоже! – возразила Габриелла. – Родрик, может, и отказался поручиться за нас, но точно так же он не в состоянии утверждать, что мы делали что-то другое, не то, что мы говорим. Его там не было.

Габриелла повернулась к рыцарю.

– Но кое-что он может подтвердить.

Графиня вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

– Итак, скажите: когда-либо в вашем присутствии упоминала ли я о заговоре против Гермионы или любой другой ламии, в котором участвует и мадам Матильда или замешаны фон Карштайны?

Родрик заколебался, нахмурился.

– Ну же, рыцарь, – надавила Габриелла. – Говори!

Родрик расправил плечи.

– Нет, миледи, ничего подобного вы не говорили, но последнее время я нечасто находился при вас.

Габриелла ухмыльнулась и собиралась обратиться к Гермионе, но Родрик продолжил.

– Но я слышал, как вы говорили, что, по вашему мнению, леди Гермиона – самый худший кандидат на управление сестринством в Нульне, – произнес он ровным голосом. – И что вы очень сожалеете, что вместо всех остальных сестер тварь не прикончила ее.

Габриелла замерла, словно кот, подбирающийся для прыжка, и начала надвигаться на Родрика, не сводя с него глаз.

– Ах вы испорченный ребенок! Мелкий засра...

Гермиона встала между ними, подняв руки.

– Ты не тронешь его, сестра. Он теперь под моей защитой. Отойди.

Габриелла зарычала, выпуская когти и клыки.

– Ты еще поучи меня, что мне делать с моим донором!

Гермиона попятилась, глаза ее горели торжеством, хотя, судя по лицу, она была все же несколько напугана.

– Она напала на меня! Она точно заодно с убийцей! Паладины, к оружию!

Ульрика заняла позицию за спиной Габриеллы, готовая к драке. Воины фон Цехлина мгновенно вскочили, обнажая шпаги, сон слетел с них, и толпа окружила гостей. Фамке встала рядом с Гермионой. На лице девушки отразилась тревога. Экономка Отилия ретировалась к дверям.

– Родрик, займитесь фон Цехлином, – сказала Габриелла. – А мы с Ульрикой разберемся с этой сучкой и ее шавками.

Родрик обнажил меч, но встал в шеренгу людей Гермионы, окруживших графиню и Ульрику.

– Извините, миледи, – ответил он и оттянул край воротника, обнажив две свежие ранки на шее, из которых еще сочилась кровь. – Но я больше не повинуюсь вашим приказам.

БОЧКА С ПОРОХОМ

Габриелла уставилась на следы укусов, затем повернулась к Гермионе.

– Как ты смеешь пить кровь моего донора!

Гермиона засмеялась.

– Он больше не твой. Ты слишком долго пренебрегала им. Я не могла видеть его таким несчастным.

– Предатель! – прорычала Габриелла, обращаясь к Родрику. – Клятвопреступник!

Родрик поднял меч и наставил на нее с самым благородным видом.

– Я покинул вас, миледи, только после того, как вы оставили меня.

Фон Цехлин протолкался вперед.

– Хватит разговоров! Атакуй!

Он набросился на Габриеллу, замахиваясь шпагой. Приспешники последовали его примеру.

Габриелла отбросила клинок в сторону и ударила напавшего когтями, но фон Цехлин увернулся, а его воины зашли графине с боков, не позволяя уклониться от ударов.

На Ульрику тоже набросились трое, но ей удалось уклониться. Девушка страстно желала, чтобы на ней был костюм для верховой езды, сколько угодно окровавленный и порванный, а на бедре висела сабля. Вооруженная и не скованная дурацкими юбками и корсетом, она бы одним махом разобралась с окружившей семеркой. Но теперь эти семеро превратились в непростую задачу. Девушка опрокинула на противников стол тонкой тилийской работы, заставив двоих споткнуться. Позади них Ульрика увидела Гермиону – та тащила Фамке к выходу.

– Гермиона бежит, госпожа, – крикнула Ульрика через плечо. – Мне последовать за ней и убить?

– Нет, – проворчала Габриелла, отрывая руку соседу Родрика. – Только с разрешения королевы. Мы должны просто выбраться отсюда.

Ульрика хмыкнула с досады.

– Хорошо, госпожа.

Оставаясь законопослушными, они могли погибнуть.

Ульрику снова атаковали трое. Бойцы оказались действительно хорошими фехтовальщиками, как и хвасталась Гермиона. Каждый нападал со своей стороны, и остановить всех Ульрика не смогла бы. Но она и не стала. Девушка позволила двоим поразить ее руку и ногу, уворачиваясь от третьего, который метил в сердце. Пронзила мучительная боль, но это не беда. Один глоток крови – и от ран вскоре останутся только воспоминания. Она ухватила за запястье того, кто целился в ее грудь, и когтями распорола предплечье до костей. Противник завопил и рухнул, Ульрика выхватила у бойца шпагу. Теперь у нее появилось оружие, наконец-то! Двое других уже собирались наносить новые удары. Прямым выпадом девушка пронзила сердце одного, выдернула клинок и приняла на него нацеленный в голову выпад второго. Воин попятился. Глаза его широко раскрылись, когда лезвие Ульрики скользнуло к шее. Разгоряченная дракой и витающим в воздухе запахом крови, вампир хотела погнаться за ним, но удержалась. Габриелла приказала выбираться из этого дома, а не убивать всех подряд.

– Сюда, госпожа!

Габриелла отпрыгнула от Родрика, фон Цехлина и еще одного воина. Она тоже успела обзавестись клинком, а один из людей Гермионы лежал в кресле, пачкая кровью дорогую обивку.

– Отойдите! – крикнула Габриелла противникам.

Но те атаковали снова. Ульрика парировала выпад воина фон Цехлина, а графиня выбила оружие из рук Родрика и самого фон Цехлина. Ей, никогда не обучавшейся фехтованию, сверхчеловеческая скорость позволяла восполнить недостаток навыков и мастерства. Она отпихнула фон Цехлина на нападавшего, с которым билась Ульрика, и они оба рухнули на узорчатый ковер. Но тут Габриелла столкнулась с Родриком. Рыцарь тяжелым мечом выбил шпагу из руки графини и замахнулся для удара.

– Госпожа! – закричала Ульрика и попыталась пробиться к ней, но их разделяли бойцы фон Цехлина – те, кто еще держался на ногах.

Ульрика разбросала фехтовальщиков в стороны. Габриелла тем временем развела руки, словно для объятия, и произнесла, вздернув подбородок:

– В самом деле, сэр рыцарь? Вам хватит одного чужого укуса, чтобы зарубить даму, которой вы клялись в верности?

Родрик заколебался. Меч дрогнул в его руках, в глазах промелькнула боль. Габриелла зарычала. Со звуком, похожим на грохот выстрела, она ударила предателя по щеке с такой силой, что сбила с ног. Ошеломленный рыцарь распростерся на полу, задыхаясь и глядя в потолок. Кровь хлынула из глубоких ран от когтей на его щеке, располосованной от уха до подбородка.

Ульрика проткнула двух своих противников и пробилась к Габриелле. Та собиралась прикончить Родрика, но тут позади графини мелькнул голубой шелк.

– Сзади, госпожа!

Габриелла проворно обернулась. Гермиона прыгнула, и вампиры, сцепившись, рухнули на низкий столик. Тот разлетелся фонтаном позолоченных осколков, к которым добавились обрывки кринолинов. Гермиона схватила графиню когтями за горло.

– Госпожа! – Ульрика прыгнула вперед, замахиваясь, чтобы проткнуть Гермиону шпагой.

– Нет! – выдохнула Габриелла.

Ульрика выругалась, отшвырнула клинок, схватила Гермиону за волосы и платье на спине и отодрала от графини. Леди выкрутилась в ее руках, шипя и плюясь, и впилась когтями в лицо девушки. Ульрика пыталась оторвать вампира от себя, но та продолжала драть когтями ее голову и шею.

Девушка резко отдернула голову назад – в руках Гермионы остался лишь парик, в котором увязли ее когти, – и бросила противницу на клавесин. Леди угодила в одну из ножек, та подломилась, и тяжелый инструмент рухнул на аристократку сверху, придавив к паркету.

Фон Цехлин и его бойцы, еще способные сражаться, закричали и бросились на помощь хозяйке.

Габриелла засмеялась и схватила Ульрику за руку.

– Как ловко и вовремя, любовь моя! А теперь бежим!

Они бросились к выходу – сзади громыхал клавесин, который пытались стащить с Гермионы. Фамке преградила вампирам путь. Она выпустила клыки и когти, но в глазах плескался страх.

– В сторону, девочка, – спокойно скомандовала Габриелла.

Взгляд Фамке метнулся с графини на Ульрику, затем на людей фон Цехлина, борющихся с клавесином.

– Ты нужна твоей госпоже, – добавила Ульрика.

Фамке бросила на девушку взгляд, в котором читалось нечто вроде благодарности, обежала их и устремилась к клавесину.

– Госпожа! Ты ранена? – воскликнула белокурая фройляйн.

Ульрика распахнула дверь, и они с Габриеллой выбежали в прихожую, едва не сбив с ног Отилию. Экономка, белая как мел, явно подглядывала за происходящим в замочную скважину.

Габриелла оттолкнула служанку в сторону, и дамы устремились к выходу. Позади раздался исполненный ярости вопль Гермионы:

– Хватайте их! Оставьте меня! За ними!

Габриелла и Ульрика уже выскочили на подъездную дорожку, когда по паркету прихожей загрохотали сапоги. Девушка оглянулась: фон Цехлин и пара его клевретов преодолели полпути к дверям.

Графиня распахнула дверцу кареты, но Ульрика замешкалась у откидной лестницы.

– Убить их, госпожа? – спросила она, кивая в сторону преследователей.

– На улице? – рявкнула Габриелла. – Глупый ребенок. Садись!

Лотта выглянула, чтобы выяснить причину задержки, увидела, что творится, и забарабанила по стенке экипажа прежде, чем Ульрика успела целиком забраться внутрь.

– Гони! Пошел! – закричала горничная.

Карета тронулась. Ульрика захлопнула дверцу и выглянула в окно. Фон Цехлин и его приспешники скатывались по лестнице в отчаянной, но безуспешной попытке настигнуть беглецов. Последним двигался Родрик, хрипя и держась за лицо. Кровь струилась между его пальцев.

На мгновение Ульрике показалось, что люди фон Цехлина кинутся в погоню на своем экипаже, но предводитель огляделся, оценил толчею на улицах и близость рассвета... и отозвал бойцов. Девушка улыбнулась, наблюдая, как они возвращаются в дом, посылая вслед отъезжающей карете горящие яростью взгляды. Необходимость изображать респектабельную леди иногда сильно ограничивает возможность действовать.

Последней, кого увидела Ульрика перед тем, как дом Гермионы скрылся за углом, была экономка Отилия, проводившая их взглядом и медленно закрывшая дверь.

Миновав несколько улиц, кучер Уве осведомился:

– Госпожа, куда вас отвезти?

Габриелла вздохнула и откинулась на спинку сиденья, поправляя растрепавшуюся прическу.

– Очень хороший вопрос, – сказала она.

Ульрика повернулась к ней, взяла графиню за руку.

– Госпожа, давайте покинем это змеиное гнездо и вернемся в Сильванию.

Девушка сердито махнула рукой назад, в направлении дома Гермионы.

– Кого здесь спасать? Родрик – тщеславный дурак, а Гермиона думает только о своем месте в вашей этой иерархии и кусает руку помощи. Пока мы пытались найти убийцу, она путалась под ногами и только мешала нам на каждом шагу. Так пусть умрет!

Габриелла отряхнула юбки, поправила сбившийся набок лиф платья.

– Да если бы я только могла! – ответила она. – Но я не могу нарушить приказ королевы. Я должна продолжить расследование, с помощью Гермионы или без нее.

– Но как? – спросила Ульрика. – У нас больше нет ни дома, ни союзников. Что мы станем делать?

Габриелла устало улыбнулась.

– Нам придется найти новых союзников.

Графиня повысила голос и крикнула кучеру:

– Уве! Мы едем на юг, за реку! В «Голову волка»!

Ульрика приподняла бровь.

– Матильда?..

Габриелла засмеялась.

– Гермиона верила, что мы с волчицей в сговоре, хоть этого не было. Она подтолкнула нас друг к другу. Теперь – благодаря ее действиям – все ее страхи воплотятся в жизнь.

Пока карета катилась через пробуждающийся город, стало ясно: обнаружение трупа мадам Дагмар вывело антивампирскую истерию на новый виток. Продавцы амулетов заполонили улицы, продавая чеснок, кожаные ошейники и серебряные подвески в виде молота Зигмара или кометы с двумя хвостами. Разносчики газет выкликали заголовки новостей:

– Кровавый бордель в Гандельбезирке!

– Шлюха-вампир найдена мертвой!

– Охотники на ведьм закрывают бордель и арестовывают проституток десятками!

На каждом углу какой-нибудь оратор взывал к рабочим, спешащим на заводы, и торговкам рыбой.

– Они среди нас! – вопил один. – Среди благородных и простых людей! Среди богатых и бедных! Наша похоть впустила их! Откажите шлюхе! Откажите госпоже! Будьте чисты в своем сердце и только так вы спасетесь!

– Можешь ли ты доверять жене? – брызгал слюной другой. – Можешь ли доверять своей дочери? Все женщины – кровопийцы! Вся их красота – это злые чары! Они все должны сгореть!

Безумные выкрики, судя по всему, находили у горожан отклик. Куда бы ни посмотрела Ульрика, везде она видела, как люди шарахаются друг от друга.

Компания хорошо одетых мужчин проводила взглядами, исполненными самого глубокого подозрения, хорошенькую торговку яблоками, когда та прошла мимо со своей корзинкой. Стайка детишек увязалась за пожилой женщиной в черном вдовьем платке, улюлюкая и распевая:

– Вампир! Вампир! Смотри, чтоб не схватила!

Страх и готовность к бунту висели в воздухе. Нульн, город пушек и пороха, сам готов был взлететь на воздух. Солнце уже встало, когда карета пробралась наконец через закоулки трущоб Фаулештадта к «Голове волка». Кучер свернул в узкий переулок и остановился у тайных ворот, охраняющих скрытый двор.

На крики Уве высунулась Рыжая – та самая, с выкрашенными хной волосами, что сопровождала гостей во время прошлого визита.

– Госпожа изволит задавать храповицкого, – крикнула женщина со стены. – Беспокоить не велено!

Габриелла набросила вуаль и высунулась в окно кареты:

– Дело не терпит отлагательств. Речь идет о ее собственной безопасности!

Рыжеволосая скрылась за стеной. До Ульрики долетели обрывки короткой энергичной дискуссии. Голова служанки снова показалась в поле зрения.

– Ну, заезжайте, коли так, – сказала она. – Обождите чуток.

Ульрика и Габриелла снова устроились на своих местах и подождали, пока ложная стена с грохотом и скрежетом сдвинется вбок. Карета заехала в грязный двор.

Лотта выглянула из-за занавесок на окнах экипажа, окинула взглядом обшарпанный дом и подозрительного вида мужчин, высыпавших наружу. Глаза горничной расширились.

– Безопасно ли для нас находиться здесь, госпожа? – спросила она.

– Безопасно? – ответила Габриелла. – Этого я сказать не могу. Но до сих пор нас встречали здесь более радушно, чем в раззолоченной гостиной Гермионы. Надеюсь, мы также найдем здесь более внимательных слушателей.

Они с Ульрикой как следует закрепили вуали и вышли из кареты. Лотта осталась ожидать в экипаже. Графиня и Ульрика последовали за рыжеволосой служанкой по уже известному пути через зачарованные этажи и коридоры в подземную часть «Головы волка» – к потайной двери в роскошные, но замызганные покои мадам Матильды. Здесь пришлось подождать: их проводница скрылась внутри и переговаривалась с горничной мадам. Наконец дверь распахнулась, и Матильда предстала перед гостями собственной персоной – босая, в красном атласном халате с распустившимся поясом. Дикую гриву ее черных волос скрывал розовый шарф, обмотанный вокруг головы.

– Дамы, – прохрипела хозяйка притона, сонно улыбаясь. – Боюсь, мне так ни разу и не удастся встретиться с вами при полном параде.

Матильда растянулась на кушетке, закинув обнаженную ногу на подлокотник.

– Что стряслось? Вы пришли сказать, что Гермиона в конце концов начала охоту на меня?

– Очень может быть, что и начала, – ответила Габриелла. – Но мы пришли просить у тебя убежища, потому что теперь она считает врагами и нас.

Глаза Матильды расширились.

– Ну и дела. Вы ей натоптали на коврах, что ли?

Графиня улыбнулась и покачала головой.

– Гермиона считает, что мы с тобой сговорились убить всех наших сестер в Нульне. Она заманила нас с Ульрикой в свой дом и пыталась убить без всякого суда и доказательств. Нам пришлось прорубить по ее коврам дорогу наружу.

Габриелла поджала губы.

– Мадам Дагмар мертва. Ты слышала об этом?

Матильда кивнула.

– Охотники на ведьм прикрыли ее лавочку. Ее клиенты, кто попроще в запросах, пошли ко мне. Дагмар убили, когда она возвращалась с наших тогдашних посиделок, так ведь? Это ты ее мочканула?

Габриелла одарила ее выразительным взглядом.

– Знаешь, если бы я взялась мочить, как ты говоришь, моих сестер в Нульне, то я бы начала совсем не с мадам Дагмар.

Матильда ухмыльнулась.

– Да, я бы тоже. Итак, мы дадим Гермионе то, на что она давно нарывается? Разберемся с ней?

– Нет, – ответила Габриелла. – Я приехала именно для того, чтобы никаких разборок не случилось.

Графиня подалась вперед.

– Мы должны найти настоящего убийцу как можно скорее, прежде чем Гермиона соберет силы для удара. Если мы сможем представить ей доказательства, что в ситуации замешан кто-то еще, кроме нас, полагаю, мы сможем покончить с раздорами. Хотя это все зашло очень далеко, конечно.

– Простите меня, госпожа, – нахмурилась Ульрика. – Вы хотите... покончить с раздорами? Гермиона напала на вас! Я понимаю, вы не хотите разборок между сестрами, но вы должны хотя бы сообщить королеве о ее поступке. Вам стоит получить разрешение убить ее!

Габриелла погладила воспитанницу по руке.

– Конечно, любовь моя, я сообщу королеве. Но никакого разрешения она мне не даст. Нас слишком мало, чтобы королева позволила своим дочерям убивать друг друга из-за пустой склоки.

– И нас только что стало на четыре меньше, – заметила Матильда.

– В том-то и дело, – кивнула Габриелла. – Гермиона получит выговор, может, королева опустит ее на пару ступенек в нашей иерархической лестнице, но этим все и закончится. Если бы ей удалось меня убить, тогда да, наказание не замедлило бы воспоследовать. Но Гермионе не удалось, так что...

Габриелла пожала плечами.

Ульрика скрестила руки на груди. Ей не нравилось такое положение дел. Это казалось несправедливым!

– Угу. То есть ты хочешь, чтобы я помогла тебе отыскать убийцу, – сказала Матильда, почесывая подбородок. – Какие-то зацепки есть уже?

– Ну, если считать зацепкой то, что сегодня ночью он ворвался в мой дом и напал на нас с Ульрикой. – Габриеллу передернуло при воспоминании о схватке. – К тому же убийц на самом деле как минимум двое.

Матильда села на кушетке.

– Кто? Как он... э-э-э... они выглядят?

– Мы не видели, – ответили Габриелла. – Один из них – какой-то чернокнижник, возможно, некромант. Судя по ритму сердцебиения, это живой человек. Он накладывает заклятье и создает противоестественную тьму, такую густую, что даже мы, с нашим ночным зрением, становимся беспомощными как слепые котята. Второй – мерзкое вонючее чудовище-нежить – огромное и ужасно сильное. Я думаю, этот монстр умеет летать. Он рычал, но не произнес ни слова, так что я не знаю, разумная это тварь или нет.

– Нападать на вампиров в темноте, – пробормотала Матильда. – Умно. Мы к такому не привычны.

Габриелла кивнула на воспитанницу.

– Но, хотя мы их не видели, Ульрика считает, что нашла их логово.

Матильда улыбнулась.

– Это уже кое-что. Где оно?

– В Садах Морра, в Храмовом квартале, – ответила девушка. – Мы... в смысле я добралась туда, следуя некоторым уликам и ниточкам. Я обнаружила склеп, который провонял тем самым чудовищем. Но осмотреть его мне не удалось, на меня напали упыри. Если мы отправимся туда, то...

– Упыри? – перебила Матильда. – В Нульне, в городских Садах Морра? Я думала, монахи, что обвешались знаками ворона, хоть немного присматривают там!

Хозяйка притона запустила длинный накрашенный ноготь в свою спутанную гриву и задумчиво почесала в затылке.

– Ты, наверное, права насчет некроманта, который стоит за этим. Та огромная тварь, которая потрошит наших сестер, – некромант может водить ее на коротком поводке. Какой-нибудь терроргейст, или варгейст, или огромное умертвие...

– Я вот тоже так думаю, – согласилась Габриелла. – Совершенно очевидно, что нападения глубоко продуманны и имеют цель. Упырю такое не по плечу. А вот опытный чернокнижник с опасной тварью на поводке – это гораздо больше походит на правду. Но я не могу понять, что им нужно. Почему он ополчился на нас? Ведь и он, и его тварь – такие же порождения тьмы, как и мы. Обычно они выступают на нашей стороне, а не наоборот.

– Может, их кто-то нанял, – сказала Матильда, глаза ее заблестели. – Ты все-таки не думаешь, что Гермиона?..

– Нет, – твердо сказала Габриелла. – Это весьма соблазнительное предположение, не спорю. Но в таком случае Гермиона подвергла бы себя слишком большому риску. Охотники на ведьм переворачивают Нульн вверх дном в поисках вампиров, горожане вот-вот от собственных теней шарахаться начнут. А еще вернее – возьмутся за колья. Скоро и носа на улицу нельзя будет высунуть. Собственно, это уже произошло.

– Ну, так-то да, – со вздохом согласилась Матильда и откинулась на кушетке. – Они уже убивают всех подряд. Была тут одна девчушка, в соседнем квартале работала – так сожгли ее прошлой ночью! Она и вампиром-то не была. Просто кожу имела бледную, а волосы – длинные и темные. Опасные времена нынче.

– Слушайте, так давайте отправимся на кладбище и прикончим его! – предложила Ульрика. – Теперь, когда мы столько о нем знаем, нам это удастся.

Габриелла кивнула, перевела взгляд на Матильду.

– Ты поможешь? Нам нужны твои бойцы, чтобы взять упырей числом, и твои когти, чтобы вместе разодрать эту тварь.

– А чары его эти? – возразила Матильда. – Я в этих заклинаниях-камланиях не сильна.

– С этим я разберусь, – пообещала Габриелла.

Матильда нахмурилась, затем кивнула:

– Хорошо. Можете рассчитывать на моих ребят и мои когти. Я не хочу остаться последней ламией Нульна. Ни за какие коврижки, как я уже и говорила вам, мне не нужно ничего к северу от реки.

Она поднялась с кушетки и буркнула под нос:

– Пойдемте, я вас где-нибудь устрою на день. А когда солнце сядет, соберу своих ребят и девчат и прогуляемся в сад.

Хозяйка притона потянулась к потускневшему колокольчику на боковом столике, но, прежде чем успела позвонить, по лестнице загрохотали шаги. Ульрика и остальные вскинулись, дверь распахнулась. Это была Рыжая, запыхавшаяся от бега и страха.

– Госпожа! – воскликнула она. – Охотники на ведьм! Вампиров ищут!

Матильда усмехнулась.

– Да пусть ищут. Здесь они нас не найдут.

– Но, госпожа, – ответила Рыжая с диким видом. – Они подожгли дом! «Волк» горит!

Матильда выругалась и рявкнула Габриелле:

– Это все из-за вас! Вы притащили их на хвосте!

– Никого мы не притащили, – отрезала графиня. – Думаю, уж настолько-то я умею накладывать отводящие взгляд чары!

Она посмотрела на потолок, словно могла видеть сквозь него тех, кто напал на «Голову волка».

– Кто-то, наверное, сообщил охотникам на ведьм, что мы здесь.

– Ты катишь бочку на кого-то из моих цыпочек? – холодно спросила хозяйка притона.

– Нет, – сказала Габриелла. – Но...

– Гермиона! – воскликнула Ульрика.

Габриелла покачала головой, но на лице ее отразилась тревога.

– Мне даже думать об этом противно. Вампиры убивают друг друга, бывает, но... натравить на сестру охотников на ведьм?

– Но кто тогда? – спросила Ульрика. – Родрик?

Габриелла грустно посмотрела на воспитанницу.

– А вот это больше похоже на правду, чтоб его разорвало.

– Да мне по барабану, который из вас! – завопила Матильда. – Они сжигают мой дом из-за вас! Вы приносите несчастье! Обе две!

Она обратилась к служанке:

– Рыжая, выводи всех. Тайными ходами. Хватайте, что можете, остальное бросьте здесь. Встретимся у Сьюки. Поняла?

– Да, госпожа, – ответила Рыжая и выбежала из покоев.

Габриелла шагнула к Матильде.

– Ваши ребята не смогут защитить вас здесь?

Та отстранилась, направляясь прочь из покоев.

– Я тебе говорила. Не сильна я в заклинаниях. Дом обрушится нам на головы – и глазом не успеешь моргнуть. А теперь оставь меня в покое.

– Госпожа, – сказала Габриелла. – Мне очень жаль. Последнее, чего я хотела бы, это...

– Да забудь уже, – ответила Матильда. – Просто валите отсюда. Дверь позади тебя. Надеюсь, тебе повезет, и вы сможете пробраться сквозь пламя – лестница наверняка уже полыхает.

– Но, сестра, – напомнила Габриелла. – Кладбище. Убийца. Мы должны работать сообща.

Матильда безумно расхохоталась.

– Нет, дорогая, спасибо, у меня сейчас и так полна жопа огурцов. Боюсь, ты сама за себя, по крайней мере пока я не разберусь тут со всем этим. А теперь уходи и не возвращайся. Ты просто ходячее проклятие какое-то!

Матильда выбежала из комнаты, оставив Габриеллу и Ульрику одних. Девушка подняла голову – запах дыма, пока еще далекий, уже просачивался и сюда.

– Merde[2], – выругалась Габриелла и протянула руку. – Любовь моя, накинь вуаль. Нам нужно идти. Мы должны идти.

Ульрика взяла графиню за руку, и они вместе двинулись к двери.

– Но... там огонь, – напомнила девушка, когда они миновали вестибюль и начали подниматься по лестнице.

– У нас нет выбора, – ответила Габриелла.

Ульрика застонала от ужаса. Огонь был таким же жестоким врагом вампиров, как и солнце, – он мог принести смерть, настоящую, окончательную.

– Я надеюсь, карета все еще ждет нас снаружи, – пробормотала она.

– Тише, дитя, – сказала Габриелла. – Мне надо сконцентрироваться на этих подпорках.

Они продолжили подниматься по ступеням, которые, как и в прошлый раз, разветвлялись и сдвигались перед ними так, чтобы идущий перестал понимать, где находится, – Ульрика, по крайней мере, быстро запуталась. Графиня, закрыв глаза и держась за руку воспитанницы, двигалась вперед медленно, но ни разу не ошиблась в выборе пути.

С каждым лестничным пролетом запах дыма становился гуще, звуки царящей вокруг неразберихи – громче. Вопли ужаса и крики боли доносились из-за стен, смешиваясь с треском, ревом и жаром огня. Ульрика старалась сохранять спокойствие, хотя мысли и видения, как они погибают здесь, в лабиринте заполненных дымом лестниц, осаждали ее, как назойливые поклонники. Ей хотелось разодрать стены когтями, но она знала, что так как раз и окажется в объятьях пламени.

Жалобные крики и лязг прутьев, которые трясли запертые на подземном этаже черной гостиницы похищенные люди, умоляя выпустить их, заставили Ульрику поежиться. Безумным смехом и истерическими рыданиями встретили пожар люди на следующем этаже, где находился наркоманский притон. Последний пролет оказался, как и опасалась девушка, полностью задымленным. Чад стал красным от отсветов огня. Вампир даже не могла разглядеть дверь наружу, которой должна была заканчиваться лестница. И она, между прочим, могла быть приперта с той стороны.

– Прикрой голову плащом, дорогая, – невозмутимо произнесла Габриелла, закутываясь в накидку.

Спокойствие графини передалось воспитаннице, и та последовала совету. Они снова взялись за руки и вместе взбежали по ступенькам. Плащ до некоторой степени защитил глаза и горло, но дым все равно лез в них, а жар близкого пламени обжигал лицо и руки. Последние ступени с треском сломались, когда вампиры пробежали по ним, и Ульрика с Габриеллой рухнули на раскаленные доски. Девушка вскочила и потащила за собой графиню. Они метались, совершенно ослепленные, пока внезапно не врезались в дверь. Та оказалась не заперта и распахнулась. Беглянки вывалились, шатаясь, на грязный двор.

Выглянув из-под края накинутого на голову плаща, Ульрика увидела, что карета все еще здесь, а кучер прилагает все усилия, чтобы успокоить перепуганных лошадей. Вампир вздохнула с облегчением. Они с Габриеллой пробились к экипажу сквозь толпу бандитов и проституток, которые метались по двору, как тупые курицы, крича и вопя. Полыхала не только таверна, но и все прилегающие дома. Несмотря на то что время близилось к полудню, стояла темень, как глухой ночью. Огромные клубы дыма, исторгаемые горящими зданиями, заволокли двор, который освещали только языки пламени – они вырывались из окон, подобно дыханию рассерженного дракона.

– Очень тонко и аккуратно работают эти спасители человечества, – проворчала Габриелла на ходу.

Лотта распахнула дверь, когда они подошли к карете.

– О, госпожа, вот и вы, – закричала горничная. – Я тут уже вся испереживалась!

Не успели Ульрика и Габриелла сесть в экипаж, как со стороны потайных ворот раздался грохот и скрежет и во дворе оказался отряд охотников на ведьм с мечами наголо. Они просачивались в образовавшуюся щель, длинные плащи развевались. Их товарищи продолжали отодвигать ворота. Среди охотников шествовал боевой жрец с тяжелой книгой и еще более внушительным молотом в руках. Толпа подозрительного сброда во дворе подалась назад перед незваными гостями, в воздухе зазвенели мольбы о пощаде. Но охотники на ведьм пришли сюда не за ними. Ульрика выругалась, увидев, что их ведет капитан Майнхарт Шенк. Тот самый охотник на ведьм, с которым они столкнулись нос к носу в гостиной Гермионы, когда только прибыли в Нульн. В руке Шенк сжимал дымящийся пистолет. Габриелла застонала. Шенк указал на нее дулом.

– Та женщина сказала правду! – закричал капитан. – Она здесь!

Шенк двинулся к графине, продолжая на ходу:

– Леди, вы арестованы по подозрению в вампиризме!

Из строя вышел еще один охотник на ведьм и заявил твердо, указывая на Ульрику:

– Арестуйте и вторую – она точно вампир, капитан. Я видел ее истинную мерзкую сущность.

Сердце Ульрики упало. Охотник на ведьм поднял голову, из-под широких полей шляпы показались пронзительные серые глаза. Это был храмовник Фридрих Хольманн.

ФИТИЛЬ ПОДОЖЖЕН

– В карету! – рявкнула Габриелла, запрыгивая внутрь.

Ульрика последовала за ней и захлопнула дверь. Габриелла забарабанила по стенке.

– Уве, гони! Дави их!

– Да, графиня! – крикнул кучер и вытянул лошадей кнутом.

Кони заржали и рванулись через заполоненный людьми двор. Карета зашлепала колесами по грязи.

Снаружи донеслись выстрелы и крики охотников на ведьм. Ульрика боялась, что Уве застрелят раньше, чем карета доберется до ворот. Но ни одна пуля не попала в цель, и экипаж продолжал двигаться. В окне появилось лицо охотника на ведьм – он пытался открыть дверцу. Лотта вскрикнула, а Ульрика двинула ему в нос, и мужчина свалился в грязь. К сожалению девушки, это оказался не Хольманн.

Сильный удар сбросил их на пол с сидений, когда карета промчалась сквозь полузакрытые ворота, царапнув бортом стену – по обшивке побежала трещина. И вот наконец экипаж выскочил в узкий переулок и понесся, подпрыгивая на кочках. Дымящиеся деревянные стены мелькали в нескольких дюймах от окон. Сзади доносились крики и буханье тяжелых сапог по слякоти – охотники на ведьм кинулись в погоню.

Габриелла вцепилась в борт кареты, глядя в никуда.

– «Та женщина была права», – произнесла она. – О ком это говорил капитан Шенк?

– Да кто это может быть, кроме Гермионы, – предположила Ульрика.

Графиня покачала головой.

– Она как раз единственная, кто вне подозрений. Она не может донести на меня, не подставив под удар себя. Я ведь назвала ее кузиной в присутствии Шенка. Указав на меня, она призналась бы в связи с вампиром.

Карета вырвалась из погруженного в тень переулка, дым горящего борделя развеялся здесь, на широкой улице, и в окна ударил свет солнца. Ульрика поспешно захлопнула створки и опустила жалюзи, отгораживаясь от убийственных лучей, которые обжигали тело даже сквозь одежду.

Девушка успела окинуть улицу быстрым взглядом до того, как жалюзи со стуком упали, и убедилась, что там творится настоящий хаос. Вокруг пылающей таверны собралась толпа оборванцев, обитателей соседних трущоб. Одни просто глазели, другие носились туда-сюда с ведрами воды. Многие поднялись на крыши соседних домов – поливали черепицу водой и сбивали вениками искры, чтобы пламя не перекинулось туда.

Уве и не подумал притормозить. Ульрика услышала тяжелый глухой удар, карета подпрыгнула и проехалась по чему-то мягкому – это могло быть только человеческим телом. Вокруг раздались крики удивления и гнева, но экипаж продолжал двигаться. Сзади донесся рев Шенка:

– Остановите карету! Там вампиры! Это они устроили пожар!

По толпе пронесся гул изумления, слово «вампиры» переходило из уст в уста – так накрытая стеклянной банкой пчела бьется о стенки.

– Очень умно, охотник на ведьм, – прорычала Габриелла.

По стенам застучали кулаки. Раздались гневные крики Уве, засвистел кучерский кнут. Габриелла приподняла жалюзи – ровно настолько, чтобы Ульрика увидела круговерть тел вокруг экипажа.

– Госпожа, мне страшно, – захныкала Лотта.

– Не бойся, дорогая, – ответила графиня. – Мы прорвемся.

Она повысила голос и крикнула:

– Прямо по ним, Уве! Не останавливайся!

Ульрика сглотнула. Все же замедлившая ход карета раскачивалась под градом ударов. Если колеса увязнут в толпе, им всем конец.

– Госпожа, используй чары, – сказала Ульрика. – Разгони их.

– С ними жрец Зигмара, – ответила Габриелла. – Я боюсь, что он почует мои чары.

– Разве сейчас уже не чуточку поздно осторожничать? – спросила Ульрика. – Им и так уже известно, кто мы!

Габриелла покачала головой.

– Нет. До тех пор пока не покажешь клыки, всегда можно утверждать, что их у тебя нет.

Ульрика виновато посмотрела на Габриеллу, но промолчала, боясь признаться, что Хольманн видел уже и клыки ее, и когти во всей красе.

Графиня вытащила из-за корсажа кинжал и начала открывать окно.

– Таким образом, мы должны сопротивляться так, как это делают напуганные благородные дамы, а не как повелительницы ночи, – продолжала Габриелла. – Поправь вуаль, Ульрика.

Ульрика пристроила на место вуаль, которая расстегнулась во время их безумной езды, тоже достала кинжал и распахнула окно одновременно с Габриеллой, открывшей свое в противоположной дверце кареты.

Сияние, источающее яд, хлынуло внутрь. Ульрика прищурилась, глядя сквозь тонкую черную ткань, защищающую ее лицо, на разгневанных бедняков – часть их пытались схватить под уздцы бегущих лошадей, другие старались запрыгнуть на подножку. Кнут Уве гулял по их спинам и лицам, оставляя багровые полосы, но люди словно не чувствовали боли и продолжали бросаться на экипаж.

Мужчина вцепился в раму со стороны Ульрики, и девушка вонзила кинжал в его кисть. Он упал. Кричащая женщина попыталась впихнуть пылающий факел в открытое окно. Лотта завопила. Ульрика пинком распахнула дверцу, ударив женщину по плечу. Та отлетела в толпу, сбив с ног нескольких человек. Ульрика начала закрывать, но в проем успел прыгнуть парень. Вампир захлопнула дверцу, как раз когда он вцепился в косяк, и тяжелым краем ему раздавило пальцы. Ульрика спихнула парня, воющего от боли, с подножки и наконец плотно закрыла карету.

Экипаж выбрался из толпы и снова начал разгоняться. Ульрика облегченно вздохнула, оглянулась. Широкополые шляпы охотников на ведьм мелькали в сутолоке тут и там – погоня завязла в густом месиве тел. Шенк кричал людям, чтобы те расступились и дали его бойцам дорогу. Ульрика ухмыльнулась. Как выяснилось, толпа тормозила любого, кто влипал в ее стоглавое скопище, и преследователей, и жертв.

Девушка уже начала втягивать голову в карету, но тут краем глаза заметила знакомое лицо. Фон Цехлин! Он и его люди выехали из переулка, ведущего к таверне, и, увидев экипаж, пришпорили лошадей и устремились в погоню. И Родрик скакал с ними!

– Госпожа! – воскликнула Ульрика. – Здесь люди Гермионы и Родрик!

Габриелла придвинулась к ней на скамье и выглянула из-за плеча Ульрики наружу.

– Надо было прикончить его, – прорычала графиня. – Стоило убить их всех!

Она постучала кучеру.

– Уве! Сзади!

– Вижу, госпожа!

Карета круто свернула за угол. Кованые колеса заскользили по слякоти, пол резко накренился, Ульрика и Лотта упали друг на друга. Экипаж выровнялся и помчался по узкому кривому переулку. Но по сравнению с лошадьми людей фон Цехлина они все равно двигались медленно и неуклюже; преследователи стремительно сокращали разрыв.

Фон Цехлин вырвался вперед и обогнал карету, проскочив в узкую щель между ее бортом и магазинами, выстроившимися вдоль улицы. Ульрика сделала проворный выпад, когда он промчался прямо перед ней, но промахнулась. Фон Цехлин поравнялся с тянущими экипаж лошадьми и замахнулся, целясь в холку левого скакуна.

Габриелла хихикнула:

– Идиот, – и крикнула: – Влево, Уве! Влево!

Кучер щелкнул кнутом. Карета резко подалась влево, прижав фон Цехлина к кирпичной стене. Лошадь и всадник покатились кувырком. Полет закончился в густой луже грязи, по которой побежали расходящиеся круги.

Ульрика засмеялась и снова оглянулась. Люди фон Цехлина доскакали до поверженного командира и остановились, чтобы поднять его и привести в порядок. Погоню решил продолжить только один – он заставил лошадь мощным рывком перемахнуть через копошащегося в грязи фон Цехлина и его скакуна.

– Родрик все еще преследует нас, госпожа, – сказала Ульрика. – Он догоняет.

Габриелла выглянула в окно и кивнула.

– Мы уже достаточно далеко от жреца, которого притащили с собой охотники на ведьм. Самое время прибегнуть к чарам.

Она закрыла глаза и переплела пальцы, затем крепко стиснула их, бормоча под нос. Со стороны это выглядело так, словно графиня кого-то душит.

Ульрика снова посмотрела назад. Так оно и было. Лошадь Родрика мчалась, не выказывая никаких признаков усталости; а вот всадник вцепился в шею, лицо его начало багроветь. Наездник с трудом удерживался в седле. Девушка с нетерпением ожидала, когда же рыцарь из него вылетит. Но вместо этого Родрик натянул поводья, придерживая лошадь, а затем растянулся на шее животного, кашляя и задыхаясь. Карета покачнулась – Уве снова поворачивал, – и Ульрику отбросило на ее место. Когда она снова выглянула в окно, Родрика уже не было видно. Ульрика выругалась.

– Вы убили его? – обратилась она к Габриелле.

– Сомневаюсь, – ответила графиня. – Теперь он слишком далеко, чтобы я могла его достать.

Она улыбнулась.

– Тем не менее я полагаю, теперь он дважды подумает, прежде чем бросаться за нами в погоню.

Габриелла снова крикнула кучеру:

– Уве! Теперь помедленнее и не забывай путать следы!

– Да, госпожа.

Лотта и Ульрика закрыли окна. Уве поворачивал то влево, то вправо, петляя по узким улицам Трущоб. Некоторое время в экипаже царила тишина. Однако вскоре ее нарушил тревожный шум, который постепенно становился все громче. Он походил на рев прибоя за холмом, затем на грохот битвы, потом на шум безумного карнавала, в который вплетался стон, – так воют в лесу зверолюды, опьяненные гневом и яростью.

Карета резко остановилась.

– Госпожа, вам лучше посмотреть на это, – раздался голос Уве сверху.

Габриелла открыла окно, и Ульрика последовала ее примеру. Они застряли в узком переулке, погребенном в тени пятиэтажных доходных домов, высившихся с обеих сторон. Однако в двадцати шагах впереди он вливался в широкую улицу, по которой текла толпа обезумевших людей. Ульрике доводилось видеть подобное и раньше – в Прааге, во время осады. Толпы, доведенные до исступления проповедниками, главный призыв которых всегда сводился к одному – «кто не с нами, тот против нас», – выходили на улицы, страшные в своей ярости, и громили все подряд. Люди теряли рассудок от ненависти и страха. Они ревели и размахивали самодельным оружием.

– Убить вампиров! – скандировала толпа. – Сжечь вампиров!

Четверо несли на плечах привязанную к стулу девушку лет пятнадцати. Жалкие лохмотья, оставшиеся от ее одежды, не скрывали следов жестоких побоев. Толпа плевала в нее, осыпала жертву проклятиями, кидала в несчастную камни и грязь. Ульрика вздрогнула, одновременно испытывая прилив облегчения – постыдного, но жаркого. Если люди думают, что уже нашли виновника всех своих несчастий, возможно, они не обратят внимания на карету, где как раз и сидят те, кого они ищут. Девушка одернула себя – что за жалкие фантазии. Толпа слишком прожорливая тварь, чтобы насытиться одной жертвой.

Ульрика увидела, как несколько мужчин набросились на женщину средних лет. Та всего лишь пыталась перейти на другую сторону улицы. Женщина сопротивлялась, но они сбили ее с ног и разжали челюсти, грубо заглядывая в рот. Разочарованные увиденным, мужчины так же внезапно оставили жертву валяться на земле в слезах и побежали на поиски другой добычи.

В горле Ульрики набух тугой комок страха. Она попыталась проглотить его. Этого следовало ожидать. Слухи о вампирах послужили топливом для этого костра. Последние недели груды сухих дров, если можно так выразиться, росли все выше на каждой площади Нульна. Хватило бы одной искры, чтобы взвилось пламя. И капитан Шенк, этот идиот, крикнувший «Лови вампира!», запалил огромный костер. Теперь огонь не удержать. Если и дальше так пойдет, подумала Ульрика, сгорит весь Нульн.

– Здесь нельзя оставаться, госпожа, – крикнул Уве. – Нам надо убираться отсюда.

– Да, – задумчиво согласилась Габриелла. – Но куда и как?

– Прочь из города? – с надеждой в голосе спросила Ульрика.

Габриелла покачала головой.

– Я должна снова увидеть Гермиону. У меня в голове не укладывается, что это именно она натравила на нас охотников на ведьм. Но если это так, я должна знать точно. Речь идет о преступлении, о котором любая обязана доложить королеве.

Габриелла снова повысила голос:

– К мосту, Уве. Но держись боковых улочек.

– Да, госпожа.

Ульрика услышала, как Уве спрыгнул с сиденья, взял лошадей под уздцы и начал разворачивать карету – в столь тесном пространстве по-другому это сделать невозможно.

– Скорее всего, охотники на ведьм уже проверяют каждого, кто пытается пробраться по мосту в другую часть города, – заметила Ульрика. – Здесь только один мост?

– Есть и другой, – ответила Габриелла. – Но он проходит через остров Железной Башни. А в Железной Башне расположена штаб-квартира охотников на ведьм. Боюсь, ехать по тому мосту у меня кишка тонка. Нам остается только надеяться, что мы окажемся у главной переправы раньше, чем Шенк и его люди.

– А если нет? – спросила Ульрика.

Габриелла покачала головой, затем рассмеялась, но в голосе ее слышались истерические нотки.

– Сначала доберемся до моста, а потом будем переходить его.

Они устроились на своих местах и стали ждать, пока Уве развернет карету и двинется в очередной переулок. Эхом разносился вой толпы. Ульрика молилась всем кислевитским богам, чтобы никто не заглянул сюда и не решил, что экипаж выглядит достаточно лакомым кусочком, потому что тогда им настанет конец. Они окажутся в ловушке, из которой не смогут вырваться.

Графиня нервно постукивала ногой по полу. Глаза ее метались по карете, видимо следуя за круговоротом спутанных мыслей в голове. Через пару мгновений Габриелла взяла себя в руки. Она плотно закрыла жалюзи, затем повернулась к Лотте. Камеристка с того момента, как они вырвались со двора борделя Матильды, сидела, стиснув руки на коленях, молчаливая и бледная.

– Лотта, моя дорогая, – произнесла Габриелла. – Я хочу поменяться с тобой одеждой. Снимай юбку и корсаж.

Глаза Лотты расширились.

– Госпожа?

Габриелла ободряюще улыбнулась и принялась распускать шнурки на своем.

– Давай, раздевайся, дорогая. Все будет хорошо. Будь умничкой.

– Д-да, госпожа, – дрожа, ответила Лотта.

Она взялась за петельки на скромном сером корсаже.

Ульрика перевела взгляд с одной своей спутницы на другую. Понимание того, что задумала графиня, медленно снизошло на нее. Габриелла хотела, чтобы в случае, если они угодят в руки толпы, Лотту приняли за нее. Она собиралась кинуть девушку собакам, как кость, – и Лотта согласилась с отведенной ей ужасной ролью.

– Госпожа? – неловко начала девушка.

– Не волнуйся. – сказала Габриелла, стягивая расшитый бисером бархатный лиф. – Тебе тоже что-нибудь найдем, если понадобится.

Ульрика замолчала. Она хотела спросить о другом. Но слова так и не сорвались с ее губ. Спорить о жизни Лотты, связанной со своей госпожой чарами вампирского поцелуя, явная глупость. Это ничего не изменит. Она только разозлит Габриеллу и приведет Лотту в замешательство. Взвесив все, Ульрика поняла, что ради спасения жизни Габриеллы или своей собственной и сама могла бы не моргнув глазом принести в жертву толпе хоть десяток служанок. В конце концов, доноры всего лишь животные. Ульрику заставил содрогнуться не сам факт, а холодная расчетливость этого действия. Жестокость претила ее натуре. Когда девушка выезжала с отцом на охоту, она всегда убивала добычу – оленей, например – быстро и точно. Ульрика не любила смотреть, как жертва бьется в предсмертных судорогах или как гончие рвут ее на куски.

Уве наконец развернул карету, и они двинулись вниз по переулку, чтобы начать долгий путь по Трущобам в объезд беснующейся толпы, все время удостоверяясь, что пути кареты и обезумевших жителей Нульна ни в коем случае не пересекаются. Они словно попали в наводнение, только вместо буйных волн на улицах бушевали люди, а Габриелла и ее спутники искали места повыше и мелкий брод, чтобы перебраться через этот опасный поток. Беспорядки охватили всю южную часть города. Охота на вампиров послужила оправданием для любых бесчинств, которые только приходили в голову обитателям этих кварталов. Граждане разбивали витрины магазинов и безудержно грабили. Сквозь щелочку в жалюзи Ульрика видела, как люди, смеясь, катят бочонки с пивом. Другие вытаскивали из домов старых женщин и бросали их на грязную мостовую. Надо всем этим витал сладковатый запах горящей плоти. В районе кузниц и мануфактур карета проехала мимо костра, на котором горели двое мужчин, привязанных друг к другу так, словно они слились в противоестественном объятии. Ульрика невольно зарычала, возмущаясь действиями горожан, хотя прекрасно понимала, что истинная причина ее гнева – хладнокровие обрекшей Лотту на смерть Габриеллы, которым она не могла открыто возмутиться. Ульрику передернуло. Если человек красив или просто выглядит странно и не готов пойти громить ближайшую лавочку вместе с дружками, ему оставалось только прятаться. Всех неудобных соседей сегодня назначили вампирами и жгли на каждом углу. Девушке хотелось выпрыгнуть из экипажа и резать, резать этих подлых людишек, до последнего трусливого мужичонки и бабы, с восторгом указывающей на подругу как на ведьму.

Пока Габриелла и Лотта закончили переодеваться, карета миновала еще пару улиц. Теперь графиня облачилась в строгую одежду камеристки, а к Лотте перешли ее лиф из дорогой ткани и расшитые бисером юбки. Ни одна из них не выглядела той, кем пыталась притвориться. Габриелла обладала слишком острым и проницательным взглядом, чтобы ее могли счесть служанкой, а простодушный испуг Лотты, наоборот, не позволял принять горничную за надменную аристократку. Но Ульрика знала, что опьяненные безнаказанностью люди не станут смотреть на лица. Девушка смерила взглядом свой дорогой и красивый наряд, и смысл слов Габриеллы наконец дошел до Ульрики. Где и как графиня собиралась «найти что-нибудь для нее, если будет нужно»? Одетая так, как сейчас, она обречена. Холодок пробежал по спине девушки. Очень может быть, что и ее графиня лишь успокаивала сладкими речами, как и Лотту, – и точно так же, как и несчастную камеристку, собиралась швырнуть Ульрику толпе ради собственного спасения.

Карета замедлила ход и остановилась снова. Пассажирки нервно переглянулись.

– Подъезжаем к Брукештрассе, госпожа, – послышался снаружи голос Уве. – До моста осталась всего пара улиц, но... там люди.

Габриелла закусила губу.

– Пройди вперед пешком, посмотри, нет ли на мосту охотников на ведьм, а потом возвращайся и сообщи мне.

– Да, госпожа.

Они услышали, как Уве спустился с сиденья и затопал вниз по улице. Ульрика выглянула наружу через полузакрытые жалюзи и стиснула зубы. В дверях мастерских стояли люди и, явно забавляясь, наблюдали, как подонки громят соседнюю улицу. Никто пока не обратил внимания на экипаж, но хватит и одного взгляда – и, если кучер не поторопится, к его возвращению они будут мертвы. Улица плыла в потоке солнечного света, который обернулся бы для вампиров океаном огня, окажись они снаружи, у них не было бы ни руля, ни ветрил, чтобы проплыть по нему.

Мгновенья ползли невыносимо медленно. С Брукештрассе доносились крики, смех и другие звуки, которые всегда висят над громящей все вокруг толпой. Ульрика подумала о Шенке – ведь причиной этого разгула страстей были именно он. Сожалел ли он об этом? Старая поговорка охотников на ведьм гласила: «Лучше сжечь десять невинных, чем оставить в живых одно порожденье тьмы». Но сегодня в городе погибло гораздо больше десяти ни в чем не повинных людей, а ни одного порожденья тьмы, скорее всего, Шенк пока не поймал.

Раздались быстрые шаги – кто-то приближался к карете. Это оказался Уве. Он подошел к закрытому окну и сообщил, тяжело дыша от бега:

– Прошу прощения, госпожа, но на мосту четыре охотника на ведьм, а вокруг него полно смутьянов.

Глаза Габриеллы потемнели, но она кивнула.

– Тогда, полагаю, мы должны попробовать перебраться по Железному Мосту. Поворачивай карету.

– Да, госпожа.

Они услышали, как Уве взобрался на козлы и щелкнул поводьями. Карета тронулась и начала поворачивать на узкой улице. Но развернуться до конца не успела. Ульрика услышала крики, смех и топот, приближающиеся с той стороны, куда они собирались направиться. Девушка выглянула в щелочку жалюзи.

Пятеро молодых людей, одетых как подмастерья, бежали по улице, смеясь и оглядываясь назад. В руках они сжимали кочерги и вилы. Крепкий мужчина, судя по кожаному фартуку, кузнец, пыхтя и отдуваясь, бежал за ними и кричал:

– А ну-ка верните это все! Вы ж не заплатили за них!

Подмастерья отвечали издевательским улюлюканьем и не менее непристойными жестами.

– Они нужны нам, чтобы охотиться на вампиров! – крикнул один из парней, светловолосый. – Ты ж не собираешься мешать честным гражданам охотиться на вампиров, а?

Тут они заметили экипаж, преградивший путь.

– Подвинь свою выпендрежную карету! – крикнул светловолосый кучеру.

– С дороги! – поддержал другой.

– Извините, ребята, – ответил Уве. – Улица дальше вся забита. Пытаюсь развернуться вот.

– Очень вовремя ты решил раскатывать по городу, Ранальд тебя побери.

Ульрика слышала глухие удары и ржание встревоженных лошадей. Подмастерья обежали карету. Один из них вскочил на подножку, смеясь, и попытался раздвинуть планки жалюзи.

– Кого ты тут прячешь, а? – спросил он. – Симпатичная хоть?

Ульрика инстинктивно ударила парня по пальцам, тот отдернул руку, и девушка со щелчком сдвинула планки жалюзи.

– Эй! – закричал пацан, отступая на пару шагов. – Надменная сука!

– Дортман, что ты возишься! – крикнул один из его дружков. – Догоняй!

Подмастерье припустил за ватагой, но продолжал жаловаться на бегу:

– Но она ударила меня! Она закрыла окно и...

Его голос стихал по мере того, как парнишка замедлял шаги. И вдруг он снова рванул изо всех сил.

– Эй, ребята! Подождите минутку!

ВЗРЫВ И РУИНЫ

– Merde, – сказала Габриелла и закрыла глаза. – Уве! Гони! Быстро!

– Да, госпожа.

Засвистел хлыст, лошади потащили карету, разворачивая ее – быстро, но недостаточно. Шаги подмастерьев приближались гораздо быстрее – Дортман и его дружки возвращались. Сердце Ульрики упало.

– Она закрыла окно, говорю вам! – кричал Дортман. – Закрыла окно от солнца!

– Карета из гостиницы была черной, не так ли? – произнес другой голос.

– Да, – подтвердил третий. – И они ее так и не нашли!

– Эй, кучер! – закричал еще один, и по голосу Ульрика узнала светловолосого нахала. – Ну-ка, придержи коней!

Уве в ответ вытянул лошадей вожжами, и экипаж рванул вперед, набирая скорость. Подмастерья бросились за ним как гончие, почуявшие лису. Они вопили и кричали, сзывая всех, кто оказался рядом:

– Вампиры! В карете! Остановите их! Убейте их!

– Закройте окна и закрепите жалюзи, – сказала Габриелла.

Перед тем как выполнить приказ, Ульрика бросила последний взгляд наружу. За ними уже неслись человек двадцать – люди выскакивали из каждой лавочки, мимо которой проезжал экипаж, и присоединялись к погоне. Девушка закрыла жалюзи на защелку. Тут карета резко повернула, вампира бросило вперед, а сзади навалилась и вцепилась в плечи хнычущая Лотта.

Снаружи раздался треск – карета во что-то врезалась, рев сердитых голосов аккомпанировал движению. Кто-то закричал, экипаж снова обо что-то ударился, теперь уже другим боком. Уве выругался.

– Прошу прощения, госпожа, – крикнул кучер. – Я ошибся. Улица слишком узкая.

Карета резко сбавила ход, борта заскрежетали по стенам, звуки погони приблизились.

– Сейчас станет пошире, – сказал Уве. – Держитесь!

Экипаж рванул вперед, но слишком медленно. Топот и крики теперь раздавались уже не позади, а вокруг.

– Лошадей держи!

– Да стащи ты его!

– Лотта, – тихо сказала Габриелла. – Иди сюда. Обнажи шею.

Служанка испуганно посмотрела на графиню, затем неохотно отпустила Ульрику и подошла к скамейке Габриеллы, сдвигая в сторону причудливое кружево воротника, который совсем недавно красовался на графине.

Карета толчком остановилась. Габриелла обняла камеристку и впилась в ее шею. Лотта застонала и закрыла глаза, обвив руками талию графини. Снаружи Уве хлестал нападающих кнутом и кричал на толпу:

– Назад, вы, шакалы! Прочь или я стреляю!

Карета раскачивалась под градом тяжелых ударов, резкие голоса требовали, чтобы пассажиры открыли двери. Ручки задрожали и сломались. Грянул выстрел, завопил раненый.

– Убейте его! – взвыли хором несколько голосов.

Габриелла встала и усадила Лотту на скамейку рядом с Ульрикой. Девушка все еще была без чувств.

– Поешь, – сказала графиня. – Теперь нам понадобятся все силы.

Ульрика поколебалась, чувствуя себя абсолютно несчастной, затем выпустила клыки и запустила их в свежие отверстия на шее Лотты. Тело горничной безвольно обмякло, она рухнула на Ульрику, постанывая от наслаждения. Графиня вернулась на место и принялась бормотать под нос, причудливо сплетая и расплетая пальцы.

– Отпустите меня, сволочи! – рявкнул Уве снаружи. – Отпу...

Он захлебнулся на полуслове, заорал от боли. Раздался тошнотворный звук ударов – дерево и железо опускалось на мягкую плоть. Шум разрушил убаюкивающее, сонное спокойствие, которое несла кровь Лотты, вливаясь в жилы вампира.

– А теперь карета! – крикнул кто-то.

Удары по стенам стали еще сильнее. Дубинка расколола жалюзи. Лучи солнечного света, пробившиеся сквозь трещины, пронзили внутренность экипажа подобно копьям.

– Хватит, – сказала Габриелла. – А теперь отдай ее мне.

Ульрика подняла глаза и удивленно моргнула. Графиня стала почти невидимой – смутной тенью на скамейке. Она поднялась на ноги. Ульрика перевела взгляд на себя и обнаружила, что тоже теперь полупрозрачная.

– Отдай ее мне, – повторила Габриелла. – Когда я скажу, откроешь дверь, заберешься с ногами на скамейку и будешь сидеть тихо, как мышка. Все понятно?

Ульрика сглотнула, кивнула и поставила одурманенную Лотту на ноги. Габриелла взяла горничную за руку и расположила перед левой дверью. Очередной удар разбил жалюзи, осыпав вампиров обломками. Карета раскачивалась во все стороны, почти опрокидываясь.

– Открывай, – сказала Габриелла.

Ульрика потянулась к замку, но пальцы ее замерли на полпути. Она слишком ярко представила себе, что сейчас произойдет. Это словно распахнуть ворота усадьбы перед стаей волков. Девушка собралась с духом, взялась за щеколду и потянула ее. Габриелла поцеловала Лотту в щеку.

– Любовь моя, спасибо за твою службу, – прошептала графиня.

Габриелла пинком распахнула дверь и вытолкнула девушку прямо в бурлящую толпу. Люди взревели, когда на них обрушилось мягкое тело.

У Ульрики перехватило дыхание – все произошло так быстро. Толпа набросилась на Лотту. Девушку повалили на землю, избивая всем, что попалось под руку, и разрывая дорогую одежду.

– Сжечь ее! – закричал Дортман. – Сжечь вампира!

Его светловолосый товарищ ударил Лотту украденной кочергой. Рука камеристки с треском сломалась. Служанка вскрикнула от боли.

– Лотта! – воскликнула Ульрика.

– Merde! Сиди смирно! – прошипела Габриелла. – Подожми ноги и ни звука!

Ульрика стиснула кулаки, но подчинилась. Она прижалась к спинке скамейки, подтянула колени к груди и подобрала юбки. Габриелла сделала то же самое, и обе сидели тихо, пока снаружи толпа терзала Лотту – так морская буря треплет тряпичную куклу. Несчастную девушку пинали, били и перебрасывали друг другу. Ярость, не находящая выхода, бурлила в груди Ульрики. Она хотела выпрыгнуть наружу и разорвать мелких подонков на части, как они сейчас разрывали Лотту. Она хотела вытолкнуть Габриеллу из кареты, чтобы и ее постигла участь, на которую графиня обрекла свою верную и услужливую горничную. Это несправедливо! Это неправильно! Никого нельзя отправлять на столь мучительную смерть! Люди, оказавшиеся слишком далеко от Лотты, чтобы участвовать в кровавой потехе, озаботились поиском других развлечений. В распахнутой дверце кареты появились головы мужчин и женщин. Простолюдины окидывали интерьер жадными взглядами. Заметив на полу веер Габриеллы, одна женщина тут же схватила его. Две другие, казалось, уставились прямо на Ульрику. Она с ужасом подумала, что заклинание графини не сработало, но, скользнув по девушке пустым взглядом, люди отошли от дверцы и забрались на крышу.

– Да тут куча барахла! – донесся восторженный вопль. – Глянь, сколько сундуков!

– Лошадей бери! – вторил ему другой голос.

Габриелла заскрипела зубами. Карета качнулась, когда чемоданы с прекрасными платьями и прочими пожитками графини сбросили на мостовую и тут же распотрошили.

– Гиены вонючие, – тихо прорычала она.

Но тут раздался крик, от которого у Ульрики в очередной раз похолодело в груди, все еще согретой сладкой кровью Лотты.

– Ломайте карету! Пустим ее на дрова для костра!

Клич тут же подхватило множество глоток. Ульрика посмотрела на полупрозрачную Габриеллу. Графиню тоже встревожил такой поворот событии. Она повернулась к правой двери – ее погромщики не открывали – и раздвинула планки жалюзи, чтобы оценить обстановку снаружи. Толпа уже раскачивала карету. Габриелла схватилась за сиденье, чтобы не упасть.

– Рядом стена какой-то мастерской, – прошептала графиня. – Мы выйдем и спрячемся там. Осторожнее, не задень никого по дороге.

– Да, госпожа, – сказала Ульрика.

– И прикрывай голову. От солнца мои чары не защищают.

Габриелла сдвинула защелку прозрачными пальцами и медленно, чтобы никто не заметил, открыла дверь. Этого действительно не увидели – толпа восторженно выла и продолжала раскачивать экипаж. Графиня выпрыгнула наружу. Ульрика накинула край плаща на голову и последовала за ней. Пол ушел из-под ног как раз в тот момент, когда она оттолкнулась, и девушка тяжело врезалась в кирпичную стену. Габриелла рывком поставила воспитанницу на ноги, и вампиры замерли, прижавшись к покрытой трещинами штукатурке. Погромщики бесновались и справа, и слева от них. Толкаясь и мешая друг другу, они снимали с осей колеса. Ульрика могла протянуть руку и прикоснуться к ним.

– Дверь справа от нас, – прошептала Габриелла ей на ухо. – Как только путь освободится, двигаемся туда.

Ульрика кивнула. Она надеялась, что долго ждать не придется. Солнце кусало сквозь одежду, словно по коже сновало полчище муравьев. Девушка глянула направо. Две деревянные ступеньки вели к открытой двери. На ней висела табличка в виде растянутой коровьей шкуры. «Кожевенная мастерская», – подумала вампир. На ступеньках стояли несколько мужчин в фартуках. Рукава их были закатаны, в руках мужчины держали дубинки. Они готовились защищать лавку, если та привлечет внимание погромщиков.

В этот момент под оглушительный вопль толпы карета поднялась и завалилась на бок. Бунтовщики, хохоча как безумные, бросились к поверженному экипажу и принялись пинать, танцуя вокруг добычи подобно дикарям.

– Пошли! – прошипела Габриелла.

Они на цыпочках двинулись к двери за спинами погромщиков.

Между тремя мужчинами, охранявшими дверь в мастерскую, оставалось достаточно места, чтобы стройный человек мог проскользнуть внутрь. Но Габриелла и Ульрика со своими кринолинами не имели ни малейшего шанса. Графиня остановилась и огляделась в поисках другой двери, но увы, этот вход оставался единственной их возможностью. Графиня выругалась под нос, затем начала подбирать юбки как можно плотнее. Ульрика сделала то же самое, едва успев отскочить от двух женщин – сцепившись в драке за один из дорогих корсажей Габриеллы, те катились по грязи. Графиня прокралась по ступенькам и протиснулась мимо мужчин, наклоняясь и изгибаясь, чтобы не задеть их локти или дубинки. Ульрика глубоко вдохнула и последовала примеру госпожи. Первых двоих ей удалось миновать без затруднений, но третий стоял позади товарищей, наблюдая за происходящим из-за их плеч, и Ульрике пришлось извернуться боком почти прямо перед его лицом. Зевака подался вперед, как раз когда она собиралась обойти его, и девушке пришлось отпрянуть. Она задела спину того, кто стоял впереди, но успела нырнула в открытую дверь. Мужчина, в которого врезалась девушка, повернулся, хмуро глядя на соседа.

– Че, хочешь туда? К ним? – рявкнул он.

Ульрика прижалась к Габриелле, обе нервно наблюдали за развитием событий.

– Только не я, – ответил мужчина товарищу.

– Ну и хорош пихаться тогда.

– Да не пихал я тебя.

Габриелла стиснула руку воспитанницы, ожидая, что теперь мужчина оглянется, но тот только фыркнул и вернулся к наблюдению за творящимся снаружи безумием.

Вампиры тихонько вздохнули с облегчением. Графиня выпустила руку девушки и указала на лестницу слева, у стены.

– Поднимемся и отыщем местечко, где можно переждать до темноты, – сказала она.

Они двинулись через комнату. Ульрика огляделась на ходу. Потолки здесь были высокими, с них свисали крепления и цепи. По полу тянулись рядами огромные круглые чаны, от которых исходил такой густой запах мочи и экскрементов, что девушка съежилась и плотно закрыла рот. Ее удивило, почему она не почуяла вонь еще на улице, но, видимо, слепая паника и страх неминуемой смерти отключили чувства.

Вокруг чанов работали мужчины в закатанных по колено штанах. Они длинными шестами опускали сырые коровьи шкуры в невыносимо смердящую жидкость. Ульрику передернуло. Это наверняка худшая работа в мире – и ее в любом случае могли выполнять только люди, напрочь лишенные обоняния.

Вампиры поднялись по лестнице на второй этаж, представляющий собой одно просторное помещение без перегородок. Окна здесь были открыты настежь. Деревянные рамки с натянутыми для просушки кожами громоздились до самого потолка. Двое работников в углу продолжали натягивать шкуры на рамки, но все остальные собрались у окон, смотрели, что происходит снаружи, и переговаривались.

Габриелла покачала головой.

– Это нам не подходит, – пробормотала она.

Беглянки вернулись к лестнице, поднялись на этаж выше и попали в темный коридор, по обеим сторонам которого находилось множество закрытых кожаными полотнищами проемов. Габриелла и Ульрика подошли к одному и заглянули внутрь. За занавесом обнаружилась темная комната, заваленная покрашенными кожами. Ульрика проверила, что в соседней, – то же самое, только кожи другого цвета.

– Вот это уже лучше, – одобрила Габриелла и отодвинула занавеску. – Входи.

Ульрика нырнула в комнату. Длинная и узкая, она была забита кожами так, что оставался лишь узкий проход посередине. В дальнем конце находилось окно, закрытое ставнями, из-за которых доносились вопли с улицы. Ульрика направилась к нему. Она не хотела видеть того, что там происходит, но и остановиться не могла. Девушка перебралась через сложенные кожи и выглянула в трещину в ставне.

Улочка здесь расширялась, превращаясь в небольшую квадратную площадь. Толпа вихрилась вокруг яркого пятна. Это был костер, который сложили из обломков кареты. Пламя начинало облизывать дерево. В центре находилась Лотта. Ее привязали к бочке так, чтобы девушка обхватывала ее руками, подобно неутомимому пьянице. Горничная стояла на коленях, обнаженная, вся покрытая синяками и абсолютно беспомощная, но толпа продолжала с улюлюканьем забрасывать ее камнями и грязью. Даже сквозь рев десятков глоток Ульрика услышала жалобный стон, повторявшийся снова и снова:

– Госпожа! Госпожа, помоги мне! Помоги!

Пламя подобралось к Лотте. Ульрика отвернулась, впервые сожалея, что ее нечеловеческий слух настолько остер. Габриелла грустно смотрела на воспитанницу. Чары рассеялись, графиня снова стала хорошо заметна и осязаема.

– Мне очень жаль, дитя, – сказала она.

Ульрика совсем повесила голову.

– Неужели мы должны поступать так жестоко?

– Мы должны уцелеть, – ответила Габриелла.

Она шагнула вперед и обняла Ульрику.

– Мы можем делать все, что в наших силах, чтобы не причинять ненужной боли нашим донорам и слугам, но когда стоит вопрос – мы или они, – это даже не вопрос.

Графиня вздохнула.

– Если бы я только могла, я бы спустилась туда и положила конец страданиям Лотты, но даже это невозможно.

– Может, есть какое-то заклинание? – спросила Ульрика. – Лотта точно сейчас в зоне досягаемости ваших чар.

Габриелла заколебалась, но затем покачала головой.

– Да, есть. Но я к ним не прибегну. Колдовство опасно. Я применяю его, только защищаясь. Если разбрасываться заклинаниями налево и направо, рано или поздно ошибешься или дашь охотникам возможность обнаружить тебя.

Ульрика напряглась и хотела что-то сказать, но Габриелла шикнула на нее, поглаживая по голове.

– Мы должны быть эгоистками, любовь моя. Сама реальность хочет, чтобы мы умерли. Природа отвергает нас. Мы не можем позволить, чтобы тонкой нити, которая связывает нас с этим миром, угрожало хоть что-нибудь – и доброта тоже.

Ульрика боднула Габриеллу в плечо, злясь и жалея, что не может плакать.

– Я же хотела, чтобы вы убили меня. Это не жизнь.

Габриелла приподняла подбородок Ульрики и спокойно посмотрела в ее глаза.

– Я уже говорила: если решишь положить всему этому конец, нужно просто выйти на солнце. Если захочешь спуститься и умереть там, на улице, чтобы прекратить мучения Лотты, я не стану тебя останавливать.

Габриелла выпустила Ульрику и отступила на шаг.

– Ты именно этого хочешь?

Девушка повернулась к окну. Образы расплаты для грубой толпы – и собственной неминуемой смерти – пронеслись в ее голове. Она могла выбить ставни и спрыгнуть на головы ненавистной грязной стаи внизу, прикончить Лотту одним ударом, а потом убивать всех вокруг – столько, сколько успеет до того, как солнце и пламя костра прикончат ее.

Это был бы хороший конец, достойный... но все равно конец. Готова ли она на самом деле свести счеты с жизнью? И к тому, что наступит после? Если Габриелла говорила правду о том, что ожидает вампиров после окончательной смерти, муки Лотты не идут ни в какое сравнение с теми, что предстоят Ульрике. Хочет ли она принять их только ради того, чтобы облегчить смерть горничной?

Ульрика зарыдала и упала на колени.

– Я слабачка, – прохрипела она. – Я трусиха.

Габриелла опустилась на колени рядом и обняла девушку.

– Ты сильнее и храбрее многих из нас, радость моя, и сердце твое исполнено сострадания. Многим вампирам подобное бы и в голову не пришло. Печалиться о смерти служанки! Другие сочтут тебя просто дурочкой. Но я люблю тебя именно за это. Иногда нам приходится убивать, чтобы выжить. Такова наша природа. Но тот, кто убивает хладнокровно, без капли жалости, становится опасен – и в первую очередь для самого себя. Если ты сможешь сохранить в душе это расположение к смертным – конечно, не позволяя ему управлять своими поступками, – ты проживешь долго и поднимешься высоко в нашем сообществе.

Ульрика обняла графиню, уткнулась в ее грудь.

– Благодарю, госпожа, – пробормотала она. – Я постараюсь.

– Я знаю, что так и будет, – сказала Габриелла, помолчала и продолжила: – Хотя, боюсь, однажды твое сердце уже взяло верх над разумом.

Ульрика смутилась, нахмурилась и подняла голову.

– О чем вы говорите, госпожа?

В ответ Габриелла взглянула очень холодно, лицо ее стало жестким.

– Расскажи о молодом охотнике на ведьм, который указал на тебя, когда мы бежали от Матильды. Откуда он тебя знает? Откуда ему известно, что ты – вампир?

МАСКАРАД

Ульрика смотрела на Габриеллу широко раскрытыми глазами. Ни следа симпатии и теплоты не осталось во взгляде графини – все исчезло мгновенно, словно рывком закрыли дверь.

– Не заставляй меня вытаскивать это из тебя, – произнесла Габриелла, не дождавшись ответа.

– Нет, госпожа, вам не придется.

Ульрика опустила голову.

– Я... мы встретились с ним в канализации, потому что оба преследовали того чернокнижника.

– Ты не рассказала мне об этом, – заметила Габриелла.

– Я... я думала, что это не имеет значения, – пробормотала Ульрика.

Габриелла приподняла бровь.

– Действительно так подумала?

– Я обманула его, – продолжила Ульрика. – Наплела ему, что я тоже охотник на вампиров, и, когда мы расстались, он твердо в это верил.

– Почему же сегодня от его веры не осталось ни следа?

– Да, я... – Ульрика стиснула кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. – Когда я пошла проверять адрес, где шантажист назначил встречу госпоже Альфине – и убил ее, – этот охотник тоже оказался там. В зачумленном доме. Я... я использовала его. Я нашла обрывок рясы, а он опознал его. Я позволила ему расспрашивать жрецов Морра. Это благодаря ему нас пропустили на кладбище, к склепу, где, как я полагаю, находится логово убийцы, которого мы ищем.

– О боже мой, ты начинаешь осваивать ламийский способ, – холодно произнесла Габриелла. – Но где-то там маска соскользнула с твоего лица, не так ли?

– На нас напали упыри, – ответила Ульрика. – Они бы его прикончили. Мне пришлось драться когтями и зубами, чтобы вытащить его оттуда.

– И он это видел, – сказала Габриелла.

Ульрика кивнула с самым несчастным видом.

– Он назвал меня чудовищем и попытался убить.

– И после всего этого ты оставила его в живых.

Ульрика покачала головой.

– Я не смогла его убить. Он... он хороший человек.

– И наш смертельный враг.

Габриелла вздохнула и снова притянула Ульрику к себе.

– Любовь моя, я понимаю. Подобное случалось и раньше. Обстоятельства сложились так причудливо, что ты и этот охотник оказались на одной стороне баррикад. А он стойкий, смелый, и, хотя я видела его только мельком, уродом его совсем не назовешь. Вы с ним сражались бок о бок, а ты, как истинный воин, не могла бросить его, обречь товарища на смерть. Но не обманывайся – он тебе не товарищ.

Она откинулась на груду шкур и увлекла Ульрику за собой.

– Ты больше не человек, моя дорогая. Хотя ты выглядишь и иногда чувствуешь себя человеком. И у тебя больше никогда не получится с ними отношений, которые ты ищешь. Есть всего четыре возможных пути: дурачить мужчин, убивать их, делать их своими донорами или же одарить кровавым поцелуем. Человеку, которому известна твоя внутренняя суть и который не связан с тобой кровью, нельзя доверять, – и охотнику на ведьм в первую очередь.

– Прошу прощения, госпожа, – сказала Ульрика. – Больше это не повторится.

Габриелла сжала ее руку.

– Я знаю, что это тяжелый урок, но его нужно выучить. Иначе только боль и страдания ждут тебя. Поверь мне, я не понаслышке знакома с такими ситуациями, мне самой пришлось пережить подобное.

Габриелла уютно устроилась на выдубленной коже, обняла Ульрику.

– Давай, клади голову на мое плечо. Будем ждать ночи, все равно больше делать нечего. Как стемнеет, переберемся через реку и поговорим с Гермионой.

Ульрика послушно закрыла глаза, но под крики толпы и треск пламени уснуть оказалось сложно.

С закатом не только тьма, но и глухая тишина затопили улицы Нульна, которые недавно полнились исступленными криками и ревом пламени. Заваленные обгоревшими обломками – результатами дневных беспорядков, – улицы Индустриэльплатц, по которым крались Ульрика и Габриелла, стали до того темными и пустынными, что от одного пребывания на них бросало в дрожь. Даже кузни, огонь в которых обычно ревел и днем и ночью, стояли холодные и тихие. Разбитые окна, сломанные дубинки и грубо намалеванный молот Зигмара на воротах магазинов и мастерских – для защиты от нежити – вот что сопровождало графиню и ее воспитанницу на всем пути.

Охотники на ведьм по-прежнему патрулировали большой мост. Они останавливали каждую карету и каждую женщину, которой вздумалось пересечь реку. Вампирам пришлось развернуться и пройти целую милю, отделявшую их от моста при Железной Башне. Но и там кишели патрули.

Габриелла и Ульрика нырнули в тень стен литейного цеха, чтобы перевести дух и обдумать сложившуюся ситуацию.

– У них, несомненно, есть описания нашей внешности, – сказала Габриелла. – И, может быть, серебро, чеснок или демон-корень, которым они проверяют всех проходящих женщин. Я не хочу рисковать. Здесь они будут совсем не так любезны, как в гостиной Гермионы.

– Может, лодку нанять? – предложила Ульрика. – Должен же здесь быть какой-нибудь рыбак, который согласится перевезти нас на ту сторону.

Габриелла вздрогнула.

– Открытая лодка слишком опасна. Вампиры с проточной водой не дружат. Нет, я думаю, у меня есть способ получше.

Графиня повернулась и двинулась обратно на юг, к лабиринту грязных улиц и обшарпанных домов Фаулештадта, который вампиры так отчаянно старались покинуть вчера утром.

– Ламийский способ.

– Решили заглянуть в наши простецкие кабаки, миледи? – зловеще ухмыляясь, спросил Ульрику парень в нарукавниках, какие обычно носят работники типографий. – Надоели слабенькие вина Альтештадта, решили попробовать фаулештадтского крепкого пива?

Товарища его окутывал такой густой запах рыбы, что не возникало никаких вопросов относительно того, чем он зарабатывает себе на жизнь. Рыбак пялился на прическу Ульрики.

– Вы там, на северном берегу, так коротко волосы стрижете? – спросил он. – У нас их вот покуда носят!

Молодец ударил себя по ноге чуть выше колена, показывая покуда.

– Ее светлость ждет офицера стражи, – чопорно, как подобает служанке, за которую ее должны принимать благодаря костюму, сказала Габриелла. – Он назначил госпоже встречу в этом заведении, чтобы она могла опознать мужчин, которые украли ее ожерелье и парик.

Как только собеседники услышали это, оба внезапно вспомнили, что у них еще куча дел совсем в другом месте, и отошли от столика.

Ульрика вздохнула с облегчением.

– Спасибо, госпожа, – прошептала девушка. – Я не знаю, как благородная дама должна отвечать на такие вопросы.

– Зовите меня Габби, миледи, – тем же голосом примерной служанки ответила Габриелла. – И за даму всегда в таких случаях отвечает камеристка. Женщине вашего положения не пристало разговаривать с мужчинами такого сорта.

Они сидели за угловым столиком в таверне «Кувшин и болт», наблюдая за шумными посетителями и их нехитрыми развлечениями. Это заведение явно не из тех, которое посещают знатные дамы, в сопровождении или без, и Габриелла с Ульрикой получили свою порцию озадаченных взглядов и пошлых шуточек.

– Вот почему на улицах стало так тихо! – произнесла графиня, перекрикивая шум. – Они все перебрались сюда!

Ульрика кивнула. Похоже, так оно и есть. Под низкими закопченными балками стояли грубо сколоченные столы. Все места заняты – бандиты, хулиганы и рабочие с ближайших заводов с лицами, почерневшими от сажи, пили и хохотали, как безумные. Вульгарно размалеванные проститутки выпрашивали у гуляк деньги, выпивали с ними и время от времени поднимались на второй этаж с кем-нибудь из мужчин. Люди громко рассказывали о вампирах, пожарах и подвигах, которые совершили сегодня днем. С каждым разом клыки становились длиннее, а когти – острее. Ульрика тряхнула головой, испытывая изумление и отвращение одновременно.

«Они жмутся вокруг костра, как дикари, которые боятся темноты», – подумала девушка.

Габриелла, казалось, не обращала внимания ни на разговоры вокруг, ни на болтающих людей. Графиня внимательно наблюдала за снующими по залу проститутками – работа так и кипела. Ульрика, сжавшись от неловкости, напряженно ждала. Она чувствовала себя очень неуютно, но не грубая обстановка заставляла стискивать зубы, чтобы сдержать нарастающую панику. Девушка много раз посещала и более задрипанные кабаки – в Прааге они с солдатами и самой разной шпаной часто заваливались в «Белого вепря», к примеру, и отлично проводили там время. Причиной нервозности была роль, которую Габриелла отвела Ульрике в ее плане, – не вполне подходящая, как казалось воспитаннице.

Она склонилась к уху графини и прошептала:

– Госпожа, я знаю, что у вас отлично получаются такие штуки, но... Мне раньше никогда не доводилось притворяться никем подобным. Я не знаю, как это делается. Я боюсь испортить игру.

Габриелла окинула ее оценивающим взглядом и улыбнулась.

– Да, такие игры не для тебя. Ты высокая, у тебя крепкая кость, и в качестве благородной дамы обладаешь некой суровой красотой. Но, увешанная побрякушками, как эти проститутки, ты будешь выглядеть смешно.

Габриелла нахмурилась, затем рассмеялась.

– А, я знаю, что делать. Тебе снова надо надеть штаны – тем более, что ты любишь в них ходить – и изображать моего селезня.

Ульрика подняла брови.

– Селезня?

Габриелла ухмыльнулась.

– Ты не знаешь, что это значит? Странно. Селезень – это господин, но женского пола. Компаньон и защитник дам легкого поведения, которые не доверяют мужчинам. Они прикрывают им спину и следят за тем, чтобы клиент не удрал, не заплатив.

Когда до Ульрики дошло, о чем говорит Габриелла, она нервно моргнула. Графиня засмеялась.

– Не бойся, дитя. В этой роли от тебя мало что потребуется. Тебе только нужно выглядеть угрюмо и опасно, то есть так, как ты обычно и выглядишь.

Ульрика смущенно отвернулась. Кавалер женского пола!

С ее точки зрения, речь шла об удобстве. Она была воином, плоть от плоти многих поколений воинов. Поэтому Ульрика носила мужской костюм, и тот стал привычным и удобным. И все, больше ни с чем для нее ношение такой одежды не ассоциировалось. И уж в последнюю очередь ее волновало, что подумают люди, глядя на женщину в мужском костюме. Люди могли думать, что хотели. Ульрика знала, кто она такая и что – и кто – ей нравится. Девушку удивило, насколько неприятной показалась ей сама идея притвориться не тем, кто она на самом деле. Но приходилось работать с тем, что есть.

В конце концов Ульрика пожала плечами, неохотно соглашаясь. Ей и в голову не приходило посмотреть на это с подобной точки зрения, но Габриелла права. Такую роль можно сыграть – и уж наверняка это получилось бы гораздо лучше, чем строить из себя соблазнительницу-кокетку.

Через некоторое Габриелла взяла Ульрику за руку и кивнула, указывая в другой конец зала.

– Ну вот, – сказала графиня. – Эта парочка нам как раз подходит.

Ульрика проследила за ее взглядом. Проститутка, фальшиво улыбаясь, вела к лестнице высокого худого бандита. Ей приходилось придержать молодца за пояс – парень опьянел настолько, что с трудом стоял на ногах. Девушка поморщилась. Тот действительно был подходящего роста и телосложения, но его яркий костюм был грязным, воротник под длинными черными волосами засален. Ульрика сообразила, что одежда гуляки наверняка кишит вшами и блохами, и ее передернуло.

Парочка поднялась по лестнице на второй этаж. Ульрика перевела взгляд на Габриеллу. Графиня подождала, пока проститутка и ее клиент скрылись из виду, и поднялась с места.

– Пойдемте, миледи, – произнесла она и добавила, фыркнув: – Подождем офицера наверху. Я не позволю всем этим забулдыгам пялиться на вас.

Ульрика встала и последовала за ней по лестнице. Некоторые гуляки проводили их взглядами, раздались гнусные понимающие смешки, но большая часть посетителей слишком погрузилась в свое нехитрое веселье, чтобы смотреть по сторонам.

Дамы поднялись на второй этаж и оказались в коридоре, скупо освещенном свечами. Примерно посередине дверь как раз закрывалась за молодым бандитом и его спутницей. Графиня стремительно зашагала вперед, Ульрика поспешила следом. Из-за тонких стен доносилось хихиканье, страстные стоны и вздохи. Вампиры остановились у нужной двери, и Габриелла начала бормотать заклинание.

– Мы убьем их, госпожа? – спросила Ульрика.

Габриелла шикнула на нее, продолжая бормотать.

Ульрика окинула коридор обеспокоенным взглядом и прислушалась, не идет ли кто. Из-за двери тем временем доносились голоса тех, кому скоро предстояло стать их добычей:

– Тр’пки долой, – невнятно произнес мужчина. – Я х’чу видеть т’вар лицом.

– Прямо к делу, да? – ответил грубый женский голос. – Хорошо, вот они. За фунт такие не купишь.

Габриелла закончила бормотать и закатила глаза.

– О, эта высокая поэзия соблазна и искушения!

Ее левая ладонь сжала извивающуюся черную тень. Правой рукой графиня взялась за собачку замка. Его заперли изнутри, но графиня нажала сильнее, раздался щелчок, и дверь открылась. Габриелла и Ульрика вошли в убого обставленную комнатенку. Проститутка как раз забиралась в видавшую виды кровать, когда увидела их.

– Эй! – завопила она. – Пошли вон! Я тут с клиентом!

Бандит усмехнулся, показав пожелтевшие зубы.

– Ч’м больше н’роду, тем весс’лее, как по мне.

Габриелла закрыла дверь, протянула левую руку вперед и разжала пальцы.

– Спать, – сказала она.

Извивающаяся тень распалась, превратившись в облако пыли, которое проворно двинулось в сторону бандита и проститутки. Испугавшись, они отпрянули, но облако накрыло их. Глаза жертв закрылись, головы упали на подушки, на лицах появились блаженные улыбки. Габриелла шагнула вперед.

– Они?.. – с сомнением в голосе начала Ульрика.

Габриелла подошла к сундуку в изножье кровати и принялась рыться в ворохе пестрой одежды, лежащей на нем.

– Всего лишь спят, дитя мое, – ответила графиня. – И бьюсь об заклад, проводят время гораздо приятнее, чем если бы мы не прервали их страстное свидание.

Она указала на храпящего бандита.

– Давай. Раздень его и сама раздевайся. Мы уже полночи проторчали тут.

Ульрика подошла к мужчине и приступила к неприятному делу. Меч бандита оказался сделан из хорошей стали, да и одежда – дублет и бриджи – была сшита из дорогих тканей: красного габардина со вставками из черной парчи. Но, похоже, последний раз их стирали лет пять назад. От них разило немытой плотью и протухшими объедками. Дела с рубашкой и нижним бельем обстояли еще хуже. Как и опасалась Ульрика, они кишели вшами.

– Госпожа, – сказала она. – Я... я не могу...

Габриелла глянула на вещи бандита, поморщилась.

– Так... Вот это возьми.

Она бросила Ульрике белую блузку с оборками.

– Тебе придется взять его дублет и бриджи, но под них ты можешь надеть вот это. На самом деле эта блузка даже больше подходит для роли, которую тебе надо сыграть.

Ульрика с облегчением приняла блузку и нижнее белье, которое Габриелла нашла в сундуке. Поношенное и местами драное, оно хотя бы оказалось немного почище. Ульрика сбросила костюм благородной леди и натянула блузку проститутки и верхнюю одежду, которую сияла с бандита. Немного жало в груди и бедрах, но в целом село хорошо. Вес чужого меча на бедре ощущался немного непривычно, а обувь оказалась велика. Ульрика разорвала найденную здесь же юбку и набила тряпками носки сапог – теперь в них можно было ходить. В качестве завершающего штриха – и чтобы хоть немного облегчить муки, которые испытывал ее нос, – девушка порылась на хлипком туалетном столике и среди расчесок и баночек с румянами нашла флакон с духами, который и вылила на себя. От нее все равно несло – но теперь хотя бы дешевой розовой водой.

Закончив, Ульрика повернулась к Габриелле и обнаружила, что скромная камеристка исчезла, а ее место заняла дерзкая развратница. Грудь ее чуть не вываливалась из желтого лифа с глубоким вырезом, на вульгарно накрашенном лице сияла улыбка.

– Хоцца спробовать, м’лорд? – произнесла Габриелла на грубом сленге обитательницы Трущоб.

Ульрика против воли улыбнулась.

– Я начинаю думать, госпожа графиня, что вы не всегда были графиней.

Габриелла хмыкнула в ответ.

– Служба королеве заставляет нас играть множество ролей.

Графиня подошла к окну, открыла ставни и выглянула наружу.

– Собери свои вещи, положи их в эту сумку вместе с моими, и пошли.

Пока Габриелла и Ульрика пробирались по пустынным улочкам трущоб Фаулештадта, графиня полностью вжилась в свою нынешнюю роль. Хотя ее игру могли оценить только редкие случайные прохожие, она дефилировала, пошло покачивая бедрами и томно отбрасывая с лица пряди волос. Ульрика предположила, что и сама неплохо справляется с ролью: она следовала за Габриеллой строгой, слегка деревянной походкой и непрерывно бросала по сторонам угрюмые настороженные взгляды. Причем абсолютно натуральные, не наигранные.

– На мосту нас все равно остановят охотники на ведьм, госпожа, – сказала Ульрика. – Даже в этих костюмах.

– Если мы сунемся на мост в одиночку, конечно, остановят, – ответила Габриелла. – Как раз поэтому мы должны найти спутников.

Графиня посмотрела вперед, на перекресток.

– Я как раз подыскиваю подходящее заведение, где мы сможем встретить нужных людей. Ага! Вот та таверна выглядит многообещающе!

Графиня расправила плечи и двинулась к зданию, увешанному красными фонарями по самую крышу. Оно, подобно маяку, светилось в темном океане полной кошмаров ночи. Вывеска над дверью сообщала, что заведение именуется «Жерло пушки». Перед ним на улице выстроилась вереница дорогих экипажей.

Габриелла оглянулась на Ульрику.

– Пойдем, мой лихой селезень. Глазом не успеешь моргнуть, как мы окажемся в Альтештадте.

ЛЕДИ ГЕРМИОНА СОЖАЛЕЕТ

– И что же привело таких ут’нченных благ’родных людей, как вы, м’лорды, к нам сюда, на южный берег реки? – спросила Габриелла.

Четверо пьяных юношей, в окружении которых расположилась графиня, засмеялись. Ульрика пряталась в тени колонны поблизости и сомневалась, что юнцы принадлежат к аристократам. Их одежда и украшения, хоть и дорогие, выглядели настолько безвкусными, что ни один настоящий дворянин в жизни бы такое не надел. Скорее всего, перед ней сидели сынки зажиточных купцов, вертопрахи, прожигающие родительские деньги. «Жерло пушки», судя по всему, как раз и рассчитано на такую категорию гуляк. Таверна с грубо сколоченными столами и черными от копоти балками пыталась копировать истинное убожество «Кувшина и болта», но проститутки здесь казались гораздо симпатичнее, позади главного находился зал, где играли в карты и кости, и огромные вышибалы в дверях наблюдали за порядком. Место для богатых мальчишек из-за реки, которые приходили пощекотать нервишки – но так, чтобы настоящей опасностью их маленькие беспечные забавы не грозили. Сегодня они хотели оторваться на полную. Так же как в «Кувшине и болте», в кабаке яблоку было негде упасть. Голова Ульрики кружилась от резкого смеха и громких разговоров. Словно все те же дикари собрались вокруг костра, чтобы избавиться от страха перед темнотой.

– Мы пр’шли охотиться на вампиров, – невнятно пробормотал самый пьяный из купеческих сынков.

Рыжий, с лицом круглым, как луна, он был одет в дублет и бриджи небесно-голубого цвета.

– Выгнать их на солнце и усмотреть, как они пр’вратятся в п’пел.

Габриелла заинтересованно приподняла бровь.

– И скольких вы поймали, м’лорды?

– Ни одного, – ответил полный юноша в костюме из оранжевого бархата, с челкой, искусно уложенной в изящную завитушку на лбу. – Но видели, как многих из них сожгли. Вот это настоящая потеха!

– Только от нее в горле быстро пересыхает, – заметил третий юноша.

Ульрика уже поняла, что он верховодит в этой компании. Ростом все остальные превосходили его, но этот был гораздо симпатичнее, и взгляд он – единственный среди товарищей – имел острый и осмысленный.

– Хотя такая работенка очень поднимает настроение, – закончил он.

– О да, – ответила Габриелла, поглаживая его подбородок. – Не сомневаюсь.

Она пробежалась пальцами по его обтянутой бархатом груди.

– А чтобы вы ответили, если бы я вам сказала, что я – вампир?

Юноши снова засмеялись, на этот раз еще громче.

– Ты? – спросил четвертый, хрупкий блондин.

В ушах его покачивались серьги с изумрудом, и дублет он носил такого же оттенка.

– Ты слишком румяная! И слишком упитанная, чтобы быть вампиром!

Габриелла не спускала глаз с красавчика – главы компании, ее пальцы опускались все ниже.

– Ну а вдруг? Пробьешь меня твоим деревянным колом? Заставишь кричать и рассыпаться в прах?

Глаза парня заблестели от вожделения, а дружки хохотали и пихали его.

– А что насчет нас, красотка? – спросил тот, кого Ульрика про себя называла Лунолицым, приобнимая Габриеллу за плечо. – Мы ведь все тут охотники на вампиров!

Та лукаво улыбнулась ему и всем остальным.

– О, одним колом меня не убить, – промурлыкала Габриелла. – Меня всю ночь надо тыкать кольями, чтобы заставить упасть замертво.

Она прислонилась к груди Завитушки и выгнулась, выпятив грудь.

– Но для такого дела нужен укромный уголок, подальше от этих грубых мужланов.

Юноши, по достоинству оценив предложение Габриеллы, обменялись быстрыми взглядами. Графиня же, наоборот, вроде заколебалась, повернулась, словно невзначай прижавшись к Красавчику и парню с серьгами.

– У вас что, своего угла д’же нет? – спросила она. – Мне к’залось, что вы – оп’тные люди.

Глаза юношей остекленели, они выглядели оглушенными, словно одурманенными. Ульрика заподозрила, что Габриелла применяет нечто большее, чем обаяние. Хотя у парней явно имелись возражения и вопросы, ни один так и не смог произнести их вслух.

Красавчик повернулся к Лунолицему и осведомился:

– Что насчет вашего каретного двора, Себастьян? Ты раньше ведь водил девушек туда?

– Ну... я не знаю, – пробормотал Лунолицый. – Мой отец...

– К этому часу портвейн давно уже уложил его на обе лопатки, – усмехнулся Завитушка. – Ну давай, Себастьян, что ты как баба. Разве мы не дали на крови клятву во всем быть вместе?

Лунолицый нервно облизнулся.

– Я... ну, хорошо. Не забудь только о нашей клятве на крови, если нас застукают.

Юноши принялись с одобрительными возгласами хлопать приятеля по спине.

– Вот настоящий товарищ, – сказал парень с серьгами.

Красавчик взял Габриеллу за руку и направился к двери таверны.

– Пошли, вампир. Ты теперь арестована и предстанешь перед Железной Башней.

– Перед четырьмя железными башнями! – крикнул Завитушка.

Габриелла весело рассмеялась. Проводя юношей мимо Ульрики, графиня поманила ее рукой.

– Сюда, Рика. Мы пойдем с этими господами.

Это заставило гуляк остановиться. Они повернулись и сердито уставились на Ульрику.

– Это еще кто? – спросил Завитушка.

– Ты не упоминала о друге, – сказал Красавчик.

– Это вообще мужчина или женщина? – поморщился мальчик с серьгами.

– Я такое не трахаю! – воскликнул Лунолицый.

Габриелла улыбнулась и погладила их по рукам и груди.

– О, Рика не доставит вам никакого беспокойства, господа. Она всего лишь присматривает за мной в этой кутерьме.

– Тогда она может остаться здесь, – сказал Лунолицый. – Мы сами за тобой присмотрим.

– Конечно, присмотрите, – спокойно согласилась Габриелла. – Но я не посмею беспокоить столь важных людей как вы, господа, когда утром захочу добраться домой. Никто из вас не повезет меня, так ведь? А это очень долгий путь через опасные кварталы.

Габриелла прижалась к груди Красавчика и посмотрела прямо ему в глаза, их губы едва не соприкасались.

– Рика ни разу не попадется вам на глаза, вы через мгновенье и забудете, что она здесь, обещаю вам. Но боюсь, я не смогу пойти с вами, если она останется здесь.

Юноши снова переглянулись. Во взгляде Красавчика читалась мольба, но остальные колебались. Наконец Завитушка пожал плечами.

– Хорошо, – сказал он. – Но она поедет с кучером. От нее розовой водой несет.

Карета въехала на мост. Четыре охотника на ведьм все еще патрулировали его, проверяя всех, кто пытался перебраться за реку. Ульрика стиснула рукоять украденного меча. Если среди патрульных окажется Фридрих Хольманн, их маскараду конец. Девушка не заметила его лица среди патрульных и немного расслабилась, но ладонь с оружия убирать не стала. Ей казалось, что она только что положила голову в раскрытую пасть дракона.

Командир патруля взмахом руки остановил карету и с фонарем подошел к экипажу. На Ульрику, сидящую рядом с кучером, он даже не посмотрел.

– Покажите ваши лица, – сказал охотник на ведьм, светя в окно.

Из кареты послышался смех, визг Габриеллы и блеяние Завитушки:

– Смотри, храмовник! Мы вампира поймали! Она засосет нас до смерти!

– Да! – вторил ему крик Лунолицего. – Покажи ему зубы, злодейка!

Ульрика напряглась и схватилась за скамейку, готовая спрыгнуть и зарубить охотника на ведьм прежде, чем тот успеет вытащить меч. Она услышала мягкий шлепок и смех Габриеллы.

– Это совсем не зубы, любовь моя! Как тебе не стыдно!

Со своего места Ульрика не могла видеть лица охотника на ведьм – его скрывали поля шляпы, – но вся поза патрульного выражала глубокое отвращение.

– Дураки желторотые, – прорычал он. – Это вам не шуточки. Смерть разгуливает по улицам Нульна, а вы кутите со шлюхами.

Он отступил от кареты, резко махнул рукой.

– Поезжайте. Да простит Зигмар вашу распущенность.

Кучер хлестнул лошадей, и экипаж тронулся. Но Ульрика не выпустила меч из рук до тех пор, пока мост не остался позади, а колеса не застучали по булыжной мостовой Нойштадта. Они двинулись через деловые кварталы, и здесь девушка тоже увидела следы дневного безумия – несмотря на все усилия охотников на вампиров сдержать мятеж, его отголоски докатились и сюда. Магазины щерились разбитыми витринами, тут и там на стенах и дверях красовались грубо намалеванные изображения молота Зигмара. По пустынным улицам расхаживали в основном усиленные патрули охотников на ведьм, но в тавернах не было отбоя от посетителей.

Обнаружив следы беспорядков, Ульрика опасалась второй проверки – у ворот в Альтештадт, но карета миновала их без задержки. Часовые узнали экипаж и просто отдали честь, а капитан кивнул со словами:

– Опасная ночь для прогулок, молодые господа. Сегодня лучше сидеть дома.

– Да, капитан, – раздался голос Красавчика. – Вот мы и идем домой, в кроватку.

Взрыв хохота донесся из кареты, и она двинулась дальше.

Сложно было судить, как отразились сегодняшние беспорядки на Альтештадте. На улицах ночью здесь всегда стояла тишина и ходили стражники. Но на лицах охраняющих богатые особняки воинов, мимо которых проезжала карета, и богатых купцов, спешивших домой, читалась непривычная для обитателей этих мест тревога.

Вскоре экипаж въехал во двор величественного дворца в Купеческом квартале. Молодые люди вывалились из нее, таща за собой Габриеллу и громко шикая друг на друга. Ульрика сбросила на землю сумку и слезла со своего места рядом с кучером, как раз когда Красавчик проходил мимо. Девушка опасалась, что тот собирается ей что-то сказать, но юноша не произнес ни слова и даже не посмотрел в ее сторону. Вместо этого парень вложил монету в руку кучера и подмигнул ему.

– И здесь никого не было, правильно, Ульф?

– Ни одной живой души, господин, – кивнул кучер, убирая монету в карман.

Он повел лошадей в стойла, а Завитушка, остальные юноши и Габриелла направились к двери в задней части помещения, которая, скорее всего, вела в комнаты второго этажа. Прежде чем скрыться за дверью, графиня улыбнулась и подмигнула Ульрике. Завитушка заметил это и сказал Ульрике раздраженным тоном:

– Тебя не должны заметить из дома, поняла? Если мой отец увидит тебя, он припрется сюда с проверкой.

Ульрика почтительно кивнула, подняла сумку с одеждой, обошла каретный двор и присела на край каменного колодца. Интересно, сколько придется ждать? Собирается ли Габриелла сыграть роль до конца? Но это было бы пустой тратой времени. Ночь на исходе. Или графиня прикончит этих гуляк? Может, она собирается как-то их надуть?

Как только Ульрика подумала об этом, сверху донесся скрип рамы и тихий свист. Ульрика подняла взгляд и увидела в открытом окне Габриеллу.

– Неси одежду! – прошептала она.

Ульрика торопливо обошла каретный двор и проскользнула в дверь. Узкая лестница привела в комнату с высоким потолком, кроватью у дальней стены и очагом, вокруг которого стояло несколько стульев. Юноши лежали, как брошенные куклы, в центре комнаты и мирно храпели.

Габриелла перешагнула через них – ее передернуло – и потянулась к сумке за одеждой.

– Всю дорогу лапали и щипали. Еще чуть-чуть, и я бы им руки оторвала. Животные! Каждый из них!

Габриелла вытащила дорогое платье, в котором еще вчера утром ходила Ульрика, и девушка помогла ей одеться. Наряд оказался слишком длинным, но графиня собиралась встретиться с Гермионой и предстать перед этой расфуфыренной кривлякой в костюме камеристки или служанки не собиралась. Ульрика с тоской посмотрела на одежду спящих юнцов, бесконечно более чистую, чем тряпки, снятые с пьяного бандита, но все костюмы были бы ей малы. Только у парня с сережками оказался подходящий размер ноги. Девушка стащила с него сапоги и примерила – сели почти идеально. Ульрика вздохнула с облегчением, оставила молодому человеку огромные опорки бандита и вслед за Габриеллой поспешила вниз по лестнице.

Когда Ульрика и графиня добрались до особняка леди Гермионы, свет в нем не горел. Опасаясь засады, вампиры остановились и напрягли сверхчеловеческие чувства, чтобы проверить это. Но они не услышали ни стука сердец, выдающего живых людей, ни тонких шорохов, которые сопровождают движения немертвых тварей. Габриелла подошла к дверям и постучала. Ответа пришлось ждать долго. Она уже собиралась постучать снова, но тут щелкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель робко выглянула служанка.

– Гебхарт, это?.. – начала она, ахнула и хотела захлопнуть дверь.

Габриелла не дала этого сделать. Графиня приосанилась, смерила девушку презрительным взглядом и произнесла:

– Графиня Габриелла фон Нахтхафен к леди Гермионе.

Глаза горничной расширились, она отпрянула.

– Леди Гермиона сожалеет, но она сегодня не принимает, – сказала служанка. – Их светлости нет дома. О-оставьте вашу карточку...

Габриелла зарычала и распахнула дверь. Горничную отбросило в прихожую, где она и растянулась на полу. Ульрика вытащила украденный меч и быстро осмотрелась на случай, если здесь затаился кто-то еще. Но ничего не услышала. Судя по всему, служанка осталась в особняке одна. Ульрика закрыла дверь, а графиня подошла к девушке и рывком вздернула ее на ноги.

– Нет дома? – прошипела Габриелла вырывающейся девушке. – Или дрожит в своем будуаре? Ей есть чего опасаться. Приведи ее, девочка. Я с ней поговорю.

– Но... но, миледи, – запинаясь, пробормотала служанка. – Леди Гермионы действительно нет дома! Ее светлость уехала!

– Уехала? – Глаза Габриеллы вспыхнули. – И куда же?

Служанка побледнела и задрожала.

– Мне не велено...

Габриелла тряхнула девушку так, что у той клацнули зубы.

– Ты смеешь со мной спорить? Я тебе сейчас пальцы поотрываю, фаланга за фалангой! Где она?

Девушка заплакала от испуга.

– За город она уехала, миледи! – завопила она, безвольно обвиснув в руках Габриеллы. – В Мондтхаус, свое поместье! Фрау Отилия посоветовала леди Гермионе переждать там, пока в городе все утихнет!

– За город, значит, – повторила Габриелла. – А фон Цехлин и его люди? Господин Родрик? Госпожа Фамке? Где они?

– Миледи взяла с собой господина фон Цехлина, – ответила горничная. – Его ранили во время беспорядков. Все остальные тоже поехали с ней.

Габриелла кивнула, обдумывая ее слова, затем снова посмотрела на служанку.

– А Гебхарт, которого ты ждала, – это еще кто?

Девушка заколебалась. Габриелла схватила ее за шею.

– Отвечай.

– Он... он лакей! – пролепетала горничная. – Перед отъездом фрау Отилия отправила его в город с поручением.

– Каким поручением?

– К мадам Матильде, – сказала горничная. – Пригласить ее в Мондтхаус, чтобы вместе с леди Гермионой переждать там беспорядки.

Габриелла уставилась на девушку.

– Что? После всего, что произошло между ними? Быть того не может!

– Так сказала фрау Отилия, миледи.

Графиня нахмурилась и погрузилась в глубокие раздумья. Затем, вспомнив, что все еще сжимает горло служанки, отпустила ее, поставила на ноги и поправила на ней платье.

– Прошу прощения, дорогая. Не вини себя, ты не предавала свою госпожу. Это она во всем виновата – она заставила тебя солгать.

Габриелла погладила девушку по руке.

– А теперь расскажи мне, как добраться до этого Мондтхауса.

– Да, миледи.

Ульрика приглядывала за выходом, пока Габриелла записывала объяснения горничной. Поместье находилось всего в десяти милях к югу от Нульна, дальше начинались виноградники Виссенланда.

Габриелла отпустила служанку, похлопав напоследок по руке, и повернулась к Ульрике. Лицо графини стало очень серьезным. Она указала на дверь. Вампиры вышли на крыльцо.

– Здесь мы расстанемся, – сказала Габриелла. – Я не знаю, что за игру ведет Гермиона, но боюсь, что Матильда воспримет ее приглашение как прямой вызов к началу военных действий. Я найду в гардеробе Гермионы что-нибудь подходящее для путешествия, поеду к ним и постараюсь не дать убить друг друга. Ты же отправишься обратно в Сады Морра. Ты должна найти что-нибудь – любое доказательство, – которое убедит эти двух мегер, что ламий в Нульне уничтожает кто-то другой.

– Извините, госпожа, – сказала Ульрика. – Но я бы не хотела, чтобы вы ехали к ним в одиночку. Позвольте напомнить, что при вашей последней встрече госпожа Гермиона пыталась убить вас.

Габриелла вздохнула.

– И мне бы не хотелось отправлять тебя прямо в логово этой твари. С ней никому не стоит сходиться один на один. Но у меня нет выбора. И то и другое надлежит сделать немедленно.

Она твердо махнула рукой, отсылая Ульрику. Та спустилась с крыльца. Графиня окликнула ее. Девушка обернулась. Габриелла протянула ей листок с указаниями, как добраться до Мондтхауса.

– На, возьми. Теперь они у меня в голове. Когда ты найдешь что-нибудь, мчи ко мне туда во весь опор.

– Но если там нет ничего из того, что мы ищем? – спросила Ульрика.

– Должно быть! – отрезала Габриелла.

Ульрика еще никогда не видела свою госпожу такой измученной и растерянной.

– Я не знаю, что еще, кроме доказательств вины этого чернокнижника, может остановить сестроубийственную войну.

БЕЗУМНАЯ ВСТРЕЧА ПРИ ЛУНЕ

Ульрика спешила по безлюдным улицам Альтештадта.

Она настолько погрузилась в мысли, что даже не замечала, где находится.

Графиня Габриелла въехала в этот город на прекрасной карете – и еще одна повозка везла ее дорогие наряды и прочие мелочи, необходимые благородной даме. За ней следовали верный паладин, камеристка и воспитанница. Габриелла пользовалась заслуженным уважением среди соратниц и обладала влиянием. Казалось, что она полностью держит ситуацию в руках.

И попала как кур в ощип.

Не прошло и двух дней, как графиня потеряла все – или почти все. Дом, где она нашла приют, сгорел. Камеристку сожгли на обломках кареты. Прекрасный гардероб разграбили. Паладин нарушил обеты и встал на сторону главного врага. И хуже всего – задание, с которым Габриеллу отправили в Нульн, выполнить не удалось. Ей приказали найти убийцу и спасти жизни и сам ковен сестер-ламий. Вместо этого убийца наносил удар за ударом, сестры перегрызлись между собой – и самой Габриелле до сих пор только чудом удалось остаться в живых.

Габриелла начала знакомить Ульрику с миром дочерей бессмертной королевы, который зиждился на твердых правилах и был даже уютным для обитательниц, в тот самый момент, когда этот мир рухнул в кровавых корчах. Графиня готовила ее к тонким интригам и учила сдержанности, но вместо этого девушке пришлось прятаться в грязных переулках и драться на кладбищах. Девушка жалела себя, но еще сильнее сочувствовала Габриелле.

Несправедливо, что такая добрая и благородная женщина оказалась на грани гибели – ведь графиня всего лишь исполняла свой долг!

Девушке хотелось бы утешить Габриеллу – так же, как графиня успокаивала и подбадривала ее во время первых шагов в новой жизни. С чем бы ни пришлось столкнуться Ульрике – а за последние недели она повидала многое, – графиня всегда оказывалась рядом, обнимала и исцеляла ее раны. Габриелла прощала ей даже самые глупые и опасные ошибки. Конечно, временами она проявляла суровость, даже холодность – но для этого всегда имелась веская причина, и это никогда не длилось долго. Ульрика, нежеланный ребенок, подкидыш, нежданный гость в чужом новом мире, не могла даже и мечтать о более доброй и заботливой матери, и ей причинял боль растерянный и измученный вид графини. Сейчас сама Габриелла нуждалась в материнской заботе, но Ульрика знала, что она слишком молода и неопытна, чтобы сыграть эту роль. Все, что она могла сделать, – приложить усилия и принести графине то, что сможет убедить других ламий прекратить междоусобицу.

Ульрика бросилась на поиски этих доказательств, дав себе клятву, что не подведет графиню на этот раз.

Сад Морра, заросший, неухоженный, снова стиснули холодные объятия ледяного тумана. Ульрика пробиралась между памятниками и мавзолеями, полагаясь на слух даже больше, чем на зрение. Пока никто не попался на ее пути, никакие порождения ночи, кроме нее, не бродили здесь. Если бы не врожденная хорошая ориентация в пространстве и тонкий вампирский нюх, ей бы не удалось миновать лабиринт поросших травой холмов и долин и снова попасть в древнюю, заброшенную часть кладбища, где она и охотник на ведьм Фридрих Хольманн обнаружили заселенную упырями долину.

Чем ближе Ульрика подходила к ней, тем сильнее становилась вонь разложения. Она стала двигаться медленнее и обнажила меч. Неизвестно, осталось ли это зловоние с прошлого раза как напоминание о разыгравшейся здесь битве, или же упыри – а то и их хозяин – караулят где-то совсем рядом, невидимые за туманом. Вскоре Ульрика увидела высокие серые силуэты кипарисов, окружающих долину. Они напоминали сутулых великанов в остроконечных шлемах. Теперь Ульрика двигалась не быстрее ленивой улитки, используя все сверхчеловеческие возможности, чтобы проверить пространство перед собой. Очень не хотелось снова угодить в засаду. Когда она вышла к началу кипарисовой аллеи, в тумане впереди послышался стук сердца. Одного сердца. Затем кто-то негромко выругался. Почти физическая боль пронзила ее.

Девушка узнала и голос, и ритм сердцебиения.

Они с храмовником Хольманном снова встретились.

Ульрика чуть не рассмеялась невероятности этого события, но улыбка исчезла с лица, не успев появиться. Радоваться нечему. Габриелла ясно дала понять, что для них обоих лучше больше никогда не пересекаться. Ульрика должна убить охотника на ведьм. Но что, если они разминутся? Ведь она могла не заметить храмовника в тумане. Или вообще подойти к долине с другой стороны.

Нет.

Это трусость. Нельзя оставлять Хольманна в живых – рыцарь знал, кто такая Ульрика, и это могло навредить не только ей, но и подвергнуть опасности жизнь графини даже после того, как все закончится.

Выбора нет. Придется встретиться с охотником лицом к лицу.

Вампир начала медленно подниматься на холм, пытаясь рассердиться – так легче убить храмовника. Но злости не было. Девушку глубоко уязвило, что Хольманн указал на нее, когда они столкнулись во дворе пылающей «Головы волка». Но ведь нельзя сказать, что храмовник предал ее. Если кто и совершил предательство, так это она. Хольманн-то не прикидывался кем-то другим, не тем, кто есть. Он поступил так, следуя своим убеждениям. Ульрика вздохнула и продолжила взбираться по холму. Гнев не поможет. Охотника на ведьм придется уничтожить хладнокровно.

На полпути она услышала, как тот, явно расстроенный, снова выругался.

– Да где же это? – прошипел Хольманн. – Я знаю, что где-то здесь!

Ульрика сделала еще несколько шагов и увидела силуэт храмовника в длинном пальто. В одной руке Хольманн сжимал меч, а в другой пистолет, фонарь висел на поясе. Охотник метался по склону холма взад-вперед, как гончая, потерявшая след. Вот вроде бы нашел его и начал подниматься к вершине. Но, не дойдя буквально двух шагов до кипарисовой аллеи, что вела в долину упырей, остановился, развернулся и снова начал спускаться по склону.

Озадаченная Ульрика нахмурилась. Что он делает? Нужно только пройти по аллее, чтобы оказаться в месте, куда храмовник так стремится попасть. На полпути вниз Хольманн резко остановился и огляделся. Он посмотрел на ближайший памятник и сжал кулаки.

– Только не снова! Я только что был здесь! Проклятый туман!

Ульрика с трудом удержалась от смеха. Как он мог не видеть долину? Да, конечно, стоял туман – но не гуще, чем в прошлый раз, когда они проходили здесь. Почему Хольманн развернулся прямо у аллеи, на границе долины? И тут она сообразила почему. На это место наложили заклятие, отводящее людям глаза, чтобы те не могли найти его. На вампира эта магия не действовала. Девушка провела Хольманна в долину, даже не заметив чар. Рыцарь вернулся сюда – но один, без помощи Ульрики, не мог преодолеть заклятье.

Сочувствие к храмовнику волной захлестнуло девушку. Этот человек не жался к огню, прикрывая хвастливыми байками страх перед неизвестным. Вместо этого он храбро шагнул в ночь, чтобы встретить врагов своего вида лицом к лицу. И все же, обладая ограниченными человеческими чувствами, бродил впотьмах, потерянный и сбитый с толку. А враг – намного более быстрый, сильный и наделенный способностями, о каких охотник на ведьм мог только мечтать, – подкрадывался к нему, чтобы прикончить прежде, чем тот поймет, что ему грозит. Таков удел людей в этом мире, полном демонов и чудовищ. Ульрика печалилась, что ей придется убить человека, которому хватило смелости бороться с этой незавидной участью. Но иного пути не оставалось.

Хольманн снова начал подниматься на холм. Ульрика кралась за ним по пятам. Когда их разделяло не больше десяти шагов, девушка услышала в тумане стук еще одного сердца. И еще одного. Пульс бился медленно, но сильно. Снова обрушилась трупная вонь. Упыри!

Ульрика остановилась, у нее перехватило дыхание. Хольманн не мог долго околачиваться около входа, производя столько шума, и остаться незамеченным. Сторожевые псы, которых убийца немертвых поставил охранять долину, явились к воротам и подбирались все ближе. Ульрика видела тень упыря, который прятался под кипарисами на вершине, поджидая, когда Хольманн снова подойдет к деревьям. Второй крался, скрываясь за надгробиями, справа от храмовника.

Они – прекрасное решение задачи, оказавшейся Ульрике не по силам.

Хольманн скоро умрет, как и хотела Габриелла, и девушке не придется убивать его. Все, что нужно сделать, – подняться на вершину холма к началу аллеи, дождаться, пока упыри отвлекутся, чтобы растерзать охотника на ведьм, и незаметно проскользнуть в долину.

Да, это прекрасная идея!

Тем не менее Ульрика обнаружила, что подкрадывается к упырям, прячась за ветвями кипарисов и крепко сжимая в руке меч.

Уродливая тварь заметила вампира только в двух шагах от себя – то есть слишком поздно. Упырь повернулся, и тут Ульрика прыгнула, ударив мечом по горлу. Когти бессильно заскребли по клинку, и тварь умерла, не успев даже вскрикнуть.

Шум заставил Хольманна поднять голову. Охотник замер с мечом и пистолетом на изготовку, где стоял, то есть на полпути к вершине холма.

– Покажись! – рявкнул он.

Ульрика заколебалась. Тут второй упырь выскочил из укрытия. Перепрыгнув через надгробие, он бросился на охотника на ведьм. Хольманн повернулся и выстрелил. Тварь рухнула, покатилась по склону мясным шаром, из которого во все стороны брызгала кровь. Но кадавр смог остановиться, поднялся и бросился на храмовника, как разъяренная обезьяна.

Третий упырь, которого Ульрика не заметила сразу, вывалился из кустов роз чуть дальше по склону. Он намеревался зайти Хольманну со спины, пока тот отбивался от второго, – приняв удар когтями на меч, охотник на ведьм лупил тварь рукояткой пистолета.

Девушка выругалась. Самое время уйти и предоставить храмовника его судьбе. Пусть он умрет. Забудь о нем! Однако вместо этого она бросилась на перехват третьему упырю. Что она делает? Ульрика ощутила то, что, наверное, чувствовал Хольманн, бродя вокруг кипарисов и будучи не в силах пройти в долину за ними. Словно невидимый барьер преграждал путь, и она не могла заставить себя пересечь его.

Одним прыжком Ульрика перемахнула через Хольманна и приземлилась перед третьим кадавром. Тот завизжал и бросился на нее, выставив когтистые лапы. Мощным ударом Ульрика сломала твари почти все пальцы, но упырь надвигался, словно не чувствуя боли. Он вытянул голову, рыча и клацая челюстями. Ульрика успела всунуть руку между его подбородком и грудью, не давая укусить себя, и острые зубы щелкнули в дюйме от ее лица. Девушка чуть не задохнулась от зловонного дыхания, окатившего волной.

Ульрика проткнула тварь мечом и сразу вытащила клинок. Потеряв опору, упырь рухнул на землю и скрючился, как сгоревший паук. На всякий случай она отрубила ему голову и повернулась к охотнику на ведьм.

Второй упырь, тоже мертвый, лежал у ног Хольманна. Храмовник держал Ульрику на мушке пистолета. Вампир замерла, зная, что тот заряжен посеребренными пулями.

– Ты всегда так встречаешь тех, кто спасает тебе жизнь, храмовник? – спросила она.

Хольманн впился в нее взглядом. Рука его дрожала.

– Зачем ты меня так мучаешь, чудовище? Почему играешь со мной? Почему бы не убить меня и дело с концом?

Ульрика моргнула и опустила меч.

– Не знаю. Именно это я должна сделать, именно это и собиралась сделать, а миг спустя... – Она обвела рукой валяющиеся трупы упырей. – Я уже рубила этих тварей.

– Почему? – настаивал Хольманн. – Для каких чудовищных затей я нужен тебе живым?

– Нет, герр Хольманн, – вздохнула девушка. – Никаких затей. Я... я просто не могу тебя убить.

Ульрика горько усмехнулась.

– Кажется, я... я люблю тебя.

– Не лги мне, тварь! – закричал Хольманн. – Порождения ночи не могут любить! У вас нет сердца!

– Я тоже слышала об этом, когда жила, – сказала Ульрика не столько ему, сколько себе. – Но вот я мертва и обнаружила, что все по-другому. Не будь у меня сердца, разве испытывала бы я такую боль?

Хольманн усмехнулся.

– Вот какую карту ты хочешь разыграть. Любовь. Сентиментальность. Но тебе не удастся заставить меня опустить пистолет.

Ульрика посмотрела на рыцаря, хмурясь, и тут ее осенило.

– Так почему же ты не стреляешь, храмовник? – спросила она. – Про вас, охотников на ведьм, говорят то же самое – что у вас нет сердца.

Хольманн смотрел на девушку. Пистолет плясал в его руках.

– Сука! – крикнул он. – Шлюха!

Охотник издал горловой звук – нечто среднее между рычанием и рыданием – и приставил пистолет к своей голове.

– Нет! – закричала Ульрика и прыгнула на Хольманна.

Выстрел грохнул, когда она схватила храмовника за запястье. Ульрика повалила рыцаря на траву, не зная, жив тот или мертв. Она скатилась с него и встала на колени, глядя сверху вниз. В одной руке Хольманн сжимал пистолет, другая упала ему на лицо. Ульрика отвела ее и испустила вздох облегчения. Лицо охотника на ведьм почернело от пороховой сажи, брови сгорели, но пуля прошла мимо. Рыцарь был жив – но на благодарность, похоже, рассчитывать не приходилось.

Он выдернул руку, которую Ульрика все еще сжимала, и перекатился на бок, отвернувшись от девушки.

– Оставь меня!

– Храмовник Хольманн, – начала Ульрика. – Фридрих...

– Я убил своих родителей, потому что их запятнала скверна, – выдавил Хольманн. – Мать и отца! А тебя не могу!

Он закрыл лицо руками.

– Я не достоин называться храмовником Зигмара. Я не должен жить!

Больше всего Ульрике хотелось утешить охотника, но девушка знала, что ее поддержки тот не примет.

– И я не могу убить тебя, – сказала она мягко. – Хотя это ты указал на меня товарищам, уничтожаешь моих сородичей и поджег дом, в котором я была.

На вершине холма, подобно цветкам, расцвело тепло трех медленно бьющихся сердец. Ульрика посмотрела туда. Среди кипарисов двигались силуэты упырей. Она подняла меч и встала на ноги, готовясь достойно встретить кадавров.

– Храмовник Хольманн, подъем, – позвала Ульрика. – Есть работа.

Твари, вопя и завывая, понеслись вниз по склону. Храмовник обернулся на звук, застонал, но тоже поднялся на ноги.

Ульрика прыгнула врагам навстречу. Первого она ударила по голени, упырь захромал, вампир развернулась и насадила на меч второго. Третий врезался в нее сбоку, и они вместе покатились вниз по склону. Тварь царапалась и кусалась.

Они скользили по влажной траве, пока не остановились. Ульрика сжала горло упыря и оттолкнула вонючую пасть подальше от себя, но кадавр продолжал увлеченно драть девушку когтями. Рука, сжимающая меч, оказалась придавлена к земле всем весом ее тела, и высвободить оружие Ульрика не могла.

– Грязный червяк, – прорычала она. – У меня тоже есть когти.

Ульрика сжала пальцы на шее противника, выпустила когти и рванула изо всех сил, разорвав горло. Вместе с фонтаном крови наружу вылетел обрывок трахеи. Упырь завалился назад, хватаясь за разодранную шею и пытаясь кричать. Ульрика наконец высвободила руку с мечом и вспорола бок твари, ломая ребра и рассекая легкие.

Упырь свалился с нее, дав возможность вылезти из-под кровавых останков. Чуть выше по склону Хольманн добивал того, которому Ульрика подрубила ногу. Враг рухнул, меч Хольманна торчал из его правого глаза. Охотник на ведьм повернулся к Ульрике лицом, тяжело дыша. Его глаза полнились болью и сомнениями.

Ульрика остановилась, подняла руку.

– Не стоит проходить это все по второму кругу, а, храмовник? – сказала она, и указала на холм: – Здесь у нас одна цель. Мы оба хотим узнать, что прячется за этими деревьями. Мы оба жаждем убить эту тварь. Давай временно, ради достижения общей цели, отложим вражду, что разделяет нас.

Ульрика вздохнула.

– Возможно, эта тварь убьет нас обоих, отлично решив все наши проблемы.

Хольманн нахмурился.

– Ты тоже хочешь убить это чудовище?

– Разве мы не вместе выследили его? – спросила Ульрика.

– Но я подумал...

– Что заманить тебя сюда – это такая уловка? – засмеялась Ульрика. – Герр Хольманн, если бы я хотела убить тебя, я могла бы это сделать прямо в зачумленном доме. Да если уж на то пошло – в канализации, где мы столкнулись в первый раз. Нет. Кое в чем я тебе солгала, но, когда я говорила, что охочусь на вампиров, я сказала правду.

Ульрика взмахнула мечом, стряхивая с лезвия кровь упыря, и двинулась вверх по склону, к деревьям.

– Так что, ты идешь? Чудовище, которое мы ищем, – там.

Некоторое время Хольманн не двигался с места, не в силах принять решение, но наконец последовал за девушкой.

Нагнав ее в начале кипарисовой аллеи, рыцарь нахмурился и принюхался.

– Это от тебя пахнет розовой водой?

Ульрика поежилась от неловкости.

– Мне пришлось позаимствовать одежду. Не бери в голову. Прибавь шагу.

В СКЛЕП

Когда Ульрика и Хольманн прошли по кипарисовой аллее и остановились, осматривая заполненную туманом чашу долины, охотник на ведьм озадаченно произнес:

– Почему я не мог сюда попасть?

– Чары, – улыбнулась Ульрика. – Это называется сотрудничеством. Ты разговариваешь со жрецами. Я вижу то, что скрыто колдовством.

Вампир напрягла сверхчеловеческие чувства, пытаясь обнаружить в тумане впереди слабо мерцающее тепло сердец, услышать шаги, но ничего подобного не нашла. Она крадучись двинулась к склепам внизу, что окружали пересохший фонтан.

Хольманн, все еще в замешательстве, последовал за девушкой.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Зачем вампиру охотиться на другого вампира?

Ульрика затаилась за статуей крылатого святого с мечом в руках. Она подняла голову и принюхалась. Здесь стояла настолько сильная трупная вонь, что остальные запахи не ощущались.

– Ну, попробуй вообразить, что мы тоже умеем объединяться ради общей цели. Как люди, – объяснила она. – Между вампирами случаются ссоры. Среди вампиров бывают убийцы и сумасшедшие, которые бросаются на своих же, убивают сестер. И тогда другим приходится выяснить, в чем дело, что случилось, – ради общего блага, ради спасения остальных.

Ульрика двинулась дальше.

– Не бывает хороших вампиров, – сказал Хольманн, крадясь следом. – Все они – чудовища, которые пьют кровь людей. Даже ты.

– Но если эту кровь отдают по доброй воле? – спросила Ульрика.

Храмовник сердито хмыкнул.

– То есть ты сначала зачаровываешь человека до состояния безвольного раба, а потом говоришь, что кровь тебе отдали по доброй воле?

Ульрика собиралась ответить столь же резко, но осеклась на полуслове. Слова охотника на ведьм неприятно перекликались с ее собственными впечатлениями от общения с донорами, чью кровь девушке доводилось пить. Квентин и Имма превратились в безвольных кукол после того, как она угостилась их кровью. Откуда Ульрике знать их истинные желания и намерения до того, как эти двое попали под чары своих хозяек, Альфины и Габриеллы?

– Предлагаю тогда просто остановиться на том, что одни вампиры хуже других, – наконец произнесла Ульрика.

«Как и охотники на ведьм», – добавила она про себя. Эта мысль породила другой вопрос.

– Почему ты пришел сюда один? – обратилась Ульрика к Хольманну. – В прошлый раз ты убедился, что в одиночку здесь не справиться. Тебе следовало вернуться с подкреплением. Где твои товарищи по оружию?

Хольманн фыркнул.

– Капитан Шенк уверен, что все городские вампиры ему уже известны. Он продолжает охоту на них в Фаулештадте. Мы отправились в «Голову волка», потому что какая-то женщина сообщила: там рассадник вампиров. И действительно, нашли там вас. Вы сбежали, но когда я напомнил Шенку об этом склепе, он даже слушать не стал. Капитан сказал, что чудовища не могут жить на освященной земле. – Хольманн снова фыркнул. – Так что я вернулся сюда один.

Ульрика почти не слышала его слов. Она схватила его за плечо и спросила:

– Какая женщина? Кто сказал ему о «Голове волка»?

Хольманн пожал плечами, сбросив ее руку, и отстранился.

– Не знаю. Меня там не было.

Ульрика выругалась под нос. Гермиона? Кто еще мог это быть? И все же, как сказала Габриелла, могла ли леди оказаться настолько глупой, чтобы навлечь подозрения на себя, разоблачив кузину?

Вскоре Ульрика и Хольманн спустились на плоское дно долины. Теперь только широкая полоса, заросшая травой, отделяла их от склепов вокруг фонтана. Ульрика остановилась, огляделась и двинулась к тыльной стороне одного из мавзолеев. Хольманн, пригнувшись, следовал за ней. Мавзолей тонул в зарослях лопуха и колючих роз, на стенах, как язвы лишая, светлели влажные пятна мха и плесени. Ульрика внимательно прислушалась, но и сзади, и спереди было тихо. Девушка обошла гробницу и по заросшей аллее направилась к следующему зданию. Добравшись до усыпальницы, охотники присели на корточки, чтобы осмотреться. Все здесь давно нуждалось в ремонте. По закопченным мраморным стенам бежали трещины. Статуи, что украшали гробницы, под воздействием дождя и ветра превратились в бесформенные глыбы. Тяжелые деревянные двери прогнили, медные – позеленели от времени. Но одна, ведущая в склеп прямо за фонтаном, оказалась распахнутой настежь. Черный проем напоминал разверстую пасть, и оттуда лилась тошнотворная вонь – она висела в воздухе густым облаком и маслянистой пленкой оседала на коже Ульрики.

– Это здесь, – сказала девушка, задыхаясь.

Хольманн кивнул. Рыцарь достал платок и повязал на лицо, чтобы хоть как-то защититься от смрада, проверил пистолеты и взвел курки, прежде чем вернуть пистолеты в кобуру.

– Готов, – сказал он.

Охотники прокрались вперед, миновали высохший фонтан и добрались до открытой двери. Ульрика не слышала внутри ни шороха, ни пульса. Но вампиры умели останавливать сердца и при желании соперничали неподвижностью с трупами. Ульрика и Хольманн встали по обе стороны от проема и снова прислушались. Ни звука не доносилось изнутри. Девушка жестом показала Хольманну оставаться на месте и заглянула в склеп. Там находилось квадратное помещение, каждая сторона не больше пяти шагов. На стенах висели медные таблички с выгравированными именами похороненных. В центре начинался спуск, ступени исчезали в темноте. Ульрика не обнаружила ни поджидающих упырей, ни вампиров – только кучи сухих листьев, наметенные ветром по углам, да следы грязных когтистых лап, которые тянулись к лестнице. Девушка двинулась к спуску, поманив Хольманна за собой. Остановившись у ступеней, они заглянули вниз. Трупная вонь била оттуда, как жар от печи. Лестница вела еще к одной открытой двери. Скорее всего, та находилась прямо под тыльной стеной мавзолея. На грязных плитках пола за дверью мерцали оранжевые отсветы пламени, мелькали неясные тени.

– Тут подземный этаж больше, чем надземный, – сказал Хольманн.

Ульрика кивнула и начала спускаться по ступенькам. Хольманн достал пистолет и последовал за ней. На полпути вампир снова напрягла чувства, пытаясь обнаружить противника. Теперь она слышала медленное биение сердец упырей.

– Пять или шесть, – пробормотала она. – Может, и больше.

– Да хоть сотня, я не убоюсь, – ответил Хольманн.

От самого входа открывался вид на остальную часть помещения, и Ульрика остановилась, чтобы осмотреться. Оно действительно оказалось больше мавзолея наверху. Так же как и в верхнем зале, на стенах висели медные таблички с именами усопших. Несколько величественных саркофагов стояли в ряд. Крышки гробов украшали изваяния древних рыцарей в полных доспехах – герои прошлого покоились, скрестив руки на груди. В каждой из боковых стен имелось по двери. Ульрика подошла к одной вплотную, чтобы получше рассмотреть обстановку. Мерцающий желтый свет исходил из дальнего конца комнаты. Там в грубом очаге горел костер, около него расположились совершенно чуждые этому месту лежбища из веток, на которых спали упыри. Однако у другой стены склепа стояла настоящая кровать с резным изголовьем и одеялами. На одной из стоек висел небрежно брошенный ночной чепец. Слева от ложа обнаружился письменный стол, заваленный бумагами и книгами, и даже чернильница с пером там была. Очень странно было видеть такие привычные вещи в склепе, в обиталище упырей. Еще более неуместным выглядел открытый гроб справа от кровати. Размер предполагал, что гроб сделан для орка или зверолюда – не меньше восьми футов в длину и четырех в ширину. Ульрика сглотнула, вспомнив чудовище, с которым они с Габриеллой сражались в противоестественном мраке, окутавшем особняк цехового мастера Альдриха. Домовина вполне подходила для пристанища этой твари. Но где существо сейчас? Ульрика стояла слишком далеко, чтобы заглянуть внутрь. Монстр вполне мог спать в гробу.

Ульрика решила заняться противниками, которых точно могла видеть. Например, упырями, сидящими на корточках вокруг костра, чей запах и привел их сюда. Кровососы лакомились мясом, отрывая куски от лежащего перед ними трупа. На полу у стены позади компании громоздились кучами обрывки окровавленной одежды, обглоданные и разгрызенные кости.

Ульрика указала на объедки.

– Кости человеческие, – прошептала она. – Так вот куда деваются пропавшие люди?

– Да, – прорычал Хольманн, поднимая пистолет. – Порочные людоеды! Давай очистим от них это место.

Ульрика хотела последовать его примеру, но риск показался слишком большим. Девушка положила руку на плечо охотника на ведьм.

– Подожди, – сказала она. – Что, если владелец гроба находится внутри?

– Я и с ним разберусь!

Ульрика закатила глаза.

– Я восхищена глубиной твоей веры в себя.

– В Зигмара моя вера, – ответил храмовник.

– Это замечательно, – прошептала Ульрика. – Но я уже сталкивалась с ним раньше. Чтобы одолеть этого монстра, одной веры маловато. Нам понадобится подкрепление. Пошли. Уходим, пока он не проснулся.

Хольманн уставился на вампира.

– Ты защищаешь своего!

Ульрика застонала.

– Храмовник, вы хоть слово слышали из того, что я сказала? Этот «мой» прикончил уже кучу моих же! Он враг мне. А теперь...

Из надземной части склепа донесся топот босых ног. Ульрика и Хольманн обернулись, посмотрели вверх и, заскочив в зал, прыгнули по разные стороны проема, прижавшись к стене.

Два упыря сбежали по лестнице в подземелье, каждый тащил тело убитого товарища. Они бросили мертвецов на пол посреди комнаты и закаркали на своем грубом наречии, обращаясь к сидящим у огня гулям и указывая на лестницу. Те поднялись, обернулись к вошедшим, рты многих широко открылись от удивления. Один упырь указал когтистым пальцем прямо на Ульрику и предупреждающе заверещал. Взгляды всех тварей устремились на девушку и Хольманна. Ульрика замерла. Двое, которые принесли тела, в испуге отпрыгнули, но тут же опомнились и нахохлились в позах готовности к драке. Хольманн выстрелил в одного, но промахнулся.

Маленькая рациональная часть мозга Ульрики кричала, что нужно бежать. Между ней и лестницей никто не стоял. Нужно было вернуться к Габриелле и рассказать, что она здесь нашла. Но убегать девушка не хотела. Неприкрытый страх упырей подействовал на нее подобно наркотику; кровь в жилах закипела. Вампир ощутила голод и желание убивать. Если тварь спит в гробу – ну так что же. Она готова столкнуться с ней лицом к лицу.

С воплем радости Ульрика набросилась на ближайшего упыря и ударила его мечом, затем толкнула плечом в грудь и сбила с ног. Остальные с воем кинулись врассыпную. Рявкнул второй пистолет Хольманна. На этот раз храмовник не промазал. Один из упырей рухнул с дымящейся дырой в груди. Ульрика вырвала горло кровососа, все еще барахтающегося у нее под ногами, и прыгнула вперед. Они с охотником на ведьм оказались стоящими плечом к плечу между двумя каменными саркофагами. Упыри, что сидели у огня, надвигались, заходя слева и справа в явной попытке окружить врагов.

– Похитители невинных! – крикнул Хольманн.

Он выдернул из патронташа очередную склянку и швырнул в нападающих.

– Смерть пришла за вами!

Склянка разбилась о саркофаг, окатив нечисть святой водой. Кровососы забились в судорогах, закричали от боли, но продолжали надвигаться на вампира и храмовника. Одна тварь вскочила на саркофаг и бросилась на Ульрику. Та ухватила врага за запястье и отбросила назад. Существо врезалось в каменный саркофаг, хрустнули кости. Позвоночник кадавра сломался, тело сложилось пополам. Набежали остальные и бросились на охотников, стараясь задавить числом.

Тяжелый меч Хольманн отсек одному кисть. Второй укусил храмовника за руку.

– Это твой последний укус, тварь! – рявкнул Хольманн и метнул склянку прямо в раскрытую пасть.

Ульрика отбилась от двоих упырей резкими ударами меча и пинком отправила третьего к стене.

Горло твари, проглотившей склянку, взорвалось изнутри, но клыки, вцепившиеся в руку Хольманна, не разжались. Храмовник рубанул мечом другую нежить, но промахнулся, потому что тряс кистью, пытаясь освободиться от повисшего гуля.

Ульрике пришлось прийти рыцарю на помощь. Но тут упырь вскочил ей на спину и впился зубами в плечо. Девушка зашипела и прыгнула спиной вперед на саркофаг, раздавив противника своим весом. Кровосос вскрикнул и разжал хватку, Ульрика двинула его локтем в челюсть. Затем рванулась вперед и проткнула плечо упыря, атаковавшего Хольманна, – с рукой, застрявшей в пасти уже мертвого врага, тот не мог толком отбиваться. Тварь завизжала, упала на землю и прыжками бросилась к лестнице. На Ульрику и Хольманна свалились еще двое. Девушка насадила одного из них меч, а охотник разрубил покрытую коростой и бородавками голову последнего от макушки до зубов.

Ульрика повернулась, готовая встретить очередного противника, но бой закончился. Еще двое раненых упырей, вопя от ужаса, удирали из склепа по лестнице. Вокруг вампира и храмовника остались только мертвые – или умирающие – враги.

– Их надо догнать, – сказал Хольманн, наконец освободив кисть из пасти мертвого кровососа.

В разрыве перчатки влажно алела рана.

Ульрика покачала головой и двинулась к огромному гробу.

– Они – всего лишь сторожевые псы. Я хочу видеть хозяина.

На пути девушка добила нескольких упырей – те еще дышали. Перешагнув через трупы, Ульрика оказалась около гроба. Хольманн присоединился к ней, на ходу доставая кол и молот. Невыносимое зловоние окатывало мощными волнами, почти лишая возможности дышать. Ульрика зажала нос. Хольманн поморщился и занес кол и молот над головой, чтобы пробить вампира, как только его увидит.

Охотники заглянули внутрь. Гроб пустовал. На дне виднелась влажная заплесневевшая земля, в которой отпечатались контуры огромной уродливой фигуры.

Ульрику охватила паника. Если убийцы нет здесь, то где же он? Что сейчас делает? На кого охотится в этот раз? Ульрике казалось, что она знает ответы на эти вопросы.

– Ну и здоровая же тварь, – сказал Хольманн.

Он закашлялся от вони и убрал кол и молот обратно за пояс.

– Это оно разнесло все в щепки в зачумленном доме.

Ульрика отошла от гроба.

– Да, оно, – согласилась вампир. – И растерзало жертв на куски.

– Ты о тех вампирах говоришь? – переспросил Хольманн.

– Тем не менее они – его жертвы.

Девушка повернулась к кровати, стоящей рядом. Аккуратно заправленная, в сочетании с царившим вокруг бардаком она выглядела особенно жутко. Ульрика не могла представить, чтобы ею пользовался обитатель гроба. Вампир наклонилась к подушке, обнюхала и через вездесущую вонь разложения ощутила аромат гвоздики. Запах маленького человечка, которого она преследовала в канализации, чернокнижника, что посетил дом Альдриха вместе с чудовищем, чуть не прикончившим Габриеллу.

Ульрика обогнула кровать и подошла к маленькому письменному столу. Он тоже хранил запах чернокнижника, и вещи на нем явно разложила та же аккуратная рука, что заправила кровать. На полочке над столом ровными рядами стояли тетради в кожаных переплетах. Перья, промокашки, сургуч и пачку пергаментных листов расставили в специальных отверстиях в столе. Стопка тяжелых фолиантов, древних, жутких и заплесневелых, высилась на левом краю стола, выстроенная как по линеечке.

– Их нужно сжечь, – сказал Хольманн, злобно глядя на книги.

– Сделай такое одолжение, – рассеянно ответила Ульрика.

Она села за стол, взяла с полки тетрадь, лежащую на правом краю, и бегло пролистала. Ульрика надеялась найти хоть что-нибудь, что укажет на местонахождение убийцы или прольет свет на замысел чернокнижника, но записи оказались сделаны на неизвестном языке. Ни одна из букв даже не показалась ей знакомой. Однако вампир узнала написавшую их руку. Этот же аккуратный почерк она видела на записке шантажиста, которая выманила из особняка госпожу Альфину и заставила отправиться в зачумленный дом.

Девушка пристально смотрела на слова, которые не могла прочесть. Она не сомневалась – тайна прокатившихся по Нульну убийств вампиров здесь, перед ней, но чуждый язык хранил секрет надежнее семи печатей. Ульрика протянула тетрадь Хольманну. Храмовник, осторожно прикасаясь лишь к краям фолиантов, брал книги со стола и относил в костер.

– Можешь прочесть? – спросила Ульрика.

Хольманн остановился, заглянул в тетрадь и скривился.

– Это тайнопись колдунов, – сказал он, усмехаясь. – Нам показывали, как она выглядит, но читать ее не обучили – чтобы скверна не проникла в наши души.

– Очень мудро, – с сарказмом в голосе заметила Ульрика. – Но не слишком-то полезно.

Она переворошила пачку листов пергамента, но все они оказались пусты. Тут Ульрика заметила, что в столе есть ящик, и открыла его. Внутри обнаружились очень любопытные вещицы. Слева лежали три золотых шарика на цепочках – в таких носят ароматические травы. Посередине находилась небольшая стопка сложенных листов бумаги. Оставшееся место справа занимали отрубленные передние лапы животного – скорее всего, крупной собаки. Их отделили от тела в коленных суставах и аккуратно перевязали. Ульрика смотрела на покрытые черным мехом лапы, и тут осознание обрушилось на нее. Отпечатки лап в грязи около «Серебряной лилии» – вот чем их сделали! Чернокнижник убил бедного пса, чтобы создать ложный след, указывающий на Матильду. Несомненно, из этого же животного он выдрал и клочки шерсти, которые разбросал там.

Почти против воли Ульрика восхитилась тонкостью замысла – все оказалось продумано до мелочей. Она покачала головой и принялась осматривать ароматические подвески. Ульрика подняла один из решетчатых золотых шаров и понюхала. Внутри была гвоздика. Вот и еще один кусочек головоломки встал на место. Значит, запах напарника раздражал чернокнижника не меньше, чем Ульрику.

Она положила ароматический шарик в ящик и взялась за стопку бумаг. Каждый лист сложили пополам и запечатали воском, но без оттиска печати, позволяющей установить отправителя. Ульрика достала из ящика всю стопку и вытащила один лист наугад. Внутри оказалась короткая запись на простом рейкшпиле, но, прочитав послание, девушка содрогнулась от ужаса.

Они едут к М. Гм и Гб в одной карете, Д в другой. СД всего два человека охраны.

Ульрика перечитала записку еще раз. «М» – это, конечно, Матильда. «Гм» – Гермиона, «Гб» – Габриелла, а «Д» – Дагмар. Эта пара строк убила мадам Дагмар, став ее смертным приговором. Убийцам сообщили, что после встречи с Матильдой она возвращается домой практически одна. Кто-то шпионил за вампирами! Но кто?

Девушка перевернула лист в поисках подписи или другого знака, но там ничего не оказалось. Она снова посмотрела на письмо – изящные, закругленные буквы. Почерк выглядел знакомым. Ульрика где-то видела его раньше, но не могла вспомнить где. Она закрыла глаза, пытаясь вытащить воспоминание на поверхность. Но оно ускользало.

Выругавшись, Ульрика отложила записку и открыла ту, что лежала на самом верху стопки, надеясь, что она подтолкнет мысли в правильном направлении. И та подтолкнула.

От Гб никаких известий. По вашему приказу уговорила Гм выехать в MX, М скоро прибудет туда же. Карта прилагается.

Ульрику словно окатило ледяным душем. Гермиону и Матильду обманом заставили уехать в Мондтхаус, поместье Гермионы. Монстр и колдун, несомненно, уже поджидали их там. И... и Габриелла тоже отправилась туда!

Вампир вскочила на ноги, опрокинув стул и чуть не перевернув стол. Ее наставнице грозила смертельная опасность!

Хольманн, бросающий книги колдуна в костер, на миг оторвался от своего занятия.

– Что случилось?

Ульрика повернулась и бросилась через склеп к лестнице, на ходу запихивая записку в карман.

– Мне надо идти.

Хольманн двинулся следом.

– Погоди! Что ты там нашла?

Ульрика не ответила, ловко лавируя между саркофагами и телами упырей. Она выскочила на лестницу, Хольманн – за ней. Поднявшись наверх, Ульрика обнаружила, что дверь наружу закрыта. Она разбежалась и пихнула изо всех сил. Запястья и локти заныли, но дверь не шелохнулась. Ульрика бегло осмотрела створку и раму – возможно, она открывается внутрь? К сожалению, на этой стороне двери ручек не было. Ульрика ухватилась за тяжелые медные завитушки на рассохшемся деревянном полотне и потянула изо всех сил. Дверь не стронулась с места. Девушка отступила назад, рыча. Хольманн наконец поднялся по лестнице и нагнал ее.

– Что случилось? – спросил охотник.

– Твари заперли нас! – рявкнула вампир. – Мы в ловушке!

КЛЯТВА, ДАННАЯ ПРОТИВ ВОЛИ

Хольманн подошел к двери и сам попробовал открыть ее. Затем принялся оглядывать косяк в поисках рычага или ручки, но Ульрика уже окинула их зорким взглядом и знала, что ничего подобного там нет. Она опустилась на четвереньки и заглянула в щель между нижним краем двери и порогом.

– Хитрые собаки! – произнесла Ульрика и со вздохом опустила голову на пол. – Они приперли ее снаружи надгробиями.

Девушка закрыла глаза, затем выругалась и снова поднялась.

– Так, давай навалимся вместе. Мы должны хотя бы попробовать.

Хольманн кивнул, и они встали рядом, упершись в створку плечами. На счет «три» оба толкнули так сильно, как только смогли. Дверь не сдвинулась и на дюйм.

– Еще раз!

Никакого эффекта. Хольманн был крепким парнем, но даже вместе с нечеловеческой силой вампира у них ничего не получилось. Мраморный пол под ногами оказался слишком скользким, а надгробия снаружи – очень тяжелыми.

Ульрика со злым рычанием оттолкнулась от двери и осыпала ее пинками, но только ушибла ногу.

– Так не пойдет! – прошипела она. – Мне нужно уйти! Я и так, может, уже опоздала!

Ульрика снова повернулась к лестнице, и надежда вспыхнула в ней.

– Здесь должен быть запасной выход! Они наверняка сделали его, чтобы покинуть склеп в случае нападения через главный!

Она вернулась в подземную часть склепа, освещенную пламенем костра. Ульрика начала обходить помещение по периметру, внимательно осматривая стены. Мгновение спустя по лестнице скатился и Хольманн. Охотник подошел к вампиру.

– Что в записке, фройляйн? – спросил он. – Что тебя так встревожило?

Ульрика заколебалась. До сих пор она по возможности избегала упоминать других ламий в разговорах с храмовником. В конце концов, он враг, и девушка не хотела сообщать ему имена сестер. С другой стороны, рыцарь уже и так, наверное, все знал, да и другие охотники на ведьм – тоже. Явился ведь Шенк за ними к Матильде. Эта мысль повлекла за собой другую. Шенк упомянул женщину, которая сообщила, что Габриелла находится в «Голове волка». Этот доносчик и тот, кто оповещал чернокнижника о передвижениях вампиров, – один и тот же человек или у них два разных врага? Если один, то кто же это? Кто мог желать натравить на вампиров Нульна и охотников на ведьм, и немертвых?

– Фройляйн, – прохрипел Хольманн. – Если то, что вы узнали, несет в себе угрозу Нульну или Империи Зигмара, я настаиваю, чтобы вы сообщили это и мне!

Ульрика разочарованно выругалась. Она обыскала весь склеп и ничего не нашла: ни замаскированных отверстий, о которых могли бы свидетельствовать ведущие к ним следы, ни легко сдвигающихся мраморных плит на полу. Она направилась к дверям в боковые помещения.

– Женщина, которой я служу, угодила в западню, – думая о другом, ответила Ульрика. – Она поехала в поместье в пригороде. Чудовище и колдун уже ждут там, чтобы убить ее, а она ни о чем не подозревает. Я должна догнать ее, пока не поздно.

В первой из боковых комнат царила темнота, но это не стало помехой для Ульрики. Хольманн же подошел к костру, достал горящий сук и присоединился к вампиру, которая уже осматривала второе помещение. Как и в первом, там не нашлось ничего, кроме грубых лежбищ из веток и кучи обглоданных костей.

– Твоя госпожа – она вампир? – спросил Хольманн, пока Ульрика обходила помещение по периметру.

Девушка скривилась.

– Какая разница? Ее преследуют чудовище и чернокнижник. Вот кто представляет угрозу Империи Зигмара, а не моя госпожа.

Ульрика снова выругалась и бросилась прочь из комнаты. Если в склепе и имелся запасной выход, находился он точно не здесь.

Хольманн последовал за ней в третью комнату.

– Ты должна взять меня с собой, – сказал храмовник. – Я хочу твердо знать, что та тварь и чернокнижник уничтожены.

Ульрика засмеялась.

– Не думаю. Вряд ли ты остановишься, убив только чудовище и чернокнижника.

«И вряд ли графиня остановится перед тем, чтобы убить тебя, даже после этого», – добавила Ульрика про себя.

– Боюсь, я должен настаивать, – произнес Хольманн.

Девушка протиснулась мимо него – охотник стоял на выходе из комнаты – и направилась к четвертому боковому помещению.

– Боюсь, ты не в том положении, чтобы на чем-нибудь настаивать, – сказала она.

Ульрика обошла последнюю комнату, методично пиная мраморные пластины и прислушиваясь, не укажет ли изменение звука на полость за какой-нибудь из них. Но увы. Ульрика еще раз выругалась и повернулась к выходу в главный подземный зал. Там стоял Хольманн, нацеливший меч в ее сердце.

– Ты не помешаешь мне исполнить долг.

– Герр Хольманн, я думаю, наш спор не имеет смысла, – со вздохом ответила Ульрика и развела руки, указывая на стены. – Я не могу найти выход. Никто никуда не идет. Мы заперты здесь.

Хольманн подозрительно покосился на девушку.

– Это уловка? Так ты хочешь помешать мне попасть туда?

Вампир засмеялась.

– И ты думаешь, я останусь торчать здесь только ради этого? Не глупи. Если бы я хотела бросить тебя здесь...

Она шагнула вперед и ухватила храмовника за запястье прежде, чем рыцарь смог заметить ее движение. Ульрика вывернула руку Хольманна, тот зашипел от боли, а меч его с грохотом упал на пол. Вампир склонилась над храмовником и закончила:

– ...мне не было бы никакого резона оставаться здесь самой.

Оттолкнув Хольманна, девушка вышла в центральный зал, рухнула на крышку одного из саркофагов и закрыла лицо руками.

– Я дождусь, когда чудовище и чернокнижник вернутся сюда, – процедила она сквозь зубы. – И отомщу за то, что не смогла предотвратить.

Раздался легкий звон и скрип доспехов – Хольманн поднял меч.

– А если они не вернутся?

Она посмотрела на охотника, и тут в ее голову пришла новая мысль. Что произойдет, если им с храмовником придется проторчать здесь день или два? Ульрика попыталась припомнить, когда в последний раз ела. Лотта. Да, это была камеристка, прошлым утром, перед тем как Габриелла швырнула служанку на растерзание толпе. Скорее всего, Ульрика продержится еще день-два, но потом...

– Тогда тебе стоит зарядить пистолеты. Серебром, – ответила она. – Довольно скоро я стану тем, кем ты меня считаешь.

На лице Хольманна появилось странное выражение.

– Ты хочешь, чтобы я убил тебя?

Ульрика покачала головой.

– Я хочу, чтобы мы оба выбрались отсюда, но события могут обернуться иначе... – Она сглотнула и продолжила: – Давай пока остановимся на том, что я гораздо чаще думаю о самоубийстве, чем о том, чтобы убить тебя.

На лице Хольманна отразились тревога и волнение.

– Ты предпочла бы умереть, чем пить человеческую кровь? Ты теперь вампир, но не можешь жить с этим?

Ульрика усмехнулась.

– Храмовник, мы не на постановке мелодрамы Детлефа Сирка, а я – не трагическая героиня. Как мне сказали – и уже не один раз, – каждое утро с восходом солнца я могу исправить ситуацию, если уж она мне так не нравится.

Ульрика пожала плечами.

– Но для этого я слишком труслива. Если дело так обернется, я буду бороться за жизнь до последнего. И ты имей это в виду и будь готов к тому же.

Хольманн кивнул и отвернулся.

– Я... я буду готов.

Ульрика поднялась с саркофага. Мрачное веселье охватило ее.

– И если получится у тебя, – сказала вампир, ухмыляясь и показывая на разведенный упырями костер. – Тогда ты сожжешь меня в этом пламени и уладишь все свои дела с Зигмаром. Если получится у меня, я положу тебя за одну из этих табличек и прочитаю над твоим телом молитвы, которые мы в таких случаях читали дома, – ну, те, что еще помню...

Ульрика осеклась на полуслове, глядя на стену. Глаза ее расширились.

– Что такое? – спросил Хольманн и тоже беспокойно оглянулся. – Ты слышишь шаги? Они возвращаются?

– Таблички! – воскликнула Ульрика. – Я не проверила таблички!

Она прыгнула к стене и дернула ближайшую мемориальную доску за края. Размеры табличек, которые крепились к стене болтами примерно на уровне груди, не превышали двух футов с каждой стороны. Та, в которую вцепилась Ульрика, не шевельнулась под ее напором. Вампир выпустила когти, засунув их в щель между плитами, и мощно дернула. Со стоном доска вырвалась из стены, болты сломались и звонко посыпались на мраморный пол. Ульрика заглянула в открывшуюся глубокую узкую нишу. Там обнаружился скелет в одеяниях, которые носили лет пятьсот назад. Руки покойника были сложены на груди. Девушка осмотрела заднюю стену ниши. Она казалась плотной, без следов и повреждений. Вампир выругалась и направилась к следующей доске. Хольманн подошел к другой.

– Если доска не поддается легко, скорее всего, она не та, которая нам нужна, – мягко сказал он. – Никто не станет прикручивать намертво крышку спасательного выхода.

Ульрика смущенно фыркнула.

– Совершенно верно, храмовник Хольманн. Извини. Я немного увлеклась.

Они быстро обошли комнату, одну за другой проверяя мемориальные таблички. У Ульрики мурашки побежали по спине, когда, добравшись до последней доски в главном зале, они обнаружили, что та прикручена на совесть. Но в конце концов они нашли то, что искали, – во второй комнате слева. Табличка легко подалась под руками, и Ульрика едва успела подхватить ее, чтобы не уронить на пол. Ниша за памятной доской пустовала, если не считать нескольких комьев грязи. Вампир глянула на дальнюю стену. В мраморе зияла дыра, уходящая в подземный туннель.

– Герр Хольманн! – громким шепотом окликнула она храмовника, который проверял таблички в соседней комнате. – Здесь!

Прибежал охотник на ведьм с факелом, посветил в нишу и облегченно вздохнул.

– Слава Зигмару, – сказал он. – Я уже начал сомневаться.

Девушка вытащила меч и положила в нишу.

– Я пойду первой, – сказала она. – Мне не нужен факел, и, даже если там кто-то затаился, свет не выдаст моего присутствия. Я позову тебя, если все чисто.

Хольманн явно заколебался. На мгновение казалось, что сомнения возобладают над голосом разума, но затем храмовник кивнул.

– Удачи, – сказал он.

Ульрика сунула в проход голову и плечи, затем подтянула туловище и ноги, выставила меч перед собой и поползла на четвереньках. Пробравшись через нишу примерно шести футов длиной, девушка протиснулась через дыру в мраморной стене и оказалась в узком туннеле, пробитом прямо в сырой земле. Весьма сомнительно, что тварь, спавшая в огромном гробу, могла пользоваться столь тесным проходом. Но, возможно, монстр умел менять облик или был высоким, но очень худым.

Девушка принялась протискиваться вперед. На голову посыпалась земля. Вампир вздрогнула, на мгновенье представив перспективу оказаться погребенной здесь заживо – без возможности умереть. Ей хотелось кричать и царапать стены когтями. Ульрика проползла примерно два собственных роста, когда туннель резко повернул влево. Темень была такой, что даже сверхчувствительное зрение не помогало увидеть хоть что-то. Она только слышала шорох собственных движений, но не могла оценить ни протяженность туннеля, ни его направление. Ульрика предполагала, что в какой-то момент проход повернет вверх, но он так и не повернул. Меч, которым она ощупывала пространство перед собой, уперся во что-то твердое. Ульрика ткнула посильнее и поняла, что перед ней камень. Она нервно стиснула челюсти, подползла и потрогала препятствие. На ощупь оно оказалось гладким и, без сомнения, каменным. Глупцы, создавшие туннель, уперлись в фундамент одного из соседних склепов!

Осторожно обследуя камень перед собой, Ульрика надеялась обнаружить поворот туннеля, но вместо этого пальцы скользнули по зазубренному краю. Ульрика провела рукой по грубому каменному козырьку. В стене была пробита дыра. Вампир засунула туда руку, коснулась гладкого мрамора, ощупала узкий квадратный туннель, облегченно вздохнула и посмеялась над собственной недогадливостью. Упыри прокопали проход из одного склепа в другой и оба входа спрятали в погребальных нишах. Она протолкнулась через дыру в мраморной стене. В конце ниши, разумеется, обнаружилась бронзовая табличка, преграждающая проход.

Девушка нажала на доску. Ее затрясло при мысли, что упыри могли вспомнить про запасной выход и запереть его снаружи. Или по крайней мере завалить наружную дверь и из этой усыпальницы тоже.

Табличка дернулась и начала падать. Дрожащими руками Ульрика успела схватиться за край, прежде чем доска рухнула на пол. Вампир аккуратно положила ее и огляделась. Через дверь слева в помещение падал свет. Ульрика находилась в склепе, очень похожем на тот, который покинула, – три стены увешаны мемориальными досками, в четвертой дверь, за ней видна лестница. Вот только здесь не было ни упырей, ни костра.

Ульрика выскользнула из дыры, поднялась на ноги и повернулась к лазу.

– Хольманн! – громким шепотом позвала она. – Иди сюда!

Некоторое время девушка прислушивалась, гадая, достигнет ли ее голос ушей храмовника через все повороты. Вскоре в туннеле послышались возня и шорох. Ульрика вздохнула с облегчением, вытащила меч из ниши, направилась к лестнице и поднялась к выходу.

Надземная часть этого мавзолея была круглой, а во всем остальном склеп очень походил на тот, в котором обосновались упыри, за одним важным исключением. Сквозь пустой проем выломанной двери виднелось небо. Ульрика задрожала от волнения. Свобода оказалась на расстоянии вытянутой руки.

Вампир на цыпочках спустилась в склеп и стала ждать у выхода из потайного туннеля. В глубине лаза вспыхнул огонек, появилось лицо Хольманна. Охотник широко открыл глаза от напряжения и обливался потом. Увидев Ульрику, рыцарь заметно успокоился и продолжил ползти к выходу.

– Дверь наверху открыта, – сказала она и помогла выбраться из узкой ниши. – Мы свободны. Пойдем.

Ульрика направилась к лестнице.

– Подожди, – сказал храмовник.

Девушка, сгорая от нетерпения выбраться, повернулась к нему.

– Ну что? Мне надо идти. Сейчас же!

– И я должен пойти с тобой.

Ульрика заскрипела зубами.

– Я тебе уже сказала. Об этом не идет и речи. Возможно, там в засаде сидит только тварь, с которой мы уже сталкивались. Но я должна защищать госпожу – и от чудовищ, и от охотников на ведьм. От всего, что может причинить ей вред.

Хольманн шагнул вперед и принялся стряхивать грязь с коленей и пол длинного пальто.

– Сколько ворот отделяет тебя от этого поместья в пригороде? Сколько до него миль? Летать умеешь?

– Ты о чем? – переспросила Ульрика.

Он постучал по краю своей шляпы.

– Охотник на ведьм – это ключ к любым воротам, – произнес Хольманн. – Для исполнения обязанностей ему может понадобиться лошадь или повозка, и никто не посмеет отказать. Если хочешь добраться до места как можно быстрее, я – твой пропуск.

Ульрика задумалась, взвешивая слова храмовника. Она знала по опыту, что может перебраться через стену Альтештадта и, скорее всего, даже через главную городскую стену. Но каждое такое восхождение отнимет много времени – к тому же это довольно опасно даже для нее. И хотя Ульрика быстрее и выносливее любого человека, она не быстрее и не выносливее лошади. Хольманн прав. Путешествовать с ним гораздо более быстро и удобно, чем без него.

Ульрика поджала губы, но кивнула.

– Ты можешь пойти со мной, но при одном условии.

Настала очередь Хольманна напрячься.

– И каком же?

– Ты поклянешься Зигмаром и своей честью, что не причинишь вреда моей госпоже и всем, кто там будет с ней, и не попытаешься схватить ее – ни сегодня, ни когда-либо.

Лицо храмовника потемнело.

– Я не могу дать такую клятву.

– Ты должен, – сказала Ульрика. – Ради всех богов, Хольманн. Пожалуйста. Оставь это дело Шенку. Если он сочтет их виновными, пусть будет так. Но ты не будешь пытаться обличить их сам. Вот и все, что я прошу.

– Ты всего лишь просишь, – сказал Хольманн, – чтобы я отрекся от обетов, которые дал, и перестал быть храмовником Зигмара.

– Нет, – возразила Ульрика. – Гораздо меньшего. Просто... просто выбери другие цели. Обрати внимание на культистов, ведьм, некромантов. Тех, кто мне безразличен.

Хольманн заколебался, затем отвернулся.

– Я... я не могу. Храмовник Зигмара не может выбрать другие цели, кроме проявлений зла, что находятся прямо перед ним. Извини.

Ульрика вздохнула.

– Что ж, тогда здесь мы и простимся. Удачи.

Она повернулась и двинулась к лестнице. На полпути Хольманн окликнул ее:

– Стой!

Ульрика оглянулась, абсолютно уверенная, что увидит наведенные на нее пистолеты. Но не увидела. Хольманн стоял в дверях маленького зала, опустив голову, не в силах встретиться взглядом с вампиром.

– Клянусь, – сказал охотник.

Ульрика пристально посмотрела на него.

– Правда?

– Да. Этих тварей нужно уничтожить.

Ульрика развернулась и подошла к храмовнику.

– Тогда я хочу услышать твою клятву. Полностью. И смотри мне в глаза.

Хольманн неохотно поднял голову и встретил ее взгляд. Он выглядел несчастным.

– Я клянусь, – произнес рыцарь, – Зигмаром и моей честью не причинять вреда и не пытаться задержать твою госпожу и любого, кто там с ней будет, ни сегодня, ни впоследствии.

В голосе храмовника слышалась такая боль, что Ульрика содрогнулась. Затем коротко поклонилась ему на военный манер.

– Благодарю, герр Хольманн. Вы оказали мне большую честь, дав эту клятву.

Ульрика повернулась к ступенькам.

– Поспешим же. Больше нельзя терять время.

ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ ПОЧЕРК

Последние уцелевшие упыри сидели на надгробиях, сваленных перед выходом из мавзолея. Увидев Ульрику и Хольманна, выходящих из соседнего склепа, твари завопили и кинулись врассыпную. Не обратив на них никакого внимания, вампир и храмовник бросились бегом по холмам и долинам покрытого туманом кладбища, пока не добрались до стены, утыканной поверху кольями. Ульрика легко запрыгнула на нее, а затем без заметного усилия втащила наверх Хольманна, словно ребенка, а не крупного мужчину. Охотник на ведьм во время этой демонстрации нечеловеческой силы бормотал под нос проклятия, но негромко. Спрыгнув со стены, они поспешили вниз по улице.

Хольманн знал таверну в дальней части Храмового квартала, хозяин которой держал лошадей. Туда они и направились. Ульрика осталась ждать снаружи, а Хольманн явился к владельцу и потребовал двух оседланных лошадей «для нужд Храма», каковых и предоставил напуганный до полусмерти мужчина совершенно бесплатно.

Теперь продвижение к цели заметно ускорилось. Ульрика опасалась неприятностей на большом мосту, южную часть которого все еще патрулировали четыре охотника на ведьм. Но Хольманн махнул им рукой и крикнул:

– Новости для капитана Шенка! Дорогу, братья! – и караул расступился.

Всадники пересекли Фаулештадт по Брукештрассе, и перед южными воротами им впервые пришлось спешиться. Городские ворота запирались на ночь, но для охотника на ведьм стражники отворили небольшую калитку, слишком низкую, чтобы в нее мог проехать верховой. Ульрика и Хольманн в поводу провели лошадей за ворота, а затем снова запрыгнули в седла. Они мчались по широкой дороге меж заснеженных холмов в свете луны.

Ульрика хорошо представляла себе, что ждет их в Мондтхаусе, но это не мешало наслаждаться поездкой. Снег на дороге растаял, слежавшаяся грязь стала плотной – то есть идеальной для стремительного галопа. Как давно она последний раз ездила верхом? Похоже, что с Феликсом, еще во владениях отца. Но это по-прежнему оставалось совершенно чудесным ощущением. Ульрика отпустила поводья и позволила лошади самой выбирать путь. Резвое животное предпочло перепрыгивать через глубокие лужи плавными, уверенными скачками. Ульрику то поднимало на теплой спине, то снова опускало. Конечно, местность, по которой они ехали, – поля, накрытые снежным покрывалом, с торчащими тут и там голыми черными деревьями – не могла сравниться с дикой суровой красотой ее родины, где равнина под ярким небом тянулась насколько хватало глаз. Но после недели блужданий в лабиринте узких улочек Нульна эта долина казалась размером с весь Кислев.

Через некоторое время лошадь начала выдыхаться. Натянув поводья, девушка заставила животное перейти на шаг и оглянулась. Хольманн на своем скакуне держался шагах в ста позади. Ульрика позволила охотнику нагнать ее и сказала, усмехаясь:

– Прошу прощения, храмовник Хольманн. Давненько не сидела в седле, не смогла удержаться.

Он смотрел странно.

– Ты отличная наездница.

Ульрика пожала плечами.

– Я тебе говорила. Я дочь краевого наместника. Я выросла в седле. Сражалась в дружине моего отца. Эта часть рассказа тоже правда.

Хольманн кивнул, отвел взгляд, на его скулах перекатились желваки.

– Да, я понял.

Ульрика нахмурилась. Что с ним опять такое? Девушка припомнила ночь, когда они встретились в зачумленном доме и пошли в Сады Морра. Тогда рыцарь практически прямо сказал, что она ему очень нравится. В его глазах горел тот же огонь, что и сейчас, когда он смотрел, как Ульрика мчится верхом по заснеженной равнине.

А затем Хольманн с усилием потушил пламя.

Девушке хотелось сказать что-нибудь, чтобы утешить охотника, но она не стала. Выйдет только хуже.

Некоторое время они молча ехали бок о бок, затем Хольманн снова заговорил:

– И как давно ты стала... тем, кто ты есть?

Ульрика прикрыла глаза. Его мысли лежали перед ней как на ладони. Хольманна изводили предположения, что они могли встретиться раньше, до того как девушка стала вампиром, и тогда все могло сложиться совсем, совсем иначе. Он думал: «Если бы я только убил вампира, обратившего ее, прежде, чем тот нашел девушку. Если бы только наши пути пересеклись немного раньше».

– Сто лет уже как, герр Хольманн, – сказала Ульрика, не глядя на рыцаря. – Даже чуть больше. Задолго до того, как ты появился на свет.

Охотник на ведьм грустно кивнул, но Ульрике показалось, что теперь к нему вернулось немного спокойствия.

Чем ближе они подъезжали к деревне у поворота к поместью Гермионы, тем сильнее Ульрику тревожила мысль, что сделает Габриелла, увидев Хольманна. Вампир добилась от охотника на ведьм клятвы не причинять вреда графине. Но не стоило и мечтать, что та пообещает то же самое. А ведь в поместье находилась еще и Гермиона!

Как ни крути, Хольманну лучше вообще там не появляться. Тогда он не погибнет в схватке с чудовищем и в лапы Габриеллы и остальных ламий не угодит.

Чем дольше Ульрика размышляла об этом, тем больше ей нравился такой исход дела. Он выгоден также тем, что тогда храмовник возненавидит ее и тем самым исцелится от болезненного влечения к ней, вернется на путь, которым хотел идти, – быть стойким врагом любого зла и скверны. По сути, Ульрика даже окажет ему добрую услугу.

Решившись, девушка резко остановилась и махнула Хольманну, чтобы тот тоже встал. Храмовник осадил лошадь рядом с ней.

– Что такое? – встревоженно спросил охотник.

Ульрика подъехала к нему вплотную.

– Прошу прощения, герр Хольманн, – сказала она. – Дальше ты не поедешь.

Сбитый с толку, Хольманн нахмурился, а Ульрика сильно ударила его рукой в лицо и, когда рыцарь пошатнулся, столкнула с седла. Хольманн рухнул на дорогу, подняв фонтан грязи.

Девушка схватила его лошадь за поводья и пришпорила свою. Два скакуна помчались вперед, быстро оставив храмовника далеко позади. Хольманн остался сидеть посреди дороги. На лице его отражалось удивление, из-за которого охотник выглядел почти смешно. Ульрика отвела взгляд и сосредоточилась на дороге, пытаясь заглушить чувство вины, тяжким камнем навалившееся на грудь.

Полчаса спустя девушка свернула на дорогу к Мондтхаусу. Она мчалась во весь опор. Заснеженные поля расстилались вокруг бесконечной простыней, но сама дорога извивалась меж скал, поросших соснами, шла по бесплодному каменному пику посреди плодородной равнины. Колючие ветви деревьев сомкнулись над головой Ульрики, и ветер, который не знал, о чем плакать на равнине, теперь стонал, разрываемый острыми иглами.

По обе стороны узкой дороги тянулся густой подлесок, в котором там и сям мелькали остатки древних каменных стен, поросшие мхом. В одном месте взору Ульрики даже предстала надгробная плита, оставленная древней расой. В луче лунного света, пробившемся сквозь густой полог ветвей, надгробие выглядело до жути чуждым.

Чем ближе Ульрика подбиралась к вершине холма, тем сильнее кружилась голова и крепло чувство, что она ошиблась направлением и едет совсем не туда, куда надо. Девушка выругалась под нос и осталась на дороге, но для этого понадобилась вся сила воли. Несомненно, она столкнулась с защитными чарами вроде тех, что укутывали усыпальницу – прибежище чудовища и некроманта, только гораздо более мощными и рассчитанными именно на вампиров. По мере продвижения желание хлестнуть лошадь, развернуться и броситься прочь становилось все сильнее, и Ульрике приходилось бороться с собой за каждый шаг. Впереди показалась высокая крепкая стена с железными воротами. Ульрика направилась туда, чувствуя, словно пытается выбраться на берег в разгар мощного отлива. Подъехав к цели, она спешилась и подошла к воротам.

Вампир даже не смогла их коснуться. Едва пальцы приблизились к железной решетке, вокруг вспыхнуло черное пламя и оттолкнуло руку. Это походило на фокус с кусками магнетита – она однажды видела алхимика, проделывающего такую штуку: чем сильнее прижимаешь камни друг к другу, тем сильнее они отталкиваются. Означало ли это, что чернокнижник с ручным чудовищем уже прибыли в поместье, пробрались туда и захлопнули за собой дверь? Кто наложил эти чары, враг или кто-то другой? Они уже убили всех, кто находился внутри, и захватили поместье?

Рычание вырвалось из горла Ульрики. Даже если так, она найдет способ разрушить охранные чары, войдет и убьет их всех. Даже если она прибыла слишком поздно, чтобы защитить тех, кого должна была уберечь, она отомстит за их смерть. Ульрика отступила на шаг и смерила стену взглядом. Вскарабкаться она могла с легкостью, но не защищает ли заклинание и верх стены?

Из ворот вылетел и просвистел мимо уха болт. Девушка мгновенно присела, скрючившись, и посмотрела во двор за решеткой. Один из людей Гермионы направлялся к ней, на ходу перезаряжая арбалет. Несмотря на явно недружелюбные намерения, Ульрика вздохнула с облегчением. Если поместье все еще охраняют люди Гермионы, монстр сюда пока не добрался. Ульрике пришло в голову еще более захватывающее предположение – добрался, но нападение было отбито и враг повержен!

– Вон отсюда! – крикнул мужчина. – Болты покрыты серебром и следующий полетит тебе прямо в сердце!

– У меня срочные новости для вашей хозяйки! – крикнула Ульрика в ответ. – Я нашла логово убийцы!

Мужчина засмеялся.

– Убийцы уже пойманы, оторва.

Глаза Ульрики расширились при этих словах. Неужели Гермиона схватила чудовище и чернокнижника? Война закончена?

– Это твоя госпожа и та волчица, – продолжал охранник, ухмыляясь. – Пойманы и закованы. Как раз сейчас они предстанут перед судом леди Гермионы.

Надежда угасла так же мгновенно, как и вспыхнула. Девушка застонала. Неужели это правда? Неужели Гермиона с горсткой своих людей могла взять верх над Габриеллой и Матильдой? Ульрика поморщилась. С серебряными-то пулями – почему бы и нет.

– Тогда закуйте и меня! – воскликнула она.

Ульрика встала, расстегнула и отбросила пояс с мечом.

– Потому что я принесла доказательства в их защиту!

Она подняла руки над головой.

Мужчина с арбалетом неуверенно нахмурился, затем вопросительно глянул влево.

– Лучше собрать их всех в одну кучу, я полагаю, – ответил ему голос со стены.

Арбалетчик кивнул и снова повернулся к Ульрике.

– На колени. Руки за голову.

Ульрика выполнила приказ. Стоя на коленях, она ждала, пока ворота со скрипом откроются. Арбалетчик держал ее на прицеле. Из ворот вышли еще трое – один из свиты Гермионы и двое, одетые как простые охотники, видимо живущие при поместье. Один из них завел руки Ульрики за спину и защелкнул на запястьях тяжелые наручники, в то время как двое других держали мечи у ее горла. Застегнув оковы, егерь поднял вампира на ноги, подтолкнул вперед и провел через ворота. Створки захлопнулись за ними. Егеря повели Ульрику вверх по тропинке к особняку, а люди Гермионы остались на страже.

На ходу девушка тайком проверила наручники, подергала их туда-сюда, но кольца соединяла действительно крепкая цепь. Она могла разорвать и ее, конечно, но на это потребовалось бы время. Ульрика вздохнула. Оставалось надеяться, что леди Гермиона захочет взглянуть на найденную записку и выслушать новости. Если же нет, если аристократка останется глуха к голосу разума, то сейчас Ульрика шагала прямиком к смерти. Надежно скованная, она никак не смогла бы защититься.

Дорожка, по которой они шли, петляла через буйно разросшиеся кусты, над головами нависали густые ветви деревьев. Но вот склон закончился. На верхушке холма стоял огромный особняк, крытый шифером. Его массивный силуэт четко вырисовывался на фоне чистого, без облаков, ночного неба. Левое крыло, судя по грубо обработанному камню кладки и крошечным бойницам в стенах, было самым старым – наследием жестокой ушедшей эпохи. Остальные части здания выглядели более приветливо. Вход увенчивал портик с балконом, к дверям вели широкие мраморные ступени. Правое крыло отделали очень пышно, в тилийском стиле; окно в два человеческих роста украшал разноцветный витраж. И все же, несмотря на суровую красоту места и теплый свет, льющийся из многочисленных окон, особняк не выглядел уютным. Точнее, наоборот. Его гостеприимство вызывало ощущение нарочитости, и именно это вселяло тревогу. Дом напоминал огромную свернувшуюся в логове змею со шкурой, украшенной драгоценными камнями. Рептилию, которая завораживает незваных гостей блеском глаз и сиянием радужной чешуи, окутывает их петлями могучего тела и пожирает одним глотком.

Слуга, ожидающий на ступенях, открыл дверь, и егерь подтолкнул Ульрику к проходу. Они оказались в коридоре с высокими потолками. В дальнем конце виднелись отделанные роскошными панелями двери. Из-за них доносились голоса – там яростно спорили.

Егеря подвели Ульрику к дверям и тихонько постучали. В приоткрывшуюся щель выглянула экономка Отилия.

– Да?

– Явилась воспитанница графини Габриеллы, фрау Отилия, – доложил один из егерей.

Экономка ледяным взглядом окинула Ульрику с ног до головы и еще более холодно улыбнулась.

– Отведите ее к остальным, – сказала она, затем отошла в сторону и раздвинула створки дверей.

Егеря втолкнули Ульрику в роскошную комнату, обшитую панелями и уставленную позолоченной мебелью. С покрытого ромбиками кассетонов потолка свисала огромная люстра, вся в золоте и хрустале, заливая зал светом. Прямо перед Ульрикой, в дальней стене, находились высокие окна и двери, все – со освинцованными стеклами. За окнами виднелся в лунном сиянии сад. Слева от Ульрики обнаружился камин, в котором ревело пламя. Над очагом на мраморной доске стояли искусно вырезанные изображения драконов и рыцарей. Егеря подвели девушку к камину. Рядом уже стояли графиня Габриелла и Матильда – на коленях, со скованными руками. Языки пламени только что не лизали их спины. Леди Гермиона, вся в белом, с катайским расписным веером в руке, стояла тут же, глядя на сестер сверху вниз. За ней полукругом расположилась свита. Фон Цехлин – рука на перевязи, лицо в глубоких свежих ранах – замер справа от своей госпожи. Слева возвышался Родрик, тоже весь в повязках. Рядом, кусая ногти на длинных тонких пальцах, переминалась с ноги на ногу Фамке.

Егеря заставили Ульрику опуститься на колени рядом с Габриеллой. Графиня приветствовала воспитанницу грустной улыбкой, но не сказала ни слова.

А вот Матильда говорила – и не стеснялась в выражениях.

– Не прикончить тебя я пришла, тупая ты сука! – орала она. – Ты меня сама сюда пригласила! Нужно перетереть, сказала ты, и помириться!

Гермиона стукнула хозяйку сгоревшего трактира по голове закрытым веером.

– Ничего подобного я не делала! Никакого мира между нами не может быть после того, как ты убила Дагмар и остальных!

– Да не делала я этого! – настаивала Матильда. – С чего бы мне?

– По-моему, ты говорила, что это я убила мадам Дагмар, – сухо заметила Габриелла. – Тебе нужно определиться наконец.

– Да вы вдвоем ее и убили! – завизжала Гермиона. – Вы с самого начала сговорились против меня!

Ульрика была сыта по горло.

– Дамы! – рявкнула она тоном, которым поднимала своих кавалеристов в атаку на поле боя. – У меня есть доказательства, что ни одна из нас не убивала сестер! И что настоящий убийца едет сейчас сюда.

Все собравшиеся повернулись к ней.

– Да как ты смеешь влезать в разговоры старших, девчонка, – начала было Гермиона, но Габриелла перебила ее на полуслове.

– Так кто же это? – спросила графиня. – И что это за доказательства?

Ульрика обвела всех взглядом, ожидая окрика, но даже Гермиона выглядела заинтересованной.

– Убийца – огромный немертвый. Он обосновался в одном из мавзолеев в Садах Морра, что находятся в Храмовом районе, – произнесла Ульрика. – Его товарищ, или хозяин, или слуга – их взаимоотношений я не знаю – чернокнижник. Он может окутать тварь чарами, которые сделают ее невидимой даже для нас. Я нашла гроб, в котором спит чудовище, и книги чернокнижника в склепе под мавзолеем.

– И мы должны поверить тебе на слово? – усмехнулась Гермиона. – Ты воспитанница Габриеллы и сделаешь все, чтобы ее выгородить.

– Я сказала, что у меня есть доказательства! – осадила ее Ульрика и продолжала, прежде чем Гермиона успела набрать в грудь воздух, чтобы дать достойную отповедь: – На рабочем столе чернокнижника я нашла записки шпиона. – Ульрика обвела всех взглядом. – Кого-то из нас, кто сообщал ему о каждом нашем шаге. Кого-то, кто знал, что мадам Дагмар в ночь, когда погибла, возвращалась домой одна в своей карете. Кого-то, кто знал, что Матильда придет сюда, хотя ее и не приглашали.

Гермиона и ее свита принялись переглядываться, подозрительно хмурясь.

– Одно из тех писем лежит в кармане моего дублета, – сказала Ульрика Гермионе. – Я бы отдала его вам, но у меня связаны руки.

Отилия, стоявшая у дверей, шагнула вперед.

– Я подам вам, госпожа, – сказала она.

Ульрика повернулась к экономке, кивком указывая на карман, и вдруг замерла, как громом пораженная. Она вспомнила! Вспомнила, где раньше видела изящный почерк из записки.

Инструкции, как добраться до дома Альдриха. Отилия написала их по просьбе Гермионы. Там был тот же самый почерк.

Внезапно вспомнились и другие детали, мелочи, которые в свое время показались совершенно неважными.

Отилия предложила ламиям поискать улики рядом с «Серебряной лилией», где маленький чернокнижник разбросал клочья меха и наделал в снегу фальшивые отпечатки лап – зацепки, которые заставили ошибочно заподозрить в убийствах Матильду.

Отилия настроила Гермиону против Габриеллы, напомнив той, что в жилах графини течет кровь фон Карштайнов.

Отилия уговорила Гермиону выехать в Мондтхаус.

Отилия послала Матильде поддельное письмо с обещанием мира и приглашением в Мондтхаус на переговоры.

– Нет! – рявкнула Ульрика. – Только не она! Только леди Гермиона! Я больше никому из вас не доверяю!

Экономка побледнела и остановилась. Гермиона закатила глаза.

– Не неси чепуху, – сказала она. – Я к тебе не прикоснусь. От тебя несет падалью и розовой водой. Отилия, принеси мне записку.

– Нет! – прорычала Ульрика. – Я вырву ей горло, если она только подойдет ко мне!

Фон Цехлин фыркнул и обнажил меч.

– Не подходите, фрау Отилия. Я сам разберусь с этой голодранкой.

Однако экономка двинулась вперед.

– Нет, нет, – сказала она. – Ничего страшного, милорд. Я ее не боюсь.

– Чепуха, – возразил фон Цехлин, приставив меч к шее девушки. – Кавалер не допустит, чтобы женщина подвергалась опасности, независимо от ее происхождения. Стой смирно, ты, мразь, – велел он Ульрике.

С выражением крайней брезгливости на лице фон Цехлин отодвинул грязный край костюма и вытащил записку, которую девушка засунула между дублетом и рубашкой.

Ульрика бросила взгляд на Отилию и увидела, что экономка бесшумно, но очень быстро пятится к дверям.

– Держите ее! – закричала Ульрика. – Она хочет сбежать!

Все обернулись, и Отилия застыла на месте.

– Я просто возвращалась на свое место, госпожа, – почтительно сказала женщина Гермионе, одарив Ульрику убийственным взглядом.

Фон Цехлин взмахнул листком, развернул его и поднес к глазам Гермионы.

– Я не позволю вам прикоснуться к ней, миледи, – сказал он. – Бумажка так же пропитана грязью, как и эта замарашка.

Гермиона скептически поглядела на листок, но тут выражение ее лица резко изменилось. Леди вырвала записку у фон Цехлина и внимательно прочитала еще раз.

– Отилия! – закричала она. – Это твой почерк!

Все снова повернулись к Отилии. Та успела пройти половину пути к выходу.

– Схватить ее! – завизжала Гермиона.

Двое ее людей бросились выполнять приказ. Отилия выбежала из комнаты и захлопнула дверь перед самым их носом. Открыв ее, воины Гермионы бросились вдогонку. Оставшиеся в комнате молча ждали. Из коридора доносились звуки борьбы. Вскоре мужчины втащили экономку обратно. Ее идеальная укладка растрепалась, лицо побелело как мел, лишь на щеках горели два багровых пятна. Рыцари подвели Отилию к Гермионе и резко нажали плечи, заставив опуститься на колени.

– Объяснись, Отилия, – сказала Гермиона, взмахнув запиской. – Что ты наделала?

– Тут нечего объяснять, госпожа, – ответила экономка. – Я вас предала.

– Но... но почему? – спросила Гермиона в отчаянии. – Разве не я всегда заботилась о тебе? Разве не любила тебя? Ты была моей самой верной служанкой!

– О да, – ответила Отилия неожиданно резким голосом. – И что моя верность дала мне? Ничего!

Она дерзко вздернула подбородок и посмотрела Гермионе прямо в глаза.

– Десять лет вы кормили меня обещаниями одарить кровавым поцелуем. Но всегда в следующем году, в следующем году...

Отилия мрачно кивнула на Фамке.

– А потом вы дали его этой шлюхе, которую вытащили из сточной канавы, этой невоспитанной нищенке – дали ей то, в чем отказали мне! Посмотрите на меня! – завопила Отилия, указывая на свое лицо. – Мне сорок будет в этом году! Я уже старая! Я не хочу получить бессмертие старой каргой!

Гермиона, расслабившись, взглянула на женщину.

– Дорогая, но я как раз собиралась сделать это. Я только...

– Хватит врать! – прорычала Отилия. – Вы знали, что стоит вам обратить меня – и вам уже гораздо сложнее будет удерживать меня верной! Это ваше обещание – лишь морковка, которой вы меня бесконечно дразнили! И я наконец это поняла. С меня хватит!

Экономка расхохоталась безумным смехом, глаза ее лихорадочно горели.

– И я нашла того, кто подарит мне вечную жизнь – без всяких проволочек! Все, что от меня требовалось, – помочь уничтожить вас!

– Кто? – спросила Габриелла, делая к женщине неловкий шаг на коленях. – Кому ты предала нас?

Но не успела Отилия открыть рот, как Гермиона схватила ее когтями за горло и вздернула вверх.

– Сука! Предательница! – прошипела она. – Хочешь мой поцелуй? Так ты его получишь!

– Нет, Гермиона, – закричала Габриелла. – Не убивай ее! Спроси ее, кто...

Беззвучный удар грома потряс Ульрику и оборвал слова Габриеллы. Девушка почувствовала, что в нее будто угодила молния или ее захлестнуло огромной волной. В то же время тяжесть, которую она до того не замечала, исчезла, и она смогла вдохнуть полной грудью. В ушах словно что-то лопнуло, голова стала легкой, но слегка закружилась. Ульрика огляделась. Габриелла и Матильда корчились в судорогах на полу, голова графини билась о ковер. Гермиона выронила Отилию и рухнула в объятия фон Цехлина, схватившись за висок и шипя от боли. Фамке, стоявшая в углу, безвольно осела, привалившись к стене.

Как ни странно, с людьми из свиты Гермионы все было в порядке. Они в глубоком недоумении смотрели на бьющуюся в судорогах госпожу.

– Миледи, – произнес фон Цехлин, пытаясь удержать Гермиону на весу единственной рукой, которая ему повиновалась. – Что случилось? Вы в порядке?

Гермиона вздрогнула и покачала головой. Затем встала на ноги и посмотрела на Ульрику широко открытыми глазами. Смертельная бледность заливала ее лицо.

– Мои чары. Защитный купол над поместьем, – произнесла Гермиона. – Их больше нет. Кто-то разнес их вдребезги.

Родрик, фон Цехлин и остальные рыцари из свиты Гермионы обнажили мечи и беспокойно закружили по залу, пытаясь понять, откуда исходит угроза. Отилия, лежа на полу у ног хозяйки, хрипло рассмеялась.

– Он идет! – воскликнула женщина. – И несет тебе гибель, госпожа!

Гермиона зарычала и снова схватила экономку, вздернув с пола.

– Кто? – прохрипела вампир. – Кто идет за мной?

С оглушительным грохотом стеклянные двери в сад взорвались, осыпав стоящих рядом фонтаном осколков. Огромный силуэт ворвался в зал, взметнулись и опали огромные крылья летучей мыши, когда пришелец приземлился посреди комнаты. Вспыхнули алым глаза, тварь присела, готовясь к прыжку. Длинные, покрытые мертвенно-бледной кожей руки оканчивались когтями размером с лезвие косы, выпачканными во влажном и красном. Крылья то складывались, то раскрывались снова.

– Возмездие! – прохрипел монстр.

Голос его звучал как гравий, попавший меж жерновов.

– Пришла пора заплатить за мои муки!

ЧУДОВИЩЕ

Все в комнате замерли, когда чудовище шагнуло вперед и заревело. Ульрика подумала, что драться с этой тварью вслепую было даже лучше – тогда она не видела огромного изуродованного тела, одновременно могучего и изможденного, мощного и изуродованного, ужасающего и жалкого.

На обнаженных руках и ногах монстра бугрились мускулы, но сами конечности были кривыми и деформированными – словно их сломали во многих местах, а потом кости так и срослись. Грудь выглядела так же и была покрыта множеством старых шрамов. Но особый трепет внушала голова, белая и лысая, по форме напоминающая раздавленное яйцо. Одна сторона впалого лица находилась намного ниже другой. Вся сплющенная левая сторона черепа представляла собой множественную сеть грубых рубцов. Челюсть тоже когда-то сломали и свернули направо, так что зубы не смыкались, когда чудовище закрывало рот.

– Стригой, – пробормотала Габриелла с пола. – А ведь мы могли догадаться.

Прогорклая трупная вонь, исходящая от монстра, заставила Гермиону закашляться, выронить Отилию и прикрыть рот руками. Достигнув Фамке, в бессознательном состоянии полусидящей у стены, смрад привел ее в чувство – вампира начало рвать. Фон Цехлин, Родрик и остальные рыцари зашлись в кашле и попятились, изрыгая проклятия. Ульрике, Габриелле и Матильде со скованными руками, чтобы оградиться от вони, оставалось только уткнуться носом в плечо.

Гермиона попятилась, жестом приказывая рыцарям атаковать, и крикнула:

– Да что тебе от нас нужно, чудовище? Почему ты нас преследуешь?

– Ты знаешь почему! – проревело оно. – Это ты послала солдат и приказала изуродовать меня!

– Что? – переспросила Гермиона. Рыцари ее свиты тем временем широким полукругом обступали тварь. – Какие солдаты? Что ты несешь?

– Сто лет! – ответило чудовище, шагая вперед. Новый порыв зловония окатил всех в комнате. – Сто лет я пролежал в яме, забитый камнями! Это сделали твои солдаты! Сто лет лежал я – и даже не понимал, кто так жестоко расправился со мной. Но теперь я знаю. Вы, нульнские шлюхи! Вы – причина всех моих бед!

– Да кто тебе наговорил-то это все?! – воскликнула Гермиона. – Я не посылала никаких солдат, чтобы уничтожить тебя. Я тебя вообще не знаю! Вижу в первый раз!

– Голос не лжет! – рявкнул стригой. – Он сказал, что это сделали вы! Обещал, что ко мне вернется сила и раны исцелятся, когда я уничтожу вас всех!

Матильда хрипло засмеялась.

– Голос? Ты слышишь голоса? Да ты сумасшедший!

– Сумасшедший? – завопил стригой. – Конечно, я сошел с ума! Мою голову раздавили ваши солдаты, как я мог остаться в здравом уме?

С этими словами он бросился к Гермионе, расшвыряв ее рыцарей в стороны с такой легкостью, словно их тут и не было. Только клацнули окровавленные когти.

Гермиона завизжала, уклонилась и бегом бросилась к тяжелой двери, которая вела в левое крыло – самую старую и самую укрепленную часть дома.

– Защищайте меня! – кричала леди на бегу. – Не дайте ему схватить меня!

Фон Цехлин и Родрик оправились от первой атаки и бросились на стригоя, который уже преследовал Гермиону. Чудовище выпустило когти и, не глядя, ударило наотмашь. Трое противников отлетели назад с разорванными грудными клетками и животами, окровавленные внутренности рассыпались по ковру. Но уцелевшие окружили монстра, взяв в кольцо обнаженных клинков.

Отилия, потирая горло, проворно отползла подальше от схватки.

– Вот ваш убийца, госпожа! – смеясь, воскликнула она. – Даже если вы сумеете одолеть его, погибель неминуема – следом явится гораздо более опасный противник! А я пойду открою ему дверь, пожалуй.

С этими словами экономка повернулась и выбежала из зала.

– Да нам с лихвой хватит и погибели, что уже явилась по наши души, – пробормотала Габриелла.

Лежа на боку, графиня изо всех сил старалась разорвать цепи. Ульрика пыталась сделать то же самое. Было совершенно очевидно, что стригой примется за них, как только расправится со свитой Гермионы. Но руками, сведенными за спиной, толком дернуть невозможно. Ульрика перекатилась на спину, поджала ноги и начала переводить руки вперед.

– Сестра, подожди! – крикнула Габриелла.

Гермиона уже отпирала тяжелую дверь.

– Не оставляй нас скованными! Сними с нас цепи!

Гермиона не обратила на слова графини никакого внимания. Распахнув дверь, она повернулась и протянула руку белокурой воспитаннице.

– Фамке! Скорее сюда!

– Фамке, нет! – крикнула Ульрика.

Девушке наконец удалось сделать так, что скованные руки оказались перед туловищем.

– Помоги нам! Помоги разорвать цепи!

Фамке застыла в нерешительности, переводя взгляд с Гермионы на Ульрику и обратно. Стригой убил еще двоих рыцарей и метнул третьего через весь зал. Тот упал на стол и разломал его своим телом.

– Вам двоим просто нужно сделать свои руки потоньше, – засмеялась Матильда. – Вот так!

Она завыла от боли. Заскрежетали кости. Тело Матильды принялось менять форму. Кожа на глазах покрылась черным мехом. Челюсти вытянулись, нос, наоборот, расплющился, по мере того как лицо Матильды превращалось в длинную зубастую морду. Волосы на голове стремительно укорачивались, тоже превращаясь в волчий мех. Из него показались кончики острых ушей. Кандалы свалились со звериных лап. Красивое платье натянулось и начало рваться. Трансформация завершилась. Огромная волчица в свисающей лохмотьями одежде прыгнула к стригою, рыча.

– Фамке! – завизжала Гермиона. – Иди сюда сию минуту!

Но Фамке решила иначе. Блондинка ловко пробралась к камину по стеночке, уворачиваясь от кипевшей в центре зала схватки, и оказалась рядом, как раз когда Ульрике удалось снова подняться на колени.

– Спасибо, – сказала Ульрика.

Девушка не ответила. Она опустилась рядом на колени и дернула кольца наручников в стороны. Ульрика присоединилась к усилиям, рывком разведя руки. Стальные края впились в запястья, разрывая плоть до костей, но вампир лишь надавила сильнее. Даже если ей суждено сегодня погибнуть, легкой добычей она не станет.

Ульрика глянула через плечо Фамке. Стригой ударил Родрика стулом, наотмашь съездил волчице по морде – ее отбросило так, что она врезалась в стену, и, сжав фон Цехлина в огромной руке, как куклу, оторвал его от пола. Рыцарь извивался; он мог пользоваться лишь одной рукой, но, чтобы держать меч, больше и не надо. Он ударил стригоя в плечо. Чудовище взвыло, оторвало руку рыцаря, все еще сжимающую меч, и отшвырнуло прочь, а затем раздавило грудь противника с той же легкостью, с какой мальчишка сминает хрупкое птичье гнездо.

Огромная волчица запрыгнула на спину стригоя и впилась в загривок. Монстр взревел, схватил ее обеими руками и содрал с себя, снова с силой швырнув Матильду в стену.

Алые глаза чудовища, горящие гневом, остановились на Ульрике, Фамке и Габриелле. Перешагнув через раненых и умирающих рыцарей Гермионы, чьи тела устилали пол, тварь двинулась к вампирам.

– Поторопитесь, дети, – тихо сказала Габриелла.

Ульрика глянула на свою цепь. Звенья ее начали разгибаться, но все еще не сломались. Она снова дернула.

– Фамке! – завизжала Гермиона, стоя в проеме двери. – Уходи оттуда!

– Ты, – прорычал стригой, указывая на Габриеллу. – Это ты ударила меня серебряным клинком! Ты умрешь первой.

Раскачиваясь на кривых ногах, чудовище двинулось вперед и потянулось к графине. С резким щелчком цепь, соединявшая кольца наручников Ульрики, лопнула. Девушка рванулась вперед, отпихнула Габриеллу, над которой уже нависали когти стригоя, выхватила из камина кочергу и воткнула ее в глаз врага.

Стригой попятился, кочерга вырвалась из рук Ульрики. Вампир выругалась, лишившись оружия. Чудовище завопило и схватилось за лицо. Ульрика рывком поставила Фамке на ноги и толкнула к двери в убежище.

– Иди! – крикнула она. – Иди!

Девушка бегом бросилась к Гермионе. В этот момент стригой вырвал кочергу из пробитой глазницы и отбросил, не глядя. По чистой случайности кочерга угодила в затылок Фамке. Девушка рухнула лицом вперед.

– Нет! – завопила Гермиона и бросилась к воспитаннице.

Ульрика растянулась рядом с Габриеллой на коврике у камина. Скованные руки графини все еще были сведены за спиной. Девушка ухватилась за цепь. Стригой опустился рядом с ними на колени, завыл и заплакал, поглаживая раненую глазницу.

– Простите, госпожа, – сказала Ульрика. – Будет больно.

– Просто сделай это, – прошипела Габриелла.

Ульрика встала коленями на одно кольцо наручников, прижав его к полу всем своим весом, и обеими руками рванула второе вверх. Габриелла закряхтела, когда ее запястья захрустели в суставах, но больше ничем не выдала боль.

Крутящийся рядом стригой нащупал одного из раненых воинов Гермионы. Заревев, он впился в шею рыцаря, сломав ключицу мощными челюстями, и принялся жадно пить. Человек закричал от боли. Позади зверя Гермиона тащила потерявшую сознание Фамке к тяжелой двери.

Ульрика еще раз дернула цепь, и та лопнула, ударив ее в лоб сломавшимся звеном. Девушка пошатнулась, потянув за собой Габриеллу. Тут же обе прыгнули в разные стороны, потому что стригой бросился на них. Лицо монстра походило на сплошную маску из крови, но глаз уже наполовину излечился.

– Сюда! – крикнула Габриелла, указывая на Гермиону, которая затаскивала Фамке в проем двери.

Ульрика побежала за графиней. Стригой остановился в паре дюймов от пламени в камине и развернулся к ним. Матильда, валявшаяся там, куда ее бросило чудовище, очнулась, приняла человеческий облик – от ее платья остались жалкие ошметки – и вместе с уцелевшим Родриком тоже бросилась к двери убежища. Гермиона как раз втащила Фамке внутрь. Когда все выжившие добежали до двери, Гермиона захлопнула ее прямо перед их носами. Габриелла с разбегу врезалась в толстые дубовые доски, заколотила по ним.

– Гермиона! Открой дверь!

– Миледи, пожалуйста! – крикнул Родрик.

Они услышали скрежет закрывающегося замка. Габриелла насмешливо посмотрела на рыцаря.

– Новая госпожа так трогательно заботится о вас, – заметила графиня.

Матильда пнула дверь.

– Эгоистичная сука!

Стригой неотвратимо надвигался. Габриелла схватила Ульрику за руку.

– Вверх по лестнице! Быстро!

Ульрика обогнула колонну и начала подниматься по ступенькам вместе с графиней. Матильда и Родрик последовали за ними. Стригой топал позади, изрыгая неразборчивые проклятья. У лестничной площадки Ульрика чуть не споткнулась о руку фон Цехлина. Мертвые пальцы все еще сжимали рукоять меча изящной работы. Девушка на бегу подхватила оружие. Вслед за ним по ступенькам потащилась рука. Пришлось взять и то и другое – разжимать сведенные судорогой пальцы было некогда. Беглецы добрались до следующего этажа. Справа обнаружилась тяжелая дверь, и Ульрика сообразила, что она тоже должна вести в левое, укрепленное крыло замка. Дверь была приоткрыта. Ульрика и Габриелла бросились к ней, но, едва приблизились, как створки захлопнули изнутри. Снова щелкнул замок.

– Ты совершаешь убийство, сестра! – крикнула Габриелла. – Королева узнает об этом!

– Если только кто-нибудь из нас сможет ей рассказать, – проворчала Матильда.

Они вернулись к лестнице, гудящей под тяжелой поступью чудовища. Из пролета показалась изуродованная голова. Стригой поднимался по ступенькам на четвереньках – в слишком узком пространстве он не мог выпрямиться во весь рост.

– Идем, – сказала Габриелла. – Площадку мы удержать не сможем.

Ульрика разогнула мертвые пальцы фон Цехлина и бросила кровавый обрубок в монстра, а затем встала рядом с Родриком и Матильдой, которые перекрыли проход на площадку. Стригой пытался схватить их за ноги, выпустив огромные когти. Обороняющиеся осыпали его ударами.

– Брат, пожалуйста! Убери когти! – крикнула Габриелла. – Мы не враги тебе! Мы не причиняли тебе вреда!

– Лгунья! – проревел он в ответ. – Ты сломала мои кости! Я омою их вашей кровью и исцелюсь!

Стригой ухватил Матильду за ногу и потащил вниз. Ульрика ударила монстра мечом по запястью, и он разжал хватку. Матильда вскочила на ноги, рыча и лая.

– Глупец! – воскликнула графиня. – Наша кровь не исцелит тебя! Тебя обманули!

– Нет! – проревел стригой. – Это правда! Так сказал голос! Голос не лжет!

Он рванулся к ним, на ходу сорвав с лестницы перила. Стригой взмахнул ими как копьем, целясь в ноги вампиров. Ульрика и остальные принялись приплясывать на месте, уворачиваясь. Чудовище бросилось на них, его слова слились в неразборчивый визг.

– Бежим! – крикнула Габриелла.

Они повернулись и ринулись по коридору. Слева было две двери, и еще одна – на правой стороне. Ульрика на бегу толкнула левые, но обе оказались закрыты. Габриелла коснулась щеколды правой двери, и та открылась.

– Сюда! Сюда! – позвала графиня, бросаясь внутрь.

Матильда и Родрик нырнули за ней. Ульрика оглянулась как раз вовремя – стригой метнул в нее перила, как снаряд из баллисты. Она пригнулась, перила угодили ей в плечо, отскочили и покатились по коридору. Девушка ввалилась в комнату, морщась от боли. Габриелла захлопнула и заперла за ней дверь. Та тут же затряслась под ударами чудовища, душераздирающе заскрежетала под царапающими когтями.

– Надолго она его не удержит, – сказала Габриелла.

– Не бери в голову, – ответила Матильда. – Сейчас этот неуклюжий ублюдок начнет протискиваться через проем, тут-то мы его и возьмем.

Ульрика поднялась на ноги и огляделась. Они попали в будуар Гермионы. Стены небольшого помещения радовали глаз нежно-голубым цветом, тут и там стояли стулья с изогнутыми спинками, на которых лежали кружевные подушки. На изящных маленьких столиках красовались фарфоровые катайские вазы. В боковых стенах виднелось несколько дверей. На потолке нарисовали солнце. Ульрика поморщилась: Гермиона обладала на редкость отвратительным вкусом.

Габриелла вынула из-за корсажа кинжал и протянула Ульрике. Это был тот самый, с посеребренным клинком, которым графиня отбилась от стригоя в прошлый раз.

– Используй его, – сказала она. – Мои руки будут заняты заклинаниями.

Девушка осторожно приняла кинжал.

– Д-да, госпожа.

– Дайте его мне! – перекрикивая вой стригоя, воскликнул Родрик. – Для меня серебро не опасно!

Габриелла фыркнула.

– Нет. Я вкладываю серебряные клинки только в те руки, которым могу доверять.

Родрик изменился в лице, но промолчал. Он повернулся к двери и поднял меч, готовясь к атаке. Габриелла позади него начала бормотать заклинания. Ульрика тоже встала на изготовку, потом посмотрела на Матильду, и ее осенила внезапная мысль.

– Где твоя банда? Ты ведь не в одиночку заявилась сюда.

Матильда поджала губы.

– Они заперты в подвале и ничем не смогут нам помочь. – Мадам бросила взгляд на Родрика. – Герр рыцарь и другие кавалеры пропустили нас в ворота, а потом набросились из засады. С пистолетами и арбалетами, заряженными серебром.

Ульрика кивнула.

– Меня встретили точно так же.

В двери появилась трещина. Полотнище прогибалось под тяжелыми ударами. Матильда зарычала, сорвала остатки одежды и упала на четвереньки. Не руки коснулись пола – лапы. Мадам снова приняла волчий облик.

Дверь разлетелась в щепки. В комнату проснулись изувеченная голова, плечи и лапы стригоя. Ульрика, Родрик и Матильда прыгнули на него как один, замелькали мечи, когти и зубы. Столб черного пламени соткался из пустоты за их спинами, ударил чудовище в грудь и укутал его темным коконом.

Враг зарычал от боли и разочарования, наугад размахивая руками. Ульрика ткнула его серебряным кинжалом, стригой принял удар предплечьем. Рев перешел в визг, зверь дернулся назад, изо всех сил пытаясь убраться обратно в коридор.

– Отлично! – крикнула Габриелла. – Дожмите его! Убейте его!

Ульрика двинулась вперед, ища, куда бы еще ткнуть монстра кинжалом. Матильда повисла на его левой руке, стиснув клыки и не давая сбежать в коридор. Родрик через ее голову осыпал чудовище ударами, целясь в глаза.

В коридоре раздался резкий голос, выкрикивающий странные, непонятные слова. Черные тени, извиваясь, накатились на бойцов из коридора, просочившись в дверной проем между рамой и телом стригоя. Как черные волны, они захлестнули Ульрику и остальных. Касаясь обнаженной кожи, тени обжигали, как кислота. Ульрика повалилась назад, закрывая лицо руками. Глаза горели, словно высыхая. Она ударилась о стул и упала на него. Матильда взвизгнула и покатилась по полу. Родрик размахивал мечом, едва не задевая соратников, и кричал:

– Снимите их с меня! Снимите!

Габриелла произнесла новое заклинание. Тени рассеялись, исчезла боль от ожогов, но свое предназначение чары выполнили. В будуар ввалился стригой, а следом за ним – круглый человечек в черном одеянии. Еще более жутко звучащие слова продолжали срываться с его губ. Увидев коротышку, Ульрика зарычала. Это он, ее давний соперник! Чернокнижник!

Габриелла подняла девушку и потащила к двери в левой стене.

– Назад! – крикнула графиня. – Бегом!

Она распахнула дверь и втолкнула в нее Ульрику. Стригой наступал. Противоестественная тьма волнами начала расходиться от пухлых рук чернокнижника, заполняя будуар. Родрик кинулся за графиней, страшно ругаясь. Волчица последовала за ним. Когти чудовища клацнули в дюйме от ее хвоста.

Габриелла захлопнула и заперла дверь у стригоя под носом. Створки затряслась под ударами, пошли трещинами, но пока держались.

– А я все думала, где же его хозяин, – сказала графиня, отступая подальше. – Что ж, на этот раз я хорошо подготовилась к встрече.

В дверь снова ударили. В щели между полотном и косяком зазмеились черные усики. Ульрика огляделась. Следовало знать, куда они попали, можно ли тут закрепиться и выдержать атаку, а если нет, то каковы пути отхода.

Они оказались в огромной роскошной спальне, принадлежащей, вне всяких сомнений, Гермионе. Две высокие застекленные двери справа вели на балкон. В двух стенах имелись затянутые шторами окна. У левой стены, в окружении изящных стульев, столов и комодов, словно огромная невозмутимая герцогиня в окружении свиты, возвышалась широкая кровать с балдахином. На потолке, как медуза из золота и хрусталя, раскинула щупальца огромная люстра. В дальнем конце комнаты находился полукруглый альков, где висела изящная золотая птичья клетка такого размера, что в ней свободно поместился бы и человек. При виде клетки Ульрика грустно вздохнула: была бы она из серебра да чуть побольше размером, чтобы загнать в нее стригоя!

Дверь выгнулась под новым тяжелым ударом. Чернота лилась сквозь трещины.

– Я сдержу эту адскую тьму, – сказала Габриелла, выполняя руками сложные пассы. – И не дам чернокнижнику ввязаться в схватку. Но на это уйдут все мои силы. Вы должны разобраться со стригоем.

– Да, госпожа, – ответила Ульрика, не сводя глаз с двери.

– Не волнуйтесь, – успокоил Родрик. – Теперь я знаю его слабые места.

Волчица в ответ только зарычала и опустила лохматую черную голову к полу.

Позади них вдруг послышался громкий звон. Ульрика оглянулась через плечо. Когтистая белая рука доламывала стекло в разбитом окне. В соседнем, пробив стекло, тоже появилась рука, третье выбили ногой.

Родрик повернулся.

– Это еще что?

Треснули стекла и балконных дверей. Три сгорбленные полуобнаженные фигуры пролезли через них в комнату. Упыри! Они хлынули в комнату через окна.

– Зубы и когти Урсуна, – выругалась Ульрика.

Родрик и волчица отступили к левой стене, чтобы противники по крайней мере находились перед ними. Ульрика взяла Габриеллу за руку и тоже оттащила к стене.

– Госпожа, – сказала она. – Отойдите от...

С последним тяжким стоном дверь разлетелась в щепки, и огромное тело стригоя, окутанное непроницаемой черной дымкой, ввалилось в будуар. Монстр двинулся вперед, обломки двери сыпались с его могучих плеч, а упыри все прыгали через разбитые окна, пока не заполонили каждый угол комнаты.

ПУРПУР И СЕРЕБРО

Габриелла закончила заклинание певучим протяжным слогом и метнула его навстречу атакующим. Черные волны волшебной тьмы рассеялись, как дым под сильным ветром, но упыри и стригой надвигались. В проеме выбитой двери замаячило мягкое круглое лицо колдуна, застывшее от напряжения – он изо всех сил боролся с чарами графини.

– Мурнау! Убей колдунью! – прохрипел он. – Без ее чар остальные ослепнут.

– Убейте стригоя! – прошипела Габриелла сквозь зубы. – Упыри тогда сами сбегут.

– Я убью его! – рявкнула Ульрика, махнув Родрику и волчице, чтобы они держались позади. – Вы двое не подпускайте к нам упырей!

– Но... – начал Родрик, но Габриелла оборвала его:

– Делайте, как она говорит! Серебро – у нее!

Времени на споры не оставалось. Упыри нахлынули со всех сторон, стригой, выпустив когти, устремился к Габриелле. Волчица и Родрик встретили паршивую орду лицом к лицу, а Ульрика прыгнула, преграждая чудовищу путь. Она осыпала монстра ударами меча, пряча кинжал в руке и готовясь разить им исподтишка. Но Мурнау уже понял, чего надо опасаться больше всего. На меч он не обратил никакого внимания, позволив лезвию врезаться в бедро до кости. Колени зверя подогнулись. Он изо всех сил ударил Ульрику по левой руке.

Удар Мурнау обрушился как молот, пронзил чудовищной болью и выбил кинжал, оставив на кисти глубокие красные полосы. Девушка попыталась поймать клинок, но тот заскользил по деревянному полу. Второй рукой стригой толкнул Ульрику в грудь так, что она перелетела через всю спальню и врезалась головой в стену. Посыпалась штукатурка. Вампир сползла на пол. В глазах плясали искры, комната кружилась перед ней. Зверь тоже упал. Он изо всех сил пытался подняться, схватившись за распоротое бедро, из которого хлестала кровь. Если кинжал снова окажется у девушки, добить тварь будет несложно. Ульрика окинула пол быстрым взглядом. Вот он, под ногами чернокнижника. Ульрика поползла к кинжалу, но враг опередил. Коротышка проворно схватил оружие и поднял, торжествующе хохоча. Его смех превратился в крик боли. Габриелла, воспользовавшись тем, что соперник отвлекся, выстрелила в него столбом черного огня. Колдуна отбросило в дверной проем, одежда задымилась, но он сконцентрировался и сложил руки в защитном жесте. Пламя, насланное Габриеллой, исчезло, словно ударившись о стену. Уцелевшие язычки развернулись и метнулись на графиню, жадно ее облизывая. Яростно бормоча под нос, Габриелла, хоть и с заметным усилием, сбросила их с себя.

Стригою наконец удалось подняться. Прихрамывая, он двинулся к графине. Ее силы уходили на то, чтобы сдерживать чернокнижника; все, что могла сделать Габриелла, – попятиться к стене.

– Госпожа!

Ульрика вскочила на ноги, но голова закружилась, и девушка чуть не упала снова. Она не успевала добраться до стригоя. Родрика и волчицу окружили упыри, связывая схваткой, не давая помочь Габриелле. Мурнау хромал через комнату, тесня Габриеллу, которая не могла прекратить сдерживать чары чернокнижника. Они оба уже находились под огромной люстрой...

Неожиданно в мозгу девушки вспыхнуло воспоминание о смерти ее отца по крови, Адольфа Кригера. Убийца троллей Снорри Носогрыз убил вампира, уронив на него тяжелую железную люстру! Глаза Ульрики пробежали по цепи, на которой люстру поднимали и опускали, когда приходила пора заменить свечи. Лебедка обнаружилась в стене в двух шагах. Девушка бросилась к ней, замахиваясь на ходу, и криво ударила мечом по цепи.

Но этого хватило. С тяжелым звоном цепь лопнула и заскрипела, сматываясь через шкивы под тяжестью люстры. Та рухнула на стригоя, взорвавшись осколками хрусталя, во все стороны брызнули свечи. Мурнау придавило к полу. К сожалению, сбило с ног и волчицу, а Родрика и графиню ошеломило. Упыри бросились на них.

Ульрика испуганно закричала. Шатаясь как пьяная, она поспешила на выручку, на ходу колошматя тварей, выкалывая глаза, отрубая кисти и пальцы, чтобы не позволить достать себя. Под яростным натиском враги расступились, но, прежде чем девушка успела добраться до Габриеллы, поднялся Мурнау. Тяжелый золотой обруч люстры сидел на его окровавленной голове как корона. Стригой яростно ревел. Ульрика выругалась. Кригеру этого хватило, чтобы умереть, а стригоя даже не оглушило! Чудовище уставилось на нее красными глазами, подняло люстру над головой и начало замахиваться, чтобы метнуть в вампира. Упыри кинулись врассыпную. Ульрика прыгнула за занавеси балдахина на большой кровати Гермионы и скатилась с другой стороны. Тяжелый золотой обруч просвистел над ее головой, сломав балдахин, и врезался в камин позади девушки, утянув за собой занавеси и деревянные опоры, на которых они крепились.

– Ах ты блоха! – заорал стригой. – Хватит скакать, встань и сразись со мной лицом к лицу!

Ульрика выглянула из-за кровати и увидела, что Мурнау, хромая, идет к ней. Да чем же остановить эту тварь? На голове монстра зияли глубокие раны, из плеч и рук торчали осколки глубоко вонзившегося хрусталя, но все равно – он шел! По крайней мере, она отвлекла чудовище от Габриеллы, которая пришла в себя и продолжила сражаться с чернокнижником. Родрик и волчица тоже очнулись и рубили упырей. Но как убить стригоя, если она лишилась серебряного кинжала?

Сзади потянуло дымом. Ульрика оглянулась. Шторы и балдахин, которые намотались на люстру во время ее краткого полета, упав на угли в камине, загорелись.

Огонь! Вот как она это сделает! Пламя его точно остановит!

Стригой ринулся в обход кровати, пытаясь достать Ульрику. Она сорвала с постели одеяла и простыни и набросила на голову твари. Мурнау зарычал и принялся скидывать тряпки. Девушка откатилась к камину, выдернула обломок опоры балдахина с намотавшимися на него обрывками занавесок и огрела стригоя импровизированным оружием, как цепом. Горящая ткань хлестнула по спине, одеяло, в котором чудовище запуталось и все никак не могло сорвать с себя, тоже начало тлеть, но недостаточно быстро. Монстр успеет высвободиться до того, как огонь запылает по-настоящему.

Ульрика огляделась в отчаянии. На маленьком столике около кровати обнаружилась заправленная маслом лампа. Девушка схватила ее и швырнула в Мурнау. Стекло разбилось о костлявое плечо, масло разлилось по остаткам балдахина и одеялу, которые все еще окутывали зверя. Взметнулось пламя. Стригой завыл от боли.

Ульрика рассмеялась от облегчения и бросилась на врага. Стригой, шатаясь, пятился, она рубила по ногам, а тот все пытался стащить комок горящей ткани с головы. У нее получилось! Сейчас чудовище сдохнет! Но тут чернокнижник со своего конца комнаты выкрикнул какую-то тарабарщину. Языки пламени опали и погасли, выбросив длинные струи дыма. Завоняло паленой шерстью. Мурнау наконец освободился от обугленного тряпья. Его лицо и шею покрывали волдыри ожогов. Монстр потянулся к Ульрике.

– Решила меня сжечь? – взревел он. – Я сейчас сам тебя сожгу!

Девушка отпрыгнула, ударив мечом по рукам стригоя, но тот отбил клинок и пнул вампира в грудь огромной когтистой ногой. Ульрику отбросило назад, на обломки обмотанной занавесями люстры. Угодив между двумя рожками, девушка запуталась в обрывках балдахина. Мурнау надвигался. Ульрика пыталась высвободиться, но руки скользили по гладкой ткани. Она чувствовала себя так, словно ее сложили пополам и засунули в бочку спиной вперед; оставалось только беспорядочно махать конечностями. Какая нелепая, постыдная смерть!

Голову и плечи Ульрики начало припекать. Пламя, которое постепенно расползалось по занавескам, подбиралось к ней. Девушка завопила и постаралась сбросить тлеющую ткань, но только еще глубже застряла между двумя длинными золотыми рожками. Ульрика попала в ловушку, а стригой и огонь подступали все ближе.

– Брось ее, идиот! – раздался голос чернокнижника. – Займись ведьмой! Ведьмой, я говорю!

Стригой зарычал, выразив полное нежелание заниматься ведьмами, но развернулся и направился к Габриелле.

– Смотри не сгори здесь, маленькая муха, – прохрипел монстр, оглянувшись на Ульрику через плечо. – Я еще вернусь за тобой.

Ульрика выпустила меч и принялась бороться со спеленавшим полотнищем обеими руками. Она должна была защитить графиню. Но все попытки выбраться приводили только к тому, что она запутывалась еще сильнее. Пламя уже облизывало волосы на затылке, их треск громко звучал в ушах.

Сползая все ниже, девушка видела, как стригой подбирается к Габриелле сзади. Родрик и волчица, стоя спина к спине, дрались с упырями, окружавшими их со всех сторон. Никто не замечал, что Мурнау приближается!

– Госпожа, берегитесь! – воскликнула Ульрика. – Матильда! Родрик! Остановите его!

Габриелла была слишком занята обменом магическими ударами с чернокнижником, но Родрик и волчица услышали предостережение. В глазах их мелькнул страх, оба тоже закричали и попытались прорваться через кольцо упырей.

Ульрика еще глубже провалилась в слои ткани, и все скрылось из виду. Горящий край мазнул по лицу, обжигая. Вампир завизжала и отчаянно ударила когтями, разорвав ткань; когти стукнулись об пол. Обида на собственную глупость, болезненная, как вспухающие на щеках волдыри ожогов, захлестнула Ульрику, когда она откатывалась подальше от горящих тряпок. Она могла распороть все эти занавески в любой момент! Она забыла про когти! Она думала как человек!

Крик Габриеллы заставил ее вскинуть голову.

Мурнау стоял в центре комнаты. Он сжимал графиню, как куклу, в руке, поднятой над головой; на другой, крепко сомкнув челюсти, висела волчица. Габриелла дергалась в кулаке стригоя. Родрик, расшвыривая последних упырей, пытался подобраться к чудовищу.

– Госпожа, – выдохнула Ульрика, с трудом поднимаясь на ноги. – Я иду!

Пока Ульрика ковыляла к ним, Мурнау швырнул волчицу в разбитые балконные двери. Та врезалась в перила, пробила их и свалилась вниз, во двор. Родрик пробился наконец через упырей и засадил Мурнау мечом в грудину. Чудовище взвыло и как дубинкой ударило рыцаря Габриеллой, ломая его ребра.

– Нет, тварь! – вопила Ульрика, рубя последних упырей, чтобы добраться до стригоя. – Со мной дерись! Со мной!

Мурнау взревел и швырнул в нее Габриеллу. Ульрика инстинктивно пригнулась. Графиня пролетела над ее головой. Ульрика пронзила стригоя мечом в живот, ударила по глазам когтями свободной руки. Он ткнул девушку кулаком в лицо, и Ульрика рухнула. Меч остался торчать в теле твари. Мурнау забился в судорогах, пытаясь вытащить клинок.

Все плыло перед глазами девушки. Но краем зрения она заметила фигуру в черном, направляющуюся к обломкам кровати, где, все еще без сознания, лежала Габриелла. Чернокнижник! В руке колдун сжимал серебряный кинжал.

– Нет! – выдохнула Ульрика.

Она пыталась встать, но последний удар стригоя здорово оглушил – руки и ноги окончательно отказались слушаться.

Родрик тоже закричал и с трудом встал. Он поплелся к чернокнижнику, хотя из-за сломанных ребер уже не мог ни выпрямиться, ни поднять меч и волочил его за собой по полу. Чернокнижник занес кинжал над Габриеллой. Родрик замахнулся из последних сил, плашмя ударил мечом и врезался в колдуна головой.

Посеребренный клинок вонзился в матрас в дюйме от руки Габриеллы, а Родрик и чернокнижник скатились с кровати на пол. Рыцарь стукнул противника локтем в лицо, повалил, прижал коленями к полу, сев сверху, и замахнулся мечом. Чернокнижник ткнул Родрика кинжалом под ребра, тот застонал и завалился набок. Меч выпал из разжавшейся руки. Маленький человечек спихнул с себя тело и с усилием поднялся на ноги.

Ульрика снова попыталась встать, но стригой пришел в себя первым. Он схватил девушку сзади за шею и поднял.

– Теперь ты сгоришь! – проревел монстр, поднял ее над головой и направился к камину.

Ульрика дергалась в его кулаке, но все было бесполезно, она слишком ослабела. Вампир увидела, как колдун, смеясь, склонился над Габриеллой, высоко подняв посеребренный кинжал.

– Госпожа, – закричала девушка, – госпожа, очнитесь!

Но она знала, что уже слишком поздно.

Вдруг раздался грохот, подобный удару грома, взрывная волна хлестнула Ульрику по ушам. Стригой завизжал, пошатнулся и разжал кулак. Ульрика выскользнула из его внезапно ослабевших пальцев и упала, стукнувшись головой об пол.

Сквозь застеливший все вокруг туман боли она все же увидела, как чародей повернулся на звук, выпучив глаза от изумления. Раздался еще один выстрел. Чернокнижника отбросило назад. Голова его взорвалась фонтаном крови, разлетелись ошметки мозга. Серебряный кинжал выпал из его руки. Тело колдуна рухнуло на пол.

Ульрика перевернулась на спину и посмотрела вверх. Высокая фигура в широкополой шляпе стояла в двери спальни. В руках дымились пистолеты. Ульрика удивленно моргнула.

Это был охотник на ведьм, храмовник Фридрих Хольманн.

ДОВЕСТИ ДЕЛО ДО КОНЦА

Стригой взревел, перешагнул через Ульрику и, шатаясь, двинулся на охотника. Дыра с черными, все еще дымящимися краями, которую проделала серебряная пуля, зияла в спине Мурнау. Из спины торчал кончик меча Ульрики, который чудовище так и не успело вытащить.

Увидев приближающегося стригоя, Хольманн бросил пистолеты, выхватил из патронташа склянку со святой водой и обнажил меч. В серых глазах храмовника пылал огонь праведного гнева.

– Грязное порождение тьмы, – воскликнул он, швыряя склянку. – Я уничтожу тебя во имя Зигмара!

Стригой отбил летящий в него пузырек, стекло лопнуло, лишь забрызгав водой кисть монстра и руку до локтя. Мурнау зарычал, когда его кожа запузырилась и зашипела, но не замедлил шага. Хольманн уклонялся от ударов, теперь мечом нанося рану за раной на руках зверя, но тот, казалось, даже не чувствовал этого.

Ульрика потрясла головой, чтобы избавиться от головокружения, затем заставила себя подняться. Сталью и святой водой Мурнау, даже тяжело раненного, не остановить. Без серебра и огня у Хольманна нет шансов.

Яркая искра подмигнула ей с пола. Посеребренный кинжал! Он так и лежал там, куда упал из рук мертвого чернокнижника. Девушка, шатаясь, двинулась к нему. Мурнау швырнул Хольманна на кровать. Храмовник упал рядом с Габриеллой, которая так и не пришла в себя. Монстр, выпустив когти, занес над оглушенным храмовником руку для последнего удара. Ульрика схватила кинжал и бросилась на стригоя, целясь в дыру, пробитую пулей, но промахнулась. Сияющий клинок только царапнул бок врага.

Этого хватило, чтобы отвлечь чудовище от храмовника. Плоть Мурнау почернела в месте удара, обугливаясь. Он завыл и изо всех сил ударил Ульрику левой рукой. Кулак размером с бочку врезался в ее грудь. Ульрика заскользила на спине по полированному полу, и только обломки балконных дверей, в которые она врезалась, остановили ее.

– Больше никакого серебра! – закричал он, топая к вампиру. – Никакой больше боли!

Ульрика изо всех сил пыталась встать на ноги, пока существо неуклюже приближалось, но после всех ударов, полученных сегодня, руки и ноги онемели и не слушались. Комната начала заваливаться влево.

Хольманн поднялся с кровати и швырнул в Мурнау очередную склянку. Стригой заревел, когда стекло разбилось и святая вода расплескалась по его спине. На коже взбухли волдыри ожогов, пошел дым.

– Зигмар, дай мне сил! – крикнул Хольманн, бросаясь вперед, чтобы ударить стригоя мечом по шее.

Мурнау развернулся, схватил храмовника за руку, сжимавшую меч, и швырнул в Ульрику, которая наконец встала на ноги. Оба влетели спиной в разбитые балконные двери и приземлились на каменные плиты балкона. Серебряный кинжал выскочил из рук девушки, перекатился через край балкона и упал во двор.

Хольманн, лежа на ней, застонал, зажимая искалеченную, кровоточащую руку. Из комнаты надвигался стригой. Его отвратительное лицо искажала боль. Меч Ульрики торчал в животе зверя и покачивался в такт шагам.

– Слезь с меня, – сказала девушка. – Он идет.

– Надо было позволить ему убить тебя за подлость, что ты мне подстроила, – прорычал Хольманн, но скатился с нее.

– Я бросила тебя там, потому что там безопасно.

Ульрика ухватилась за перила балкона и с трудом поднялась. Рядом встал Хольманн. Морщась от боли, рыцарь переложил меч в левую руку, а правую прижал к боку.

– Моя безопасность – это не твоя забота.

Стригой вломился на балкон, рыча и замахиваясь на обоих противников разом.

Хольманн обошел монстра слева, ударил мечом по спине – левой рукой у него это получалось гораздо хуже. Ульрика запрыгнула на перила и посмотрела вниз. Во дворе она обнаружила Матильду. Та, все еще в облике волчицы, сражалась с горсткой упырей. Некоторые твари уже пожирали тела павших товарищей. Сбежать через двор в любом случае не удастся.

Стригой атаковал, целясь в ноги Ульрики, чтобы сбить с перил. Она подпрыгнула над рукой и ухватилась за гаргулью. Статуя нависала над дверями на балкон, сжимая в гранитных челюстях фонарь. В избитой голове Ульрики застучало, перед глазами поплыло, и девушка чуть не разжала руки, но все же заставила себя подтянуться и ухватилась за край ската заснеженной крыши.

Когти стригоя прошлись по ее правой ноге, но Хольманн в этот момент набросился на Мурнау сзади, вынуждая разжать хватку и обернуться к храмовнику.

Ульрика поднялась на ноги на скате крыше и крикнула:

– Зачем он тебе, ты, взбитый паштет! Смотри, я тут!

Она сорвала с крыши две черепицы и метнула их в голову Мурнау. Тот зарычал, поднял руку к лицу, защищаясь, но Ульрика бросила следующую чуть ниже, и плитка сланца ударила зверя по зубам. Разъяренный, он взревел и потянул к крыше огромные руки.

«Какая хорошая идея», – думала Ульрика, карабкаясь к коньку крыши. На скользкой неровной поверхности у вампира, проворной и ловкой, появлялось преимущество перед могучим, но ослабевшим от ран стригоем. Мурнау будет скользить по обледеневшей черепице, а Ульрика – танцевать на ней.

Как только монстр полез за ней, Ульрике стала очевидна ошибка в расчетах. Когти стригоя вовсе не скользили по плиткам – они пробивали их и впивались в деревянную обрешетку под черепицей. Чудовище с силой подтянулось и поползло за девушкой, похожее на истощенную голодом обезьяну-альбиноса. Благодаря когтям на ногах Мурнау цеплялся ими за крышу так же уверенно, как и руками.

– Сволочь! – выругалась Ульрика на родном языке.

Монстр засмеялся.

– Ты загнала себя в ловушку, маленькая муха! И серебряный клык свой потеряла!

Мурнау взобрался на конек и двинулся на Ульрику. Ей оставалось только пятиться. Оружия у нее не осталось, как и шансов одолеть стригоя. Его руки были намного длиннее, чем у Ульрики. Она посмотрела за спину. Край крыши стремительно приближался.

Стригой ударил ее по плечу когтем. Девушка рухнула на спину, сорвалась с узкого конька и поехала по скользким из-за снега плиткам, но смогла остановиться, широко раскинув руки. Зверь торжествующе взревел и поднял кулаки, чтобы добить жертву. Тут девушке на глаза попался ее собственный меч – тот все еще торчал из живота Мурнау. Рукоятка находилась прямо перед Ульрикой. Она схватилась за нее и выдернула клинок резким крутящим движением. Враг завизжал от боли и попятился. Девушка ударила его мечом и попыталась снова встать. Чудовище отбило лезвие когтем и ударило Ульрику другой рукой, отбросив к концу крыши и снова заставив скользить вниз по скату. Она остановила падение, уперевшись мечом в снег. Голова Ульрики свесилась с края крыши. Отступать больше некуда.

Когда стригой спускался по скату, черепица крошилась под его тяжестью. Позади него Ульрика увидела, как Хольманн пытается вскарабкаться на крышу, но одной руки для этого было мало. Девушка отдала ему должное – несмотря на сломанную конечность, рыцарь и не подумал выйти из схватки. Но очевидно, что он уже не успеет.

Стригой попытался схватить вампира за ноги. Она ударила монстра по рукам, но снова начала скользить и промахнулась. Чудовище схватило ее за лодыжку и подняло вверх ногами над краем крыши. Три этажа отделяли Ульрику от земли. Внизу ожидал небольшой мощеный служебный двор между старой цитаделью и новым крылом дома со старомодным крытым колодцем в центре.

– Итак, маленькая муха, – прохрипел стригой. – А летать ты умеешь?

Ульрика выгнулась, как попавшая в капкан кошка, изо всех сил рубанула стригоя по ноге. Лезвие вошло до кости. Мурнау заворчал, выронил жертву и попятился. В отчаянии девушка ухватилась за край крыши, выпустив меч. Тот поехал вниз. Ее когти оставляли глубокие зазубрины на черепице, когда вампир под собственной тяжестью заскользила к краю.

Стригой шагнул вперед. Кровь лилась по его ноге алым водопадом. Мурнау наступил на пальцы Ульрики. Она вцепилась в его лодыжку когтями и подтянулась. Зверь схватил ее, стиснул, ломая ребра, и попытался оторвать от своей плоти, но Ульрика впилась в лодыжку зубами. Чудовище завыло и дернуло сильнее. Вампир стиснула челюсти изо всех сил, как собака, ломающая хребет крысе. Мурнау мощным рывком все-таки сорвал ее с себя – вместе с хорошим куском собственных сухожилий.

Кровь брызнула широкой дугой. Стригой завалился набок, ноги больше не держали его. Ульрика пыталась ухватиться за край крыши. Но чудовище, падая, крепко сжимало вампира. Тело зверя подпрыгнуло на скате, разгоняясь, и свалилось. Мурнау прижал Ульрику к плечу, как любимую куклу.

Все закрутилось перед ней на один ужасно долгий момент, которого как раз хватило для осознания неминуемой гибели. Удар, от которого клацнули зубы, оглушительный треск, второй удар, еще болезненнее первого, а потом...

– Фройляйн Магдова! – донесся громкий голос издалека.

Он звучал странно, хотя и знакомо. Ульрика пожалела, что вокруг так темно и она не видит обладателя голоса. Она хотела, чтобы падение прекратилось и мир перестал кружиться вокруг нее.

– Фройляйн!

И тут пришла боль. Ульрика почувствовала себя так, словно ее швырнули в ванну с ледяной водой и изо всех сил лупят палками. Болело все, от макушки до кончиков ног, снаружи и внутри. С трудом разобравшись во всех сигналах, которые посылало ей израненное тело, Ульрика поняла, что лежит на чем-то твердом и холодном.

Она открыла глаза и снова закрыла – мир крутился слишком быстро. Ульрика попробовала еще раз. Мир все еще вращался, как безумный, но теперь она была готова к тому, что увидит. Первым показалось темное небо. Край его уже начинал сереть. Затем Ульрика различила белую стену. Та поднималась ввысь и заслоняла полнеба. На стене стоял мужчина в широкополой шляпе и смотрел на нее.

– Фройляйн, – сказал он. – Ты жива?

– Похоже... на то, – пробормотала Ульрика.

Вздернутые плечи мужчины опустились, от облегчения или от разочарования – она не знала.

– Не двигайся, – сказал он. – Я сейчас к тебе спущусь.

И исчез из виду.

Ульрика рассеянно кивнула. Она заметила, что взметнувшиеся при падении грязь и снег все еще висят в воздухе. Судя по ощущениям, она свалилась с крыши неделю назад. Но если снег все еще не осел, на самом деле прошла пара мгновений. Мгновений! Мурнау все еще мог быть жив, мог снова наброситься на нее!

Она попыталась сесть. Захлестнула боль – такая же мощная, как и при падении. Ульрика застонала, оставила попытки и закрутила головой, осматриваясь. Долго искать стригоя не пришлось.

Распростертая на мостовой Ульрика смотрела на него снизу вверх, и поэтому сложно было оценить, что же случилось с Мурнау. Длинное тощее тело чудовища загораживало большую часть неба и словно висело в воздухе. Не понимая почему, вампир наклонила голову в сторону еще сильнее и увидела, что стригой упал спиной на крышу колодца.

Ульрика перевернулась на живот и встала на колени, чтобы осмотреть тело врага. Каждый ее мускул завопил от боли, но, что удивительно, все кости остались целы. Как ей удалось упасть с высоты третьего этажа на булыжную мостовую и ничего не сломать? Даже для вампира это больше, чем простое везение.

Ульрика осторожно села и снова осмотрела стригоя. Теперь стало понятно, в чем дело. Мурнау действительно лежал на колодце, но не на крыше. Падая, он разбил ее своим телом и насадился на одну из толстых дубовых подпорок. Стойка прошила чудовище насквозь, и еще два фута торчали из раздробленной груди, как гигантский окровавленный зуб. Словно на остатках крыши и колодца распласталась невообразимо уродливая бабочка, наколотая на булавку.

– Чудовище смягчило мое падение, – удивленно пробормотала Ульрика.

Значит, девушку каким-то чудом отбросило в сторону – на самом деле это ее тело должно было налететь на злополучную подпорку.

Она услышала, что кто-то бежит, подняла голову и попыталась встать, но попытка успехом не увенчалась. Хольманн вылетел во двор с обнаженным мечом и поспешил к ней.

– Фройляйн, – сказал он, вставая на колени рядом с Ульрикой. – Вам нельзя двигаться.

Девушка успокаивающе махнула ему рукой, затем, цепляясь за стенку колодца, поднялась. Мир покачнулся. Ребра, конечности и раны пульсировали от боли, но все же Ульрика встала. Она сдержанно обратилась к охотнику на ведьм:

– Могу я одолжить ваш меч, храмовник Хольманн? Похоже, я где-то потеряла свой.

Он настороженно посмотрел на нее.

– Что ты собираешься делать?

– Хочу быть уверена, что мы довели дело до конца, – ответила Ульрика, взглядом указывая на стригоя.

Хольманн заколебался, но все же протянул меч рукояткой вперед. Ульрика взяла оружие и подошла к голове стригоя, свисающей с края колодезной крыши. Мурнау лежал лицом вверх. Ульрика занесла меч над головой.

В этот момент зверь открыл глаза и посмотрел на нее. Пораженная Ульрика попятилась. Гнев в его взоре уступил место печали и сожалению.

– Голос, – прохрипел Мурнау. – Голос лгал.

«Опять этот „голос“», – подумала Ульрика.

Вслух она спросила:

– Какой голос? Кто приказал тебе сотворить это все?

– Голос, – ответил Мурнау.

Глаза его глаза потускнели, и тело безвольно обвисло.

Ульрика резким движением опустила клинок и одним ударом отрубила голову стригоя. Та застучала по булыжникам и подкатилась к ногам храмовника.

Он мрачно улыбнулся.

– Похоже, вы правы, в таких случаях всегда надо все перепроверить, – сказал он.

Хольманн протянул руку за мечом.

Пришла очередь Ульрики разрываться в сомнениях. Теперь, когда охотник здесь, перед вампиром снова стоял вопрос, что же с ним делать. Долг по-прежнему велел ей уничтожить храмовника – приказ Габриеллы прозвучал недвусмысленно, и его никто не отменял. Ульрика могла сделать это прямо здесь и сейчас. Меч в ее руках, и вряд ли Хольманн, безоружный, со сломанной рукой, смог бы помешать ей. Но как убить человека, который спас жизнь ей и Габриелле, который сам вложил меч в ее руку – и это после того, как она уже обманула его по пути сюда?

Ульрика вытерла кровь с лезвия и так же, как это только что сделал Хольманн, подала ему меч рукоятью вперед. Храмовник посмотрел на нее с очень странным выражением лица – как будто тоже сомневался, что вампир вернет оружие, – и забрал меч.

– А теперь уходи, – сказала Ульрика. – Убийца, которого мы искали, мертв. Твоя работа сделана. Тебе надо покинуть это место, пока все... не усложнилось.

Хольманн нахмурился.

– Если мой уход ввергнет тебя в неприятности, я не...

– Меня – нет, – сказала Ульрика. – А тебя – очень даже.

Она взяла голову стригоя за огромное ухо и протянула Хольманну.

– Вот. Бери и уходи. Покажи ее своему капитану и получи всю причитающуюся славу. Но поторопись.

Хольманн протянул здоровую руку за головой, но не успел взять, как у выхода со двора раздались тихие шаги. Там появилась совершенно голая мадам Матильда. Ее пышное тело покрывали царапины и следы укусов, некоторые очень глубокие. Ульрика застонала. Явись волчица минуту спустя, и Хольманн успел бы уйти. А теперь поздно.

Матильда одобрительно улыбнулась. Ее зубы все еще были острыми и большими – волчьими.

– Отличная работа, голубушка, – сказала мадам. – Как только стригой погиб, его трусливые пожиратели падали разбежались.

Она поманила их к дому.

– Бери уродливую голову и миленочка, пойдемте, поболтаем у камина.

Хольманн вопросительно взглянул на Ульрику. Та повесила голову.

– Даже не думай, – пробормотала девушка. – Она бегает гораздо быстрее человека. Тебе от нее не удрать.

На скулах Хольманна заходили желваки.

– Охотники на ведьм не убегают, – ответил рыцарь.

И с поклоном пропустил Ульрику вперед.

Вместе они вышли со двора и направились ко входу в замок. Матильда, все еще обнаженная, шла за ними, следя за каждым шагом. На крыльце Ульрика нашла серебряный кинжал – вот куда он свалился с балкона. Девушка нагнулась, подняла мизерикордию и посмотрела на Матильду.

Мадам широко улыбнулась.

– Я думаю, лучше всего без затей вернуть его хозяйке, голубушка.

Ульрика, утратив запал, кивнула и убрала кинжал под порванный, промокший от крови дублет.

Когда Ульрика и Хольманн под бдительным присмотром Матильды направлялись к кабинету, они увидели Габриеллу, спускающуюся по лестнице. Графиня несла на руках Родрика. Хрупкая дама с могучим мужчиной смотрелись комично. Ульрика удержалась от смеха только потому, что рыцарь был мертвенно-бледным, а графиня хромала так сильно, что с трудом удерживала свою ношу.

Ульрика бросила голову стригоя, подбежала к Габриелле и подхватила Родрика с другой стороны. Его грудную клетку вдавило внутрь, дублет пропитался кровью, а рука, все еще сжимающая меч, была противоестественно выгнута.

Габриелла и Ульрика уложили рыцаря на кушетку. Матильда и храмовник Хольманн наблюдали за их действиями с почтительного расстояния. Когда голова Родрика коснулась подушек, веки его задрожали и глаза открылись. Родрик уставился на Габриеллу.

– Госпожа, – сказал он, и кровь пузырилась на его губах. – Простите меня. Простите мою ревность. Я не должен был оставлять вас, никогда.

Габриелла взяла его руку в свои.

– Я не должна была давать вам поводы для ревности, любовь моя.

Она поцеловала рыцаря в щеку.

– Вы прощены.

Родрик поднес руку графини к окровавленным губам и поцеловал ее пальцы.

– Благодарю, госпожа. Я горжусь тем, что умер, защищая вас.

Он вдохнул, в его горле заклокотало.

– Только ради этого я и жил.

Дыхание со свистом вырвалось из его горла. Голова Родрика запрокинулась. Незрячие глаза уставились на потолок. Невыносимо долгий момент Габриелла смотрела на рыцаря, а потом опустила его веки.

– Бедный одураченный Родрик, – грустно сказала она. – Он любил меня слишком сильно. Из-за этого он покинул меня, а затем вернулся – и нашел смерть.

– Мне очень жаль, госпожа, – сказала Ульрика. – Это все из-за меня.

Габриелла покачала головой.

– Не вини себя. Я могла найти способ выразить благорасположение к тебе так, чтобы он не почувствовал себя лишенным его. На свой лад я вела себя так же мелочно, как и он.

Графиня посмотрела на ладони, испачканные кровью Родрика.

– Он был глупцом, тщеславным и гордым, но искренне преданным мне. Я буду скучать по нему.

Габриелла вздохнула, облизала пальцы и перевела взгляд на остальных, задумчиво оглядела Хольманна. Храмовник стоял в нескольких шагах позади Ульрики в напряженной позе.

– Итак, – сказала она. – Это, значит, твой охотник на ведьм.

Ульрика кивнула, с трепетом ожидая того, что неотвратимо надвигалось на них.

– Храмовник Зигмара Фридрих Хольманн, графиня.

Габриелла с трудом поднялась и сделала реверанс.

– Я в долгу перед вами, храмовник, – произнесла она. – Ваше очень своевременное появление спасло мою жизнь – и, разумеется, жизнь госпожи Ульрики.

Хольманн склонил голову.

– Я просто выполнял свой долг, миледи.

Габриелла холодно улыбнулась ему.

– Теперь ваш долг исполнен? Или вы сейчас арестуете меня?

Хольманн заколебался, кулаки его сжались.

– Я дал клятву леди Ульрике, что не сделаю этого, – ответил он наконец.

– Вот как? – сказала Габриелла. – И вы собираетесь сдержать слово?

Хольманн напрягся еще сильнее.

– Леди, я всегда держу слово.

– Как это благородно с вашей стороны, – заметила Габриелла.

– Он ее миленький дружочек, говорю же, – усмехнулась Матильда.

Хольманн покраснел.

– Леди Ульрика пообещала, что я смогу убить чудовище. И тогда я дал слово.

Габриелла лукаво улыбнулась.

– А, понятно. Да, это все объясняет.

Она хотела сказать что-то еще, но тут тяжелая дверь, что вела в древнюю часть замка, заскрипела, и оттуда, как два испуганных кролика из норы, выглянули Гермиона и Фамке.

– Он мертв? – спросила Гермиона.

Габриелла и Матильда очень холодно посмотрели на нее.

– Ты-то ради этого и пальцем не ударила, – сказала графиня.

– Бросила нас ему на растерзание, забилась в свою нору, – усмехнулась Матильда. – Ты, я смекаю, не умеешь драться толком, но все равно – если бы ты встала рядом с нами, мы бы справились в два раза быстрее. И обошлись бы без таких потерь.

Гермиона и Фамке выбрались из убежища.

– Я должна была защищать своих! – возразила Гермиона.

Габриелла шагнула к ней.

– А мы тебе кто, чужие? Мы – твои сестры. Ты захлопнула дверь в убежище у нас под носом.

– Я потеряла голову от страха! – ответила Гермиона.

Габриелла фыркнула.

– Несомненно, так и должен вести себя настоящий лидер. Не удивительно, что ты так опасаешься за свое положение.

Глаза Гермионы вспыхнули.

– Я так и знала, что вы сговорились против меня! Вы используете эту трагедию, чтобы уронить меня в глазах королевы!

Матильда расхохоталась.

– Да ты сама прекрасно с этим справляешься, подруга.

Они продолжили препираться. Ульрика попятилась к Хольманну.

– Бери голову чудовища и вперед, – прошептала она. – Пока они снова не вспомнили о тебе.

Хольманн посмотрел на голову стригоя. Она лежала на ковре, где Ульрика ее бросила, с нее натекла лужа крови. Храмовник заколебался.

– Тебя ведь накажут, если ты дашь мне уйти? – спросил он.

Ульрика ухмыльнулась и тихонько пожала его руку.

– Моя безопасность – не твоя забота.

Он криво усмехнулся в ответ, нахмурился, в глазах мелькнула тревога.

– Я...

Хольманн не договорил – дверь в прихожую отворилась, и вошла фрау Отилия, очень возбужденная, но в целом такая же аккуратная и чопорная, как и всегда.

– Дамы, прошу прощения, – сказала она, приседая в реверансе.

Вампиры заметили экономку и тут же позабыли о споре. Глаза Гермионы расширились.

– Да как ты посмела снова показаться мне на глаза, предательница? Я тебе сейчас голову оторву!

Габриелла двинулась к ней, выпуская когти.

– Твой заговор провалился, негодяйка. Мы расправились с врагом, которого ты наслала на нас.

– Ничего подобного, – ответила Отилия, снова сделала реверанс и улыбнулась Гермионе. – К вам капитан Майнхарт Шенк, госпожа.

ДАЛ СЛОВО – ДЕРЖИ?

При этих словах Отилии Матильда взвизгнула как собака и выскочила в сад через разбитую дверь. Остальные так растерялись, что не успели ничего предпринять. Они просто смотрели, как экономка отступила в сторону и поклонилась, приветствуя появившегося в зале высокого крепкого человека. Вслед за капитаном Шенком вошли шесть суровых охотников на ведьм. Шпоры на их сапогах звенели, полы широких пальто развевались в такт шагам, руки храмовников лежали на рукоятях мечей. Гости с интересом осмотрели обстановку. Хольманн, так и стоящий рядом с Ульрикой, только что не зарычал от удивления. Фамке и Гермиона – тоже, но прежде, чем ламии успели выдать себя, Габриелла шагнула вперед и простерла руки к капитану в приветственном жесте.

– Капитан Шенк! – воскликнула она. – Я так рада, что вы здесь!

Охотник на ведьм остановился в центре комнаты и окинул графиню оценивающим взглядом.

– Рады? – сухо спросил он. – Вы хотите под арест?

Габриелла с выражением искреннего удивления прижала руки к груди.

– Арестованы? Я не понимаю. Разве вы здесь не для того, чтобы спасти нас от ужасных порождений тьмы, которые напали на замок?

– Хватит нести чепуху, – ответил Шенк. – Вы сами и есть порождения тьмы.

Глаза Габриеллы расширились.

– Капитан, вы находитесь под влиянием очень странного заблуждения. Оглянитесь! Мы – жертвы нападения чудовищ!

Шенк посмотрел на нее с презрением.

– Очень скоро вы станете жертвами правосудия Зигмара, растлительницы душ! Вы...

Тут он наконец заметил Хольманна и осекся.

– Храмовник Хольманн? Что ты здесь делаешь? – спросил Шенк резко.

Охотник посмотрел на Ульрику. На его скулах заходили желваки. На одно бесконечное мгновение девушка уверилась, что сейчас он предаст ее, выдаст их всех, но рыцарь шагнул в сторону так, чтобы капитану стала видна голова стригоя на ковре.

– Я... я прибыл сюда, чтобы убить вампира, капитан, – произнес Хольманн.

Шенк уставился на огромную уродливую голову и осенил себя знаком молота.

– Золотая борода Зигмара, что это за мерзкое чудовище?

– Вы что, не слушаете меня, капитан? – спросила Габриелла, выступая вперед. – Замок атаковали! Этот вампир и его отвратительные слуги ворвались сюда и пытались нас убить!

– А зачем вампиру убивать других вампиров? – спросил Шенк.

Габриелла посмотрела на него, затем обвела взглядом Гермиону, Фамке и Ульрику.

– Вы все еще считаете, что вампиры – это мы? Я думала, что мы разобрались со всеми этими глупостями во время вашего предыдущего визита.

Она закатила глаза.

– Вы только подумайте, сколько невинных женщин погибло, пока вы развлекались, врываясь в будуары благородных дам и подвергая их бессмысленным допросам, вместо того чтобы выйти на улицу и поймать эту тварь!

– Невинные женщины! – усмехнулся Шенк. – Леди, придумайте сказочку получше! Я своими глазами видел трупы этих «невинных женщин» – таких же красивых знатных дам, как вы. Они скрывали свою чудовищную природу за сладкими словами и колдовскими трюками точно так же, как сейчас пытаетесь сделать и вы.

Капитан Шенк обвел собравшихся взглядом.

– Вы – грязное сообщество чудовищ. Вы соблазняете людей и обрекаете их не на смерть, но на то, что хуже смерти. И за это вас всех сожгут.

Шенк обратился к своим людям:

– Арестуйте их!

Габриелла шагнула вперед, умоляюще протягивая руки.

– Капитан, пожалуйста! Послушайте меня наконец! Вы не понимаете! Женщины, о которых вы говорите, были верными слугами Зигмара и Империи, пока на них не напал этот монстр! Это он сделал их такими, какими вы их потом увидели! И это он убил их, когда они отказались, уже будучи обращены им в чудовищ, пойти против своей природы и стать его кровавыми невестами!

Шенк уставился на Габриеллу, и Ульрика тоже. Как только охотники на ведьм вошли в зал, Ульрика подумала, что придется их всех убить. Но каким-то невероятным образом графиня, казалось, нашла объяснение, которое удовлетворило бы охотников на ведьм и сохранило бы вампирам не только жизнь, но и высокое положение в обществе – если бы удалось заставить Шенка поверить ее словам, конечно. Ульрика в очередной раз восхитилась госпожой. Впервые она встречала такую подвижность ума и настолько хорошо подвешенный язык.

Капитан Шенк жестом приказал своим людям пока оставаться на местах и выпрямился во весь рост, подбоченясь.

– Что это такое вы мне рассказываете? Откуда вам это известно? Если я правильно помню, вы прибыли в Нульн всего несколько дней назад. А вы... – Шенк кивнул Гермионе. – Вы сообщили, что почти не были знакомы с жертвами.

– Конечно, я не могу быть уверена в этом полностью, капитан, – ответила Габриелла. – Я ведь точно не знала остальных жертв. Я делаю такой вывод из слов твари, напавшей на нас. Чудовище заявляло, что хочет сделать нас своими невестами. Что ему нужна королева.

Габриелла вздернула подбородок.

– И если вы не верите, что мы ответили на его безумные притязания настолько решительным отказом, каким только смогли, разве вы не видите тела наших рыцарей, павших, но сражавшихся до последнего вздоха?

Габриелла указала на обмякшее, без кровинки в лице тело Родрика на кушетке, на жестоко истерзанные трупы рыцарей Гермионы, лежавшие на полу тут и там.

– Мой паладин и все кавалеры из свиты леди Гермионы пали, защищая нас. Но остановить зверя не смогли. – Габриелла повернулась к Хольманну. – Вмешательство этого храброго молодого храмовника – вот что спасло наши души. Если бы не он, вы действительно обнаружили бы замок, полный вампиров, потому что тварь, несомненно, обратила бы нас всех. Этот молодой человек спас нас и, возможно, всех женщин Нульна. Мы в неоплатном долгу перед ним.

Габриелла присела перед Хольманном в реверансе. Шенк покачал головой и посмотрел на него.

– Правда ли это, храмовник? – прорычал он. – Вы спасли этих женщин от обращения в вампиров?

Хольманн ответил не сразу. Ульрика стиснула зубы. Это был момент истины. До сих пор храмовнику не пришлось произнести ни единого слова лжи. Солжет ли он сейчас, чтобы не нарушить клятву, которую дал ей, – или предпочтет сдержать обеты своему богу и ордену? Ульрика умоляюще посмотрела на охотника, но Хольманн отвернулся в сторону.

– Я... я подстрелил чудовище, капитан, – произнес он. – И мой меч снес его голову с плеч.

Ульрика с трудом сдержала улыбку.

«Отлично, герр Хольманн», – подумала девушка.

Он не лгал, но и не сказал всей правды.

– А эти дамы? – настаивал Шенк.

– Я не видел никаких доказательств того, что они являются чем-то другим, чем кажутся, – ответил Хольманн.

«Да из него бы вышел неплохой законник», – подумала Ульрика.

– Но ведь раньше ты указал на них как на вампиров! – пробормотал Шенк, кивнув в сторону Ульрики. – Вот эту даму ты назвал вампиром в моем присутствии!

У Ульрики в животе образовался кусок льда размером с голову. Она уже и забыла, как они с графиней столкнулись с Хольманном и Шенком во дворе «Головы волка». Заморочить голову охотникам на ведьм не удалось. Теперь остается только драться.

Хольманн сглотнул.

– Тогда... я полагал, что так и есть. Я увидел ее в бою и счел, что нормальная женщина не может обладать такой силой и ловкостью.

Он скривился, и Ульрика подумала, что храмовник готов расплакаться.

– Но впоследствии она доказала свою человеческую природу. Дело в том, что она – дочь боярина, знатного воина. Она дважды спасла мне жизнь от приспешников этого чудовища. Мы сражались против него плечом к плечу.

– А не очаровали ли тебя, мой мальчик? – рявкнул Шенк. – Мы видели этих двух дам вместе. Ты указал вот на нее! И сказал, что видели ее клыки!

– Когда это случилось? – быстро вмешалась Габриелла. – Я не припомню, чтобы встречала храмовника Хольманна до сегодняшнего дня.

Шенк повернулся к ней.

– Ха! Теперь ты лжешь? Вы были в том адском борделе «Голова волка» в Фаулештадте. Мы почти схватили вас, но вы проехались по нам каретой и ускользнули!

Габриелла надменно выпрямилась.

– Бордель? К югу от реки? Что за бред! Ни одна порядочная женщина моего происхождения никогда не появится там!

– Я готов выслушать ваши объяснения, – сухо сказал Шенк. – Но отрицать это смысла нет. Я видел вас там. Мои люди тоже.

– Видели, правда? – надменно спросила Габриелла. – Или вы относитесь ко мне настолько предвзято, что воспринимаете только то, что хотите?

Она подняла руку и пригладила сбившуюся прическу.

– Что ж, расскажите мне. Как у меня были уложены волосы? А Ульрика – она была в парике или без него, вот как сейчас?

Шенк фыркнул.

– Не пытайтесь провести меня, графиня. Вы прятали лицо под вуалью, а ваша воспитанница накинула на голову край плаща, чтобы защититься от солнца. Вот они – доказательства того, что обе вы – вампиры, если бы они, доказательства, еще требовались.

Габриелла замерла и крайне недоверчиво уставилась на него.

– То есть вы видели двух женщин. Лицо одной скрывала вуаль, другая укрылась краем плаща, но вы решили, что это Ульрика и я? Серьезно? Капитан, а может, это на вас наложили чары?

Графиня повернулась к людям Шенка, властно наставив на них руку.

– Кто-нибудь из вас видел лица этих женщин? Хотя бы один?

Охотники на ведьм молчали. Габриелла перевела взгляд на Хольманна.

– Храмовник?

Хольманн, окончательно сбитый с толку, покачал головой.

– Нет, миледи, если быть точным. Поручиться не могу.

– Но женщина сказала, что вы будете там! – с красным от возбуждения лицом завопил Шенк.

– Какая женщина? – спросила Габриелла. – Кто оболгал нас?

– Да та же самая, что вызвала нас сюда! – сказал Шенк, поворачиваясь к двери. – Фрау Крохнер, экономка леди Гермионы.

Все собравшиеся тоже посмотрели туда. Но Отилии там не оказалось. Судя по всему, она ускользнула незамеченной в момент жаркого спора. Смутившись, капитан Шенк замолчал.

Габриелла тонко улыбнулась.

– Капитан, я бы не верила словам этой женщины. Я не знаю, какое безумие ею овладело, но верю, что она была сообщницей чудовища с самого начала. Я считаю, что это она указала ему на предыдущих жертв, потому что, безусловно, это именно она призвала его сюда этой ночью.

– Что? – удивился Шенк. – И чем вы можете доказать свои смелые предположения?

– Ее бегство само по себе доказывает мои слова, – сказала Габриелла. – Но есть и кое-что еще.

Габриелла обратилась к Гермионе:

– Кузина, при тебе ли записка, которую мы нашли?

Гермиона смущенно моргнула, но тут вспомнила, о чем идет речь.

– Да! – сказала она. – При мне!

Она вытащила записку из рукава и протянула Шенку.

– Если сличите почерк, то увидите, что ее писала Отилия, – сообщила Гермиона.

– Мы обнаружили ее у одного из пособников чудовища, – добавила Габриелла.

Шенк развернул записку и стал читать вслух:

– «От Гб никаких известий. По вашему приказу уговорила Гм выехать в MX, М скоро прибудет туда же. Карта прилагается».

Шенк в задумчивости уставился на потолок, глаза его затуманились раздумьями. Затем капитан затем перевел взгляд с Габриеллы на Гермиону.

– «Гб» – это, конечно, графиня Габриелла. «Гм» – леди Гермиона. Но кто тогда «М»?

Ульрика напряглась, нервно взглянув на Габриеллу. Как графиня выкрутится на этот раз? Матильду упоминать нельзя, это снова приведет к «Голове волка», и паутина лжи расплетется. Габриелла могла придумать ничего не значащее имя. Но Шенк ведь наверняка проверит все, и ложь обнаружится.

– Я не знаю, – спокойно ответила Габриелла. – Но вас, если я не ошибаюсь, зовут Майнхартом, капитан?

Шенк открыл рот. Его люди переглянулись – в первый раз за все это время они повели себя как живые.

– Но... но зачем ей вызывать нас, если она – сообщница демона? – спросил Шенк, обращаясь ни к кому конкретно и ко всем сразу.

Габриелла пожала плечами.

– Какая-то хитрая западня? – предположила она. – Может, Отилия хотела, чтобы чудовище, убив нас, следом уничтожило и вас. Или, если нам удастся отбиться, чтобы перевести на нас подозрения и заставить вас арестовать нас.

Шенк скомкал записку в руке, выругался, закусил губу и повернулся к выходу.

– Она не могла уйти далеко, капитан, – сказала Габриелла ему в спину. – Схватите ее, и все узнаете.

Шенк повернулся к графине и пробуравил взглядом.

– Именно это я и сделаю, – сказал он. – И сравню то, что она расскажет, с вашей историей – до мельчайших подробностей. Правосудие Зигмара осуществится!

Капитан повернулся к двери. Взметнулись полы его длинного пальто.

– Выдвигаемся, – обратился Шенк к охотникам на ведьм. – По коням! Хольманн, ты с нами. Захвати эту голову.

Охотники на ведьм последовали за командиром. Хольманн и Ульрика обменялись взглядами на прощанье. Но не успел Шенк покинуть зал, как Габриелла окликнула его:

– Капитан Шенк, неужели вы все должны отправиться в погоню? Пособники чудовища до сих пор бродят по лесам вокруг замка, и их там немало. Мы, беззащитные женщины, оставшиеся в разгромленном замке, имеем все основания опасаться за наши жизни!

Шенк, сердясь на вынужденную задержку, обернулся, и Габриелла двинулась к нему, умоляющим жестом сложив руки на груди.

– Не могли бы вы оставить с нами для защиты хотя бы храмовника Хольманна? Он уже наилучшим образом зарекомендовал себя в этом вопросе.

От слов графини у Ульрики мурашки побежали по коже. В отличие от Шенка, она знала, зачем Габриелла хочет оставить Хольманна в замке. Она мысленно взмолилась Урсуну, чтобы Шенк отказал.

– Очень хорошо, – сказал Шенк. – Хольманн сопроводит вас в город. И там мы с вами снова побеседуем.

С этими словами предводитель охотников на ведьм вышел в коридор и устремился наружу вслед за своими людьми. Один из них прихватил с собой голову стригоя.

Как только охотники ушли, Гермиона и Фамке испустили вздох облегчения. Габриелла пошатнулась, схватилась за бок и повалилась в ближайшее кресло.

Ульрика ахнула и поспешила к ней.

– Госпожа, вы так серьезно ранены?

– Я поправлюсь, – сказала Габриелла, откидываясь на спинку кресла. – Но нам предстоит еще многое сделать.

Она улыбнулась Ульрике.

– Для начала отведи нашего отважного спасителя наверх и позаботься о его ранах – и о своих собственных. Оставь его отдыхать в одной из комнат для гостей и возвращайся ко мне. Нам нужно поговорить.

Ульрика моргнула, боясь спугнуть надежду. Позаботиться о ранах Хольманна? Значит ли это, что Габриелла не собирается убивать его? Положится ли графиня на его слово и даст ли храмовнику уйти? Ульрика быстро поклонилась ей, чтобы Габриелла не успела передумать.

– Да, госпожа, – ответила она. – Я перевяжу его раны и вернусь.

Она повернулась и направилась к Хольманну. Тот смотрел в пол, на лице застыла гримаса боли, которая появилась, когда рыцарь солгал товарищам, чтобы спасти вампиров. Не похоже, чтобы охотник на ведьм слышал слова Габриеллы. Вряд ли он вообще замечал, что происходит вокруг. Ульрика взяла его за руку и повела к лестнице, размышляя, сможет ли хоть что-нибудь исцелить рану, зияющую теперь в душе храмовника.

Ульрика привела Хольманна в комнату для гостей, раздобыла воду, иглу и нитки в соседней, которая, должно быть, принадлежала Фамке. Чистое белье нашлось в шкафу. Охотник на ведьм не издал ни единого стона, пока девушка помогала ему освободиться от одежды, промывала раны и зашивала самые большие из них. Когда Ульрика завязывала последний узелок, Хольманн почти всхлипнул.

Девушка обеспокоенно подняла глаза.

– Я причинила вам боль, герр Хольманн? – спросила Ульрика.

– Большую, чем можешь представить, – ответил он.

– Фридрих, – начала было Ульрика, но он перебил на полуслове.

– Выполняя клятву, которую я дал тебе, я нарушил обеты, которые принес Зигмару, – прохрипел Хольманн. – И клятву, которую дал на могиле моих родителей.

– Мне очень жаль, – ответила она. – Я не должна была заставлять тебя давать эту клятву. Надо было оставить тебя на кладбище. Прости меня.

Он покачал головой.

– Это я должен просить прощения – у родителей, у Зигмара и у тебя, – потому что не должен был давать такую клятву.

– Ты дал ее под давлением, – сказала Ульрика. – Я поставила тебя в безвыходную ситуацию. Ты...

– Нет, – возразил Хольманн, повысив голос. – Ты не понимаешь. Я дал клятву, не собираясь выполнять ее. Я собирался предать тебя!

Потрясенная Ульрика уставилась на него. Ей даже в голову подобное не пришло.

– Клятва, данная чудовищу, ничего не значит, – продолжал Хольманн. – Обмануть его не является бесчестьем. Нас этому сразу учат.

– Но... но ты не предал меня, – сказала Ульрика.

Хольманн опустил голову. Когда он наконец заговорил, голос его был хриплым и сломленным:

– Потому что... ты не чудовище.

У Ульрики горло перехватило от этих слов.

– Фридрих...

– Даже когда мы вместе сражались со стригоем, я собирался затем прикончить твою госпожу и остальных, – произнес Хольманн. – И, разумеется, тебя. Сердце мое ожесточилось, когда ты бросила меня там, на дороге, и я был готов сделать это. Но... – Рыцарь сглотнул и продолжил: – Но ты вернула мне меч.

Ульрика нахмурилась.

– Не поняла, прости?

– После того как отрубила голову стригоя, – пояснил Хольманн. – Я видел по твоему лицу, что ты собираешься убить меня. Но ты не сделала этого, хотя, если бы попыталась, я бы никак не смог помешать. Ты хотела отпустить меня, хотя знала, что это вызовет гнев твоих сестер. Чудовища так себя не ведут, и поэтому...

– И поэтому ты сдержал клятву, которую выполнять не собирался, – закончила девушка.

Храмовник кивнул.

– И нарушил обеты, которые дал, чтобы хранить их всю жизнь.

Хольманн закрыл глаза.

– Теперь мне нельзя вернуться в орден. Я больше не могу быть охотником на ведьм. Я... Мне нужно уехать куда-нибудь. Покинуть Империю.

Сердце Ульрики болезненно сжалось.

– Герр Хольманн, не говори так! – взмолилась она. – Ночью в этом замке ты совершил великий подвиг – любой храмовник гордился бы подобным деянием. С твоей помощью удалось остановить злобного монстра, погубившего бесчисленное количество невинных людей. Ты все еще на стороне добра. Ты можешь оставаться человеком, которым был раньше!

– Я убил того, кем я был! – воскликнул Хольманн. – Я нарушил клятву, которую дал своему богу! Я солгал капитану Шенку! Я защитил тебя и твою госпожу от закона Зигмара!

– Но, несомненно, все то хорошее, что ты сделал, по-прежнему перевешивает! – настаивала Ульрика. – Одна маленькая ошибка не может перечеркнуть всю жизнь, исполненную доблести подвигов во имя добра!

Хольманн опустил голову, крепко стиснул зубы.

– Храмовники Зигмара не признают полутонов. Зло есть зло, а добро есть добро. Океан добра, в котором есть хоть одна капля зла, – это зло, и его надо уничтожить. Если я... – Хольманн замолчал и закрыл глаза. – Если я начинаю различать оттенки и полутона, я больше не могу быть храмовником Зигмара. Даже если я не представляю никакой другой жизни.

В ответ Ульрика уставилась на него. Ей хотелось накричать на рыцаря и даже избить, чтобы привести в чувство. Он лучше. Умнее, чем Шенк или любой другой охотник на ведьм, которые ей встречались. Именно такой человек, как Хольманн, должен быть храмовником – а он хотел уйти из ордена. Ульрика чуть не залепила ему пощечину.

Но на самом деле, конечно, она хотела избить себя. Это она сотворила такое с Хольманном. Именно Ульрика посеяла сомнения в его душе. Из-за нее храмовник, который раньше видел мир черно-белым, начал различать оттенки света и тени. Из-за любви к нему Ульрика не сделала того, что требовал долг, – и это ее глупое, бессмысленное милосердие разрушило представление Хольманна о самом себе – и его жизнь заодно. Ульрика почувствовала себя как дитя великана, который сломал игрушку – не со зла, а просто не чувствуя своей силы. Истинным милосердием с ее стороны было бы убить Хольманна, когда они первый раз столкнулись нос к носу тогда, в канализации.

Ульрика резко поднялась, лицо ее стало твердым, как камень.

– Отдыхай, – сказала она. – Мне надо побеседовать с графиней.

И вышла из комнаты, не дожидаясь ответа.

Когда Ульрика вернулась в малую гостиную, там никого не было. Шторы все еще закрывали разбитые окна, но солнце вливалось внутрь через сломанные двери, делая помещение слишком светлым для вампиров. Ульрика пошла на звук спорящих голосов и нашла ламий в соседней комнате. Намного более темной. Это оказался музыкальный салон: в одном углу стояла арфа, в другом – клавесин.

К компании успела присоединиться и Матильда, которая раздобыла где-то одежду. Она, Габриелла и Гермиона стояли в трех углах комнаты. Выглядели они так, словно в любой момент готовы сцепиться друг с другом. Фамке съежилась в кресле и нервно наблюдала за происходящим.

– Ты сдала меня сраным охотникам на ведьм! – орала Матильда на Гермиону. – Нас всех там чуть не убили!

– Меня обманули! – вопила Гермиона в ответ. – Мерзкая заговорщица Отилия нашептала мне всякой дряни и настроила против вас!

– А какого фига ты во всем слушаешься экономку, а?

– Сестры, пожалуйста, – сказала Габриелла, подняв руки. – Что было, то прошло. Теперь мы знаем, кто заварил эту кашу на самом деле. Их хитрый план заключался в том, чтобы натравить нас друг на друга, дать нам самим уничтожили себя – или выдать свою истинную сущность всему Нульну. Нам еще предстоит выяснить, почему заговорщики это сделали, и кто стоял за ними. Безумный стригой, этот несчастный дурак, всего лишь инструмент – не меньше и не больше, чем любая из нас. «Голос» сказал ему, что наша кровь исцелит его раны? – Габриелла приподняла бровь. – Так что же за голос говорил с ним? Кому выгодно, чтобы в Нульне не осталось ни одной ламии?

Гермиона подошла к креслу и упала в него.

– Боюсь, сестра, у нас сейчас есть более насущные вопросы.

Габриелла приподняла бровь.

– Какие же?

– Шенк, – сказала Гермиона. – Тебе удалось отвести его подозрения, но это ненадолго. Даже если он не потащит нас на суд, он теперь с нас глаз не спустит. Вести дела станет невозможно.

Габриелла нахмурилась и кивнула.

– Ты права, сестра. Боюсь, пришла пора попрощаться с нашими ролями благородных дам Нульна и начать новую жизнь под совсем другими именами и в другом месте.

Она обвела комнату взглядом.

– А не лучше ли всего нам погибнуть в этом замке от рук упырей, вернувшихся отомстить за своего господина?

Вампиры принялись обсуждать достоинства этого плана. Кто-то взял Ульрику за руку. Она обернулась. Это была Фамке, на ее красивом лице читалось беспокойство.

– Ты выглядишь измученной, сестра, – сказала она тихо. – Этот мужчина тебе что-то сделал там, наверху?

Ульрика отвернулась, чтобы Фамке не могла увидеть боль, которую вызвали участливые слова.

– Нет, сестра, – сказала она. – Это я ему что-то сделала.

Фамке погладила ее по плечу.

– Ну, скорее всего, он это заслужил. Они все заслуживают.

– Боюсь, что не этот, – возразила Ульрика.

Она тихонько сжала руку Фамке и улыбнулась ей.

– Но спасибо тебе за то, что хотела меня утешить.

Фамке застенчиво улыбнулась.

– Я так рада, что мы все, кажется, снова на одной стороне. Может, теперь мы сможем чаще видеться.

– Надеюсь, так и будет, – ответила Ульрика.

Габриелла повысила голос, и Ульрика снова обратила внимание на старших вампиров.

– Что ж, решено, – говорила графиня. – Наши жизни оборвутся здесь. Затем мы спрячемся и переждем, пока королева не определит наши новые назначения.

Гермиона обвела салон взглядом и вздохнула.

– Как бы мне хотелось, чтобы существовало другое решение. Я столько вложила в это поместье.

Габриелла улыбнулась.

– Будут новые места, которые ты сможешь украсить по своему вкусу.

Гермиона засмеялась, а Габриелла поднялась.

– Я скоро вернусь и помогу с приготовлениями. Но есть несколько вопросов, которые требуют немедленного внимания.

Габриелла сделала реверанс и, прихрамывая, направилась к Ульрике.

Ульрика поспешила навстречу, взяла графиню под руку и помогла ей выйти из комнаты.

– Насколько сильные повреждения вы получили, госпожа? – спросила Ульрика, когда они вошли в разгромленную малую гостиную.

– Да так, сломаны пара ребер и нога, – морщась, ответила Габриелла. – Ничего серьезного. Надо поесть, и все пройдет.

Они с Ульрикой уже добрались до лестницы. Габриелла остановилась и очень серьезно посмотрела на воспитанницу.

– Но сначала я должна поговорить с тобой. И, я полагаю, предмет беседы тебе известен.

Ульрика застыла от ужаса.

– Храмовник Хольманн?

Габриелла кивнула.

– У тебя есть два пути, – сказала она. – Укусить его и сделать своим донором или убить. Выбор за тобой.

КОНЕЦ ДЕТСТВА

Ульрика, не в силах выдержать взгляд графини, отвела глаза.

– Ни то, ни другое, – сказала она. – Я хочу отпустить его.

– Мне очень жаль, любовь моя, – тихо сказала Габриелла. – Но этого ты сделать не можешь.

– Но почему – нет? – спросила Ульрика, повышая голос. – Разве он не спас вам жизнь? И мне! Разве он не сдержал обещание? Ради этого он солгал Шенку и нарушил обеты, которые принес своему богу!

– Я знаю, – ответила Габриелла. – И это чуть не убило его. Человек, раздираемый столь сильными внутренними противоречиями, не сможет молчать долго. Стыд, тоска... Раньше или позже он скажет правду. И выдаст нас.

– Не скажет, – возразила Ульрика. – Мы только что с ним об этом разговаривали. Он уйдет из ордена. Он больше не будет охотником на ведьм. Я... он больше не может этим заниматься теперь. Он хочет покинуть Империю.

Габриелла покачала головой.

– Все равно это слишком рискованно. В любой момент Хольманн может передумать.

Ульрика отступила, изо всех сил стараясь не кричать.

– Но разве это важно? Мы собираемся исчезнуть, не так ли? Разве вы и Гермиона только что не решили разыграть нашу гибель здесь, после чего мы будем жить совсем под другими масками? Какое имеет значение, даже если он заговорит?

– Потому что даже после нашей «гибели» никто не должен знать, что мы были вампирами, – терпеливо ответила Габриелла. – Нульн и весь мир должны считать, что существовал только один вампир. Огромный отвратительный монстр, который охотился на невинных женщин. Ни тени подозрения, что некоторые из его жертв тоже порождения ночи, не должно возникнуть. Иначе нам даже под новыми, как ты говоришь, масками не суждено ни минуты покоя. Мы не можем допустить, чтобы храмовник Хольманн болтал о мертвых ламиях. Мы хотим, чтобы люди верили: никаких ламий не существует в принципе.

– Госпожа, пожалуйста, – взмолилась Ульрика. – Я знаю вас как добрую и благородную женщину. Хольманн вел с нами более чем открытую игру; как вы можете теперь так бесчестно поступить с ним?

Габриелла вздернула подбородок.

– Я настолько добра и благородна, насколько мне хватает сил. И я поступаю со смертными настолько справедливо, насколько это возможно. Но в первую очередь я должна защищать себя и представителей нашего с тобой вида. И если речь идет о выборе, кто должен умереть – человек или вампир, – кого, как ты думаешь, я выберу?

Ульрика застыла, лихорадочно пытаясь найти доводы, способные сыграть против холодной логики графини, но не нашла ни одного.

Габриелла вздохнула и подошла к ней, взяла ее за Руку.

– Мне очень жаль, моя дорогая. Но если ты его так любишь, можешь сделать его своим главным донором. Мы возьмем его с собой вместо Родрика, если хочешь. Тогда Хольманн всегда будет рядом.

Рассерженная Ульрика вырвала руку.

– Как раз потому, что я люблю его, я не сделаю его своим донором! – закричала она. – Я люблю его таким, какой он есть, – несмотря на жесткость, и гордость, и боль, что он носит в себе! Он хороший человек, у него есть принципы, и он их придерживается. Я не собираюсь превратить его в слюнявую ласковую собачонку! Меня тошнит при одной мысли об этом! Я не хочу любовника-раба! Я хочу, чтобы мы с ним были наравне!

Габриелла кивнула. Болезненное воспоминание затуманило ее взор.

– Да, – сказала она. – Понимаю. Вот почему самый мудрый выбор в такой ситуации – одарить любовью представителя нашего вида. Или не играть в эти игры вообще.

Она печально посмотрела на Ульрику.

– Тогда, боюсь, ты должна убить его. Это самое милосердное решение.

Ульрика кипела от гнева. На этот раз она не отвела глаз.

– Вы приказываете мне убить его? Вы обещали моим друзьям, когда брали меня на воспитание, что научите меня вести ночную жизнь, никого не убивая!

Габриелла не дрогнула под ее взглядом. Она смотрела прямо в зрачки Ульрики, и ее собственные глаза наливались холодом, как зимние звезды.

– Ты уже убила его, девочка, – сказала она. – В тот момент, когда показала ему свое истинное лицо. С тех пор он мертв. Все это время ты мучила его, продлевая предсмертную агонию. Если ты хочешь, чтобы клятва, которую я дала твоим друзьям, была исполнена, убей Хольманна. Это единственный способ возместить ущерб, который ты нанесла. И больше никогда не позволяй себе ничего подобного. Будем считать, что ты усвоила урок.

Графиня протянула ей руку.

– А теперь пойдем. Помоги мне подняться.

Ульрика взяла Габриеллу за руку. Они принялись вместе подниматься по ступенькам. Мысли в голове Ульрики кружились бешеным водоворотом, как вода, стекающая в люк канализации. Доводы графини казались безупречными. Ради ее собственной безопасности и защиты сестринства ламий храмовник Хольманн должен умереть. Ради спасения его собственного рассудка и души храмовник Хольманн должен умереть. По вине Ульрики и из-за ее боли храмовник Хольманн должен умереть. Но все же она могла думать только об одном: обогнать графиню, ворваться в комнату первой, открыть окно и приказать Хольманну бежать.

Они добрались до комнаты для гостей, где Ульрика оставила охотника на ведьм, и остановились у двери. Габриелла вопросительно посмотрела на Ульрику. Та заколебалась, но покачала головой.

– Простите, госпожа, хозяйка, – сказала она. – Я не могу.

Лицо Габриеллы застыло неподвижной маской, на которой ничего не отражалось.

– Ты меня разочаровываешь, дитя, – сказала она. – Что ж. Тогда я сделаю это.

Ульрика преградила ей путь.

– Госпожа, пожалуйста...

Габриелла с неожиданной силой оттолкнула ее, открыла дверь и вошла. Ульрика отчаянно надеялась, что комната окажется пуста, а окно открыто, но ее мечтам не суждено было сбыться. Обнаженный по пояс Хольманн лежал на кровати, сжимая раненую руку здоровой. Боль заставила его закрыть глаза. Ульрика застыла в дверях, не в силах сделать ни шагу дальше. Габриелла подошла к храмовнику. Услышав ее шаги, Хольманн поднял веки.

– Леди?

Габриелла улыбнулась ему и села рядом на кровать.

– Храмовник Хольманн, – сказала она. – Страдаете от ран?

– Не так чтобы сильно, – ответил он. – Если вы хотите, чтобы я покинул замок, я могу отправиться хоть сейчас.

– Вовсе нет, – сказала Габриелла. – Вам нужно отдохнуть хотя бы до вечера, а там можете отправляться. Или боль так сильна, что не дает вам заснуть?

– Я справлюсь, – сказал Хольманн. – Хотя глоточек бренди сильно облегчил бы задачу.

Габриелла погладила его лоб.

– У меня есть кое-что получше, – сказала она. – Что исцелит твою боль. И мою. А теперь закрой глаза.

Хольманн, внезапно насторожившись, подался в кровати назад. Через плечо Габриеллы он бросил вопросительный взгляд на Ульрику. Та опустила голову, не в силах встретиться с храмовником взглядом.

– Закрыть глаза? – спросил он. – Что вы собираетесь сделать?

– Я только хочу помочь вам уснуть, герр храмовник, – ответила Габриелла.

Она взяла его за подбородок и отвела голову Хольманна чуть вбок.

– А теперь закрой глаза.

Хольманн изо всех сил пытался сесть.

– Леди, мне это не нравится. Пожалуйста. Дайте мне бренди или оставьте меня.

– Закрой глаза, – повторила Габриелла, и голос ее тек сладко, как мед. – Закрой глаза.

Веки Хольманна начали опускаться.

– Леди... – пробормотал Хольманн. – Ульрика, скажи... ей...

Ульрика всхлипнула. Голова храмовника упала на подушку. Габриелла прижалась губами к его обнаженной шее. Ульрика не могла на это смотреть. Она обхватила себя руками и прижалась лицом к дверному косяку, зажмурившись. Ей страстно хотелось расплакаться.

Левый локоть уперся во что-то твердое под дублетом. Глаза Ульрики вспыхнули. Серебряный кинжал. Ужасная мысль пришла в голову, и девушка застыла на месте. Бросила быстрый взгляд на Габриеллу. Занятую Хольманном и совершенно беззащитную.

Рука Ульрики скользнула под дублет и сомкнулась на рукояти кинжала. Графиня не успеет даже понять, что происходит. Она будет мертва раньше, чем успеет повернуться. Ульрика могла спасти Хольманна и бежать вместе с ним. Покинуть Империю, испытать различные приключения в далеких землях, вдвоем, только вдвоем.

Но реальность тут же растоптала эти мечты, как кавалерия коссаров – противника.

Хольманн постареет. Конечно, он станет подставлять шею, но возненавидит Ульрику за это, и чувство это станет только расти с годами. Он попытается убить ее – так же, как убил своих родителей.

Могла ли она убить Габриеллу ради этого? Могла ли убить женщину, которая спасла ее и воспитала, защищала и утешала, когда она делала глупые детские ошибки? Без графини Ульрика давно была бы мертва.

Эта мысль заставила ее поднять глаза. Шторы на окне оказались прикрыты неплотно. Луч солнца, подобно клинку, пронзал полумрак. Если она не может убить Габриеллу, возможно, сможет убить себя. У нее в руке серебряный кинжал, и есть солнечный свет – надо сделать всего несколько шагов, чтобы войти в него.

Перед Ульрикой промелькнули яркие картинки. Она бьет себя кинжалом в шею. Пробивает телом свинцовую раму и выпрыгивает в окно, под яростные лучи. Но они остались только картинками. Ульрика не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Габриелла распрямилась, испустила вздох облегчения.

– Может, тоже поешь, любовь моя?

Ульрика закрыла глаза и покачала головой. Ее пальцы на рукоятке кинжала разжались. Трус однажды – трус навсегда.

– Его кровь я пить не буду, – сказала она. – Я не могу.

– Конечно, – согласилась Габриелла. – Я понимаю.

Она повернулась к Хольманну, который наконец забылся безмятежным сном. Графиня взяла его растрепанную голову своими тонкими руками и сломала шею, как ветку.

Ульрика задохнулась. Она отвернулась и плотно зажмурилась, содрогаясь в рыданиях, – но слезы так и не пришли.

Она услышала, как Габриелла встала и подошла к ней. Руки графини скользнули вокруг ее талии. Габриелла прижала к себе.

– Мне очень жаль, любовь моя, – прошептала она. – Но это нужно было сделать.

Ульрика пыталась вырваться из ее объятий, но Габриелла только крепче прижала девушку к себе.

– Я знаю, что боль ужасна, – сказала она. – Но она пройдет, я обещаю. И чем быстрее ты откажешься от человеческих чувств – и чувств к людям, – тем скорее она утихнет.

Она поцеловала Ульрику в щеку, выпустила из объятий и направилась к выходу.

– А теперь идем, – позвала она. – У нас много дел.

Габриелла вышла в коридор, но Ульрика последовала за ней не сразу. Она смотрела на Хольманна. Поцелуй ламийского милосердия уничтожил твердость красивого лица, сделал его мягким, детским. На нем навсегда застыла бессмысленная улыбка. Ульрика бросила последний взгляд на клинок солнечного света, падавший из полуприкрытого окна.

«Когда-нибудь, – подумала она. – Однажды мне хватит смелости».

Ульрика повернулась и последовала за графиней.