Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его несметных армий миллион миров противостоит тьме. Однако сам он — гниющий полутруп, разлагающийся властелин Империума. Жизнь в нем продлевают чудеса из Темной Эры Технологий, и каждый день ему в жертву приносят по тысяче душ.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить, посреди вечных битв и кровопролития. Слышать, как крики боли и стенания заглушаются алчным смехом темных божеств.

Это беспросветная и ужасная эпоха, где вы найдете мало утешения или надежды. Забудьте о силе технологий и науке. Забудьте о предсказанном прогрессе и развитии. Забудьте о человечности и сострадании. Нет мира среди звезд, ибо во мраке далекого будущего есть только война.

Стрелок первого класса Шана Веско стояла на палубе обреченного корабля «Кларион» и смотрела на умирающий под ней мир. После того, как тираниды взяли «Кларион» штурмом, ее отделение перешло в боевое отступление по спиральным лестницам транзитных палуб и остановилось на 17-м уровне казарм. Сражение стало яростной какофонией шипящего рыка, грохочущих выстрелов дробовиков, скрежетов когтей и криков боли. Когда они достигли храмового уровня 17–3, им, наконец-то, отдали приказ: заварить люки, выставить баррикады и занять оборону против потока органических ужасов, нахлынувшего на них с нижних секторов.

Стрелок Веско была уверена в том, что чужаки очень скоро прорвутся. Впрочем, сейчас лейтенант П’шен приказал остаткам девятого и десятого взводов взять под наблюдение люки, пока остатки израненного войска занялись употреблением сухпайков, молитвами и перевязкой раненных. Последних было не так много. Большая часть стрелков, в которых попадали едкие биокислоты или острые когти тиранидов, погибали быстро. Однако нескольким не столь удачливым бедолагам пришлось отступать вместе со всеми остальными. Сейчас раненные лежали в стороне, стеная и молясь перед переборками храмовой палубы, в то время как старый медик Распил обходил их и пытался оказать хоть какую-то помощь.

Лейтенант занял альков хористов. Он спрятался в его тени и обращался в вокс-передатчик мягким, приглушенным голосом. Веско завидовала его задаче и находила в этой зависти некоторое облегчение. Она проверила верный дробовик и посвятила благодарственную молитву духу оружия. Она выпила немного воды и съела несколько порций сухпайка. Теперь ей было нечего делать, оставалось только думать о чем-то и стараться при этом не представлять, что же ее ждет дальше. Возможно, ей было бы проще, если бы храм не имел окон-иллюминаторов. Однако, как и большинство храмов для низкоранговых членов экипажа, он располагался на самом краю корабля. Потому здесь и располагались иллюминаторы, одни из затемненного бронестекла, другие из чистого — предлагающие неприкрытый вид на бесконечную бездну владений Бога-Императора. Веско задумалась, зачем вообще создатели корабля озаботились этими маленькими круглыми окнами — может быть, благодаря им жалкие корабельные рабы и палубные служители получали редкую возможность взглянуть на бесконечное и божественное. Если это действительно было так, то едва ли архитекторам храма понравилась бы картина, которую она сейчас наблюдала.

Ортика II за бронестеклом казалась разбухшей и больной. Планета была к ним гораздо ближе, чем надо, даже самый безумный штурман это бы понял. Тонкая полоса пустотного пространства, отделяющая их судно от планетарной атмосферы, была погружена в войну. В одном из секторов звено трансатмосферных перехватчиков лавировало между гигантских щупалец, выпуская боекомплекты в хитинового монстра, размеры которого были сравнимы с легким крейсером. В другом разбитые секции чего-то, что напоминало Веско имперский флагман, входили в атмосферу Ортики II, превращаясь в пылающие метеоры. Она видела существ-охотников, их укрепленные костями конические тела летели сквозь пустоту, волоча за собой гнезда щупалец. Куски обломков лениво ползли в сторону вперемешку с колоссальными пятнами инопланетных жизненных соков, постреливающие разрядами тока скопления проводов притягивались в подобия миниатюрных созвездий. Буквально в десяти милях от корабельного корпуса нечто, состоящее из сплошных раскрытых пастей, содрогающихся псевдоподий и набухших мешков плоти, медленно захватывало платформу орбитальной защиты.

Внизу, за пределами происходящей в вакууме бойни, планетарная атмосфера бугрилась бегущими облаками. Казалось, что мир охвачен штормами. Веско понимала, что этот вид был обманчивым и то, что она наблюдала, не имело никакого отношения к погоде или климату. Как-то раз она услышала разговоры офицеров о спорах и атмосферном распространении и мало что из этого вынесла. Однако сейчас, глазея на желтушную массу, охватившую большую часть Ортики II, она подумала, что теперь ей все вполне понятно.

Само-собой, ни одной детали она разглядеть не могла. Даже сейчас, когда ее израненный корабль проваливался в планетарную термосферу, поверхность Ортики II казалась ей не более чем беспорядочным сосредоточием цветов и фигур. Тем не менее, Веско различала темное пятно, которое быстро распространялось по планете. Усилием воли она пыталась перестать понимать видимое ею. Эта часть ее сознания до сих пор всеми силами старалась спасти обрывки разума от окончательного распада, она нашептывала Веско, что наблюдаемое — лишь тень, отбрасываемая облаками или пустотными кораблями. Но Веско знала, что она врет сама себе. Тени не вытягивают свои колоссальные щупальца на такие расстояния. Тени не пожирают свет всюду, куда дотягиваются, оставляя за собой только темную пустоту. Ее не оставляли мысли о том, каково это — стоять на поверхности умирающего мира, посреди ужаса и крови, в то время как существа, тень которых пожирала планету, обрушиваются на нее и…

Вопль вырвал стрелка Веско из ее грезы. Она почувствовала, будто разум возвращается в тело, вырываясь из оков темной массы, находящейся внизу. Ощущение заставило ее пошатнуться. Только сейчас Веско поняла, что все это время упиралась лбом и обеими руками в холодное стекло, нарушая тем самым все базовые правила корабельного инструктажа. Она ощутила тупую боль в тех местах, где ладони и кожа лица соприкасались с ледяным холодом пустоты.

Крик боли и ужаса прозвучал вновь, его сопровождал звук приглушенного плотью выстрела. Веско посмотрела в сторону и увидела, как медик Распил, сидящий рядом со стрелком Томмаром, поднимается, качая головой. Распил проверил магазин и, вернув свой стаб-пистолет милосердия в кобуру, накрыл лицо Томмара его же пластековым одеялом. Тонкая ткань едва ли облегчила последние минуты жизни изуродованного бойца. Веско обратилась с немой молитвой к Императору, прося его хотя бы о холодной посмертной чести для Томмара. Она прослужила вместе с ним почти пять лет. Веско попыталась почувствовать что-то в связи с его смертью, печаль или ярость, но похоже, что больше в ней ничего не оставалось. Шане Веско казалось, что она сама подобна полуразрушенному кораблю, охваченному ледяной пустотой, и не способна испытывать ни страха, ни печали — вообще ничего.

Крики Томмара словно пробудили звериный рык и визг, донесшийся из-за люка, подобно хору из преисподней. Потом раздался глубокий, еще более громкий вой. Веско почувствовала, как от вибраций этого звука ходуном ходит ее грудь. Что-то ударило в храмовые перекрытия с силой, от которой повредилась пласталь.

Второй удар снес люк с места крепления. Стрелки начали двигаться, надвигающаяся опасность вырвала их из временного паралича. Для «Клариона» не будет никакого огненного падения сквозь планетарную атмосферу, подумала Веско, бросаясь на огневой рубеж. Возможно, поврежденный корабль действительно закончит свое существование таким образом, но ни она, ни ее соратники до этого момента не доживут. Тираниды наступали. Прямо сейчас. Вламывались в этот зал и путей отступления не было — Веско с сослуживцами будут держать здесь оборону пока не погибнут. Они были загнанными в угол зверями, но будь она проклята, если опустит руки.

К тому моменту, как третий удар окончательно выбил люк наружу, стрелки уже сформировали линию ведения огня. Из середины строя выглядывали «чистильщики палуб» — многоствольные лаз-оружия, издающие резкий писк. Эти звуки были заглушены в одно мгновение, вместе с громкими приказами, которые выкрикивал лейтенант П’шен — ничто не могло одолеть какофонию воя и визга, доносящуюся из-за люка. Тираниды ворвались в помещение подобно единому неостановимому организму, состоящему из дюжин хитиновых тел, скрежещущих когтей и черных, как пустота, глаз. Впереди возвышался карнифекс, проломивший люк. Веско разглядела огромный корпус, когти, размеры которых превышали ее собственный рост, и крупные клешни, которые щелкали, открываясь и закрываясь, с каким-то непристойным энтузиазмом. Стрелки начали вести огонь, и помещение потонуло во вспышках выстрелов.

Стреляющие в упор дробовики проламывали хитиновые доспехи и разрывали плоть чужаков. Ихор забрызгивал стены и пол. Залпы испепеляющего огня прорезали толпу ксеносов. Гротескные тела падали, их давили наступающие массы. Но этого было недостаточно. Как всегда, этого было недостаточно.

Стрелок Веско вновь и вновь нажимала на спусковой крючок. Она кричала молитву праведного прицеливания, но не слышала собственных слов. Она не видела, во что именно попадает посреди этой живой волны, но не сомневалась в том, что она попадала. Должно произойти какое-то злое чудо, чтобы она промахнулась, стреляя по такому количеству прущих на нее монстров. Ей подумалось: действительно ли она вышла за пределы страха? Разучилась ли испытывать ужас? В тот момент, когда волна тиранидов захлестнула огневые рубежи Навис, будто бы в каком-то замедлении, в свете вспышек дюжин гремящих орудий, Шане хватило времени понять, что она ошибалась. Она узрела полный и окончательный ужас, который несли с собой противники-чужаки. Она почувствовала, как их тени проходят сквозь нее, ощутила присутствие единого, монструозного интеллекта, который блестел в каждой паре темных и безжизненных глаз. С абсолютной ясностью она поняла, что человечество, Империум и даже сам Бог-Император не смогут победить хищника из-за звездных пределов.

Атака тиранидов столкнулась с их рубежом. Карнифекс врезался головой в толпу стрелков, ломая и рассекая, десятки дымящихся отверстий в его теле не возымели никакого видимого эффекта. Он опустил свою голову и в мгновение ока вогнал растущий изо лба хитиновый рог в стрелка Хостлара. Карнифекс высоко закинул свою голову и швырнул свою жертву в воздух. Хостлар упал в гущу молотящих когтей и пропал из виду. Что-то налетело на Веско, лапы-лезвия были готовы нанести удар, раскрытая пасть обнажила ряды блестящих клыков. Она выстрелила в упор, и монстр отлетел назад. Вторую тварь Веско остановить не успела. Существо прыгнуло на нее, в бок твари врезалась пуля, но она успела нанести скользящий удар, который рассек бицепс и раздробил кости правой руки Веско.

Веско отшатнулась назад с бессловесным криком агонии, все еще сжимая дробовик в уцелевшей руке. Что-то врезалось в нее сбоку. Ее нога заскользила в луже пузырящейся жидкости. Веско бешено ударила в ответ своим оружием — удар попал в морду шипящему монстру. Она загнанно смотрела по сторонам, выискивая подходящее место для того, чтобы вклиниться в рукопашную, однако тираниды были повсюду, а число ее товарищей уменьшалось с каждой секундой. Она увидела, как лейтенант целиком исчез в челюстях какого-то безымянного монстра. Она увидела, как голову медика Распила снесло с его плеч, а его тело еще какое-то время металось, пока фонтан крови бил из разрубленной шеи. Конечности конвульсивно колотили о пол, пожираемые хищными червями. Теперь Веско не надо было представлять, как оно было там — внизу, на поверхности умирающего мира. Теперь — не надо. Тот же ужас происходил прямо здесь. В конце концов, она почти испытала облегчение, когда под ее ноги вкатилась взведенная осколочная граната…

Ибо видел я и далеко забрел за рваную завесу того, что мы называем реальностью, в чудесное царство, которое в нашей ограниченной человеческой манере мы называем варпом. Приписать такое банальное прозвище этому бесконечному морю душ — этому бесконечному измерению безграничной энергии — это самое ужасное обвинение моему виду, какое я когда-либо знал.

Говорят, что это зеркало реальности, что отражает и изменяет все эмоции, желания, потребности и прихоти всех живых существ, которые когда-либо были или когда-либо будут. Если это так, то это зеркало божественно, оно дает апофеоз всему, что запечатлевает в своих глубинах. Бурлящие потоки варп-пространства, которые ученые называют также эмпиреями или имматериумом, настолько сильны, что могут даже прорваться сквозь завесу и выплеснуться в реальность в виде бушующих варп-штормов. Однажды, с благословения Темных богов, они смогут таким образом поглотить все реальное пространство.

Зубы. Гримасы. Боль. Падение, падение, падение. Тьма.

Старший сержант Пранда проснулся крича. Бесформенный кошмар все еще ворочался в его памяти. Он вновь закричал, когда понял, что не видит перед собой ничего, и в третий раз — когда ощутил пронзившую его боль.

Режущая агония тянулась от левого плеча и через всю грудь. После тошноты, нахлынувшей подобно волне, он осознал, что каким-то образом оказался лежащим на спине. Ноги Пранды вывернулись, наткнувшись на какое-то препятствие, что-то мешало его плечам и голове. После нескольких попыток сержанту удалось переместить в сторону правую руку, левой он двигать не мог, он даже не чувствовал ее. Пранда ощутил какую-то твердую поверхность за своей неестественно вывернутой шеей и, слепо хватаясь за нее, почувствовал дуновение ветра на своем теле, над собой, под собой… под? Он потянулся вниз и не смог нащупать ничего, лишь пустоту, из которой тянуло затхлым сквозняком.

Падение.

Осколок памяти вонзился в его подсознание.

Пранда пережил падение.

Зубы. Гримасы. Боль.

— Император, защити! — прошептал он; память возвращалась одновременно с ощущениями в ногах.

Его похитили на Кориоле. Похитили вместе с… Трон, вместе с половиной полка! Небо потемнело, и из него посыпались крылатые твари из детских баек. Рубя и пронзая, существа налетели с направления, которое должно было быть безопасным. Пранда стоял в третьей линии, сжимая в руках полковой штандарт. Колючие цепи пробили его противоосколочную броню и обернулись вокруг левой руки сержанта, растягивая ее и жестоко выворачивая.

Задыхаясь и приглушенно крича, Пранда неловко полз наверх, работая плечами и ногами. Над головой он видел ледяной сумрак, который выделялся во всей остальной тьме, окружавшей его. Пранда достиг точки, которая, как подсказала ему больная спина, была острой кромкой горизонтальной поверхности. Сержант сумел ухватиться за край до того, как чувство безнадежности обрушилось на него, тысячекратно усиливая страх. Когда ветер с шипением и шорохом поднялся из темных глубин, Пранда оттолкнулся ногами и схватился за край правой рукой. Адреналин проник в его усталые конечности, слезы покрывали лицо. Что-то разболталось под его скребущими сапогами, и он услышал скрежет, доносящийся снизу. Едва дыша, Пранда вытолкнул свое тело на неровную поверхность и пополз дальше — во тьму. Он достиг какого-то углубления среди непонятных угловатых контрфорсов и сжался, прислушиваясь к возможным звукам преследования, а его глаза тем временем впились в кошмарный пейзаж.

Из серых, болезненно-лиловых, грязно-бирюзовых и прочих теней незнакомых ему оттенков, вырастал лес темных шпилей и острых шипов, тянущийся настолько далеко, насколько Пранда мог видеть. Сержант был городской крысой, но даже ему казалось, что он видит перед собой тысячу городов-ульев, сваленных в кучу и искривленных. Кроваво-красные огни мерцали в глубинах, а высоко над его головой висели призрачные сферы, подчеркивающие каждый острый край своей иллюминацией. Безумная панорама изощренных угловатых зданий дезориентировала Пранду, и его уже пустой желудок вновь сухо вывернуло. До него доносилось странно измененное эхо далеких взрывов и звериного рыка, в воздухе витала химическая вонь. Пахнет, как на поле боя в конце войны, подумал он, когда запахи крови, отходов, прометия и кордита окончательно перемешиваются между собой.

Пранда повернулся, его взгляд привлекли изящные тени, плывущие по небу, точнее, по тому, что он принимал за «небо». Теперь его глаза привыкали к повсеместной темноте, и он увидел одинокую узкую фигуру, которая постепенно возникала в свете местных «звезд». Ее плавные изгибы и клювообразный нос напоминали о каком-то океаническом хищнике, когда фигура двигалась в сумраке. Очередной приступ узнавания напомнил сержанту, что он и сам был на таком корабле, но мог вспомнить только отдельные мгновения своего пребывания на нем, отдельные звуки и ощущения: крики мужчин и женщин из его полка, вкупе с шипящей и сухой речью их похитителей. Он вспомнил, как ему приходилось пить и есть что-то омерзительное, и он содрогнулся.

«А потом они вышвырнули нас за борт. Святый Император, они просто выкинули нас, как будто мы были мертвым балластом. Одному Трону известно, насколько далеко я упал».

Пранда потянулся к поясу за своей личной реликвией — иконой, вырезанной на куске шрапнели две кампании назад. Он знал, что если кто и может помочь ему выжить, то только Бог-Император, однако иконы на месте не было. Вместо этого он вытянул вещь, которая выглядела как чужой короткий меч. Рукоять была в засаленной обмотке, через которую местами проглядывали кончики острых шипов. Возможно, он выхватил его у одного из чужаков перед тем, как его схватили и затолкали в пустоту, подумал он. Сержант сделал тяжелый вдох; иглообразное навершие принесло ему боль, но очистило разум. Пранда сжал в руке клинок и, сжав зубы от боли, медленно выполз из углубления и перешел на бег. Слева от себя он услышал окрик, потом раздался смех и звук легких шагов. Пранда бежал в полуприседе, баюкая свою бесполезную левую руку. Он пролез под балюстрадой и почти скатился на резком спуске, в его памяти невольно всплыли эпизоды из налетов бандитской юности, когда они преследовали какого-нибудь неудачника. Пранда знал, что у него нет возможности постоять за себя, да и спрятаться ему некуда. Единственным спасением было бегство, даже в том случае, если он и понятия не имеет, куда бежит.

Он остановился. Он перевел дух. Он прислушался. После Пранда побежал снова. Уходящие вверх переулки, перекрученные и ветвящиеся, черные порталы, зияющие на каждом повороте, тусклый свет, то и дело меняющий свою окраску и яркость, играющий с его чувством направления, заставляющий его сердце стучать при малейшем намеке на опасность.

Это место — лабиринт!

Теперь он слышал, как что-то движется справа и позади него. Пранда тяжело дышал, он позабыл свою усталость, притупилась даже боль в руке и груди. Завернув за угол, он увидел, как мимо него в тусклом свете промелькнули бегущие фигуры. Они неслись к гигантскому открытому пространству, которое раскинулось перед его глазами. Пространство было похоже на площадь, расчищенную между монументальными зданиями, утыканную выступами в человеческий рост, по форме напоминающими зубы микадракона.

Пранда отступил в тень статуи чужака в маске, чтобы спастись от взглядов преследователей. Изваяние выглядело деформировано и жутко, одна из трех бледных рук сжимала клинок, похожий на его собственный. Рука сержанта медленно кровоточила из-за множества мелких ран, нанесенных рукояткой.

Внезапно, из укрытия показалось трое солдат, перебегающих и спотыкающихся между зубообразных обелисков. Гвардейцы!

Свет играл на узнаваемом хромированном шлеме, который одна из них все еще имела при себе. Она помогала идти своему товарищу, нога которого, судя по всему, была сломана, в то время как громила с закатанными рукавами следил за их тылом, оглядываясь с очевидной паранойей. Пранда видел стремительное движение бледной кожи и блестящих клинков в их сторону, ковыляющие люди выглядели жалко и медленно.

Они не смогут оторваться! Бегите, во имя Трона, бегите!

Пара грациозных друкари, одетых в обтягивающие гермокостюмы, налетела на бойца, идущего в арьергарде, с двух разных сторон. Солдат изрыгнул проклятие и криком предупредил своих спутников об опасности. Кнут встретился с рукой и лишил его равновесия, в то время как кинжал срезал с той же руки полосу кожи. Она болталась, еще не отделенная от конечности бойца, в то время как он метался из стороны в сторону и орал. Меткие удары клинков друкари разрезали сухожилия на его ногах, охотники танцевали вокруг него, с легкостью уклоняясь от размашистых ударов.

Солдат со сломанной ногой повалился вперед и в ужасе закричал, отталкиваясь от земли. Пранда увидел, что из-под тела бойца будто бы выросла его собственная тень и потянулась к своей жертве, сжав его шею обеими руками. Гвардеец отчаянно боролся, рыдая и крича, но вскоре его тело исчезло там, откуда появились теневые руки. Облако, похожее на клубы ледяного воздуха — вот и все, что осталось на месте его исчезновения. Помощница раненного бойца с широко раскрытым от ужаса ртом пятилась назад. Внезапно она сорвалась на бег, оставив позади своего окровавленного товарища, но не пробежала и трех шагов, как что-то ударило ее в плечо и подняло в воздух. Троица друкари на антигравитационных устройствах кружила вокруг друг друга, один из них сжимал в руках усеянный зубьями провод, обхвативший женщину-гвардейца. Она болталась между ними, в то время как каждый из чужаков наносил по ней жестокие удары, срезая куски плоти, которые падали вниз, в то время как ее поднимали все выше и ее крики постепенно стихали.

Нет, нет, нет!

Конечности Пранды тряслись, его мышцы свело от ужаса, а кожа покрылась мурашками. Дрожа, он сжался, будучи не в силах стереть из памяти картины гибели своих соратников. Когда ужас сержанта достиг своего пика, трехрукая статуя медленно сошла вниз и сомкнула жилистую руку на его шее. Пранда не мог двигаться. Пранда не мог оторвать свой взгляд от безликой металлической маски существа, которое его удерживало. Бледная, пыльная, лишенная кожи плоть, которую он принимал за камень, напряглась — существо достало небольшой прибор и держало напротив своей маски. Он едва слышал настоящий голос чужака, ледяное совершенство высокого готика доносилось из устройства, посредством которого существо обращалось к нему.

— Твои дары для нашего порта обычно просто бессмысленный мусор — либо уже мертвый, либо слишком отупевший для какого-либо применения, но мой мастер знает, что жизнь иногда преподносит сюрпризы. Я уверен, что ты любишь сюрпризы, мелкая тварь, не так ли?

Освежеванный чужак без какого-либо усилия вынул из рук Пранды шипастый кинжал, аккуратно избегая стимулирующих инъекторов в рукоятке. Старший сержант Пранда вознес отчаянную, немую молитву Императору, однако это не было его последней мольбой.

Смрадное дыхание чумоносца окутало юстикара Торема, когда тот наклонился ближе. Еще десятки неумолимо рвались вперед удушливой толпой, нанося размашистые удары по боевым братьям Торема, сражавшимся на его стороне и по колено продвигавшимся вверх по течению против потока грязи вдоль ущелья Кромтоид. Когтистая свободная рука демона с неестественной силой вцепилась в наплечник Торема, гнилая варп-материя его пальцев шипела и покрывалась волдырями там, где они касались благословенной боевой пластины.

Тяжелый клинок демона встретился с психосиловым мечом «Немезида» Торема. Волдыри вздымались и лопались на ржавой поверхности чумного меча хлопьями гнойно-коричневого металла, которые сдувало с Серого Рыцаря в психическом сиянии Эгиды. Сжимая силовой меч двумя руками в латных рукавицах, Торем направил свою преумноженную силу против прогнившего подобия мышц, сухожилий и костей чумоносца. Он начал декламировать Песнь Покаяния, находясь в психическом единении со своим отрядом.

«Благословлен будь Император за жертву Его, как Он претерпевает, так и мы будем».

Шум битвы и гудение мух, окружавших демонов, отдавались эхом от стен ущелья Кромтоид, где те сражались с Серыми Рыцарями под ульем Ремига. На вершине оврага находилась цель отряда: Маллакопия — источник демонических эманаций, проникающих в этот мир. Прогностикаторы предвидели, что артефакт установит связь с варпом, тем самым открыв разлом, из которого зараза имматериума будет извергаться, пока от мира ничего не останется, кроме как комок маслянистого гноя.

Эхо взрывов с далекой поверхности достигло шлема Торема, настигнув видеозапись с воздуха, отображаемую на его внутреннем визоре. В полумиле над ним, на поверхности, силы обороны планеты безуспешно сражались с демонами, хлынувшими из павшего улья Ремига. Наблюдая за сражением на поверхности, орбитальные авгуры со скрытого корабля Торема направили его отряд к гидроузлу, где сеть макропроизводства Ремиги питалась ледниковым стоком. Там, как предполагало видение прогностикаторов, находился источник инфекции мира.

«Мы должны разыскать Испорченных, мы будем преследовать само Ужасное Зло».

Если видения прогностикаторов были верны, у Торема оставалось мало времени до следующего вредительного цикла просачивания Маллакопии. Он окутал свою душу, его психическая аура слилась в его сердце, усиленная окружающими. Мерцающие лазурные кольца с узорами из закрученных символов обвили его руки. Торем сформировал психическую защиту Тридцать третьего обряда Изоляции, произнося мантру призыва, одновременно вкладывая больше энергии в свой клинок Немезиды.

Со скоростью строго дисциплинированного разума Торему потребовались считанные доли секунды, чтобы просмотреть свои тактические дисплеи, связаться со своим отделением и произвести ритуал. Юстикар мог видеть беспокойство демона и, как он надеялся, даже страх. Под выступающим рогом его увеличенный, слезящийся глаз дрогнул, словно стал нематериальным на мгновение. Его плоть темнела, распадаясь на фрагменты, с каждым мгновением, что он заставлял себя находиться в непосредственной близости от освященной ауры.

Торем подтолкнул свой ментальный образ вперед. Мясистое лицо чумоносца сморщилось, его заплывший глаз закипел. Свирепым замахом и быстрым обратным движением Торем разломил чумной меч надвое и вонзил собственный клинок через раздутый живот чумоносца в его голову. Он высвободил накопленную силу в психокристаллических матрицах меча, направляя копье очищающей энергии в обличие демона. Чумоносец сгорел. Его плоть превратилась в пепел, распадаясь в исчезающую точку из-за мощного воздействия ритуала.

Больше чумоносцев напало на ударное отделение Торема. Юстикар увидел, что их власть над реальным пространством ослабевает, куски плоти рассыпались в вытекающую позади кашицу по колено высотой. Их истощенные конечности скрывали истинную силу, но омерзительные клинки не могли преодолеть защищенный керамит Серых Рыцарей, пробивая силовую броню только отчаянными ударами.

Торем бросился обратно к колеблющимся демонам, вливая психическую мощь в коллективную ауру отряда. Тучи мух уменьшились, превратившись в миниатюрные шары голубого огня в очищающем сиянии Серых Рыцарей. Даже когда их упругая плоть была разорвана на части, чумоносцами двигала злобная воля к превозмоганию и выживанию.

«Мы должны быть Чисты среди Нечистых, мы должны быть Невинны среди Виновных».

Серый Рыцарь, вооруженный окутанным огнем защитным посохом, нанес удар по последнему циклопическому силуэту. Демон растворился в тошнотворном тумане. Это была лишь последняя из серии атак, которые Серые Рыцари преодолели, направляясь к Маллакопии. После окончательного уничтожения, авточувства Торема засекли гул гигантской машинерии неподалеку от их позиции, подтвердив полученные с орбиты данные. Он подал знак остальным членам отделения.

— Быстрее, братья. Гидроузел впереди, — сообщил он по воксу.

Насосная станция Делтик IV раскинулась по всей ширине ущелья Кромтоид. Перед ржавым фасадом гидробазилики цепочка из семи соединительных трубопроводов размером с крепостные редуты подводила массивные сети трубопроводов ко дну расщелины. Позади Делтик IV, макропроизводства были встроены в стену оврага, по которой проводилась вода в улей Ремига. Зараза была глубиной в несколько футов, и из нее поднимался небольшой холмик трупов.

Сотни тел были свалены вместе, находясь на различных стадиях разложения. Торем заметил, что на многих сохранились остатки нечистых мантий и атрибуты поклонения Хаосу. Он опознал символы, нанесенные рубцами на их лица как дань ритуалу призыва. Какое бы зло ни гнездилось здесь, понял юстикар, эти еретики вызвали его.

В центре кургана находилась Маллакопия. Улей походил на три рога какого-то гигантского зверя, сросшихся воедино. Из полых, разинутых ртов потоком лилась грязь.

— Вы не приглашены к нашей трапезе. И все же, раз вы добровольно предлагаете себя, то можете стать ее частью, — взревел хор голосов.

С другой стороны кургана тучная фигура, более рослая и широкоплечая, чем Торем, направилась в сторону Маллакопии. Нарывы и бубоны покрывали его массу гноящейся плоти, а жесткие костные наросты прорастали из изогнутого позвоночника. Три головы теснились на сгорбленных плечах, каждая разинута полной клыков пастью. Только на голове по центру были глаза: россыпь, похожая на три кровоточащие язвы.

«Не существует ужаса, рожденного из Хаоса, что способен противостоять нашему неодолимому гневу».

Отделение Тормена продвинулось к куче трупов. Юстикар увидел, что это и был источник инфекции, место, из которого зловонная рвота Маллакопии, должно быть, вытолкнула макропроизводства в улей Ремига, утопив миллионы. Варп-зрение Торема теперь воспринимало пульсирующий, лихорадочный блеск уникальной психической ауры демона. Для того, кто разбирался в тайнах Индекса Уршад в Либрариум Демоника, это надежная информация.

«Теперь я знаю, кто ты, — подумал он. — Твоя поганая сущность предает тебя».

Не сбавляя шага, отделение выпустило град болтов, пока демон двинулся защитить Маллакопию. Он махнул в воздухе когтистой рукой, прежде чем снаряды сдетонировали. Дюжина болтов отклонилась, отброшенная магией варпа, но многие попали в цель. Они выдирали куски плоти из существа, но образовавшиеся кратеры пульсировали, когда изнутри пробивались новые опухоли.

Порождение варпа потянулось к нему, выдернув один из наростов из спины и направив длинный осколок в Серых Рыцарей, как скрюченную палочку. Бормотание бессмысленной нумерологии исходило из каждого рта, пока те указывали на текучее озеро темной тины вокруг. Торем почувствовал прилив колдовства и послал мыслеимпульс вовне.

+Братья, круг Шестого Отречения, сейчас.+

Отделение заняло отработанные защитные позиции, когда начали образовываться волны и болезненная пена. Внезапно жидкое вещество варпа взметнулось вокруг Серых Рыцарей.

Прежде чем вздымающиеся гребни смертоносной субстанции смогли затопить их, воины Торема направили свое психическое отторжение дьявольской силы наружу. Жидкие миазмы испарило. Они клубились над ними, и извивающиеся фигуры метались внутри, пытаясь пронзить их защиту.

«Никакое разложение не запятнает нашу галактику, ни одно чудовище из имматериума не будет помиловано».

Торем не дал демону времени восстановить или изменить прерванное заклятие. В то время как его боевые братья сдерживали возвышающиеся стены грязи, он уравновесил их силу как связующее звено в сердцевине и инициировал проклятие, подготовленное в самом начале миссии.

— Я проклинаю тебя, отродье, In Nomine Veritas!

Маллакопия была не единственным, что предвидели прогностикаторы. Они лицезрели Ург’торрг’урхраслема Трибанайна в том же видении, но ничто не было определенным. Пока он не узрел трехглавого Вестника, Торем не знал, стоило ли рисковать истинным именем, которое узнал. Изучать даже крупицу подобных знаний — опасно.

— Гер’ш-врревг’шаа’а, фри’гойке’кранег, — начал Торем.

Демон содрогнулся, когда до него дошло намерение Торема. Одни части осколка имени произносились нараспев психически, другие требовали переделки его гортани с помощью биомантии, ради звуков, что лишат рассудка низших существ. Две головы демона взорвались, и приливные волны грязи обрушились на него. Демон упал на колени, дрожа в оцепенении, когда Торем взобрался на холм из трупов. Клинок Немезиды юстикара сиял праведностью его неминуемого деяния.

«Ни одно порождение Хаоса не избегнет нас, все они изгоняться в пустоту».

Брат Иеракос из ордена Ястребиных Повелителей улыбнулся, когда штурмовые пушки его «Грозового когтя» «Кровавый коршун» за считанные секунды разорвали на части несколько десятков культистов. По обе стороны от его корабля выстроились брат Айсолон в «Парящем повелителе» и брат Тернис в «Небесном охотнике». Ветераны множества кампаний, Вместе они составляли эскадрилью «Соколиный коготь». Был ли их враг предателем или пришельцем, они всегда выходили победителями.

Они не были одиноки в ярко-синих небесах планеты Северитор. Три «Грозовых когтя» эскадрильи «Крылатый владыка» присоединились к ним, выпуская ракету за ракетой в сгрудившиеся внизу толпы еретиков. Вместе с ними бомбардировщики «Мародер» и истребители «Гром» усилили общий шквальный огонь.

Имперские войска использовали свое господство в небе Северитора в полной мере. Восстание культов крови до сих пор набирало обороты, но война оборачивалась против них. У них не было самолетов, а имеющиеся средства противовоздушной обороны были быстро уничтожены отрядами лазутчиков Ястребиных Повелителей. Несмотря на поистине ужасающие потери, которые понесли культисты как от рук имперской авиации, так и от наземных сил, люди все еще бросались под огонь орудий города Харадеус. Все они совершенно обезумели от крови.

Иеракос помнил, что говорил инквизитор Толомас о появлении культов. Северитор — суровый мир. Добыча полезных ископаемых была тяжелой и опасной работой даже без жестоких картелей, разрешенных планетарныым губернатором лишь потому, что те платили десятину. Без какого-либо контроля жестокость картелей переросла в кровавые ритуалы. То, что начиналось как обычные бандитские разборки, переросло в стремление боевиков набрать пленных для жертвоприношения. Медленно, но верно стали возникать культы, известные как «Родичи резни», «Короли мясорубки» и «Посвященные Медного трона». К моменту прибытия Ястребиных Повелителей инквизитор Толомас уже позаботился об отстранении губернатора, но открытая кровопролитная война уже разразилась.

Культисты крови никогда не сдавались, какие бы потери они не несли, — для победы над ними требовалось полностью стереть их с лица земли. Ситуация осложнялась еще и тем фактом, что имперских солдат, слишком долго сражавшихся с еретиками, самих охватила безумная жажда крови. Так, 901-й полк Нордиканских Берсерков и 654-й полк Арканозийских Баллистариев в полном составе перешли на сторону врага. Только космические десантники и Сестры Битвы, также сражавшиеся на Севериторе, казались невосприимчивыми к подобному воздействию. Полки Астра Милитарум приходилось регулярно выводить за линию фронта, чтобы предотвратить моральное разложение, замедляющее усилия имперцев по умиротворению планеты.

— Это не спортивно, — раздался голос Айсолона, отобразившись на авгурах Иеракоса как «Соколиный коготь-Два». — «Парящему повелителю» нужен бы вызов посерьезнее.

— Как и «Небесному охотнику», — сказал Тернис, обозначенный как «Соколиный коготь-Три». — Разве мы не сделали достаточно, чтобы объявить этот мир спасенным и перейти к поискам настоящей войны?

— Ваше рвение делает вам честь, братья, — ответил Иеракос, — но эти культы могут быстро вернуть себе власть. Ситуация повернулась против них, но еще рано утверждать, что мир может быть приведен к миру без нас. Галактика стала опаснее, чем когда-либо — следующая война будет лучше этой, могу поклясться.

— Надеюсь на это, «Соколиный коготь-Один», — сказал Тернис.

Ястребиные Повелители продолжали вновь и вновь обстреливать бушующие орды культистов, прорубая окровавленные полосы собственным огнем. Каскады стреляных гильз посыпались на землю дождем раскаленного металла.

Внезапно на горизонте возникло ослепляюще яркое сияние, исходившее с той же стороны, что и звезда Северитора. Иеракос оглянулся, шлем визора скорректировал яркость. Свет сразу же окрасил окружающие облака в оттенки бушующего ада или только что пролитой крови. Пока другие Ястребиные Повелители продолжали чинить жестокие расправы над культистами, Иеракос использовал свой встроенный в шлем магнокуляр, чтобы приблизить изображение источника света.

Иеракос не мог поверить увиденному: воин с топором, в силовых доспехах, верхом на демоническом джаггернауте Хаоса — в небе.

Ястребиный Повелитель задался вопросом, было ли это какой-то игрой света, или — к ужасу — его разум тоже подвергся влиянию культов крови. Он отбросил прочь свои сомнения, когда летящий человек с топором появился в поле зрения. Всадник на джаггернауте был не один; с ним прибыло множество воинов и бронемашин, окутанных тем же красным светом. Они летели по воздуху, их грохочущие гусеницы и громыхающие ботинки вспыхивали, когда они ударялись о пылающее сияние, словно о некий сверхъестественный мост. Прибывшие были облачены в алые доспехи, отделанные бронзой.

Еретики-Астартес. Поклоняющиеся крови. Пожиратели Миров.

— Эскадрилья «Соколиный коготь», построиться за мной. Обнаружены еретики-Астартес, — приказал Иеракос. Опознавательные знаки двух остальных «Грозовых когтей» мигнули зеленым на его авгуре. Затем он сменил частоту вокса. — Всем имперским воздушным силам, это «Соколиный коготь-Один». Определены воздушные угрозы на координатах, которые сейчас передаются на ваши авгуры. Выдвигаемся для немедленного уничтожения. — Еще десятки маркеров подтвердили зеленым.

«Возможно, на вашей стороне отвратительная магия, предатели, но никакая ересь не сумеет вырвать контроль над небесами у Ястребиных Повелителей», — подумал Иеракос.

— Теперь у вас есть возможность показать себя, братья, — сообщил по воксу Иеракос остальным в эскадрилье.

— Во имя Императора, что это? — в ответ спросил Айсолон. Он тоже заметил угрозу.

— Не знаю, брат. Тем не менее, они приближаются к нашей территории. Покажем им ошибочность их действий. Чемпион, — тот, что у них во главе — мой.

Справа от Иеракоса «Соколиный коготь-Два» выстрелил из лазпушек. Два испепеляющих лазерных луча устремились к приближающимся еретикам-Астартес. Они поразили «Носорог», пробив его насквозь. Машина разлетелась на части, и пылающие трупы предателей-берсерков вывалились наружу и устремились к земле.

Следующим из лазпушек выстрелил «Соколиный коготь-Три», превращая «Лэндрейдер» в бушующее зарево, обрушившееся на землю и взорвавшееся среди орды культистов. Иеракос взял на мушку полководца еретиков-Астартес. Шлем воина походил на символ, который культисты намалевывали по всей планете, как и на рога могучего оленя. Он был будто органическим, а не сделанным из керамита, но в то же время казался совершенно неестественным. Посмотрев на телеметрию наведения, Иеракос понял, насколько быстро двигался военачальник-предатель: он почти не уступал «Грозовым когтям» в скорости.

«Невозможно, — но показатели не врали. — Ересь», — промелькнула мысль, и он выстрелил. Пожиратель Миров должен был разлететься на атомы, но лазерные лучи каким-то образом прошли мимо. Еретик увернулся от них. Иеракос не мог поверить своим глазам.

Ястребиный Повелитель вышел из ступора, когда на авгурах дальнего действия высветились предупредительные огни.

— Новые цели, приближаются быстро!

Машинная память «Кровавого коршуна» распознала их как хелдрейки, «Адские когти» и «Адские клинки». Иеракос почувствовал гнев духа самолета. Тот ненавидел предателей не меньше, чем пилот.

— Маневры уклонения! — приказал Иеракос, резко накренившись, чтобы избежать встречного огня.

Вокруг него вспыхивали воздушные дуэли. Истребители «Гром» взрывались под огнем автопушек. Воздух был наполнен взрывами и клубами дыма. Иеракос отчаянно искал глазами чемпиона Пожирателей Миров, но всадник на джаггернауте исчез. Его воины спускались на землю по небесному мосту из огня и дыма. Город Харадеус оказался в беде — имперским силам нужно было быстро вернуть себе небо.

Иеракос обрушил на землю «Адский клинок» огнем из штурмовой пушки. Рядом с ним «Соколиный коготь-Два» уничтожил другого залпом лаз-огня. Через несколько секунд «Соколиный коготь-Три» был разорван на части парой хелдрейков. В кабине Иеракоса непрерывно раздавались предупреждающие сигналы, когда враги проходили в опасной близости и огонь обрушивался на «Кровавого коршуна». Дух самолета визжал от боли после попаданий, но все еще отвечал пылающим гневом, орудия уничтожали одного врага за другим. Иеракосу показалось, что военачальник еретиков-Астартес прошел прямо сквозь «Гром», разнеся его на части во вспышке пламени, но, когда он взглянул снова, чтобы удостовериться, все уже исчезло. Космодесантник вгляделся в небо, отчаянно выискивая следы своего врага. Краем глаза он заметил, будто крыло «Мародера» отсек всадник с топором, но когда Иеракос обернулся вновь, там не было ничего, кроме пламени и летящих на землю обломков.

Не было никаких видимых следов чемпиона-кхорнита, пока внезапно по воксу не раздались отчаянные мольбы о поддержке с воздуха от имперских наземных сил. На них обрушилась ужасная резня. Иеракос знал, что если Пожиратели Миров наберут силу и прорвутся сквозь ряды имперцев, то смогут повернуть всю войну в свою пользу.

«Полководец должен быть там, внизу», — подумал Ястребиный Повелитель.

— Братья, продолжайте биться в воздухе. Я снижаюсь, чтобы прикрыть наземные силы и найти чемпиона-еретика.

Иеракос направил «Кровавого коршуна» носом вниз и нырнул прочь из воздушного боя. В этот момент он увидел чемпиона Пожирателей Миров, несущегося прямо на него с поднятым топором и восседающего на изрыгающим огонь джаггернауте. Последнее, что увидел Иеракос, были вращающиеся зубья топора, прогрызающие купол «Кровавого коршуна».

Фузилер Реннер одним инстинктивным движением пригнулась и развернулась, резко и поспешно соскользнув вниз по грубо отесанной внутренней поверхности стены форта. Несколько точных выстрелов с противоположной стороны едва не попали по ней, один задел шлем, прежде чем девушка упала под защиту адамантового барьера. Реннер неловко шлепнулась в лужу замерзающей грязи глубиной в два дюйма, которая последние шесть дней наводняла участок оборонительной линии ее отделения.

Окруженная гулом битвы и звоном в ушах от попадания вскользь по шлему — вместе с жестким приземлением и холодом, проникающим в ноющие конечности, — Реннер попыталась перезарядиться. Она вытащила из оружия использованную лазерную ячейку, не чувствуя горячего металла пальцами, утратившими чувствительность от холода и повторяющейся стрельбы. Она не сумела вставить новую батарею. Паника нарастала. Зрение затуманилось, сливаясь с серо-стальным небом — онемевшие руки не слушались должным образом.

«Что ты делаешь? Соберись, тупица!» — мысленно выругалась она.

Сильный удар по подошве ботинка вызвал вспышку пронзительной боли во всем теле. Разум прояснился, и она увидела фузилера Йолна по другую сторону оборонительного блиндажа. Его пронырливые черты исказились в ухмылке.

— Так и знал, что отключишься! Серж прибьет, если поймает! — Йолну пришлось кричать, чтобы быть услышанным.

От перекрестка, который Реннер делила с Йолном, тянулись ровные ряды пластбетонных стеновых секций, уходящих в направлении позиций других отделений. Перед Реннер находилась коммуникационно-распределительная траншея, соединявшаяся со второй линией. Ближе к концу она едва могла разглядеть вялые очертания вымокшего штандарта: знамя второго взвода. Она никогда не находилась так близко к нему. Что-то мимолетно сверкнуло в центре, озаренное просветом в облаках или, что более вероятно, взрывом.

Внезапно мощная детонация сотрясла всю линию. Скопившаяся грязь, в которой она сидела, задрожала от взрыва. Реннер резко повернула голову в сторону восточной линии. Она рассмотрела только громадное грязное облако, вздымавшееся в пятидесяти ярдах от нее. Касаре, Эрнольдт, Ханн. Их разместили как раз там, внизу. Секции больше не существовало. Кратковременное затишье нарушил крик с западной линии. Сержант Джеррин мчался к ее позиции, поддерживая фузилера Веерана. Здоровенный сержант был в нескольких ярдах от Реннер, когда западная линия позади исчезла в ослепительном огненном шаре. Солдат швырнуло вперед, скручивая, когда они с Веераном упали во тьму.

Реннер и Йолн, отброшенные взрывной волной назад, с трудом поднялись на ноги, но затем, согнувшись вдвое, двинулись к Джеррину и Веерану под защитой оборонительной линии. Грубоватый сержант поднялся прежде, чем они добрались до него, одной рукой затащив Веерана на перекресток.

— Трон прокляни этих предателей! — выругался он. Он окинул взглядом брешь в восточной линии, прежде чем рассмотреть Реннер и Йолна и отвесить Веерану жестокий пинок, вызвавший стон.

— Серж, что теперь? — спросила Реннер.

— Теперь, солдат? Теперь эти еретики проникли за рубеж обороны. Теперь они будут толпами приходить сюда в надежде подружиться с острым концом заточки. Грядет настоящая битва! — Реннер показалось, что глаза сержанта-ветерана загорелись от такой судьбы.

— Серж, мы ведь не выживем, не так ли? Нас трое, причем Вееран не может стрелять, мы ничего не изменим, разве нет? — спросила Реннер, стараясь говорить спокойно. Она не боялась умереть, но и не хотела впустую тратить жизнь.

Сержант Джеррин прищурился. Она подумала, что он взорвется от ярости, но этого не произошло. Он взглянул на уцелевший командный окоп, туда, где висел штандарт.

— Видишь штандарт второго взвода, фузилер? Видишь золотое лицо посередине? Знаешь, кто это, настолько уважаемый, что изображен на нашем штандарте? Ибо ты должна.

Реннер покачала головой.

— Это, фузилер, святой Олланий, сам святой Пий. Он украшает не только наши тряпки; если останешься в живых, то увидишь его на сотнях других. Он святой Гвардии, понимаешь, наш святой. Есть сотни историй о том, что он сделал. Некоторые бывалые солдаты говорят, что он подавал вино примархам. Капрал из Дженг’аза, которого я знавал, клялся, что он прикончил последнего гренда, и вот почему о них никто не слышал. Что касается меня, знаю только то, что рассказал мне мой прежний сержант — Трон, какой она была суровой.

Реннер уловила абсолютную искренность в голосе Джеррина и представила женщину с еще большим количеством шрамов, чем у него.

— Мой прежний сержант, фузилер, рассказывала, что Олланий встал между неповоротливым ведьмаком-великаном — чем-то настолько мерзким, что мало кто мог на это смотреть — и Богом-Императором. Отдал свою жизнь в Имперском дворце, выручил Императора в тот судьбоносный момент. Убит Архипредателем, но за то малое время, что потребовалось Гору, чтобы сразить его, Император поразил самого изменника.

— Что я знаю, фузилер, — продолжал Джеррин, оглядываясь на далекий штандарт, — так это что Пий был одним из нас. Пехтурой. — Сержант с ухмылкой указал на Йолна. — Осмелюсь сказать, он был таким же отвратительным, как и ты, Йолн. Конечно, теперь он не такой и заурядный, с тех пор как Император возвысил его в благодарность. Потому что он стоял и умер.

Реннер никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил об Оллании. Никогда раньше не слышала, чтобы сержант Джеррин так выражался. Голос сержанта стал пронзительнее. Его последняя речь.

— Теперь, фузилеры, именно мы стоим между этим гроксовым дерьмом в виде предателей и нашими офицерами. Мы собираемся прятаться? Бежать? Или мы собираемся встать и умереть, и даруем им смерть прежде, чем одарят нас?!

Реннер воткнула новую ячейку питания. Йолн сделал то же самое, его вездесущая ухмылка на этот раз исчезла. Все как один встали рядом со своим сержантом и обрушили гнев Императора на отступников.

Барон Эшлокк из дома Лукарис восседал на троне в бронированном панцире своего рыцаря типа «Искоренитель», «Гнетущая тренодия». Он смотрел сверху вниз на своих врагов, копошащихся перед ним в грязи, и не испытывал ничего, кроме презрения. Эшлокк не потрудился узнать, как звали его врагов. Они были червями-лоялистами. Они были ниже его. Это все, что ему нужно было знать. Они прятались среди запутанных труб и перерабатывающих комплексов, заполнивших темные каньоны Сомбрии, посылая град лазерного огня и взрывчатки, разбивавшихся об ионный щит Эшлокка.

— Отвратительно, — проворчал Эшлокк. Нейронные разъемы передали его мысленные импульсы на узлы привода «Гнетущей тренодии», и огромный рыцарь зашагал вперед. Серебристый дождь выбивал дробь по корпусу боевой машины, и каждый шаг поднимал в воздух сверкающую воду под его колоссальным весом.

Усилием мысли барон привел в действие лазерный деструктор своего рыцаря. Зловещие взрывы пронеслись среди солдат перед ним, разрывая топливные трубы и посылая струи пылающего прометия на тех, кого не задел залп Эшлокка.

Еще один шаг, и в сенсориуме барона запищали сигналы о приближении. Слева от него вспыхнула красная руна. С рыком он поднял когтистую перчатку своего рыцаря и ударил по скоплению мостков и трубопроводов, выступающих из стены каньона. Падая, оно разлетелось в снопе искр, увлекая за собой кричащих солдат.

Враг отступил в промышленные каньоны Сомбрии после неудачной попытки удержать хваленую линию обороны. Возможно, они рассудили, что вторгшиеся силы дорожат инфраструктурой мира. Используя ее в качестве последней линии обороны, они надеялись заставить рыцарей Лукариса и их союзников из Черного Легиона проявить осторожность и ограничить свое продвижение в тесноте каньонов.

Эшлокк предположил, что Черные Легионеры и их смертные прислужники могли бы заботиться о таких вещах. Он не соизволил поинтересоваться. Вместо этого он без промедления повел свои копья в каньоны, и они разбили и растоптали путь вперед, не обращая внимания на причиняемые разрушения.

Новый шквал огня обрушился на ионный щит Эшлокка. Инстинктивно он наклонил проекторы, чтобы лучше отразить поступающий шквал. Несколько выстрелов прошли насквозь, и он прошипел от тактильной отдачи, когда на панцире рыцаря появились дыры. Эшлокк пробежался глазами по видеопотокам и заметил группы воинов в черных доспехах, окопавшихся за трубопроводом. Некоторые несли переносное тяжелое вооружение. Они уже перезаряжали его для повторного выстрела.

— Железные Руки, — ухмыльнулся он. Они были более достойной добычей. Эшлокк только горевал о том, что их было мало. Мысль снова привела в действие лазерный деструктор, и барон направил огонь вдоль линии фронта противника, взрывы превратили в пар нескольких Адептус Астартес и вынудили остальных поспешить на борт ожидающих их транспортных танков. Пока машины мчались по грязи и серебристым лужам к следующей линии имперской обороны, призрачные голоса эхом отдавались в голове Эшлокка. Духи трона ревели, призывая убивать и рвать на части, или насмехались над ним за скудность подношений. Усилием воли Эшлокк прогнал их. Сейчас не было времени отвлекаться.

— Сорак, Асорак — противник снова отступает, — рявкнул он в вокс. — Думают заманить меня. Накажите их за самонадеянность.

— Я служу во имя Лукариса, — единогласным хором произнесли двое крепостных. Эшлокк чувствовал их подчинение, ощутимые всплески обратной связи, исходящие от их шлемов Механикум и покалывающие спину.

«Боевые псы» выскочили из запутанных трубопроводов по обе стороны от отступающего врага. Меньшие по размеру, более быстрые и проворные, чем «Гнетущая тренодия», они обошли вражеские позиции и теперь стремительно надвигались на космических десантников. «Бич жертвы» Сорака выстрелил из копья демонического дыхания, и танк Космического Десанта содрогнулся и остановился, когда мелта-луч прожег один из боков, выйдя из другого. Скакун Асорака, «Кровавая пасть», подскочил вплотную и взмахнул цепным когтем, опрокинув на бок другой. Пока пассажиры выбирались из дымящихся обломков, двое «Боевых псов» топали и кружились, сокрушая Железных Рук или кровожадно разрывая их на части. Эшлокк снова выстрелил, и вражеский гравитранспорт испарился, оставив после себя только светящийся кратер, из которого с шипением вырывался мерцающий пар, когда дождь попадал на его поверхность.

Только один транспорт добрался до следующей линии обороны противника — укрепленного перерабатывающего комплекса, громада которого преграждала проход через каньон впереди.

«Значит продолжаем», — c недовольством подумал Эшлокк. Враг уже второй день отступал по этим каньонам, с каждой схваткой обескровливая рыцарей Эшлокка, но так и не остановив их. Когда битва закончится, у идолопоклонников будет много работы, чтобы вернуть поврежденным скакунам мрачное величие и разорвать на части тех, кто слишком изуродован, чтобы заслужить спасения.

Дух машины «Гнетущей тренодии» издал низкий рык, эхом отразившийся от его кабелей и труб. Эшлокк почувствовал, как рыцарь напрягся на ментальном поводке — боевая машина отчаянно стремилась броситься на следующую вражескую крепость. Вместо этого Эшлокк осадил своего скакуна и направил его вскачь в укрытие пылающей башни-эшафота. Другой ментальный импульс хлестнул по шлемам Механикум его крепостных и заставил «Боевых псов» повиноваться. Три рыцаря Хаоса открыли ответный огонь, атакуя укрепленное святилище.

Над головой сгустились темные тучи, и дождь с шипением хлестал все сильнее. Лазурная молния рассекла небеса. Её сияние освещало темные фигуры, силуэты Птератеней, похожие на изодранные саваны, когда они хаотично обрушивались вниз, атакуя защитников святилища. Духи трона Механикум барона теряли терпение. Они побуждали его к действию, и он знал, что они были правы. Требования кодекса были однозначны.

— Копье Абхорис, барон взывает к вам, — сказал он по воксу, обращаясь к рыцарям своего копья. — Поведайте мне о достигнутом.

Первым ответил Тассилий из Девятого Ока, воздержавшись от вокса в пользу проецирования своих мыслей непосредственно разум своего хозяина.

++Мы с «Источником» обрушиваем магию Изменяющего на наших врагов, милорд. Они посылают множество танков, чтобы остановить нас, но мы уничтожаем их всех.++

Затем раздался суровый голос леди Равиль, чью пульсирующую ауспик-руну Эшлокк мог видеть всего в нескольких сотнях ярдов от него в каньоне, расположенном параллельно его собственному.

— Ничто не выстоит перед «Башней боли». Паразиты разбегаются перед нами.

От леди Улете, пилота рыцаря типа «Неистовый» — «Моргенштерн» — Эшлокк не получил ничего, кроме утробного рычания. Он холодно улыбнулся. Что бы ни вытворяли эта сумасшедшая и ее закованный в броню зверь, врагу от этого было только хуже. Воистину, это звучало так, словно все его подчиненные преуспевали. Он мог бы вызвать огневую поддержку Равиль, чтобы расчистить путь, но сделать это означало бы признать слабость.

Вместо этого Эшлокк послал мысленные импульсы «Гнетущей тренодии», его воля распустилась подобно плети и подтолкнула «Боевых псов» в атаку. Земля сотрясалась под шагами рыцарей. Он видел впереди толпы вражеских солдат — их бледные, испуганные лица в каждом проеме и за каждой импровизированной баррикадой. Он ненавидел их за слабость, даже когда его скакун несся вперед сквозь шквал огня.

«Бич жертвы» Сорака оступился, привод одного колена был выведен из строя лазерным огнем. Эшлокк оттолкнул «Боевого пса» в сторону, отчего тот рухнул ничком. Вместе с «Кровавой пастью» они ринулись вперед, и «Гнетущая тренодия» сломя голову врезалась в поврежденное здание, проломив его с помощью грубой силы, десятки врагов были уничтожены ударом. Руны повреждения вспыхнули малиновым на манифольде Эшлокка, и он отмахнулся от них.

Он прошел насквозь — «Кровавая пасть» скакал рядом с ним. Перед ними был последний участок каньона с высокими стенами, которые открывались в более широкое пространство за его пределами. Возможно, здесь они отыщут сердце вражеской обороны. Надежда укрепилась, когда Эшлокк увидел эскадрон вражеских танков, выдвигающийся на позиции.

Внезапно из-за пределов поля зрения Эшлокка появился «Моргенштерн». Эшлокк слышал свирепые боевые кличи леди Улете, эхом раздававшиеся из вокс-передатчиков и сливавшиеся с ревом ее «Неистового». Первый несчастный танк был отброшен с такой силой, что его попросту разнесло на части. Второй был опрокинут на крышу одним из огромных когтистых кулаков «Моргенштерна».

Затем последовал оглушительный энергетический всплеск, который прожег ионный щит «Моргенштерна» и напрочь оторвал ему руку. «Неистовый» пошатнулся. Прежде чем он смог восстановить равновесие, в поле зрения появилась огромная бронированная фигура. Он вонзил вращающийся цепной меч прямо в лицевую пластину «Моргенштерна», и оружие глубоко вошло в кабину позади. Когда клинок высвободился, колени «Моргенштерна» подогнулись, и рыцарь замертво рухнул на землю.

Там, нависая над убитым товарищем, Эшлокк увидел рыцаря, облаченного в безошибочно узнаваемые доспехи дома Таранис. Его цепной меч «Жнец» взревел, когда лоялистский «Странник» направил на него термальную пушку.

«Наконец, достойный соперник, — подумал Эшлокк. — А там, где есть один, по воле Темных богов появляются и другие».

Он подал питание на приводы «Гнетущей тренодии» и почувствовал, как рыцарь перешел на скачущий бег. Вызов был брошен, и барон Эшлокк из дома Лукарис ответит!

Быстробосс Наргрим издал радостный вопль, когда его боетрайк помчался навстречу врагу. Юдишки открыли огонь, и вокруг засверкала буря лазерных разрядов. Наргрим дико расхохотался, несмотря на то, что жгучие лучи света слегка поразили его плоть, а пули срикошетили от брони его байка.

Мортимунд Вукс притаился среди развалин обрушенного жилблока. В правой руке он держал болт-пистолет, названный «Свобода». Вукс забрал оружие из рук своего надзирателя, предварительно выбив мозги из черепа мужчины шахтерской киркой. Ей Вукс тоже дал имя: «Возмездие». Даже сейчас она была надежно привязана к его спине, чтобы при необходимости легко до нее дотянутся.

Вуксу была оказана честь вести в бой верных неофитов из Восемьдесят второй шахтной бригады. На фоне восстания, совершаемого выводком по всему миру, его роль была, возможно, незначительной, но он ею гордился. Три дня назад, когда культ Четырехрукого Императора начал революцию на Хохтале, Вукс и его товарищи устроили кровавое опустошение. Сначала в глубинах шахты VI, затем, когда натиск набрал силу, продвинувшись в трудовой район, что окружал огромную шахту. Неужели прошло меньше суток с тех пор, как он поднялся на вершину последнего пандуса среди бурлящей массы верующих? Впервые в жизни он ступил на поверхность своего мира, наконец-то увидел жилые дома и перерабатывающие центры Конгломерата и нескончаемые полярные сияния, танцующие в небесах Хохтала. И он убивал. Сопровождаемый благословенными аколитами, чьи черты несли в себе отголосок божественной Главной Спирали, Вукс и его братья и сестры гнали перед собой ополченцев с оружием наперевес.

Затем, по приказу Аретерона Аменда, они снова исчезли под землей. Вукс не подвергал сомнению приказы примаса. Он загнал своих братьев и сестер в укрепленные убежища, тайно вырытые по приказу примаса несколько месяцев назад. Вукс, скорчившийся во мраке, дрожал, и лампа мерцала, когда с потолка сыпалась пыль от каждого нового дождя из снарядов. План всегда был таков, осознал Вукс, и в этом причина создания убежищ. Агенты культа проникли в макрокрепость Конгломерата и узнали о действиях ополчения на случай полномасштабного гражданского неповиновения. Они передали информацию. И действительно, ровно через три дня после начала восстания, когда были захвачены шахты II, III, VI и VIII, Конгломерат поднял артиллерийские батареи своей крепости. Если бы этот ливень снарядов не был учтен Амендом, потери выводка были бы катастрофическими. Вместо этого культ благополучно пережил бомбардировку, и теперь сородичи, подобные Вуксу, выползли обратно на поверхность, дабы занять позицию среди развалин.

Противник верил, что восстание разгромлено. Протокол требовал, чтобы ополчение снова вступило в бой в сопровождении пехотинцев из гарнизона кадийцев, чтобы уничтожить всех контуженных революционеров, все еще прячущихся под обломками.

«Мы не контужены, — подумал Вукс, с гордостью осматриваясь своих братьев и сестер. — Мы не прячемся».

Взгляд их глаз цвета охры был жестким и целеустремленным. Они крепко сжимали оружие. Среди них были Джечай и Аманетт, вооруженные огнеметами, когда-то используемые чтобы вычищать рудных скрутов из гнезд. Была и благословленная Хеннгха из третьего поколения, поднявшая свой шахтерский лазер и готовая убивать. Он увидел, как избранный Кейб присел на корточки рядом с штампованной иконой культа, которую опустили, пока все сидели в засаде. Вукс и Кейб обменялись кивками.

«Скоро».

Вукс слышал грохот силовых установок и гусениц машин. Слышал, как отрывистые приказы потрескивали в воздухе из вокс-рупоров. Выглядывая из-за почерневшего куска каменной кладки, Вукс увидел приближающегося врага. Он почувствовал, как ненависть к ним подступает к горлу, словно горячая желчь. Ополченцы Конгломерата в своих серых защитных перчатках, респираторах и защитных очках. Кадийцы прятались в своих бронетранспортерах, чьи гусеницы дробили щебень и кости, а башни рыскали то влево, то вправо, словно звери, что вынюхивают добычу. Трио самоходок стояли в тылу строя: громоздкие минометы торчат по обе стороны от выкрашенных в камуфляжные цвета наклонных щитов. Среди них появился похожий бронированный транспорт, со множеством штык-антенн и вокс-тарелок. Вукс инстинктивно понял, что это командная машина.

— Их много, Мортимунд, — прошипела Аманетт.

— Правду молвишь, сестра, но на нашей стороне Спираль, и Дети Звезд наблюдают с небес, — ответил Вукс. Он не боялся смерти и знал, что этого же не боялся никто из его братьев или сестер. Единственное, чего они боялись — подвести Главную Спираль, когда вознесение было столь близко. Тем не менее, Вукс знал, что примас Аменд хорошо продумал свои планы. Он не верил, что в них входило уничтожение Восемьдесят второй шахтерской бригады в одностороннем сражении без какой-либо выгоды.

Тем не менее, когда ополченцы приближались по битому стеклу и щебню, а силуэт имперских танков вырисовывался все больше, Вукс прикусил внутреннюю сторону щеки. Теперь он мог слышать статическое шипение отдельных воксов ополченцев и потрескивание их наэлектризованных шоковых дубинок. Они были среди развалин; поле из щебня предлагало множество укрытий для его сородичей, и они воспользовались этим в полной мере — но все же, несомненно, их скоро должны были заметить. Каждый мускул в теле Вукса был напряжен как проволока. Его чувства напряглись, пока он ждал неизбежного крика тревоги. Глубоко укоренившийся инстинкт удерживал неофитов на месте, ожидая приказов своего примаса. Захлопнуть ловушку заранее в целях самообороны они могли не больше, чем приказать своим сердцам перестать биться.

Он слышал шаги и хриплое дыхание в маске, видел человеческие силуэты, движущиеся по обломкам всего в нескольких футах от него. Он облизнул губы.

Сигнал прозвучал подобно оглушительному раскату грома. Голос кламавуса их секты извергался из каждого взломанного вокс-рупора лоялистов, из каждой гарнитуры, наушника и громкославителя. Не было слов, которые человеческий разум мог осознать, просто звуковой поток, переплетенный с симфонией разума выводка. Вукс видел, как ополченцы забились в конвульсиях, роняя пистолеты и дубинки и зажимая уши руками. Связист взвыл, его крики затерялись среди какофонии, когда кровь забрызгала линзы его очков изнутри. Он упал, согнувшись пополам, и один из его товарищей разрядил автомат в его тело, пытаясь разбить визжащую вокс-гарнитуру.

Подобно тому, как враг был повержен воем кламавуса, Вукс и его сородичи были воодушевлены им. Кровь пела от восторга, он выстрелил в ближайшего оппозиционера, разнеся ему голову болт-снарядом.

— Восстаньте, во имя Детей Звезд! — взревел он, выстрелив снова. Вокруг него братья и сестры присоединились к перестрелке. Дезориентированные ополченцы падали, как сломанные учебные манекены. Еще больших охватывали языки пламени. Вукс наблюдал, как они катались и горели, пока другие пытались отступить. Хеннгха приготовилась и выстрелила из своего шахтерского лазера, и обжигающий луч пробил броневую пластину главной «Химеры», превратив правую гусеницу в шлак.

Восторг неофитов был недолгим. Турели кадийцев развернулись к цели. Многоствольные лазерные орудия извергали огонь по развалинам, сбивая верующих с ног в облаках крови. Хеннгха упала, на месте ее лица образовался выжженный кратер. Вукс нырнул в укрытие, когда лазерные разряды прошли достаточно близко, чтобы покрыть его кожу волдырями. Он услышал, как его сородичи падают под огненным дождем. Он вознес безмолвную молитву о том, чтобы их деяний было достаточно, чтобы заслужить вознесение.

Затем последовала череда взрывов, выбивших ему воздух из легких. Внезапно сверкнула вспышка. Дымящиеся куски каменных осколков дождем посыпались вниз, отскакивая от укрытия Вукса.

Бесстрашный, он подтянулся как раз вовремя, чтобы увидеть вторую серию взрывов, пронесшихся вдоль края колонны, когда взорвались скрытые заряды. Имперские транспорты содрогались, горели, съезжали с дороги в попытках избежать мин-ловушек. На мгновение Вукс увидел её — редуктуса, пробирающуюся сквозь танцующее пламя, чтобы ловко запустить металлический диск в бок кадийского командного танка. Она исчезла так же быстро, как и появилась. Вслед за ней раздался новый взрыв, подбросивший «Химеру» в воздух, после чего БТР рухнул на крышу.

Вукс с ликованием вскинул кулак, когда вторая волна засевших бойцов поднялась из шахтных бункеров внизу. Гибриды-аколиты прыгали сквозь пламя, выкрикивая боевые кличи, пробираясь среди изуродованных имперских танков. Они обрушились на задыхающихся кадийцев в тот момент, когда имперские солдаты выбежали из своих горящих транспортов. Вукс наблюдал, как убегающие отряды ополчения врезались прямо в неповоротливых аберрантов, которые вырвались из похожей на пещеру дренажной трубы со своим биофагусом. Вукс увидел капитана ополченцев, сбитого с ног сильным ударом отбойного молотка.

Затем послышались механические удары с имперских тылов, темные снаряды взмыли вверх по дуге, а затем упали на место схватки.

— Мортиры! — взвыл Вукс, а потом ничего не осталось, кроме грома и огня.

Он моргнул, пытаясь понять, как он оказался на боку. Боль пронзила тело неофита, когда, задыхаясь от усилий, он поднялся на ноги. Дрожащими пальцами Вукс выдернул острые, как бритва, иглы в форме аквилы из своего бока, плеча, щеки. Лезвия были встроены в каждую поверхность, сверкая, как обнаженные пласты руды. Вукс глупо моргнул, пытаясь привести в порядок свои мысли. Так много его братьев и сестер лежали расчлененными или изрешеченными десятками снарядов. Еще больше погибло на дороге, аколиты и кадийцы были убиты паническим огнем со стороны имперских самоходок.

— Мы должны что-то сделать, — выдохнул он, помогая избранному Кейбу подняться на дрожащих ногах. — Мы должны действовать. Подними знамя. Мы атакуем танки.

— Задержи их внимание на нас как можно дольше, выиграй примасу время, — ответил Кейб, понимающе кивая. Кровь залила его лицо, когда икононосец высоко поднял свой помятый штандарт. Вукс почувствовал, как его захлестнула гордость, когда выжившие из его выводка отреагировали, сплотившись под знаменем, некоторые ковыляли на искалеченных конечностях или прижимали к груди окровавленные обрубки. Он вытащил «Возмездие» из ремней на спине, указывая им, как скипетром.

— Вперед, — прорычал Вукс, отбросив всякую надежду на выживание в пользу защиты культа. — Вперед, заслужите божественную награду!

Именно тогда он увидел трехрукий силуэт, спрыгнувший с изломанной платформы, плащ развевался у него за спиной. Вукс сразу понял, кто это был. Даже когда новоприбывший приземлился на корпус крайнего правого минометного танка, даже когда он поднялся и разрядил свои ручные пушки в следующий танк в очереди, Вукс закричал, узнав его.

«Рыцарь Сумрака! Коготь Спирали! Келеморф!»

Цель стрелка содрогнулась, когда снаряды попали точно в цель. Мгновение спустя танк взорвался изнутри, ослепительный огненный шар рванулся ввысь, плащ Сумеречного Рыцаря развевался, как боевое знамя во время взрыва. Вукс уже бежал, даже когда уцелевшие минометные танки бешено вращались: один пытался сбросить своего непрошеного пассажира, другой пытался взять его на прицел. Еще больше сородичей присоединились к Вуксу, пока он бежал, неофиты и аберранты выли единым гласом выводка. Теперь их ничто не остановит.

Камера была пуста, а на полу из бутового камня валялись разбросанные звенья сломанной цепи. Холод здесь царил всегда, но после вторжения Марбаса он ощущался даже сильнее. Над небольшим помещением довлело чувство глубокого ужаса. Теперь Хранители-во-тьме редко сюда возвращались, хотя прежде они всегда составляли компанию узнику.

Баронетта Сиера Торс, защитница преемника Зимневуали, шагала по крепостным стенам Глакиум-Магна, главной крепости благородного дома на мире Ледопад. При движении её бионической ноги заурчали сервоприводы. Искусственная конечность так же стучала по обледеневшему каменному полу, как и наконечник длинной трости из тёмного вяза. Более того, у женщины вся левая сторона тела была металлической. В местах, где аугментика переходила в живую плоть, виднелись жуткие ожоги. Рядом с баронеттой следовал десятилетний мальчик; пытаясь не отставать, он вынужден был переходить на бег, то и дело дрожа от холода под лёгким снегопадом. Вскоре они достигли бойниц. Ребенок был еще слишком мал, чтобы заглянуть в проем, поэтому он достал специальную подставку и взобрался на неё.

— Зачем мы приходим сюда каждый день? — спросила Торс.

— Чтобы я мог рассмотреть и оценить то, что однажды возглавлю и чем буду распоряжаться, — заявил мальчик, отпрыск Тормун Зимневуаль.

— Верно. Как сейчас всё принадлежит твоей матери, так однажды оно станет твоим. Взойдя на трон дома Зимневуали, ты должен знать Ледопад лучше любого его обитателя. Новый титул потребует почтительности от подданных, но её придётся заслужить. Не забывай, что сила дома кроется в его господине, и верховный монарх — это основа, скрепляющая все воедино. Слабость порождает слабость. А из неё разрастаются политиканство и разобщённость.

Торс указала на заснеженную горную гряду на горизонте.

— Что это?

— Белогорье — обитель дома Пик, — ответил Тормун. — Наших вассалов, хозяев каменоломен и соляных шахт.

— Правильно, — кивнула Торс. — Они присягнут тебе на верность, как присягали твоей семье на протяжении уже тринадцати тысяч лет. Это суровая и гордая династия. Однако помни, в пределах этих стен они твои вассалы, но при встрече — союзники. Их численность составляет пятнадцать процентов от всех рыцарей, которых ты можешь созвать на войну. От напрасных склок с ними не будет никакого толку.

— Да, защитница.

— Ты должен беспокоиться не только об этом крае, равно как и думать не только о дворянах дома Пик. Когда подрастешь и пройдёшь ритуал Становления, твой долг будет лежать на всем мире. В чем ценность Изумрудного Пояс а? А Тернерощи, Пожарища, Грознодрева и Дубопута? Что из всего ими предоставляемого наиболее значимо?

— Мясо и зерно из экваториальных лугов, — ответил мальчик. — Древесина и дичь из великих лесов. — Но на третий вопрос он не ответил. Мальчик крепко задумался, силясь найти разгадку.

— Люди, мальчик. Люди, — сказала Торс. Она обратилась к нему без титула, чтобы научить смирению. — Фермеры, охотники, дровосеки и пастухи — вот благодаря кому живет Ледопад. Без них твой дом рухнет. Мы лишимся торговых договорённостей с другими планетами, а союз с техножрецами Антакса развалится. Более того, наше ополчение из Ледяной стражи останется без войск. Народ Ледопада будет следовать твоим законам и искать в тебе наставление, силу, мудрость и личный пример. Денно и нощно они работают в обмен на защиту. Не существует рыцарей без простых тружеников, а те в свою очередь понимают, что без защитников не будет и их. Уважение народа не менее важно, чем баронов и вассалов. Что говорит наш девиз?

— Быть как зима: суровыми, но справедливыми.

— Правильно, Тормун.

Мальчик дёрнулся, словно собираясь что-то сказать, но осёкся. Многое из услышанного было ему уже знакомо. Он носил одеяния чёрных и серебряных цветов своего дома, а с плеч ниспадал плотный меховой плащ. С бедра свисал меч Наследника — клинок, который полагался ближайшему претенденту на трон дома Зимневуали. Он служил одновременно и символом статуса, и напоминанием самому наследнику о будущей роли предводителя воинов в битве.

— Заскучал, мальчик? — спросила Торс.

— Нет, защитница.

— Не лги мне. О чём ты хочешь поговорить? — Она уже знала ответ. Он был юн и пылок — словом, будущий воин из могучей семьи, проводивший каждую секунду своего свободного времени, играя в битвы на мечах с баронскими отпрысками.

— Я хочу… Узнать про сражения. Прошу, защитница, — робко произнёс Тормун. Он давно усвоил, что уроки проходили в темпе, диктуемом его наставниками и учителями. Кроме того, многие из них прописали бы ему розг за то, что тот не проявил заинтересованности и спрашивал о других темах. В этот раз Торс по какой-то причине решила удовлетворить его любопытство. Рано или поздно ему придётся узнать суровую правду о войне в Галактике. Торс также не могла осуждать его за вопросы, ведь из-за своих ранений она стала полумашиной. Являясь ходячей диковиной, женщина ничего не могла с этим поделать. Она не стыдилась своих увечий — мало что служило более надёжным отражением храбрости.

— Что бы ты хотел узнать? — спросила она.

Тормун потупил взгляд.

— В каких битвах вы бывали, защитница?

— Никто не пойдёт за тобой, если будешь спрашивать и при этом смотреть в пол, — упрекнула она. — Смотри мне в лицо, как придется смотреть всем своим подданным. — Мальчику было непросто выполнить это требование. Один из её глаз был уродливым бионическим имплантатом, который светился кроваво-красным светом. Тем не менее Тормун сделал как сказано. Да, парень не был лишен мужества. Однажды он может стать сильным королём. Мальчик повторил вопрос.

— Хорошо, — сказала Торс. — Я расскажу. Я служу твоей семье более столетия, и большую часть этого срока твоей матери, верховной королеве. Мы вместе проливали кровь на полях Кобеобис а, защищая его от осаждавших этот мир зеленокожих. Тогда с нами отправилось в битву сорок шесть рыцарей. Хоть мы и убили тысячи ксеносов, от лап чудовищ пало восемь дворян. На Ларини VIII мы успели перехватить дворгитских кровопийц прежде, чем они разорили мир бедных фермеров. Мой рыцарь, «Шлем зимы», был залит кровью ксеносов, а руку со «Жнецом» оторвали. В той битве пали дюжина из нашего дома и четверо из Пиков — половина из выступивших. Воистину, воспоминания о кровожадных воплях пришельцев преследуют меня до сих пор. Я говорю тебе это потому, что, хоть каждый из нас и откликнется на призыв к войне, когда бы тот ни прозвучал, битва — не лёгкое дело. Это не шутка и не игровая кутерьма. Отдавая приказ идущим за тобой мужчинам и женщинам, ты обязан знать, ради чего. Следует понимать, что ты от них требуешь, и быть готовым довести да конца любое отданное распоряжение. Все остальное — трусость, и твои дворяне учуют ее запах, как гончая различает запах медведя-шкуродера.

Баронетта Торс заметила, что сказанное завладело вниманием наследника. В его позе и выражении лица было не слишком много возбуждения, однако и не слишком мало. Он рвался проявить себя в бою с этими опасностями, и это было важно. Но при этом он не выглядел самоуверенным, по крайней мере не сейчас.

— Хочешь узнать больше? — спросила она.

— Что случилось с вами, защитница?

— Вопрос так и напрашивался, — улыбнулась Торс. — Мы сражались с нашими самыми ненавистными врагами, друкари. Они снова посмели посягнуть на мир Лангзид. Твоя мать собрала пятьдесят дворян, и я была в их числе. К нашему прибытию на планете уже царила анархия. Дюжины деревень были сожжены, население убито или порабощено. Люди бежали из поселений в крупные города, а им вслед неслась нечестивая гравитехника ксеносов. Должно быть, чужаками командовал особо злобный представитель их мерзкого рода, потому что при нашем появлении они стали атаковать еще яростнее. Обычно многие отступали только завидев нас, ведь они трусы, избегающие честной битвы. Но эти приняли бой. Пусть мы и уничтожили множество их прытких барж, ксеносы всё равно были гораздо быстрее. Выстрелы черной энергии сбивали наших товарищей одного за другим, пробивая и щиты, и броню. В какой-то момент луч угодил в топливные ячейки «Шлема зимы» и поджег моего храброго скакуна. Меня объяло пламя. Помню, как меня вытащили, а затем я очнулась в медицинском комплексе одного из наших кораблей. Последствия ты можешь видеть сам. Теперь, когда я ответила на твои вопросы, ты ответишь на мой. Раз уж хочешь говорить о войне, то расскажи о главных крепостях Ледопада.

— Мы находимся в Глакиум-Магна, стерегущей северные земли. Глакиум-Минор охраняет южные рубежи, и ей командует барон Ифанзор Зимневуаль. Зелёным фортом руководит баронетта Херенза Аргус, а Черноровом — барон Фегрин Парс, известный как Рейдолом. Герцогу Пифранзилю и герцогине Тигранзель Ригаттис вверен Трипон. А во главе Дубостенного гарнизона, сдерживающего обитателей Скрюченного леса, стоит зубце-капитан Иарн Гельт, Ледородок.

Сиера тут же ударила мальчика тростью.

— Забудь эту кличку. Пусть он и низкого происхождения, но Иарн заслужил кресло пилота на десятках полей битв. Именно он вытащил меня на Лангзиде. И запомни: прежде чем сесть на трон Механикум, учиться драться вне рыцаря придется именно у него. А уж капитану ты уделишь все свое внимание.

«Воистину чудо, — подумал Кортуса Вондар. — Хотя и не то, за которым так легкомысленно охотились никчёмные слуги. Впрочем, и не подачка безучастного бога, как хотелось бы верить наивным обожателям Ложного Императора».

«Нет, я обрел его ценой истинной жертвы, — напомнил он себе. — И это чудо несёт в себе безоговорочное обещание могущества».

Замерев на усыпанном постройками утёсе, Вондар созерцал раскинувшийся перед ним Делтрин, проходческую общину макродобытчиков на планете Корпсвейн. От величия организованного им наступления захватывало дух. Основные силы тёмного апостола — отобранные по нумерологическому учению Несущие Слово, — уже прорвали жалкую оборону поселения. Космодесантники Хаоса нанесли удар четырьмя клиньями — стратегия, предсказанная по стихам Третьей книги Лоргара. Помимо братьев, на общину обрушились тридцать два культа, в том числе Рука Гордаза, Трэлльский Кабал, Присягнувшие Энтропии, Распутное Излишество Осирона и многие другие. Не отставали и местные бунтовщики, чьи знания позволили выкурить всех спрятавшихся врагов и принести их в жертву.

— Да устремятся благочестивые к четырём ветрам, да вознесутся их голоса к Священной Квадрифике — Величайшим богам Мироздания! — Вондар нараспев зачитал пророчество, которому его тщательно продуманная тактика стремилась безупречно соответствовать. Будь хоть малейшее запоздание от предписанной эзотерической геометрии, то боги бы об этом узнали. Об этом бы узнал Лоргар. А Вондар всей душой стремился избежать и того, и другого.

Отделения Несущих Слово бросились через удирающих имперских гвардейцев и ворвались в импровизированные бункеры. На трофейных пиках «Лэндрейдеров» красовались свежесобранные головы, добытые с казнённых по пути в Делтрин патрулей моторазведки. Возглавив фаланги «Хищников» и «Поборников», штурмовые танки устремились по макропроспектам, прикрывая огнем ещё больше машин. Громадные и неповоротливые демонические конструкты пробивались сквозь хлипкие баррикады и разрывали обороняющихся гвардейцев на части в фонтанах крови.

— Узрите мой труд, о прославленные повелители, и воздайте должное моим усилиям, — благочестиво возгласил Вондар.

Тёмный апостол наблюдал, как над скоплением шахтных площадок, факторумов, атмосферных очистителей и убогих лачуг общины отражается его грандиозное деяние. В небе появлялись и исчезали вихрящиеся облачные сгустки. Эти громады озарялись изнутри взрывами и вспышками злогня, пока его бесценные хелдрейки охотились за жалкой авиацией поселения. Инверсионные следы демонических машин зловещим образом совпадали с передвижениями воинов внизу, вырисовывая в небе их ритуальное наступление и показывая, чем это нападение было на самом деле: кровопролитием в священном октакаирическом узоре. С его завершением откроются врата для божественных слуг, и этот мир окажется в их власти.

Вондар стоял перед собственноручно отобранной свитой Избранных, а позади него полыхала разрушенная сторожевая застава. Багровая кровь, такая же насыщенно красная, как и покрытые рунами доспехи Несущих Слово, шипела и брызгалась на загнутых топорах или капала с острых зубцов цепных мечей. Оружие все ещё отдавало жаром или гудело от энергии после совершённой всего несколько минут назад расправы. Атакованная станция служила основным логистическим узлом общины, и на её когитаторы и передатчики стекались данные с многочисленных ауспик-систем.

— Джадет, — глубоким, ровным голосом обратился Вондар к своему боговерному чемпиону. — Журналы вокс-связи… Когда объявили тревогу?

Лидер Избранных склонил свой рогатый шлем перед тёмным апостолом.

— Клянусь Словом, мой повелитель, они кричали о помощи тридцать семь хроносегментов, прежде чем мы прорвали их оборону.

Далёкие, но звучные гимны переключили внимание Вондара к ритуальным боевым порядкам его сил. Тёмный апостол выискивал то, что вот-вот должно было произойти. Он был в этом абсолютно уверен. Если сторожевой пост прекратил свои отчаянные призывы именно в тот момент, о котором сообщил Джадет, то на их мольбы уже должны были ответить. Подлинные враги на Корпсвейне славились своей пунктуальностью. Их присутствие было предвидено; он сам истолковал знамения. Тёмный апостол обратился к Диамонаксу Кора Фаэрона, и именно Вондар понял исходившие с Сумеречной Кафедры тени-голоса.

Вот он! Характерный шлейф слюдяной пыли стремительно приближался к городской окраине, находящейся прямо напротив позиции тёмного апостола.

Низкие облака внезапно прорезал вой реактивных струй. Даже на таком расстоянии Вондар отчётливо различил массивный штурмовой корабль в синей ливрее Ультрадесанта. Его ракетные ускорители вспыхнули неистовым пламенем сгорающего прометия и резко затормозили снижение, а затем судно внезапно перешло в атакующий заход, поддерживая наступающую колонну лоялистов.

— И обнажит неверный своё лицо в час помазания, — с удовлетворением прошипел Вондар.

Тёмный апостол достал из обтянутого человеческой кожей поясного чехла бронзовый цилиндр. Это мистическое, украшенное затейливой чеканкой приспособление было одним из нескольких идентичных устройств, имевшихся у его священных офицеров в Делтрине; каждое содержало в себе воплощение одной и той же демонической сущности. Вондар провернул накладывающиеся друг на друга гильзы устройства. Последний резкий поворот ознаменовался влажным треском и жалобным визгом, когда хребет противоестественного существа внутри переломился. Его сородичи в Делтрине сейчас должны были корчиться от симпатической боли — такое средство связи Ультрадесантникам никак не обнаружить.

Там, в охваченном боями сердце Делтрина, все четыре колонны Несущих Слово разделились. Окруженные разношёрстными группами культистов, четыре превратились в восемь, и каждое из подразделений двинулось по заранее обозначенным путям в священный узор. Вондар увидел, что внезапное изменение курса застало Астра Милитарум врасплох. Ультрадесантники же сориентировались гораздо быстрее гвардейцев. Сыны Гиллимана врезались в необычные боевые порядки Несущих Слово, вынуждая тех расплачиваться за продвижение по открытым огневым коридорам. Тёмного апостола не заботила жизнь собратьев. В их смертях было не меньше смысла, чем во вражеских; для освящения божественных лей-линий[1], как того требовало пророчество, их благословенная кровь была столь же желанна.

Силы Вондара вышли на передовую. Мутанты и мучения Хаоса, скрытно проникшие в город через сеть проходов культистов, вырвались из казавшихся безопасными складов и атаковали Астра Милитарум. Одновременно с этим тяжёлые транспорты резко вышли на позиции и высвободили обезумевших одержимых в гущу космодесантников. Искажённые воксом крики известили Вондара о творимом его легионерами кровопролитии, и отчасти ему захотелось присутствовать там лично, дабы с ревом ненависти крушить лоялистам черепа.

«Попридержи свой огонь! Куда более значимая работа ждёт впереди», — упрекнул он себя за желание предаться кровопролитию, когда важные дела ещё не доведены до конца.

Для воплощения задуманного не хватало всего одной детали. Именно поэтому Вондар и его Избранные продолжали наблюдать издалека. Согласно плану ритуализованной битвы, сейчас требовалось жертвоприношение, которое закрепило бы сплетение кровавых событий словно подпись на договоре. Уже тогда, во время подготовки к сражению, тёмному апостолу открылось болезненное видение о грядущей достойной добыче.

От вида того, как их якобы несокрушимые защитники отступают перед одержимыми, гвардейцы удирали целыми ротами, и отчеты о происходящем дарили Несущему Слово особое удовольствие. Однако кое-что не сходилось. Он рассчитывал, что лоялисты пойдут на прорыв, пускай даже ради этого придётся пожертвовать ещё многими собратьями. Так и где же обещанное подношение?

Внезапно позади Вондара прогремела целая буря взрывов. Он с руганью обернулся, осознав, наконец, что это ловушка. Некоторые из Избранных уже скорчились на земле. Вондар увидел, как Ультрадесантники вырвались из укрытия на дальней стороне сторожевого поста и устремились к его позиции. Уцелевшие Избранные отреагировали молниеносно и открыли ответный огонь ещё до того, как в них врезались налётчики. Тёмный апостол взревел от гнева из-за неожиданной засады, однако внутренне возрадовался. Настал тот самый момент — боги исполнили обещание!

— Да одарит жертва благочестивых! Да благословят Тёмные боги ваши клинки, братья мои, и оградят ваши души! — Вондар выплевывал слова проклятой литургии, пока вокруг кипела рукопашная схватка. Скрещивались клинки, гремели выстрелы в упор, облаченные в керамит гиганты врезались друг в друга, словно тектонические плиты. Сигилы на доспехах Несущих Слово вспыхивали варп-светом, отводя удары в сторону или превращая смертоносные выстрелы в клубы серы. Ультрадесантники не сумели развить свою внезапную атаку; фанатизм их врагов был неудержим. Лоялисты были растерзаны один за другим, за исключением лишь последнего, раненого, но живого.

Вондар взмахом руки отогнал Избранных и приблизился к Ультрадесантнику. Налётчик отбросил опустевший карабин и, выставив перед собой клинки, ринулся на тёмного апостола. Несущий Слово развернулся и принял удар на наплечник, а затем взмахнул своим вычурным крозиусом по низкой дуге и опустил его на колено противника. Ошеломлённый Ультрадесантник потерял равновесие и неловко развернулся, подставив спину. Вондар перехватил крозиус двумя руками, а затем обрушил его сверху, раздробив броню, а с ней и позвоночник налётчика. Удар сбил Ультрадесантника с ног, но — что особенно важно — оставил воина в живых.

Стоило космодесантнику упасть на землю, как Вондар принялся скандировать заключительную часть ритуала. Под проклятия слабеющего воина Джадет и уцелевшие Избранные вырезали на лице лоялиста по руне. Небесный символ над тёмным апостолом — кружащийся закрученный вихрь чёрной пыли — был почти завершён. Вондар вынул свой ритуальный клинок из ножен и распорол Ультрадесантнику горло.

— Будем надеяться, что ты обладаешь стойкостью своего папаши, — прошептал Несущий Слово. — Нужно же всё сделать правильно, а это займёт немало времени.

Когда сержант отдал команду по воксу, спрятавшийся среди руин брат-лазутчик Кохариал поднялся и открыл огонь. Его боевые братья сделали то же самое, и лазутчики вместе со своим сержантом Захатом начали выпускать снаряды из болт-карабинов в надвигающееся полчище тиранидов.

Руины храмовой сети утопали в сумеречном сумраке, а их тени сгущались из-за висящих совсем невысоко мрачных пузатых туч. Как из ведра лил насыщенный спорами дождь, чьи капли окрасились в пурпурный. Над землёй клубился светящийся радиационный туман, который был таким густым и обладал таким высоким уровнем излучения, что это запутывало даже авточувства космодесантников. В условиях столь плохой видимости Кохариалу казалось, будто рой тиранидов сливается в единый колыхающийся организм с хитиновым покрытием, когтями и мёртвыми чёрными глазами.

Подобного зрелища хватило бы, чтобы заставить неулучшенных солдат сбежать в ужасе. Кохариал же непреклонно продолжал делать точные выстрелы. Его болт-снаряды пронзали мрак, взрывая головы чужаков и разрывая на куски чудовищ, но юркие, скачущие твари приближались с каждой секундой.

— Это «Порткуллис», контакт с противником, — доложил сержант Захат по стратегической вокс-сети ударного соединения. — Условия окружающей среды неблагоприятные, мешают работе наших авгур-прицелов, но предварительно основные силы противника атакуют по расчётным направлениям.

— Что с альфа-целью? — пришёл ответ от магистра Лазаря.

— Подтверждение затруднительно, — провоксировал Захат, в то время как Кохариал с братьями продолжали стрелять.

Тираниды являли собой беспорядочную и волнящуюся массу, которую наполовину скрывали дождь, туман и тени. Твари неумолимо двигались вперёд несмотря на обстрел лазутчиков, перебираясь через груды собственных мертвецов, а присутствующие в толпе существа с оружием вели ответный огонь и забрызгивали позицию Тёмных Ангелов кислотой, что шипела на камнях и керамите. Брат Натам рядом с Кохариалом пошатнулся и рухнул назад. Лицевая пластина его шлема превратилась в жуткую пузырящуюся маску.

— Понял, «Порткуллис». Помощь уже близко, — передал Лазарь.

Его холодное спокойствие ярко контрастировало с царящей вокруг Кохариала стремительно нарастающей свирепостью. Судя по огонькам ауспиков, на позицию лазутчиков, подобно лавине, надвигались сотни ксеносов, которые сулили космодесантникам лишь смерть. Однако, Кохариал их игнорировал. Он знал свой долг.

Над головами лазутчиков раздался рёв двигателей, после чего эскадрилья чёрных «Лэндспидеров» изрыгнула в сторону роя снаряды и ракеты. Машины полубочкой ушли вверх и в сторону, но прежде, чем улететь, они выпустили химические осветительные снаряды, которые породили багровое облако. Свет от него превратил поле боя в сцену из священных писаний, где говорилось о месте вечных мук.

Столь многочисленным и кошмарным оказался подсвеченный рой, что Кохариал не смог сдержать возглас потрясения. Враги напоминали зловещую приливную волну, готовую захлестнуть их позицию. Он с невозмутимой уверенностью осознал — этот поток смоет лазутчиков. Тем не менее, впереди полчища ксеносов тяжеловесно двигались три огромных зверя с серповидными когтями и похожими на палицы хвостами, которые ломали своими тушами древние колонны и пробивались сквозь стены.

«Карнифексы, — подумал Кохариал. — Крикуны-убийцы, а за ними…»

— Присутствие альфа-цели подтверждено, — доложил по воксу сержант Захат в тот момент, когда движущиеся в авангарде биоформы прыгнули на лазутчиков, но были отброшены назад болтерным огнём в упор. — Визуальная идентификация: тиран улья.

— «Порткуллис», отступайте, — пришёл отрывистый ответ магистра Лазаря. — «Убийца зверей», начинайте атаку.

— Выходим из боя! — рявкнул сержант Захат. — Схема ведения огня «Буйство». Точка сбора «Крепость».

Кохариал и его боевые братья уже покидали укрытие, ведя автоматический огонь для прикрытия собственного отхода. Тела тиранидов разрывались с влажными звуками, а от брони лазутчика со стуком отскакивали хитиновые осколки. Он полил огнём трёх тварей с клинками, что пытались сразить Белота, и откинул созданий назад, позволяя шатающемуся боевому брату присоединиться к отступающей группе. Брату Атариалу повезло меньше. Его горло и грудь пробили метровые когти, после чего он рухнул на землю и исчез под ксеносами.

Выжившие лазутчики бежали сквозь пелену хлещущего дождя. Они перепрыгивали кучи обломков и перемахивали через низкие стены, изо всех сил стараясь держаться впереди наступающих им на пятки и скрежещущих зубами чудовищ. Кохариал с хрустом под ногами мчался по внутреннему двору, но из-за радиационного тумана он не мог сказать, ступает ли по битому стеклу или разбросанным костям. На мгновение в голове возникла предательская мысль, что Лазарь слишком поздно осуществит удар, что вскоре земля здесь будет усеяна и костями лазутчиков. С отвращением отмахнувшись от неё, Кохариал продолжил бежать.

В сумерках вспыхнул яростный свет и раздался грохот, когда огонь открыли ждавшие в засаде основные силы Тёмных Ангелов. На хищном рое тиранидов, который вытянул свои чужацкие щупальца, клюнув на наживу в виде отделения Захата, сомкнулись челюсти контратаки магистра Лазаря. Буря огня поглотила десятки ксеносов. Едва видимые танки шумно выехали вперёд, рассекая завесу ливня лучами люменов и стреляя из пушек, а со стороны руин, где засела огневая поддержка, к противнику устремились залпы плазмы и ракет.

Зная собственную часть в этом плане, Кохариал вместе с выжившими товарищами по отделению заняли заранее обозначенное место в боевом порядке и добавили к обстрелу мощь собственного оружия. Лазутчик испытывал мстительное удовлетворение, когда крупные группы тиранидов превращались в кровавую дымку, словно забежав прямо в промышленную молотилку. Колесо фортуны повернулось столь внезапно, а ситуация изменилась столь радикально, что рой ксеносов отпрянул назад подобно раненому зверю, вот-вот готовому пуститься наутёк.

А затем донёсся грохот шагов и раздался чудовищный рёв. Трое крикунов-убийц выдержали обстрел и врезались в порядки Тёмных Ангелов будто живые тараны. За ними следовал тиран улья, чьё грозное присутствие удерживало рой от бегства. Его уродливое био-оружие выплевало в Тёмных Ангелов шипастые осколки. Мелкие тираниды вновь устремились в атаку прямо сквозь бурю огня, намереваясь вступить в ближний бой.

В ответ на это, словно материализовавшись прямо из теней, появился Лев. Верность светилась подобно маяку во мраке, а щит Императора гудел от заключённой в нём энергии. Рядом с примархом двигалась группа соратников Внутреннего круга, сформировавшая его почётную гвардию.

Одного лишь вида Льва, пусть и скрытого льющимся дождём да фосфоресцирующим туманом, хватило, чтобы в груди Кохариала бешено забились сердца. Он чуть не забыл про стрельбу, наблюдая за тем, как размахивающий Верностью примарх атакует выводок карнифексов. Он принял удар гигантского когтя на щит Императора, и крикун-убийца качнулся назад, когда из щита вырвался конвертированный импульс силы, принявший форму расширяющей ударной волны с каплями дождя и обрывками тумана. Прежде, чем исполинский чужак успел прийти в себя, примарх с плавной стремительностью сократил дистанцию и вогнал остриё Верности в глаз крикуна-убийцы. Провернув клинок, Эль’Джонсон вырвал оружие, а его жертва рухнула на спину. Из изувеченной морды твари брызгал ихор.

Другой крикун-убийца ворвался прямо в гущу соратников Внутреннего круга и попал по одному из воинов своими широкими конечностями-клинками, впечатав того в стену. Поток изрыгнутой биоплазмы испепелил второго. Тем не менее, жертвы боевых братьев позволили их товарищам окружить зверя и обрушить на него мечи.

Третий крикун-убийца с рёвом устремился ко Льву, намереваясь заключить примарха в свои смертельные объятия. Примарх стал отступать назад, непринужденно парируя и блокируя удары клинком и щитом. Он заманивал ксеноса под перекрёстный огонь Тёмных Ангелов и их бронетанковой поддержки. Когда обстрел прикончил карнифекса, Лев перепрыгнул через светящиеся изуродованные останки и устремился к настоящей добыче.

Теперь брат Кохариал действительно перестал стрелять из болт-карабина на несколько секунд, следя за поединком Льва и тирана улья. Клинок и щит раз за разом сталкивались с рубящим костяным мечом и извивающимся живым хлыстом. Хоть сражение и продолжало бушевать вокруг рыцаря и его чудовищного противника, Кохариалу казалось, будто оно померкло, накрытое тенью ветвей какого-то призрачного первобытного леса. Крики тиранидов и грохот стрельбы отдавались в ушах лазутчика глухими звуками, и на мгновение ему показалось, что он отдалился от собственного тела и наблюдает за самим собой со стороны. Реальным и отчётливым для Кохариала был лишь поединок Льва, подсвеченный вихрящимся туманом словно некая сцена из легенд.

Примарх с поразительной внезапностью отсёк руку-меч врага, что заставило лазутчика вновь сосредоточиться на битве. Тиран улья завизжал и обвил шею Эль’Джонсона живым хлыстом. Увидев кровь примарха, смешивающуюся со стекающей по украшенному нагруднику дождевой водой, Кохариал в ужасе вскрикнул, но Лев как будто бы даже не заметил раны. Он впечатал в грудь тирана улья щит, раскалывая хитин и разрывая органы. Чудовище пошатнулось, а примарх крутанул Верность и рассёк живой хлыст с треском, напоминающим звук порвавшейся жилы. Затем Эль’Джонсон отвёл клинок назад и срубил ксеносу голову.

Жуткий чужак ещё продолжал стоять на протяжении нескольких ударов сердец, брызжа ихором из обрубка шеи, после чего рухнул на землю грудой омываемого дождём мяса. Смерть тирана улья подействовала на истерзанный рой мгновенно, словно удар током. Существа принялись вопить и завывать, кусая друг друга или взмывая в воздух, панически махая крыльями. Когда Лев повернулся к своим воинам с высоко воздетой Верностью, Кохариал воспрял духом.

— Обрушьтесь на них, мои сыны! — проревел примарх. — Отбросьте этот чудовищный рой! За Императора!

Затем примарх развернулся и, окровавленный, но несломленный, врезался в толпу дрогнувших тиранидов. Распевая литании верности и ненависти, Тёмные Ангелы последовали за генетическим отцом в гущу схватки. Среди них был и Кохариал. Его болт-карабин изрыгал снаряды, пока Лев вёл лазутчика и остальных боевых братьев к победе.

Кустодий Калладайс Тавровалия Кеш стояла на мостике эсминца типа «Кобра». Боевой корабль, носивший имя «Бдительное пламя», входил в состав мощного боевого флота Соляр. Она держалась в тенях в задней части мостика, расположившись в том месте, откуда могла наблюдать за действиями любого члена экипажа: в приборных ямах, у оружейных святилищ или — как в случае стоящего навытяжку командира корабля Летвика — прямо перед командным троном.

Кеш подумала, что, к чести Летвика, тот умудряется выполнять свои обязанности, не оглядываясь на окружённого тенями гиганта в золотых доспехах. Конечно же, несмотря на попытки сохранять невозмутимый внешний вид, он сильно нервничал, как и все мужчины и женщины в помещении. Кеш ощущала едва заметный запах адреналина в переработанном воздухе, слышала стук их сердец в ушах. Однако, как и следовало ожидать от команды, удостоенной чести войти в патрульный флот самой системы Сол, они оставались эффективны.

Кеш воспользовалась этой эффективностью. По своей воле она изменила сам процесс отбора, призванный гарантировать, что только самым верным, послушным и находчивым экипажам будет доверена пустотная защита Тронного мира.

Уловки были лишь ещё одним оружием для наилучшего выполнения её долга. В самом деле, как подумала Кеш, в этой галактике почти нет ничего такого, что Адептус Кустодес не могли бы при необходимости использовать в качестве оружия. Эта мысль, в свою очередь, породила другую и заставила ее заговорить.

— Командир корабля, — сказала она. Хотя Кеш не повышала голос, её глубокое контральто пронеслось над гулом переговоров на мостике подобно раскатам далёкого грома над ветреными лугами. Не считая бинарного шума сервиторов экипажа и тектонического гула корабельных двигателей реального пространства, воцарилась тишина.

— Миледи? — спросил Летвик, не сводя глаз с экипажа. Кеш заметила, что костяшки пальцев мужчины побелели — настолько крепко он сжал руки за спиной.

— Каково состояние груза?

Летвик помедлил с ответом. Вместо этого командир корабля перевёл взгляд на офицера в накрахмаленной форме, чей бионический глаз кабелями соединялся с когитатором, за которым та сидела. Её пальцы забегали по клавишам-рунам, и она что-то пробормотала в вокс-бусину, прежде чем доложить.

— Засекреченные боеприпасы остаются стабильными, сэр. Стазис-поле устойчиво. Магос Клейст докладывает о нулевых выбросах энергетики, преодолевающих меры сдерживания.

— А телепортариум? — спросила Кеш, обращаясь напрямую к офицеру. Та побледнела, но сохранила самообладание и быстрыми нажатиями клавиш вывела свежие инфопотоки.

— Магос Клейст сообщает, что машинные духи устройства находятся в состоянии сильной ярости, миледи. Энергоколодец заполнен на девяносто семь процентов. Показатели продолжают расти в пределах допустимых значений и приближаются к ста процентам.

Кеш кивнула и отвлеклась от мыслей о команде мостика. Все было готово. Телепортариум, установленный на «Бдительном пламени» техномагосами, от которых кустодий потом тихо избавилась, станет средством доставки. Она введёт в него метафизические координаты и инфоклависы настолько секретные, что о них неизвестно даже Верховным лордам Терры. Затем она прикажет поместить боеприпасы — с огромным риском украденные из тайного арсенала эзотерических и невероятно смертоносных вещей — на помост телепортариума.

После этого оставалось только дождаться момента, когда экипаж «Бдительного пламени» доставит её на расстояние удара, и запустить телепортационную последовательность.

И всё же существуют риски и неясности, которых не могут избежать даже обладающие могуществом Кеш. Эзотерические охранные слои вокруг её цели были древними, а истина о них была утеряна уже давно даже для тех, кто укрывался под их эгидой. Они могли бы превзойти коды Кеш, уничтожив её боеприпасы во время переноса или активировав их и убив всех на «Бдительном пламени».

Даже если груз материализуется в точке назначения, могут существовать и другие меры экранирования и сдерживания, о которых Кеш не было известно. Есть секреты, ведомые только генерал-капитану. Вполне вероятно, как считала Кеш, существуют и тайны, о которых не знал даже он. Некоторые знания ныне хранились только в памяти самого Повелителя Человечества.

Но прежде всего нужно было пройти или провалить испытания человеческой воли и способностей. Она уже не в первый раз подумала о том, что странно всеми своими сверхчеловеческими способностями и интеллектом стремиться к достижению цели, столь категорически противоположной предназначению её жизни. Конечно же, ничто из этого не могло её остановить. Такова природа долга. Если все планы Кеш сбудутся, то чуть более чем через три стандартных терранских часа она поместит компактную циклонную боеголовку на полированный пол тронного зала Императора. Затем, в теории, та должна будет сдетонировать, апокалиптическим взрывом уничтожив Соратников и Повелителя Человечества.

Конечно, большая часть Кровавых Игр включала в себя более прямые попытки убийства или саботажа. Кустодии проникали во дворец под прикрытием лжи, посылали наёмных убийц всех мастей, пытались скомпрометировать высокопоставленных адептов — однажды, например, даже инквизитора, — чтобы те выступили в роли орудия. Несколько прогрессивно мыслящих личностей даже пытались саботировать сам Золотой Трон. Нужно было испробовать все методы, какими бы эзотерическими или экстремальными они ни были. Нужно было проверить все средства защиты, даже уничтожив их в случае необходимости. Кустодиям нет смысла избегать каких-либо направлений атаки, ведь враги Императора этого точно не сделают. И не зря Калладайс Тавровалия Кеш была выбрана для нескольких Кровавых Игр — она обладала определённым чутьем на грандиозное и неожиданное.

В течение следующего часа на носовых вид-экранах всё раздувался шар Тронного мира. С укреплений, висящих в пустоте, были затребованы коды доступа, но, разумеется, экипаж «Бдительного пламени» обладал всеми необходимыми паролями. Более того, хотя их неоднократно расспрашивали по поводу незапланированного отхода от маршрута патрулирования, прикрытие, которым снабдила их Кеш, выдержало. Они везли атташе дома Хельмавр, прибывшего с Некромунды по вызову магистра Администратума. Они заявили, что атташе пожелал путешествовать подобным образом дабы избежать недавней угрозы покушения со стороны знатных соперников, а также знакомого, которому он проиграл значительную сумму. Эту ложь скрепили безупречные инфоподделки соответствующих разрешительных гербов. «Бдительное пламя» двинулось дальше.

Поля пустотных мин, увенчанные орлиными головами орбитальные пушки длиной в мили, полёты патрулирующих пустотных штурмовиков со стартовых палуб пронырливых кораблей-носителей — «Бдительное пламя» миновало их все. Во время каждой проверки Кеш чувствовала напряжённое ожидание команды мостика, и в особенности их командира.

На них проступал пот, их руки и голоса почти незаметно дрожали, а взгляды уклончиво метались по мостику. Кеш подозревала, что с каждым новым допросом по крайней мере часть из этих мужчин и женщин надеялась, что их раскроют. Они не хотели выполнять её приказы, ибо в какой-то степени считали их безумными, даже если те исходили от одного из Адептус Кустодес.

Они не хотели следовать за ней, но оказались зажаты в тиски и надеялись, что кто-то другой возьмёт выбор на себя и освободит их.

Через полчаса желание экипажа было исполнено.

Кеш раньше всех на борту получила предупреждение, почувствовав внезапный всплеск эмпирейной энергии в сочетании со скачком давления и резким перепадом температуры, предвещавшими телепортационный удар. Ее копьё Хранителя было направлено на цель ещё до того, как на мостике раздались первые звуки тревоги и вой сирен. На внешние обзорные порты опустились бронированные ставни — тщетный акт защиты от врагов, которые уже высадились в самое сердце корабля. Когда вспышка телепортации угасла и показались пятеро громадных фигур, Кеш обнаружила, что прямо в неё целятся нескольких наручных гранатометов «Балистус». Несмотря на то, что на нее была готова обрушиться огневая мощь, достаточная чтобы разорвать на части даже её генетически выкованное тело, она не смогла сдержать холодной улыбки.

— Щит-капитан Никодимий, — поприветствовала она.

— Кеш, друг мой, — ответил монументальный воин в золотых доспехах, окружённый четырьмя гигантскими кустодиями-алларусами. Его улыбка напоминала таковую у Кеш. — Столько времени прошло.

— С начала этих Кровавых Игр прошло восемьсот семьдесят три дня, шестнадцать часов и девять минут, — ответила Кеш.

— Но теперь они завершены. Я направил в твой телепортариум ещё одну команду. В данный момент они обезвреживают бомбу. — Никодимий покачал головой. — О Трон, Кеш, боеголовка класса «Экстерминатус»? Не слишком тонко…

— Но она могла оказаться эффективной, — ответила Кеш. Их обоих отрезвила эта мысль. — Что же насторожило вас?

Щит-капитан Никодимий окинул суровым взглядом дрожащего командира корабля и крайне побледневший экипаж.

— Вокс-офицер Эва Бхаттур, покажитесь, — приказал он. Сжав челюсти и не в силах совладать с дрожью непослушного тела, офицер с глазной привязью поднялась на ноги и отсалютовала знаком аквилы.

— Офицер Бхаттур сочла нужным проигнорировать твой запрос о сохранении абсолютной тайны. Среди стандартных инфопосланий она отправила закодированный сигнал бедствия, и мы его засекли.

Корабельный мастер Летвик задохнулся от возмущения, но, прежде чем он успел выговорить своему непокорному офицеру, щит-капитан указал на него пальцем, призывая замолчать.

— Есть те, кто назвал бы такое неповиновение кустодию ересью, — медленно произнесла Кеш. — И всё же в данном случае бездумное подчинение чревато бесконечно большим злом.

— Твои рекомендации? — спросил Никодимий.

— Эта команда несостоятельна, — ответила Кеш. — Меч, легко обращающийся против своего хозяина, не даёт защиты. Но пример может быть поучителен. Мы передадим командира корабля Адептус Механикус — пусть они сделают из него сервитора, если уж он желает служить так бездумно. Что касается офицера Бхаттур, то можно надеяться, что в будущем она будет управлять этим судном с теми же мужеством и чистотой веры, что она продемонстрировала сегодня. Защита Золотого Трона требует не меньшего.