Лукас Плут, Лукас Шакал, Лукас Смутьян, Лукас Весельчак, Проклятье Хротгара, Отрава Дворьяка, Спаситель Эликсира был в хорошем подпитии, когда в Великий Зал ворвался Кровавый Коготь. Вокруг братья Космические Волки шумно боролись на руках, соревновались, кто больше выпьет, и рассказывали хвастливые предания о славном прошлом.

– Братья, – молодому Волку пришлось повысить голос, чтобы привлечь внимание пьяных товарищей. – Фенрис атакован! На границе системы флот Архиврага, а его командующий передает свои угрозы по открытому каналу!

Космические Волки вопреки своему состоянию отреагировали на заявление Кровавого Когтя, а кое-кто в смятении поднялся на ноги. Лукас отвлекся от попытки перепить Юрри Железного Когтя и, пошатываясь, направился к вестнику, ленивым жестом дав команду «отбой» боевым братьям. Стазисная бомба, имплантированная вместо одного из сердец космодесантника, ритмично пульсировала, напоминая о данном обещании. Лукас пристально посмотрел на юношу, слегка покачиваясь из-за последствий трехдневных возлияний.

– Ты мне кого-то напоминаешь? – невнятно произнес Лукас. – Я не знал твою матушку? – спросил он, ткнув пальцем в грудь юноши.

– Не знаю, брат, – ответил молодой Кровавый Коготь. – Ты говоришь мне об этом на каждой пирушке.

В отличие от Лукаса, прошедшего через процедуры становления космодесантником с относительно прочными воспоминаниями о событиях прошлой жизни, молодой Кровавый Коготь забыл большую часть своей юности на Фенрисе.

– Мне кажется, у тебя мои глаза. Должно быть, я… знавал твою пра, а может прапрабабку, – Лукас разразился долгим и громким смехом.

– Итак, что там с флотом Архиврага?

– Их лорд приветствует нас, угрожая обстрелять Клык с орбиты.

Лукас немедленно закрыл глаза, позволив оолитовой почке очистить кровь от токсинов, которые сказывались на его зрении, рассудительности и прочих способностях. Все, кроме одной Великой роты охотились в Империуме. Тем же, только на Фенрисе, занимался оставшийся на планете Волчий лорд Кровавый Вой – он с большей частью роты истреблял великих зверей Фенриса, пока лучи Волчьего Ока согревали ледяной мир. А значит именно Лукас, несмотря на то, что провел всю жизнь Космического Волка среди Кровавых Когтей, фактически командовал Клыком и его обороной. Шакал не по своей воле оставался в крепости. Последний из многочисленных проступков, остановивших его возвышение в рядах Ордена, так сильно рассердил Свена Кровавого Воя, что тот приказал Лукасу не попадаться ему на глаза тридцать ночей, чтобы не убить его в приступе гнева.

Когда Лукас открыл глаза, зрачки вернулись в обычное состояние, а речь стала внятной.

– Переключи его на вокс-приемники Великого Зала.

Кровавый Коготь подошел к пульту связи в конце огромного помещения и поработал с настройками. От толстых каменных стен отразился древний и жуткий голос.

– …омылся в огнях Калта, переродился в пламени, чтобы нести Изначальную Истину среди звезд и кровавое возмездием тем, кто чтит Труп на Троне, распространять тьму там, где есть свет…

Некоторые воины из стаи Лукаса бросили пьянствовать и прислушались. Лукас вмешался, перебив говорящего на полуслове.

– Кто, во имя Девяти Преисподних, ты такой и что за чушь мелешь?

В последовавшей тишине остро ощущалось непонимание говорившего: как кто-то мог обратиться к нему с таким непочтением.

– Я – лорд Моефранк из Легиона Несущих Слово, избранный Лоргара Аврелиана, разрушитель сотни миров, поработитель миллиарда душ и Погибель Фенриса!

– Никогда не слышал о тебе, – ответствовал Лукас и окинул взглядом Великий Зал, надеясь заметить проблеск узнавания у своих воинов. В ответ они только отрицательно покачали головами.

Несущий Слово снова заговорил с ноткой нетерпеливого гнева в голосе.

– На Кавлок Прайм я лично убил два десятка ваших седовласых ветеранов! На мире Сетока я забрал души шестидесяти чемпионов вашего Ордена! Всего несколько месяцев назад лорд Хротгар пал от моего клинка, его кровь осквернила землю Кви’Ки’Си в тот же момент, когда ее ядро взорвалось и разлетелось на куски. А теперь шавки Ложного Императора заплатят за свою дерзость!

Лукас заговорил тихо, чтобы его слова не передались по воксу.

– Хротгар мертв? Я ему никогда не нравился, как впрочем, и он мне. Кто-нибудь, не забудьте сказать об этом Гримнару при встрече.

– Тысячелетия шавки Фенриса пересекались с моей судьбой, но вот настал день, когда я преподнесу ваши сердца и кости Губительным Силам! Мой флот готов превратить вашу крепость в руины. А теперь умоляй, Космический Волк. Умоляй о пощаде, прежде чем я отдам приказ истребить вас. Умоляй, как и подобает трусливому псу, кем ты и твои родичи являетесь.

– Уничтожение нас с безопасности высокой орбиты отдает трусостью. Но я и не ожидал иного от самодовольного ублюдка из XVII Легиона.

Лукас на миг прервался.

– Но учитывая твои достижения против моего Ордена, я вполне пойму, если ты не решишься высаживаться на планету.

Из вокс-передатчиков загремел голос космодесантника Хаоса, отражаясь от стен Великого Зала.

– Я сокрушу вас! Под моим командованием почти четыре сотни Несущих Слово и, по крайней мере, двести тысяч верных, готовых подчиниться каждому моему слову.

– Это не похоже на честный бой. Мы можем подождать, если тебе захочется набрать побольше вояк.

На заднем фоне поднялся рев яростного негодования, и Несущий Слово отключил вокс-связь. Через несколько секунд она восстановилась, голос Моефранка звучал решительно.

– Кто у вас командует, пес? Отвечай!

– Это буду я, – отозвался Лукас.

– Воистину щенки Русса глубоко пали! Да будет так. Я требую права воина на ритуальный поединок – испытание чемпионов на открытой местности. Увидим, кто из нас трус, когда я вырву твои клыки из черепа и вобью в глаза. Назови место своей смерти, шавка.

Лукас неторопливо подошел к пульту и повозился с управлением.

– Вызов принят. Испытание чемпионов с почетной стражей.

Он нажал незаметную руну на наруче, выдернул из кармашка спрятанный портативный инфозонд и вставил в одно из входных гнезд пульта. Экран замерцал, после чего вниз побежали колонки с буквами на высоком готике вперемешку с фенрисийскими рунами.

– Ты увидишь, что я только что открыл окно в нашей системе и орбитальной защите. А также отсылаю тебе векторы сближения… – Лукас повернул инфозонд в гнезде, – … ведущие к участку открытой местности, подходящей для такого поединка. Эта земля священна для нашего Ордена, на ней всегда разрешались подобные конфликты. Через час мы будем ждать тебя там. Приготовься умереть с честью, предатель. То, как ты умрешь, не оправдает твои преступления против Всеотца, но я полагаю, что мы все должны с чего-то начать.

– Наслаждайся этим часом, Космический Волк, он будет последним для тебя, – ответил Несущий Слово, прежде чем Лукас разорвал связь.

Принесший весть Кровавый Коготь и остальные зеленые новички быстро собрались перед старшим товарищем, ожидая приказов. Лукас, не обратив на них никакого внимания, направился в противоположную сторону – к столу, заставленному кружками, кувшинами и бутылками. Он взял полный бочонок мёда и одним залпом осушил содержимое. Не удовлетворившись степенью опьянения, он повторил процедуру с другим сосудом, а затем еще с одним. Наконец, содержимое токсинов в крови вернулось на подходящий уровень, и Лукас, выжав намокшую бороду, лег на скамью и закрыл глаза.

Стая в замешательстве уставилась на него.

– Мы должны приготовиться к битве, брат, – заявил вестник.

– Я вызову по воксу лорда Кровавого Воя, – добавил Йоргенн Верный Коготь.

– Да, а ты должен поделиться с нами планом по разгрому превосходящей армии, – добавил Мортен Неумолимый Молот. Из-за белых волос и бороды он выглядел гораздо старше своих тридцати зим.

– Не будет никакой битвы, – ответил Лукас, не открывая глаз.

– Не понимаю, брат, – вмешался Оле Смышленный Клык. – Несущие Слово собираются высадиться на Фенрис, а ты отказываешься сразиться с ними?

– Я не отказываюсь, – ответил Лукас раздраженным тоном и, открыв один глаз, взглянул на стаю. – Я устроил так, что не будет никакого врага.

Среди подчиненных пробежался смущенный ропот.

– Отправленный мной искажатель данных типа «Корсар» снабдил машинный дух их корабля фальшивой топографией Фенриса, а также координатами самого центра моря Потерянных Душ. Как вам известно, лед там и в лучшие времена тонок, а летом едва ли может выдержать вес снежного зайца, не говоря уже о космодесантнике в полной броне.

Он закрыл глаза и перевернулся на бок.

– Если каким-то Руссовым чудом кто-то из них доберется до берега, можете смело будить меня, – сказал Лукас, после чего Великий Зал наполнился его храпом.

• перенаправление Зов Хаоса / Call of Chaos (цикл)

– Изгнание, – процедил лорд Антонидас Хайош из Жутких Когтей. Во тьме челнока его лицо освещали лишь мерцающие энергопроводники доспехов. – Почему они просто меня не убили, не повесили голову на пику у врат? Почему... изгнание?

– Так предписывает закон, – ответил ему хирургеон Коридис. – Согласно эдиктам ордена изгнание – подобающее наказание за попытку захвата власти.

– Эти законы приняли трусы! – зарычал Хайош. – Глупцы, жившие во времена, когда Жуткие Когти ещё прозябали под ярмом Империума! Даже теперь, когда орден отринул Бога-Трупа ради владык варпа, это малодушие таится в душах наших братьев. Они боялись сделать из меня мученика, хирургеон! Недовольные подняли бы мою отрубленную голову как знамя и торжественно водрузили бы её на стенах крепости! Я был изгнан потому, что они боялись, чем я стану после смерти...

Челнок опустился, и его реактор погас навсегда.

В нём едва хватило топлива для полёта к планете, оказавшейся в день суда над Хайошем поблизости от флагмана Жутких Когтей.

– Однажды они поплатятся за свою глупость, – проворчал Атонидас.

Кормовая аппарель с грохотом опустилась, открыв взгляду изнывающие от жары джунгли, скрывшие землю под исходящим паром тёмно-зелёным пологом. Корабль приземлился на открытом холме, но вокруг Хайош видел лишь простирающиеся на километры заросли, из которых поднимались горы и плато. По небу медленно плыли тяжёлые облака, и среди них кружили стаи вопящих птицеподобных созданий, всполошённых появлением челнока.

– Нам повезло, – заметил хирургеон, выходя наружу вслед за Антонидасом.

– Повезло? Нас предали! – изборождённое шрамами и морщинами лицо Хайоша скривилось от ярости. – Мы стали бездомными бродягами, по твоему это – повезло?!

– Нас могли изгнать в мёртвый мир, – возразил Коридис, даже не моргнув. Похоже, что хирургеона не тревожила ярость владыки... – Или отравленную планету, где даже мы не могли бы дышать. Но этот мир полон жизни.

Хайош втянул воздух, чтобы заговорить, но услышанное успокоило его ярость, смягчив суровое лицо.

– Полон жизни, – повторил Антонидас. – Братья! Прочешите местность! Не будем же мешкать!

Вместе с владыкой в изгнание отправилось выжившие воины отделения Моритуриса, вместе с ним пытавшегося захватить тронный зал крепости-монастыря Жутких Когтей. Немногие пережили яростную перестрелку. Среди погибших оказался сам сержант Моритурис, и теперь изрядно поредевший отряд возглавлял брат Форелм.

– Занять позиции! – закричал Форелм, указывая силовым топором. – Нужен круговой обзор! Найдите подходящие укрытия, мы тут как на ладони. Вперёд, собаки!

– И где есть жизнь, – сказал Хайош, глядя, как рассредоточились его воины, – там можно воздвигнуть империю. Великие цивилизации зарождались из меньшего.

– Пока что нам стоило бы задуматься о выживании, – возразил Коридис. Никто не знал, почему с изгнанниками ушёл и хирургеон, не участвовавший в их заговоре. Сам Коридис сказал, что намеревался собрать геносемя братьев, когда те погибнут, и однажды вернуться в орден. Однако едва ли кто-то ему поверил.

– Пусть об этом думают мои воины, – ответил ему Антонидас. – Мне же следует смотреть в будущее. Мы – Жуткие Когти, и нам недостаточно просто существовать. Коридис, мы рождены не выживать, а править!

– Вижу признаки разумной жизни, – доложил по воксу один из космодесантников. – Дым от небольших костров, расчищенная земля к юго-востоку.

– Значит, здесь всё и начнётся, – кивнул Хайош, скривившись в непривычной улыбке.

Жители планеты называли её Яэглор, Бесконечная Зелень, Пожиратель Беспечных. Они жили в лачугах и приземистых глиняных домишках, а по ночам разжигали костры, чтобы отпугнуть хищников. Теперь же они испугано глядели из-за деревьев на вошедших в их поселение Жутких Когтей.

– Ты! – закричал Хайош, показав на одного из дикарей, выглядевшего не таким напуганным, как остальные, и поманил его силовым когтем. – Иди сюда!

Встревоженно озираясь, человек вышел из-за деревьев. Его загорелую кожу украшали шрамы и нанесённые краской отпечатки рук, и носил он на себе лишь набедренную повязку из звериной шкуры, да кости и черепа крошечных животных, свисавшие с продетых в кожу крючьев и жил. На вид его возраст было не определить, однако дикарь казался настолько старым, насколько вообще мог быть житель такого мира. Запинаясь, он произнёс несколько слов, которые Антонидас понять не смог.

– Переведёшь? – спросил он у хирургеона.

– Это старый диалект Низкого Готика... я читал написанные на нём древние книги. Должно быть, это люди – псевдоаборигены, попавшие сюда в конце эпохи Расселения, а общество их выродилось даже ниже феодального уровня.

– И что он говорит?

– Да спрашивает, кто мы.

– Расскажи ему.

Коридис ответил, и дикари напугано переглянулись, пытаясь осознать услышанное. Огромные воители в доспехах пришли с небес, принеся с собой знание об истинных богах! Невозможно было понять, поверили ли эти люди словам хирургеона или хотя бы поняли его. Подобные изолированные от всего человечества племена пребывали в одиночестве так долго, что начали считать, что родились из земли планеты, на которую их предки высадились лишь тысячелетия назад, что мгновение по меркам вселенной.

– Он молит, чтобы мы смилостивились над ними, – заговорил Коридис, переводя слова старейшины. – Они – благочестивые и мирные люди, готовые принести жертвы своему богу, если это задобрит нас.

– Неужели? – фыркнул Хайош. – И кому же? Кто их бог?

Коридис перевёл вопросы лорда, и старейшина показал на дальний край деревни, туда, где десяток лачуг окружал холм, на котором стояла статуя из чёрного камня.

– Они зовут его Серпентиас. Похоже, что это обыкновенное божество-предок, возможно, древний вождь, которому они начали поклоняться.

На глазах у напуганных дикарей Хайош прошёл через деревню к холму. Вблизи он не увидел в Серпентиасе ничего примечательного. Всего лишь человек, пусть и огромный, мускулистый, запечатлённый в мгновение горя и в гневе кричащий в небеса. Конечно, в этой грубой скульптуре было своё примитивное очарование, запечатление жестокости и амбиций божества в шероховатом чёрном камне, но что в таком идоле могло вызвать преданность людей? Хайош присел у подножия статуи, разбросав разложенные там в качестве подношения безделушки и звериные черепа. Он схватил статую за колени и потянул. Сервомоторы доспехов зашипели, пошли паром, тяжёлые камни сдвинулись. Взревев от гнева, лорд Хайош вырвал из земли веками простоявшую на ней статую. Дикари встревоженно закричали, видя, как Антонидас сменил хватку, схватив их божество за голову, словно поверженного врага.

– Нет богов, кроме богов варпа! – закричал Хайош, зная, Коридис переведёт его слова. – Всех иных следует отвергнуть! Теперь ваши боги – владыки варпа, а не жалкие каменные идолища! Вы посвятите свои души повелителям Моров и Тайн, Грехов и Кровопролития! Или будете сокрушены!

Хайош сбросил статую, расколовшуюся на тысячи камней, и дикари завыли от горя. Старейшина повернулся к собратьям и закричал что-то на их языке. Когда же стенания умолкли, он снова посмотрел на Коридиса и о чём-то с ним заговорил.

– Они не хотят враждовать с нами, – сказал хирургеон, когда Антонидас спустился к нему с холма. – Они избирают сильных своими богами. Если мы покажем себя, дикари покорятся нашей воле.

– Значит, нам нужно показать свою силу? – усмехнулся Хайош. – Ба! Вряд ли это будет сложно.

Первым испытанием Серпентиаса было отправиться в дымящийся вулканический лабиринт под Кипящей долиной и увидеть тайны, оставленные древними. Прародителями, которые основали племена и повели их в джунгли, чтобы те строили поселения и воевали друг с другом, возвышаясь или погибая по воле судьбы. Легенды утверждали, что рождающиеся герои, такие как Серпентиас, могли узнать скрытые там тайны. Вот что хирургеону удалось понять, расспросив старейшину племени, и Хайош немедленно отправился в Кипящую долину, чтобы увидеть всё своими глазами.

Пока что жители Яэглора не желали преклоняться перед Тёмными богами, что, впрочем, было неудивительно. Слабым телом и волей требования сил варпа могли бы показаться немыслимыми, и Жуткие Когти должны были сперва сломить веру и дух дикарей, чтобы обратить их в веру Хаоса. И первым шагом на этом пути стали бы доказательства того, что лорд Антонидас Хайош во всём превосходит их поверженное божество.

В стенах словно пульсировали вены, вздувшиеся от крови – места, где камни раскалялись так, что освещали пещеры. Хайош чувствовал, что вживлённые в организм имплантанты работают на пределе, чтобы сохранить ему жизнь в условиях жара и почти полного отсутствия кислорода.

– Судя по показателям, впереди вас пересечение туннелей, мой господин, – заговорил по каналу связи Форелм. Космодесантник остался у входа в пещеры и сканировал их ауспиком. – Я засёк высокое содержание токсинов в воздухе и резкий подъём температуры.

– Значит, Серпентиасу пришлось научиться надолго задерживать дыхание, – проворчал Хайош. – Что едва ли нужно настоящему богу. А засёк ли ты показатели жизни?

– Нет, – ответил ему боевой брат. – Но возможно, что их скрыли жар и магнитное излучение...

Впрочем, в тот же миг на Хайош получил ответ на свой вопрос, когда похожее на груду вздувшихся влажных мускулов создание бросилось на него из бокового прохода. Оно выглядела как жирный червь с круглой пастью, окружённой зубами из грязного камня. Тварь втиснулась в главный туннель, хлынула, затопив его, словно поток текущей плоти. Её челюсти были так широки, что даже воин в силовых доспехах бы поместился в них целиком. Хайош со всей подобающей космодесантнику скоростью бросился на зверя, нависшего над ним и желавшего проглотить его. Он широко развёл руки, не давая оказавшемуся невероятно сильным созданию сомкнуть пасть и перекусить его пополам.

– Мерзкая тварь! – взревел Антонидас. – Да как ты, жалкий червь, посмел угрожать владыке Яэглора?

Закряхтев, он развёл руки ещё шире. Мускулы разорвались, выбитые зубы посыпались на землю. Хайош вырвался из пасти зверя, изрыгнувшего на него мерзкие клубы серы и пепла. Антонидас включил энергетическое поле клинков, уже погрузившихся глубоко в плоть вокруг челюстей червя. Кровь и мясо задымились, загорелись, и Хайош вновь ударил когтями прямо за голову твари, разрывая тело, пока та не осталась висеть на клочьях кожи. Наружу хлынули потоки крови, мерзкой жижи и раздавленных наполовину переваренных камней.

– Неужели это всё, чем мир готов меня встретить? – закричал Хайош. – Вы думаете, что я – лакомый кусочек? Попробуйте проглотить и подавитесь!

И три скальных червя появились из тьмы боковых туннелей. Каждый был сородичем первого, пусть и более быстрым и меньшим, однако достаточно большим, чтобы целиком проглотить смертного. Теперь Антонидас был готов их встретить. Он выстрелил из болт-пистолета, оставив от головы первого месиво изорванной плоти, а затем бросился на другого, глубоко вонзив когти в его глотку. Он вырвал клинки наружу, раздирая крошечный мозг, а третий червь бросился на него по туннелю. Хайош встретил тварь ударом сабатона, вдавив её нижнюю челюсть в раскалённые камни, а затем ударил когтями, рассекая тело. Вывалившиеся смрадные кишки задымились, в раскалённый воздух поднялся вонючий пар.

Когда тварь затихла, Хайош стряхнул с себя клочья плоти и кожи. Весь туннель был залит по голень кровью, кипящей от жара раскалённых недр.

– Ба! И это – настоящая опасность? – проворчал по воксу Антонидас, продолжая спускаться в подземный лабиринт. – Серпентиас был лжецом или слабаком.

Наконец, под низкими сводами глубокой пещеры, которая возникла много, много лет назад, Хайош увидел то, что было скрыто под Кипящей долиной. Обломки машин, местами погребённые под застывшей лавой. Сталь была истерзанной и покрытой вмятинами, шрамами, не только оставшимися за тысячелетия, проведённые под землёй, но также свидетельствовавшими о падении и ударах микрометеоритов. Хайош узнал головной отсек звездолёта, судя по очертаниям пригодного к полёту в атмосфере планет, и заметил разбитую кабину. От жара находившиеся в ней пластиковые панели управления и кресло пилота оплавились и теперь казались скорее блестящими чёрными органами, вывалившимися из заражённой раны.

Увидел Антонидас и почти скрытые под расплавленным пластиком останки. Местами кости были обгрызены, но в них всё ещё виднелись серебристые имплантаты, похожие на продетую в скелет тонкую паутину металлических нитей. Покрывавшая корпус краска большей частью вздулась и осыпалась, но всё ещё можно было разобрать яркие оранжево-голубые цвета и символы на языке, не имевшем ничего общего с Высшим или Низшим Готиком. Формой корабль напоминал тяжелоносые имперские крейсера, но казался изящнее, быстрее и был лишён украшений, характерных для творений Империума.

Этот корабль был реликвией Тёмной Эры Технологий и возможно даже Эпохи Терры, его создали во времена, предшествующие объединению Земли, возвышению Трупа-Императора и созданию им Империума. Он был построен по тем же принципам стандартных технологических шаблонов, которыми и ныне пользовались люди, но использованным с настоящим пониманием, не осквернённым суевериями. Если Серпенитас действительно побывал здесь, то узнал, что его предки странствовали на стальных кораблях и обладали невообразимой мощью. Едва ли дикарь понял, чем на самом деле был звездолёт, но его представление о том, кем были предки, не могло не измениться навсегда.

– Так вот что ты нашёл... – протянул Хайош, взяв череп из разбитой кабины. За тысячелетия от него осталась лишь покрытая выбоинами окаменелость. – Как мы и думали. Эта планета – лишь наследие Расселения, погрузившееся в невежество и дикость. Не представляющее из себя ничего особенного, – Антонидас позволил себе улыбку, такую же жуткую, как и у черепа в его руке. – Пока что.

Первое возведённое святилище посвятили небу, где в понимании примитивных народов и находился варп. На расчищенной от джунглей поляне устанавливали чёрные обелиски, высеченные из вулканического стекла. Они окружали яму, где будут сжигать жертвы, в дыме которых шаманы станут читать судьбы. Старейшина племени проповедовал то, что ему сказал хирургеон, давая смутные обещания даруемых небесами силы и могущества своим соплеменникам, изнывавшим от полуденной жары и тяжкого труда.

– Но Серпентиас не открыл им того, что нашёл, – задумчиво протянул Коридис, оглядывая окаменевший череп, принесённый Хайошом из Кипящей долины. – Если он и узнал о происхождении своего народа, то скрыл это от собратьев. В их верованиях нет ни единого упоминания того, что предки знали технологии.

– Он боялся, что это выставит его слабаком, – сказал Хайош. Вместе с хирургеоном он наблюдал за возведением ритуального круга из укреплённого дома, где расположились Жуткие Когти. – Дикарь решил, что родичи станут поклонятся не ему, а идиотам-поселенцам, если узнают об их былом могуществе. Разве так не происходило в столь многих мирах?

– Да, мой господин, – кивнул хирургеон, соглашаясь. – Впрочем, возможно он просто счёл, что ему не поверят. На многих диких планетах рассказывают истории о пророках, утверждавших, что их предки происходят от небесных странников, и за эту ересь сожжённых заживо.

– Да это и не важно. Я спустился в глубины Кипящего Ущелья и вернулся с реликвией незапамятных времён. Посему я ровня Серпентиаса. И сделал я это, даже не вспотев. Думаю, что моё второе сердце даже не начало биться.

– Этого не достаточно, чтобы занять место божества племени... – сказал ему Коридис. – Я долго говорил с местными мудрецами. Есть и другие племена, а у них – свои боги. Некоторые из них не являются покровителями каждого племени, но все они возносят им почести и приносят жертвы. Жители деревни покорились нам, и вскоре я просвещу их, но нельзя создать цивилизацию, опираясь лишь на горстку дикарей. Нам предстоит повергнуть и иных богов Яэглора.

– Ясно, – усмехнулся лорд Хайош, бросая череп в грязь, и вытащил пистолет из кобуры. – И где же мне их найти?

Жуткие Когти медленно погружались в глубины джунглей.

Они шли осторожно, ведь их обгорелые оранжевые доспехи выделялись даже среди густых зарослей Зелёной Бездны, даже среди её сгущающихся теней.

– Будьте начеку! – бранился по воксу Форелм. – Этот чешуйчатый хрудонюх умнее, чем вы думаете. Вуркал, в сторону! Будь здесь растяжка, вы бы все подорвались, трое кретинов!

Неудивительно, что для жителей Яэглора охота стала практически священной, ведь это было действо одновременно опасное, невероятно сложное и необходимое для выживания. Дикари всегда знали, что они не всесильны, независимо от того, выслеживали ли они на добычу ради мяса, хищников ради трофеев или друг друга. Однако Жутких Когтей не ограничивало ничего, и теперь они шли по следу существа, которое не дерзнул бы охотиться ни один яэглорец.

Хайош следовал за своими воинами. Форелм и его братья были загонщиками, а он – охотником. Они были ружьём, а он – пулей. Дикари не зря считали топи Зелёной Бездны непролазными, и лишь глупец бы ломанулся туда, сломя голову и надеясь, что добыча покажется сама. Нужно было брать добычу хитростью. Как и сказал Форелм, это создание было умнее, чем казалось. Земля под ногами Хайоша становилась всё более пропитанной влагой. Антонидас знал, что местами Зелёная Бездна являлась скорее рекой, чем лесом, и что в своих доспехах он был таким тяжёлым, что мог бы провалиться по самую макушку в топь. Это была бы бесславная смерть.

– Я засёк жизненные показатели, – раздался в воксе голос брата Вуркала.

– Ну ещё бы ты их не засёк, – проворчал Форелм. – Мы в чёртовом дождевом лесу!

– Аномальное скопление в двухстах метрах впереди, – добавил Жуткий Коготь.

– Рассредоточьтесь и окружите его, – приказал лорд Хайош.

Его добыча была близко. Он чувствовал её сквозь пропитывавший топь смрад гнили. Так один бог чувствует присутствие другого. Идущие впереди воины разделились на два отряда и пошли быстрее, окружая замеченную на ауспике предполагаемую цель. Хайош прислонился к тяжёлому сучковатому пню, сжав в руке болт-пистолет.

– Контакт! – закричал по воксу один из Жутких Когтей. Через мгновение он взмыл в воздух, полетел, круша ветки, врезался в ствол и с грохотом рухнул на промокшую землю. Загремели болтеры, и джунгли содрогнулись от ужасающего воя, с деревьев посыпались листья. По джунглям разнеслись напуганные крики взлетающих птиц и разбегающихся по ветвям обезьян, а затем взрывы болтов. Хайош стоял неподвижно, решив подождать, пока воины не выкурят добычу из логова.

Сквозь лес прокладывало путь нечто огромное и быстрое, круша деревья на своём пути. И тогда Антонидас наконец-то увидел своего соперника – исполинского ящера, который даже с опущенной тяжёлой головой был втрое выше космодесантника. Над огромной выступающей вперёд челюстью гневно сверкали два красных глаза, а мощные лапы оставляли в земле позади борозды. Тёмное чешуйчатое тело украшал гребень из шипов, тянущихся от затылка до конца тяжёлого хвоста.

Жуткие Когти гнали добычу навстречу своему владыке. Настоящая охота началась.

– Он – мой, – спокойно сказал по воксу Антонидас и вышел из-за пня.

В тот же миг ящер заметил его. От такого альфа-хищника скрыться было невозможно. Врождённые инстинкты требовали от Хайоша бежать, но это привело бы лишь к тому, что за ним погнался бы куда более быстрый зверь и вбил в землю тяжёлыми лапами. И Антонидас не чувствовал страха так, как простые смертные. Он был космодесантником. Отступником, да, присягнувшим богам варпа, отринувшим Императора, но всё ещё созданным так, чтобы не чувствовать ужаса. И он точно не собирался показывать его надвигающемуся зверю.

Огромная пасть распахнулась, и зверь зарычал, обдав Антонидаса вонью гниющего мяса. В последнее мгновение Хайош припал на колено и перекатился в сторону от челюстей, ударив силовыми когтями. Клинки рассекли чешую, опалили плоть, кровь хлынула на космодесантника. Зверь ударил его лапой в грудь, отбросив прочь, и броня выдержала, как и думал Антонидас.

Ящер взревел от боли и ярости, вцепился когтями в землю, разворачиваясь, подняв в воздух фонтан грязи и болотной воды. Зверь бросился на врага, а уже поднявшийся Антонидас бросился на него. Раненный хищник взмахнул когтями, сбив Хайоша с ног, отчего тот рухнул в топь лицом вниз, а затем поднял лапу, желая раздавить его. В последнее мгновение космодесантник перекатился. Он уже чувствовал жгучую боль от удара, оказавшегося куда сильнее, чем он ожидал. Броня выдержала, а вот рёберная клетка, похоже, треснула. Хайош знал, что ящер опасен, но не ожидал, что он окажется таким быстрым и опытным хищником. Впрочем, а чего ещё можно было ожидать? Такие хищники тысячелетиями оставались на вершине пищевой цепи джунглей, если Антонидас промедлит хотя бы долю секунды, то он – труп.

Ящер бросился на врага, и Антонидас вскочил на ноги, не обращая внимания на расходящиеся по груди волны боли. Зверь мчался на него, круша пни старых болотных деревьев. Хайош прыгнул, перескочив через огромные щёлкнувшие челюсти, схватился за шип на спине зверя и вонзил энергетические когти в его хребет. Существо встало на дыбы и заметалось, но Антонидас держался, вонзая в него клинки вновь и вновь. Ящер взревел вновь, но теперь в его голосе не было гнева, лишь боль и горечь, словно зверь мог чувствовать скорбь, а затем тяжело осел. Хайош вскарабкался ему на шею, и вонзил энергетические когти в основание черепа.

Зверь зарычал в последний раз, испуская смрадный дух, а Антонидас, застонав от усталости и боли, надавил, рассекая клинками мозг. И лишь тогда ящер, Бог-Хищник Зелёной Бездны, затих навсегда.

Жуткие Когти наблюдали за празднованием победы владыки Хайоша.

Голова исполинского хищника горела в жертвенной яме. Вокруг обугливающего черепа танцевали дикари, завывая молитвы Тёмным Богам.

– Северные племена считали это создание своим богом-покровителем, – заметил Коридис. Именно он научил старейшин племени тому, как следует восхвалять силы Имматериума и молить их дать великую силу, недоступную простым смертным, – и потому они пойдут на войну после его гибели.

– Превосходно, – рассмеялся Хайош. – Пусть эти щенки узнают вкус крови, чтобы лучше служить нам. Когда я возглавлю их в битве, то перед Богом Яэглора склонятся даже охотники за головами, которых они так боятся!

– Воистину, – согласился с ним Жуткий Коготь. – Молва о гибели ящера прекрасно послужит нашему делу, однако всегда следует помнить о возможных последствиях.

К небу взмыли языки пламени. У некоторых дикарей уже появились признаки мутаций, растущих конечностей и иных искажений плоти мимолётным касанием варпа.

– Я готов к ним, хирургеон, – довольно ответил Антонидас.

– Рад это слышать, мой господин.

Хайош был так опьянён зрелищем празднования его обожествления, что не заметил, как из медицинской перчатки Коридиса выскальзывает длинная и тонкая игла. А затем хирургеон вонзил её в затылок брата, впрыснув в его организм химический состав. За долю секунды смесь препаратов, достаточно действенных, чтобы парализовать даже космодесантника, попала прямо в мозг лорда Хайоша, сделав выполнение высших функций невозможным. Тогда Яэглор, мир, богом которого стал Жуткий Коготь, исчез во тьме...

Взгляды иных созданий обратились к Пасти Огненного Змия. Звёзды над головой искажались, новые созвездия и бесцветные туманности отражали безумие варпа. Фанатики, услышавшие в ответ на свои молитвы слова богов, выли от наслаждения, глядя в ночное небо. Остальные же дикари трудились под началом Форелма и тащили к вулкану носилки. Дойдя до отвесных стен кратера, они повесили их на тросы из негорючей дымной лозы, напевая в такт с тяжёлыми шагами.

Возможно, подумал Коридис, что Хайош уже приходил в себя. Лорд не шевелился, когда его тащили к вершине вулкана, но это не означало, что он вообще не мог слышать и ощущать происходящее вокруг. Конечно, он впрыснул ему в организм мощные препараты, но со временем они перестали бы влиять на организм воина-космодесантника. Временем, которого у Хайоша не было.

– Разожгите святое пламя для Повелителя Перемен! – закричал брат Форелм, стоя на краю жерла. Он поднял руку и снял латную перчатку, а затем провёл ладонью вдоль зазубренного края наплечника. На ней остался порез, из которого потекли блестящие жизненные соки. – Дайте свою кровь Кровавому Богу!

– Опускайте его, – приказал по воксу Коридис.

Форелм махнул рукой, приказывая дикарям сбросить носилки. Хайош не шевелился. Он был надёжно привязан, так, что не смог бы вырваться из уз, даже если бы пришёл в себя. Вопли фанатиков стали ещё громче, когда связанное тело начало падать в кратер. Коридис изучал системы верований, типичные для диких народов. Обычной историей было возвеличивание великих подвигов славного предка, позднее обожествлённого племенем, и зачастую эти циклы мифов заканчивались одним. Жертвой.

Если бы Хайош пришёл в себя, то ощутил бы, как его окружает жар, как каждое нервное окончание терзает боль, как он сгорает в собственной броне. Если космодесантники могли чувствовать страх, то именно его ощутил бы Хайош. Тело, которое он переставал чувствовать по мере того, как выгорают нервы. Органы, что лопаются и трещат от жара, словно в огромной печи. И благодаря воистину немыслимой способности космодесантников переносить раны и страдания, он мучился бы каждое мгновение.

Лава сомкнулась над носилками, и тело могучего Хайоша исчезло из виду.

Серпентиас, как и все предшествовавшие ему вознёсшиеся герои, должен был пережить последнее превращение, чтобы стать богом. Пожертвовать собой, разделить с сородичами свои мудрость и силу, освободившиеся от уз тела. Таков был дар, который все дикие боги давали своим народам – самоуничтожение, отречение от оков плоти и вознесение.

Подозрения Коридиса подтвердились, едва он взглянул поближе на осколки разбитой статуи. В вулканическом камне были погребены осколки костей.

Это была вовсе не статуя.

– Отдай приказ, – заговорил нетерпеливый Форелм.

– Подождём ещё пару секунд, – покачал головой Коридис. Рисковать не стоило.

В небе появилась спиральная галактика, открывшаяся, словно глаз со зрачком из умирающих звёзд. Какие бы боги варпа не обратили внимание на Яэглор, они пристально наблюдали за происходящим. Прикинув прошедшее время, хирургеон счёл, что лорд Хайош уже умер, зажарившись и задохнувшись под толщей лавы.

– Поднимайте его.

Форелм махнул рукой, и самые сильные дикари потянули за канаты, вытаскивая из расплавленного камня окружённое остывающей лавой тело.

– Теперь у них есть новый бог, – довольно вздохнул Коридис. – Чемпион варпа. Проводник воли Тёмных Богов.

– Если всё пойдёт, как мы задумали.

– А как иначе? Так богом стал и Серпентиас, – ответил хирургеон. – Новый бог привлечёт внимание племён, живущих по всей планете. Когда перед идолом склонятся воинственные дикари, живущие на экваторе, мы сможем покорить весь Яэглор... – Коридис не стал говорить, что именно он будет верховным жрецом грядущей империи почитателей Имматериума. Это было само собой разумеющимся.

Покрывавшая лорда Хайоша лава чернела и остывала. Вскоре его отвезут обратно в деревню и поставят на холме, где прежде стоял Серпентиас. По землям Яэглора разойдётся молва о герое, который спустился со звёзд, совершил подвиги, затмевавшие все деяния былого божества, а затем пожертвовал собой, сойдя в пламя.

Дикари окружили остывающую статую. Они преклонялись перед ней и стенали, а старейшины вырезали на их телах новые шрамы, похожие на созвездия в небе.

Когда Коридис присоединился к владыке Хайошу в изгнании, он не знал, какая именно ему подвернётся возможность. Легенда о Серпентиаса оказалась идеальным способом одновременно основать церковь и избавиться от величайшей преграды на пути её расширения, Антонидаса, амбициозного, но напрочь лишённого воображения.

"Когда мы будем вспоминать былые времена, – подумал Коридис, – то скажем, что здесь всё началось. Здесь мы ступили на путь, который не закончится никогда..."

Я вижу следы его работы даже из космоса, задолго до того, как «Тацит» достигнет точки высадки. У меня есть время хорошо изучить их, прокручивая размытые изображения на дисплее. Увиденное вновь разжигает мой гнев, остывший за долгий месяц, проведенный в пути от Предела Скроу до Харровара.

Такая растрата ресурсов разозлила меня. Раньше, пока Легион ещё не разломал себя на части, это не сильно меня заботило, но теперь каждая годная заклёпка стала на вес золота.

В нашей последней беседе, мы как раз горевали по этому поводу. Мы вспоминали наши деньки в Стор-Безашх, где мы распоряжались теми бесподобными чудищами, теми машинами, восхитительной и ужасающей мощи. Тогда Стор-Безашх действительно было братством. Мы были свидетелями, как наши инструменты разрушения извергают своё содержимое на проклятые врата Дорновой работы.

А теперь мы грызёмся за тупые клинки, и замечая ржавчину на них, делаем вид что так оно и было. Это давно злило меня. Но когда я увидел, что Карр сделал на Харроваре, мои глаза потемнели от ярости.

Команда мостика избегает моего взгляда. Они шуршат и щёлкают в своих управляющих колодцах, подготавливая посадочный челнок. Я снова смотрю на мир, к которому мой брат отправился восемь терранских лет назад, и шепчу ругательство, которое он нашёл бы весьма болезненным: «Ты бесполезно потратил себя».

– Кузнец войны Бакулос, – послышался голос раба-дрона.

Я не смотрю на это существо из железа и натянутой кожи, его вмешательство означает, что всё готово к высадке. С шипением систем доспеха я поднимаюсь с трона, и протягиваю руки к шлему. Патина минувших войн, на нём, толста как и ржавчина.

Как только я зашагал с мостика за мной выступила свита – трое моих братьев, облаченных в тёмное железо с жёлтыми полосами, на их угловатых наплечниках красуется эмблема моей банды - Труподавов.

Сотни лет я не видел их настоящих лиц, а они моего. Наша кожа срослась с доспехами – союз тела и керамита, с которым наш Отец баловался некоторое время, пока ещё обладал склонностью к изобретательству.

Моя цель хорошо спрятала своё местонахождение, но не следы своего присутствия. Пока челнок пробивается сквозь загрязнённую атмосферу Харровара, я гляжу на поверхность, и вижу широкие сети рубцов пересекающиеся друг с другом, и образующие гигантские сети, и сети помельче внутри них. Земля взбита миллиардом подошв, она была обожжена и высушена, пока не стала черной и блестящей как каменный уголь.

Мы совершили посадку в пятидесяти километрах к юго-западу от главного фронта, или как мне подсказал тактический канал – девятнадцатого наступательного плацдарма на основной континентальной плите. Вокруг нас сквозь грязную плёнку отравленной атмосферы вырисовываются различные сооружения. Я вижу покрытые переплетениями труб перерабатывающие заводы, изрыгающие из высоких градирен болезненно мерцающий химический дым, вижу заводы по производству боеприпасов, фабрики по пошиву униформы, вместительные жилые блоки. Очевидно, что это его рук дело, так строили на древней Олимпии, имперцы сочли бы такую предусмотрительность и запасливость избыточной.

Издали слышится низкий гул артиллерийских орудий, стреляющих с синхронностью метронома. Я узнаю их по звуку – это осадные "молотильщики" модели "Крёгер", пушки огромного калибра, передвигаемые по рельсам с девятиметровой ширины колеёй, способные сравнять с землёй любые стены, дай только времени. Время у него было. И он закопал его в землю.

Его люди пришли засвидетельствовать почтение, сжав кулаки в осторожном приветствии. Перед посадочной площадкой выстроилась линия из двух сотен оробевших солдат, облачённых в тёмно-серые плащи поверх тяжелых доспехов. Эти люди в скверном состоянии.

Комендант преклонил колени, ожидая, пока я подойду и приму доклад. Когда он поднялся, я увидел на его нагруднике эмблему Труподавов – безглазый череп, напоминающий каплю расплавленного металла. Его собственные глаза тоже отсутствуют, их заменили парой дальномерных прицелов для пушек, немного раскосые и придающие человеку нелепый вид.

– Кузнец войны, – произнёс человек.

– Где он? – спрашиваю я.

– На фронте, господин.

– На каком?

Это его явно озадачило.

– Дай мне координаты, – надавливаю я.

– Вы хотите посмотреть на войну?

До меня доходит, что этот человек лишён настоящего разума. Его отняли, возможно сам Карр. Вся шеренга бойцов тупо уставилась на меня. У них я ничего не узнаю.

Один из моих бойцов направил болтер на офицера, но я подаю знак опустить оружие.

– Покажи мне.

Человек ухмыляется и кивает.

Добраться до переднего края системы укреплений, займёт пойти час. Мы едем в колонне покрытых чёрной пылью бронированных краулеров, с гусеницами пяти метров в высоту. Протиснувшись в десантный отсек, я вспоминаю чёрные пески другой планеты, где всё это началось для нас.

Тогда Карр стоял рядом, был моим заместителем, жаждал действий, отличных от гарнизонной службы или пробивания стен. Надевая шлем, он улыбался, выглядя алчным, словно голодающий ребенок.

– Нам придётся по вкусу эта новая война, – сказал он тогда. Я же не был в этом так уверен.

– Они тоже были нам братьями.

Его шлем водрузился на голову, зашипели герметизирующие клапаны и ко мне повернулась безликая серебристая маска на чёрном железе.

– Нет. Они никогда ими не были.

Сейчас же я сижу согнувшись в тесном отсеке, предназначенном для смертных, вдыхаю чад мотора и пахнущий страхом пот своих попутчиков. Возможно, Карр всё ещё носит тот самый шлем, потрёпанный за тысячелетия. По крайней мере, он был в нём, когда я видел его в Пределе Скроу, и переливающиеся разными цветами небеса Ока отражались в глазных линзах.

Пока мы едем, доспех рассказывает, что происходит снаружи краулера. Движение по дорогам очень слабое. Мы обгоняем другой конвой, ползущий на север, и я чувствую вонь прометия. Пейзаж за бронестеклом купается в грязных тенях от окутанного смогом солнца, холодного как остывший пепел в кузнице.

Мы прибыли, и офицер засуетился. Задняя дверь краулера с визгом откидывается на проржавевших петлях, и я выбираюсь наружу.

– УР-67, – сообщает он мне, указывая рукой на север, против острого, обдирающего ветра.

Я вижу сотни линий окопов, расходящиеся от меня по равнине покрытой камнями и ржавчиной. В них копошатся люди. Выпуская клубы дыма, между линиями ползут боевые машины. Горизонт разделяют чёрные полосы стволов артиллерийских орудий, увенчанных зубастыми пастями. Сотрясая землю они открывают огонь, и скрываются из вида за лавинами дыма. Далеко, настолько далеко, что даже моим глазам сложно разглядеть, за стенами укрылся Враг. В одно мгновение я подмечаю все детали высоких бастионов, украшенных готическими зубцами. За стенами виднеются пронзающие небесную мглу шпили, они тоже извергают дым. Несмотря на разрушения, на стенах до сих пор висят имперские аквилы. Один только этот УР-67 может скрывать в себе миллион защитников.

– Как долго вы тут воюете? – спрашиваю я своего провожатого.

Он не слышит меня. С увлеченным видом он следит за летящими по дуге снарядами. В его тусклых линзах ничего не отражается.

– УР-67, – снова произносит он.

Я отворачиваюсь от него. Хлюпая по серой грязи, моя свита спускается вниз по склону к первой линии окопов, пытаясь найти что-нибудь представляющее интерес.

С такого расстояния Враги не смогут нам навредить, но они всё равно тут. Я начинаю видеть что-то притягательное в очищенной от цвета панораме под низким небом. По безлюдной, усеянной обломками, нейтральной полосе простираются руины, обглоданные до скелетов из горелого адамантия. Карр обустроил мир-гробницу, но её обитатели пока не умерли.

Вернулся Шохваз, мой лейтенант. Поклонившись он подаёт мне заляпанный грязью, но исправный инфопланшет.

– Его? – спрашиваю я.

Шохваз кивает и активирует энергоячейку. На экране я вижу карты, чертежи зданий, какие-то логистические списки. Значит он недавно строил к северо-востоку отсюда, направляясь к полярной зоне. Также я вижу что есть и другие крепости, возможно также ещё защищаемые.

– Он ушёл туда.

Шохваз ничего не отвечает. Всё это ему отвратительно, и он с радостью смотрел бы, как Харровар разрушают с орбиты. Сейчас такое сложно сделать, слишком дорого для Легиона, истощенного враждой бесчисленный фракций. Но так или иначе с этим нужно разобраться. Я не буду пытаться убедить его в правильности моих действий, он всё равно не ослушается меня. Ещё не все отбросы из Стор-Безашх сгинули, а мы всегда были самыми дисциплинированными.

Я поворачиваюсь к коменданту.

– Мы заберём твой транспорт.

Человек не слышит. Он смотрит на город, который не может уничтожить. Смотрит как орудия готовятся к новому залпу, их глас стал биением сердца этого мира: размеренным, бесконечным. Его рот открыт. Бледно серая кожа на лице покрыта язвами. Скоро он умрёт, а город будет стоять.

– На север, – говорю я Шохвазу, чувствуя что его отвращение передаётся ко мне.

Я вспоминаю Гуганн. Это была хорошая битва. Наконец-то нам дали врага, которого мы могли забить и растоптать, а не брать приступом и расстреливать издалека. Весь Легион спустился на планету, высаживая гранд-батальоны с низкой орбиты волна за волной. Владыка Железа проводил варп-переходы составляя планы и собирая нас вместе с отдаленных гарнизонов. Мы ударили по ксеносам жёстко, затем ещё жёстче, потом ещё и ещё, никогда не давая им передышки.

Отец сказал нам: «Задушите их!», и мы знали чего он от нас хочет. Мы били их, не позволяя перевести дыхания. Когда наши пальцы сжались на их горле, мы сдавили со всей силой. Было приятно смотреть как они задыхаются и дёргаются. Наше осадное братство прихватило с собой свои землеройные машины, и мы пробили потолки вражеских туннелей, вгрызаясь в сырую землю, и выбрасывая за собой потоки кровавой грязи.

Тогда я ещё не знал Карра по имени. Мы служили в разных подразделениях большого Легиона, и только Исстван сделает нас полноценными боевыми братьями. Но именно на Гуганне я впервые увидел его. Я гнал свои тяжёлые орудия в сердце пещер, не останавливаясь даже когда земля раскалывалась и проваливалась вокруг нас. Мы жестоко загоняли команды рабов, тащивших повозки на длинных железных цепях, и они тащили, пока мышцы не отделялись от костей.

Мы заняли позиции на возвышенности в одной из центральных пещер, где ксеносы собирались чтобы дать бой. Следуя приказам я обустраивал огневые точки, дабы прикрыть наступление, направляя огонь орудий так, чтобы разрывы сеяли опустошения ещё до того как пехота доберется до врага. Я ещё не успел закончить свои приготовления, как увидел другое подразделение Легиона, вырвавшееся с левого фланга, пробив земляные стены. И они тоже тащили пушки. Они сделали что-то с рабами, довели их до безумия, накололи их стимуляторами, чем-то запрещённым. И те тащили повозки с орудиями так, словно были животными, бегущими от лесного пожара. Выскочив перед нами, они первыми открыли огонь, заполнив пространство яростным пламенем.

Я должен был быть в ярости, но вместо этого я был заинтригован. Я прошёл вперёд, увеличив изображение поля боя линзами шлема, выискивая воина, командующего тем отрядом. Он был во главе батареи, размахивая цепным мечом и громко рыча сквозь решётку шлема.

Ему не терпелось убивать. Это было не то, чем мы были знамениты, ни тогда ни сейчас. Мы методично и стоически крушили чужую волю. Мы стояли спокойно как скот, когда наш Отец проводил Децимацию, скованные приказами и своими невозмутимыми душами.

Я связался с ним по воксу, приказав ему отступить, пока мои собственные пушки не распылили его отряд.

– Если угонишься за нами, мы это заслужили! – захохотал он в ответ.

«Если угонишься за нами». Мне не удалось. Никогда не удавалось. Не думаю что и сейчас стал ближе.

Мы едем дальше и выше, и климат меняется, сжимая нас ледяными объятиями, и заставляя краулер натужно тарахтеть. Нас только четверо — я и моя свита, мы можем терпеть холод но машина справляется с трудом. Небеса потемнели ещё сильнее, погружаясь в полночную синеву. Лёд ползёт по голой скале, цепляясь алмазными пальцами за трещины и расселины.

Мы следуем дальше на север, петляя среди отвесных склонов по горным перевалам. Я вижу как уже под нами формируются облака, гружёные серым снегом. Бронестекло окончательно покрывается льдом и становится непрозрачным, а по панцирям наших доспехов расползается белый глянец изморози.

Преодолеть горы заняло два стандартных дня, в течении которых мы словно огромное металлическое насекомое ползали по заполненным валунами ущельям. На обратной стороне хребта наше продвижение замедлилось, морены замороженного ила и щебня заклинивали гусеницы и забивали воздушные фильтры. Я мог вызвать челнок, но Карр бы его засёк. В любом случае мы всегда предпочитали такой путь — размалывая землю, приближаясь к цели с каждым тактом двигателя.

Мы спустились достаточно низко, чтобы авгуры краулера снова заработали. Дорога привела нас в опустошённую ветрами тундру. В небе реют атмосферные сияния – полотна ярко-зеленых ионизированных частиц над железно-чёрным горизонтом.

Снова показались линии окопов. Не знаю, как удалось это проделать – грунт твёрд как адамантий, воздух разрежен и смертельно холоден. И всё же тундра покрыта узорами прогрызенных в земле траншей и заляпана топливом и маслом. Я вижу солдат, сначала десятки, потом сотни. Они кутаются в свои серые шинели, сбившись вокруг костров, дрожат даже суетясь в артиллерийских капонирах.

Со скрипом краулер остановился, дух машины в нём завизжал, и мы бросили его. Я привык к тому, что людишки трепещут передо мной, видя меня как железного бога, которого следует бояться и ненавидеть, но здешние солдаты забиты до бесчувственности. Они пялятся на нас, и шарахаются, но не бегут. Настолько их запугало и подчинило старое начальство. Все они также носят метки Карра — геральдику Труподавов, и также осаждают город, который уже давно должен был пасть. Я смотрю на северо-запад и вижу шпили, похожие на обугленные рёбра, выпирающие из ледяного панциря. Вызывающе живые.

Я нашёл командующего этой армией. Заточённый в бункере из скалобетона в сердце этого траншейного города, он стоит согнувшись над кучей ветхих карт. Комната в бункере тесна, особенно с гостями сверхчеловеческого размера. Стены покрыта замороженной плесенью, люмены в плафонах бледно мерцают. Командующий, худой человек, одетый в поношенную форму и плащ, видя как я вхожу вытягивается в струнку, в его голубых глазах дрожит страх. Ну хоть кто-то тут боится меня.

– Я ищу Карра, – говорю я

Что-то мелькнуло на его лице. Может злость? Но он моментально взял себя в руки.

– Главнокомандующий на фронте.

– Их больше одного.

– Да. И они расширяются, – с усталой улыбкой отвечает он.

Я подхожу к столу с картами, вижу полную картину бескрайних осадных работ, проводимых Карром, и не верю своим глазам. Он был в Стор-Безашхе, он знает своё дело, и всё же, это сделал он.

– Как долго вы воюете?

– Три года при УР-43, и еще два здесь.

Я касаюсь рукой точки на карте, и гнилая бумага рвётся под моим пальцем.

– Вы заканчиваете осаду?

– Город скоро падёт. Нам обещали больше пушек...

– У тебя уже много пушек.

– ... и людей. Они тут быстро умирают. Мне обещали ещё двести тысяч, но пока задерживают... В горах...

Он замолкает. Похоже он вообще не помнит почему их тут нет. Я теряю терпение и хватаю его за горло. Глаза человечка широко раскрываются, но он не сопротивляется, а висит в моей хватке как выпотрошенная рыба.

– У вас было восемь лет, – прошипел я. – Сколько шпилей уже пало?

Он не отвечает. Потому что не знает. До меня доходит что тут он и родился, выполз из рабского загона, вместе с миллионами других крепостных Карра. Этот мир и есть для них вся вселенная. Думаю, что они понятия не имеют, почему идёт война.

– Где Карр? – это всё что мне нужно знать.

– Север. Полярные станции, – хрипит он в ответ.

Стоило этого ожидать. Встреча будет на вершине мира, в окружении завывающих пустошей.

Я разжимаю хватку, и он падает на колени, жадно втягивая воздух. Поворачиваюсь к Шохвазу, и машу рукой в сторону двери.

– Опять на север.

Однажды мы были чем-то большим, нежели мелкими бандами. Мы были собраны в одну из величайших армий в истории нашего вида. На сборе, перед отбытием с Олимпии, наши батальоны заполнили парадные площади перед Господскими Палатами в Лохосе. Шеренга за шеренгой неподвижно стояла на фоне серого рассветного неба. Впоследствии Крестовый поход разметал нас по галактике, но когда случалось нам собраться вновь, мы были среди самых могучих, самых непоколебимых, самых стойких.

Ни один легион не сломил нас. Мы сделали это сами. Воистину, мы пережили неразбериху распада Осады, остались вместе, сохранили дисциплину. Мы остались достаточно сильными что встретиться лицом к лицу с Дорном на Себастусе IV, и это была великая победа, чтобы там не понаписали лжецы на Терре. Мы стояли, пока примархи лоялистов не исчезнут один за другим, а наш нет.

Я не знаю, что вызвало сумасшествие на Медренгарде. Никто, из переживших это, не знает. Некоторые шепчутся, что сам Пертурабо это спровоцировал, но сам я в это не верю. Если же я ошибаюсь, и это было его планом провести вторую Децимацию, тогда это был полный провал, потому что всё рухнуло: наша сила, наше единство исчезли за столетие непрерывного безумия.

Сам я довольно поздно прибыл на Медренгард со своей гранд-ротой, и не застал начало кровопролития. Я надеялся что слухи лживы, или что смогу остановить творившееся. Надежды эти были наивны, с нами игрались слишком великие силы.

Нас обстреляли ещё до того как мы приблизились к планете. Другие флоты набросились на нас, как стаи хищников. Тацит был тогда одним из моих малых кораблей, но когда взорвались реакторы Крастуса, именно на нём мы нашли спасение вместо смерти среди перекрученного металла. Открыв огонь из макропушек в ответ, мы снова стали убивать себе подобных, но на этот раз уже собственных генетических братьев.

Мы выскользнули из пустотной бойни, и неслись впереди стаи охотников, пока на авгурах не показалось чёрное солнце и бледный мир, вращающийся вокруг него, не проплыл под нами. Комм-линии разрывались от входящих сообщений: формировались новые альянсы, заключались сделки. Мы услышали названия новых банд, многие были взяты из старых прозвищ времён Крестового похода. И эти банды уже разделялись или преобразовывались в новые, бурлили как расплавленный металл на наковальне.

Когда-то давно, презиравшие наш путь войны, называли нас «труподавами», и в ярости и отчаянии мы снова взяли себе это имя. Мы возвели на Медренгарде свою собственную башню, ощетинившуюся пушками, которыми мы когда то равняли стены Дохлого Императора, приняли участие в играх за власть над этим демоническим миром, и следили за нашим помешанным Отцом, неспособным или не желающим вмешаться, пойманным в ловушку непонятными никому обидами.

Там, впервые после Терры, я встретился с Карром. В тот день я вывел моих воинов на равнины потрескавшегося стекла, охотиться на демонов, которых мы связывали с нашими машинами. Не в первый и не последний раз мы были втянуты в бой с другими бандами. Небеса гудели криками нерожденных, молнии цвета потрохов хлестали по поверхности, и мы оказались окружены силами, в три раза превосходящими нас по численности. Я решил, что скоро смерть заберёт меня, и проклиная души вероломных врагов, я построил своих воинов для последнего боя. На губах я чувствовал горький вкус поражения.

Но и в этом меня обманули. В бесконечной круговерти этих бессмысленных войн мы были не одни. Воины старого Легиона неожиданно вырвались из тумана, рассеяв вражеское оцепление. И тогда началась настоящая битва, такая же тяжелая, как и все, что мы пережили в прошлом. Я потерял своих старых товарищей, но нашёл новых, нам помог Карр, узнав кто мы. Он сражался как полубог, пробиваясь через шеренги воинов, бешено вращая цепным мечом.

Мы объединили свои силы в сердце сражения, и тогда я понял, что мы победим, и что я ещё увижу восходы чёрного солнца Медренгарда.

Кузнец войны. - приветствовал меня он, опустив окровавленный меч.

– Почему? – спросил я.

– Мы мастера осады. Есть и другие миры, которые нужно завоевать.

И мы снова сражались, вырывая сердце своего собственного Легиона, вычищая слабых и неудачливых.

Он был прав. Со временем мы нашли другие миры, которые растоптали, выбивая надежду на слабеющий Империум, но с тех пор наши отношения были натянуты. Жизненный долг довлел на моих плечах, и когда пришло время, я отослал его на самостоятельные задания. Так, на расстоянии друг от друга, мы ладили довольно долго. Пока он не затих на Харроваре.

Впервые на этом проклятом мире, я засекаю воинов своего рода, не считая собственной свиты. Они тоже меня обнаружили, и задолго до того, судя по показаниям датчиков, как мы доберемся до цели, они нас встретят. Пошёл сильный снегопад, хлеставший нас, будто демонические пальцы. С тех пор, как мы оставили тяжелый транспорт позади, в тридцати километрах к югу отсюда, мы пробирались через сугробы по бёдра глубиной. Снег покрывает наши наплечники, тает от жара силовых ранцев и вода ручейками стекает вниз, оставляя дорожки там, где мы прошли.

Они показываются из вечной ночи, характерной для этой широты, их двенадцать, у всех болтеры. Как и у тех смертных, на их нагрудниках, где когда-то была старая аквила, блестит эмблема нашей банды, отлитая из расплавленного металла. Они не приветствуют нас. Моя свита поднимает собственное оружие, но я не двигаюсь.

Я их Кузнец войны. Я Кузнец войны Карра.

– Кузнец войны, – наконец произносит один из них. Его голос еле слышен из-за сильного мороза.

Забрало его шлема покрыто инеем, на поножах окровавленный лёд. Я узнаю его: это Скаррак, один из рождённых в лабораториях на Медренгарде, ещё до раскола. Всё это время он служил у Карра, как наверное и остальные.

– Ты знаешь зачем я здесь, – говорю я.

Скаррак кивает.

– Он знал, что однажды ты придёшь.

Я пытаюсь прикинуть кому они верны больше. С Карром они служили десятки лет.

– Расскажи мне о нем.

Казалось, что Скаррак сейчас ответит, но в следующее мгновение он передумал. Он подал знак, и болтеры опустились.

– Он ждет внутри, – говорит Скаррак, и отходит, открывая вид на сооружение, не видное за ним до того.

Проходит некоторое время, пока во мраке и валящим стеной снеге, я пытаюсь что-то разглядеть. И тут я понимаю свою ошибку: то что я принимал за небо, на самом деле отвесная стена цвета эбена, сливающаяся с чёрным небом под завесой шторма. Настроив режим зрения, я наконец различаю контрфорсы, восьмигранные башни, ворота и орудия. Более всего это похоже на башню примарха, на нашем родном мире, вонзившуюся в ледяной панцирь, словно брошенный кинжал.

Я пересекаю единственный мост, пересекающий пропасть, уходящую в вечную темноту. По моему приказу, Шохваз и остальные остаются у внутренних ворот, и в одиночестве я прохожу через тяжелые двери. Внутри только пустота и эхо, а холод такой, что пробирает даже через нагрудник. Я иду дальше, гремя ботинками по каменному полу. Я иду по галереям, пустым казематам, тихим залам. Наконец я спускаюсь в самый центр, в камеру вырубленную глубоко подо льдом, непроницаемую для внешнего мира.

Он здесь. Стоит во мраке, лицо скрыто под старым шлемом, в руке цепной меч. Гололитическое изображение Харровара медленно вращается рядом с ним. В тени скрываются другие предметы: карты, вытравленные на бронзовых пластинах, чертежи, книги в кожаных переплётах, сложенные высокими кучами и медленно замерзающие до состояния ледяной каши.

– Рад встрече, Бакулос!

Его голос поменялся. Не просто от времени, оно влияет на всех нас. Звонкость пропала, голос стал сухим как растянутая кожа.

– Ты же знал, что я приду. Рано или поздно, но приду.

Я пока не тянусь к оружию, но твердо решил, что должен убить его. Мы никогда не дрались друг с другом, так что будет интересно поглядеть, кто из нас сильней.

– Нет, я подумывал уже, что ты про меня забыл, – сухо проговорил Карр. - Но мы же ничего не забываем, не так ли? Так что да, ты должен был прийти сюда, преследуя меня.

Я смотрю на гололит. На нём видны все осадные линии, опоясывающие полушарие, сжимающие в своей хватке скопления ульев и города-государства. Для обслуживания всего этого, он создал собственную империю, засасывая людей и материальные средства, и бросая их на стены, которые никак не упадут.

Посмотри на это, – сказал Карр. – Я всего лишь делаю то, чем мы всегда занимались.

– Тебе было приказано разрушить этот мир.

– Верно.

Карр прошаркал ближе ко мне, и я чувствую едкую смесь запахов машинных масел и его пота. Его броня намазана чем-то, возможно кровью, и блестит от холода.

– Ещё один камень в пустоте, разграбленный и выжатый досуха. Затем мы двигаемся дальше, а они возвращаются и отстраивают всё заново. И они, и мы становимся чуть слабее.

Он протягивает руку к гололиту и ведёт пальцем по линиям траншейных систем.

– Поэтому я остался верен тому, чем мы были раньше. Мы охраняли, мы присматривали. Наш Отец забыл об этом, и потерял рассудок. Нам не нужно было желать того, что было у других. Всё таки причина, по которой нам не доверяли, была.

Я не могу оторвать глаз от гололита. Карр не растерял своего мастерства, размещение всех элементов безупречно. Даже красиво.

– Ты мог завершить осаду за месяц, – говорю я.

– Но тогда бы всё это кончилось. Бакулос, посмотри на это, и скажи что это не совершенство. Мои подчинённые, приходят ко мне и говорят: «Когда же мы начнём атаку, господин?». А я пытаюсь им показать, объяснить что пока не всё готово, что нужно строить ещё. Мне иногда кажется что они это видят. Но некоторых нужно... исправить. Я пытаюсь научить их. Я говорю им: «Пока нет. Пока не всё готово». Думаю они уже начинают понимать.

Я смотрю на него. Зелёно свечение гололита омывает его потрёпанный шлем.

– Я пришёл покончить с этим, – говорю я.

Карр фыркает. Звук, исходящий из его вокс-решётки, лишён старого юмора.

– Или ты покончишь со мной. Вот что случится, ты думаешь?

Он подходит ко мне ещё ближе, и я слышу скрежет его обледеневшего респиратора.

– Узри наконец, Бакулос: это осада, которую никогда не закончат, никогда не снимут. Мы плодим свои армии, они плодят свои. И все эти души бесконечно страдают, замурованные в укреплениях, простирающихся от горизонта до горизонта. Я сотворил это. Это то, чего мы всегда хотели. И Око, наблюдая за этим, ликует – ведь нет ничего прекраснее.

Его рука всё также сжимает меч, а моя всё также пуста.

– Я пришёл дать тебе шанс, – говорю я.

– Нет. Ты пришёл посмотреть, чем я стал. Теперь ты увидел, что же будет дальше?

Через мгновение я двигаюсь – вбиваю кулак ему в горло. Он должен был ожидать моего удара, но всё равно это ошеломило его, и дало мне время достать болтер.

Я вижу его потрясение: Карр и впрямь думал, что сможет меня убедить. Приставив ствол к его шлему, я стреляю. Сталкиваясь с керамитом, реактивный снаряд детонирует, и опрокидывает его на пол. На мгновение я решил, что на этом всё. Но Карр вскакивает, его шлем расколот, зубцы меча взвизгивают, приходя в движение.

– Я создал совершенство! – рычит он, бросаясь на меня.

Отскакивая от него, я снова стреляю, но Карр уклоняется и бьёт меня клинком в шею. Я хватаю его за запястье, удерживая размывающиеся в движении зубцы меча в миллиметрах от своего горжета. Я чувствую силу Карра, его бешеное дыхание прерывисто и влажно.

Выронив болтер, освободившейся рукой я бью его, вколачивая кулак в линзы шлема. Он давит своим весом на меч, склоняя меня вниз, с отчаянием я бью снова и снова, сильнее и сильнее. Кровь застилает взор, и я чувствую, как кулак касается плоти.

Наконец цепной меч летит вниз, высекая пучки искр, рыча и кружась по полу. Карр падает, его лицо превратилось в кровавое месиво. Между потёками крови, виднеются куски старой, очень старой кожи, такой же серой как льды Харровара.

Уже уверившись, что Карр мёртв, внезапно я чувствую пустоту. Десять тысяч лет наши с ним судьбы танцевали рядом, время от времени пересекаясь, как сети окопов, что он тут накопал.

Я оглядываюсь на его работу, запечатлённую на зеленой полупрозрачной голо-проекции, и снова нахожу, насколько она безупречна. Две силы, запертые вместе, без надежды на освобождение, в созданном Карром искусственном равновесии. Может пройти вечность, пока все эти души будут медленно задыхаться. Так похоже на то, что нас заставляли делать во времена Крестового похода. Это так обижало нас. Чувство, что нас опозорили, подпитывало смену верности.

Я всего лишь делаю то, чем мы всегда занимались.

Я слышу шум за пределами комнаты. Входят Скаррак и Шохваз. Они смотрят на меня и на труп Карра, и я практически ощущаю робкую надежду Скаррака.

– Мы наконец атакуем, – сказал он, с облегчением. – Мы закончим это.

Я представляю, как по всему Харровару зазвучат эти слова, когда все узнают о произошедшем. Те, кто ещё сохранил разум, осознают, что этот кошмар может закончится: города будут взяты штурмом, разбиты в пыль, и мы уйдём отсюда.

Я не могу оторвать глаз от гололита. Я не могу оторвать глаз от шедевра Карра, и впервые замечаю, что он всё же не завершён.

Шохваз делает шаг к генератору, питающему гололит. Он хочет отключить его.

– Отдать приказ? – рычит он. – Все силы готовы.

Я и без него знаю, что всё готово. Карр уже давно собрал всё, что нужно для штурма. Но штурм не был его целью.

В осадных линиях есть пробелы. Их нужно заполнить, потратив, конечно, на это время и ресурсы, и тогда картина станет полной.

Я чувствую их нетерпение. Они жаждут действовать. Поэтому я не смотрю на них, когда говорю. В уме я прикидываю, что буду делать сначала. Как же давно я этим не занимался. Для Карра всё начиналось так же?

– Пока нет, – говорю я.

Когда мы закончим, оно станет по настоящему прекрасным. Я уже знаю, где начнём копать.

– Пока не всё готово.