Исайя украдкой оглянулся по сторонам и поспешил через улицу. В этот час крутые пешеходные туннели между Нижними жил-блоками и Литейными хранили могильную тишину — все либо горбатились на своих сменах, либо спали мёртвым сном. Но не беспечностью Исайя столько лет сохранял себе жизнь и свободу. Попадись он на глаза и получи обвинение в бродяжничестве — урежут паёк, а то и в колодки отправят. А уж если власти пронюхают о его истинных делах… о последствиях лучше не думать.

Несмотря на осторожность, даже эти несколько быстрых шагов через улицу заставили сердце Исайи бешено колотиться. Нырнув в тени перекрёстного туннеля, он почувствовал слабое облегчение. Однако ему всё равно приходилось сдерживаться, чтобы не рвануть безудержно вперёд — это обернулось бы катастрофой. Топот бегущих ног неизменно привлекал беду, особенно на туннельных улицах Галагана, где гуляло эхо.

Именно таким — взволнованным, но полным решимости — Исайя и добрался наконец до храма Праматери Ока. Снаружи «храм» выглядел как обычная дыра в стене — стандартная жил-ячейка, одна из сотни с лишним каморок, втиснутых впритык друг к другу вдоль туннеля. Он постучал как условлено, произнёс пароль и затем торопливо скользнул внутрь.

Неважно, что склоны горы утопали в снегу и льду; неважно, что погода Олеадроса-Дельфос терзала мир нескончаемыми ледяными штормами и завывающими бурями — здесь, в туннелях, стояла неизменная жара и духота. Спёртый воздух тесной жил-ячейки вонял потом и затхлостью от плохой вентиляции. И всё же все трое обитателей сияли улыбками, провожая Исайю к потайному люку за барахлящей энвайро-святыней. Ничего удивительного — стоять на страже у Праматери воистину благословенная участь.

Через люк, вниз по лестнице — рабочие ботинки гулко застучали о каждую перекладину — а затем по грубо вытесанному туннелю в живой скале и сквозь полупрозрачную занавесь; Исайя нашёл бы дорогу к храму и с закрытыми глазами. Вдохнув дым благовоний, он ощутил знакомый трепет запретного предвкушения.

И страх.

Так было всегда, ибо под сладостью благовоний таился иной аромат, который никогда не удавалось полностью скрыть. Едва уловимый привкус порчи, что саднил глубоко в горле. Исайя подозревал в нём запах самого варпа.

Называть это место храмом было слишком щедро. Для чего предназначалась эта пещера — давно позабылось, и при всей своей ширине она так и осталась приземистой, с грубо обтёсанными стенами. Потолок держался на пластальных подпорках, у оснований которых скопились груды подношений — но даже они не могли скрыть утилитарное, сугубо промышленное происхождение этих конструкций. Долгие годы вода просачивалась сквозь трещину под потолком и уходила в расщелину в полу, покрыв широкий участок одной из стен скользким зелёным лишайником.

Но ничто из этого не могло уменьшить чувство противоестественной опасности, исходившей от маленькой пожилой фигуры на металлическом табурете в центре храма. Праматерь Око была одета в багряное и чёрное; на кончиках её скрюченных пальцев блестели серебристые когти. Лицо старухи скрывала расшитая бисером вуаль, с которой на Исайю уставился огромный, выполненный серебряной нитью глаз.

Остальные члены паствы Праматери уже собрались. У её ног сидели мужчины и женщины в одеждах чернорабочих и санитарных адептов, расположившись бок о бок с торговцами из верхних ярусов, клерками и даже с младшим отпрыском дома Тойл. «Перед верой все равны, — подумал Исайя. — Боги не делают подобных различий».

— Садись, — произнесла Праматерь голосом сухим, как пергамент. — Варп шепчет, и я должна произнести его слова.

Исайя поспешил занять место на неровном каменном полу, понимая, что с его приходом число послушников достигло священного числа, и причастие может начаться. Стоило ему сесть, как голова Праматери запрокинулась назад, вышитый глаз уставился в потолок, а вуаль обтянула лицо старухи, словно погребальный саван. Когти на пальцах впились в чёрную ткань, собирая её складками на коленях. Праматерь хрипло втянула воздух, и этот звук растянулся на противоестественно долгое мгновение — и чем дольше оно длилось, тем тусклее светились люмены на стенах и тем холоднее становилось вокруг. Исайя успел побывать уже на нескольких причастиях, но привыкнуть к ним так и не смог. Судя по учащённому дыханию и крадущимся движениям остальных послушников, они испытывали то же самое.

В комнате становилось всё холоднее, и вокруг Праматери начал разрастаться бледно-голубой ореол. Люмены изменили свой оттенок, окрасившись в те же тона. Послышался треск — стекающая по стене вода превращалась в лёд. Исайя почувствовал, как нечто скользит над ним, проникает сквозь него; нечто, что усилило привкус скверны во рту и в то же время наполнило душу смесью ужаса и восторга. Прикосновение варпа, понял он. Вестники прибыли.

Праматерь судорожно вдохнула и заговорила хором сливающихся голосов.

— Расколотые врата изрыгают порождения бури… они сражаются под неусыпным оком… миры благословенные и миры проклятые... побеждённые остаются несломленными...

Исайя нахмурился, стараясь уловить хоть крупицу смысла в словах Праматери. Ему это редко удавалось. Скрипя автопером, писарь Джебет фиксировал священные изречения причастия. Их истинное значение можно было истолковать позже.

— Чёрное солнце обжигает проклятое железо... и распаляет горнило возмездия... и сталь и плоть и кровь, божественная и смертная, рвутся и струятся... из раздора восстанут бесконечные узоры ненависти...

Голова Праматери снова качнулась вперёд и впилась в послушников пристальным взором из серебряных стежков. Исайя застыл. Такого ещё не бывало. Внутри что-то болезненно скрутилось. Он задышал короткими, прерывистыми вдохами.

— Чада Олеадроса-Дельфос… праведники Галагана… время шёпотов на исходе... близится время ножей... готовьтесь, истинно верующие… избавление придёт закованным в железо и жаждущим мести...

Праматерь обмякла на табурете. Лёд раскололся с грохотом ружейного выстрела — замёрзшая вода вмиг оттаяла, заставив нескольких послушников испуганно вскрикнуть. Исайю обдало волной горячечного жара; подступившая тошнота тут же спала. На смену ей пришёл трепет предвкушения, охвативший всех собравшихся. Пока одни бросились на помощь Праматери, остальные обменивались взглядами, полными дикого восторга. Хотя многое из пророчества оставалось непостижимым, последние строки звучали предельно ясно. Всё, к чему верные так долго готовились, наконец принесло плоды. Имперское владычество вскоре падёт. Над Олеадросом-Дельфос воцарятся истинные боги, и праведники обретут заслуженную награду.

Они покидали храм по одному, Исайя вышел в числе последних. Никто не произнёс ни слова. В этом не было необходимости. Все и так знали, что делать дальше и какую весть нести через подпольную сеть культов горного города.

«Восстание вот-вот начнётся!»