Берельт сбил с меховых ботинок корку льда. Она оказалась прочной и распалась на части только после третьего или четвертого удара обухом топора.
— Мы должны двигаться дальше, — сказал охотник родичам, плотнее закутываясь в плащ из шкур. Его губы онемели, щеки иссекла метель.
Торвур подул в сложенные лодочкой ладони и начал растирать их друг о друга, пытаясь вернуть чувствительность.
— Не раньше, чем лед в моих жилах снова станет кровью.
Ульфви промолчал. Он вглядывался во тьму, где падал снег, и вслушивался в завывания ветра, выискивая что-либо, кроме звуков фенрисийской зимы.
— Или когда мы разожжем огонь, чтобы видеть, — проворчал Торвур, указав подбородком на Лаггенафа.
Их разведчик присел за выступом скалы и бил сталью по кремню, пытаясь разжечь промасленный факел. Огонек загорался лишь на мгновение и тут же гас на ветру.
— Уже почти… — ответил Лаггенаф, продолжая высекать искру. Щелчки и скрежет его кремня раздавались, словно одинокий колокольный звон.
— Давай скорее! — хрипло и нервно произнес Ульфви. Его кустистые брови смерзлись и напоминали замороженные лисьи хвосты.
— Услышал что-нибудь, Ульфви? — спросил Торвур, подходя к высокому воину Вуссленка и становясь рядом.
Обоюдоострый меч легко выскользнул из ножен, когда Торвур взялся за рукоять. Берельт ощутил запах оружейного масла, не дающего клинку застревать в ножнах.
— Что-то... — протянул Ульфви. Он не отрываясь смотрел в одну точку уже несколько минут.
Берельт проследил за его взглядом до того же места во тьме бескрайней тундры Хвитира.
Торвур снял с перевязи обтянутый кожей деревянный круглый щит с тяжелым, похожим на костяшку умбоном[1]. Охотник выглядел нетерпеливым. Напуганным. Забывшим о холоде.
— Лаггенаф... — позвал Торвур.
Берельт решил, что тот и хочет света, и боится его. Если они увидят нечто, то смогут сразиться с ним, но тогда придется признать, что там действительно что-то есть, кроме завывающего ветра. Вокруг бушевала буря. Никто в своем уме не отправился бы бродить по этим пустошам.
Хорошо, никто в здравом уме, кроме четверых охотящихся родичей из Вуссленка.
Затем та же участь постигла вторую деревню, а потом третью. Оно было жестоким. Двигалось с огромной скоростью. Его следы озадачивали. Вуссленк отгородился стеной и широкой рекой на северной границе. На юге среди отрогов невысоких гор между скал расположились дозорные. Они обеспечивали кое-какую защиту и должны были поднять тревогу. Тем не менее тварь забрала нескольких родичей. Пока она не отступила перед копьями, были убиты шестеро дозорных и еще шестеро воинов клана. Единственный сын Берельта. Братья Торвура. Дед Лаггенафа. Ульфви потерял жену. Он и раньше был угрюмым, но теперь его покрытая снегом и льдом фигура выглядела совсем поникшей.
— Оставь факел в покое, Лаггенаф! — велел Берельт, взял в руки копье и встал рядом с сородичами.
Ветер усиливался.
— Больше не слышу его, — пробормотал Ульфви, сжимая копье. Отличное копье. Его лучшее, как он сказал.
— Слышишь кого? — переспросил Торвур, вглядываясь во тьму через край щита.
—
Берельт мягко положил руку на плечо воина и прижал палец к губам, когда Торвур обернулся к нему.
«Слушай!» — показал он жестами.
Ветер взвыл особенно пронзительно — так, что у Берельта свело зубы. Он поморщился. Нет, это не только ветер.
Лаггенаф отбросил факел, и метель тут же начала заносить его снегом. Воин сжал копье обеими руками и подошел к Берельту, обменявшись с ветераном-охотником тревожными взглядами.
И тогда оно появилось, смутно видимое за пеленой мокрого снега. Тощее существо, с виду — исхудавшая до костей женщина. Серая, как старый лед. Косматые клочья волос свисают на лицо, закрывают глаза. Раззявленный, слишком широкий рот полон зубов, похожих на угольки, между которыми торчит черный язык — сухой, как выделанная кожа.
Драугр мгновенно оказался рядом и ударил когтями по краю спешно поднятого щита. В стороны полетели щепки и искры. Берельт еще пожалеет, что Лаггенафу не удалось разжечь факел. Им пригодился бы огонь, ведь зима чернее адского льда, а воющий ветер сбивает с толку. Драугр увернулся от брошенного по широкой дуге копья, но ему пришлось выпустить Торвура. Щит охотника был сильно поврежден. Лаггенаф, предпочитающий защиту, перехватил оружие обеими руками и сделал выпад, удерживая врага на расстоянии. Драугр переломил его копье надвое. Существо открыло пасть, и из зияющей бездны растянутого рта вырвался жуткий вопль.
Сильная дрожь пробрала Берельта, челюсти сжались. Он справился с желанием зажать уши и выхватил топор.
Лаггенаф упал. Ярко-красная кровь залила его волосы и бороду, сочась из носа и ушей. Он закричал, но вой врага заглушал все. Драугр проскользнул над павшим, его конечности выгнулись в обратную сторону, словно вывернувшись наизнанку. Выдвинулись истекающие ядовитой слюной иглоподобные клыки. Один укус, и Лаггенаф обречен на
Рана едва ли замедлила противника.
Однако Берельт увидел капающий ихор, шипящий от соприкосновения со снегом и плавящий его. Драугр был ранен. Дикий взмах топора отсек руку твари. Другой крик, на этот раз не настолько грозный, пронзил воздух.
«Оно может умереть», — подумал Берельт, глядя, как драугр, явно опасающийся своих жертв, кружит туда-сюда в ледяном шторме, будто снежинка.
Лаггенаф с трудом, точно пьяный, поднялся на ноги. Торвур подхватил его, и они, пошатываясь, двинулись туда, где Лаггенаф бросил факел.
Берельт и Ульфви попытались зажать драугра с двух сторон, пока существо плакало, причитало и сыпало проклятиями на языке, которого на Фенрисе не слышали уже много веков. Коготь сорвал шкуры с плеч Берельта. Удар был таким быстрым, что воин едва успел его заметить — возможно, еще и из-за слепящего снега. Шкуры не позволили когтю вонзиться в руку. Берельт отступил, взяв топор обеими руками свободным хватом, и приготовился.
Тем временем Ульфви подобрал копье Берельта и поднял его над плечом, как гарпун. Буря усилилась, снег превратился в белую пелену. Тварь была рядом. Берельт чувствовал ее трупную вонь. Слышал клацанье и скрип ее костей...
Вопль почти сбил его с ног, и, стиснув челюсти, он сломал зуб. Выпрямившись, Берельт широко взмахнул оружием и вонзил его во что-то податливое. Драугр закричал, задергался и начал бешено молотить когтями. Охотник делал все, чтобы удержать тварь на расстоянии и не дать ей содрать с него лицо. Копье вонзилось в грудину драугра справа, прошло насквозь и вышло с другой стороны, воткнувшись в промерзшую землю. Ревущий Ульфви метнул копье с такой свирепой силой, что пригвоздил тварь.
Она все не умирала, даже когда Торвур воткнул меч в ее глотку и отсек извивающийся угрем черный язык.
Вспышка света привлекла внимание Берельта — это был Лаггенаф с факелом. Огонь трепетал на ветру, но масло занялось, и дерево разгорелось ярче. Лаггенаф подпалил драугра, позволив огню перекинуться на пергамент мертвенно-высохшей кожи. Пламя с жадностью пожирало тварь. Пока она умирала, медленно сгорая, ее кошмарные сдавленные крики постепенно затихали. Скелет распался в прах.
Берельт тяжело дышал, запоздало осознавая, что холод уже пробрал его до костей и ему нужно облачиться в сорванные драугром шкуры. Торвур присел на корточки и держал меч на расстоянии вытянутой руки, пока горячая не-кровь капала с лезвия. Ульфви выглядел лучше остальных. Он подобрал оба копья — свое и Берельта. Одно из них наполовину обгорело, но все еще годилось для боя. Лаггенаф задержался над трупом, чей черный силуэт из пепла быстро исчезал под падающим снегом.
— Это все? — спросил Торвур. Тон, которым был задан вопрос, давал понять, что его интерес к охоте существенно ослабел.
— Зверь, вырезавший Ильвик и Степнир, убивший более двух десятков людей... — Ульфви плюнул на землю.
Берельт покачал головой:
— Это не он.
Лаггенаф все еще не двигался, будто ожидая, что драугр возродится, восстанет из мертвых. Только рука Берельта, опустившаяся на плечо товарища, вырвала его из плена страхов.
— Я же говорил тебе, что мы почти добрались, — сказал Лаггенаф и поднял факел навстречу буре.
Берельт улыбнулся:
— Я вижу путь вперед.
Остальные тоже видели его.
— Но без этого ты умрешь, не дойдя до цели! — заявил Ульфви, протягивая меховую накидку. — Всегда подбирать за тобой, да, Берельт?
— Похоже на то, — ответил тот, с благодарностью принимая шкуры.
Ульфви увидел на земле обломок копья Лаггенафа и разразился проклятиями.
— Нам нужно это оружие. Без него будет сложнее.
— Ты думаешь, это было просто? — удивился Торвур, указав на выбоины в своем щите.
— Мы живы, не так ли? — ответил Ульфви со слабым намеком на улыбку.
Они оставили позади прах драугра, лишь одной из многих тварей, руками которых Фенрис убивает слабых. Здесь нет места слабакам, потому что на Фенрисе есть волки.
Берельт не ожидал, что буря может усилиться, но она разъярилась еще сильнее. Они стояли у подножия гор возле узкого прохода, обвязанные веревкой, обвивавшей каждого вокруг пояса и уходившей к следующему в цепочке.
Факел Лаггенафа продолжал мерцать. Пламя заметно поутихло. Воин поднял факел и, прикрыв глаза от снега рукой, пытался рассмотреть, что лежит впереди.
Он повернулся и бросил Берельту через плечо:
— Пути нет!
Берельт оглянулся на дорогу, которой они пришли сюда, — по опасному и коварному склону на краю обрыва. Вот куда их привел след. Они поклялись найти зверя. И убить, если смогут.
— Скитья! — Он нахмурился, как и Ульфви, шедший вслед за ним, а затем, оглядевшись, указал укутанной в мех рукой. — Пещера...
Отличное копье в другой его руке служило скорее посохом, нежели оружием. Применение, недостойное такой вещи, но это необходимость.
Пещеру Берельт увидел чуть дальше, у края скалы.
— Откуда нам знать, пустая ли она?! — прокричал Торвур.
Его голос приглушили шкуры, защищающие лицо.
— Ниоткуда, — ответил Берельт, — но ты можешь спуститься с горы, если желаешь.
Торвур проворчал что-то себе под нос и направился ко входу.
Внутри пещеры было сухо, она надежно защищала от ветра. Если зверь и устраивал здесь логово, то давно. Внутри не нашлось ни костей, ни объедков. Пещера оказалась достаточно просторной, что вместить всех четверых охотников, и еще осталось место, где развести костер. Лаггенаф разжег его из принесенных бурей веток, мусора и хвороста. Слабого огня хватало, чтобы разогнать кровь в жилах, и он не привлек бы нежелательного внимания.
Вскоре в пещере потеплело. Охотники смогли снять меховую одежду и избавиться от шкур. Они собрались вокруг огня — настороженные, но довольные, что нашлось укрытие. Иней растаял, одежда высохла, и мужчины разделили между собой скудные запасы мяса и питья. После этого вновь зазвучали шутки.
Торвур окинул товарищей взглядом острых и ярких глаз:
— Как долго это будет продолжаться?
Берельт запустил пальцы в короткую черную бороду. Он жарил кусок темного мяса на вертеле.
— Несколько часов, полагаю. А может, и целый день.
Лаггенаф ворошил угли костра, отправляя ввысь маленькие искры. Его рыжая буйная борода была под стать пламени.
— Долго. Достаточно, чтобы рассказать историю, а то и две, — заметил он. — Давайте отвлечемся от бури.
— А это там, снаружи... — произнес светловолосый Торвур, казавшийся не таким суровым, как остальные. Голос выдавал его молодость так же, как и внешность. — Вдруг оно ушло... — добавил он с надеждой.
«Энергия и бодрость — это прекрасно, пока человек не столкнется с чем-то опасным», — подумал Берельт и проникся к юноше жалостью за его страхи.
— Оно там, — разуверил Торвура стоявший на выходе из пещеры Ульфви. Он скрылся от ветра и прислонился к скале, жуя кусок жесткого, не прожаренного мяса. Его рука лежала на рукояти меча, а седые кудри колыхались, как усики кракена. Копье было прислонено к скале рядом, оставаясь в пределах досягаемости. Уже не в первый раз Берельт подумал, что Ульфви — лучший из стражей.
— Нельзя быть уверенным, — сказал юноша. — Оно могло заплутать.
— Оно хочет, чтобы мы нашли его.
— Возможно, после бури, — продолжил Торвур так, будто не слышал последних слов Ульфви, — нам стоит пойти назад?
Старый дозорный обернулся так резко и яростно, что парень чуть не подпрыгнул от испуга. Взгляд Ульфви сверкнул, а клинок на два пальца показался из ножен.
— Еще раз заговоришь, как трус, — бросил он сквозь зубы, — и увидишь, что случится!
Торвур собирался ответить, но Берельт поднял руку и заставил его замолчать.
— Пойдем! — велел он. — Ульфви, садись с нами к костру. Лаггенаф, — обратился он к рыжеволосому охотнику, — поведай нам историю. Давайте побудем скъяльдами, порадуем себя сказаниями.
Торвур настороженно сел.
Ульфви хмурился, но присоединился к остальным, решив, что уже достаточно насмотрелся на то, что происходит снаружи. Берельт передал ему кусок мяса на вертеле и кубок с мьодом, после чего настроение старого воина улучшилось настолько, что к нему вернулась вежливость.
Берельт повернулся к Лаггенафу:
— Ну что?..
Сделав добрый глоток мьода и вытерев пролившийся напиток рукавом, Лаггенаф вопросил:
— Знаете ли вы, как на Фенрис пришла долгая зима?
— Слушатели с прохладцей приняли твои дурацкие истории?! — прорычал Ульфви.
Лаггенаф не обратил на него внимания.
— Его имя Русс... Легенда старого Фенриса. Друг он людям или враг? Рассказывают, что это гигант с кожей белой, как тундра. Борода у него из инея, глаза — как осколки льда. Глядя в них, даже самый стойкий воин узнавал, что такое страх. До сих пор он бродит по старым местам, ветер — это его голос, а великие снежные заносы — его дыхание. Он последний из своего рода. Говорят, раньше у Русса были жена и ребенок, так же, как и он, слепленные из снега и льда, но солнце убило их. Скорбя, Русс выковал ледяное копье, настолько длинное и грозное, что оно поразило солнце. И на Фенрис пришла вечная зима. Вот легенда о Руссе.
Закончив, Лаггенаф гордо откинулся назад.
Торвур поморщился и покачал пальцем:
— Близко...
Лаггенаф нахмурился:
— Близко к чему?
— К истине, которую ты понял неправильно, скъяльд.
— Это легенда о Руссе, — напомнил Лаггенаф, не веря, что ему бросили вызов.
— Всего лишь одна из легенд. Но она врет! — настаивал Торвур. — Мой старый
— Скитья... — пробормотал Ульфви, качая головой. Он скорчил гримасу, словно собираясь сплюнуть.
— Что ты сказал, брат? — спросил Лаггенаф.
Ульфви почти закричал:
— Я сказал, это дерьмо! Свинячьи яйца! Скитья!
Он откинулся назад, и на его лице со старыми шрамами появилась снисходительная улыбка.
— Пара дерьмоголовых козопасов, — продолжил он уже тише и спокойнее. И начал свою историю: — Все знают, что Русс не буря и не гигант. Он — черный волк,
Порывшись в карманах своей шерстяной куртки, рассказчик достал длинную курительную трубку, набитую ангеликаротом[6], и раскурил ее. Желто-зеленый дым, поднимаясь из нее, прятал его исхудалое лицо, а отблеск огонька делал взгляд диким.
— И это, — сказал он, откидываясь на свой мешок, куря и протягивая ноги к огню, — правдивая история о Руссе.
Торвур нахмурился, бросив на Ульфви взгляд из-под полуопущенных век, но промолчал. Лаггенаф с ворчанием поворошил угли. Костер затухал, и охотники старались поймать последние остатки тепла. Больше огня у них не будет. Когда костер превратился в угли и последний отблеск осветил пещеру, Берельт заговорил:
— Мой отец рассказывал мне, что он был человеком, как мы.
— Не очень похоже на легенду, — заметил Лаггенаф, — да и на историю тоже.
— Возможно, это не рассказ про бури, великанов или ужасных волков. Но я верю, что он ближе всего к правде. Русс был королем, владыкой клана, хотя никому не известно его происхождение, как и то, почему его больше не видят на Фенрисе.
— Может быть, он мертв? — предположил Торвур. — Убит соперниками или волками.
— Говорят, что Русс — это волк, — продолжил Берельт, — но не какой-то там оборотень, а волк по духу. Неистовый, гордый, бесстрашный.
— И, без сомнения, никогда не проигрывавший в битве, — закончил Ульфви. — Несравненный воин и справедливый повелитель?
— Так сказал мне мой отец, — ответил Берельт.
— Хах! — фыркнул старый дозорный и ткнул пальцем в Торвура. — Твоя история не лучше, чем у этого чурбана. Прекрасные короли и великие воины... Скитья!
Он повернулся на бок, сунул мешок под голову и вскоре захрапел.
Лаггенаф тщетно пытался согреться теплом тлеющих углей.
— По крайней мере ты мог бы постараться, Берельт. Так себе из тебя скъяльд... — разочарованно протянул он, беря одеяло.
— И за это, — сказал Торвур, снова закутываясь в свои меховые одеяния, — заступай на первую вахту.
Берельт улыбнулся, когда его спутники улеглись спать. Он не возражал против тишины и одиночества.
«Они правы, — подумал он, сидя лицом к выходу из пещеры и вглядываясь в снежную тьму, пока завывающая ветром зима выплескивала свою ярость, — я не очень-то похож на скъяльда».
Они нашли следующую деревню сразу после полудня. С утра перевал достаточно оттаял, чтобы охотники смогли подняться на возвышенность. Земля здесь плоская. Деревня называется Онка. Точнее, называлась.
Волна разрушения пронеслась по ней, сровняв хижины с землей и оставив лежащие тела. Если бы Берельт не знал о происходящем, он подумал бы, что это сделали налетчики. Но даже налетчики берут пленных и угоняют скот. В Онке же не пощадили никого. Убитые люди и животные лежали вперемешку, разорванные на куски. Останки тонули в крови, огромное озеро которой собралось в центре деревни, окаймленное сияющим инеем. Одинокие обломки разрушенных хижин торчали из красноты, как гнилые кости.
Человек смог отползти от бойни на пару метров. Ульфви присел на корточки, чтобы получше рассмотреть дыры на его спине. Кожа и кольчуга оказались пробиты, словно обычная парусина. Рядом валялся сломанный щит, выпавший из рук мертвеца. Сломанный меч сжимали замерзшие пальцы.
— Хель… — пробормотал Ульфви, перевернув труп на спину, и все они увидели застывшую на лице убитого гримасу ужаса.
Он оказался не один. Еще несколько успевших вооружиться людей нашлись разбросанными по периметру. Некоторые потеряли конечности. Другие головы. Многие тела были обглоданы. Ужас произошедшего раскрывался тем больше, чем пристальнее охотники всматривались. Блестящие внутренности свалены в кучу и плотно вьются веревкой. Откушенные пальцы. Откушенная ступня без обуви.
— Этого вскрыли, — предположил Лаггенаф, стоя рядом с Ульфви. — Печень, желудок, сердце, легкие... все пропало. Съедено.
Где-то на заднем плане выворачивало Торвура.
Ульфви перевернул человека обратно. Он наблюдал, оценивал, делал выводы.
— Они были к этому готовы, — решил он наконец. — Видите, как воины построились шеренгой?
Он жестом указал на мертвецов, на их искореженные, изуродованные тела, и Берельт увидел схему в их расположении.
В воздухе стояли запахи холодной меди и соленого пота.
— Стена щитов, — произнес он.
Ульфви кивнул:
— И это не принесло им ничего хорошего. Должно быть, два десятка воинов здесь... Слуги, воительницы, хускарлы.
— Мы должны повернуть назад, — напомнил Торвур, вытирая с губ желчь.
— Мы не можем, — ответил Берельт, избегая его взгляда.
— Это малефикарум... — прошептал Торвур, словно боясь произнести это слово слишком громко. — Онка, Степнир... Как оно так быстро убивает столько народа? Только злой дух способен на такое.
Ульфви встал и повернулся лицом к молодому охотнику.
— Твои братья пали от этого зверя. Дед Лаггенафа. Сын Берельта... — сказал он перед тем, как его голос охрип от горя. — Моя жена...
На глаза Торвура наворачивались слезы. Он хотел убежать.
Старик крепко сжал его плечо, вонзил ногти, заставив молодого охотника поморщиться.
— Наши родичи... — проговорил дозорный. — Это не дух, дурак ты! Оно из плоти и крови. И смертно. И мы встретим его лицом к лицу, или оно продолжит нести погибель, пока тех, кого можно убить, не останется.
— Я боюсь... — признался Торвур и стыдливо склонил голову.
Голос Ульфви смягчился, но не настолько, чтобы утратить резкость:
— Думаешь, я не боюсь? — Он указал на остальных. — Что, Лаггенаф не боится? Или Берельт? — Воины наблюдали, и их молчание отвечало за них. — Это наша судьба, Торвур. Наша нить уже сплетена. От нее нельзя отступиться или натянуть ее снова. У человека есть вюрд, вот и все, — произнес Ульфви твердо, но без недоброжелательности. Возможно, он поверил в слова Торвура о том, что зверь — не материальное существо, а что-то иное, древнее чудовище во много раз хуже драугра. Пожиратель людей, плоти и душ. Некий падший дух. Ты можешь убежать, но твой вюрд найдет тебя все равно.
— Я не хочу погибнуть здесь... — признался Торвур слабым голосом. — Только не от какого-то безымянного ужаса Хвитира.
В метре от него Лаггенаф очертил руками охранный знак. Берельт стиснул зубы.
Ульфви выглядел зловеще, на его морщинистом лице играли тени.
— И все же смерть придет за тобой.
Дуновение холодного ветра принесло запах, от которого у Берельта засвербело в носу. Воин фыркнул и нахмурился. Лаггенаф уже повернулся с охотничьим луком в руках, его инстинкты срабатывали быстрее, чем у большинства. Лук — это игрушка, он создан не для битв с чудовищами, но воин был вынужден довольствоваться им, лишившись копья. Лаггенаф низко присел, натянул тетиву и зыркнул на Берельта, медленно вынимавшего свой топор.
В глубине деревни скрывалось что-то живое. Запахи пота и животного мускуса сгустились в воздухе, принесенные дуновением ветра.
Ульфви прижал свой заскорузлый палец к губам, взял копье на изготовку и дал остальным знак двигаться.
Они кружили около того места, где почувствовали запах существа: Берельт с Лаггенафом шли слева, пока Ульфви и Торвур следили за правой стороной. Впереди оказалось еще больше тел, но не воинов, а детей и стариков. Тоже разорванных и исколотых. Брюху зверя все равно, чья плоть.
Большой зал находился в центре деревни. Дверь кто-то сорвал и превратил в щепки. За порогом тени сгущались, растягиваясь, как длинные тонкие пальцы. Половина крыши обрушилась внутрь, став россыпью торчащей соломы и палок. Все выглядело обгоревшим, как будто огонь пошел с нескольких точек. Берельт глянул вниз, на хрустевшие под ногами маленькие кости. Он с облегчением услышал Лаггенафа, бормотавшего заговор от малефикарума позади него.
Он говорил не в полный голос, и никто другой тоже не повышал голоса. Грудь воина вздымалась рывками, как кузнечные мехи. Он пытался оставаться спокойным, но мешало колотящееся сердце. Внутри зала сохранялось тепло, хотя очаг давно остыл и был так же мертв, как и все вокруг. Серый свет лился откуда-то, но не со стороны проломленной крыши. Второй опустевший дверной проем находился напротив первого. Зияющая каменная арка, в которой, словно грубые копья, торчали куски расколотого дерева. Берельт подумал, что она похожа на зубастую пасть.
Ульфви и Торвур прошли во вторую дверь, старый дозорный шел впереди. Он обернулся, чтобы хмуро посмотреть на молодого родича, когда тот зацепился курткой за крупную щепку и вскрикнул.
Оно было здесь. Берельт чувствовал это. Большой зал был обширен и завален обломками. Вдоволь места, чтобы спрятаться, но оно вряд ли стало бы это делать. «Логово», — подумал воин.
В зале выстроились старые идолы, божества Фенриса, из дерева, покрытого броней и шкурами. Забрызганные кровью, выщербленные. Два из них рухнуло, один — лицом вниз, его голова откололась и откатилась в сторону, будто отрубленная на плахе. Другая фигура, поменьше, просто упала со своего постамента. Берельту понадобилось мгновение, чтобы понять, это вовсе не статуя.
— Скитья! — Лаггенаф выпустил стрелу, но пальцы соскользнули от испуга, когда гигантское существо распрямилось перед ними во весь рост, а потом... Оно перехватило стрелу прямо в воздухе. Ульфви колебался. Он занес копье, но не сделал броска.
Торвур застыл. По его глазам Берельт понял, что светловолосый юноша почти готов убежать. Он попытался удержать его. «Будь крепче!» — подумал старый, и слова, адресованные не только молодому воину, эхом заметались в его разуме. Топор скользил в руке, словно рукоять смазали маслом. Но это было не масло, а пот, выступивший от страха при столкновении лицом к лицу с этим существом.
Оно возвышалось над охотниками, мускулистое тело сияло, как темный мрамор. Густой мех покрывал его голову и плечи. Глаза были острыми и яркими, как ограненный янтарь, а зрачки настолько большими, что Берельт решил, будто в темном зале существо видит так же ясно, как и днем. Видит их. Чует их.
Горячее дыхание вырвалось облачком пара изо рта врага. Блеснули клыки. Рот скривился, губы изогнулись в дикой усмешке, приветствуя охотников.
— Держи! — сказало оно, бросая пойманную стрелу обратно Лаггенафу. — Думаю, фенрисиец, она выпущена по ошибке.
Берельт был глубоко поражен не только звуком его голоса, но и уже тем, что существо владеет даром речи.
Дикий оскал усилился. За весельем в нем таилась угроза.
— По крайней мере, я надеюсь на это.
Противник наклонился, чтобы поднять огромную шкуру и накинуть ее на свою массивную фигуру. И когда свет коснулся его, Берельт понял, что это не зверь, во всяком случае, не тот, которого они ищут. Это человек. Огромный человек.
— Оно убежало, точнее, двинулось дальше, — сказал мужчина.
В пол зала был всажен массивный топор. Древнее оружие, выкованное мастером. Оно выглядело крепким. Рукоятка была отполирована, но несла следы битв. Руны на лезвии быстро мерцали, словно внутри них был заключен огонь. Звездный огонь. Топор был длиной примерно с человеческий рост и вдвое шире человеческого торса.
Мужчина обхватил рукоятку и коротким движением кисти высвободил топор.
— Можешь опустить оружие, фенрисиец. Если, конечно, ты не хочешь драться... — Он взмахнул оружием. — Иначе все закончится быстро.
Торвур отступил на шаг. Ульфви старался удержать копье поднятым, но его руки тряслись, а костяшки пальцев побелели.
— Что ты такое?.. — прохрипел Берельт. Как только он опустил топор, остальные последовали его примеру.
— О, так ты умеешь говорить...
Грудь Берельта стиснула ледяная хватка, когда взгляд мужчины упал на него. Кажется, его измеряли, оценивали, и эти несколько секунд он молился всем богам, чтобы его не сочли недостойным. Мужчина отвернулся, собираясь продолжить свой путь.
— Ты ётун? — спросил Лаггенаф, найдя в себе мужество заговорить.
— Гигант?! — Мужчина остановился и громко рассмеялся. Хохот разнесся по залу. Снаружи разлетелись в стороны вороны-падальщики. Затем он сделался серьезным, как будто действительно обдумывал ответ. И в конце концов согласился: — Полагаю, да. В некотором роде. Ётун.
— Ты принадлежишь к какому-нибудь клану? — спросил Лаггенаф более напряженным голосом, чем обычно.
— К великому клану.
Ульфви восстановил самообладание и шагнул вперед.
— Ты охотишься на зверя! — заявил он смело. — Мы тоже охотимся на него.
Ётун бросил свирепый взгляд на Ульфви, и Берельт увидел, как старый дозорный задрожал, несмотря на весь свой огромный опыт.
— Идите домой, — сказал им Ётун, снова развернулся и потопал сквозь затененный зал. — Назад, к вашим родичам.
Берельт пошел вслед за Ётуном. Его дыхание было стесненным, но гнев породил слова:
— Наши родичи мертвы. Мы хотим убить это. Отомстить ему.
Ётун пристально смотрел на него, казалось, целую вечность, но на деле прошли секунды. В зале повисло холодное, как иней, напряжение.
— Поохотимся вместе и увидим, как дело будет сделано. Вы свершите возмездие.
— Следы заканчиваются здесь, — скептически отозвался Ульфви. — Я не вижу отпечатков. Ничего. Снег покрыл их. Как мы будем искать зверя?
Ётун улыбнулся, что в данных обстоятельствах казалось опасным:
— Мы последуем за волками.
Берельт услышал вой до того, как увидел их. Онка осталась далеко позади, теряясь среди стекающих с высоких гор снежных заносов по мере того, как охотники продвигались в глубь нагорья. Хвитир остался где-то внизу, скрытый грядами железно-серых облаков, сыпавших мокрым снегом. Впереди показались мягкие силуэты крадущихся зверей.
— Что-то выгнало их, — сказал Ульфви, прижав копье к груди.
«Следовать за волками». Эти слова вспомнились Берельту, когда к паре добавились еще двое, потом их стало шестеро, а потом стая окружила охотников на редком плато. Ни выгодной позиции, ни места, чтобы спрятаться или защититься.
Вой усилился, превратившись в хоровое рычание, полное жажды убийства.
— Встать в круг! — рявкнул Берельт, сопровождая Торвура и подталкивая Лаггенафа на позицию.
Херраваргры настороженно кружили недалеко от границы света факела Лаггенафа. Но не огонь держал их на расстоянии, а Ётун. Он шел впереди охотников и не встал с ними в круг. Они догнали его только потому, что он остановился, чтобы прочесть следы волков, по которым они проделали весь путь от деревни. Или почуял идущих за ним людей. Берельт не мог сказать, ибо слишком устал. И теперь должен был сражаться.
Ётун обнажил топор, и серповидная улыбка лезвия в отблесках огня ослепительно сверкнула по всей длине лезвия.
— Спина к спине, фенрисийцы! — бросил он охотникам, даже не глянув в их сторону. Он наблюдал за волками.
«Возможно, они чуют родственный дух», — подумал Берельт, пока круг охотников перемещался туда-сюда, а хищники крадучись скользили рядом с ними.
Самый крупный зверь с ниспадающей на спину чистейшей белой гривой вызывающе зарычал.
Ётун зарычал в ответ. И херраваргр атаковал.
Четверо, включая белогривого, вместе прыгнули на Ётуна, и тот скрылся под шквалом меха, клыков и когтей. Топор поднимался и падал. Темно-красные брызги окрасили ледяной утес. Раздался жалобный визг.
А затем Берельт перестал следить за ходом битвы. Два оставшихся херраваргра приближались к охотникам. Ульфви наносил удары копьем, а Лаггенаф размахивал мечом и факелом. Торвур закричал, почти обезумев от ужаса, когда зверь пробил его щит. Но, даже наполовину расколотый, он продолжал держаться. Воин нанес удар, но его смягчил мех серого волка — лезвие скользнуло по толстой шкуре. Второй зверь бросился на Ульфви, отшвырнув наконечник копья в сторону мощным ударом лапы, и оскалился, когда пламя факела Лаггенафа опалило его морду. Волк отпрянул и зарычал. Копье Ульфви пронзило воздух. Первый зверь снова прыгнул. Мелькнули зубы и когти. Берельт схватил Торвура за плечо, удерживая охотника на месте и направляя его щитом к волкам. Когти прочертили новые борозды на потрепанной коже и дереве. Берельт увидел в этом шанс и поймал когти лезвием, отрубив один точным ударом. Красные бусины рассыпались по насту склона, будто маленькие рубины.
Первый волк бросился на них снова, и Ульфви закричал. Он упал на спину. Копье, похожее на древко знамени, вонзилось в херраваргра и пронесло его по дуге над головами охотников, разрушая их защитный круг. Зверь был ранен, но это лишь сделало его более опасным. Копье все еще торчало в его боку, когда он раздробил челюстями руку Ульфви и швырнул его самого на откос. Падая, старый дозорный задел Лаггенафа ногой. Тот уронил факел, который ткнулся в лед, и огонь погас в мгновение ока. Опустившийся покров тьмы сбивал с толку. Берельт метнул топор в череп серого волка. Тот взвыл и заскулил, умирая. Второй волк атаковал его, заставив соскользнуть по склону. Он зацепил и Торвура, чей щит вылетел из руки, камнем скользнув через край, и был поглощен железно-серыми облаками.
Стрела нашла второго волка, вонзившись в круп. Следующая оцарапала бок, полилась кровь.
Берельт был потрясен и ошеломлен. Ульфви не поднимался. Торвур шатался. Меч в его нетвердой хватке дрожал, как лоза в руках лозоходца. Лаггенаф остался с волком один на один. Он готовится выпустить последнюю стрелу. Глубокий порез пересекал его лоб, кровь медленно сочилась по лицу.
Херраваргр издал низкий рык, поднявшийся до мучительного воя, который ознаменовал смерть его товарища, свалившегося на склон.
Обутые ступни Берельта свисали с края обрыва примерно в том месте, куда улетел щит Торвура. Он карабкался, пытаясь добраться до брошенного топора, добраться до Лаггенафа. Но было слишком поздно.
Стрела со зверем пришли в движение одновременно, и древко скользнуло в сторону. Прицел был взят слишком плохо, а шкура оказалась слишком толстой.
Лаггенаф поник и закрыл глаза, принимая судьбу...
Гора мускулов перехватила смертельный выпад. Ребра с хрустом сломались, а позвоночник затрещал, когда серый волк оказался в упругом стальном захвате. Берельт поднялся и увидел Ётуна и волка, которые сплелись в объятиях. Дикий рывок, пока гигант спокойно смотрел в глаза зверя, и все было кончено.
Ётун что-то пробормотал. Берельту понадобилось мгновение, чтобы понять, что обращается тот не к ним, а к мертвому зверю. Тела остальных волков громоздились кучей на краю ледяного уступа. Они казались спящими — победитель не изуродовал их.
Забрызганный кровью, с голой кожей, от которой валил пар, Ётун перевел неистовый взгляд на Берельта.
— Следуем за волками, — сказал он и указал багровым скользким топором на низину за утесом. Железно-серые облака разошлись ровно настолько, чтобы можно было заметить лес несколькими километрами ниже. — Что-то привело их сюда. Им тут не место.
— Я думаю, — выдавил задыхающийся, но живой Берельт, — что нам тут тоже не место.
Ётун ответил грустной улыбкой, повернулся и пошел дальше.
Спуск в низину с ледяного склона был медленным и трудным. Ульфви выжил, но его левая рука оказалась сильно повреждена. Разорванную плоть наспех перевязали, а на сломанные, по всей вероятности, кости наложили импровизированную шину.
Старый дозорный не жаловался, но все видели его сжатые от боли челюсти и мертвенно-бледную кожу. Берельт потребовал остановиться на половине спуска по склону, где растительность сгущалась, а град принялся бить их ледяными ножами.
— Ему нужно отдохнуть! — заявил он Ётуну, который шел далеко впереди остальных. Гигант повернулся, буркнул что-то и присоединился к охотникам.
Чтобы защититься от сильного ветра и снега, они натянули запасные плащи на поросль деревьев, сделав укрытие. Их тут же начал покрывать медленно тающий снег. Крыша выгнулась, когда Лаггенаф смог пробудить огонь к жизни.
Все безмолвно смотрели на тусклое пламя — все, за исключением Ульфви, чьи глаза были закрыты.
Завернувшиеся в плащи и шкуры охотники сбились в кучу и размышляли, чем кончится их путешествие.
— Ты не чувствуешь холода, Ётун? — спросил Лаггенаф слегка дрогнувшим голосом, нарушив повисшее мрачное молчание.
На границе освещенного огнем пространства сверкнули дикие глаза, мерцая в полутьме, как драгоценные камни.
— Не так, как ты! — ответил Ётун, рыкнув.
— Может, присядешь с нами у огня? — настаивал Лаггенаф. — Если тебе не нужно, чтобы он поделился теплом, может, ты поделишься историей, как и каждый из нас?
Глаза Ётуна сузились. Сначала в них появилось удивление, а потом веселье. Он поднялся с корточек и сел у огня. При ближайшем рассмотрении он оказался просто огромен. Его неподвижность напоминала затишье перед бурей. Кожа, хотя и казалась дубленой, сияла внутренним светом. Соломенная грива спадала на плечи. Распространился запах мокрой псины, но это никак не повлияло на его ауру мощи. И было что-то еще, неуловимое. Масло, металл, мороз? Берельт не понимал.
— Вы не только охотники, но и скъяльды, — отметил Ётун, излучая немного тепла в ответ на дружелюбие Лаггенафа. — Какую историю ты хочешь услышать, фенрисиец?
— Как насчет одной про Русса? — спросил Лаггенаф, передавая Ётуну чашу мьода. — Ты слышал о нем?
Ётун кивнул, принимая предложенный кубок, и Берельт поклялся бы, что заметил легкую усмешку в уголках губ, когда гигант облизнулся.
— Йа, про него я слышал.
Торвур заговорил. Это были его первые слова с тех пор, как они разбили лагерь, и впервые за долгое время он не устремлял вдаль мутный от страха взгляд.
— Лаггенаф говорит, что он ледяной гигант. Огромный, как гора.
— Я никогда не говорил, что он размером с гору!
— А Торвур у нас считает, что он буря, самая свирепая и стихийная, — заметил Берельт.
Ётун дико расхохотался. Охотники нервно рассмеялись в ответ.
— Не сомневаюсь, что этот, — он указал на Ульфви своим пустым кубком, — рассказал историю про черного волка, крупнее которого не было на Фенрисе.
Охотники замерли, пораженные. Прерывистый сон старого дозорного продолжался, и Лаггенаф ответил за него.
— Да, — сказал он озадаченно и слегка благоговейно, — именно так.
— Все это ложь! — прогудел Ётун, и в его взгляде мелькнул отблеск металла. — Русс был воспитан волками. — Он поднял два огромных пальца. — И у него было двое братьев среди волков. Он не знал мира людей, но пришел познать его. Узнать их железо и камень. Однажды суровой зимой Русс и его родичи совершили набег на деревню в поисках еды. Но жители тоже голодали. Они отбились от волков, но Русс так яростно защищал братьев, что никто не пал от копья или меча. Они бежали обратно в дикие места, но король тех земель послал за волками воинов. Они настигли их, напали на них и убили всю стаю. В Русса попали много стрел и копий, но он отказывался умирать. Ослабевшего, его связали толстыми веревками и доставили к королю. Увидев перед собой человека, а не волка, король пощадил его. Он принял его, дал ему имя Леман и сделал частью своего племени. От короля и его людей Русс узнал искусство владения топором и копьем, он вошел в человеческий мир. Но он никогда не забывал о волках и неистовстве Фенриса, они всегда были его частью. Когда король умер, а все короли рано или поздно умирают, Русс унаследовал его трон и мантию. И оставался великим королем до тех пор, пока однажды в его владения не пришел странник, провозгласивший себя Повелителем Человечества. — Рассказчик рассмеялся, хотя в этом не было ничего смешного. — Можете представить?! Заявлять такое. Презирая высокомерие незнакомца, Русс бросил ему вызов и сказал, что не склонится ни перед одним повелителем. — Глаза Ётуна вспыхнули. — Он оказался лучше соперника во всех испытаниях, кроме одного. Побежденный, Русс поверил, что странник действительно Повелитель Человечества, и поклялся служить Ему, пока не остынет Вселенная. Русс снова учился, узнавая о мирах за пределами Фенриса и дальних звездах. Иногда он путешествовал меж звезд, сражаясь за своего господина, но при этом никогда не забывал о Фенрисе и часто возвращался к зиме, к волкам. Чтобы напомнить себе, кто он такой и откуда пришел.
Опустилась тишина...
Ее нарушил Лаггенаф, залившись смехом. Остальные, воодушевленные его безрассудством, рассмеялись тоже. Тогда рассмеялся и Ётун. Его глубокое гулкое веселье отдалось эхом по округе.
— Йа, — согласился он, борясь со смехом, — невероятная история!
— Очень богатое воображение, — проговорил Лаггенаф, вытирая слезы. Он потянулся и зевнул, почесал под мышкой и устроился в своем спальном мешке.
Торвур, к которому вернулись старые страхи, неловко кивнул и тоже лег отдыхать.
Остался только Берельт — Ульфви даже не пошевелился с тех пор, как они разбили лагерь. Охотник заново обматывал рукоятку своего топора кожей, которая распустилась во время схватки с херраварграми. Это была кропотливая работа, и он молча занимался ею, поглядывая на Ётуна боковым зрением. Гигант снова отступил от огня, как будто какая-то его часть опасалась света, и сел в одиночестве, предаваясь своим мыслям.
— Какую историю поведал ты, скъяльд? — спросил он, и Берельт посмотрел наверх, в эти звериные глаза. Он видел в них не только дикость, но и что-то большее, нечто... благородное.
— Я сказал, что Русс был королем с сердцем волка.
Ётун фыркнул и почесал нос.
— Не настолько фантастично, как у твоих родичей... Что заставило тебя так думать?
— Мой отец.
— О... Отцы и дети, да? Это всегда непросто. Мой собственный отец рассказывал мне истории, великие истории, потрясающие истории о моих братьях и их путях, о моем месте в мире.
— Твои братья похожи на тебя?
— В чем-то да, но в другом... совсем нет. Но я люблю их, несмотря на все различия, как родственникам и подобает любить друг друга. У тебя есть братья, скъяльд?
Берельт покачал головой:
— Нет, мы с отцом жили вдвоем. Мать я едва знал, она умерла, когда я был маленьким.
— А что с твоим отцом? Ты говоришь о нем так, будто он умер. Зверь убил его?
— Да, он умер, но три зимы назад. Зверь лишил меня сына. Его звали Ювик.
— Сочувствую, скъяльд. В этом не было веления судьбы.
Берельт кивнул, будто это могло облегчить утрату и помочь принять ее.
— У тебя есть дети, Ётун? — спросил он. — А жена?
Гигант пожал плечами:
— Жены нет, но есть сыновья.
Найдя общую тему, охотник продолжил:
— Двое, трое?
Еще одна улыбка, на этот раз наполовину скрытая, но не очень хорошо.
— Больше трех, — ответил Ётун, и в его глазах мелькнуло что-то такое, что Берельт по ошибке и принял за надменную гордость.
— И ты любишь их?
— Люблю, хотя одних сильнее, чем других.
Черты лица Берельта стали жесткими, он помрачнел:
— Значит, ты понимаешь, почему я должен поймать этого зверя и убить его.
— Понимаю, — заверил гигант. — Я бы пошел на все ради сыновей. На все. Мы так много ожидаем от наших сыновей. Разве нет? Мы видим в них свое отражение. Наши достоинства преувеличены, наши недостатки скрыты. Так много с ними связано. Так много... — сказал он почти меланхолично. Затем внезапно наклонился, и пламя выхватило из теней его лицо. В полумраке он выглядел почти волком. Хищником. — Скажи мне, ты видел его? Это зверь?
— Я только слышал его. Я не успел встретиться с ним лицом к лицу.
— Но это живое существо?
— Могу лишь предполагать.
— Какие звуки оно издавало? Было ли... — Ётун прервался, будто тщательно подбирая слова. — Было ли похоже, что это волк?
— Подобных волков я не встречал. Я вообще не встречал зверя или существа, способных на такое. Звук был... противоестественным.
Ётун отклонился обратно в тень, словно удовлетворившись ответами охотника, но не намекнув почему. Казалось, он полностью ушел в себя, сосредоточился на каких-то темных мыслях. Берельта поражала абсолютная инаковость гиганта.
— Ты не искал зверя, да? — осознал он внезапно.
Собеседник пристально посмотрел на него, будто задумавшись над ответом. В конце концов он признался:
—Нет. Но я найду его.
Больше они не произнесли ни слова. Закончив туго перематывать кожей рукоятку топора, Берельт попытался удержаться на ногах, чтобы нести дальше. Из-за темноты вокруг лагеря или Ётуна — он и сам не знал. В итоге усталость взяла свое, и его веки закрылись, будто сомкнулись щиты. И в последних отблесках угасающего света костра уже почти уснув, охотник заметил, что Ётун пристально наблюдает за ним. Но на границе освещенного круга была фигура не человека, а огромного черного волка...
Опушка леса таила молчаливую угрозу, деревья порождали первобытный мрак. Это древнее место заросло шиповником и елями. Листья папоротника хрустели под ногами, отпугивая далеких грачей, гнездившихся в густом пологе над путниками. Птицы уносились прочь, и их крики напоминали человеческие вопли.
Тонкий туман опустился на лесную землю, скрывая детали и следы, но не человека, рухнувшего напротив огромного ствола. Точнее, Берельт подумал, что это человек. У него росла шерсть по всей длине рук, на груди и спине, и он был обнажен до пояса. Его лицо и череп покрывали густые темные волосы. Грудь была растерзана, жестокие раны походили на жуткие улыбки. Он едва дышал. Глаза с тяжелыми веками мерцали тем же янтарным цветом, что и у Ётуна.
Гигант склонился к умирающему, рука мягко, успокаивающе легла на медленно вздымающуюся и опадающую грудь.
— Что это за существо?.. — прохрипел Ульфви, и Берельт отметил слабость в его голосе.
Старый дозорный с трудом поднялся вместе с остальными на рассвете и был бледен, как зимний лед. Он поел немного похлебки, приготовленной Лаггенафом, но ничего больше. Ульфви мечтал поскорее вернуться к охоте. Сейчас он стоял рядом с Берельтом, тяжело опираясь на копье.
— Это ульфверенер, — сказал Лаггенаф приглушенным шепотом. — Наполовину человек, наполовину волк...
—Зверь, который вырезал Онку?.. — заподозрил Торвур.
— Это не то, что разорвало всех в Онке, — сказал Ульфви, — или Ильвике и Степнире.
— Что же это?! — резко выдохнул Торвур.
— Мои родич! — прорычал Ётун окружившим его охотникам. Разумеется, он слышал каждое слово.
Они попятились. Их смущало, что человек, которого гигант назвал родичем, так космат. Лаггенаф и Торвур обменялись тревожными взглядами. Берельт заметил, что когтистые руки ульфверенера сплошь покрыты кровью. Под когтями застряли клочки шерсти.
— Он дрался с ним, — понял он. — Со зверем, который перерезал жителей Онки и остальных деревень.
Ётун кивнул.
— Оно близко, — заявил он, поднимаясь, — и оно ранено.
Лаггенаф нахмурился, не сводя глаз с ульфверенера:
— Разве можно быть уверенным в этом? В лесу много существ.
— Не таких, которые способны на подобное. Кроме того, — прорычал Ётун, — я чую запах его крови!
— Что нам делать с ним? — спросил Берельт, указывая на жестоко израненного ульфверенера.
Гигант отцепил топор.
— Ничего. Он либо выживет, либо умрет. Зависит от того, каков его вюрд. Я не могу изменить или отменить его судьбу.
— Мы просто оставим его вот так?
— Останемся, уйдем... В конечном счете не важно, — проговорил Ётун.
Перед тем как раствориться во тьме, не дожидаясь охотников, он задержал на раненом взгляд.
— Пойдем за ним? — спросил Лаггенаф, слегка колеблясь и нервничая из-за близости полумертвого ликантропа.
— Туда?.. — испуганно произнес Торвур.
— Это лес, Торвур. Ты видел его раньше, — ответил Ульфви. Старый дозорный уже двигался, неуклюже опираясь на стиснутое в побелевших руках копье, как на костыль. — Тебе не сбежать от своего вюрда, — добавил он, медленно исчезая в зарослях. — Никому из нас не сбежать.
Берельт двинулся было вслед, но Торвур остановил его, схватив за руку:
— Ничего хорошего тут нет! Ты не чувствуешь? Здесь все неправильно...
Берельт прекрасно чувствовал это. На затылке, лбу и висках выступил холодный пот, в животе зашевелился комок тошнотворного ужаса, а кожу начало покалывать маленькими тревожными иголочками страха.
— Отпусти меня, Торвур! Мы дали клятвы, наш вюрд определен, а нить судьбы соткана.
— Мы можем вернуться в Вуссленк, — напомнил юноша.
— И что там делать?! — огрызнулся Берельт. — Спрятаться в кроватях, скрыться за стенами и надеяться, что зверя убьют?!
— Ётун и ульфверенер... чудища и легенды... Эти земли не для людей. Нам тут не место.
— И все же мы здесь. У нас нет выбора, Торвур. Я не хочу бродить по этому забытому богами лесу, бросаясь во тьму, но делаю это, потому что поклялся. И если боги и чудовища здесь, если наши миры больше не разделены, что же остается у человека, кроме его клятв?
Покачав головой, Торвур отпустил его и пошел обратно к склону. Лаггенаф последовал за ним, однако Берельт остановил охотника:
— Не ходи за ним!
На мгновение заколебавшись, Лаггенаф кивнул и направился вместе с Берельтом в лесную тьму.
Они нашли Ульфви опирающимся на ствол толстого дерева. Копье поддерживало его с другой стороны. Старый дозорный пристально всматривался в темноту.
Берельт медленно вытащил топор. Он очистил лезвие, когда перематывал рукоятку, и оно поблескивало в туманных лучах, пробивавшихся сквозь плотную сень деревьев.
— Ульфви... — выдохнул он, раздумывая, как им найти след Ётуна, но товарищ не отвечал.
Здесь, в глубине леса, было еще темнее. Мягкое щебетание живности постепенно стихало, уступая место тревожной тишине. Дыхание непонятно отчего перехватывало.
Берельт осторожно приближался к Ульфви, блуждая взглядом по теням, выискивая любое шевеление, любой признак того, что кто-то находится рядом. Подойдя достаточно близко, он прикоснулся к старому дозорному:
— Что с тобой? Что ты...
Ульфви соскользнул по дереву, его ноги подогнулись от легкого толчка. Глаза, серые, как кремень и такие же мертвые, уставились в небо. Край рубахи, торчащий из-под верхней одежды, пропитался кровью, которая уже успела засохнуть. Старик был ранен намного серьезнее, чем они думали.
— Лаггенаф, — сказал Берельт, — это Ульфви. Он...
Посмотрев через плечо, он увидел Лаггенафа, убегающего прочь через лес. Вид мертвого дозорного сломил его.
Берельту захотелось последовать за ним, вернуться в Вуссленк, поддавшись на уговоры Торвура. Но рев из чащи леса укрепил его дух. Он уже слышал его прежде. В Вуссленке. Иногда он заглушал крики. Этот рев, преследовавший Берельта во снах вместе с плачем осиротевших, принадлежал существу, которое растерзало Степнир, Ильвик и Онку, убив больше восьмидесяти человек. И теперь охотник в одиночестве размышлял, пока рев сотрясал лес первобытной яростью. Берельт понятия не имел, как совершить этот подвиг. Путаный след, невероятная скорость, поразительная кровожадность... Невозможно. Разве это не сверхъестественное, призрачное существо, каким-то образом родившееся в мире людей? Неважно. Кем бы оно ни было, это не имеет значения. Бережно положив тело Ульфви напротив дерева, он закрыл мертвецу глаза и взял его копье. Старик оставил ему свое лучшее оружие. Берельт был полон решимости преподнести копью собственный дар. Убийство.
Рев раздался снова, глубокий и гулкий, как грохот волн или шум штормового ветра. Лес содрогнулся, и листья на деревьях зашелестели.
Сердце застучало, будто стрелы по щиту, когда Берельт пошел на звук. С убранным в перевязь топором и копьем, поднятым над головой, он пробирался сквозь пронизанную папоротником тьму. Охотник начал истекать кровью из мелких порезов прежде, чем достиг края зарослей. Запыхавшись, он остановился на краю темной прогалины.
Открывшаяся перед ним картина оказалась невероятной.
Оно было огромным. Чудовищное, громадное существо стояло, широко расставив задние конечности, напротив Ётуна. Тот тоже истекал кровью. Топор гиганта лежал вдалеке, выбитый из рук и зарывшийся в землю.
Его противник слегка напоминал медведя, но намного превосходил того размерами. Лоскутное одеяло из чешуек ящера было небрежно наброшено на спину и плечи существа. Торчащие из покатого лба рога казались острее меча и длиннее позаимствованного Берельтом копья. У него были когти. Мускулистое тело покрывала толстая шкура цвета темного пепла. Оно тоже истекало кровью, издавая из сплющенной пасти грозный рык и надвигаясь на Ётуна.
Вторя чудовищу, поблизости заревело другое существо. Увидев новую тварь, продирающуюся сквозь лесную чащу, Берельт понял, что это не злой дух... а самка.
Отступив на шаг, Ётун посмотрел на топор, а затем снова перевел взгляд на врагов.
Самец, которому он уже пустил кровь, готовился напасть. Зверь встал на четвереньки, лапы молотили по земле, сотрясая ее. Ётун отпрыгнул в сторону, не позволив себя раздавить, и сделал выпад назад, хватая проносящееся мимо существо за острые рога. Кровь медленно потекла по запястьям гиганта, но он держался, выкручивая и толкая. Его жилы вздулись, как натянутые веревки. Кожа зарумянилась от напряжения, когда он, кряхтя от натуги, толкал зверя вниз.
Самка набросилась на него прежде, чем он успел закончить дело. Коготь пропорол плечо Ётуна до кости. Он закричал, но не выпустил бьющегося самца, продолжая прижимать его к земле и скручивать ему шею. Гигант почти увернулся от следующего удара, который задел его щеку и окрасил ее алым.
И тогда Берельт побежал, отбросив мысли и отдавшись на волю инстинктов. Он использовал разбег, чтобы метнуть копье Ульфви так сильно, как только мог, и попал в самку. Это был лучший бросок в его жизни. Лезвие на треть метра погрузилось под лопатку твари, исторгнув из уродливой пасти мучительный вой.
Тварь повернулась, ища укусившую ее козявку, и обнаружила Берельта, снявшего с перевязи топор и приготовившегося умереть.
Ётун не мог вмешаться. Он боролся с самцом, сопротивляющимся тем яростнее и отчаяннее, чем сильнее сворачивалась его шея.
Самка двинулась на Берельта. Самец был забыт ею, исчез в красной дымке ярости. Она присела, опустив голову, готовясь атаковать не рогами, а толстыми костяными наростами, которые должны были превратить охотника в желе. В оставшиеся секунды Берельт удобнее перехватил топор. Он надеялся, что его жертва будет ненапрасной. Ветер принес слышный вой, и охотник решил, что этот звук предвещает загробную жизнь.
Он вознес молитвы богам и пообещал сыну, что они скоро встретятся.
Неизбежность приближается, ураган клыков и когтей затмевает свет, мех, пот и гнев... Берельта захлестнуло отвратительное приторное зловоние. Его топор поднялся медленно, словно схваченный льдом. Полный черноты и ненависти взгляд зверя поглотил охотника.
«Мой мальчик... Скоро, Ювик...»
Самка пошатнулась, пораженная в бок чем-то достаточно мощным, чтобы лишить ее равновесия. Ее ноги подкосились, и наклоненная для атаки, дрожащая и дикая, покрытая костяными наростами голова пропахала в земле глубокую борозду. Долго собиравшаяся гроза наконец разразилась. Сверкнули молнии, высветив рваный силуэт. Когда вспышка погасла, показался ульфверенер — полуживой или полумертвый, но стремящийся в бой. Он прыгнул на спину поднимающейся самки, кусаясь и раздирая врага когтями. Берельт атаковал, взмахнув топором. Он рубил мех и костяные пластины, пока руки не начали гореть огнем. Дикий замах настиг охотника, и его подбросило. Оружие, кувыркаясь, улетело прочь, когда таранный удар выбил воздух из легких Берельта и оставил его задыхаться на земле.
Шатаясь, с помутившимся рассудком, он встал. Умирающая самка истекала кровью из рваных ран. Ее ярость уходила вместе с кровью, потихоньку изливаясь на снег. Она медленно сдавливала челюстями ульфверенера, чей смертный крик стал ужасным рефреном к вою шторма. Его разорвало надвое, кости были перекушены, ноги и тело разделены, тварь отбросила половинки в стороны, как шматы мяса. Из красной пасти раздалось мычание, мех блестел от лихорадочной испарины. Самка двинулась к Берельту, который снова поднялся, сжимая верхнюю половину сломанного копья Ульфви.
Воин молчал. Его дыхание словно замерло. Выставив копье, как кинжал, он решил попытаться попасть в глаз твари.
Она сделала шаг, потом еще и еще, прилагая все усилия. Кровь из ее ран лилась сплошным потоком. Затем она резко дернулась, повернулась и упала замертво. Боевой топор торчал из ее спины. Руны на его лезвии вспыхивали в случайных отблесках молний.
Самец тоже был мертв. Он лежал со свернутой шеей. Встав над телом самки, Ётун вырвал топор и вознес его над головой.
И тогда Берельт все понял. Он видел все, но еще не был готов принять откровение.
— Храбрый, — сказал Ётун, глядя на мертвого ульфверенера, — такой храбрый...
— Мне жаль... — прохрипел Берельт.
— Он погиб в битве, сражаясь за своего короля, — продолжал Ётун, обернувшись к охотнику. — Может ли быть смерть лучше? Но я все равно скорблю по нему.
— Король... — произнес Берельт.
Ётун не ответил. Вместо этого он посмотрел куда-то в черно-сизые облака, и Берельт осознал, что грохот издает не только буря. Проследив за взглядом гиганта, он увидел расплывчатый силуэт.
Сначала он подумал, что это огромный рух, великая хищная птица. Но ее крылья оказались тверды, как железо. Она была выкрашена в сланцево-серый оттенок. Корпус покрывали символы наподобие тех, что красовались на щитах клана Берельта, и охотник понял, что это не птица, а лодка. Из тех, что бороздят небеса.
Лодка приземлилась в вихре грязи и листвы, поднятом мощным и шумным выхлопом. Рев стих, снизившись до низкого урчания спящего хищника. Открылся люк, и два высоких воина в доспехах шагнули вперед. Один в черном, увешанный костяными оберегами. Второй в сером, на плечи накинута шкура огромного волка. Могучим и грозным, им все же было не сравниться с Ётуном.
И вот они преклоняют перед гигантом колени.
Берельт не понимает их слов, но узнает преданность, когда видит ее.
— Ты действительно король... — произносит он.
Воины поднимаются. Тот, что в черном, направляется к мертвому ульфверенеру, глядя на охотника сквозь линзы шлема из волчьего черепа.
Другой, взглянув на Берельта, говорит что-то Ётуну, который отвечает кивком.
— Ты дрался здесь, фенрисиец? — спрашивает воин в сером.
Он без шлема, борода и клыки придают ему свирепый вид, и тут Берельт осознает, что Ётун, возможно, не просто их король.
Охотник кивает, поскольку ему трудно говорить в присутствии богов. А кем еще они могут быть?
Воин бросает на него одобрительный взгляд.
— Не взять ли нам его с собой? — предлагает он Ётуну, но король смеется.
Они шутят. Боги шутят.
— Нет, — говорит Ётун, — он должен вернуться к своему клану, к своим людям. Теперь у него есть отличная история, не так ли, скъяльд?
Берельт молча смотрит на него в ответ.
Ётун щурится.
— Про гиганта или про бурю? Про черного волка… Про короля? — Он мрачнеет. — У меня тоже есть история. Про Берельта Охотника. Храбреца, верного человека, который чтил память мертвых и служил своему королю. — Ётун улыбается и кивает в знак признательности.
Берельт молчит. Боги возвращаются в свою лодку, и та исчезает в небесах. Оставшись один, он смотрит буре в лицо.
Хорошая история…
— Про Русса, — произносит он. — Про Повелителя Волков и Зимы.