XIII Легион, «Ультрамарины»:

Когда ложь ― это не просто ложь? — задается вопросом Эфон. — Когда эти слова не могут охватить громаду неправды, которая возвещается столь оглушительно, что подобно черной дыре создает собственное притяжение и вынуждает свет истины огибать ее?

Стелок Эфон, капитан 19-й роты. «Славной».

Он ― Ультрамарин, сын Жиллимана. Он ― сын Калта.

Вокруг него ревет хаос Ланшира. Стрельба. Убийство. Отчаяние. Закованные в броню Несущие Слово, их доспехи цвета засохшей крови. Ультрамарины, безупречные латы которых перепачканы пеплом и кровью. Эфон слышит приглушенные крики изменников, а в воксе раздаются резкие и испуганные предсмертные вопли его собственных людей. Вперемешку с дробным стуком болтеров это ― какофоническая симфония предательства и отчаяния.

Разве Ультрамарины ― не тот свет, что преломляется? Свет Императора, озаряющий дальние пределы его империи, искажающийся вокруг ужасного и реального обмана. Изменит ли навеки сынов Жиллимана разворачивающаяся мерзость этих великих событий? Выстоим ли мы, словно тени былых себя, в блеске осознания ― как стоим ныне пред гневом Веридии?

В керамитовом нутре тактического доспеха дредноута битва кажется далекой, даже когда от смерти его отделяет лишь одно мгновение. Предательство людей, которых Эфон некогда называл сородичами, разыгрывается перед ним, будто невероятный сон ― и то же самое происходит с его собственными действиями, вихрем смертоносной необходимости. Тактический дисплей, сетки целеуказателей и наложенные сверху вокс-трансляции, сообщающие о резне снаружи, кажутся еще более далекими. Калт ― преданный мир. Планета, поставленная на колени. За считанные часы изобильный оплот земледельческого труда превратился в кошмар неверия, окутанных дымом полей боя и всеобъемлющей бойни.

Пересохшие губы капитана практически неосознанно отдают приказы. Генетически усовершенствованные мускулы сверхчеловеческого тела приводят в действие окружающие его доспехи терминатора. Перчатки дергаются назад на спуске комбинированного оружия и запускают цепной кулак с визгом нести уничтожение. Впрочем, разум Эфона пребывает где-то в ином месте. Он убивает, не думая. Его команды ― живое, дышащее наследие после всей жизни, проведенной на войне.

За эту жизнь Эфон пережил свою долю ошеломлений и сюрпризов. Корона Чазми, жуткие чудеса Двенадцать-Один-Сорок Два. Зеленокожие из Бездн Гантессы…

Орки в той региональной империи выросли огромными в изоляции. Когда окружавшие ее варп-штормы улеглись, чудовища-ксеносы потянулись из Бездн, чтобы захватить удерживаемые Механикумом миры Тела Мелиора.

Один из таких гигантов лишил бы Эфона жизни, если бы не капеллан Несущих Слово по имени Курта Седд. Ультрамарины и Несущие Слово сражались бок о бок на замерзшем мире-кузнице Мелиор-Терция, шестьдесят один год назад. Когда XIII и XVII Легионы собрались на Калте, чтобы дать бой еще одной вторгшейся империи зеленокожих, Эфон с нетерпением ждал новой встречи со своим другом. Быть может, чтобы отдать капеллану долг крови.

Теперь ему не представится такой возможности.

Учиненные на Калте зверства и немыслимое вероломство, таящееся в сердцах Несущих Слово, настолько ошеломляют и ужасают, что Корона Чазми и Двенадцать-Один-Сорок Два выцветают и забываются. Сыны Жиллимана никогда не позволят себе забыть боль от этого предательства.

В успокаивающем мраке доспеха капитан ― словно одна сплошная кровоточащая рана. С каждой жизнью Несущего Слово, забираемой в оглушенном состоянии, на эту рану брызжет соль ненужной потери. При каждой расправе над Ультрамарином, отключающиеся жизненные показатели которых каскадом стекают по оптическим экранам, словно кипящая хроника, Эфон чувствует, как эту соль втирают в самую его душу. Ему больно от утраты каждого из павших Ультрамаринов, равно как и от заблудших легионеров, что стоят над ними победителями. Легионы переплелись в трагедиях друг друга, и, несмотря на сумятицу, на ненависть и бешенство поля боя, они все ― жертвы некой куда большей катастрофы.

Ультрамарины, при всей своей выучке, теории и симуляции, не видели этого мрачнейшего варианта. И все же что-то открыло Несущим Слово глаза на то, чего им не следовало видеть, и Лоргар с его сыновьями посвятили себя грядущему кошмару, плану братоубийства и предательства родной крови. Теперь Эфон и его Ультрамарины оказываются внутри этого плана, сражаясь за свои жизни.

Капитану хочется реветь, проклинать и плакать. Стряхнуть с себя шок от бойни и вновь ощутить себя целым. Но он не может. Хотя осквернение плоти Императора и предательство родного мира причиняет ему боль, он не может позволить себе продемонстрировать подобную слабость. Его братья ― как Несущие Слово, так и Ультрамарины ― услышат в его голосе адамантиевую ноту Жиллимана. Ощутят в грохоте его выстрелов и панциря гнев Императора. Узнают реальность непрекращающейся войны.

Эфон чувствует, как его сердца замедляются. Кажется, будто битва и кровопролитие отступают от него, словно сам Калт перестал вращаться. Свет повсюду вокруг угасает. Веридийская звезда меркнет, а затем разрастается с опаляющей глаза яркостью. Как будто начинается и проходит затмение, и похоже, что светило претерпевает некий катаклизм. В миг угасания Ланшир погружается в сумерки нежданного заката. Спустя считанные секунды кажется, словно небо пылает болезненным блеском фальшивого рассвета. На горизонте, вырезая в дыму силуэты обломков и сражающихся легионеров, пробираются по полю боя блеклые лучи Веридии.

Я хочу, чтобы солнце не вставало, чтобы отсчет повернул вспять, чтобы братство не нарушилось.

Утрачено что-то бесценное. Галактика должна была стать нашей. Человечество должно было принести свет цивилизации пребывающим во мраке мирам и очистить звезды от недостойных рас. Славный союз планет, достигнутый носителями крови Императора ― крови, ныне запятнанной предательством. Необходимо ли напоминать нам о давно забытых истинах и неподобающих мерах? Должны ли мы вновь стать Ангелами Смерти для своих? Этот новый ненастоящий рассвет так страшит меня, ибо несет с собой не просто новый мир. Он несет переосмысление Галактики, остановку крестового похода и вражду с сородичами.

Эфон наклоняется и переходит на смертоносный бег. Он повелевает окружающей его громадой терминаторского доспеха, ощущая, как пучки волокон сжимаются, а сервоприводы повторяют его движения. Внутренний дисплей шлема высвечивает синие контуры Ультрамаринов, затерянных в море багряной брони и тьмы. Легионеры-изменники захлестывают поле боя, их зловещие шлемы возникают из мглы. Зеленые глазные линзы с ненавистью глядят поверх болтеров. Цепные клинки издают хлопки, а затем раскручиваются для удара.

Эфону не хочется убивать никого из них. У него есть только приказы примарха, крайняя необходимость в защите. Убиты тысячи Ультрамаринов, однако каждая смерть во имя мести уводит Легионес Астартес все дальше от былого единства. Эфон не обманывает себя фантазиями о контроле. Его нет. Царит хаос. Единственным победителем выйдет смерть.

Прежние союзники теперь обозначены как вражеские цели, и капитан чувствует, как его комбинированное оружие, «Морикорпус», задерживается на миллисекунду. Дух оружия фиксирует замешательство, когда зияющие стволы болтера и мелты направлены на приближающихся Несущих Слово.

Вы не оставляете мне выбора. Не подвергайте мою верность испытанию.

Умирает Несущий Слово, затем еще один и еще один. Кажется, будто сердце Эфона оцепенело. Его боевые выкрики глухи от сожаления и хриплы от ярости. Впервые в жизни капитан испытывает неуверенность. Это семя сомнения, пустившее корни на дне желудка. Несущие Слово выглядят такими же убежденными, каким может быть безумец, и бросаются на него, словно сошедшие с ума звери. Эфон не может найти успокоения в безумии. У него есть лишь приказы, приказы его примарха: «Защищайтесь всеми средствами, что есть в вашем распоряжении».

Так что он защищается.

Стелок Эфон из 19-й направляет оружие на убийцу в багряной броне. Он позволяет «Морикорпусу» выразить свой протест, а затем настойчивое подергивание спуска вгоняет воину в грудь несколько зарядов. Пока легионер падает на землю, капитан сражает еще двоих. Снаряды болтеров, искря, отлетают от его усиленного доспеха, словно падающие метеориты. Эфон не окончит жизнь на прицеле у предателя. Благородная броня не допустит подобного.

К нему движутся новые Несущие Слово, проталкивающиеся сквозь мрак и сумятицу. Декоративное обозначение звания и громада доспеха неодолимо притягивают врагов.

— Защитите капитана! — слышит Эфон по вокс-каналу, а затем атакующих срезает сзади залп болтерных зарядов. Это бесславный конец для легионера, однако Несущие Слово не оставляют им выбора.

Эфон чувствует сенсорами, что приближается враг. Оборачиваясь, он запускает клинок цепного кулака. Несущий Слово из штурмовой роты пытается всадить Эфону в плечо свой цепной меч, и капитан отбивает удар. Меч искрит и отскакивает от более тяжелого оружия Эфона. С силой опуская цепной кулак, Эфон отсекает Несущему Слово руки в запястьях. Бронированные перчатки падают наземь, продолжая сжимать неистовствующий цепной меч, а из прикрытых доспехом обрубков бьют фонтаны крови.

Отбросив Несущего Слово назад ударом ноги, Эфон отправляет тяжело раненного противника в толпу наступающих предателей. Еще один цепной меч вгрызается в двухслойный керамит наплечника, капитан не успевает развернуться достаточно быстро, чтобы помешать этому. Клинок скрежещет по бронированной спине, и Эфон повторяет маневр, отбивая меч цепным кулаком, а затем пробивая рукой нагрудник врага.

Пока оружие перемалывает торс кричащего Несущего Слово, Эфон поднимает предателя перед собой. Используя противника как живой щит, Эфон принимает на себя струю огня из болтера. Снова поворачиваясь к приближающимся Несущим Слово, он отбрасывает труп и наставляет на атакующих стволы комбинированного оружия. Продырявив двум Несущим Слово глотки болтами, Эфон начисто сносит последнему голову ревущим порывом жара из мелты.

Капитан слышит боевой клич обезумевшего сержанта Несущих Слово, когда изменник взбегает на созданную Эфоном гору трупов. Прыгая на него, сержант заносит над головой заклинивший цепной меч. Погнутое оружие отскакивает от брони Эфона, но бьет с такой силой, что он отшатывается назад. Вскинув «Морикорпус», Эфон стреляет, выбивая цепной меч у сержанта из рук и вынуждая того вытащить болт-пистолет. Вновь выбив дождь искр, Эфон лишает руку сержанта оружия — и нескольких бронированных пальцев. Подняв комби-болтер на уровень головы врага, Эфон наблюдает, как Несущий Слово спотыкается о труп соотечественника и оказывается на земле.

Эфон делает шаг вперед и наступает на болт-пистолет, прежде чем сержант успевает дотянуться до него второй рукой. Перешагнув через тело Несущего Слово, капитан давит его перчатку пяткой, а затем опускает сапог на лицевой щиток сержанта, кроша шлем Мк-IV в пыль.

У Эфона перед глазами вдруг сверкает зеленым, по его терминаторской броне бьют заряды бушующей плазмы. Капитан отшатывается назад в опаленном доспехе, фотонное пламя трещит и плавит керамит, оставляя на наплечнике и нагруднике дымящиеся воронки. Эфон ревет от боли, когда еще один выстрел прожигает прочные кабели плакарта. Горячая, словно звезда, пузырящаяся плазма проходит через бок, и капитан, зашатавшись, издает в вокс вой.

Его воины пробиваются сквозь врагов с возобновленной поспешностью, пытаясь поддержать Эфона. Отпустив активатор установленного на руке цепного кулака, капитан выставляет перчатку в направлении своих людей. Он приводит лицо в норму и, стиснув зубы, моргает, прогоняя худшую боль.

Мое тело — как и мой родной мир — пострадало. Боль. Я принимаю ее, как должен сделать и Калт. Я делаю ее своей собственной. Лишь живым ведомы муки бытия. Плоть отказывает, дух готов сломаться. Жгучая боль в сердцах, бьющихся от предательства. Я страдаю, как страдает Калт. Мы все еще живы, и это немалое чудо.

Открыв глаза, Эфон обнаруживает, что сетки оптики отслеживают движение в свалке. Болезненные лучи солнца вокруг них вновь становятся сильнее, превращая поле битвы в рассеченное тенями марево, и Несущие Слово выходят из боя. Они отступают, поливая пространство за собой огнем из болтеров, и Эфон предполагает, что Ультрамарины, сражающиеся в Ланширском Поясе, одержали какую-то локальную победу.

Свет усиливается, приобретая неестественную яркость, и капитан начинает осознавать, что не мог бы ошибиться сильнее.

— Разрешите преследовать, капитан? — зовет сержант-ветеран Ультрамаринов, но Эфон едва слышит его.

Сквозь перекрещивающиеся тени Эфон различает очертания одинокого Несущего Слово. В отличие от своих вероломных братьев, тот стоит неподвижным силуэтом. На увенчанном гребнем шлеме жутковато сияют зеленые глазные линзы, соперничающие со светом термоядерного ядра его плазменного пистолета. Широкое дуло оружия все еще дымится, испуская остаточное свечение возбужденного водорода. Плащ выделяет Несущего Слово, как какого-то значимого центуриона, но навершие массивной булавы-крозиуса указывает, что он — капеллан. Эфон сражался бок о бок с Несущими Слово и знает, что XVII Легион поддерживает в своих рядах большое количество подобных духовных лидеров.

Пока он поднимает «Морикорпус» — пылающая боль в боку превращает движение в настоящее испытание — капеллан смотрит на него в ответ. Он глядит сквозь расчерченную болтами мглу и отходящие фигуры своих братьев вдоль собственной руки и плазменного пистолета, нацеленного на капитана.

Несущий Слово с любопытством наклоняет шлем, узнавая.

Глаза Эфона расширяются. Курта Седд?

Возможно, это он. Возможно, нет. В обваривающих глаза лучах, которые тянутся в дымке поля боя, Эфон едва способен отличить своих людей от врагов, не то что одного Несущего Слов от другого. Но сама вероятность разжигает в груди капитана пламя ярости. Сетки целеуказателя сходятся на капеллане, обведенные очертания которого мерцают у Эфона перед глазами. Дисплей шлема вторично подтверждает, что цель захвачена и капеллан в прицеле оружия.

Эфон удерживает его там еще секунду. На секунду позже.

По броне капеллана проходит светящаяся зеленая рябь потока выделенных надписей, толпа отступающих Несущих Слово пятится через линию обзора Эфона, и фигура исчезает.

— Разрешите пре… — снова окликает его стоящий рядом сержант, последние слова теряются в шквале огня болтеров, следующего за врагами в призрачную даль.

Эфон уже собирается ответить, когда его вокс переключается на другой канал для получения приоритетного вызова.

— Говорит Вентан, капитан, Четвертая, — трещит вокс-трансляция.

— Да, капитан, — отвечает Эфон, но когда слова Рема Вентана продолжаются и эхом отдаются у него в шлеме, он начинает понимать, что все Ультрамарины получают сообщение одновременно.

— Я осуществляю аварийную передачу на глобальной частоте. Поверхность Калта более не является безопасной средой. Местная звезда страдает от вспышек и вскоре облучит Калт до смертельного для людей уровня. Эвакуация планеты более невозможна. Поэтому, если вы гражданин, член Имперской Армии, легионер Тринадцатого или любой иной верный слуга Империума, со всей поспешностью направляйтесь в ближайшую к вам аркологию или аркологическую систему. Аркологии могут предоставить достаточную защиту, чтобы позволить нам пережить эту солнечную катастрофу. Мы укроемся там до дальнейших распоряжений. Не мешкайте. Направляйтесь прямо к ближайшей аркологии. Местоположение аркологий и информация о доступе будет прикреплена к этой передаче в виде кодированного файла. Во имя Империума, поспешите. Конец сообщения.

— Капитан? — спрашивает сержант. Как и все остальные Ультрамарины, стоящие возле него на поле боя, он смотрит на Эфона. Доспех капитана искрит в местах пробоев. Он поворачивается взглянуть на веридийское светило, как делал тысячу раз раньше.

Сегодня будет не так. Все, с чем соприкоснется свет, погибнет.

Вы ублюдки. Вы сбившиеся с пути мерзавцы, недостойные крови Императора.

Вы расправились с моими братьями и убили мой мир…

— Вы слышали капитана Вентана, — произносит Эфон по воксу. — Мы укроемся от гнева звезды под землей. Долг ожидает нас во тьме. Мы выгоним врага обратно на свет и выжжем измену с поверхности Калта. Идемте же, я боюсь, что мы будем не единственными воинами, кто осмелится уйти в глубины.

Аркан Дардан бежит. Он бежит быстро, насколько позволяет силовой доспех. Рядом с ним поля, где танцуют на ветру темные злаки. Ветер дует в бронированную спину ветерана ― это воздух, толкаемый вперед катаклизмом, что разворачивается позади. Это безумие. Это смерть.

— Я ― кулак, — декламирует Дардан, — крепко сжатый под керамитом, бьющий с силой Легиона. Я ― клинок, ожидающий плоть врага, настолько острый, каким только смог сотворить меня Император. Я ― болт, выпущенный издалека ― быстрый и точный, конец для всех, кто стоит перед Империумом Людей.

Эти слова принадлежат не ему. Как и многие хорошие слова, они принадлежат его примарху. Их назначение ― бороться с замешательством посредством ясности, изгонять сомнение и укреплять решимость легионера. Сердца Дардана гремят в груди, и он чувствует, что Жиллиман с ним, торопит его.

Его дыхание завывает внутри шлема. Сервоприводы и волоконные пучки доспеха шипят и вздыхают при каждом перемалывающем землю шаге. Перед ним тянутся бескрайние земледельческие поля. Он оборачивается на бегу. Он не может позволить себе остановиться. Скорость ― это все. Он даже бросил пустой болтер ради одной-двух секунд, которые мог этим выиграть. Рядом с космодесантником есть и другие. Отбившиеся от своих Ультрамарины, члены отделения Сефира. Несущие Слово, которые бегут, спасая свои никчемные жизни.

Сияние позади непереносимо. Дисплей шлема потрескивает и затягивается помехами. Там, где лучи отравленной звезды бьют в поверхность Калта, к небу взмывает пламя. Буря радиоактивного огня мчится по планете, превращая землю в облученный пепел. Дардан видит силуэты своего сержанта и отделения, бегущих перед светом. Некоторые помогают раненым братьям ковылять перед бушующим штормом Веридии. Другие замедляются, чтобы перестреливаться с выбившимися из сил Несущими Слово.

Дардан чувствует, что его запирают в западне титанических масштабов. За ним по пятам следует жар распространяющегося пожара, впереди вздымаются темные горы и скалистые высокогорья, отмечающие периметр огромных полей.

Он слышит стрельбу. Прерывистую, по возможности, беспорядочную ― ничего похожего на размеренное стаккато болтеров в бою. Времени едва хватает на размышление, не то что на прицеливание и огонь, но это не останавливает ни Несущих Слово, ни Ультрамаринов, которые увлекаются и тем самым обрекают себя. С выучкой и инстинктами непросто бороться, особенно сынам Жиллимана. Ультрамарины рождены для войны. Бегство им не свойственно.

Однако воины Ультрамара никогда прежде не сражались со звездой, и они понимают тщетность этого.

Болты рассекают посадки, снося побеги со стеблей и с глухим стуком входя в плодородную почву. Несущие Слово впереди даже не пытаются попасть по Ультрамаринам, просто стараются замедлить их. Дардану совершенно не хочется вступать с ними в бой. Он полным ходом движется дальше, и его единственное желание ― добраться до аркологий, пока Несущие Слово не прибыли в большом количестве и не перекрыли Ультрамаринам вход.

— Все воители Ультрамара понимают, что значит сражаться и побеждать, — проговаривает Дардан внутри шлема. — Впрочем, победа ― это не просто настрой, не просто выбор оружия и противника. Она многомерна. Она существует во времени. Она чувствительна к превратностям времени и места. Ультрамарин должен знать, где и когда лучше всего сражаться.

Через открытый вокс-канал Дардан слышит, как умирает брат Гален. Этот звук прерывает его декламацию. Раздается клятва, вскрик, а затем всплеск помех, когда порченая звезда забирает еще одного боевого брата из отделения Сефира. Дардан вспоминает годы сражений рядом с Урием Галеном во имя примарха ― зачистка Двенадцать-Один-Тридцать Один, крушение «Инвиктрона», охота на мерзких ксеносов на Цересте Секундус. За считанные мгновения его боевого брата не стало. Керамит, плоть, кровь ― все, что составляло Галена, забрала звезда.

Следующим падает Скаэрон. Он задерживается, чтобы выпустить свою ярость на Несущих Слово, которые в той же мере обречены. Затем Птолем, специалиста по тяжелому вооружению замедлил лишний вес ракетной пусковой установки.

Пока Дардан топает через посевы, прокладывая собственный путь по колоссальному полю, он минует предателей Лоргара. Некоторых он обнаруживает мертвыми, в окружении трупов в великолепных синих доспехах. Других же находит молящимися об избавлении, которое никогда не придет.

Те Несущие Слово, кто не мчится вперед и не включает голову, ждут Дардана и его братьев среди стогов злаков и огромных передвижных скифов для складирования. Дардан пригибается, уходя с линии торопливого болтерного огня. Брат Фантор, большую часть забега не отстававший от него, не столь удачлив и умирает, получив в грудь снаряд из болтера.

Выбегая прямо на пару поджидающих Несущих Слово, Дардан врезается в первого, вбивая предателя плечом в бок тракторного ковша. Оценивает стойку второго, подныривая под замах жертвенного кинжала. Он не останавливается, чтобы сразиться с Несущим Слово, а рвется дальше, взводя осколочную гранату на поясе и давая ей отскочить назад по ходу движения. Детонация сотрясает фермерские машины и рвет Несущих Слово на куски. Дардан спотыкается от взрыва, однако ему удается сохранить равновесие, и он снова броском переходит на усиленный бег.

Доводя свое сверхчеловеческое тело до предела, Дардан добирается до уборочной дороги, сокращенного пути для тяжелой земледельческой техники. Координаты, переданные вместе с последним сообщением капитана Вентана, направили его ко входу в ближайший аркологический комплекс. Впрочем, он не единственный, кто обладает подобной информацией, и при каждом тяжелом шаге к Дардану присоединяются собирающиеся легионеры. Со всех сторон бегут Ультрамарины и Несущие Слово, все они стремятся добраться до подземного убежища. Здесь, на подступах, когда за спиной бушует пламя, враждующие легионеры не обращают друг на друга внимания.

Никто не тратит время на то, чтобы разрядить оружие или махнуть мечами. Значение имеет только скорость.

Этого нельзя сказать о тех, кто находится в самом комплексе. Вдалеке Дардан видит широкую башню ― древнее укрепление, отмечающее вход в систему аркологии. Около расщелины в каменистых предгорьях под ней бушует перестрелка, извещающая всех о спорной территории. Здесь, у основания башни, Несущие Слово и Ультрамарины сражаются, чтобы занять позицию для себя и своих Легионов.

Прерывистый поток огня вражеских болтеров вынуждает ветерана замедлить ход. Дардан слышит, что за спиной спешат брат Тибор и брат Соларий, а сержант Салватар Сефир держит тыл. Тибор отвечает беспощадным огнем, его мастерство стрелка разрывает одного из Несущих Слово даже на бегу, отбрасывая бьющегося предателя на его соплеменников.

— Продолжать движение! — рявкает Сефир. На канале в равной мере слышны его изнеможение от бега и рев топки световой бури Веридии. — Задержка значит смерть.

— Мы не выберемся, — хриплым голосом произносит Соларий.

— Выберемся, брат, — кричит в ответ Сефир. — Мы будем маршировать, бежать или ползти во имя Макрагга, если придется, потому что усомниться в себе — значит усомниться в силе примарха. В силе, которая бурлит у тебя в крови из-за всего зла, причиненного нашим братьям сегодня. А теперь шевелитесь, за ваш Легион, за Жиллимана и за вашего Императора!

Каменистое предгорье превращается в вырезанные сооружения, гравийная дорога сменяется плитами, и Дардан мчится ко входу в аркологию. Изваянные в растрескавшейся скале колонны обрамляют сужающийся подход, сжимаясь, словно перчатка, и направляя прибывших космодесантников к зияющему входу у основания башни. Дардан слышит за спиной шаги бронированных сапог Тибора, Солария и своего сержанта.

При входе хаос. Ультрамарины и Несущие Слово используют все укрытия, какие только могут найти, пробираясь к дверям плотными группами. Выстрелы из болтеров носятся среди старинных построек и перекрещивают преддверие входа яростными потоками.

Дардан бежит вперед, с грохотом двигаясь сквозь безумие. Он изможден, ему хочется рухнуть на прикрытые броней колени. Пока они остаются снаружи, они уязвимы. Салватар Сефир гонит остатки своего отделения дальше, и Дардан с братьями держат темп. Они пробивают себе дорогу между колонн, прямо перед такой же группой Несущих Слово. Струи болтов рассекают открытое пространство, Несущие Слово и Ультрамарины сцепляются в рукопашной, толкая друг друга туда-сюда сквозь кладку и обветшалые сооружения.

Дардан дергается, когда болтерный заряд отскакивает от боковой части шлема. Ему виден вход в аркологию ― широкая каменная арка, которую удерживает пара Несущих Слово. Еще один пятится под свод, отступая от смертоносного сияния звездного шторма и присоединяясь к своим жестоким соплеменникам.

Укрывшись внутри, предатели осыпают градом болтов все синее, что оказывается рядом, однако из-за приближения неестественного зарева Несущим Слово трудно целиться и опознавать цели. Дардан видит, что враг не раз по ошибке отстреливает силуэты собственных братьев. Над ними, содрогаясь, медленно закрывается металлическая противовзрывная дверь. Автоматизированные системы убежища запирают аркологию, реагируя на беспрецедентные изменения температуры.

Дардан слышит в воксе рычание и звук, с которым болтерный заряд пробивает одного из его братьев.

— В меня попали, — кричит Соларий. Дардан оборачивается. Они уже так близко, но близко и сияние Веридии, прокладывающее к ним свой радиоактивный путь. Соларий даже не успевает замедлить шаг, как из-за полуразбитой статуи Робаута Жиллимана выходит Несущий Слово и обратным взмахом сносит Ультрамарину голову с плеч.

— Вперед! — ревет Сефир, снося Несущего Слово в сторону остатками боезапаса.

Дардан и Тибор исполняют приказ, мчась к закрывающейся двери убежища.

Пробегая сквозь шквал снарядов, окружающие его космодесантники позволили близости к входу внушить им ложное ощущение безопасности. Отступая колонна за колонной и тратя свои последние мгновения на отчаянные, подпитываемые жаждой мести стычки, как Несущие Слово, так и Ультрамарины недооценивают огненную ярость Веридии. Дардан ощущает чудовищный жар сквозь броню на тыльной стороне ног. Он не совершит такую же ошибку.

Ветеран бежит прямо на Несущего Слово, отталкиваясь от земли. У ног того лежит сержант Ультрамаринов ― одно из многих тел в доспехах, разбросанных на входе в аркологию. Несущий Слово всаживает сержанту в голову смертельный заряд из своего болт-пистолета, а затем переводит оружие на Дардана.

Дардан даже не пытается вступать в бой с предателем, вместо этого он использует свою скорость и инерцию, чтобы врезаться в Несущего Слово плечом, сбивая его с ног. Дардан тоже спотыкается и падает, но каким-то образом продолжает наполовину бегом, наполовину прыжками двигаться к закрывающейся двери убежища. Прямо за ним брат Тибор, который пинком вышибает из рук упавшего Несущего Слово болт-пистолет.

Дардан ускоряется в направлении закрывающейся двери. Металл желтовато-бурый и покрыт оспинами от времени, но порченое сияние звезды так сильно, что яростно сверкает на трясущейся поверхности противовзрывной двери. С такого расстояния не смогут промахнуться даже ослепленные Несущие Слово.

— Пусть ваши намерения будут столь же темны и непроницаемы, как пустота, — сухими губами декламирует Дардан слова примарха. — Но когда наносите удар, будьте как падающий метеор ― неудержимая сила, что роняет огненный дождь и потрясает врагов до самого основания.

Падая, Дардан скользит по полу входа. От брони на ноге и локте с шипением летят искры, Ультрамарин едет по усыпанному трупами входу. Над Дарданом рвутся болты, он выхватывает у мертвого Несущего Слово болтер и подкатывается под толстую металлическую дверь.

Тормозя и вознося Императору благодарность за оставшиеся в магазине болты, Дардан вгоняет несколько зарядов в одного из Несущих Слово. Когда другой поворачивает к нему болтер, Дардан стреляет предателю в горло, и тот отшатывается назад. Несущий Слово хватается за шею одной из перчаток и в падении беспорядочно высаживает заряды болтера в вестибюль аркологии.

Дардан перекатывается на выпуклом нагруднике. Несущий Слово, прикрывающий другую сторону арки, уже взял Ультрамарина на прицел, но его болтер лязгает, опустев. Несущий Слово бросает его и тянется к пистолету. Багряная перчатка так и не добирается до рукояти оружия в кобуре, поскольку Дардан выпускает изменнику в лицевой щиток все, что осталось в его собственном болтере.

— Вход в аркологию… зачищен от вражеских целей, — рапортует по воксу Дардан, едва переводя дух. Брат Тибор перепрыгивает через распростертого Дардана и занимает позицию у края арки, а дверь трясется и движется к полу.

— Поспешите, братья, — слышит Дардан окрик Салватара Сефира. Сержанта трудно разглядеть на фоне сверкания бури огня, сияние пораженного солнца охватывает Ланшир, ослепительно уничтожая поля и пограничные горы. От приближающихся воинов остаются лишь слабые намеки на тени. Брат Тибор укладывает всех, в ком пылающие зеленые линзы глаз выдают сыновей Лоргара. Внутрь пробираются несколько отбившихся Ультрамаринов, в том числе брат Вантаро из отделения Сефира, которого Дардан уже посчитал было мертвым.

Проползая среди трупов в доспехах, Дардан обыскивает броню и находит сменный магазин. Загнав его в болтер предателя и взведя оружие, Дардан остается на полу, прицеливаясь. Он различает Салватара Сефира — едва-едва. Сержанта прижали за колонной Несущие Слово, пятящиеся ко входу в аркологию. Болтер дергается в руках, и Дардан поражает изменников.

— Вход в убежище чист, сержант, — сообщает Дардан.

Салватар Сефир рвется к нему. Повсюду только тени и свет. Но когда сержант бросается ко входу, он падает. Из яростного сияния выступает толпа Несущих Слово. Вражеский сержант встает над Сефиром, изрешеченный болтами ранец которого искрит в тех местах, где предатель попал в спину. Сержант Несущих Слово подносит кулак к бронированной груди и с предательской издевкой салютует противнику из Ультрамаринов.

— Будьте вы все прокляты, — выплевывает Сефир, когда Несущие Слово встают над ним, направив болтеры вниз. Его ранец прострелен, питание ходовых функций доспеха отрезано, и сержант лежит все равно, что в саркофаге.

Сержант Несущих Слово поворачивается и встает перед содрогающейся противовзрывной дверью, позади него, словно огромная стена пламени, бушует огненная буря Веридии. Дардан держит его на прицеле. В словах нет нужды. У Несущих Слово Сефир — и они хотят войти, обменяв жизнь сержанта на свои собственные. Они безмолвно направляют оружие на Сефира, а удерживающие арку Ультрамарины ждут указаний Дардана, удерживая на месте, как свои болтеры, так и врагов. Дардан слышит в воксе своего сержанта.

— Не бывает победы… — произносит Салватар Сефир.

— …без жертвы, — отзывается Дардан, заканчивая фразу.

— Дардан, — говорит брат Тибор. Времени больше нет. Наступает новый рассвет.

— Отсечь гидравлику противовзрывной двери, — приказывает Дардан.

Тибор переводит свой болтер на чудовищные поршни, и снаряды разрывают барочные трубки вместе с системами управления аркой. Сержант Несущих Слово и его люди срываются на бег. Колоссальная масса противовзрывной двери убежища тянет ее к полу, а Дардан наблюдает, как Несущие Слово и сержант его отделения растворяются в огне и блеске.

— Горите, вероломные псы, — произносит Дардан, — в пламени, которое сами же и сотворили.

Противовзрывная дверь захлопывается с громовым ударом, сотрясая скальный вестибюль и осыпая Ультрамаринов дождем гальки и пыли. Слышно, как по внешней стороне двери грохочут бронированные кулаки, которым вторят вопли и свист топки от яростного огня Веридии. Вокс-канал в шлемах Ультрамаринов перебивается помехами.

Брат Тибор подходит к Дардану и помогает ему подняться. Ультрамарины стоят на месте. Они оцепенели, в шоке. Предательство, звезда, смерть Сефира. Они смотрят друг на друга пустыми линзами шлемов. Между членами отделения проходит нечто, не высказанное вслух. Дардан медленно кивает. Он — боевой брат с наибольшим сроком службы в отделении, и лидерство выпадает ему. Это ожидаемо, таков протокол.

Вдали, в глубине тоннелей аркологии Ультрамарины слышат яростную перестрелку из болтеров — это багряные и синие легионеры, добравшиеся до аркологического комплекса раньше них.

— Тибор, — говорит Дардан, — попытайся выйти на связь с нашими братьями. По всем каналам. Капитан Вентан. Эфон из Девятнадцатой. Кто угодно. Офицер, которому мы сможем вверить свои силы.

— Есть, брат. — Тибор не предполагает обращаться к Дардану столь почтительно, но это кажется естественным в тот же миг, как слова срываются с губ.

— Вантаро, — произносит Дардан, перекрывая рев звездного шторма, бьющего в противовзрывную дверь. — С возвращением, брат. Выходи во внешний комплекс. Мне нужны цифры. Кто пытается взять эту секцию под контроль, и можем ли мы что-то с этим сделать?

Брат Вантаро салютует ему, а затем с грохотом удаляется по обрамленному статуями вестибюлю.

— Братья, — говорит Дардан, обращаясь к оставшимся Ультрамаринам и обводя взглядом несметное количество обозначений их отделений и рот. — Боеприпасов мало. Соберите магазины у сынов Жиллимана, которые отдали все, что могли. — он делает паузу. — И предателей тоже обыщите.

Когда Ультрамарины приступают к заданию, от противовзрывной двери раздается грохот. Тибор с Дарданом переглядываются. Дардан не знает, как такое может быть, но похоже, что в радиоактивном вихре, ревущем за дверью, есть кто-то живой. Ультрамарины прицеливаются из болтеров в дверь, а Тибор протягивает руку и прикладывает перчатку к металлу. Вторичное содрогание заставляет его отпрянуть.

— Назад, — командует Дардан. — Перекрыть вход.

Ультрамарины занимают позиции около противовзрывной двери, используя в качестве укрытий сооружения, покрытые рубцами от болтеров.

Дардан делает шаг назад, направив болтер на толстый металл колоссальной двери, и тут происходит невозможное. Раздается мучительный скрип, и противовзрывная дверь начинает ползти вверх, давая трескучему сиянию и ревущему огню возможность проникать внутрь через расширяющуюся щель. Дардан неотрывно глядит на то, как дверь поднимается дюйм за дюймом, впуская пламя отравленной звезды. Сложно поверить, что что-то пережило абсолютное уничтожение и гнев Веридии. Дардан дает себе обещание, что незваный гость — если это враг — не переживет гнева Ультрамаринов.

Сержант Орестриан Уркус осознает лишь карающее сияние звезды Веридии. Внутри доспеха терминатора-катафрактия он страдает от близкой какофонии сирен и гудков. Слои керамита, составляющие его усиленную броню и защищающие как от врагов, так и от окружающей среды, плавятся. Купаясь в смертоносной радиации отравленного солнца, тактический доспех дредноута работает на пределе возможностей, храня Уркуса от наиболее опасного излучения и обжигающего жара.

Ничто не остановит Уркуса. Ни грохочущие океаны Калта, ни горы, что рассекают кажущиеся бескрайними поля, ни непостижимые глубины населенных пауками пещер и аркологий. Горделивый, словно огромное титаново дерево, он возвышается над своим отделением, вызывая молчаливое уважение. Легионеры глядят на него снизу вверх, поскольку у них нет иного выхода. Он громит их в тренировочных клетках. Бьет их рекорды. Расправляется с врагами на поле боя. Он сержант не по собственному желанию, поскольку такие Ультрамарины, как Уркус — ведущие свой род из соли плодородной земли Калта — не нуждаются в уважении, которое сопровождает звание. Он сержант потому, что меньшего не требует его хладнокровная и убийственная мощь на поле битвы.

Будучи сержантом терминаторов, он окружает себя воинством из других неторопливых, но размеренных убийц. Ультрамаринов, которые нависают над братьями в своих доспехах катафрактиев и которых вводят в бой, чтобы сокрушить врага, словно тараном, когда процедурам тактических развертываний и установленных маневров не удается принести должный результат.

Уркус делает шаг. Еще один. И еще. Доспех катафрактия с дополнительным весом, броней и устойчивостью ограничивает его скорость. Когда в воксе прозвучал приказ капитана Вентана, Уркусу и его отделению приходилось наблюдать, как Несущие Слово в своей жалкой броне бегут, спасая собственные жизни — и они-то могли бежать, оставляя катафрактиев далеко позади. Уркус обругал их трусами. До того, как отдали приказ, было удовлетворение от расправы над врагом. Такое же удовлетворение, как когда вбиваемый столб ограды с глухим стуком входит в землю, или огромные колосья падают под лезвием косы.

Уркус предоставляет офицерам и примарху тревожить свои сердца и головы мрачными думами о предательстве и возмездии. В воксе сержант слышит, как Ультрамарины приносят обеты мщения и грозят бывшим братьям из XVII Легиона мечом и болтером. Урсус не будет потворствовать подобному среди ветеранов из собственного отделения. Он знает, чем является — все, чем является. Он уже давно принял тот факт, что является оружием — средством достижения цели.

До того, как Уркус стал служить Жиллиману, его семья служила Ультрамару опорой, трудясь на полях Калта, чтобы империя могла есть. Уркус утруждался тем, что врагами теперь стали космические десантники, не больше, чем когда он с родней шел между выгородок, чтобы собрать новый урожай. Несущие Слово были не первыми, кто не оправдал ожиданий Императора. Вся плоть — зерно, предназначенное для мельницы.

В этом отношении космические десантники Императора не отличались от обычных людей. Некоторым не суждено было реализовать свое предназначение — гордо стоять перед лезвием косы и быть срезанным в расцвете. Некоторые были слабы. Они согнулись на ветру и позволили гнили изъесть себя. Уркус просто должен, как должна была его семья на Калте давным-давно, отделить пораженных болезнью от хороших. Вместо цепных кос по бокам от него трещит пара молниевых когтей. Вместо сторожевых комбайнов, продирающихся по бесконечным рядам, по перепаханной земле вышагивают отделения терминаторов-катафрактиев, которые срезают золотых сыновей Уризена болтерами и клинками.

Уркус моргает, прочищая глаза от пота. Тот катится по лицу, ощущаясь солью на губах. Температура снаружи превзошла способность доспеха регулировать ее. Теперь он полагается на то, что стойкость его собственной плоти и встроенные улучшения выдержат проникающую внутрь мощь жара и радиации.

В бушующем вихре, что кружится вокруг, безукоризненная синяя краска на броне сползает, сменяясь черным опаленным керамитом. Ручейки плавящегося материала стекают по липкой поверхности доспеха и с шипением вспыхивают, падая на пепельную землю.

Авточувства сержанта мигают, чередуя мгновения слепящего инферно с перебоями помех от перегрузки. Щурясь, он едва видит, куда идет, но упорные шаги бронированных ног непрерывно продвигают его вперед. Инструкции Вентана сопровождались закодированными местонахождениями входов в аркологии, к которым направляются все Ультрамарины. Уркус, как и его ослепшие братья в доспехах катафрактиев, плетется к одному из таких обещанных убежищ.

Уркус не полагается на ободрение или смелые слова, поскольку таковых у него нет. Простой в душе, сержант ставит поступки выше слов. Какой прок от слов и, конечно же, от растраченных на дыхание драгоценных ресурсов Ультрамарину, который падет перед превратностями судьбы? Лучше поберечь дыхание и сэкономить силы, расходуемые на пустые страсти. Лучше укрепить свою решимость и продемонстрировать на деле, чего можно добиться. Уркус просто будет идти впереди, а сильнейшие последуют за ним.

Шагая сквозь ярость звезды, когда каждый шаг — непосильное испытание, а усиленный доспех плавится вокруг, Уркус вспоминает рабочую песню, с которой его семья трудилась в полях. Воспоминание из раннего детства, выдернутое из суматохи мыслей, которые проносятся в путающемся от жары сознании. Оно кажется долгой дорогой прочь от шока, от ужаса и страданий из-за зверств Несущих Слово.

Над головами старушка Веридия,

Весь день жизни нам не дает,

Ну опускайся, старушка Веридия,

Пусть уже ночь настает.

Уркус видит фигуры в слепящей буре снаружи — воинов в багряной броне, которые, спотыкаясь, движутся в пламени. Ковыляя сквозь радиоактивную огненную бурю, враги врезаются в него и тянут руки к обжигающей поверхности его доспеха. Сержант сметает их в сторону когтями. Он не свернет с курса. Несущие Слово шатаются и падают на оголенную землю, их доспехи и тела вспыхивают.

Зрение Уркуса с треском переходит от помех к ужасающей реальности сожжения заживо, и он проталкивается среди кричащих врагов, вокруг которых кружится пламя. Загоревшиеся Несущие Слово падают на колени, их терзаемые огнем останки полыхают, а сержант, пошатываясь, идет дальше. Только толщина брони спасает его от такой же участи.

Над головами старушка Веридия, ― крутится у него в голове песенка.

Жарит и светит аж жуть,

Ну опускайся, старушка Веридия,

Дай ночку мне отдохнуть.

Уркус топает дальше. Он слышит визг гидравлики и шипение волоконных пучков, которые продвигают его отказывающий доспех на один ужасный шаг за другим. Каждый из них — палящая мука. В воксе ему слышны придушенные страдания его отделения, упорно продолжающего идти. Уркус слышит грохот брони, когда небольшие горы керамита бьются о шипящий от солнца камень под ногами. Сперва падает Лепид, затем брат Эфанор, которых забирает пекло неистовой звезды. За их корчащимися в огне трупами, заключенными в металлических гробах доспехов катафрактиев, не вернуться.

Перед Уркусом вопит слова мольбы и отречения Несущий Слово, возникший из жгучего сияния, словно призрак. Один миг он — броня и плоть. В следующий же — каша из разжиженных тканей и расплавленного керамита, которую взметает звездная буря и разносит по дочерна опаленному доспеху сержанта. Огонь уносит прочь круговерть золы и пепла, и Уркус замечает что-то за ними. На несколько драгоценных мгновений авточувства прерываются помехами, а затем системы на миг восстанавливаются и показывают металл противовзрывной двери. На ней пляшет пламя. Сделав несколько мучительных шагов в ее направлении, сержант терминаторов слышит гром, с которым его качающийся доспех бьется о толстый металл. Он отшатывается назад и едва не падает — что стало бы смертным приговором посреди огненного шторма, прогрызающего себе дорогу сквозь броню.

― Я… обнаружил… вход, ― сообщает своему отделению Орестриан Уркус. Из-за жары внутри доспеха он едва в состоянии набрать воздуха. ― Он… закрыт.

Припав на одно колено, Уркус усилием воли наполняет когти трескучей энергией. Ударив вперед со всей оставшейся у него силой, он погружает когти в камень у основания противовзрывной двери. Он дергает вверх, протаскивая клинки сквозь ломающийся камень, пока они не входят в металл двери. Молниевые когти недалеко проскальзывают вглубь металла, а затем упираются в ребра жесткости, пронизывающие конструкцию двери.

Уркус тянет вверх руками и отталкивается ногами, конечности жжет от напряжения даже под сервоприводами доспеха. Сержант задействует все, что у него осталось. К нему возвращается каждый час, проведенный на тренировках. Каждый час, в изнеможении потраченный на прорезание пути сквозь омерзительных ксеносов и врагов Империума. Уркус пытается думать о чем-то, кроме боли, которая разливается по ломающимся конечностям. О чем угодно, но не о неудаче. Если он уронит дверь сейчас, то уже не сможет снова ее поднять.

Над головами старушка Веридия,

Не требуй тебя умолять,

Ну опускайся, старушка Веридия

Пора отправляться спать.

Уркус чувствует, как не выдерживают системы, повышающие его и без того грозную силу. Волоконные пучки скрежещут и лопаются. Внутри шлема вспыхивают искры, заставляя его зажмуриться. Наконец, он ощущает, что дверь поднимается. Он выигрывает схватку с гравитацией.

― Захо…дите, ― выдавливает сержант, удерживая противовзрывную дверь. Его доспех прогибается под ее массой. Истерзанные терминаторы подныривают под низом двери громоздкими силуэтами на фоне смертоносного сияния, сопровождающего их на пути внутрь.

Когда внутрь, пошатываясь, проходит последний из его катафрактиев, Уркус разворачивается под грузом двери. Ладонь молниевых когтей с визгом проходится по металлу. Он выталкивает противовзрывную дверь вверх на последних силах, какие только могут дать его тело и доспех. Купаясь в абсолютно слепящем сверкании веридийского светила, Уркус обнаруживает, что не может перевести дух. Как будто в него врезалась стена света. Пламя повсюду. Сержант знает, что его руки и деформирующиеся сервоприводы терминаторской брони могут отказать в любой момент. Качнувшись внутрь, он выдергивает когти из-под противовзрывной двери, позволяя ей с громовым ударом упасть обратно на землю.

Внезапно свет пропадает. И жар. И ужасающая боль. Уркус осознает только грохот двери, разносящийся по скальному вестибюлю входа в аркологический комплекс. Галька скрипит под сапогами, когда он проволакивает по ней сперва один, а затем и другой. Кажется, будто горячие и вялые конечности состоят из расплавленного свинца. Он падает на колени. Отделение Уркуса неподвижно стоит над ним, их почерневшие и лишенные краски доспехи дымятся, словно вынутые из огня изваяния. Вокруг закованных в броню фигур клубятся пыль и пепел из-под закрывающейся двери.

По мере того, как измученные системы доспеха сержанта начинают восстанавливаться, его авточувства с шипением возвращаются в стандартный спектр. Экраны искажаются и вытесняют друг друга, а затем пытаются вернуть себе прежнее положение. Доспех выдает ему только прокручивающийся список поврежденных сенсоров и предупреждений о нарушении целостности брони. Когда пыль рассеивается, дисплей оказывается в состоянии восстановить целеуказатели и сканеры. Ауспик сержанта немедленно сообщает ему, что он не один.

Он слышит постукивание по затылку шлема, когда в него упирается придвинувшееся дуло болтера. В дымке Уркус различает очертания Ультрамаринов в силовых доспехах «Максимус». Укрывшись за колоннами, статуями и древними сооружениями, они держат дымящихся терминаторов на прицеле.

Уркус осознает всю опасность своего положения. Огненная буря, в которой он шел, стерла с брони краску, регалии и отметки, оставив только опаленную и исходящую паром поверхность истерзанного керамита. Насколько известно прочим Ультрамаринам, покрытые пылью катафрактии принадлежат к Несущим Слово. До Уркуса доходит, что он и его отделение могли избежать гнева Веридии только для того, чтобы их казнили собственные братья.

Стоявший за спиной ветеран Ультрамаринов обходит его кругом, направив свой болтер точно между глазных линз сержанта терминаторов.

Изможденный Уркус пытается заговорить, но его горло пересохло до костей. В воксе едва слышно раздается сдавленный шепот. Он делает еще одну попытку, но затянувшееся молчание перезапускающихся систем вкупе с неспособностью сержанта назвать себя вызывают у Ультрамаринов все больше подозрений. Они припадают к оружию.

— Стойте, ― ясно и отчетливо произносит в воксе голос. По скату вестибюля в сопровождении ветерана в силовой броне поднимается Эфон, капитан 19-й роты.

— Опустите оружие, ― командует капитан. Эфон двигается неловко, из искрящей воронки у него в боку сочится кровь, стекающая на кисти пояса и броню правой ноги.

Продолжая направлять оружие на Уркуса, Ультрамарины оборачиваются посмотреть на приближающегося капитана, а затем опускают дула болтеров. Стоящий перед Уркусом ветеран направляет ствол болтера в землю и разворачивается представиться офицеру. В это время Уркус протягивает к наплечнику ветерана перчатку с молниевыми когтями. Вздергивая себя на ноги, терминатор-катафрактий едва не стаскивает другого Ультрамарина наземь. Уркус продолжает удерживать когти на плече ветерана — отчасти чтобы доставить тому неудобство, отчасти потому, что у выдохшегося терминатора нет иного выбора.

Одетые в силовую броню ветераны бьют себя кулаком в грудь, салютуя капитану Славной 19-й.

Впрочем, там, где прочие Ультрамарины видят капитана, Орестриан Уркус видит друга. Семья Уркуса трудилась в полях снаружи — работяги-фермеры, перемещавшиеся по сезонам — а Эфон рос сыном подземного кастеляна в главной аркологии Субдельты Галлики. У этих двоих было мало общего помимо того, что они называли планету Калт своим домом. И все же, оба обрели новый дом в рядах XIII Легиона. Их приняли вместе. Они тренировались вместе. Служили вместе скаутами, боевыми братьями, ветеранами и терминаторами.

Эфону изначально была предначертана слава и карьерный рост. Он всегда был непрост и самостоятелен — серьезный юноша, который любил свои обязанности, свой Легион и свой мир. Когда эта преданность была вознаграждена возвращением на Калт, чтобы помочь Робауту Жиллиману превратить планету в многоярусную крепость, достойную Ультрамара, Уркус отправился вместе со своим капитаном.

— Сержант, ― мрачным и официальным голосом произносит Эфон. Он узнал друга даже после того, как тот выбрался из адского огня порченой звезды.

— Белый Паук, ― отзывается Уркус, успевая выдавить слова перед тем, как сорваться на сухой кашель.

— Давно я уже не слыхал этого имени, ― говорит Эфон, и его тон смягчается.

— Никто не знает этих подземных лабиринтов лучше тебя, ― произносит Уркус. ― Даже те ползучие и пресмыкающиеся твари, что сделали этот склеп своим домом.

— Возможно, знание аркологических комплексов — наше единственное преимущество тут, внизу, ― говорит Эфон.

Уркус снова закашливается, а затем приходит в себя.

― С каких это пор нам нужно преимущество?

Двое переходят к шутливому разговору старых друзей с легкостью плуга, попавшего в борозду.

— Рад тебя видеть, Орестриан, ― искренне говорит Эфон. ― Хотел бы я только, чтобы это произошло при менее ужасных обстоятельствах. День был мрачным, а впереди вечная ночь. Мне понадобится твоя помощь.

— Я к твоим услугам — как всегда.

— По нашим последним подсчетам, погибла почти половина Легиона, ― продолжает капитан. ― Те Ультрамарины, кто добрался до аркологий, разобщены, равно как их преторы и офицеры.

— А что с Жиллиманом? ― спрашивает Уркус. ― Что с другими капитанами?

— На данный момент мы отрезаны от командования Легиона и друг от друга, ― произносит Эфон. ― Примарх жив, но флот был вынужден отойти. Если быть совсем честным, могут пройти месяцы, прежде чем мы дождемся подкрепления или эвакуации. Возможно, годы. Капитаны? Не знаю. Вентан не может быть далеко. Тетрарх Никодем пробивался от Комеша. Фелион из 44-й сражался вместе со мной в Ланшире, однако я уверен, что он мертв.

— Так и есть, ― подтверждает Уркус.

— Теперь это наш бой. Война, ушедшая в тень.

— Я Ультрамарин, ― произносит Уркус. ― Я сражаюсь там, где нужен моему примарху.

Эфон изъясняется с поэтичной жесткостью образованного человека и прирожденного лидера, Уркус же не может не подходить к мрачной реальности ситуации с прямолинейной решимостью. Такова их привычка. Она всегда была такой.

— Меньшего я от тебя и не ожидал, друг мой, ― говорит Эфон.

— Что с врагами? ― спрашивает Уркус. Эфону слова даются тяжело из-за горя, но сержант не будет сентиментально относиться к XVII Легиону. Они — противник, которого сейчас нужно уничтожить, и всегда будут таковым.

— Предательство долго гнездилось в их сердцах, брат, ― начинает закипать Эфон. ― Они заполняют аркологии в большом количестве. Я собираю всех боевых братьев, кого могу, чтобы занять двери и наружные комплексы. Я намерен отбить врага назад. На нижние уровни. На незнакомую территорию, где мы утопим их во тьме.

— Перебежчики приспособятся.

— Потому-то мы и должны ударить по ним жестко, ― соглашается Эфон. Капитан поворачивается к ветерану в силовой броне, который стоит рядом с его другом — к Ультрамарину, который собирался всадить Уркусу болт в голову.

— Имя?

— Брат Дардан, капитан, ― отвечает ветеран.

— Брат Вантаро тут говорит мне, что ты занял эту противовзрывную дверь, ― произносит Эфон, указывая на Ультрамарина в силовом доспехе, сопровождавшего его наверх.

— Да, капитан, ― рапортует Дардан. ― В процессе мы потеряли нашего сержанта.

Орестриан Уркус снимает свои грозные когти с наплечника ветерана.

— Стой прямо, ― говорит он тому. ― Тебя вот-вот удостоят чести.

— Я повышаю тебя до исполняющего обязанности сержанта, ― обращается капитан к Дардану. ― Это первое из полевых повышений, которых, как я ожидаю, сегодня будет много. Бери этих боевых братьев в качестве основы твоего нового отделения. Я повышу вашу численность, как только у меня появятся свободные люди.

— Благодарю, капитан, ― произносит Дардан. Он бросает краткий взгляд на Уркуса. ― Как и говорит сержант. Это честь.

Эфон разворачивается и идет обратно вниз по скату вестибюля, в направлении стрельбы Ультрамаринов, которых он оставил защищать нижние и внешние камеры.

— Соберите боеприпасов, сколько сможете, ― окликает он, ― и подготовьте оружие ближнего боя. Нам нужно будет по возможности беречь болты, а это означает много тесных схваток с врагом, к сражению с которым нас плохо готовили наши кодексы.

— Да, капитан, ― говорит Дардан, снимая последние магазины с тел Несущих Слово, безмолвно наблюдавших за их беседой с пола вестибюля.

— Да, капитан, ― эхом отзывается Уркус, с трудом спускаясь по скату вместе со своими братьями-катафрактиями. Их побитая броня до сих пор дымится. Сняв боеприпасы, Дардан становится в строй своих Ультрамаринов.

— Ты в порядке? ― интересуется Уркус, догоняя своего капитана. Эфон неуклюже перемещается в терминаторском доспехе, делая поправку на рану в боку.

Сперва Эфон ничего не отвечает.

― Думаю, это был Курта Седд, ― наконец, признается он.

― Капеллан? ― спрашивает Уркус, мысленно переносясь к дням истребления ксеносов на далеких мирах-заводах Механикума, лет шестьдесят тому назад. ― С Мелиор-Терции.

― Курта Седд, ― рассеянно повторяет Эфон.

Уркус издает мрачное согласное ворчание. Он знал Курту Седда, но не так, как Эфон. К сожалению, сержанту нечем успокоить друга. Уркус родом из мира стоического принятия. У Эфона же позади опыт преимущества и возможностей, когда проблемы не терпят, а решают.

Уркус знает, насколько больно должно быть его брату называть Несущих Слово вроде Курты Седда врагами. Это воин, о котором капитан всегда отзывался с теплотой и уважением. Впрочем, в обширном вестибюле имя Несущего Слово отдается ужасным эхом, и ныне отвратительные звуки уносятся прочь змеящимися поворотами коридоров лабиринта.

Капитана Эфона называют Белым Пауком, и Аркан Дардан понимает, почему.

Идут дни. Дни отчаяния, ненависти и крови. Туннели аркологии заполнены Несущими Слово — яростно-фанатичными воинами. Оказавшись в ловушке между Ультрамаринами и бездной, предатели ожесточенно сражаются. Будучи, как и Ультрамарины, отрезаны от собственного командования, они похожи на животных, свободных от привязи или клетки. Они делают своей территорией тьму. Пещеры. Складские хранилища нижних уровней. Аркологические убежища. Трубопроводные проходы.

Изрыгаемые глубинами, они повсюду. Лежат в ожидании, словно капканы, состоящие из брони, безумия и плоти, которая обещана смерти, и их единственное желание — расправляться с невинными и повергать сынов Жиллимана. Тем не менее, капитана не пугают их зверства. Ярость Эфона слышна в хриплых нотках его боевых кличей и холодном безверии огня болтеров. Сегодняшний приказ — смерть, и мечи, цепные клинки и глохнущие перчатки оставляют за Ультрамаринами след из мертвых Несущих Слово. Облаченные в броню трупы братьев, с которых сняли боеприпасы и оставили гнить.

Белый Паук продвигается вперед, рассылая космодесантников из своей ограниченной группировки на север, юг, восток и запад. Он отправляет их занять внешние комплексы и лабиринт туннелей, тянущихся внизу уровень за уровнем. В сети, забитые пещерными складами, аркологическими камерами с усиливающими колоннами и в оперативные центры. Капитан Эфон предъявляет права на подземные территории, наводненные врагом, словно тянет во все стороны извилистую паутину. Он направляет своих посланцев-мстителей по всему подземному миру, оттесняя Несущих Слово и отбивая Калт по кусочку за раз. Вероломные сыны Лоргара полагали, будто скрылись с поверхности, но находят лишь смерть в обличье праведных воителей, зачищающих бездны при помощи болтов и клинков.

— Обновите записи, — обращается Эфон к разношерстной группе своих сержантов, пока офицеры стоят над упрощенной картой, выгравированной в каменной стене зала. Прожекторы доспехов пляшут на ней, и карта отображает основные магистральные маршруты, тянущиеся поперек и вглубь области, которую называют Аркология Перпетуис. От карты мало толку, на ней нет подписей и подробностей касательно подсетей. Капитан заполняет многие пробелы по памяти, озвучивая свой план зачищать районы от вражеских контингентов, занимать их и блокировать посредством пережигания систем управления секционных дверей и организации обвалов.

Дардан ждет, пока Белый Паук раздает инструкции. Рядом, словно тень капитана, возвышается сержант Уркус в своей поврежденной солнцем броне. Сержанты Ультрамаринов и исполняющие обязанности сержантов, получившие под командование поредевшие отделения, получают приказы. Разведывательные миссии. Указания исследовать, занять и удержать ценные сооружения. Приказы зачистить вспомогательные аркологии от Несущих Слово или же выйти на свою смену в авангард, выбивать врага с импровизированных позиций, из огневых мешков и засадных точек основных аркологий. Все сержанты, как и Дардан, несли службу в этой роли. Их помятые и забрызганные кровью боевые доспехи рассказывают не озвученные на словах истории о бесконечных убийствах и жестокости.

— Исполняющий обязанности сержанта Дардан, — произносит капитан, со скрипом проводя керамитовым кончиком пальца перчатки по карте. — Эта магистральная дорога ведет к скоплению хранилищ вот здесь. Оно известно как Проприум-Термини, складской комплекс. Бери свое отделение и разведай комплекс на предмет сил врага и всего, что мы сможем использовать. Доложи о находках.

— Есть, капитан, — отвечает Дардан. Он покидает собрание, чтобы вызвать свою группу из наружной пещеры. Перед ним идут другие сержанты, которые уходят вместе со своими людьми, и эхо шагов их бронированных сапог наполнено мрачной решимостью. Он слышит, как позади Эфон распределяет остальных. Галтариона и его бойцов направляют разобраться с сержантом Несущих Слово, известного им под именем Малдрек Фал. Фал, мерзостно оповещающий в змеящихся туннелях о себе и своей гнусной верности Лоргару Аврелиану, каким-то образом вместе с братьями обошел наступление Ультрамаринов и досаждает тылу армии.

Улант Ремуло получает почетное задание зачистить и выжечь Лабиринты Гордии, а сержанта Тинона с его терминаторами поручено сменить в авангарде оставшихся людей Дромедона Пакса.

Пересекая пещеру, Дардан проходит сквозь море грязной синей брони. Все это — отдыхающие Ультрамарины из различных отделений и всех должностей, изможденные, раненые и больные. Их находили час за часом, в одиночестве бьющимися за свою жизнь среди мрака или же пробирающимися по подземному миру плотными группами, намеренными предложить свои силы офицеру Ультрамаринов, как это сделал Дардан.

Порой сквозь помехи, вызванные звездным возмущением, пробиваются их вокс-передачи. Иногда они возвещают о себе, хрипло бросая вызов теням приближающихся легионеров. Будучи в меньшинстве, с недостатком боеприпасов и ошеломленные предательством братьев-легионеров, они появляются или обнаруживаются в плачевном состоянии. Впрочем, каждому воину Ультрамара рады, и все они обретают новую цель в бесконечной энергии и решимости Белого Паука.

Проходя среди братьев-Ультрамаринов, Дардан кивает им. С некоторыми из воинов он знаком. Других едва узнает из-за крови и ярости на лицах. Они прячут боль под разбитыми лицевыми щитками надетых и закрепленных шлемов. Пора еще раз пролить братскую кровь. Сержанты зовут их.

Пока братья занимались терминаторами-катафрактиями, на ходу латая броню и перекладывая силовые кабели, ветераны Ультрамаринов добили раненых Несущих Слово, сняв у тех с поясов магазины и вынув из оружия отдельные болты. Гранаты — редкая и ценная находка, но Эфон велел легионерам брать все, что может им пригодиться, чтобы забрать жизнь врага. Ультрамарины, и так воплощающие собой саму жестокость в своей забрызганной кровью и выщербленной болтами броне, теперь носят пояса, к которым магнитами прикреплены целые пучки боевых клинков и щербатых коротких мечей. C узлов ранцев на ремнях свисает разбитое и собранное оружие — частично рабочие плазмометы, помятые мелты и практически пустые огнеметы. Все, что способно убить тех, кто этого заслуживает.

Серьезно раненые Ультрамарины пользуются медицинскими припасами, собранными в аркологии. Те, кто дополнительно обременен разорванной броней, разбитыми болтами коленями и переломами конечностей, назначены подносчиками боезапаса. Перемещаясь со своими болт-пистолетами между братьями в ходе ожесточенных перестрелок, они раздают драгоценные магазины из запасов собранных боеприпасов, подвешенных в сетчатых сумках. Непригодных к бою отправляют обратно на верхние уровни, где Эфон приказывает им ждать вместе с гражданами Калта.

Опаленные солнцем выжившие с Калта, кто благодаря передаче капитана Вентана добрался до аркологий вместе с Ультрамаринами и Несущими Слово, рассеяны по верхним аркологиям. Некоторые ради безопасности направились даже в глубины, но они обнаруживают там лишь чудовищ — предателей-изменников, которые находят применение их крикам, жертвам и душам.

Те, кто спрятался, спасая свою жизнь, появляются перед наступающими Ультрамарины, словно призраки, просачивающиеся из тьмы. На их перемазанных пылью лицах метка Веридии, взгляды перепуганных и потерянных пусты. Капитан дает им все, что сейчас может дать — жесткую и холодную правду.

Он говорит, что придет время бороться за выживание и время строить заново — время, когда космические десантники Императора могут стать для них чем-то большим, нежели далеким громом выстрелов. Сейчас же, говорит он, время воевать. Время мстить и исправлять ошибки огнем и кровью. Он посылает их быть рядом с подобными им, разделять скорбь и находить успокоение в приумножении их числа. Там за подавленными людьми Эфона поручено присматривать Ультрамаринам, которые несут на себе ужасающую цену предательства братьев. Они будут в безопасности — ведь космодесантник XIII Легиона, отделенный от смерти считанными мгновениями, стоит тысячи людей в полном расцвете сил или же сотни перебежчиков Лоргара.

— Отделение Сефира, — произносит Дардан, вынуждая своих Ультрамаринов устало подниматься, собирая шлемы и вооружение.

— Может, отделение Дардана? — предлагает Иолх Тибор, пытаясь поднять настроение.

— Я всего лишь исполняющий обязанности сержанта, — отвечает ему Дардан, силясь добавить в свой взгляд блеск признательности перед тем, как надвинуть шлем. — Прибережем эти почести на другой день.

— День? — бормочет Сараман Алоизио. Он оглядывает мрак пещеры. — Ты хочешь сказать «ночь». Теперь жители этого мира всегда будут знать только вечный мрак этих глубин, так как посмотреть на солнце — значит навеки познать тьму.

Дардан смотрит на него невыразительными глазными линзами. Брат Алоизио — не один из его ветеранов, однако после того, как они добрались до противовзрывной двери аркологии, стал членом отделения. У него вид человека, терзаемого призраками, свойственный тем, кто прежде входил в библиариум, хотя Дардан никогда не станет допытываться у него на этот счет.

— Выдвигайтесь. — Вот и все, что говорит ему исполняющий обязанности сержанта. — Направление на северо-востоко-восток. Магистральный проезд.

Он дает пройти мимо Тибору, Вантаро, Алоизио и прочим из отделения, оставив прикрывать тыл недавно охромевшего Гадриакса с тяжелым болтером.

Покидая пещеру, отделение обнаруживает у входа на проезд часового Ультрамарина, который салютует им, приложив к груди кулак в перчатке.

— Вантаро, на острие, — приказывает Дардан. Он размышляет о словах своего капитана. «Будьте острием копья и не щадите предателя, в которого оно бьет».

— Есть, сержант, — откликается Вантаро, двигаясь впереди с прожекторами и болтером. Юный для назначения в ветеранское отделение, Вантаро обладает глазами пикирующего имперского орла и такой же меткостью.

Отделение колонной движется по мрачному проезду, их лампы прыгают по стенам. Они держат болтеры наготове, хотя и не намерены пользоваться ими, кроме как в самой отчаянной ситуации. Двигаясь боком вдоль стены пробуренного туннеля и поглядывая вперед-назад, Дардан начинает осознавать, насколько идеальным местом для засады стал бы проезд.

Его Ультрамарины обходят дрезину, которая висит на рельсах, тянущихся по потолку проезда. Вагонетка нагружена складскими ящиками, внутри которых, как показывает осмотр, находится всяческая мелочь и текстильные изделия.

— Отделение Сефира, говорит командование. Доложите ваш статус и позицию, — трещит вокс, работающий с трудом даже на коротком расстоянии между проездом и пещерой. Говорит брат Медон, которого капитан назначил офицером связи.

— Прием, командование. Отделение Сефира продвигается по проезду, северо-востоко-восток. Выходим к складским хранилищам. Контактов нет.

— Командование отбой.

Однообразие туннеля начинает брать свое, и мысли Дардана опять обращаются к примарху.

Кто, о великий Жиллиман, должен больше страдать от предательства брата, чем ты? XIII-й и XVII-й объединяет братство легионеров. Мы далеки друг от друга и различаемся так сильно, как только могут различаться два Легиона. И все же, когда я вонзаю клинок в брата, это ранит так же, как если бы ударили меня. То, что сделал Уризен — с тобой, с сынами Ультрамара, с Калтом — должно быть похоже на тысячу клинков, постоянно наносящих удар. По силе твоего тела, по твоему сердцу и разуму, пораженному вопросами, на которые нет ответа.

Как мог лорд Лоргар — сам примарх, носитель слова Императора, генетически зачатый из его драгоценной крови — довести нас до такого? Пролить братскую кровь из жил легионера. Еще сильнее замарать забытую историю Великого крестового похода. Как могли его сыновья так легко, так окончательно обратиться против сородичей? Где сила, с которой их создавали? Где благородство их призвания? Болты, изготовленные против мерзостных рас Галактики, использованы для еще более ужасной цели. Для убийства воинов и братьев. Станет ли Галактика вновь прежней? Как учит нас Жиллиман: «Чтобы империи обрели мир, сперва они должны познать войну». Не думаю, что даже примарх рассматривал возможность того, что мы будем сражаться сами с собой.

— Цели…

Дардан замедляет шаг, хрустя галькой под сапогами. В воксе Вантаро, его голос приглушен. Переключая спектры обзора, исполняющий обязанности сержанта видит, что Вантаро остановился чуть впереди, заняв укрытие за несколькими металлическими бочками, сложенными в нише на промежуточной станции.

— Стоять, — тихо командует Дардан.

Ультрамарины разом останавливаются.

— Прикрывающее построение, — говорит он им, заставляя отделение Сефира переместиться к стенам туннеля. Каждый держит в выставленной вперед перчатке свой болтер, а другой сжимает колющий клинок. Дардан, присев, продвигается вперед, проклиная энергетический гул доспеха и направляясь к Вантаро.

Когда он опускается на колени возле бочек, Вантаро указывает на помещение по другую их сторону. Сквозь искусственную расцветку дисплея шлема Дардан различает просторную складскую станцию. Над помещением возвышаются небольшие горы ящиков, бочек и грузовых сундуков. Некоторые составлены на металлические поддоны и обернуты пластековой сеткой, другие же представляют собой гигаконтейнеры размером с танк.

Дардан сомневается, что где-нибудь в них есть оружие или боеприпасы. Те штампы на контейнерах, которые он может различить, указывают на консервированную еду и канистры с водой. Мало проку для Ультрамаринов, исполняющих свой скорбный долг смерти и разрушения, однако бесценно для организации лагерей и протекторатов, которая неизбежно последует далее.

Как и предсказывал капитан Эфон, на опознавательной табличке при входе в зал написано: «Проприум-Термини». Окинув помещение взглядом, Дарадан видит огромные блоки аппаратуры с катушками, встроенные в камень дальней стены и не сочетающиеся с прозаичной функцией склада. Машины дремлют, пульсируя.

— Что думаешь об этом? — интересуется Дардан, указывая на аппаратуру.

— Силовые генераторы? — предполагает Вантаро.

— Много энергии для складского комплекса, — задумчиво произносит исполняющий обязанности сержанта.

— Что бы это ни было, оно перебивает показания моего ауспика, — говорит Вантаро, вынуждая Дардана проверить собственный прибор.

— У меня помехи, — подтверждает он.

— Вам решать, — произносит Вантаро.

— Нет, — поправляет его Дардан. — На самом деле, нет. Капитан хочет, чтобы этот комплекс обследовали, и мы не в состоянии сделать этого отсюда, особенно с помехами на сканерах. — Он переключает канал вокса. — Командование, говорит отделение Сефира. Мы прибыли к назначенной точке. Продолжаем прочесывание.

— Принято, — трещит в ответ искаженный голос брата Медона.

Дардан переключает вокс обратно.

— Отделение, собраться и вести поиск парами. Имейте в виду — у ауспиков помехи из-за звездной аномалии. Полагайтесь только на зрение и сенсоры. Выполнять.

Ультрамарины движутся по пещерному складу. По обыкновению водя болтерами налево, направо и назад, воины осторожно пробираются по искривленным рядам Проприум-Термини. Даже от аккуратных шагов по огромным колоннам сложенных грузов расходится дрожь. С крышек ящиков и гигаконтейнеров водопадами сыплется пыль.

— Ничего, — сообщает Тибор, добравшись вместе с братом Лаэртом до конца своего ряда.

— Вантаро? — произносит Дардан в вокс. Как и Тибор, сержант мало что обнаружил, помимо подкачиваемых тележек и плохо сложенных грузов.

— Ценная находка, сержант, — сообщает ему Вантаро. — Припасы, на много месяцев для большого количества людей.

— Амуниция? — спрашивает Дардан. Ответ ему уже известен. Он дотошен.

— Мало примечательного, — подтверждает Гадриакс, водя по сторонам громадой своего тяжелого болтера. С оружия свисает лента с болтерными зарядами, показывающая, насколько мало боекомплекта несут Ультрамарины после требований, предъявленных битвой на поверхности. — Точно ничего, достойного Ультрамарина. Немного геологических зарядов. Глубинные керновые сейсмодетонаторы. Горная взрывчатка с метками Корпуса Первопроходцев.

— Достойное оно, или нет, — говорит Дардан, — но установите маркеры для их сбора. Нельзя разбрасываться возможностями. Возможно, капитан найдет им применение, а кроме того они должны стать недоступны для врага. Брат Алоизио, механизм?

Алоизио и брат Эвримахон стоят перед колоссальными силовыми установками, встроенными в грубый камень стен комплекса. Эвримахон глядит в установленный на его болтере оптический прицел, прикрывая Алоизио, который изучает аппаратуру.

— Определенно силовые генераторы, — сообщает ему Алоизио. — Но раз они подают сюда столько энергии, то должны…

Дремлющие реакторы внезапно с ревом оживают, заполняя пещерный зал какофонией. Грохот быстро и поэтапно нарастает, на трубах, воздуховодах и узлах установок трещит энергия. Далее следует мучительный звук, исходящий от других машин, которые скрыты в скале за реакторами, а затем — грязная вспышка света.

— Это противовзрывная дверь! — докладывает брат Эвримахон, определив источник света. Вместе с Алоизио он двигается вдоль стены машин и встает перед большой нишей. Внутри нее закрытая переборка. Эвримахон подносит дуло болтера к щели с бронестеклом на двери, а Алоизио пытается что-нибудь разглядеть сквозь вымазанное копотью стекло.

— Ни черта не вижу, — произносит Алоизио.

А затем Ультрамарины слышат это — как будто падают первые камешки оползня. Отделение Сефира разворачивается со скоростью тех, кого создавали быть воинами. Они поворачиваются и пригибаются, наводя свое смертоносное оружие. Их болтеры мало что могут сделать, чтобы остановить происходящее. Горы штабелей грузов падают. Канистры, герметичные сундуки, металлические ящики и громадные гигаконтейнеры сыплются вниз в их направлении. Угрожающе опускаясь под углом и подпрыгивая, они сдвигают новые штабели, увлекая вместе с собой целые колонны грузов.

Дардан и его люди пытаются отступить назад, но лавина ящиков и канистр поглощает их.

Исполняющий обязанности сержанта отпихивает контейнеры в сторону плечом и стряхивает с себя небольшие грузы. Он слышит возле себя визг цепного меча брата Лаэрта — Ультрамарин пытается отводить с дороги массу подпрыгивающих канистр, выбрасывая фонтаны искр. Перед ними продольно падает гигаконтейнер, который с грохотом ударяется о пол склада, а затем заваливается и переворачивается вверх дном. Оттолкнув Лаэрта с линии его движения, Дардан бросается назад, позволяя ящику прогромыхать между ними.

Вантаро не столь удачлив. Дардан слышит его сдавленный вопль, когда еще один гигаконтейнер валится, съезжает по падающим грузам и накатывается прямо на него. Снеся еще и Гадриакса, колоссальный контейнер движется дальше и врезается в стену, извергая на пол свое содержимое.

А потом сверху начинают стрелять. Несущие Слово, которые спрятались среди грузов, выждали и столкнули небольшие горы припасов на ничего не подозревающих Ультрамаринов. Превратили свое укрытие и владение в Проприум-Термини в засаду.

Повсюду шум — рев машин, металлический грохот падающих ящиков и рассыпающихся контейнеров, резкий треск болтеров. Трудно даже думать, не говоря уж о том, чтобы действовать, однако Дардан не может себе позволить ничего не делать. Среди оседающих грузов, пошатываясь, идет один из боевых братьев, держащийся за шею. Ему в горло попал заряд болтера, вокс заполняет его рычание и сдавленный хрип. Ультрамарин получает еще несколько попаданий в грудь и ранец от Несущих Слово, которые стреляют с высоких штабелей, пока его не укладывает снаряд в висок.

— Укрыться, — командует Дардан, пытаясь говорить спокойно. Он опускается на колени перед канистрой с освященными маслами, но огонь болтеров рвет емкость, заливая весь пол фонтанами вязкой жидкости. Скользя и не поднимаясь, Дардан перемещается от укрытия к укрытию, а беспощадный обстрел Несущих Слово перемалывает один помятый ящик за другим. — Гадриакс, огонь на подавление.

Гадриакс — не единственный из Ультрамаринов, кто стреляет. Оружие Эвримахона рявкает, выпуская одиночные болты вверх по скату рухнувших контейнеров, а экономные выстрелы Тибора выводят из строя Несущего Слово, упавшего вместе с грузом. Гадриакс оправился от удара гигаконтейнера и тащит изломанного Вантаро в укрытие внутри. Стоя в перекошенном дверном проеме колоссального ящика, Гадриакс начинает стрелять. Огонь тяжелого болтера пробивает гору разбитых грузов, взметая ящики в воздух и пробивая обмотанные сетью штабели. Выстрелы проходятся по верхушкам колонн груза, и Несущие Слово отступают за укрытия, дав Дардану возможность добраться до небольшой горки разбитых ящиков.

— Дверь открывается, — сообщает Алоизио, отступая к краю входа в альков. И Алоизио, и Эвримахон избежали основного обвала. Но как только двери, содрогаясь, разъезжаются на гидравлике, тьму по ту сторону озаряет пламя. Эвримахон стоит вполоборота, переводя болтер с целей на штабелях к открывающейся двери. Глядя в прицел, он видит лишь свою огненную смерть.

Брата Эвримахона сносит широким потоком пламени, и из открывающейся двери появляется отделение Несущих Слово в потрепанной багряной броне. Они тут же используют как укрытия разбросанные по полу склада ящики с канистрами и барочные громады машин, тянущихся по реакторной стене.

Когда опаленный солнцем Несущий Слово с огнеметом останавливается отрегулировать воспламенитель, позади него возникает Алоизио. Ультрамарина не заметили, и он пользуется возможностью, сорвав с пояса предателя искривленный клинок и всадив его прямо в боковую сторону выбеленного шлема. Забрав у падающего Несущего Слово огнеметную установку, Алоизио исчезает за грохочущей стеной пламени, которая поглощает арьергард отделения.

Воздух снова будоражит нестройный огонь болтеров, раздирающий грузы и превращающий ящики вместе с содержимым в обломки. Дардан знает, что должен действовать быстро. Отделение Сефира должно разжать челюсти капкана и пробиться на свободу.

— Тибор, Лаэрт, поддержите брата Алоизио против гостей, — приказывает Дардан. — Гадриакс, мне нужно огневое прикрытие по штабелям.

Пока Гадриакс водит своим тяжелым болтером туда-сюда, разрывая выстрелами верхушки штабелей, Дардан выскакивает из-за горы ящиков. Несущие Слово вынуждены укрыться от тяжелого болтера, и Дардан поднимается по скату, следуя за грохотом стрельбы. Прижимая свой болтер к наплечнику, сержант продирается на гору рухнувших грузов при помощи второй руки.

Улучая момент, отделение новоприбывших Несущих Слово ведет шквальный огонь из болтеров, один заряд попадает Дардану в ранец и едва не сбивает его с ног. Слышится гудение огнемета, визг цепного меча Лаэрта, резкий треск точной стрельбы Тибора, и молотящие по откосу струи выстрелов меняют направление, позволяя сержанту продолжить подъем.

Крепко хватаясь перчатками, Дардан подтягивается по бокам гигаконтейнеров, ящикам и переплетению сетки. Среди грома тяжелого болтера Гадриакса сержант слышит лязг, с которым что-то скачет по скату ему навстречу. Он задается вопросом, что бы это могло быть, а затем мимо него, гремя, пролетает граната. Она скрывается между бортом гигаконтейнера и наполовину засыпавшими его грузами, а Дардан пытается отползти в сторону.

Глухой удар детонации сминает контейнер и подбрасывает в воздух содержимое ящиков с бочками. Отброшенный приглушенной силой взрыва Дардан оказывается на спине, чуть дальше по скату. Елозя ногами под дождем обломков, отпихивая незакрепленные грузы, Ультрамарин пытается выровняться и подтягивает к себе болтер, приложив оружие к наплечнику. Он перекатывается и наводит болтер вверх, на край откоса, откуда изначально столкнули гигаконтейнер. Там находится бросивший гранату Несущий Слово, который смотрит на Дардана поверх собственного оружия. Оба вдавливают спуск.

Дардан выпускает по облаченному в красное предателю короткую очередь болтов, пробивая тому лицевой щиток, и наблюдает, как враг опрокидывается назад и падает по скату, лязгая броней. Сержант карабкается, вбивая перчатку в груду разбитых грузов и продираясь наверх. Все это время он держит вторую руку вытянутой, нацелив болтер на другой штабель.

Заряды тяжелого болтера с гулким стуком входят в гору опорожненных ящиков, и Несущий Слово, который занимал позицию за ними, отступает, переключая свое внимание на Дардана, взбирающегося на параллельный штабель. Вместо легкой цели он обнаруживает, что приглашение было ложным, и его поджидает дуло оружия временного сержанта. Напрягшись и удерживаясь на месте, Дардан вгоняет в Несущего Слово несколько зарядов.

Предатель падает на колени, а Дардан начинает соскальзывать по осыпающейся горе припасов. Несущий Слово умирает тихо и мрачно. Никаких обетов или проклятий. Просто легионер, который стоит на коленях и позволяет остаткам сверхчеловеческой жизни покинуть тело.

Удовлетворившись тем, что Несущий Слов мертв, Дардан, наконец, забирается на верхушку штабеля грузов. Забрав боеприпасы первого Несущего Слово, сержант рискует встать. Штабель кажется неустойчивым. Внизу разворачивается сражение. Несущий Слово против Ультрамарина, забрало к забралу. Душат. Пинают. Бьют кулаками и болтерами. Колют и выпускают кишки визжащими и расплывающимися зубьями цепного меча.

Сыны Жиллимана стреляют редко, в основном приберегая выстрелы для убийства наверняка. Они понимают стратегические требования предстоящей войны. Несущие Слово палят из своего оружия с фанатичной самозабвенностью, как будто их не заботит, что болтеры неизбежно опустеют. Дардану страшно представить, какое еще оружие находится в распоряжении предателей.

Дардан пробегает по верху штабеля и прыгает на второй. Гора уничтоженных припасов и контейнеров содрогается от удара, провоцируя очередные обвалы грузов. Он карабкается по полузарытой сетке и подтягивается вверх.

Когда его шлем приподнимается над штабелем, кажется, будто стоящий на коленях Несущий Слово оживает. Сдвигаясь назад, Дардан понимает, что предатель не тянется к нему, а просто упал вперед от импульса зарядов болтера, которые пробили ранец и вошли в мертвую плоть. Трижды проклятые болты, предназначенные голове Дардана, вместо нее рвут верхушку штабеля и закованный в броню труп Несущего Слово на следующей груде.

Сержант слышит характерный глухой стук, с которым тяжелый болтер добирается до конца ленты. Гадриакс больше не может прикрывать его сокрушительным огнем. У Дардана нет времени и боезапаса для продолжительной схватки. Потянувшись вверх, сержант отжимает фиксатор магазина на болтере мертвого Несущего Слово. Забрав полупустой магазин, он видит, что к поясу изменника примагничена еще и граната. Загнав рожок в собственное оружие, Дардан сдергивает гранату как раз в тот момент, когда очередной яростный шквал болтерного огня срывается с дальнего штабеля и молотит по мертвецу в багряном доспехе.

Дардан взводит гранату. Производит расчеты. Дистанция. Высота. Уклон. Метнув гранату через штабель во мрак под сводом пещерного склада, сержант ждет. И ждет. По его задумке, в момент взрыва оружие попадет в верхушку штабеля, но он не знает, поразит ли цель. Дардан слышит громовой грохот детонации гранаты. Спустя пол-удара сердца следует еще один, а затем третий и четвертый, возвещающие о начале какофонии из череды ударов. Скалистый потолок пещеры на мгновение заливает заревом от взрыва. Сталактиты содрогаются и падают. Штабель, на котором устроился Дардан, рушится под ним, опрокинутый мощью детонаций, цветки которых распускаются по всему залу.

Повсюду круговерть обвалов. Дардан чувствует, что катится вместе с лавиной осыпающихся грузов. Он запутался в сетке, бронированные локти сплющивают ящики. Броню омывает питьевая вода из разорванных металлических бочек, шлем отскакивает от борта падающего гигаконтейнера. Сержант держится за свой болтер, будто за священную реликвию, не желая, чтобы опрокидывающиеся ящики и складские контейнеры выбили оружие из рук.

Остановившись, наконец, на полу зала, Дардан оказывается наполовину погребен под грузами. Ему требуется секунда, чтобы собрать воедино нестройные мысли. Должно быть, от гранаты сработали другие боеприпасы — горняцкая взрывчатка или сейсмические заряды. Выпутавшись из грузовой сетки, Дардан вырывается из моря обломков, которыми покрыт пол склада. В пещере до сих пор отдается раздирающий уши рев подземных взрывов. Он с трудом выпрямляется и обнаруживает рядом с собой брата Тибора, дергающего его за локоть.

Обвал спустил его в идущую внизу отчаянную схватку. Отделение Сефира, а также силы врага, пробивавшиеся из ниши, увязли в грузах из рухнувших штабелей.

Тибор стоит на коленях в рассыпанном содержимом гигаконтейнера, стреляя одиночными болтами, которые пробивают шлемы Несущих Слово, пытающихся встать посреди беспорядочной неразберихи. На линию огня Тибора, пошатываясь, выходит брат Лаэрт, вынуждая Тибора вскинуть болтер. Лаэрт славно бился, но жестоко поплатился за доблесть. Его собственный цепной меч все еще издает пыхтение, но наплечник над ним превратился в изжеванную кашу в том месте, где штурмовик Несущих Слово прорубил кобальтово-синий доспех Ультрамарина и его плечо. Плоть и броня на руке Лаэрта едва держатся.

Сараман Алоизио тем временем сражается, словно одержимый. Боевой брат покрыт кровью, но похоже, что там мало его собственной. Он, спотыкаясь, перемещается по неровному полу и набрасывается на последнего Несущего Слово из устроивших засаду. То, чего Тибор не в состоянии сделать болтером, Алоизио добивается трофейным жертвенным атамом, зажатым в одной руке, и широким боевым клинком в другой. Несущий Слово потерял свой болтер в свалке грузов, сбивших его с ног при обвале, и пробирается к оружию.

Однако Алоизио настигает его раньше и вонзает атам в ранец Несущего Слово. Использовав вражеский клинок, чтобы оттащить Несущего Слово от болтера и развернуть, Алоизио вырывает оружие и поворачивается сам. Он вгоняет жертвенный нож и славный боевой клинок врагу в грудь, а затем выдергивает с визгом металла, издаваемым стиснувшим их нагрудником Несущего Слово. Противник ревет от боли и упорства, но тяжелый боевой нож описывает сверкающую дугу и проходит сквозь его горло. Несущий Слово падает, врезавшись в бронированную грудь Ультрамарина, и на Алоизио брызжет новая кровь.

Алоизио стряхивает с себя мертвого врага, уронив атам в устланную трупами мешанину грузов и припасов. Обтерев боевой клинок какой-то спутанной сетью, Алоизио с металлическим лязгом примагничивает нож к поясу.

Дардан с трудом пробирается среди упавших грузов, давя ногами ящики и путаясь сапогами в сетке. Разрушение, сопровождавшее схватку космических десантников, уничтожило покой Проприум-Термини. Повсюду валяются разбитые контейнеры и их содержимое. Дальше все еще гудят энергетические реакторы, встроенные в поверхность скалы, и зияет открытая противовзрывная дверь, которую обнаружили Ультрамарины. У ног сержанта вперемешку с уймой грузов лежат тела убитых Несущих Слово и нескольких членов отделения Сефира.

— Алоизио, — произносит Дардан. Слова проходят сквозь решетку шлема металлическим шипением. Ультрамарин не отвечает. Он стоит над последним из своих противников, с брони капает кровь врага. — Брат Алоизио.

— Да, сержант, — отзывает Алоизио, возвращаясь в настоящее.

— Сними с врагов их боеприпасы, — распоряжается Дардан. — Затем расчисти место для наших павших.

— Да, сержант.

— Гадриакс, — передает по воксу Дардан. — Посмотри, чем можно помочь Вантаро и Лаэрту.

— Есть, сержант.

— Тибор, за мной, — говорит Дардан.

Тибор не отвечает, но следует за сержантом через кавардак в направлении открытой противовзрывной двери.

Подняв болтеры, двое входят в проем алькова. По ту сторону тянется широкий коридор, заполненный промышленными механизмами и окутанный тяжелым дымом металлического оттенка. В окружении пульсирующих реакторов показания ауспиков лишены смысла. Без сканеров Дардан ощущает себя ослепшим, и цена подобной утраты ясно видна в складском зале позади. Вдобавок к напряжению, оружие сержанта легкое на ощупь, болты почти израсходованы. На поясе два трофейных магазина, тоже почти пустые.

Вокруг гудят гигантские машины, заполняющие воздух резкими статическими разрядами, которые шипят на поверхности брони Ультрамаринов. Тибор движется впереди, прижимаясь ранцем к трубам, тянущимся вдоль короткого коридора, отходящего от противовзрывной двери. Добравшись до поворота, он беззвучно и стремительно высовывает шлем за угол. Ничего, просто еще один коридор, который он осторожно преодолевает, переместившись к другой стене. Дардан занимает его позицию на углу, прикрывая Тибора с помощью своего болтера. Сержант наблюдает, как Тибор обходит грузовые тележки и гидравлические подъемники, а его аккуратные шаги слегка постукивают по металлическому полу. Подняв болтер, легионер продвигается в помещение, куда выходит коридор.

Дардан замечает угрозу первым. Мелькнувшая багряная броня. Тусклый блеск болтера, выставленного из-за угла зала. Когда караульный Несущий Слово подается вперед, чтобы убить Тибора, Дардан выпускает из своего оружия последние несколько болтов. Отброшенный назад враг бьется в конвульсиях, выронив свой болтер. Ему в грудь входит один драгоценный заряд за другим.

Перейдя через коридор, Тибор опускается на колено возле тела мертвого Несущего Слово. Он оглядывает комнату, которую охранял предатель.

— Сержант, вы должны на это посмотреть.

Дардан подходит к Тибору и они вдвоем снимают с трупа боеприпасы. Тибор забирает магазин из оружия Несущего Слово, а Дардан берет еще один с пояса. Ультрамарины встают и входят в окаймленный трубами зал. Он большого размера и выделяется штабелями бочек с охладителем, а также крытой кабиной из толстого металла и бронестекла. Пол и потолок покрыты дисками из плотного темного металла, обращенными друг к другу.

— Это… — начинает Тибор.

— Телепортатор? — произносит Дардан. — Думаю, да. Эти реакторы явно питают что-то здесь, — подтверждает он, проверив пустую кабину, откуда появился часовой. Разум сержанта заполняют тактические возможности, которые может предоставить подобное сооружение. Вскоре надежды заслоняет та опасность, которую оно может представлять, в виде подкреплений Несущих Слово. Предатели уже попытались устроить Ультрамаринам засаду на складе и подтянули еще людей, чтобы поставить отделение под перекрестный обстрел. — Прикрой транспортировочную платформу.

Заняв позицию в дверях кабины, брат Тибор направляет свой болтер на платформы телепортатора. Дардан покидает его, сделав несколько шагов в коридор и свинцово-серую дымку.

— Командование, говорит отделение Сефира, — передает сержант вызов в пронизанный помехами вокс. — Командование, ответьте.

— Прием, Сефир, — наконец, отзывается брат Медон. Его голос звучит в шлеме Дардана далеким эхом, сдавленным от искажений.

— Командование, мы завершили разведку, — говорит сержант. — Встретили сопротивление выжидавшего отряда Несущих Слово и понесли потери.

— Отделение Сефира, — произносит Медон на сбивающейся частоте, — в нашем распоряжении нет отделений, чтобы вас поддержать.

— Принято, командование, — отвечает в вокс Дардан. — Мы взяли под контроль складской комплекс Проприум и припасы внутри. Также мы обнаружили то, что считаем телепортационной станцией, которая ранее использовалась для транспортировки грузов по аркологическим системам. Семнадцатый Легион обратил технологию на боевые задачи.

Дардан ждет. Некоторое время только завывают помехи, и сержант не уверен, что сообщение прошло.

— Отделение Сефира, ждите, — наконец, говорит брат Медон. — Капитан Эфон направляется к вашей позиции.

Стелок Эфон входит в зал телепортариума, сопровождаемый громом шагов своего терминаторского доспеха. За ним появляется отделение Уркуса — громадные катафрактии в броне с опаленной краской. Два ветерана-Ультрамарина держат транспортировочную платформу на прицеле своего оружия.

— Сержант Дардан, — произносит Эфон, встав перед чудовищной аппаратурой грузового телепортатора. — Превосходная работа. Складской комплекс, а теперь и это.

— Взятие под контроль Проприум-Термини не обошлось даром, капитан, — напоминает ему Дардан. Эфон замечает нечто в его голосе. Он не в первый раз слышит это в донесениях своих людей. После бойни кажется, что к патрицианскому выговору интонации Ультрамаринов — обыкновенно такому четкому и ясному — примешивается нотка злости.

В речи Дардана присутствует шероховатость, причиной которой является утрата. Эфон решает не задевать сержанта по этому поводу. Необходимость. Долг. Приказы. Вот все, что осталось у Ультрамаринов перед лицом бессмысленной резни и предательства братьев.

— Ты получишь замену погибшим людям, — говорит ему Эфон, — чтобы ты смог продолжить свой славный труд во имя примарха.

Сержант Уркус пробирается к кабине, чтобы осмотреть управление системой.

— Сержант?

— Станция телепортариума, — подтверждает Уркус. — Гражданская разновидность, первоначально использовавшаяся для транспортировки горного оборудования, а затем для массового перемещения грузов. Склад снаружи, вне всякого сомнения, промежуточная остановка.

— Оно может поработать для нас? — интересуется Эфон.

— Оно работало для Несущих Слово, — произносит Дардан, перебив Уркуса. — Прошу прощения, сержант.

— Продолжай, — велит ему Эфон.

— Из этого сооружения вышло отделение врага, — сообщает Дардан, — и Несущие Слово оставили часового.

— Уркус?

Судя по голосу, сержант терминаторов не убежден.

— Это сооружение разработано для транспортировки неодушевленного оборудования и припасов. Возможно, грузы постоянно отклоняются.

Дардан выходит вперед.

— Капитан, — произносит ветеран, — если позволите. Должно быть, проходивший через это сооружение груз перенаправляли из другого телепортариума. Это всего лишь станция, и может статься, что таких много, но все они должны получать передачи с системного узла или центра.

— Мне доводилось видеть такие сооружения прежде, — соглашается Эфон.

— Очевидно, что Несущие Слово удерживают одно из этих сооружений, — говорит Дардан. — Я предлагаю использовать телепортариум для проведения атаки. Это будет нашей лучшей возможностью застать их врасплох.

— Мы можем перейти из одной западни в другую. Скорее всего, враг будет усиленно охранять подобное сооружение, — замечает Уркус. — Но если ты материализуешься на удалении в несколько километров, погребенный среди тысяч тонн камня, радушный прием в руках Несущих Слово покажется раем.

— И все-таки, — говорит Эфон, — похоже, что эта возможность слишком хороша, чтобы пройти мимо нее. Сколько подобных возможностей мы можем ожидать, сержант?

— У нас нет астропата, нет пеленгаторов… — настаивает Уркус.

— Это должна быть одноканальная система, — обращается к нему Дардан, — станция и центральный узел служат пеленгаторами друг другу. Наведение не требуется. Мы просто вернемся туда, откуда прибыли подкрепления Несущих Слово.

Эфон обдумывает варианты. Уркус хранит молчание. Сержант терминаторов высказался, и Эфону известно, что его старый друг не склонен к размышлениям. Дардан тем временем смотрит на капитана. Недавно повышен. Хочет произвести впечатление. Горит желанием дать бой во вражеском гнезде за тех братьев, кого потерял на складе и на поверхности. Все это вовсе не означает, что он неправ.

— Сержант Уркус, — произносит Эфон. — Возможно, ты прав. Но если мы направляемся в западню врага, то нет того, кого я бы предпочел иметь рядом с собой вместо тебя.

— Брат…

— Капитан…

Эфон знает, что они собираются сказать. Знает, что они даже будут цитировать самого великого Жиллимана, как будто в этом есть нужда. «Ибо Император стоит за спинами своих сыновей, как примархи — за спинами своих капитанов. Обязанность капитана — подвергать опасности жизни легионеров прежде, чем свою собственную. В Галактике слишком мало славы, чтобы выбирать окружные пути, и офицеры должны щедро наделять доверием других, ведь однажды эти братья также должны будут стать капитанами».

Эфон понимает тактический смысл слов примарха, однако, произнося их, Жиллиман не видел разрушенного Калта. Ему еще предстояло пережить кошмар предательства брата и было мало что известно о подземной войне, ведущейся в глубинах разоренной планеты. Здесь на кону больше, чем просто воинский протокол и кодексы. Кроме того. Эфону слишком больно не сражаться. Он будет биться за свою жизнь, как просил и других, на линии фронта. Он перейдет эту линию, чтобы вырвать сердце врагу, которого когда-то знал как уважаемого и искреннего.

— Сержанты, прошу вас, — распоряжается Эфон. — Избавьте меня от ваших протестов. Император свидетель, доводы мне известны. Сержант Дардан, ты доверяешь этому оборудованию и этому плану. Мы, в свою очередь, доверяем тебе. Остатки твоего отделения будут удерживать это сооружение до нашего возвращения. Вы будете защищать его от вражеской контратаки. Если вместо нас вернутся Несущие Слово, вы должны уничтожить их, уничтожить эту конструкцию и вернуться к основным силам под командованием сержанта Фаэлона. Тебе ясно?

— Да, капитан.

— Сержант Уркус, будьте добры, — произносит Эфон.

— Поднимайтесь на платформу, — командует Уркус своему отделению, — и готовьтесь к переносу. Построение «Дентика». Защищать капитана.

Пока гиганты-катафрактии из отделения Уркуса с грохотом шагают вперед, Эфон указывает Дардану на металлическую кабину. Стоя на огромной металлической плите, пока кажется, что другая, установленная на потолке камеры, готова их раздавить, Эфон занимает позицию. Уркус не позволит своему капитану перенестись на битву без защиты и окружает его боевыми братьями-катафрактиями: стеной толстого керамита и торчащих стволов комби-болтеров, дополненных зубастыми цепными штыками.

Поверх наплечников двух катафрактиев Эфон наблюдает, как Дардан, который был так убежден в своем плане, теперь неуверенно изучает прочные рычаги складского телепортариума.

Когда низкое гудение энергетических реакторов нарастает до мучительно-жгучего, компенсируя необычные требования грузового телепортатора, Эфон взводит свое комбинированное оружие. Досылая первый болт из нового барабанного магазина и активируя инжектор горючего пирума в мелте, Эфон слышит, как рядом с ним Уркус командует отделению также приготовить оружие, а затем голос сержанта практически теряется в мучительном шуме огромных машин. Визг энергореакторов нарастает до крушащей череп громкости, и в телепортариуме раздается гром высвобождаемых дематериализующих сил. Он вновь слышит Уркуса, который рявкает приказы в вокс, перекрикивая шум.

— Открывать огонь по моему указанию! Мне нужны сектора стрельбы, как только мы материализуемся. Не ждите окончания переноса…

Пока громадные машины Проприум-Термини создают нематериальную область вокруг Ультрамаринов и их поврежденных в бою комплектов тактической брони дредноута, зал заполняется дымкой металлического оттенка. Находящиеся внутри кабины Дардан и его отделение исчезают, равно как и бочки с охладителем и покрытые трубами стены.

Дисплей визора капитана отключается. Под шлемом Эфон закрывает глаза и отдается ужасному ощущению телепортации. Ему хочется, чтобы сердца успокоились, а бешено работающий разум прояснился. Он чувствует, как диковинные силы имматериального переноса рвут его тело и душу. Это похоже на очень долгое падение, вот только Эфон одновременно падает во все стороны. Вместо тех минут, которые бы занял полет с орбиты на землю, Эфон воспринимает нырок в бездну как одно кошмарное, нескончаемое мгновение.

Мысли смешиваются друг с другом, словно влажные краски на холсте летописца. Эфон полностью превращается в боль. Страдание генетически усовершенствованного тела, дошедшего до физического предела. Глухое терзание сердца — клинок предательства, что проворачивается в груди с каждой ненужной смертью. С каждым сгинувшим братом, будь то Несущий Слово или Ультрамарин. Он чувствует вокруг себя некогда горделивый Калт: атмосфера превратилась в бушующую преисподнюю от звездных кар, плодородная почва загрязнена кровью невинных, камни отягощены душами всех, кто погиб в резне. Калт навеки станет миром, населенным призраками.

Эфон плывет.

Я больше не ощущаю себя частью этого мира — да и никакого другого. Триумфы моего Легиона затмевает гибель Калта и грядущие темные дни. Дни резни под землей, проведенные в охоте на наших вероломных сородичей. В почестях по мириаду сгинувших сынов Ультрамара и в мрачном восполнении нашей силы и численности.

Так будет. Род Жиллимана не допустит иного. И все же, какое бы право ни имел любой Ультрамарин на уверенность в победе, что-то утрачено и никогда уже не вернется. Наши испытания на этой обреченной планете — моей планете — знаменуют рассвет новой эпохи, окутанной мраком. Даже наши будущие победы будут запятнаны тьмой и скорбным осознанием того, чему никогда не бывать.

Я жажду забытого будущего, но знаю свое место в кровавом настоящем. Как бы то ни было, мой долг найти честь в исполнении этого поручения. Мы не можем стать безмозглыми отражениями тех воинов, с которыми бьемся в глубинах. Не можем потерять свой путь во тьме, как явно случилось с сынами Лоргара. Я освещу дорогу, подав пример действия.

А затем внезапно все заполняет стрельба.

Эфон слышит повсюду вокруг себя грохот комби-болтеров. Его перчатки поскрипывают на «Морикорпусе» и цепном кулаке. Открыв глаза, капитан обнаруживает окутанное металлической дымкой отделение Уркуса. Переносящая платформа, на которой они стоят, и та, что расположена над их шлемами, трещат от имматериальных энергий, все еще змеящихся по поверхности брони. Шлем возвращается к полному функционалу, и авточувства рисуют куда более крупный зал. Вокруг них шумят машины. Трескучий визг реакторов затихает, и мучительный громовой скрежет телепортариума смолкает.

Эфон слышит крик — приглушенный и далекий. Тот исходит не из вокса и не от его закованных в броню воинов: перенос прошел успешно. Грузовой телепортатор, при всей свой примитивности и непригодности на роль транспорта для космических десантников Императора, все же материализовал отделение Уркуса на переносящих платформах крупного комплекса — комплекса, удерживаемого Несущими Слово.

Как и было приказано, терминаторы-катафрактии стреляют вместе со своим сержантом. Ультрамарины вновь проявляются в суровой реальности, и выпускаемые их оружием болты также становятся реальными, пробивая свинцовый дым во всех направлениях. Когда туман имматериального переноса развеивается, Уркус командует прекратить огонь. Боеприпасы бесценны, и их нужно тратить осмысленно. Вокруг неизящно падают на пол облаченные в броню фигуры. Часовые, которым доверили охранять телепортариум — часовые, которые не справились со своими обязанностями.

— Капитан? — спрашивает Уркус.

— Продолжайте, сержант, — отвечает ему Эфон. Он не позволит себе читать Орестриану Уркусу лекции об искусстве войны. Пока терминаторы расходятся, вгоняя заряды из болтеров в шлемы павших Несущих Слово, Эфон пытается сориентироваться. У телепортариума несколько выходов — служебные туннели, ведущие к громадным машинам, которые приводят в действие чудовищный телепортатор, а также вспомогательные склады для хранения припасов и оборудования. Похоже, что шум стрельбы еще не привлек к месту их пребывания никого из врагов.

Уркус собирает свое отделение по обе стороны от главной противовзрывной двери и смотрит сквозь исцарапанное серебристое бронестекло, служащее окном.

— Командный узел? — интересуется Эфон.

Уркус кивает. Сержант явно намерен пробиться к центру сооружения и захватить его когитаториум вместе с подключенной к нему коммуникационной станцией.

Эфон смотрит сам. В туннеле снаружи — широком коридоре с решетчатым полом и громоздкими машинами — капитан видит фигуры Несущих Слово, которые занимают позиции. Из-за противовзрывной двери доносится пульсирующий звук сирены. Понимая, что их атакуют, офицеры предателей подают сигнал тревоги всем доступным Несущим Слово, чтобы те спускались и обороняли командный узел.

— У нас мало времени, — произносит Эфон.

Уркус кивает и нажимает на рычаг противовзрывных дверей. Те с грохотом начинают подниматься к потолку, пока терминаторы Ультрамаринов ждут с обеих сторон, готовые прийти в движение. Преодолев примерно треть пути вверх, дверь содрогается, и гидравлика останавливается. Лампы в зале и осветительные сферы в туннеле мигают, а затем гаснут. Окружающий отделение Уркуса гул машин телепортариума пропадает, и даже системы циркуляции воздуха с шипением останавливаются. Слышен только жуткий вой сирены, разносящийся по туннелям снаружи.

— Предсказуемо, — признает Уркус.

— Тени их не защитят, — сулит Эфон.

— Виктур, Эврот, — произносит Уркус. — Поднимите дверь.

Встав по бокам, два терминатора хватаются за нижний край двери потрескивающими силовыми кулаками и тащат ее вверх по визжащим направляющим.

— Нереон, Дактис, эта честь ваша, — говорит сержант, и еще двое воинов шагают в коридор и топают вдоль стен. Темнота оживает, в ней появляются потоки болтерных зарядов и призрачное свечение линз шлемов.

Пока братья Нереон и Дактис пробираются сквозь мглу в направлении врага, по ним со всех сторон молотят выстрелы противников. С толстой брони катафрактиев летит дождь искр, воины отвечают экономными дозами огня. Они тяжело продвигаются по туннелю, масса доспехов поддерживает их под градом сшибающих назад выстрелов. Они шагают дальше, ставя одну закованную в керамит ногу перед другой, позади следуют их капитан и сержант. Боевые братья в доспехах катафрактиев поочередно выступают из строя, чтобы оказать поддержку короткими очередями из своих комби-болтеров, и две колонны Ультрамаринов прокладывают себе дорогу по туннелю.

Эфон слышит тревожные крики и призывы о подкреплении. Даже в лишенном света туннеле авточувства капитана выделяют шипящие, искусственно подсвеченные очертания облаченных в броню тел. Огонь болтеров Ультрамаринов нашел цель. Несущие Слово в менее прочных доспехах пали, и перекресток удерживают только двое братьев-предателей.

— Брат Понт, — командует Уркус. — Пусть они ощутят нашу ярость.

Андрон Понт выходит из строя, опаленные сопла его тяжелого огнемета готовы. Полупустая канистра с топливом издает чавкающий звук, а затем перекресток окутывает рокочущее пламя. Эфон прищуривается, когда яркость выброса на мгновение перекрывает авточувства. Ультрамарины шагают вперед, навстречу аду. Несущие Слово, шатаясь, бредут сквозь огненную бурю, непроизвольно стреляя из своего оружия. Пламени некуда деться в тесноте туннеля, и врагам никак не выбраться из него. К тому моменту, как терминаторы-катафрактии добираются до разрушенного перекрестка, Несущие Слово мертвы. От них остались только разорванные оболочки, дымящиеся на полу среди потрескивающих камней, которые лижет огонь.

— Приказы, капитан? — произносит Уркус, глядя сверху вниз на обугленные останки ненавистных врагов.

— Мне нужно это сооружение, — просто говорит ему Эфон.

— И вы его получите, — отвечает сержант. — Дактис, держаться здесь. Телепортариум на тебе. Чтоб никто не прошел.

— Есть, сержант.

— Виктур, Нереон, Эврот, идете с капитаном, — распоряжается Уркус. — Брат Понт, веди свой гнев и свою колонну в ту сторону, зачистите секцию. Брат Гестор, твоя колонна со мной. Мы очистим и выжжем это сооружение, чтоб в нем не осталось выжидающих врагов.

Как только Уркус делает шаг на перекресток, ему к бок врезается шквал огня из болтеров. Он вскидывает молниевый коготь, словно щит, выстрелы наступающих Несущих Слово, искря, отскакивают от потрескивающих когтей и оставляют почерневшие воронки на наплечнике. Сержант медленно разворачивается навстречу спешно вызванным подкреплениям. Его, словно аватару разрушения, обрамляет колышущееся пламя горящего перекрестка.

Несущие Слово же представляют собой подсвеченные призраки во мраке коридора, на которых сверкают вспышки болтерного огня. Эфон слышит, как на спине сержанта лязгает взводящаяся гранатная обвязка. Сперва одна граната, а потом и другая срываются вдаль, пролетают по коридору, а затем скачут по решетчатому полу и детонируют, разметывая остатки толпы Несущих Слово по скальному потолку и стенам.

— Неплохое начало, — говорит Эфон Уркусу, а затем пересекает перекресток. Терминаторы-катафрактии отделяются, а капитан ведет своих людей дальше.

Сооружение кишит врагами. Убийцами и полуотделениями Несущих Слово, которые лежали в засаде. Ждали в темном лабиринте, пока сирена не позвала их обратно. Это их удивили. Застали врасплох. Некоторые вспоминают, чему их учили, создавая против Ультрамаринов баррикады, огневые мешки и бутылочные горлышки, пытаясь остановить их продвижение по комплексу. Прочие же, словно спущенные с привязи взбудораженные псы, идут прямо на братьев-легионеров.

Эфон заставляет их поплатиться за недостаток самоконтроля. Перевернув носком сапога бочку с благословленной смазкой, он толкает ее на обезумевшего сержанта, который вырывается из-за угла. Катящаяся бочка опрокидывает Несущего Слово наземь, и Эфон встает над ним, а затем всаживает короткую очередь болтов из «Морикорпуса» в неприкрытый шлемом череп сержанта. Гладкие строки текста, покрывающие лицо Несущего Слово, исчезают в раздирающей плоть буре огня.

Вскинув «Морикорпус», Эфон вбивает в стену второго выворачивающего из-за угла Несущего Слово и сносит третьему голову могучим возвратным взмахом цепного кулака. Сопровождающим его терминаторам-катафрактиям остается мало работы, и боевые братья топают мимо капитана, наступая на командный узел.

Когда Эфон приближается, вой сирены становится громче. Темнота уже заполнена какофонией выстрелов, скачущей по извращенным изгибам залов и туннелей. Экономные очереди огня болтеров подчеркиваются гудением распространяющегося пламени и заревом подожженных дальних секций. По каналу вокса Эфон слышит, как брат Понт вызывает своих терминаторов. Мидон Астериакс мертв, а брата Фасандра прижали вражеским огнем.

Находящиеся около командного узла Несущие Слово не теряют самообладания. Эфон подозревает, что прибывающим подкреплениям отдает приказы сержант-ветеран, а его собственное отделение готово отбивать атаку с возвышенной позиции.

— Капитан, — зовет брат Эврот, перешагивая через тело Несущего Слово, которого терминатор только что вколотил в пол силовым кулаком. Эфон идет позади него. Нереон с Виктуром стоят под прикрытием дверного проема, неуклюже наклонив шлемы, чтобы смотреть вверх. В подземелье, где расположен командный узел, гудит механическая жизнь и шумят генераторные станции.

Впереди Эфон видит огромное сооружение, тянущееся к верху зала. Командный узел располагается в гнезде из шнуров и кабелей, которые змеятся по решетчатому полу. Он стоит на кольце проходящих сквозь пол опорных колонн, словно небольшая оперативная цитадель. С башни спускаются кабели, которые тянутся через открытое пространство к разъемам интерфейса, а затем каналы уходят в твердую скалу к другим комплексам.

Эфон знает, что ему нужен коммуникационный центр и системы управления операциями, находящиеся внутри башни. Бросив взгляд на вершину строения, он видит, что свет исходит только из командного узла на самой верхушке. Его источником, несомненно, является какой-то аварийный гололитический дисплей или рунический дисплей, который, как и сирена, получал питание, когда Несущие Слово отключили все прочие системы сооружения.

На дисплее шлема капитана потрескивают данные. Целеуказатели плавают по картинке, а оптические фильтры выделяют во мраке облаченные в броню фигуры. Несущие Слово занимают укрытия за колоннами, на которых стоит башня. Другие палят вниз с верхних позиций внутри самой башни, включая разбитое бронестекло на венчающем ее узле. Болты вгрызаются в решетку у ног Эфона и с искрами отскакивают от каменного входа, вынуждая Нереона с братом Виктуром сделать шаг назад.

На канале вокса капитан слышит Уркуса, который с рявканьем раздает приказы своим людям. Брат Палаэмон мертв. Эфон щерится. Он не готов растрачивать жизни, что потребуются для осады башни.

— Братья, — произносит Эфон. — Удерживайте позицию. Нереон, Виктур, накройте огнем фронтальный подход. Эврот, отвлеки огонь с верхних уровней.

Эфон передает брату Виктуру оружие-реликвию «Морикорпус». Капитану понадобятся свободными обе руки.

— Брат-капитан, куда вы? — спрашивает Эврот.

— На башню, — отвечает ему Эфон.

Капитан срывается на медленный и тяжеловесный бег. Каждое движение мучительно, что еще сильнее подпитывает его ярость. Поврежденная проводка в диафрагменной секции доспеха искрит от напряжения, а рану в боку неистово жжет от незалеченного увечья.

Ускоряясь, Эфон пересекает пещеру, а вокруг полыхает огонь болтеров. Несущие Слово — размазанные пятна, вычлененные ночным зрением и на мгновение теряющиеся в слепящих вспышках своего оружия. Нереон и Виктур выполняют свою часть дела, короткие очереди выстрелов всверливаются в опорные колонны и заставляют врагов вернуться за укрытия. Капитан Ультрамаринов привлекает внимание легионеров в башне, и заряды болтеров с гулкими ударами проходят сквозь решетчатые плиты у него под ногами. Эфон чувствует, как болты бьют в его терминаторскую броню и с пением отлетают от наплечника, ранца и шлема. Брат Эврот поливает башню огнем, и болтеры переводятся на Ультрамаринов, которые стреляют из-под прикрытия входа.

Добравшись до опорных колонн, Эфон чувствует во мгле вокруг себя Несущих Слово, которым остро хочется его крови. Они покидают укрытия за столбами, уверенные в своем численном превосходстве, и устремляются к капитану, подняв болтеры и оружие ближнего боя. Эфон врезается в ближайшего противника всем весом своего громоздкого доспеха и непогашенной инерцией разбега. Снеся Несущего Слово с ног, капитан отдергивает грудь и шлем с пути зарядов, которые выплюнуло наставленное дуло болтера. Ударив неподвижными зубьями цепного кулака, Эфон отводит ствол в сторону, направляя стаккато огня в еще одного целящегося из болтера легионера. Несущий Слово сгибается пополам, рыча от боли и изумления.

Эфон видит во мраке блеск клинка — цепной меч, занесенный над головой атакующим предателем. Капитан вскидывает цепной кулак, неуклюже парируя, и гасит рубящий удар собственной рукой. По цепному кулаку ползут синие молнии разрядов, и Эфон запускает жуткое оружие. Молотящие зубья выдирают цепной клинок из руки Несущего Слово, и тот с лязгом падает на пол. Взревев, Эфон бьет цепным кулаком наотмашь. Расплывающееся зубчатое оружие рассекает прикрытый броней торс нападающего Несущего Слово. Отбросив наполовину разрубленного воина ударом ноги на Несущего Слово с болтером, Эфон вышибает и это оружие из рук врага своим неистовствующим цепным кулаком.

Эфон вгоняет кулак в проминающийся нагрудник Несущего Слово. Зубчатый вал цепного кулака погружается сквозь керамит, панцирь, кости и искусственно созданные органы. Воин цепенеет от шока. Прибавив обороты оружия, капитан перемалывает вероломные сердца Несущего Слово, а затем переключает цепной кулак на обратный ход и позволяет телу упасть.

Обернувшись, Эфон обнаруживает перед собой двух выведенных из строя воинов. Тот Несущий Слово, в которого он врезался, теперь прислоняется вместе со своим разбитым доспехом к опорной колонне. Он силится поднять болтер, но залп терминаторов из дверного проема кладет конец страданиям изменника. Предатель, получивший в живот болты товарища, не может подняться, но его дрожащие перчатки трудятся, взводя сорванный с пояса болт-пистолет. Пока Несущий Слово напрягает силы, Эфон шагает среди бойни. Остановившись рядом со скрюченным воином, капитан слышит, как Несущий Слово проклинает его на своем скрежещущем наречии.

— Меньшего ты не заслуживаешь, — говорит Эфон врагу. Он доводит свой цепной кулак до визжащего рева, удерживая клинок над прикрытой броней поясницей Несущего Слово ниже ранца. С холодной яростью, занеся оружие, а затем опустив его, Эфон разрезает предателя напополам, заливая решетчатый пол кровью и внутренностями.

Эфон поднимает взгляд на подбрюшье башни, его авточувства зондируют темноту шахты, которая проходит через центр здания. Он видит наверху дно подъемника. Рядом с шахтой в командный комплекс поднимается лестница для аварийных случаев. Похоже, обстоятельства соответствуют этому определению.

Пинком превратив дверь в гнутый металлолом, Эфон проталкивается через рокритовую коробку входа. Керамит с визгом трется о края, но капитана не остановить. Топая вверх по лестнице, он чувствует, как камни подаются под тяжеловесными шагами. Аварийная лестница проектировалась без расчета на космических десантников, не говоря уж о воинах, облаченных в полный тактический доспех дредноута. Наплечники скребут по стенам, ступени растрескиваются под сапогами, а перила сгибаются в хватке перчаток.

Поскольку Несущие Слово сдерживают не только людей Эфона, но и прибывающих Ультрамаринов из колонны брата Понта, капитан надеется, что сержант Несущих Слово и его братья-изменники, которые занимают башню, все еще будут отвлечены. Во мраке лестницы наверху грохочет болтер, и он понимает, что его надежды пусты.

Дверь открывается, и наружу выглядывает Несущий Слово, нацеливший болтер вниз. Запустив цепной кулак, Эфон бьет снизу вверх, вгоняя оружие сквозь лицевой щиток в череп Несущего Слово. Выдернув закованный в броню труп из дверного проема, Эфон позволяет врагу свалиться в лестничный пролет.

Лестница — одновременно и подарок, и проклятие. Слишком маленькая, чтобы дать капитану с комфортом пройти в своей чудовищной броне, она также слишком мала, чтобы пропустить Несущих Слово в сколько-либо большом количестве. От корпуса реактора доспеха Эфона и горбатого капюшона брони летят искры, еще один предатель двумя этажами выше палит по нему из пистолета. Разворачивая свой доспех в тесноте лестничной площадки, Эфон взбирается еще на один пролет. Добравшись до площадки наверху, он ищет стрелявшего в него врага.

Капитан шагает сквозь инфернальный мрак, его броня купается в красном свете инфопанелей когитаторов, едва работающих на аварийном питании. Окно уже испещрено дырами от болтов в том месте, где Несущий Слово по максимуму использовал свою позицию на возвышении.

Возле башни грохочут экономные залпы болтов, Ультрамарины и предатели из XVII Легиона обмениваются очередями. Тяжелые шаги теряются в какофонии яростной перестрелки, бушующей снаружи, и Эфон движется к Несущему Слово, который открыл по нему огонь.

Предатель слышит последние шаги осторожного приближения Эфона и разворачивается. Он опоздал на несколько гулких ударов сердца. Пока болтер разворачивается, капитан Ультрамаринов разносит оружие на куски свирепым взмахом визжащего цепного кулака. Схватив врага за шлем обеими перчатками, Эфон раз за разом бьет его о каменную стену помещения, а затем швыряет Несущего Слово через когитационные блоки. Врезавшись в противоположную стену комнаты с тошнотворным хрустом, фигура в броне замирает.

Эфон возвращается на лестницу. Он снова Белый Паук.

Подтягиваться. Карабкаться. Убивать. Тело болит от напряжения, с которым он тащит свое громадное тело, броню и все остальное по аварийной лестнице. Грудь жжет праведная ярость из-за предательства Легиона. Подобному опаляющему душу ощущению необходимо лицо. Он не знает тех Несущих Слово, которых убивает по приказу своего примарха. Он ни разу не говорил со страшным Уризеном, во имя которого космические десантники XVII Легиона обрекли себя на погибель. Когда Стелок Эфон ощущает холодное, словно камень, оцепенение от предательства по отношению к его Ультрамаринам, кровавую потребность всерьез пролить кровь Несущих Слово, или же думает о миллионах обитателей Калта, оказавшихся между ними, единственное лицо, которое видит капитан — лицо Курты Седда.

Курта Седд, чьи слова вдохновляли, а доблестные деяния служили на ледяной Мелиор-Терция примером как Несущим Слово, так и Ультрамаринам. Курта Седд, бок о бок с которым Эфон бился против обычных врагов Императора. Курта Седд, выдернувший Эфона из небытия безвременной смерти в мерзких лапах чудовищных зеленокожих.

Что может Эфон знать о разуме примарха, о тех обстоятельствах, что отвратили Колхиду от света Императора и братской любви? Но Эфон знает Курту Седда. Капитан поправляется. Знал его.

Где во всем этом тот человек, которого я знал? Человек с мудрыми словами и благородными поступками. Человек, любивший Императора столь сильно и убежденно, что посрамлял сынов Ультрамара. Что могло толкнуть космического десантника из Легионес Астартес отринуть свою империю, своих сородичей-воинов, тех, кого он мог назвать друзьями? Где тот человек? Как мне отличить его тьму от тьмы тех, кто предает и чинит резню рядом с ним? Может ли хоть что-то остаться от человека, которого я знал, в оставшейся позади тени? В тени, преследующей меня по всему полю боя и терзающей глубины моего умирающего мира?

Цепляясь кончиками керамитовых пальцев за лестничные перила, подтягивая себя вместе с тяжелым доспехом к вершине башни, Эфон отгоняет мысль как своего рода ересь. Отдан приказ. Приказ примарха. Отсчет запущен. Он стоит во главе легионеров, ряды которых проредило ни с чем не сравнимое предательство. Броня залита кровь изменника. Обратного пути быть не может. Не так ли?

Раздается треск вокса, знакомый голос перебивают помехи.

— …капитан… приближаюсь к вашей… подтверждено…

Эфон пытается вспомнить имя воина, но его внимание отвлекает рев цепного меча. Мономолекулярные зубья клинка начинают над чем-то мучительно трудиться наверху. Капитан замедляет подъем и смотрит вверх по лестнице.

Он слышит, как клинок цепного меча с чиханьем переходит на холостой ход. Предатель слушает, приближается ли Эфон.

В воксе вновь раздается голос, на сей раз более отчетливый.

— Повторяю: капитан Эфон, говорит брат Виктур. Я приближаюсь к вашей позиции. Подтверждено, что другие отделения также на подходе. Вы можете дать нам…

От щитка разбитого шлема капитана летят искры. В дверном проеме командного узла наверху стоит десантник-штурмовик Несущих Слово. Одной перчаткой он держит цепной меч, а другой — болт-пистолет, решительно посылая вниз, в Ультрамарина заряд за зарядом.

Эфон ревет и с топотом движется к Несущему Слово. Сила, с которой капитан подтягивает себя к противнику, сносит со стен рокрит и срывает перила с креплений.

Штурмовик бешено взмахивает мечом. Эфон сближается с ним и отводит работающий вхолостую меч в сторону цепным кулаком. Оба воина запускают свое оружие на полную, бешеную скорость, и вокруг разлетается ливень искр.

Удивленный яростью атаки Эфона, Несущий Слово пятится в дверной проем у себя за спиной. Капитан проламывается через дверь, на не приспособленную для этих условий громаду его доспеха сыпется дождь пыли и рокрита.

Двое кружат по свободному пространству помещения командного узла.

У предателя есть выучка и темная вера. Его свирепые движения вполне могут разрубить капитана надвое. Эфон встречает каждый выпад и взмах зубьев собственными рубящими отводящими ударами, отбивая цепной меч вбок.

Парируя оружие своим цепным кулаком, Эфон теснит штурмовика назад. Два космодесантника вертятся в темноте командного узла, и при столкновениях неистовствующих клинков их обдает фонтаном искр. Эфон не в состоянии тягаться с Несущим Слово по скорости. Несколько раз капитан рычит, когда цепной меч вгрызается в толстую броню. Впрочем, Несущий Слово не может тягаться с той силой, с которой Эфон взмахивает своим оружием. Цепной кулак рубит и колет со всей повышенной мощью терминаторского доспеха. Эфон отшибает цепной меч в сторону, словно пустое место, а следом движется стиснутая перчатка.

Ударив по шлему Несущего Слово бронированным кулаком, Эфон освобождает достаточно места посередине, чтобы припечатать врага ногой в диафрагму. Несущий Слово отшатывается назад. Он роняет меч и обеими руками тянется к дверям лифта, чтобы не свалиться во мрак шахты. С безумной яростью метнувшись обратно к Эфону, Несущий Слово не боится размеров и силы капитана Ультрамаринов.

С запозданием на несколько мгновений предатель осознает, что следовало бы.

Схватив закованного в силовую броню врага могучими руками, Эфон вскидывает его на грудь, а затем над шлемом, словно тренировочную штангу. Швырнув Несущего Слово в окно узла, Эфон отправляет бьющегося воина сквозь толстое бронестекло в падение навстречу смерти.

Эфон слышит, как рявкает болтер. Чувствует, как заряды бьют в терминаторский доспех, выбивая в броне воронки и толкая его вперед. Сержант Несущих Слово вступил в бой и выстрелил ему в спину. Разъяренный Эфон разворачивается. Он видит, что на другом конце помещения командного узла перед ним потрескивает и мерцает гололитическая проекция. Это трехмерное отображение угасшего величия самого Робаута Жиллимана — заранее записанное сообщение, которое повторяется снова и снова.

— Если эта трансляция запущена, — говорит мерцающий примарх, — значит произошла солнечная вспышка огромной мощности…

Болтерные заряды пробивают проекцию, с шипением проходя сквозь благородный образ Жиллимана, а затем отскакивают от брони Эфона. Капитан идет к гололиту, его шаги тяжеловесны и решительны.

Стелок Эфон не знает, что им движет: трусливая тактика сержанта, суровый взгляд примарха, или же предостережение о катастрофе, которая уже забрала миллионы жизней. Он знает только то, что должен прикончить Несущего Слово. То, что этот воин продолжает существовать без чести или подлинной цели — оскорбление для Императора, служить которому его создавали. Биение порченых сердец изменника невыносимо для Эфона.

Шагая сквозь шквал болтов, сквозь гололитическую проекцию, Эфон хватает сержанта за увенчанный плюмажем шлем. Он держит противника, шипящее изображение примарха искажается вокруг них. Сконцентрировав свое горе между смыкающимися ладонями перчаток, Эфон не обращает внимания на вопли паники и боли Несущего Слово, а также на болтер, который непроизвольно стреляет в руках терзаемого врага.

— Что… вы… наделали? — выдавливает из себя Эфон. Кажется, будто в его перчатках есть собственное отчаяние и мрачная воля. Шлем начинает сминаться вместе с головой внутри. Большие пальцы капитана проскакивают через крошащиеся глазные линзы. Несущий Слово издает последний жуткий вопль и умирает в руках у Эфона.

Эфон выпускает его, позволяя трупу предателя упасть наземь. Он отшатывается от гололитической проекции, снова оказавшись под взглядом своего примарха.

Эфон слышит выстрелы битвы, идущей снаружи командного узла. В воксе слышно, как умирают Ультрамарины, а сержант Уркус сообщает о подкреплениях Несущих Слово, которые прибывают в туннели. Изменники задавят их убывающую группу. Командный узел, ради занятия которого они так ожесточенно сражались, вновь достанется врагу.

Эфон поднимает глаза на Робаута Жиллимана и представляет, будто находится перед примархом во плоти. Он не может допустить этого. Он оборачивается и осматривает банки данных и блоки когитаторов, светящиеся красным в спящем режиме.

У него есть командный узел. Оперативный центр, за который он дал тяжелый бой. Он использует его.

— Брат Дактис, говорит ваш капитан, — распоряжается Эфон по воксу. — Отходите к телепортариуму и закройте противовзрывные двери.

— Капитан?

— Делай, как я приказываю, — говорит ему Эфон, а затем переключает каналы. — Брат Виктур, ты со мной?

— Секунду, мой господин.

Эфон двигается по помещению узла, перекидывая рычаги, заново калибруя рунические блоки и тыкая в кнопки громоздкими пальцами. Постепенно по всей комнате восстанавливается питание. Консоли с когитаторами возвращаются к жизни. Лампы издают шипение, потом мигают и загораются во всем зале и наружных туннелях.

Лестница содрогается и стонет, пока катафрактий Виктур взбирается на башню, остановившись в дверном проеме, чтобы выпустить шквал болтерных зарядов через разбитое окно.

Эфон оборачивается свериться с поврежденным экраном, который каким-то образом до сих пор умудряется показывать план секции.

— Отделение Уркуса, отход колоннами к командной башне. Немедленно, — обращается он к Ультрамаринам, бьющимся за свои жизни в лабиринте коридоров.

— У нас Несущие Слово заполняют туннели, — передает в ответ по воксу Орестриан Уркус, — большие силы и численность.

— С ними… Курта Седд с ними?

— Невозможно сказать. Вы хотите, чтобы мы бросили опорные пункты?

— Вы не сможете их долго удерживать против таких подкреплений, — говорит ему Эфон. — А я не стану продавать ваши жизни так дешево, братья. Отступайте к командной башне. Вам нужно будет забраться наверх. Я намерен заполнить эти туннели кое-чем совершенно другим.

Он слышит, как его друг выкрикивает приказы. Канал вокса открыт, и слышны быстрые и плотные вражеские очереди, пока Ультрамарины организуют отход. Капитан слушает, как сержант рычит и напрягается, управляя доспехом катафрактия в условиях необходимости спешного тактического отступления.

Виктур осматривает помещение, кратко салютуя на ходу гололитическому примарху.

— Капитан, быстро приближаются воины врага. Отделение Рендруса пробьется и удержит позицию снизу.

Эфон издает ворчание, остановившись еще раз изучить показания систем управления.

— Нет. Мы поднимем их сюда.

— Стелок, — неуверенно передает Уркус в промежутке между сокрушительными залпами собственного огня на подавление. — Что ты делаешь?

— Я собираюсь опустошить резервуар с гиперохладителем, который остужает реакторы телепортариума, — сообщает ему Эфон, вводя команды в когитационный блок узла и вызывая вой предупреждающих сирен. — Собираюсь затопить секцию. Я заманил псов внутрь, а теперь собираюсь их утопить.

Брат Ладон умирает. Зияющие тьмой туннели, словно живые капканы, готовы захлопнуть усаженные кинжалами челюсти. Лампы в коридоре мигают и шипят. Все возвращается в реальность. Авточувства Уркуса рефлекторно переключаются в обычный спектр. Пол туннеля красный от вражеской брони и крови. Ладона окружают Несущие Слово. Свет являет отродий Уризена во всей их кровожадной красе, словно существ из тьмы. Они тычут в Ладона своими короткими мечами, зазубренными боевыми клинками и жертвенными ножами, проталкивая оружие сквозь уплотнения и между толстых пластин доспеха.

Максимон Скамандр продвигается назад в своей громоздкой броне катафрактия, поливая проход очередями из комби-болтера. Несущие Слово, кажущиеся бронзовыми в своих багряных доспехах, движутся по скальному коридору с упорной самозабвенностью, и их собственное оружие полыхает, отвечая Ультрамаринам.

Сержант пытается вывести их, однако Несущие Слово возникают отовсюду. Надписи на их доспехах светятся, а глазные линзы пылают зеленью от ненависти. Уркус огибает поворот лишь для того, чтобы обнаружить, что проход от стены до стены перекрыт врагами, вызванными с какой-то засады внутри аркологического комплекса. Отдернувшись вместе со своим чудовищным доспехом обратно за угол, он чувствует, как камень разносит поспешный залп, отправленный в его сторону. Слышит топот шагов вражеских солдат, который быстро идут к ним по коридору, словно гончие, внезапно взявшие след.

— Скамандр? — спрашивает Уркус. Он слышит, что Ультрамарин душит свою боль и злобу, когда в опаленный солнцем доспех входит один болтерный заряд за другим.

— Нет, — выдавливает боевой брат.

Он не ошибается. Они возле командного узла, но оказались в ловушке между Несущими Слово, намеренными отбить башню.

— Я пустой, — предупреждает Скамандр сержанта. Ультрамарин вынужден всадить последний болт в безумного Несущего Слово, метнувшегося впереди стаи. Потрескивающий молот силового кулака Скамандра ждет врага. Он повергает того, а затем и второго, рванувшегося занять место павшего Несущего Слово.

Уркус заряжает клинки своих молниевых когтей сверкающей энергией и фыркает в потной тесноте шлема. Им не добраться до башни. Сержант принимает мрачное решение.

— Капитан, говорит сержант Уркус, — передает он по воксу. — Мы приближаемся. Можете опорожнять резервуар.

— Принято, — с треском отвечает Эфон.

— Ну, вероломные шавки, — рычит Уркус. — Калт хотите? Поглядим, сможете ли вы его у нас забрать.

Уркус слышит скрежет керамита о скалу. Несущий Слово скользит вдоль стены в направлении повороту. Сержант не дожидается. Всадив коготь в камень, Уркус под яростный треск разрядов выдирает угол и вгоняет клинки в движущегося по ту сторону Несущего Слово. Со свирепым рыком Уркус отрывает от закованного в броню торса предателя руку, болт-пистолет и все остальное, выбрасывая фонтан крови. Следом появляются еще двое Несущих Слово, которые выскальзывают из-за угла, прежде чем их забрызгивает кровью брата. Они уже палят из болтеров, струи огня выбивают из потрепанной брони Уркуса снопы искр.

Сержант делает рывок, вытянув когти, и клинки на обеих потрескивающих перчатках пронзают Несущих Слово. Уркус вбивает их спиной в стену туннеля и вырывает оружие, даже не давая противникам времени умереть.

Проход заполнен врагами. Уркус сшибает в сторону ярящийся клинок цепного меча, отбивая размывающиеся мономолекулярные зубья, а затем колет вторым молниевым когтем. Сержанта бросает вперед сила кровавого и внезапного взрыва. Туннель содрогается. С потолка сыплются водопады пыли. На Уркуса проливается дождь крови и обломков брони — в брата Скамандра попала ракета из пусковой установки Несущих Слово. Уркус на коленях, вес усиленного доспеха катафрактия грозит опрокинуть его.

Несущие Слово повсюду. Туннель забит вероломными извергами. Большинство из них уже устремляются к сержанту, пока остальные топчут останки благородного члена отделения.

Мир для Уркуса превращается в вихрь насилия и проклятий. Даже под защитой, которую дает доспех катафрактия, от этого у него перехватывает дух. Окруженный Несущими Слово и поверженный на колени Уркус принимает на себя лавину ударов. Мелькают кулаки, бронированные сапоги яростно опускаются вниз. Броня регистрирует жестокие попадания мечей и цепного оружия, в то же время ощущая, как злые острия небольших жертвенных кинжалов пытаются проложить себе дорогу сквозь многослойные керамитовые плиты. Возле шлема стреляют пистолеты, посылая заряды, которые с глухим стуком входят в каменный пол туннеля, слышны и более низкие выстрелы болтеров, выходящих на позицию в толпе бронированных тел. Несколько пушек с грохотом бьют по нему почти в упор. Уркус ревет. Даже его чудовищно усиленный доспех не может долго выдерживать такое избиение.

По проходу прокатывается громовое эхо — низкий металлический лязг, расходящийся по лабиринту туннелей и творящемуся в них хаосу. Похоже, Несущим Слово нет дела. Сминающий броню натиск, осуществляемый толпой обезумевших легионеров, нисколько не замедляется. Уркус чувствует, как подошва опускающегося сапога сбивает шлем вбок. Цепной клинок на мгновение находит зацепку, зубья вгрызаются в керамит с задней стороны ноги и грозят перемолоть ее. Атам начинает отрывать ранец от спинной брони, проворачиваясь в уплотнениях. Впрочем, толпа вредит сама себе. Крови сержанта Ультрамаринов — прославленного катафрактия, не меньше — хотят столь многие Несущие Слово, что каждая попытка убийства срывает предыдущую.

Внутри потрепанного доспеха Уркус начинает испытывать по отношению к ним своеобразную благодарность. Если бы орда Несущих Слово не сбила его на землю, сержант почти наверняка уже был бы мертв — его бы разорвало на части, как несчастного Скамандра.

И тем не менее, Уркусу известно, о чем возвещает грохот. Это звук гибели Несущих Слово, равно как и его собственной. Его капитан вышиб запорные люки и опорожнил резервуар с гиперохладителем. Теперь криогенный состав, используемый для обеспечения работы реакторов телепортариума, может в любой момент затопить туннель и заморозить Несущих Слово своей химической яростью.

Среди стрельбы болтеров, пинков и скрежета смертоносных кинжалов, пытающихся пробраться внутрь бронированного саркофага доспеха катафрактия, сержант на мгновение находит покой, миг на размышления.

Что посеешь, то и пожнешь, — признается Уркус самому себе. — Именно этому меня всегда учили. Заброшенный злак сгниет в той же самой земле, что и злак, за которым долго ухаживали — совсем как золотые сыновья Уризена. Оставленный без присмотра враг — самый опасный противник.

Я потерпел неудачу как сын Калта или как космодесантник Императора. Когда я и мой Легион несли свою галактическую стражу, враги расправились с моими братьями, разорили планету Империума и вырезали народ моего мира. Я недостоин…

Уркуса одолевает искушение расслабиться, стать одним целым с тем избиением, которое учиняют над его заслуживающим этого телом и доспехом Ультрамаринов. Но ему не свойственно сдаваться — только не сыну трудяг, работавших на солнце. Не Ультрамарину, наделенному даром идти дальше, чем позволяют силы и чем выдерживает разум.

Нет.

Никогда.

Сержант приказывает себе встать. Оторвать от пола не только свое измотанное тело, но также и вес чудовищного доспеха вместе с грудой бронированных врагов, под которой он погребен. Вонзающееся острие силового клинка, проворачивающееся между пластин — ничто. Кулак Несущего Слово, бьющий в бок смятого шлема — ничто. Кинжал, перепиливающий уплотнения на горле — ничто.

Орестриан Уркус поднимается.

Несущие Слово соскальзывают с его разбитого доспеха. Некоторые пытаются удержаться, другие выставляют ему навстречу зияющие тьмой дула болтеров. Уркус отдает команду на зарядку своих молниевых когтей до яростной мощности, и на покрытый воронками от болтов пол дождем стекает паутина энергетических дуг.

Он заставляет скрипящий доспех катафрактия развернуться, разбрасывая при этом Несущих Слово, которые вцепляются, колют и стреляют ему в спину. Один из них падает, влетев в атакующего врага, а двое оставшихся принимают на себя выстрелы болтеров, направленных на поворачивающегося сержанта. Несущие Слово падают, новые лезут наверх, чтобы задавить Уркуса, и он бросается на стены узкого туннеля. Вгоняя свое мускулистое тело и побитую броню в грубый камень, Уркус крушит Несущих Слово, превращая тех в изуродованные трупы. Сержант обрушивает себя на врагов и стены с такой силой, что чувствует, как отказывают сервоприводы, расходятся слои керамита и ломаются кости.

Он давит увенчанный плюмажем шлем сержанта предателей между скалой и наплечником. Вминает лицевой щиток штурмовика Несущих Слово своим бронированным локтем. Жестко вбивает собственную спину в разрушенный угол туннеля, переламывая хребет вражескому воину, который пытается перерезать ему горло.

Несмотря на расправу, которую Уркус учиняет над противниками, его все еще окружают полчища безумцев в багряной броне. Они не знают покоя. В него бьют болтеры. Цепные мечи грозят рассечь шлем надвое.

Свирепо стряхивая изменников, Уркус пробивается обратно по проходу. От его тяжелых шагов сотрясаются стены, а на окровавленную землю сыпется дождь каменной пыли. Его цель — конкретный Несущий Слово, боевой брат, который держится обособленно от остальных. Легионер с тяжелым оружием, завершивший существование Максимона Скамандра.

Уркус бросается на Несущего Слово. Легионер загрузил заряд, но не внес поправок. Он целится, как может, и запускает ракету до того, как бегущий Ультрамарин сможет подобраться слишком близко.

Уркус врезается в стену туннеля массой своего доспеха. Ракета уносится прочь по проходу, разодрав керамит на наплечнике сержанта, а затем с грохотом бьет в толпу Несущих Слово позади. Она взрывается, и Уркуса отшвыривает на противоположную стену.

Закованные в броню трупы и куски тел бьются о стены и потолок, и далее беспорядочно со стуком падают на пол. В миазмах кровавой пыли, спотыкаясь, бредут Несущие Слово, потерявшие руки, лица и волю к жизни.

Уркус не дает себе упасть и кидается прямо на боевого брата с тяжелым орудием. Несущий Слово до сих пор не может поверить, что наделал. Сперва он пытается перезарядить пусковую установку, но яростно вышагивающий Уркус все ближе, и космодесантник бросает тяжелое оружие и тянется к болт-пистолету. Уркус дает ему сделать всего два выстрела наобум. Два заряда с искрами отскакивают от грозного доспеха сержанта, не нанеся вреда.

Уркус погружает молниевый коготь на правой руке в грудь Несущего Слово. Предатель рычит от боли и ошеломления. Словно кулачный боец, Уркус отводит правую и выбрасывает левую, выдирая потрескивающие клинки перчатки из пробитой груди Несущего Слово и вгоняя внутрь другой комплект пронзающих когтей. Когда Уркус выдирает из разламывающегося нагрудника второй коготь, изменник уже практически мертв. Снова пустив в ход правую, Уркус вбивает жгучие клинки молниевого когтя прямо в шлем Несущего Слово. Шлем и череп расколоты, и Уркус видит на окровавленном лице предателя выражение шока и изумления. Вытащив коготь, он позволяет убитому воину упасть.

Уркус стоит среди тел своих павших братьев. Братьев-легионеров в благородных синих доспехах и облаченных в багряное братьев, которые отступились от своего воинского кредо. Туннель забит мертвецами. Требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что он вообще не должен быть в состоянии дышать. Туннель должно было затопить. Трупы в броне должны были, лязгая, двигаться вместе с течением, застыв от потопа при сливе резервуара с гиперохладителем. Сержант отчетливо слышал грохот пневматических запоров, когда капитан открыл их из командного узла, однако единственная жидкость, которая омыла Уркуса — кровь врагов.

— Уркус командованию, — передает он по воксу.

— Сержант, вы получили прямой приказ отходить к командной башне, — произносит Эфон. Уркус слышит скрытую за упреком тревогу. Вокс-канал внезапно тонет в перестуке вражеских выстрелов. Башню явно взяли в осаду.

— У моей колонны задержка, — отвечает ему Уркус.

— Какая задержка?

— Неопределенная, — говорит Уркус. Он слышит дальше по коридору эхо бряцанья брони, за которым следуют приказы, резко отдаваемые на колхидском. — Их станет еще больше, если мы не откроем запоры резервуара.

— Консоли узла сообщают о проблеме с третьим затвором, — произносит Эфон.

— Наверное, его заклинило, или он приржавел, — отзывается Уркус. — Предоставьте его мне.

— Отставить, сержант, — командует капитан. — Мы будем удерживать врага здесь.

— Вы не видите тех подкреплений, которые идут отсюда, — настаивает Уркус, глядя, как на стенах у поворота туннеля удлиняются тени вызванных Несущих Слово.

— Мы будем держаться, сколько потребуется, — говорит Эфон.

— Вы говорите, как легионер Четвертого или Седьмого, — отвечает Уркус. — Это не наш путь. Не путь Жиллимана. Мы сохраняем традицию победы. Как капитан и Ультрамарин вы должны стремиться к этому и только этому. Это ваш долг перед нашим народом. Перед нашим миром. А теперь отдайте приказ. Приказ, который, как вам известно, должен быть отдан, если сынам Жиллимана суждено увидеть победу сегодня.

Уркус ждет. Ждет, в то время как Несущие Слово движутся про прилегающим туннелям, а кровь ведет их отыскать Ультрамаринов и расправиться с ними. Ждет, когда друг и командующий офицер прикажет ему умереть.

— Приказ отдан, — произносит Эфон. Его голос неспешно шипит на фоне бушующей стрельбы. — Подуровень пять, секция пять. Открой замок. Отправь наших врагов в глубины ледяного ада.

— Принято, капитан, — мрачно говорит сержант. — Уркус отбой.

Уркус движется к повороту. Он слышит массовое движение — стук бронированных сапог и звук взводимого оружия. По бокам от Ультрамарина потрескивают и шипят его собственные когти. Он ждет, когда поток вызванных Несущих Слово направится к их офицерам и командному узлу.

Сержант двигается медленно. Выбирать не приходится — туннель усыпан телами. По соседним проходам идут живые: жуткая вера, приготовленное оружие, шумящие доспехи. Терминаторская броня самого Уркуса — развалина, потрепанные и опаленные солнцем обломки выщербленного в бою керамита с искрящими кабелями. Комплект доспехов — созданная Легионом реликвия. Уркус унаследовал их от своего сержанта Улискона Перфидия. Перфидий прославил броню множеством побед, а Уркус немало к ним добавил. Это воинственный предмет, бесстрашный и упорный, как и боевой брат, чье громадное тело он защищает.

Уркус пытается пройти по лабиринту коридоров комплекса незамеченным. Впрочем, это невозможно. Со своей поступью, от которой растрескивается камень, с протестующей гидравликой, шипением и искрами от кабелей и пучков доспех катафрактия — ходячее оповещение о себе самом. Уркус благодарит примарха за далекий гром осады. Без этого Несущие Слово услышали бы его приближение за целую лигу.

Те Несущие Слово, кто следует по этим сигналам в боковые туннели, гибнут быстро и экономно. У Уркуса нет ни времени, ни сил на продолжительные схватки. Он погружает молниевые когти в животы, выдирая внутренности, или же с треском сносит головы с плеч. Пока враги топают мимо, он хватает пытливого Несущего Слово и удерживает того в бронированном захвате, раздавливая в руке багряный шлем врага вместе с находящейся внутри головой.

Уронив предателя, сержант движется дальше: по грубо вырезанным ступеням, ведущим на подуровень 5, и по служебным каналам, пробуренным для аварийного слива резервуара с гиперохладителем. Снизу Уркус слышит грохот реакторов, подающих невообразимую мощь на грузовой телепортариум. Его сенсоры фиксируют падение температуры. На решетчатых воротах, которые он срывает молниевыми когтями, информационные и предупреждающие объявления. Они не заставят сержанта сойти со своего пути. Равно как и два первых последовательных запора резервуара, которые оба открыты. Мощные сливные двери выбиты пневматикой из круглых люков. Все блестит от инея. Дыхание сержанта выходит из решетки шлема туманом.

Шагнув внутрь, Уркус подходит к третьему запору. Как он и опасался, тот заржавел: дверь покрыта осадком странного цвета, указывающим на медленную протечку. Сапоги сержанта плещутся в жиже давно испортившегося гиперохладителя. Он слышит пневматическую пульсацию запорного механизма, пытающегося выполнить указания из командного узла.

Уркус готовится к концу. Нет времени на последние раздумья и припоминание слов. Ультрамарины гибнут. Он заряжает клинки молниевых когтей.

— Застынь! — раздается голос. Уркус слышит шаги в туннеле между запоров. Двое Несущих Слово, призраками следовавшие за сержантом из вспомогательного прохода. Враги, которые, как он надеялся, подождут. Враги, которых он надеялся утопить. Сержант позволяет себе криво улыбнуться. Он может лишь представить, что они наставили ему в спину болтеры. Им хочется с ним поиграть. Предатели загнали в угол одиночного Ультрамарина. Легионера, который явно бежит от сражения.

— Застыть? — шепчет Уркус. — Это вы застынете. Мы все застынем.

Уркус вгоняет когти в ржавый металл рамы люка и слышит позади себя пальбу болтеров. Он рвет замок изо всех сил. На поверхности металла шипят дуговые молнии энергии. Уркус чувствует, как его собственная сила и мощь силового доспеха объединяются с пневматическим давлением запорного механизма. Тем временем системы брони регистрируют попадания вражеских болтов, разрывающих слои керамита у него на спине. Уркус тянет, и запор подается. Из отверстия брызжет, пенится и льется чистый гиперохладитель. Жидкость стекает на Уркуса, испаряясь на поверхности брони и вызывая внутри шлема серии тревожных сигналов.

— Что ты делаешь? — выдавливает из себя один из Несущих Слово, переставая стрелять и отступая от потока гиперохладителя, который, шипя и пенясь, приближается к его сапогам.

— Побеждаю, — отвечает ему Уркус и выламывает затвор резервуара.

Сержант исчезает в каскаде бушующих пузырей и поднимающегося пара. Гиперохладитель бурлит на броне, мгновенно покрывая его коркой льда. Несущие Слово разворачиваются, чтобы спасаться, но их скорости и близко не достаточно. Поток гиперохладителя устремляется по туннелю. Люк вышибло, отбросив Уркуса на врагов, и моментально замерзшая громада его доспеха катафрактия кружится и пробивается сквозь Несущих Слово впереди потока.

Легионеры спотыкаются и неуклюже бьются, увлекаемые по туннелю пенящимся валом слитого гиперохладителя. Внутри терминаторской брони Уркус приказывает могучим конечностям двигаться. Дисплей шлема взрывается данными и предупреждениями, доспех катафрактия извещает его об угрозе разлома керамита и разрушенной морозом брони.

Уркусу известно, что он многого просит от доспеха. Ранее панцирь и дух выстояли в звездной огненной буре на поверхности Калта. Здесь же, в темном чреве внутреннего пространства планеты, Уркус погрузил его в едкую глубокую стужу охладителя. Сержант чувствует, как призрачные кончики пальцев ледяной смерти ползут сквозь слои керамита и истерзанные механизмы доспеха. Холод начинает обжигать и без того опаленную кожу. Сержант слышит, как вокруг него скрипят и стягиваются внешние конструкции доспеха и сжимающиеся пластины. Он видит внутри шлема, что по глазным линзам расходятся крошечные трещины.

Его тело бьется о кромку запорной двери, и вес доспеха катафрактия увлекает Ультрамарина к полу, а охладитель бешено струится мимо него, словно река. Несущие Слово выше, болтеры выбило у них из рук, конечности и броня переплетены с сержантскими. Он убил их, и они об этом знают. Это не ослабляет их раскаленную добела ненависть и ярость, жар гнева — единственное, что сохраняет им жизнь среди чудовищного холода.

Они держатся за Ультрамарина, или же держат его — Уркус не в состоянии определить. Керамитовые пластины терминаторского доспеха сжимаются и разламываются, сержант пытается вернуть к жизни молниевые когти. Когда их залило гиперохладителем, они зашипели, и их закоротило. Уркуса это не волнует. Если он только сможет заставить замерзшие конечности и обледеневшую гидравлику двигаться, то проткнет противников острым металлом когтей. Однако он не в силах этого сделать и лежит под телами убийц, распростертый и скользкий от наледи. У одного из Несущих Слово нож — злой жертвенный клинок, по которому расходится блеск инея. Второй пытается вытащить пистолет из кобуры, но оружие прилипает, примерзнув к изнанке бронированного чехла.

Гиперохладитель затопляет туннель, разливаясь и поднимаясь вокруг них. Сквозь прозрачную жидкость Уркус наблюдает, как багрянец брони Несущих Слово заволакивает белой дымкой, и убийцы с потрескиванием застывают. Вскоре все они оказываются залиты, туннель становится одной стремительной подземной рекой.

Уркус ощущает, как стонет окружающая его толстая броня. Тактический дисплей начинает мигать и угасать. Реактор умирает. Уркус чувствует, что промерз до костей. Доспех жжет плоть. В это же время его кровь и усовершенствованное тело сражаются за то, чтобы поддерживать протекание в нем хоть какого-то тепла.

Вскоре Уркус чувствует такое онемение, что едва в силах понять, здесь ли он вообще. Каждый вдох обдирает горло, словно проглатываемые клинки. Он закрывает покрытые коркой льда глаза и отдается холоду. Все парализовано и болит. Все во тьме. Проходит ледяная вечность. Единственное, что слышит Уркус — как мимо несется поток гиперохладителя из опустошаемого резервуара.

Так холодно Уркусу не было со времен Мелиор-Терции. Ультрамарин вспоминает. Ни на что иное у него нет сил.

Как растению нужны корни, а дому нужен фундамент, так и легионеры в массе своей нуждаются в базе — неважно, насколько временной.

Так учит примарх, напоминает себе Эфон. Целеустремленные шаги капитана эхом разносятся по туннелю. Он проходит мимо брата Эндимия, несущего караульную службу. Космодесантник стоит навытяжку на своем посту и салютует офицеру.

Братья из XIII-го не получают удовольствие от фортификации как искусства. Не рады они быть и на милости ветра, мобильными, подвижными и свободными. Ибо Ультрамарин склонен ко всем путям, не делая никаких исключений. Стратегическая бдительность — вот его щит, о который разбивается враг. Тактическая уверенность — его клинок, преодолевший все усилия противника. Готов одержать победу обдуманным, смертельным ударом. Словно могучие и горделивые пустотные корабли, Ультрамарин уступает, когда это необходимо, опрокидывает оппонента, когда предоставляется такая возможность, и занимает оборонительную позицию, когда подобное тактически разумно.

Для Эфона из 19-й, воюющего со своими падшими братьями и тьмой, стало тактически разумно занять такую позицию. Он петляет среди огневых мешков, временных укрытий, собранных из ненужной аппаратуры и припасов. Среди баррикад, которые сцеплены, чтобы создать опорные точки для выбравшихся Ультрамаринов, и сооружены для замедления наступления атакующих сил врага.

Бутылочные горлышки в коридорах и труднопроходимые участки — это только начало. Перед тем, как слить гиперохладитель и разнести замороженные тела Несущих Слово болтами и сапогами, Эфон распорядился провести приготовления, чтобы защитить командный узел как постоянную оперативную базу. Находящиеся под командованием капитана Ультрамарины прошли перекличку и перераспределение. Были доставлены припасы со склада телепортариума, обеспечены каналы связи, а резервуары с охладителем заполнили надлежащим образом.

Поскольку это оперативный пост подуровня, первоначально создававшийся для содействия сооружению подземной сети вокруг, в нем не было медицинского центра. Именно по этой причине, а также в силу того обстоятельства, что многих раненых Ультрамаринов и гражданских нельзя было перемещать, Эфон сохранил лагерь во внешних комплексах.

Были организованы патрули, выставлены караульные посты, туннели забаррикадировали или обрушили, чтобы сократить число подходов к командному узлу. За сравнительно короткий промежуток времени Эфон и его космические десантники превратили простой подземный аванпост в обороноспособный командный центр для операций Ультрамаринов в этой области.

Соседние аркологии, склады и комплексы разведали и зачистили от контингентов врага. Восстановили орбитальный вокс и коммуникационные системы комплекса. Несущих Слово оттеснили обратно в глубины — в тень, где им самое место. Ультрамаринам не мешали обустраивать командный узел, и молчание врага было настолько оглушительным, что Эфон испытывал соблазн счесть это своего рода победой. Впрочем, Жиллиман предостерегает от подобного самодовольства. Лишь примарх обладает мудростью, способной подготовить его сынов к предстоящему мрачному пути, и даже он пошатнулся. Даже Жиллиман с его безукоризненной кодификацией и воинской бдительностью не видел предательство, которое целиком поглотило его Легион.

Эфон думает о противостоящих ему Несущих Слово. Он убил множество изменников, но опять ловит себя на том, что размышляет о Курте Седде. Когда-то черты лица капеллана выражали для Эфона спокойный ум, строгую мудрость. Теперь же, вспоминая былого друга и союзника, он видит лишь надменность на тонких губах, ненависть и недоверие в чрезмерно внимательных глазах.

Капитан гадает, какую же победу даст ему Курта Седд. Капитуляция маловероятна. Несущие Слово — предатели, однако они все еще Легионес Астартес. Как и Ультрамаринов, их генетически производили на свет для сражений, а посредством психоиндоктринации готовили побеждать. Им не свойственно сдаваться вражеским силам. Нет, Курта Седд вынудит капитана убить его. Несущие Слово избрали гибельный путь, но, в отличие от прочих давно сгинувших Легионов, они избрали и тех, кто их уничтожит. На сей раз черед Ультрамаринов быть свидетелями, судить и казнить генетических сородичей.

Приближаясь к телепортариуму, Эфон тешит себя еще одной возможностью. Идея немыслима, если принять во внимание ужасы минувших дней, однако неотразима в своей мрачной притягательности. Невзирая на свою прошлую службу Императору и человечеству, Курта Седд заслуживает смерти. Однако у Эфона есть перед капелланом долг крови — обязательство, которое ему теперь, возможно, уже не удастся исполнить. Несмотря на мерзостные поступки XVII Легиона, почетный долг пылает у Эфона в груди.

Несущие Слово изменились до неузнаваемости, извратили свои цели и наполнили сердца ненавистью. Ультрамарины же не изменились: их честь нетронута и останется таковой, пока они помнят, кто они такие.

Для Эфона это означает чтить свои долги. Ему известно, что он не может выступить против приказов примарха, но быть может — только быть может — он окажется в силах предложить Курте Седду нечто в ответ. Смерть за жизнь. Почетную смерть. Возможно, он сможет дать капеллану Несущих Слово шанс искупить свое предательство. Выбор. Возможность признать свою недостойность в глазах Императора и встретить конец на собственных условиях. Смерть воина.

Если бы он только смог поговорить с Куртой Седдом без бешеной пальбы и вероломства темного замысла Лоргара. Эфон думает, что если бы он смог поговорить с Куртой Седдом, как они говорили когда-то, то, возможно, сумел бы убедить капеллана. Убедить откликнуться на зов сердца, унять муку бесчестья жертвой. Спасти жизни бесчисленных Ультрамаринов, забрав свою собственную. Быть может, мудрый капеллан смог бы убедить и других братьев последовать его примеру. В своем кругу они могли бы поправить толику ужасающего ущерба, нанесенного обоим Легионам в этой самой роковой главе их истории.

Эфон смотрит на воронку в своем боку, жгучую рану, нанесенную капелланом Несущих Слово на поле боя наверху. Был ли это Курта Седд? У капитана болят кости, и он знает, что так и было, хотя противоположное исключительно вероятно. Никогда не было бы легко убедить столь гордого воина обратить смертоносное оружие против самого себя, но Эфон пришел к ужасному выводу, что должен попытаться.

— Эфон командованию, — произносит он, настраивая канал вокса и сворачивая к телепортариуму.

— Принято, капитан, — отзывается брат Медон со своего поста на вершине командной башни. — Продолжайте.

— Пусть сержант Дардан приведет пленных в помещение под командной башней, — говорит Эфон. Он поручил остаткам отделения Сефира небольшое количество предателей, которых удалось захватить Ультрамаринам. Большинство Несущих Слово с дьявольским упорством стремились при этом убить противника и самих себя, однако Дардан и его люди сумели взять некоторых изменников живьем. — Доложить обстановку, — продолжает Эфон.

— Отделение Валина вернулось с прочесывания вспомогательной аркологии Феспортия. Контингенты врага отступили в клубок проходов на нижних уровнях. Сержант Валин запрашивает разрешения на преследование.

— Отказано, — отвечает Эфон. — Сержант Валин завершит прочесывание и соберет силы. Его не заманят в засаду.

— Принято, капитан, — произносит брат Медон. Он уже привык передавать прямолинейные распоряжения Эфона.

— Потери?

— Брат Серафон, — информирует Медон. — Обвал в Кондиус Секулорум. Его исполняющий обязанности сержанта подозревает врагов, однако о контингентах не докладывалось. Сообщено, что Ксантий Доломон и Кидор Радамант ранены. Я отослал их обратно в наружные комплексы.

— Продолжай.

— Отделение Тинона докладывает, что загнало предателя Малдрека Фала в угол в Хранилище Вексиллиум, — с треском говорит в воксе Медон. — Запрашивают подкрепления, чтобы покончить с Несущими Слово там.

— Скажи сержанту Тинону, что я уже усилил Хранилище Вексиллиум его терминаторами. Больше боевых братьев выделить нельзя.

Ультрамаринов Эфона со всех сторон обложили беспокоящие отряды Несущих Слово. Предатели находят друг друга во мраке, стягиваясь к офицерам и исступленным капелланам, а затем, усилившись численно, обращаются против врага, оказавшегося в такой же западне.

Безумец, известный под именем Шан Варек, раз за разом атаковал их позиции партизанскими действиями с юга. Что же касается Малдрека Фала и его фанатиков, то они, словно клещ, зарылись в расширяющуюся территорию, которую зачистили Ультрамарины Эфона, и отказываются сдавать захваченное. Жутких воинов Курты Седда, вошедших в аркологию одновременно с людьми самого Эфона, смыло обратно в глубины сливом резервуара с гиперохладителем.

— У меня для вас на линии брат Тифонон, — произносит Медон. — Передает с «Этернийца». Он хочет знать, в целости ли добрались его боевые братья.

— Ожидайте, — говорит Эфон командной башне, добравшись до противовзрывных дверей телепортариума. Используя вокс-станцию командной башни и аппаратуру, подключенную к наземной усилительной системе, люди Эфона вышли на связь с «Этернийцем», застрявшем на орбите кораблем Ультрамаринов. Став жертвой первой атаки Несущих Слово, «Этернийец» и его транспортники были критично повреждены и не смогли скрыться от звездной бури вместе с остальным отступающим флотом XIII Легиона.

Едва сумев занять позицию позади истерзанного Калта и за пределами зарева смертоносной радиации, источаемой отравленной звездой, брат Тифонон ответил на вызов командной башни. Ему не терпелось спуститься на поверхность и присоединиться к битве против жестоких Несущих Слово, так что Тифонон и брат Пронакс из когорты Эфона пытались совместить наводящие сигналы сбоящих телепортаторов «Этернийца» с грузовым телепортариумом.

Эфон обнаруживает, что у дверей ждет часовой-Ультрамарин в силовой броне и брат Пронакс. При приближении капитана Пронакс вскидывает перчатку.

— Капитан…

Большего ему говорить не нужно.

— Открой ее, — распоряжается Эфон.

Караульный повинуется, и дверь телепортариума с грохотом поднимается. Со внутренней ее стороны капает кровь, стекающая вниз липкими ручейками при движении вверх. Телепортариум окутан красной дымкой. Эфон делает несколько шагов вперед. В помещении беспредельная бойня, учинить которую не может надеяться ни одно ручное оружие. Напрягая угасающую связь между собой, грузовой промышленный телепортатор и высокоточный телепортариум боевого корабля Ультрамаринов разорвали субъектов. Задействованные невообразимо мощные силы усеяли стены и пол кусками кобальтово-синей шрапнели, окатив приемную камеру обильным фонтаном крови и крошечных обрывков плоти.

Эфон стоит. Погибло шестеро воинов, хотя только на вид ему этого не сказать из-за отсутствия чего-либо, что можно было бы описать как хотя бы одно тело. Капитан делает глубокий вдох и впускает все в себя. Принимает ответственность. Берет эти новые смерти на свои плечи, как и все прочие.

— Медон, — говорит он в вокс пустым голосом. — Скажи брату Тифонону, что его братья… неудачно совершили перенос. Скажи ему удерживать позицию, что системы ненадежны и потому мы пока что не можем принять его вместе с братьями.

— Капитан, — произносит Медон. Его энтузиазм не вяжется с жуткой сценой, окружающей Эфона. — Я получаю новую передачу.

— С орбиты? — спрашивает Эфон.

— С другого узла, — говорит Медон. — С другой подземной вокс-станции.

— Имя и местоположение, — командует Эфон, отворачиваясь от эфирной резни внутри телепортариума.

— Брат Пелион, — сообщает капитану Медон, — сражается под началом тетрарха Никодема. Местоположение: аркология Магнези.

Капитан кивает самому себе. Таврон Никодем жив — чемпион примарха и тетрарх Сараманта. Эфону известно, что Никодем сражался в Ланшире. Должно быть, он и его люди вошли в сеть аркологий через вход на поверхности, расположенный дальше в системе.

— Передайте местонахождение и мои позывные, — произносит Эфон, отходя от телепортариума. — Запросите у него его собственные. Я хочу быть уверен, что мы говорим с Ультрамаринами. Я иду.

Он снова оборачивается, чтобы оглядеть кошмар внутри помещения, чтобы посмотреть на Пронакса и часового. Сказать нечего.

— Мы об этом позаботимся, капитан, — говорит брат Пронакс.

Эфон признательно кивает и спешит прочь. Капитан ненавидит самого себя за то, что бросает ситуацию на подчиненных, однако возможность объединить силы с другим контингентом Ультрамаринов и передать командование вышестоящему офицеру нельзя оставить без внимания.

Добравшись в командный узел, Эфон обнаруживает там фигуру Орестриана Уркуса, нависающего над братом Медоном в своей разбитой броне катафарктия.

— Сигнал пропал, — говорит Уркус. При движении тяжело поврежденная оболочка доспеха издает скрип и скрежет.

— Верните их, — командует Эфон.

— Не могу, — отвечает брат Медон. — Передача прервана либо у источника, либо где-то между аркологией Магнези и этим местом.

— Диверсия? — спрашивает Эфон.

— Несущие Слово могли повредить аппаратуру где угодно между нами, — соглашается Медон. — Это было бы несложно.

— Но разорванный кабель почти невозможно обнаружить и восстановить, — произносит сержант Уркус. — Враг хочет нас изолировать.

— Благодарю вас, сержант, — рассеянно говорит Эфон. — Это был Никодем?

— Один из его людей, — отвечает Уркус. — Гилас Пелион.

— Я передал наше местоположение, — произносит брат Медон, — однако не знаю, получили ли они его.

— Надеюсь, им оно не понадобится, — говорит капитан, настраивая верньеры и переключатели на соседнем руническом блоке. — Мы знаем, где они.

На экране вспыхивают упрощенные схемы.

— Магнези, Магнези, — бормочет про себя Эфон. — Вот.

Он постукивает керамитовым кончиком пальца по дисплею.

— Это рядом, — с явным одобрением произносит Медон.

— Нет, — поправляет его Уркус. В отличие от Эфона и сержанта, Имбрий Медон родом не с Калта. — Оно относится к отдельной подземной системе.

— Он прав, — невесело подтверждает Эфон.

— Но мне казалось, что системы сообщаются? — говорит Медон.

— Сообщаются, — признает капитан, — но мы не найдем пути на схеме магистральных маршрутов вроде этой.

— Придется идти вглубь, — предлагает Уркус. — По нижним хранилищам, уровням и природным образованиям.

Эфон соглашается.

— Вниз в темноту, где нас ждут Несущие Слово, — мрачно добавляет он.

— Я пойду, — обращается к нему Уркус. — Мое отделение пробьет дорогу и встретится с тетрархом и этим Пелионом в аркологии Магнези.

— Нет, — отвечает капитан. Пока двое терминаторов обсуждают этот вопрос, Медон отворачивается, чтобы принять сообщения от находящихся под командованием Эфона контингентов Ультрамаринов.

— Что там? — требовательно спрашивает капитан.

— Сержант Тинон мертв, капитан, — говорит ему Медон.

— Предатели? — интересуется Уркус.

— Малдрек Фал снова выбрался, — произносит Медон. — Отделение Тинона отступает из Хранилища Вексиллиум.

— Пусть удерживают вход в хранилище, — командует Эфон. — Если придется, я спущусь туда сам.

— Возможно, придется, — признается Медон. — У меня нет доступных подразделений.

— Улант Ремуло? — Эфон наделил отделение Ремуло плавающими задачами, возложив на них ответственность за затыкание дыр, возникающих в обороне аркологии.

— Подтвердили визуальный контакт с Шаном Вареком в Подземном лабиринте Дидельфии, — сообщает капитану Медон. — Вы разрешили его отделению атаковать вражеские силы, если представится возможность.

— Кто руководит отделением Тинона? — спрашивает Эфон. Его оптические устройства мечутся по примитивной схеме на руническом экране. Ультрамарины растянулись, оказавшись между требованием защищать комплекс от вражеской атаки и необходимостью расширять территорию, чтобы лишить противника плацдарма.

— Девкалий Халкодон.

— Скажи Халкодону удерживать это хранилище, — говорит Эфон. — Это приказ капитана. Верни Дромедона Пакса и его отделение из внешних комплексов.

— Отделение Пакса не выходило на связь почти двенадцать часов, — сообщает Медон.

— Проклятье, — произносит Эфон. — Продолжай пытаться их вызвать, и если получится, вели отходить назад для поддержки отделения Тинона в Хранилище Вексиллиум.

— Да, брат-капитан.

— По Малдреку Фалу и Шану Вареку отчитались, — продолжает Эфон. — Что с Куртой Седдом?

— По этой цели подтверждений нет, капитан, — признается брат Медон.

— Он здесь…

— Никаких контактов с Несущими Слово, отступающими на нижние уровни, — сообщает Медон Эфону. — В западных коридорах открывали огонь по каким-то одиночкам, но я не думаю, что они входят в этот контингент.

— При всем уважении, капитан, — произносит Уркус. Доспех катафрактия на нем гремит, словно металлолом. — Нам нужно войти в контакт с тетрархом Никодемом и его людьми. Имея больше легионеров, мы могли бы искоренить вражескую угрозу и реально укрепить нашу позицию.

— Согласен, — отвечает ему Эфон.

— Значит, мне разрешено вернуться к моим обязанностям?

— Погляди на себя, — говорит Эфон. Сержант выглядит тенью того легионера, каковым когда-то был. Броня — выбеленная в сражении скрипучая развалина, еле повинующаяся гидравлике и сервоприводам. Три клинка молниевых когтей сломались от холода, укоротившись вдвое, а разбитые остатки шлема сержанта состоят немногим более чем из уродливой решетки лицевого щитка, прикрывающей рот.

— Мой доспех еще может послужить, — настаивает Уркус, — а мое оружие готово.

Эфон стоит и размышляет.

— Идем со мной, — говорит он, покидая командный узел. Сержант Уркус в своей громыхающей броне следует за ним.

— Я направляю тебя во внешние комплексы, — произносит Эфон, когда они выходят из башни и направляются к боковой камере снаружи.

— Мои раны поверхностны, капитан, — говорит Уркус.

— Знаю, — отвечает Эфон. — Дромедону Паксу было изначально поручено проверить раненых и гражданских, размещенных во внешних комплексах, но мы уже двенадцать часов не можем вызвать ни лагерь, ни отделение Пакса. Возможно, это проблема со связью в результате помех из-за звездного шторма, но я хочу убедиться. Ты возьмешь свое отделение и сообщишь о том, что обнаружишь.

— А что с тетрархом? — спрашивает Уркус, когда она минуют караульных-Ультрамаринов и входят в пещерный зал. Эфон издает ворчание. Он дал Уркусу задачу. Просто не ту, которой хочет сержант.

Капитан поднимает глаза, чтобы взглянуть на находящихся в помещении воинов — как Ультрамаринов, так и пленных Несущих Слово. Эфон насчитал четверых сынов Лоргара, подвешенных на цепях, которые спускаются с потолка зала.

— Для этого у меня есть мои люди, — произносит Эфон, когда исполняющий обязанности сержанта Дардан и остатки отделения Сефира оборачиваются. — Отделение Сефира пересечет глубины, — говорит Эфон Уркусу, — и вступит в контакт с Тавроном Никодемом, вернувшись с приказами тетрарха. Сержант Дардан скоро будет освобожден от своих нынешних обязанностей.

— Брат, мудро ли это? — не отстает Уркус.

— Ты же сам сказал, — отвечает Эфон. — Есть только эта империя. Я не стану стоять без дела и наблюдать, как Легионес Астартес делят Империум во имя собственных темных желаний. Только не пока мы еще можем что-то с этим сделать.

— Можем, — настаивает Уркус. — Мы можем встретить предательство болтами и клинками. Можем очистить Галактику от всех следов того, что Несущие Слово вообще когда-либо существовали.

— Как уже делали с Легионами раньше?

— Да, — говорит Уркус, — и если нужно, будет сделано опять.

— Слышишь, сержант? — спрашивает Эфон.

— Что слышу?

— Как история повторяется вновь в наших словах и поступках, — произносит Эфон.

— Курта Седд…

— …предал Империум, свое генетическое наследие и своего Императора, — шипит Эфон. — За содеянное он умрет, но если есть шанс, что, протянув ему руку, мы сможем хоть на малейшую толику отвратить течение этих мрачных событий, то я хочу попытаться. Я знаю Курту Седда…

— Никто по-настоящему не знает этих вероломных псов, — отвечает Уркус, и они подходят к Дардану. Братья Тибор и Алоизио держат Несущих Слово на прицеле своих болтеров.

— Сержант, — произносит Дардан, холодно приветствуя Уркуса.

— Исполняющий обязанности сержанта, — шипит в ответ Уркус через решетку, слегка подчеркивая слова «исполняющий обязанности».

Уркус замедляет шаг, давая Эфону и Дардану приблизиться к пленникам.

— Пленные, — сообщает Дардан. — Как вы и просили, капитан.

Эфон подходит к скованным Несущим Слово. Он смотрит на презренных космодесантников сверху вниз. Их броня разбита и залита кровью из ран, полученных во время пленения. Один лишился шлема, у него выбритая голова и острые черты лица. Они глядят на Эфона темными умными глазами и горящими зелеными линзами. Что-то в цепях не дает капитану покоя. В подземном мире и отчаянных схватках мало славы, и оковы кажутся ненужными. Атрибуты пытки.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — произносит Эфон. Он зол. На своих людей. На самого себя.

— Беру пленных, — с некоторой неуверенностью повторяет Дардан. — Кроме этих никто не выжил.

— Берешь пленных для чего? — спрашивает Эфон, бросая на жалких Несущих Слово яростный взгляд. Он указывает на цепи, которыми связаны их запястья и лодыжки. — Что ты намерен делать? Спрашивать их, почему они предали нас и Империум? Заставлять молить о прощении?

Дардан хранит молчание. Он понимает, что ему задают риторический вопрос. Он бросает взгляд на Уркуса, но сержант качает головой.

Капитан со внезапной яростью приходит в движение, от чего Несущие Слово гремят цепями, а перчатки Ультрамаринов со скрипом сжимаются на болтерах. Эфон снимает с пояса болт-пистолет, держа дуло перед шлемом одного из Несущих Слово.

— Что мы от них узнаем? Ничего. Заговорят ли они? Разумеется, нет, — произносит Эфон. В его глазах пылает праведная ненависть. — И это если допустить, что они что-то знают. Я удивлюсь, если им вообще известно местонахождение собственных подразделений. Я прав, предатель?

Пленник заставляет капитана ждать. Когда он подает голос, каждое слово звучит хрипло от злобы.

— То, что мне известно, за пределами вашего понимания. То, что сделает с вами Курта Седд, окажется за пределами вашего разумения.

Эфон отступает на шаг. Он пристально глядит на пленника, на мгновение забывшись при виде скользкого от крови багрянца брони.

— Курта Седд, — повторяет капитан. — Ты из той же роты, что и Курта Седд?

— Из той же.

В разуме Эфона круговорот мрачных мыслей. Наполовину осознанные планы в его сознании стали обжигающе реальными. Он шепчет проклятие и повторяет имя капеллана. Болт-пистолет опускается. Прохаживаясь к стене пещеры и обратно, Эфон ощущает на себе взгляды Несущих Слово и Ультрамаринов. Он погружает бронированный кулак в стену, оставив в камне воронку. Время приступать. Посвятить себя плану. Заняться возможностью. Отдать жизни его людей на волю случая, поставив на то, что в больном сердце Курты Седда все еще есть крупица благородства.

— Снять их, — наконец, говорит он.

— Брат-капитан?

— Я сказал, снять их. Расковать.

Он снова подходит к заговорившему пленнику, вглядываясь в темную зелень глазных линз легионера и силясь оценить находящегося по ту их сторону космодесантника.

— Когда-то я был в огромном долгу перед Куртой Седдом, — произносит Эфон, обращаясь как к Несущим Слово, так и к собственным людям. — Случившееся на Калте за последние дни отменило его. Однако… — Он сбивается. — Однако я верю в честь, пусть даже Семнадцатый Легион отринул все представления о ней. Вы вернетесь к Курте Седду. Скажите ему, что у вас сообщение от Стелока Эфона. Скажите, что у него есть выбор. Скажите, что если он и подчиняющиеся ему люди сдадутся, то получат быструю и почетную казнь. Это гораздо больше, чем кто-либо из вас заслуживает, но я поступлю так в память о братских узах, некогда бывших между нами…

— Капитан, — произносит Уркус.

Эфон поворачивается к своему другу и сержанту. Он отходит от пленников.

— Что? — спрашивает Эфон.

— Вы серьезно?

— Серьезно. — Он бросает взгляд на Дардана и его отделение. — Делайте, как я сказал, — обращается он к ним.

— Честь не требует от вас так поступать, — говорит Уркус, понизив голос.

— Быть может и нет. Но решение принимаю я.

— Это решение затрагивает всех нас.

— И что же будет, если послать этих четверых подлецов обратно к Курте Седду? — шипит Эфон. — Какая жизненно-важная информация про нас у них есть? Как они изменят баланс сил? Чем навредят нашей позиции?

— Это четыре воина, с которыми нам придется снова сражаться, — отвечает Уркус. В его словах грубая логика.

— Это риск, на который мы можем пойти.

— Но зачем на него идти? — спрашивает у капитана один из членов отделения Дардана. — Я не понимаю.

Уркус и Дардан вместе направляются к легионеру, чтобы заткнуть ему рот, но Эфон вскидывает перчатку. Его боевые братья заслуживают объяснения, коль скоро Эфон поставит их перед опасностью. Перед Куртой Седдом.

— Возможно, это больше, чем он бы предложил мне теперь, но я дам Курте Седду этот шанс. У нас в прошлом слишком много того, что я не могу игнорировать, Энвиксус. Если он выберет закончить войну таким образом, я позволю ему это. Надеюсь, так и будет.

— Вы же не можете верить, что он так поступит, — протестует Энвиксус.

— Не знаю, — глухо и искренне отвечает Эфон. В пещере воцаряется тишина, пока ее вдруг не нарушает гром слов капитана. — Какую бы участь он ни выбрал, я хочу, чтобы Курта Седд знал, что я здесь.

Он указывает на Несущих Слово. На того Несущего Слово, кто произнес имя капеллана.

— Назови мое имя. Сделай это, даже если ты больше ничего сделаешь в своей жалкой жизни. Скажи ему, что я здесь. Скажи, что я ищу его. — Капитан обращается к Энвиксусу — Он не сможет игнорировать меня дольше, чем я в состоянии игнорировать его. Мы выманим его.

Эфон разворачивается, чтобы уйти, а брат Энвиксус качает головой.

— С точки зрения теории, это личные решения, а не тактические.

— С точки зрения практики, враг будет вынужден ответить, — парирует Эфон, делая сержантам Уркусу и Дардану знак следовать за ним. — Инициатива у нас. А теперь отправьте их своей дорогой.

Дардан одаривает брата Энвиксуса, последним добавленного к его отделению, яростным взглядом, а затем жестом указывает тому вместе с остальным отделением Сефира расковать пленников.

Эфон и сержант Уркус ждут Дардана снаружи входа в боковую пещеру. Капитан смотрит на карту аркологии, вырезанную на каменной стене.

— Исполняющий обязанности сержанта.

— Брат-капитан?

— У меня новое поручение для тебя и твоего отделения, — говорит Эфон.

— Назовите его, капитан.

Эфон указывает бронированным пальцем место на примитивной карте.

— Вот мы, — произносит он. — А здесь аркология Магнези. Ранее брат Медон принял вокс-передачу от тетрарха Никодема и его Ультрамаринов, которые осуществляют операции из этой системы. Как видишь, на этом уровне не отображено прямого пути по подземной сети отсюда до Магнези. Мы полагаем, что он может проходить глубже, на нижних уровнях.

— Вы хотите, чтобы я вступил в контакт с тетрархом?

— Да, — соглашается Эфон. — Мы должны объединить наши ресурсы, если собираемся пережить Несущих Слово в этой секции, а вскоре после сеанса связи мы утратили контакт с тетрархом.

— Диверсия? — спрашивает Дардан.

— Скорее всего, — говорит Уркус.

— Простите, брат-капитан, — произносит Дардан, который явно не может просто так оставить произошедшее в зале снаружи. — Что с пленниками?

— Вы возьмете их с собой и выпустите на нижних уровнях.

— Вы должны держаться за ними, сколько будет возможно, — говорит сержант Уркус. — Курта Седд и его люди отступили через эти уровни и ушли в глубины. Если попадете в беду, всегда можете использовать пленников как подспорье для обмена на свободный проход.

Эфон согласно кивает.

Дардан переводит взгляд с Уркуса на капитана. Он медленно кивает.

— Я подготовлю мое отделение и пленников, капитан.

— Очень хорошо, сержант, — со слабой улыбкой говорит ему Эфон. Он смотрит, как Дардан возвращается к своим людям.

Когда исполняющий обязанности сержанта выходит из зоны слышимости, Уркус спрашивает:

— Разрешите говорить откровенно?

— Продолжай, — произносит Эфон.

— Он отпустит Несущих Слово на вражеской территории, — говорит Уркус, кивая в сторону уходящего Дардана. — И возможно, что за его старания ему перережут глотку.

— Возможно, — печально соглашается Эфон.

— А потом эти предатели будут смотреть на нас поверх болтера.

— К чему ты ведешь? — спрашивает Эфон. Двое Ультрамаринов смотрят друг на друга сквозь мглу командного узла, а затем мрачно улыбаются как космодесантники, играющие со смертью.

— И все-таки, — произносит Уркус, с шумом двигаясь по залу, — перед тем, как я уйду, откровенно: я бы не стал тратить этот план на пса с дикой планеты.

— Ясно, — отвечает Эфон. — Хочешь, чтобы твое мнение отметили в отчете по миссии?

Уркус уходит собирать свое отделение. Сержант говорит через плечо:

— Так я бы сам стал псом с дикой планеты.

Орестриан Уркус первым видит тела. Повсюду невинные, граждане Калта, нашедшие убежище в аркологии — как его нашли там Ультрамарины и Несущие Слово. Их изломанные и перекошенные трупы лежат на полу комплекса, разлетевшиеся брызги и лужи крови вокруг напоминают кошмар летописца, нанесенный на холст. Людей разносили на куски болтерными зарядами и раздирали в рваные клочья цепными клинками. Некоторым перерезали горло, другим просто размозжили головы и переломали кости прикладами болтеров и бронированными кулаками.

Озирая бойню, отделение Уркуса и их сержант видят, что пытавшихся убежать или спрятаться граждан расстреливали прямо на койках. Некоторые трупы изуродованы вырезанными на плоти символами, на остальных явные следы кровавой неразберихи неравного боя. Это пример того, что случается, когда генетически улучшенный воин Императора — могучий и облаченный в броню — вымещает свой гнев на простых людях.

— Это омерзительно, — рычит по воксу брат Эврот.

— Эти чудовища… — присоединяется к нему Понт.

— Давайте завершим прочесывание, — говорит им Уркус, но кровавая сцена тревожит сержанта ничуть не меньше. Пока казалось, будто Несущие Слово Курты Седда отступают в тень, других послали назад во внешние комплексы, чтобы нанести удар по уязвимым и раненым. «Таковы реалии, когда ведешь войну под землей, пещера за пещерой, на столь близких дистанциях», — рассуждает Уркус, пытаясь привнести в резню какой-то здравый смысл.

Продвигаясь в систему аркологии, Ультрамарины защищали разношерстное сборище перепуганных граждан от ужасов боя на передовой. Поступив так, даже выставив часовых и заняв пригодную к обороне позицию, они оставили лагерь уязвимым перед нападением. Несущие Слово поклялись заставить Ультрамаринов страдать любым извращенным способом, каким только смогут. Атака в качестве возмездия за потерю командного узла.

Сержант пытается обрести покой в наставлениях примарха.

Во всякой победе кроется будущее поражение; в каждом выжившем — возможность новой смерти. Ибо, как и Галактика, война есть бесконечная спираль насилия, чинимого и претерпеваемого. Все являются частью этого спирального погружения в резню, а некоторые даже созданы для него. Не боритесь с его неодолимой тягой. Сражайтесь, двигаясь навстречу неизбежному. Ибо там нас ждет единство Галактики. Объединение людей, как того хочет Император — когда человечество обладает высшей властью меж звезд, став одним целым и, наконец, освободившись от мириада угроз своих врагов.

Уркус пробирается по бойне, шаги бронированных сапог разносят кровь и раскидывают по полу лязгающие болтерные гильзы. Он раздумывает, предполагал ли Император подобную резню. Видел ли в своем сыне Лоргаре эту угрозу? Рассматривал ли возможность того, что наступит день, когда один из его собственных Легионов превратится в одну из этого мириада угроз?

— Будьте начеку, — обращается Уркус по воксу к своему значительно уменьшившемуся отделению терминаторов-катафрактиев. — Наш враг все еще может быть здесь.

Ультрамарины осторожно движутся по внешнему комплексу, по максимуму используя укрытия. На заднем плане шипит дежурный огонек тяжелого огнемета брата Понта, впереди потрескивают когти сержанта.

Разорванные тела граждан сменяются едкой вонью уничтоженного лагеря. Похоже, что Несущие Слово применили огнемет против лагерного госпиталя, окатив пламенем бесчувственных, раненых и умирающих. Граждане Калта, искавшие в аркологии помощи и защиты, нашли здесь лишь кошмарную смерть. Уркус окидывает мрачным взглядом обугленные тела, которые в страхе сбились в кучу и спеклись в единую массу дымящейся плоти.

Там же Ультрамарины обнаруживают и своих братьев. Тяжело раненых и неспособных вести бой. Сынов Жиллимана, которых отправили обратно в лагерь на лечение и для присмотра за растущей толпой перепуганных граждан. Несколько поджарилось внутри разбитых в бою доспехов. Остальные — хромая, ползком, вглядываясь сквозь корку крови и бинты — явно заняли решительную оборону. Теперь эти отважные воины лежат на полу избитыми и лишенными вооружения. Уркус переступает через боевого брата, у которого в груди все еще торчат два жертвенных кинжала, затем через Ультрамарина, которого так изрешетило выстрелами и осколками, что от него осталась лишь груда перемолотой плоти и расколотой брони на земле.

Отделение петляет среди колонн и куч трупов, и Уркус видит дальше по залу слепящую вспышку. Гаснет и вспыхивает, гаснет и вспыхивает. Сержант подходит ближе, его терминаторы осторожно пробираются позади. Уркус различает впереди большую внутреннюю противовзрывную дверь, ее покрытая воронками панель управления искрит от попадания шального болта. Неисправный механизм с лязгом гидравлики отрывает тяжелую дверь от пола, а затем позволяет ей обрушиться назад.

При каждой неудачной попытке открытия внутрь тянется ядовитое сияние бушующей снаружи звездной бури. Решив, что внешняя противовзрывная дверь, должно быть, точно так же отказала, Уркус замедляет шаг. Ослепительное пламя незваного зарева проникает внутрь, на мгновение заливая все жгучей белизной, а затем вдруг затухает, когда падает противовзрывная дверь.

— Стойте, — произносит сержант. Он начинает переосмысливать обгорелые тела в лагере. — Ауспектры?

— Сбиты, — сообщает ему брат Нереон. — Секция захлестнута радиацией. Нам не следует здесь задерживаться, сержант.

— Верь в свою броню, брат, — отвечает Уркус, гремя разбитыми остатками своего доспеха, — и она тебя защитит. Коммуникаторы?

— Кроме междоспешных? — говорит Виктур. — Не работают.

Уркус кивает. Он слышит, как его собственный вокс шипит и щелкает, когда стучащая дверь обесцвечивает бойню отравленным светом звезды Веридии.

— Понт, Нереон, — командует Уркус. — Проверьте боковые вестибюли.

— Есть, сержант, — отвечают оба и отделяются от группы, высоко подняв оружие.

Противовзрывная дверь движется вверх, и комнату заливает обжигающее глаза сияние, которое обрушивается на доспехи катафрактиев Ультрамаринов, словно физическая сила, и вынуждает Уркуса прищуриться от вспышки. Когда дверь поднимается, Уркусу кажется, что он что-то видит — очертания чего-то крупного. Он принюхивается к раскаленному воздуху сквозь решетку. Смазка магна-катушки. Дым из ствола. Старый запах погребальной жидкости и протечки.

Сердца сержанта гулко ударяют в груди.

— Дредноут!

Оповещая криком свое отделение, Уркус видит контуры чудовищной машины, слабо заметный силуэт, скрываемый буйством света. Модель «Контемптор». Огромный. Бронированный. Уркус отмечает висящий сбоку колоссальный силовой кулак, и штурмовую пушку, которая зафиксирована в положении для стрельбы. Уркус бросается вправо, разбитый доспех реагирует заторможенно. Уходя за колонну, Уркус тянется к Фалону Виктуру, но Ультрамарин уже покойник. Терминатора выдергивает из руки сержанта и швыряет назад шквал снарядов, превращающий броню катафрактия в фейерверк искр.

— Схема «Прэтего», — командует Уркус, прижавшись бронированной спиной к колонне. Его молниевые когти трещат в ожидании. Нереон и Эврот добрались до колонн и отвечают огнем из комби-болтеров. Понт занимает позицию среди изваяний у стены зала, тяжелый огнемет готов откликнуться на зов, когда дистанция станет подходящей.

Огонь штурмовой пушки вгрызается в колонны, осыпая Ультрамаринов камнями. Через считанные мгновения отделение Уркуса сталкивается с еще одной проблемой. Уркус слышит это первым: отчетливое рявканье болтеров. Щурясь от падающей кладки и сверкания звезды, он видит, что из боковых вестибюлей выходят Несущие Слово. Ультрамарины осмотрительно стреляют из-за укрытий.

— Кольца Цирцеи, — ругается сержант. Враг их обыграл. — Схема «Ворто».

Вместо того, чтобы укрываться за колоннами, Ультрамарины вынуждены выбираться. Струи огня болтеров врезаются в окружающие их сооружения, обдавая терминаторов дождем камней и пыли. Уркус слышит среди слепящего блеска гудение огнемета и смещается между двух колонн. Он обнаруживает перед собой Эврота, который точно так же укрывается от наступающих с другого края зала Несущих Слово. В колонну сержанта бьет сгусток пламени, распространяющегося по камню.

— Эврот, — произносит Уркус, пока пылающие щупальца огненной струи текут вокруг и тянутся к нему. Боевой брат пригибает вниз свой доспех катафрактия. У него лучше угол выхода на Несущих Слово снаружи и преимущество в виде авточувств и целеуказателей. Дав облаку огня исчезнуть, брат Эврот вгоняет во врага несколько коротких очередей из болтера. Он попадет тому в грудь, наплечник и оружие. Когда болты бьют в расположенный сзади бак с прометием, огнемет взрывается, разметывая Несущего Слово в клочья и окутывая двух его товарищей покровом огненной смерти.

— Схема «Мотем», — требует Уркус. Штурмовая пушка «Контемптора» снова работает, она перемещается туда-сюда, терзая колонны и пространство между ними. Оказавшись под перекрестным огнем, даже под прикрытием группы опорных колонн, Ультрамарины вынуждены продолжать движение.

Зал сотрясается. Сперва Уркус думает, что это отголоски взрыва огнемета. Царапая каменную колонну спиной доспеха, сержант понимает, что дрожь, которую он ощущает через пол — это дредноут. Боевая машина Несущих Слово атакует. Крупная гидравлика ног перемещает ее громаду по помещению, штурмовая пушка бушует, крутясь и ведя огонь.

Уркус готовит свои когти, прогоняя энергию между клинками, словно молнии между силовыми узлами реактора. Но дредноут не останавливается. Круша каменный пол при каждом тяжеловесном шаге, чудовище врезается в колонну сержанта бронированным плечом. Колонна разламывается. Уркуса сносит с ног, вместе с ним падают огромные куски камня. От импульса удара сержант отшатывается назад, отчаянно силясь не упасть. Он пытается развернуться, подошвы скользят по полу. Подогнув колени, он всаживает в камень потрескивающие когти, замедляется и останавливается, присев.

Дредноут тоже пошатывается. Громадные металлические стопы топчутся вокруг обломка колонны. Машина выправляется, куски камня падают с потолка зала и отскакивают от ее брони.

В пламени звездного шторма и облаке каменной пыли открывает огонь брат Эврот, который целится из своего комби-болтера в грудь и шлем дредноута. На мгновение металлического монстра обдает дождем рикошетов. Эврот шагает вперед, подкрепляя свое наступление из двух стволов высоко поднятого оружия. С огромного силового кулака дредноута срывается буря искр. Сержант отталкивается когтями, с грохотом устремляясь к «Контемптору», но уже слишком поздно.

Первый удар трещащего кулака врезается в Эврота, словно нос идущего на таран ударного крейсера. Оказавшись между кулаком дредноута и каменной колонной, броня катафрактия сминается, будто фольга. В керамитовых слоях доспеха появляются разрывы, сервоприводы гнутся. Шлем Ультрамарина раскалывается. Ошеломленный Эврот отшатывается от чудовищной машины, роняя комби-болтер и незряче протягивая вперед собственную потрескивающую перчатку. Дредноут хватает Эврота поперек груди, толстые пальцы силового кулака держат Ультрамарина сокрушающей хваткой.

Оторвав Эврота и мертвый груз доспеха от пола, дредноут держит его на весу. Уркусу остается сделать всего несколько громыхающих шагов, снаряды из болтеров Несущих Слово рассекают воздух рядом с ним.

Броня катафрактия тянет Уркуса вниз, словно якорь, отказываясь реагировать на требования его сердец. Дредноут поворачивается к надвигающемуся сержанту, Эврот для него теперь второстепенен. Машина стреляет из коротких стволов комби-болтера, расположенных на ладони разрушающего кулака. Снаряды проходят прямо сквозь Эврота, исторгая из груди ошеломленного воина ужасный стон. Пустив всю мощь чудовищного кулака на одно сокрушительное сжатие, дредноут давит терминаторский доспех, будто жестянку из-под пайка. Из смертельной хватки бьет кровь, падающая на пол отвратительным каскадом брызг.

Уркус ревет, бросаясь на дредноут. Врезавшись в «Контемптора» погнувшимся наплечником, сержант отбрасывает его назад. Выронив раздавленный труп Эврота, ужасная машина шатается, утратив равновесие. Дредноут выставляет в сторону Уркуса стволы своей штурмовой пушки, и сержант слышит, как гудит оживающий роторный механизм. Отклоняясь с пути опустошительного шквала снарядов оружия, Уркус вгоняет когти в люльку пушки. Пронзив перекрещенными клинками механизмы руки, Уркус поворачивает полыхающую штурмовую пушку, направляя разрушительный поток огня в толпу осмелевших и приближающихся Несущих Слово.

Еще одна группа напирает с противоположного конца вестибюля, и беспощадный огонь их болтеров пробивает брата Нереона насквозь. Ультрамарин падает на колени, а в него впиваются все новые болты. Один проходит сквозь глазную линзу и попадает в мозг. Содрогнувшись с лязгом брони, Нереон валится лицом на пол.

Когда Несущие Слово устремляются вперед, чтобы завладеть его трупом, они исчезают в вале пламени. Из обильно украшенных пристенных построек выступает брат Понт, готовый отомстить за сородича. Адское пламя, бьющее из его тяжелого огнемета, окутывает появляющихся Несущих Слово, и те шатаются и падают, сгорая в агонии.

— Отходим, — командует Уркус. Им устроили ловушку. Общую бойню. Дредноут обрушился на отделение Уркуса и отделение, ставшее жертвой расправы. Как бы то ни было, Андрон Понт не бросит своего сержанта. Он шагает вперед, выставив опаленные сопла своего тяжелого огнемета.

Дредноут яростно поворачивается на гидравлике, вертя Уркуса вместе с собой. Когти соскальзывают с опоры, вырвавшись из люльки орудия. Уркус разворачивается, используя инерцию, и заходит к дредноуту со спины. Ударив потрескивающими когтями, сержант перерезает ленту, которая осуществляет питание штурмовой пушки от наплечного хранилища боекомплекта. На пол сыплется водопад снарядов, штурмовая пушка запинается и останавливается.

Уркус пытается погрузить свои молниевые когти в спину дредноута, однако машина вертится, крутя своим оружием. Отмахнувшись тяжелым стволом штурмовой пушки от Уркуса, словно дубиной, дредноут едва не проламывает тому череп. Отклоняясь назад и уводя громаду своего доспеха с пути пушки, Уркус бьет когтями. Левой. Правой. Левой. Дредноут начинает неуклюже отступать, шагая по останкам брата Нереона. На толстой нагрудной броне шипят разрезы, проделанные жгучими клинками сержанта.

— Давай! — ревет Уркус обезумевшей машине. В ответ та замахивается, и колоссальный силовой кулак тяжеловесно описывает дугу, чуть-чуть не попав по сержанту. Уркус наотмашь бьет левым когтем, вспарывая броню на тыльной стороне потрескивающего кулака. Топая вперед, сержант делает свой ход. Маневрируя в опасной близости от сумасшедшей машины, Уркус кладет на ее огромную грудь один из молниевых когтей и подается назад, занося второй, словно скорпион.

Прежде чем Уркус успевает всадить коготь в омерзительную машину, дредноут поднимает ногу и припечатывает его в бронированную грудь. Сила удара ужасает. Уркус чувствует, что нагрудник не выдерживает. Грудной панцирь дает трещину, несколько укрепленных ребер ломаются. Пинок заставляет Уркуса закачаться. Кажется, будто колонны мелькают вокруг него, пока он не врезается в одну из них и не отшатывается вбок. Он бьется о каменный пол зала, присоединяясь к трупам Ультрамаринов, которых уже убил чудовищный дредноут. Уркус проезжает разбитой грудью по скользкому от крови полу и, наконец, останавливается.

Сержант позволяет себе сделать мучительный вдох.

Дредноут над ним впал в неистовство и прошибает толстые колонны своим силовым кулаком. Схватив огромный кусок битого камня, машина швыряет половину колонны в брата Понта. Уркус приподнимает голову — новая боль. Колоссальная глыба врезается в стену зала, уничтожая скульптурное изображение примарха. Когда пыль рассеивается, Уркус видит, что за ней лежит сраженный Андрон Понт. Бок терминатора вдавлен, закованные в броню конечности вывернуты и переломаны. Доспех искрит из пробоин в керамите и змеящихся, словно внутренности, кабелей.

— Андрон, — произносит Уркус. При каждом слове его пронзает боль. Сержант слышит, что наверху на него опять с грохотом надвигается дредноут. Разъяренный металлический бык ломится в атаку сквозь лабиринт колонн. — Андрон, — снова хрипит Уркус.

Андрон силится поднять на него взгляд. Его шлем разбит, он держит голову под неестественным углом. Уркус грудью чувствует тяжелую поступь чудовищной машины. Вонзая в каменный пол острия молниевых когтей, он поднимается.

Понт неловко качает головой.

— Иди… — невнятно произносит он в пронизываемый помехами вокс. — Иди!

Орестриан Уркус заставляет свой разваливающийся доспех перейти на медленный бег. Оттолкнувшись сперва от одной колонны, а затем от другой, сержант устремляется туда, откуда пришло его отделение. На ходу он поворачивает между каменными колоннами, пытаясь набрать достаточную инерцию, чтобы опередить дредноут, который неповоротливо пробивается по залу.

Андрон Понт вытягивает искрящий обрубок, оставшийся на месте изувеченной кисти в перчатке, и тянется к луже блестящего прометия, которая разлилась вокруг него из разорванных емкостей разбитого тяжелого огнемета. Культя выбрасывает искры. Топливо вспыхивает. Пламя распространяется.

Гудящий взрыв поглощает брата Понта и дредноут Несущих Слово. Оружие детонирует, разрывая Ультрамарина на части и сшибая грохочущую машину с ее пути в огонь и на несколько колон. Сержант знает, что должен извлечь как можно больше из жертвы своего отделения. Заставляя себя переставлять ноги, Уркус оставляет уничтоженное отделение и зал позади.

— Командование, говорит Уркус. Ответьте, — вызывает сержант, хрипло дыша. Он топает по туннелям, минуя хранилища и проходя под противовзрывными дверями. Он ждет ответа, но не происходит ничего, кроме воя помех. Уркус думает о силе звездного шторма снаружи, о радиации, которая бушует на поверхности и просачивается через укрепленные проемы и взорванные входы. Несущие Слово опять заманили Ультрамаринов в западню, но на сей раз не дали им вызвать помощь, воспользовавшись сбоями связи снаружи.

Уркус знает, что должен добраться до нижних уровней, чтобы у его вокс-передатчика появилось больше шансов достать до командного узла. Он должен предостеречь Эфона и Ультрамаринов о дредноуте и резне. Должен предупредить капитана, что, невзирая на его предложение Курте Седду, Несущие Слово делают свой ход. Отбивают территории подземного мира, недавно занятые сынами Жиллимана, и оставляют за собой пепел и облаченные в броню трупы.

— Командование, говорит сержант Уркус, — произносит он, грохоча по проходам с колоннадами и служебным туннелям, вдоль которых тянутся трубы. Ритмичное бряцанье разбитого доспеха эхом разносится по нижним хранилищам и залам аркологий, и он знает, что чудовищный дредноут, подстегиваемый ненавистью, следует за ним по подземному миру.

Уркус замедляет шаг. Броня его выдает. Он движется по аркологической сети с большей осторожностью, спускаясь по уровням системы, и слышит, как дредноут обыскивает залы и разветвляющиеся туннели. Словно какой-то громадный хищник с равнин мира смерти, машина расчетливо ищет и не устает вести погоню. Она чует его — чует славу его брони, благородство крови примарха, его верность и генетическую стойкость.

Изможденный сержант замедляет гулко стучащие шаги и прислоняется к стене. Он слышит, что дредноут рядом — с грохотом охотится на него в лабиринте залов и грубо прорубленных коридоров. Уркус на мгновение прикрывает глаза. По ту сторону его ждут поля боя на Мелиор-Терции. Там тяжеловесные металлические движения дредноута, пробирающегося по соседним помещениям, становятся жутким механическим лязгом аугментированных чужих…

— Что это за колдовство? — спрашивает исполняющий обязанности сержанта Дардан.

Туннели подземного мира, по которым он двигается, заполнены живой тьмой. Она ласкает его доспех, покрытый воронками от болтов, сопровождая это шипением и искрами атласных статических зарядов. Ее касание — нечто неестественное, иномировой феномен, подобного которому Дардану никогда прежде не доводилось испытывать. Когда они спустились по аркологическим системам, миновав нижние хранилища с подуровнями, и сошли в глубины, навстречу им поднялся миазматический мрак. Он струится по природным туннелям и разломам подземного мира, словно река тьмы, заполняя неисследованные пещеры своей чернотой и страхом. Извергается из чрева планеты, словно ядовитый дым.

— Гадриакс?

Дардан задает вопрос легионеру-уроженцу Калта, спрашивая его мнения. Ультрамарин прижимает к себе тяжелый болтер, поводя зияющими дулами оружия влево-вправо в темноте.

— Я видел странные вещи в аркологических системах и на нижних уровнях под ними, — признается Гадриакс. — Пьезоэлектрические возмущения. Лабиринты, способные закружить человека и поглотить его. Тварей, которые крадутся, ползают и светятся в безднах. Но никогда не видел ничего вроде этого.

— Тибор?

— Нет, — отзывается Тибор, пытаясь отстраниться от мглы. Как только он так делает, кажется, что мрак приближается к нему с практически осознанной заинтересованностью, и на мгновение легионер исчезает. — Фильтры, асупектры: ничего.

— Итак, брат Алоизио, это не технологический эффект и не природный феномен, — произносит Дардан. — Не хочешь ли нас просветить?

— Вы же знаете, что я не могу этого сделать, исполняющий обязанности сержанта, — отвечает Алоизио. Он двигается осторожно, отделение Сефира пробирается по неровному туннелю.

— Значит, это нечто… иное, — говорит Дардан, пригибаясь под скальным выступом. Исполняющий обязанности сержанта слышит позади мрачный смешок, голос принадлежит одному из пленных Несущих Слово. Дардан оборачивается, останавливая колонну. Брат Энвиксус замирает, уперев ствол болтера в спину Несущего Слово.

— Тебе есть, что сказать, колхидянин? — спрашивает Дардан, подаваясь вперед.

— Вы анализируете и оцениваете, — смеется Несущий Слово в лицо своему пленителю. — Проводите аналогии и задаете вопросы. Как это похоже на перепуганных ультрамарских детишек. Как похоже на слабую Жиллиманову породу.

— Просвети же нас, — произносит Дардан, придвигаясь ближе. — Носитель Слова.

Ухмылка предателя кривится, становясь чем-то еще более омерзительным.

— Как вы можете надеяться понять то, для чего нет слов даже у вашего трусливого ведьмовского отродья? Да, Ультрамарин. Мы несем слова, ибо мы не страшимся их. Ни их звучания. Ни их смысла. Ни знания, которое проносится сквозь эпохи в их буквах и слогах.

— Так произнеси их сейчас, предатель, — подначивает Дардан пленника, а живая тьма тем временем обволакивает его. Щупальца чернильных теней пытаются нащупать дорогу внутрь силовой брони.

— Произнесу, — шипит в ответ пленник. — Только чтобы услышать, как начнут дрожать от ужаса твои собственные. Тьма есть Легион, которым повелевает мой господин. Это щит, за которым вас ждут все сыны Колхиды. Оружие, сотворенное из самого страха, перед которым не устоит ни одно существо, обладающее личностью и душой. Это ваш конец, Ультрамарин, и он приближается к вам. Чернота, что выползает из уголка твоего глаза. Закрытие крышки саркофага. Солнце, что вдруг погасло в дневном небе. Это рок и это смерть.

Аркан Дардан поворачивает шлем к брату Энвиксусу.

— А предатель смог бы выразиться еще менее понятно? — интересуется он. — Скоро твой труп окажется у наших ног, Несущий Слово. Но пока у тебя есть обязанность, которую ты должен исполнить. Последняя почетная обязанность, которой тебя когда-либо удостоят.

— И что же вы заставите меня сделать? — насмешливо спрашивает изменник, а затем срывается на хриплый хохот.

— Я оставлю тебя в живых, ублюдок, — говорит ему Дардан. — Думаешь, что справишься? Я дам тебе уползти обратно в нору, откуда ты явился, и доложить твоему капеллану, Курте Седду. Ты передашь ему сообщение от моего капитана.

— Я доставлю сообщение, — произносит Несущий Слово, — но жди ответа, Ультрамарин, ибо мой повелитель ответит кровью…

— Цели, — шипит по воксу Гадриакс.

Несущий Слово мрачно усмехается.

— Назад, — командует Дардан.

— Сюда, — говорит Тибор, затаскивая своего пленника во вход в пещеру, мимо которого они только что прошли.

— Иди, — соглашается исполняющий обязанности сержанта.

Тибор вместе с хромающим изменником скользят в узкий скалистый проход и исчезают в кружащейся внутри тьме. Энвиксус пятится внутрь, продолжая целиться из болтера в голову Несущему Слово, с которым говорил Дардан.

Он едва не сталкивается с братом Алоизио, который приближается к пещере с нерешительностью. Впрочем, на осторожность нет времени. Гадриакс отступает от надвигающихся вражеских целей, и Дардан хватает пленника за верхнюю кромку нагрудника, разворачивая того. Используя инерцию разворота, исполняющий обязанности сержанта заталкивает воина в проем и ведет обратно. Теперь Гадриакс со своим тяжелым болтером прикрывает тыл, а Ультрамарины занимают позиции в скальном проходе.

Отключив прожектора доспехов и приглушив глазные линзы, отделение Сефира ждет в абсолютной темноте пещеры, направив болтеры на узкий выход в наружный туннель. Брат Гадриакс со своим чудовищным оружием держит один край, готовый разнести на части любого легионера, кому хватит глупости обследовать вход. Дардан берет другой край, впечатав своего пленника спиной в шероховатую стену и нацелив вынутый болт-пистолет между безумно блестящих глаз Несущего Слово.

— Я чую ваш страх, — шепчет предатель, когда туннель заполняется лязгом керамита, производимым приближающейся колонной Несущих Слово. — Лучше тебе отпустить нас, Ультрамарин. Думаю, дальше в глубины вы не отважитесь идти.

Дардан смотрит на ухмыляющееся лицо Несущего Слово сквозь подсвеченные помехи на фильтрах ночного видения. Он ведет стволом болт-пистолета по лицу легионера, сдвигая маску изогнутым магазином. Как только Несущий Слово пытается заговорить, исполняющий обязанности сержанта заталкивает дуло болт-пистолета предателю в рот, ломая зуб и отталкивая голову затылком в стену. С уголка губ сочится кровь.

Рот изменника расходится в обтекающей ствол улыбке. В груди начинает рождаться настораживающий хриплый смех. Дардан ощеривается под шлемом. Вскинув болт-пистолет, он опускает рукоятку на выбритый череп Несущего Слово. Раздается тошнотворный глухой удар, затем скрежет брони, и брат Энвиксус подхватывает бесчувственного космодесантника, позволяя Дардану пройти вперед.

Выглядывая из-за поворота в скальном проеме, исполняющий обязанности сержанта видит, как мимо тянется бесконечная колонна Несущих Слово. Кажется, будто они — одно целое с живой тьмой. Создается впечатление, что они одновременно являются частью реальности и отделены от нее, а мрак, словно зверь из иного мира, закрывает их своим кошмарным телом. Дардан может лишь предположить, что Лоргар Аврелиан и его вероломные сыновья свернули с просвещенного пути Великого крестового похода, Империума и Императора в погоне за темными искусствами, давным-давно изгнанными из рядов Ультрамаринов.

Дардан отрывает взгляд от облаченной в багряное колонны Несущих Слово, которая струится вперед, словно армия призраков из бездны. Кажется, что их увлекает поток разумной темноты. Он смотрит на Сарамана Алоизио и видит во мраке блеск ножа. Клинок, который выплывает из тьмы, направляя бритвенно-острое лезвие в щель между шлемом и нагрудником Алоизио.

Исполняющий обязанности сержанта может лишь в ужасе наблюдать. Он вскидывает пистолет и открывает рот, чтобы предупредить. Однако нож уже внезапно проносится вбок, словно наносящий удар хвост скорпиона, скользит между уплотнений и проходит сквозь жилистую плоть на горле Ультрамарина. Брызжет кровь, которая фонтаном взлетает во мраке и окропляет членов отделения Сефира.

Все кончается за считанные мгновения. Окутанные живой тьмой подземной пещеры, убийцы из Несущих Слово хватают, режут и колют прячущихся Ультрамаринов. Огромный тяжелый болтер разворачивается навстречу угрозе, но керамитовый кончик пальца брата Гадриакса так и не вдавливает спуск. Клинок вонзается в боковую часть его шлема, с визгом проходя сквозь кость черепа, а затем появляется с другой стороны и выбивает искры из каменной стены. Ошеломленный и застывший Гадриакс секунду продолжает стоять, а потом падает на пол.

Энвиксуса хватают сзади и утаскивают во мглу. Пока он исчезает, Дардан успевает разглядеть багряную руку, которая обхватывает его за шею, и другую, погружающую нож в грудь Ультрамарина. Дардан выпускает пару зарядов, опрокидывая убийцу брата Энвиксуса и еще одну темную фигуру, отважившуюся выйти из мрака.

Иолх Тибор поворачивает свой болтер и успевает сделать один выстрел, пока оружие не сшибают вбок. Несущий Слово всаживает в Тибора узкий клинок, пробивая ему голову прямо сквозь решетку лицевого щитка. Тибор отшатывается назад, врезается ранцем в неровную стену и выпускает еще пару болтов в пол пещеры. После этого Ультрамарин сползает наземь и умирает.

Болт-пистолет Дардана еще несколько раз гремит в темноте. Он не уверен, попадает ли куда-нибудь: врагов скрывает сверхъестественная чернота. Магазин пистолета полон едва ли наполовину и кончается за считанные секунды. По пещере разносится лязг опустевшего оружия, и во мраке вновь ярко вспыхивают лихорадочным огнем зеленые линзы глаз.

Аркан Дардан чувствует, как к горлу подступает комок. Пещера кажется плеядой пылающих зеленью звезд. Больше Несущих Слово, чем когда-либо может рассчитывать истребить один Ультрамарин. Впрочем, это не удерживает его от попытки. Позволив пистолету выпасть из перчатки и с лязгом удариться об пол, исполняющий обязанности сержанта тянется к лежащему неподалеку тяжелому болтеру, который продолжает сжимать подергивающаяся рука брата Гадриакса.

— Живым… — доносится голос из разумного мрака. — Последний нужен мне живым.

Дардан касается тяжелого оружия и чувствует, как на нем смыкаются руки и перчатки. Враги со всех сторон. Их ножи убраны в ножны, болтеры примагничены к поясам. Дардан борется и тянется к одному, но его отдергивают назад. Ультрамарин вкладывает всю увеличенную силу своего тела и доспеха, но каждую из его рук приходится по два Несущих Слово, еще один придерживает за пояс, и они обездвиживают его.

Когда Дардан перестает сопротивляться, а с его пояса забирают оставшееся оружие, он слышит хруст гальки под бронированными сапогами. Пара зеленых линз с шипением направляется к нему сквозь жуткую черноту. C него снимают шлем, издающий при размыкании свист, и Дардан моргает, прогоняя тьму из глаз.

— Прожектора. — Это все тот же голос, отдающий приказы с не терпящей обсуждений властностью. Сверхъестественный мрак смазывает резкие созвучия колхидского акцента, превращая их в призрачный гул. Прожектора доспехов рассекают мглу, покачиваются, а затем останавливаются на лице Дардана.

Пещера — море окутанных тенью силуэтов. Очертаний предателей в обесчещенной броне. Перед Дарданом находится офицер Несущих Слово — нет, капеллан. Хотя его фигуру и выхватывает яркий свет прожекторов, Дардан в состоянии разглядеть плащ, плюмаж на шлеме и положенный капеллану по должности жезл. Он сжимает оружие перчаткой, словно огромный топор или боевой молот. Как и окружающие его Несущие Слово, капеллан мерцает от противоестественного мрака: кажется, будто тьма трепещет на свету и реагирует на него шипением помех. Глазные линзы пылают зеленым цветом беспредельной зависти и алчности, на поясе светится синяя смерть в плазменном пистолете. Символы и надписи, которыми украшена броня капеллана, дьявольски сияют и шипят, выражая желание, чтобы их прочли.

— Имя и звание, — требует капеллан.

Дардан пытается отвернуть голову, но на его выбритое темя ложится перчатка, удерживая его неподвижно. Глядя на свет — на капеллана — Дардан не отвечает.

— Твое имя, Ультрамарин, — с бесконечным терпением повторяет капеллан.

— Его зовут Дардан.

Дардан узнает голос своего пленника. Тот говорит нечетко из-за сотрясения, но братья вернули Несущего Слово к жизни. Теперь пленники там, где и планировал Эфон: снова в рядах врага. По крайней мере, этого Дардан добился.

— Исполняющий обязанности сержанта.

— Повышения в боевой обстановке, — довольно присвистнув, отмечает капеллан. — Должно быть, мы бьем по их офицерскому составу сильнее, чем полагали.

— Это не все, — говорит пленник, которому не терпится оправдать собственную неудачу в виде попадания в плен. Дардан чувствует его ненависть. — Их возглавляет капитан. Он назвался Стелоком Эфоном.

— Ну конечно, Славные, — ядовито усмехается капеллан. Похоже, имя чем-то его забавляет. — Эфон, мой старый друг. Это честь для меня. Честь потерять столь многих сородичей не из-за какого-то там воина Ультрамара, а из-за Стелока Эфона: благородного сына обреченного мира. Мира, который постиг столь позорный конец.

— Эфон, Эфон, Эфон. Я так и думал, что это ты… Надеялся, что это не так, а потом молился, чтобы именно так и оказалось. Ведь из всех приземленных воинов Жиллимана уж ты-то должен знать, каково тонуть в собственной тени. Погрузиться в собственную тьму и обнаружить, что там тебя ждет океан возможностей. Ведь тень — это тот берег, о который разбивается подлинное просветление, готовое унести тебя потоком своей неопровержимой логичности. Своей изначальной истиной. Подобного понимания не найдешь в пыльных библиотеках Макрагга, Ультрамарин, равно как и в тактических амфитеатрах могучих кораблей вашего Легиона.

— Стало быть, Уризенов род и впрямь лишился рассудка и сбился с пути, — отвечает Дардан.

Капеллан издает под шлемом низкий смешок.

— Ток Деренот? — окликает он.

— Этот Эфон… — произносит пленник.

— Тот, кто захватил тебя, — с мрачноватой интонацией напоминает капеллан.

— Он отпустил нас, — продолжает Ток Деренот.

— Отпустил вас? — изумляется капеллан. — А я обнаруживаю вас здесь с легионерами, недостойными крови примарха.

— Это ничтожество должно было вернуть меня в глубины, — говорит Ток Деренот. — К вам, капеллан: вместе с посланием.

— Тогда ты, должно быть, вероломная мразь, известная как Курта Седд, — произносит Дардан.

Несущие Слово смыкаются вокруг него, злобно усиливая хватку и протягивая руки к ножам на поясах.

— Подождите! — приказывает капеллан, и Несущие Слово успокаиваются. — Не сейчас. Послание?

— Он утверждает, что вы когда-то были друзьями, — говорит Ток Деренот, — и до сих пор считает вас другом. Он ссылается на долг крови, существующий между вами. Он хочет поговорить с вами. Отправьте меня назад, брат-капеллан. Я могу доставить этого Эфона к вам. Не теряя наших родных братьев.

Дардан наблюдает, как фигура Курты Седда застывает в раздумьях. Шлем склоняется, взгляд блуждает по полу, наплечники опадают от какого-то тяжкого бремени или важности момента.

— Капеллан? — не отстает Ток Деренот.

Вокруг капеллана завихряется тьма, а надписи на его броне вспыхивают, словно гаснущие угли в дымящейся курильнице. Кажется, будто он разговаривает сам с собой, и в тесном и уединенном пространстве шлема с его губ слетают горькие мысли.

— Эфон, Эфон, мой старый друг, — неожиданно произносит Курта Седд. А затем наставляет на Ток Деренота навершие своего крозиуса. — Кровь есть всегда, брат мой, а потери — всего лишь цена, которую надлежит уплатить.

Похоже, что капеллан снова погружается в свои мрачные мысли. Его отвлекает далекий грохот. Он поворачивает голову. По звуку похоже на сотрясение, расходящееся от поверхности планеты, или же разрушение структуры в одной из нижних аркологий.

Он переводит крозиус на Дардана и приподнимает подбородок Ультрамарина навершием оружия.

— Слышишь, Ультрамарин? Это звук того, как вокруг вас рушится ваш мир, само ваше существование. Теперь ваш Император, ваш крестовый поход и Империум для вас недосягаемы. Теперь вас ждут лишь бездны, тьма, Слово и те, кто его несет. Ты отправишься обратно к своему капитану и скажешь ему, что Курте Седду не терпится встретиться с ним. Мы примем его и поглядим, что он может предложить.

— Я не принимаю приказов от таких, как ты, предатель, — выплевывает Дардан.

— Ну конечно, — соглашается Курта Седд. — У тебя ведь уже есть приказ, не так ли, исполняющий обязанности сержанта Дардан? Пересечь глубины и вступить в контакт с тетрархом Никодемом в аркологической системе Магнези.

Дардан пытается скрыть свое удивление. Курта Седд и его Несущие Слово не просто перерезали коммуникации между двумя аркологическими сетями. Должно быть, они прослушивали их и делали выводы.

Капеллан наслаждается пониманием, которое проступает на лице сержанта. Он придвигается ближе. Нагрудники легионеров соприкасаются, и Курта Седд шепчет ему в ухо:

— Не беспокойся насчет тетрарха. Мой брат Унгол Шакс со своими воинами не дают ему сидеть, сложа руки. Кроме того, ты вот-вот минуешь точку невозврата — ну ты знаешь, сержант: ту границу, после которой возвращаться дальше, чем двигаться вперед. Поверь, мои люди и я очень много знаем о том, как преодолевать такие границы. Верь мне, когда я говорю, что ты не готов…

Дардан чувствует погружение ножа — длинного клинка, который капеллан вогнал в его тело. Одним ударом, полным маниакальной ненависти, Курта Седд пробил броню и кабели, попав Дардану прямо в желудок. Металл жжет в животе. Есть только мука и ужас. От раны расходится онемение из-за шока. Что-то еще не так. Дардан ощущает, что клинок надрезал позвоночник.

А затем, с яростью, какую сложно вообразить даже у воина Легионес Астартес, Курта Седд рвет нож вбок. Жертвенный клинок вспарывает броню, мускулы и внутренности, оставляя неровную рану и практически перерезая Дардана надвое.

Из легионера выплескивается кровь вместе со внутренностями, и Несущие Слово отпускают его, делая шаг назад. Дардан падает. Это не просто шок. Он утратил способность пользоваться ногами. Он бьется спиной о стену и заваливается на бок. Его глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Вокруг него начинает собираться кровавая лужа. Сержант оглядывается по сторонам, шок расходится по телу, лишая движения и мыслей. Он остается на месте, оцепенев, словно боится отпустить пол.

Дардан слышит извне злой смех Ток Деренота, но едва замечает его. Курта Седд подается вперед. Его окутывает живая тьма. Все внимание Дардана занимают две пылающие линзы глаз капеллана и его голос, пронизанный смертью.

— Приведи ко мне своего капитана, Дардан, — приказывает капеллан. — Приведи ко мне Эфона из Славной Девятнадцатой.

С этим капеллан исчезает, его забирает темнота. Дардан замечает, что Несущие Слово уходят, спускаясь вниз и скрываясь в каком-то огромном провале в полу пещеры. Остается только Ток Деренот, вокруг которого вьется разумная мгла.

— Мой труп у твоих ног? — произносит Несущий Слово, с издевкой повторяя их разговор в командном узле. — Не думаю, Ультрамарин. Не думаю.

Пока на поверхности Калта бушует испепеляющий огонь звезды Веридии, глубины подземного мира содрогаются от ярости Стелока Эфона из Славной 19-й, роту которого разбили в резне, развернувшейся при нападении Несущих Слово. Эфона, протянувшего перчатку человеку, которого называл другом, и пообещавшего восстановить благородство, но обнаружившего на своих руках лишь кровь невинных Ультрамаринов. Эфона Белого Паука, который уже много раз прежде отваживался отправиться в бездны в поисках хищных врагов.

Время пришло. Звездный шторм загнал и Ультрамаринов и Несущих Слово под прикрытие аркологий. Этот подземный мир — все, что ныне осталось от могучего Калта — все еще является частью Ультрамара, частью Империума Императора. Довольно предателям и отступникам пятнать его своим присутствием. Эфон больше не станет играть с тактикой и территорией во тьме. Не будет никакой войны в тенях, никаких сражений с чудовищами вроде Курты Седда и его падших сородичей. Эфон будет продвигаться вглубь. Он вынудит Несущих Слово отступать и отступать, пока они не сгорят в очистительном огне ядра планеты, а Калт, наконец, не будет отомщен.

Эфон посылает за «Морикорпусом» и зовет своих сержантов. Комбинированное оружие вычистили, отполировали и пополнили боезапас. Рядом с капитаном благородные легионеры из всех рот, отделение Дедала возглавляет атаку Славной 19-й, и Ультрамарины пробиваются сквозь собирающиеся порядки Несущих Слово, которые снова осаждают командную башню. Легионеры в силовой броне и терминаторы-катафрактии действуют сообща, словно тонко сработанные детали хорошо смазанного механизма.

Сержант Уркус и приданные ему отделения удерживают арьергард, прикрывая силы Ультрамаринов и телепортариум от следующих за ними Несущих Слово, а Эфон продвигается вперед. Капитан словно грубая стихия, он — легионер, подобный метеориту, который врезается в бок планеты, или же урагану на поверхности газового гиганта.

Что-то наполнило капитана мрачным, не знающим покоя гневом, и Ультрамаринам известно об этом. Эфон идет от зала к пещере, от туннеля к перекрестку; «Морикорпус» выплевывает смерть в нападающих Несущих Слово. Цепной кулак рвет врагов, снося головы и конечности, разрезая броню, панцири и грудные клетки. Его натиск не остановить, он отрывается от арьергарда. Отряд растянулся по маршруту, продвигаясь по рушащимся секциям аркологии и трупам павших Несущих Слово. На лице Эфона застыло мрачное выражение едва сдерживаемой ярости. Он отдает приказы, свирепо рыча, а его тактика дерзка и бесстрашна.

Сержанты отвечают на его зов, Ультрамарины наконец-то отпускают удила и ведут агрессивную войну. Сынам Жиллимана не нужно занимать территории и оборонять стратегически важные аванпосты, так что они могут направлять свое чувство утраты, горе и ярость на атакующие схемы сокрушительной силы и точности.

Этого-то Несущие Слово и не ожидают.

Придя в большом количестве, чтобы осадить капитана Эфона и его командную башню, они планировали задавить Ультрамаринов. Но их неожиданная атака внезапно обернулась атакой Эфона, и капитан бросает практически всех имевшихся у него Ультрамаринов агрессивными тактическими группами только на одну секцию вражеского оцепления. Вокруг рушится командный узел, а Эфон ведет их сквозь тьму, сквозь врагов и дальше вглубь.

— Продвигаться и вести прикрывающий огонь, — приказывает он в вокс доспеха. — Сержант Дедал, со мной.

Он покидает укрытие за колонной и топает вперед, срезая Несущего Слово из болтера «Морикорпуса». Зал малой аркологии расположен на границе Тантум Инфинита и скалистого подземелья пещерных нижних уровней. Дальше находятся бездны, куда сбежали исчадия Курты Седда, сделавшие их своей собственностью. В нижнем хранилище, окутанном густой противоестественной тьмой, которую не проницают ни глаза, ни оптические фильтры, ни ауспик, идет ближний и кровавый бой.

Из покрытого мраком зала с визгом вырывается ракета, мчащаяся между колонн наперерез Эфону. Прервав наступление, капитан гасит инерцию своего бронированного тела и позволяет ракете промелькнуть перед нагрудником. Выпустив в угол град болтов, Эфон добирается до тени очередной колонны.

— Отделение Сарпедуса, выдвигайтесь на поддержку авангарда! — ревет он. — Финеон, парами к горловине. Я хочу прорвать этот мешок!

Он не ждет Дедала с его терминаторами. К тому моменту, как сержант оказывается там, прижимая силовой кулак к искрошенной болтами колонне и разрывая Несущих Слово на куски из собственного оружия, капитан уже опять уходит. Рассекая шлем заходящего с боку врага своим цепным клинком, очертания которого расплываются от вращения, Эфон разворачивается, снова поднимая комбинированное оружие. Двух следующих предателей окутывает серия мерцающих зарядов из мелты капитана.

Но они продолжают идти — легионеры-безумцы, атакующие капитана-терминатора с одними лишь пистолетами, цепными мечами и слепой, неистовой верой.

— Схема «Экстемпио», братья! «Экстемпио»! — бранится Эфон, устраивая резню на пути сквозь уступающих ему по размерам воинов XVII Легиона. Ближайшие Ультрамарины принимают поправку, а Эфон вгоняет кулак в украшенный надписями шлем Несущего Слово, вбивая его в череп воина позади. Разгоняя цепной клинок, Эфон отсекает обоим воинам головы одним рубящим ударом.

— Автолон, Ликаст, следите за своими углами, — рявкает капитан. — Проклятье, мне нужен тот фланг!

Когда Эфон отбивает в сторону цепной меч, практически уничтожая меньшее оружие, из мрака вырывается еще одна ракета, которая обдает его дождем битой кладки из большой квадратной колонны за спиной. Зал сотрясается, с верхних горизонтов ливнем сыплется тесаный камень.

— Сержант Идас, — окликает капитан по воксу. — Не затруднит ли вас нейтрализовать эту пусковую установку?

Идас и его легионеры в силовой броне направляются в угол зала, а Эфон вколачивает струю болтов в Несущего Слово, который сжимает разбитый цепной меч. Враг отшатывается назад, и Эфон впечатывает бронированный сапог в диафрагму предателя, почти переламывая того надвое.

— Тяжелые огнеметы вперед, — командует Эфон. — Выжечь боковое помещение: врагов и все остальное.

Терминаторы движутся вперед, из стволов их тяжелых орудий капает прометий, но по потолку подземного хранилища перед ними расходится огромная трещина, которая петляет среди колонн и уходит в боковой зал. Ослабленный множеством контактных детонаций свод неожиданно не выдерживает, что запускает цепную реакцию обрушений, и залы проваливаются сквозь нижние уровни.

Терминаторы вместе с отделением поддержки исчезают под лавиной каменной кладки, в густой тьме вздымается пыльное облако. Бокового помещения и находившихся внутри Несущих Слово больше нет, их раздавило скальным каскадом. За пылью следует пламя, изливающееся и струящееся из открытого разлома над головой — поток, испускаемый разворачивающейся наверху звездной бурей, пробирается вниз по этажам.

Направляя свое комбинированное оружие на Несущих Слово, которые нападают на него из мглы и миазмов, Эфон отстреливает их прежде, чем они успевают перегруппироваться. Он присоединяется к отделению Лантора, пытающемуся откопать погребенных терминаторов, используя мощь тактического доспеха дредноута, чтобы оттаскивать и скатывать с образовавшейся горы массивные куски камня. Снимая огромный валун с раздавленного тела легионера Ультрамаринов, Эфон чувствует, как из бока расходится жжение от полученной раны. Плазменный выстрел, который он получил в бою на поверхности, все еще причиняет ему боль, вынуждая уронить глыбу и схватиться за поврежденную броню.

— Вытащите их, — рычит Эфон сержанту Лантору. У него до сих пор перед глазами выставленные вперед перчатки терминаторов Ультрамаринов, тянущиеся из-под обвала. По капитану бьет сокрушительный обстрел от выхода из зала, едва не лишив его равновесия. — Пирамон! Возьми свое отделение и сделай разворот против часовой на этот выход. Давите на передние ряды. Мы с Дедалом пробьем вширь.

— Есть, брат-капитан, — отзывается Пирамон, но Эфон едва его слышит.

Капитан шагает прямо навстречу огню вражеских болтеров. Дедал и его отделение терминаторов расходятся позади, с грохотом отвечая Несущим Слово из своих комби-болтеров, а Эфон выступает в роли острия атаки.

Грубая сила болтерных снарядов, с глухим стуком отлетающих от брони, вышибает воздух из легких, но его не остановят. Вперед. Только вперед.

За Несущими Слово противовзрывная дверь. Дальше — бездны.

Там, словно какое-то низшее ползучее и крадущееся существо, таится Курта Седд.

Эфон не остановится, пока капеллан не окажется у него на прицеле. Его продвижение не замедлить никакой засаде. Ни один легионер не встанет у него на пути. Никакой клинок или заряд болтера не отвратят его от судьбы — той судьбы, где капеллан заплатит не только за участие в предательстве своего Легиона, но и за собственную неспособность увидеть здравый смысл, увидеть в поступках Эфона протянутую руку былого товарищества и шанс восстановить хотя бы толику своей чести.

Несущие Слово у двери вынуждены распределять огонь между Эфоном и отделением Пирамона, и капитан срывается на тяжеловесный бег. Камень крошится у него под ногами, окружающая его гора брони издает стон в такт. Эфон слышит, что Дедал и его отделение не отстают. Когда предатели выходят из-за колонн, ведя огон или рассекая неестественный мрак цепными мечами, Эфон и терминаторы валят их экономными очередями масс-реактивных снарядов.

Некоторые вслепую направляют дергающиеся болтеры из-под прикрытия опрокинутой каменной колонны. Тех, кто встает дать бой, изрешечивают огнем из болтеров легионеры Пирамона и приближающиеся отделения под командованием сержантов Сарпедуса и Финеона.

Эфон замедляет ход, ставит одну могучую бронированную ступню на колонну и откатывает ту на Несущих Слово. Выбитые наружу бойцы противника отчаянно бросаются вперед. Это приносит им мало пользы: Ультрамарины надвигаются стеной керамита и решимости, сквозь которую не пройдет ничто. Сержант Дедал наносит силовым кулаком удар сверху вниз, отправляя одного на пол в беспамятстве, а остальных отбрасывает назад яростный объединенный огонь болтеров.

Легионер с парой кинжалов, за которыми остается дымный след, нападает на Эфона, словно ассасин, но один из терминаторов Дедала сносит его с пути капитана. Перестрелка прекращается, снова возвращается фоновый гул от далеких сотрясений, и Эфон обнаруживает, что последний из Несущих Слово колотит кулаком по противовзрывной двери. Та заперта, но предатели за дверью не откроют своему соплеменнику. Несущий Слово в панике оборачивается, прижимаясь спиной к двери.

Эфон поднимает «Морикорпус». Воин роняет опустевший болтер.

— Я верен Импер… — начинает было он, однако Эфон не дает ему закончить.

Капитан выпускает в легионера град дробно стучащих болтов, опустошая магазин. Несущий Слово еще даже не успевает упасть наземь возле двери, как Эфон оказывается там, кладет свою перчатку поверх металла и прикладывает ухо к поверхности.

— Перезарядите, — окликает он, и сержант Идас направляет Ультрамарина взять «Морикорпус» и заменить в том как магазин с болтами, так и резервуар мелты. — Отделения, построиться.

Так и шло их кровавое продвижение — в схватках с Несущими Слово в туннелях и коридорах перед более решительными действиями по захвату более крупных залов и пещер. За противовзрывной дверью находится очередной проход и еще больше Несущих Слово, сквозь которых будут пробиваться меняющиеся отделения и формации Эфона.

Эфон слышит из-за двери резкий треск и гудение. Он узнает этот звук. Силы имматериального переноса, с потрескиванием проходящие через металл двери, подтверждают то, что сообщают сенсоры.

— Телепортационный сигнал. Занять позицию у двери. — Он переключает канал вокса. — Сержант Уркус, боюсь, что ты пропустил лучшую часть действа, старый друг…

Противовзрывная дверь начинает толчками подниматься, и Ультрамарины занимают укрытия у выхода из зала, перекрывая сектора огня. Эфон пятится назад, в его ожидающую руку возвращают «Морикорпус», и он готовится получить крайне необходимое подкрепление из арьергарда.

По ту сторону двери густая темнота, пронизанная свинцовым дымом от переноса. Когда тот рассеивается, Эфон с удивлением обнаруживает, что там ничего нет. За дверью Несущие Слово установили собственные телепортационные блоки, забрав оборудование грузового комплекса вроде того, что находилось в Проприум-Термини. Они наспех расставили аппаратуру в широком проходе в качестве пеленгаторной станции для неточного локального переноса.

Эфон понимает, что Несущий Слово, которого он только что убил, не пытался пройти в дверь. Он подавал сигнал соплеменникам, однако гамбит не сработал. Сквозь мрак и потрескивающие на каменных стенах остаточные заряды капитан видит, что Несущие Слово отступают: их облаченные в броню бойцы отходят назад после того, как перенос не сработал.

Ультрамарины стоят на месте, направив оружие на выход, и Эфон позволяет себе некое чувство мрачного удовлетворения. Хочется надеяться, подкрепления Несущих Слово телепортировались в толщу скалы.

— Вперед, — провозглашает он полным опустошенной ярости голосом.

Забирающие у павших боеприпасы и новое оружие Ультрамарины прерываются, когда видят, что капитан остановился, пройдя совсем немного дальше.

Эфон стоит над телом Ультрамарина, который полз по коридору на животе. На броне и кабелях сбоку видна ужасная рана от какого-то оружия, перепилившего торс. Воин претерпел еще большее осквернение, когда марширующие Несущие Слово на ходу втоптали труп в землю.

Капитан стоит в окружающей легионера луже крови, глядя на красный след, который тот оставил за собой, пока волок свое тело по лабиринту подземного мира. Кровь, внутренности — все ведет обратно к тому месту, где на Ультрамарина напали.

Туда, где решилась судьба Аркана Дардана.

Именно там Эфон найдет Курту Седда.

— Возвращайся на Макрагг, сын Жиллимана, — шепчет Эфон, и горькие слова жгут ему губы. — Иди по Садам Локастры. Взберись на Скалу Галлана и знай, что, как и сам мятежный консул, все предатели будут наказаны. Мы станем орудием кары и будем непреклонны и несокрушимы, как скала. Обрети покой в стремительных водопадах Короны Геры и наблюдай за закатом над крепостью нашего отца, ибо твой бой окончен, легионер. Примарх и его Император попросили у тебя всего, что могли. Жди меня там, возле храмов, залов и памятников — ведь однажды все мы должны отправиться за тобой, брат.

Он отдает торжественный салют, зная, что остальные рядом с ним делают то же самое.

— Идемте, — наконец, говорит он стоящим за спиной Ультрамаринам. — Наш враг ждет, и сержант Дардан указал нам путь.

Камень с грохотом сдвигается в сторону. Взметается облако потревоженной пыли, и Эфон лезет в проем. В обрушенных пещерах и окутанных ночью залах скального чрева планеты один проход перетекает в другой. Так длится уже многие лиги. Капитан стоит в своем терминаторском доспехе, керамитовые кончики пальцев теперь стали рычагами для открывания разрушенных входов, а кулаки — двумя молотами, сносящими преграждающую путь кладку.

Повсюду вокруг Ультрамаринов слышится гром движущейся скалы. Хруст крошащегося камня. Скрип и треск разломов, которые раскрываются наверху и по бокам. Грохот, с которым рушатся истерзанные звездой строения, падающие и проваливающиеся сквозь собственные фундаменты. Толчки и ударные волны расходятся по хранилищам, аркологиям и нижним уровням, сотрясая подземный мир Калта до самого ядра. Все в движении. Все дрожит и колышется. Сквозь проломы ливнем сыплется галька, сопровождаемая фонтанами каменной пыли, а когда подобного не происходит, в руины разрушенной сети врываются каскады бушующего пламени.

Командная башня и окружающая ее аркология остались позади. Там же Эфон оставил трупы Несущих Слово, которым так не терпелось захватить ее для своих ужасных господ. Остаются только глубины. Он ведет сынов Жиллимана через подземную западню, направляемый кровавым следом и своей правой рукой: братом Медоном, который провел больше времени, сгорбившись над руническим блоком в изучении карт системы, чем все боевые братья вместе взятые.

Были и потери, однако Эфон все равно ведет Ультрамаринов по содрогающемуся подземному лабиринту завалов и пылающих потоков. Так было всегда, мертвых почтят в свое время.

— Стоп, — командует он, останавливая Ультрамаринов.

В промежутке между толчками они слышат это. Звук, который безжалостно искажается заброшенным лабиринтом и обычно теряется в доносящемся сверху громовом грохоте.

— Это… пение?

Сержант Финеон слушает. Оно далеко и практически исчезает в раскатистом гуле, сотрясающем кости Калта, но оно есть. Чем дольше они слушают, тем дальше мерзкие слова и невыразимые словами ритмы вползают в сознание. Впиваются в рассудок и наполняют сердце страхом.

— Должно быть, это отродье Уризена, — выплевывает Финеон. — Я видел странные вещи, пока бился с этими ублюдками и на поверхности и в глубинах. Они предались какой-то темной вере: церемониям и суевериям, не подобающим легионеру Императора.

Эфон отвечает ему кивком.

Ультрамарины поспешно движутся дальше по извивам и поворотам коридора, следуя по кровавому следу. В некоторых местах сооружение разрушено подвижками камня наверху или перекрыто вырывающимся пламенем. Пробираясь по соседним трещинам и протискивая броню через бреши в обнаруженные помещения, Ультрамарины всякий раз вновь берут смазанный след. При этом они поражаются. Аркан Дардан выволок свое израненное тело со скальных нижних уровней на невообразимое расстояние. Ультрамарины стараются не представлять боль и кошмар, которые, должно быть, вытерпел их собрат-легионер.

Путь впереди опять перекрыт падающими камнями и неистовствующим пламенем, а кровавый след мучительно поворачивает и оканчивается красным следом от потрошащего удара. Эфон делает резкий вдох, увидев лежащие в пыли неподалеку тела отделения Сефира.

Ультрамарины идут дальше, и липкий мрак становится гуще, а пение — еще более вездесущим. От звука повторяющихся напевов и резких колхидских созвучий Эфон чувствует тошноту. Он слышит горечь и ненависть в одержимых голосах, оплетающих языками противоестественные слова. Он пытается повторить про себя одну наполовину расслышанную фразу, но от слогов у него на нёбе появляется кислый привкус.

Ультрамарины в силовой броне расходятся вокруг него, крепко прижав к плечам свои болтеры, и выставляют периметр по краю находящейся снаружи новой пещеры. Эфон не помнит ничего подобного. Это грубо сработанное и искривленное вместилище вечной тьмы, которое никогда не должно было увидеть света.

За обвалившейся кладкой и разделяющими пространство огромными колоннами происходит движение.

Это Несущие Слово и горстка их смертных выродков-последователей.

За ними одна лишь чернота. Беззвездная даль пустоты за пределами Галактики, стократно умноженная и до предела заполненная невыразимым словами вечным злом. Поющие предатели собрались на краю великой бездны, которая погружается гораздо глубже, чем способен увидеть невооруженный глаз.

Внутри Эфона поднимается потребность отомстить, и он дает своим воинам сигнал построиться. Пригибается за какой-то наспех возведенной изменниками баррикадой из металлолома, чтобы проверить счетчики боекомплекта, а затем запускает моторы цепного кулака.

— Братья, уничтожить бесчестных! — ревет он, разрубая баррикаду. — Сейчас же!

Сыны Жиллимана отвечают ему. Ярость и внезапность объединяются с тактической выучкой, и в темноте разносится эхо какофонии выстрелов. Разделившись на две группы, отделения Ультрамаринов движутся вдоль неровных стен пещеры, синева их брони тускла от плавающей в воздухе пыли. Они идут дерзко. Они отважны и упорны, перемещаются от изгиба к трещине, от валуна к выступу. Болтеры стучат, выпуская концентрированные струи беспощадного огня. Драгоценные гранаты скачут по теням, обращая мглу в яркие раскрывающиеся цветки взрывов и бьющиеся тела.

Легионеры падают с обеих сторон, жестокий ответный огонь Несущих Слово находит цели с той же точностью. Но никаких остановок. Эфон не станет…

В воздухе раздается могучий рык, и в пещеру с грохотом входит нечто.

Бронированная машина покрыта символами, вызывающими боль в мозгу, и светящимися надписями. Пока она стряхивает обломки со своих ног и тяжелого вооружения, капитан различает характерный силуэт дредноута «Контемптор». Еще раз издав нечеловеческий, пронизываемый треском помех рев, тот топает вперед.

— Уничтожить его! — ревет капитан, как будто его Ультрамаринов нужно подгонять подобным образом.

Тяжело бронированного дредноута обдает ливнем огня из болтеров, но он шагает вперед, вбивает для устойчивости свой сжатый силовой кулак в неровную стену, в то же самое время запуская поврежденную штурмовую пушку. Перед роторным орудием вспыхивает конус вспышек пламени, и стволы выпускают по позиции Ультрамаринов раздирающий в клочья поток снарядов.

Эфон поворачивается боком, когда буря окутывает его, как будто от брони отскакивает сотня ударов молота. Он шатается, концентрированный огонь дредноута рвет нагрудник и находит сочленения под выпуклым наплечником. Крошечные кусочки расколотого керамита обжигают лицо капитана, когда один заряд врезается в челюсть, а второй обдирает висок. Подземелье внезапно опрокидывается: Эфон падает спиной на груду обломков.

— Защитить капитана! — ревет сержант Финеон, бросаясь на открытое место.

— Держите позицию. — Эфону удается перекричать рев штурмовой пушки, однако уже слишком поздно. Легионеры из отделения Финеона вырываются из-за укрытия, чтобы поразить дредноут бронебойными ракетами, и мгновенно все, включая Финеона, превращаются в смазанные пятна крови и разорванной брони.

Кажется, будто «Контемптором» движет некая темная сила. Его извращенные авточувства направляют смертоносное вооружение, а шелковистая тьма коридора струится вокруг дредноута, словно громадный плащ.

Вокс-связь Эфона с треском включается и отключается, и ему лишь наполовину известно о творящейся возле него резне. Дредноут бьется, будто одержимый, рискуя выйти вперед, чтобы принять точный огонь Ультрамаринов на свою опаленную символами броню. Он методично разрывает укрытия, а потом и легионеров своей штурмовой пушкой, а за ним следует обезумевшие и оборванные помощники-люди.

Когда терминаторы из отделения Дедала пытаются приблизиться к твари, «Контемптор» снова яростно атакует при помощи своего шипящего кулака. Он прошибает Ультрамаринами колонны и штукатуренный камень стен, а затем хватает Феронея Дедала за шлем и раздавливает голову сержанта сжатием чудовищных пальцев.

Эфон вздергивает громаду доспеха катафрактия обратно на ноги. Броня неповоротлива, и ее практически невозможно поднять без посторонней помощи, однако капитану это удается. Повсюду вокруг гибнут Ультрамарины, и он вновь поднимается из-за упавших обломков.

— Нет… — рычит капитан, топая к неистовствующему дредноуту. Машина так поглощена бойней, что едва замечает приближение Эфона. — Пробивайтесь! — кричит славный капитан 19-й и переходит на медленный бег. — Убейте проклятую тварь!

Переключившись на приближающуюся угрозу, «Контемптор» разворачивает навстречу Эфону свою пушку, но капитан сбивает искрящие стволы вбок своим цепным кулаком. Врезавшись в дредноут, Эфон бьет того в грудь бронированными предплечьями, словно борец, который отталкивает напирающего противника.

Дредноут отшатывается назад от удара, что дает Ультрамаринам преимущество в виде драгоценной секунды. Они взводят мелта-заряды и прицепляют их к бронированному корпусу чудовища, пусть даже оно бьет по ближайшим легионерам.

Сдвоенный взрыв прожигает адамантиевую броню, плавя ее сконцентрированным жаром новорожденного солнца. Его хватит даже для того, чтобы посоперничать с гневом Веридии.

Дождем сыплются искры, и поврежденный дредноут Несущих Слово валится на пол. Одна нога чудовищной машины подгибается под ее сотрясающимся телом, и «Контемптор» воет в механической агонии. И все же проклятая тварь еще сопротивляется, пытаясь снова подняться на перегруженных поршнях-мускулах и беспорядочно паля из орудий, а символы пылают еще ярче в кружащейся тьме.

Эфон вгоняет свой цепной кулак в пробоину. Шарниры перчатки бьют в разорванную броню, и он яростно смотрит в мерцающие глазные линзы напрягающейся машины.

Все, что он там видит — вечное, непоколебимое безумие. Сумасшествие погребенного внутри мерзкого чемпиона Несущих Слово.

Он издает рев. Дредноут ревет в ответ.

Машина сбивает его в сторону, разрывая нескольких дерущихся людей и легионеров последним веером огня из пушки. Цепной кулак капитана вырывается из твари вместе с фонтаном крови, масла и погребальной жидкости, и Эфон отшатывается назад, а «Контемптор» начинает бешено и исступленно вертеться. Символы вспыхивают и гаснут. Реактор начинает отказывать. С расплавленных кромок брони на пол разлетаются брызги жидкой пластали.

Чудовище снова воет и сметает дюжину друзей и врагов, слепо и конвульсивно направляясь прямо в огромную каменную колонну. Ему удается сделать еще три ломаных шага, после чего оно валится вперед, падая за край и тяжело размахивая массивными железными конечностями.

Эфон встает. Остатки его Ультрамаринов тоже встают, появляясь из-за укрытий и посреди бойни. Можно было бы порадоваться уничтожению твари, не оставайся еще так много врагов. Двигаясь мимо павших братьев, капитан ведет своих людей вперед. Приближаясь к собравшимся на краю Несущим Слово, Эфон прорывается сквозь град болтов, вгоняя «Морикорпус» в одного Несущего Слово за другим и снося врагов со своего пути. Он превращает предателей в оплавленный шлак потоками субатомного жара и срубает всех, кто остается в живых, яростными взмахами цепного кулака.

Он рявкает в вокс приказы, призывая своим отделениям пользоваться возможностями и новыми позициями. Все это время его сердца пульсируют от горькой ярости. Лицо перекошено от желания отомстить, убить и одержать победу. Он расправляется с уступающими ему легионерами с целеустремленностью и хладнокровной жестокостью.

Несущие Слово расходятся, и вместе с ними то же самое делают Ультрамарины. Построения нарушаются. Бой переходит на ближнюю дистанцию. Во тьме идет свалка, где сталкивается броня, стреляют и умирают. Ракета попадает в Ультрамарина сбоку от Эфона, снеся тело с ног и разбрызгивая кровавые ошметки.

— Бейте сильно, братья! — призывает капитан, моргая, чтобы убрать красноту из глаз. — Бейте…

Он внезапно чувствует, как у основания черепа нарастает ледяное давление, и синяя вспышка отбрасывает на скальные стены пещеры резкие тени. Орестриан Уркус, за броней которого тянутся следы разрядов застывшей телепортационной энергии, ведет своих катафрактиев в бой, осуществляя мощную грохочущую контратаку. Подкрепления прибыли.

Эфон разворачивается, снося голову очередному предателю в багряном доспехе. Он глядит в разлом — в бездну, что тянется в глубины Калта. Оттуда, словно черное облако, поднимается кажущийся разумным мрак, расходящийся по подземному миру вовне.

— Девятнадцатая, в клещи справа, — ревет Эфон своим сержантам и братьям. — Гоните их туда! Пусть вкусят небытия!

Он шагает к ритуальному кругу, а его воины отбрасывают двух Несущих Слово, которые, оступившись, падают за край спиной вперед с криками, доносящимися куда дольше, чем имеют на то хоть какое-то логическое право. Эфон позволяет себе горький удовлетворенный смешок и оборачивается к…

Его сердца замирают.

Не далее десяти метров от него стоит капеллан Несущих Слово в шлеме с гребнем и изодранном плаще. Кажется, что покрытая надписями броня дымится во мраке.

Курта Седд.

Курта Седд.

Курта Седд!

Он указывает на ошеломленного Эфона своим крозиусом — тем самым оружием, что спасло жизнь Ультрамарина на Мелиор-Терции. Слова доносятся из вокс-решетки закопченного шлема с нечестивой отчетливостью.

— Стелок, истина Хаоса повсюду вокруг нас, — взывает он. — Отдайся ей!

Капитан воплощает собой холодный огонь гнева своего примарха. Опытный, убежденный, смертоносный. Эфон идет к капеллану. Его поступь уверенна, оружие наготове. Он загнал в угол своего старого друга — нет, своего нового врага. Кажется, что яростная битва рядом с ними затихла где-то вдали. Есть лишь Стелок Эфон и Курта Седд.

Капеллан откидывает свой плащ вбок. Он держит крозиус и плазменный пистолет по бокам от себя, осторожно входя в тень громадной колонны.

— Октет силен здесь. Пламя тьмы поглотит вас всех!

В сознании Эфона вспыхивает раскаленная добела ярость. Все рациональные мысли изгнаны прочь.

— Заткнись, предатель! — ревет он, бросаясь вперед.

Плазменный пистолет Курты Седда рывком взлетает вверх и выпускает обжигающий заряд, но Эфон, не думая, делает шаг вбок и наносит удар цепным кулаком. Несущий Слово уворачивается в сторону, используя преимущество более легкого доспеха, чтобы опередить атаку Эфона, и цепной кулак вгрызается в колонну, разбрасывая каменную пыль.

— Не будет никакой капитуляции, — рычит капитан. — Ни для кого из нас. У тебя был шанс на почетную смерть.

Двое генетически усовершенствованных воинов сшибаются, вкладывая все, что у них есть, во взрыв яростной ненависти. Курта Седд описывает крозиусом страшную дугу и разносит «Морикорпус» на куски. Эфон уклоняется от пылающей сферы очередного плазменного заряда и взмахивает цепным кулаком с не знающей пощады силой. Яростная схватка разворачивается так, словно рок обретает свой облик.

Стелок Эфон и Курта Седд.

Капитан и капеллан.

Ультрамарин и Несущий Слово.

Друг и враг.

Цепной кулак Эфона с ревом вырывает плазменный пистолет прямо из содрогающейся перчатки капеллана. Его движения натренированы, уверенны — безупречный образец кодифицированного совершенства примарха и вершина выучки XIII Легиона, только теперь им придали резкости неверие, предательство и злодейство. Курта Седд же, напротив, действует с налетом маниакальной неуязвимости. Он замахивается и бьет, словно человек, который верит, что попросту не может проиграть.

Эфон наносит удары с яростью Жиллимана — той яростью, которая не нарушает равновесия, а улучшает воинское мастерство. Он не дает противнику проскользнуть мимо, удерживая капеллана между собой и зияющей чернотой с другой стороны.

Двое кружат и бьются на краю бездны. Для стоящего летописца это могло бы стать спектаклем, обладающим горькой красотой. Воины на пике доблести сражаются, чтобы уничтожить — или, быть может, спасти? — друг друга.

Они начинают замедляться. Не от усталости, но от ужасного осознания, что мог быть и иной путь. Эфон скрежещет зубами. Несмотря на все, что он видел, и все, что совершил… на весь кошмар, всю резню и все кровопролитие… есть иной путь.

Он пытается подобрать слова, но Курта Седд описывает крозиусом мощную дугу и зацепляет его плечо со вспышкой питаемой энергией силы.

Эфон оступается на кромке разлома, чувствуя, как скала подается под его тяжело бронированными ногами. Расходятся трещины. Он отшатывается назад, отбрасывая собственный вес от края, и камни падают вниз во тьму. На протяжении долгого мгновения он покачивается на грани. Затем делает твердый шаг назад, поднимая цепной кулак в защитной стойке.

В другой руке Курты Седда изукрашенный жертвенный кинжал.

Он уже прошел оборону Эфона под вытянутой рукой.

Миг растягивается в вечность. Кинжал мучительно блестит перед глазами.

Капеллан делает шаг навстречу, заключая Эфона в братские объятия. Клинок проскальзывает сквозь уплотнения под наплечником, погружаясь глубоко между ребер Ультрамарина.

Нет никакой боли. Никакого искаженного выражения ярости. На лице Эфона маска пустого ошеломления, в его глазах, похожих на темные острия булавок, стоят безнадежность и предательство. Он делает несколько коротких судорожных вдохов. От смертельной раны расходится леденящий холод.

Курта Седд приближает свой лицевой щиток к уху Эфона, но его слова так же далеки и неразборчивы, как инфернальные нашептывания, которые теперь поднимаются из бездны.

Уркус смотрит, как нож погружается: в его капитана, в его друга. Сержант содрогается от шока. Сцена кажется нереальной, но при этом, когда клинок проскальзывает между керамитовых пластин и входит в плоть Эфона, ощущение практически такое же, как если бы нож вошел в него самого.

Курта Седд держит капитана, полностью всадив клинок и пронзив Эфона на краю обрыва.

Бездна манит к себе. Уркус чувствует, как его тянет в удушающую тьму и хаос непрекращающейся битвы. Отчаяние легионеров, которые бьются не только за идеалы павшего Империума, но и за собственные жизни. Уничтожить врагов. Спасти друзей и братьев. Уркус удерживает секунды, как Курта Седд удерживает его капитана. Сержант не может позволить этому произойти. Должен быть иной путь. Если бы только он прибыл раньше, если бы не дал авангарду отряда так сильно от них оторваться.

Но самообвинение меркнет от насущности мгновения. Нет времени обвинять. Только действовать. Держа молниевые когти наготове, сержант тяжело движется вперед. Судьба — или нечто темное вроде нее — ведет его все дальше, разбитая броня гремит на нем.

Повсюду вокруг, словно призраки во мраке, легионеры XIII и XVII Легионов бьются насмерть на краю разлома. Сталкиваются мечи, цепные клинки высекают искры, огонь болтеров рвет тела в силовой броне и бьет по голому камню. Одни воины пытаются помешать другим затоптать и задушить друг друга. Ножи мелькают в темноте, и безжизненные тела падают в чрево планеты. При каждом новом толчке, исходящем с поверхности, сверху сыплется дождь камней и гальки, который покрывает пылью доспехи друзей и врагов и превращает их фантомов во мгле.

Все это время Несущие Слово продолжают петь, заклинания торжественным унисоном исходят из их решеток. Тошнотворные слова и звуки стали исступленным боевым кличем, который эхом отдается от свода пещеры над головами и кажущейся бездонной пропасти, что простирается внизу.

И в центре всего этого стоит Курта Седд.

Предатель Курта Седд. Мнящий себя убийцей героев.

Сосредоточение Уркуса нарушает обезумевший Несущий Слово, который спрыгивает с выступа наверху и приземляется на бронированный панцирь сержанта. Рыча, Уркус вбивает спину доспеха вместе с предателем и всем остальным в скальный выход. Несущий Слово еще падает, а вперед уже бросается новый, выставляющий перед собой болтер. Уркус взмахивает кулаком с клинками, выбивая оружие из руки изменника, а затем, отведя коготь назад, потрошит того, выдирая ему кишки, раскручивает и перекидывает через край.

Падают и другие тела в багряном облачении, вынуждающие Уркуса отклоняться туда-сюда, чтобы увернуться от них. Он слышит выстрелы Ультрамаринов, теснящих Несущих Слово назад. Вражеских целей так много, что грохот не прекращается.

Мертвый груз врезается в него, опрокидывая вбок. Уркус отчаянно вгоняет правый коготь в крошащийся камень на самом краю разлома, как раз когда ноги в тяжелой броне срываются в ничто.

У него екает в животе. Холодная тьма манит к себе.

Ему не отклониться, чтобы воткнуть в скалу второй коготь, и пальцы перчатки скребут в поисках любой зацепки, которую он сможет использовать.

Силясь снова обрести опору, пока тяжелый доспех катафрактия тянет его вниз, будто якорь, Уркус поднимает взгляд вверх. Он обнаруживает Несущего Слово на выступе над собой — на том самом выступе, за который он держится.

Это не просто какой-то предатель. Уркус узнает отметки с брони одного из пленников в командной башне. На воине нет шлема, и он яростно глядит сверху вниз из-за болт-пистолета. Он одаривает сержанта злобной улыбкой и взводит оружие.

Уркус рычит от бессилия и выдергивает коготь из выступа, вырывая у Несущего Слово опору из-под ног. Изменник валится вперед с застывшей на лице маской ошеломления и вопит в пустоту, падая навстречу своевременной смерти.

Доспех катафрактия Уркуса превратился в керамитовый гроб для сержанта и грозит утянуть его в бездну. Славная броня отдала все, что могла. Изо всех сил цепляясь обеими перчатками, Орестриан Уркус просто висит, держа в руках само свое существование.

Скрежеща зубами, он бросает взгляд вбок: на Курту Седда, который до сих пор крепко прижимается к содрогающемуся телу капитана Эфона. Капеллан что-то шепчет ему.

А затем, в наконец наступившей ужасной тишине, Курта Седд отталкивает Эфона, позволив капитану соскочить со зловещего клинка. Ультрамарин пошатывается и падает с края скального обрыва.

Уркус не в силах даже подобрать слов и вместо этого просто ревет, не веря. Шок придает ему новых сил, чтобы втащить бронированную грудь на выступ. При помощи грубой силы собственных измотанных рук он вытягивает наверх весь доспех и вздергивает себя на одно колено, готовя молниевые когти.

Когда он это делает, Курта Седд оборачивается.

Легионеры глядят друг на друга.

Пение прекратилось. Что-то происходит.

В глубинах нарастает низкий гул, куда более зловещий, чем любая боевая тряска в подземном мире Калта. Тьма льнет к Курте Седду, словно вторая кожа, как будто чествуя его мрачные труды. На краю восприятия трепещет призрачный огонь.

Глаза Орестриана Уркуса сужаются.

— На этой планете тебе некуда пойти, чтобы мы тебя не нашли, предатель, — выплевывает он капеллану.

Кажется, что Курта Седд, который мог бы с легкостью расколоть выступ одним-единственным ударом крозиуса или спихнуть сержанта обратно в бездну, не уверен в себе — практически ошеломлен. Он останавливается у истерзанной каменной колонны.

— На этой планете некуда идти, — отвечает капеллан и растворяется в чистой тьме.

Уркус поднимается. Скала дрожит у него под ногами.

Он слышит, как кто-то выкрикивает его имя. Узнает голос. Брат Медон.

— Уркус! Уходи оттуда!

Срываясь на тяжеловесный бег, сержант озирается. Несущие Слово не вышли из боя, но они удаляются от разлома. Что могло побудить столь мерзостных предателей броситься наутек? Уркус смотрит в глубины — в черное сердце планеты.

То, что он видит, практически не поддается описанию.

Тьма породила ужасы.

Чудовища всех форм и видов, существа из кошмаров и тошнотворных фантазий. Не люди, лишенные даже сходства ксеносов. Твари из облекшегося плотью страха лезут, ползут, скользят и шагают вверх по стенам разлома. Неописуемые словами сущности, которых Курта Седд вызвал из какого-то окутанного ночью места еще только наполовину сотворенными, чтобы они попировали верными воинами Легионес Астартес.

Несущие Слово ликуют. Он слышит, как откуда-то в зале доносится крик. Непонятно, что является его источником: рациональный разум, отвергающий безумие увиденного, или же маниакальный фанатизм старинных суеверий.

— Демоны! Демоны! — звучит вой.

Демоны.

Уркус кривится в гримасе. Каждое движение внутри горы отключающегося доспеха дается с трудом. Нога не выдержит его веса. Ковыляя спиной вперед, он держит когти вытянутыми перед собой. Кажется, будто сервоприводы и волоконные пучки брони катафрактия сопротивляются каждому его движению, но сержант одной лишь силой воли заставляет доспех работать.

Уродливые и жуткие создания из иного мира окружают его, скользя по черной стене и обвивая своими кошмарными телами камень на краю. Твари с зубами-кинжалами и бритвами в пасти шипят, выражая свое намерение пожрать его душу. Извращенные существа с рогами, клешнями и когтями издают чириканье и визг. Хвосты со свистом рассекают воздух, на них мелькают шипы, с которых что-то капает, а из бездны ползут нечеловеческие тела с чрезмерным количеством рук и ног.

Орестриан Уркус никогда не видел подобных им прежде. Он надеется, что больше и не увидит.

Если выживет.

По всей протяженности разлома твари извне несутся вверх по скальной поверхности и бросаются как на спасающихся Ультрамаринов, так и на Несущих Слово. Из существ вырываются напоминающие щупальца придатки, которые валят легионеров. Другие изрыгают едкие соки, хватают падающих воинов и окутывают их крыльями, которые глушат крики жертв. Бьют благородных космических десантников в спину, сдергивают с ног и утаскивают в бездну.

— Ну же, отродья, — говорит Уркус кошмарным видениям, смыкающимся вокруг него. — Вежливость не позволяет меня взять? Давайте-ка я вам это упрощу.

С усилием, от которого может сломаться рука, он поднимает один из металлических когтей, готовясь сразить адскую тварь, подобравшуюся ближе остальной стаи. Он знает, что на этом их скоротечная война в подземном мире закончится.

И потому оказывается изумлен, когда голова создания взрывается, забрызгивая весь его доспех искореженными мозгами и ихором. Остальные омерзительные чудовища вокруг него воют и визжат, умирая от взрывов, когда их тела, головы и придатки рвет огонь болтеров. Прочие умирают на стене разлома, падая обратно в глубины.

Оглянувшись, Уркус видит, что по краю бездны расходятся не участвовавшие в бою Ультрамарины, а брат Медон помогает раненым братьям-легионерам подняться на ноги и беспощадным градом ведет огонь на подавление. Некоторые отчаявшиеся Несущие Слово даже предпочитают скорее броситься в бездну вслед за своими демоническими созданиями, чем повстречаться с оружием противников.

Занимая позиции по всему залу, подкрепления легионеров квалифицированно разворачивают тяжелые болтеры и ракетные установки. Орудия поддержки вгрызаются в наиболее живучих зверей со зловонными громадными телами, хитиновыми панцирями или иной противоестественной броней, пока те пожирают останки собратьев. Ракеты сносят чудовищ со стены разлома, сшибая их с опор вместе с потоками падающих камней, а огнеметы зачищают выступ. Уркус в изнеможении стоит в лишенном энергии доспехе, пока кошмарных тварей выбивают в небытие, а те при этом принимают еще более отвратительные и буйные формы.

Кажется, будто гром выстрелов длится целую вечность. Но наконец, когда последнее из чудовищных тел валится обратно во мрак, воцаряется тишина.

Несущие Слово исчезли, а вместе с ними и их неестественная тьма. Уркусу не хочется гадать, на какое время.

Он глядит в черные глубины, забравшие его капитана — нет, его друга. Горе приносит мучительную боль несмотря даже на всепоглощающие изнеможение и тоску, терзающие тело и душу. Ультрамарины в силовой броне помогают ему, апотекарий осматривает раны.

Затем ему приветственно протягивает перчатку гонорарий 82-й роты, который сжимает потрепанный коготь воинским рукопожатием.

— Признателен, — говорит ему Уркус. Это все, что способен придумать его уставший разум. — Благодарю.

— Благодари тетрарха Таврона Никодема, брат, — отвечает гонорарий. — Это он отправил этот отряд к тебе и твоему капитану, Стелоку Эфону из Девятнадцатой.

Уркус оглядывается на бездну. В сего сердцах свинцовая тяжесть.

— Мой капитан мертв.

— Знаю, брат, — тихо произносит гонорарий. — И все же мой повелитель Никодем просит вас почтить своим подкреплением аркологическую систему Магнези.

— Вы пришли к нам, — поражается Уркус. — После того, как мы потеряли связь.

— Да, как, похоже, и вы к нам. Мы знали, что между двумя сетями должен был существовать связующий путь где-то глубже, на нижних уровнях.

— Точно так же думал мой капитан, — говорит Уркус и этим и ограничивается. Он распрямляется, насколько может. — Я Орестриан Уркус. Сержант. Девятнадцатая рота.

— Гилас Пелион, — отвечает ему гонорарий. — Хотя в моей роте меня называют Пелионом Младшим.

— Тогда для меня будет честью поступить так же, брат.

Роб Сандерс — автор повести «Притаившийся змей», опубликованной в ставшей бестселлером антологии «Примархи» по версии New York Times. В число других его произведений для Black Library входят романы Адептус Механикус: «Скитарий» и «Техножрец», «Легион Проклятых», «Атлас Преисподней» и «Корпус Искупления», а также аудиодрама «Отринутый путь». Также он написал для вселенной Warhammer дилогию об Архаоне, «Вечноизбранный» и «Владыка Хаоса», и множество коротких историй для Ереси Хоруса и Warhammer 40,000. Он живет в городе Линкольн, Великобритания.