— Братья! Сыны крови! В этот день мы столкнемся с последним врагом! Можно считать, что Кровавому богу угодно последний раз испытать нас перед тем, как мы истинно послужим ему, принеся в жертву миллион жизней махарийцев!

Слова крови врезались в их умы, доводя жажду крови до предела. Живодёр никогда ещё не был так благодарен дару слова — ни армия, ни Космодесант не могут противостоять людям, для которых нет большей радости, чем резня.

— Но истина, сыны крови, в том, что мы угодили ему так, что он даёт нам возможность добыть ещё черепов! И каких! Космодесантники, отребье человечества, слепые машины Империума здесь, чтобы умереть во имя Его и показать слабакам Его мощь!

Живодёр высоко воздел невредимую руку, и толпа вокруг него разразилась восторженными криками, вопя в безумной радости от предстоящего сражения. Многие погибли во время крушения и многие были ранены или ослабли, так что жажда крови убила бы их. И всё равно, их было много. Они пронесутся сквозь город, захватят космопорт и братья на орбите поднимут их, чтобы донести до конечной точки путешествия, Махарии, мира с тридцатью миллиардами душ, где они все погибнут в безумной оргии резни во имя Кровавого бога. Невозможно будет представить количество гибнущих, бессмысленную орду слабаков, которые будут умирать до тех пор, пока жив последний культист.

И такова будет милость Кровавого бога, что он, Живодёр, станет его Избранным, бессмертным чемпионом, убивающим самые звёзды во имя Его.

— Братья! — снова вскричал он. — К оружию! Имперская шваль умрёт с восходом солнца.

Культисты бросились врассыпную, чтобы подготовиться: зарядить оружие, наточить клинки, нанести себе шрамы и предаться предвкушению грядущих славных убийств.

Рекоба, ранее бывший капралом, а ныне командовавший четырьмя тысячами гаталаморских бунтовщиков, отдавал приказы и разбивал головы, Кирея, который присоединился к Живодёру с более чем двумя тысячами солдат войск планетарной обороны Гуриана был несколько более сдержан, но всё время держал палец на спусковом крючке дуэльного лазерного пистолета, который носил с собой.

— Диесс! — завопил Живодёр.

Всадник на угольно-чёрном коне подлетел к нему. Ноздри зверя были в кровавой пене, глаза бешено вращались, но даже это животное было заражено силой слов крови. Сам Диесс, молодой и самозабвенно горячий, одетый в свою изношенную и протёртую офицерскую униформу, выпрямился в седле, салютуя кавалерийским мечом.

— Сэр! Лорд Живодёр!

— Диесс, тебе выпала честь первой крови сегодня. Ты и твои люди первыми нанесут удар по позициям космодесантников. Бейте сильно. Если сможете захватить кого-то живыми, делайте это. Они станут развлечением для остальных. Если нет, убейте всех.

Даже Диесс улыбнулся при этих словах. — Благодарю, мой господин! Это будет славный день для Колчи!

— Вся Колча жаждет твоей смерти, Диесс! Это будет славный день для Кровавого бога!

— Сэр, да сэр! — Диесс унёсся, напоённый той странной радостью, что только Кровавый бог может дать человеку перед битвой.

Живодёр чувствовал вкус победы в воздухе. Сухая земля Эмпириона IX станет красной ещё до заката!

Первые лучи солнца осветили остов корабля культистов. Всадники Диесса, полных три сотни, все как один пришпорили своих коней и загрохотали по равнине к обсидиановым руинам храма. Многие пехотинцы бежали за ними, размахивая краденым оружием и кровожадно вопя в надежде, что, когда они доберутся до храма им достанется парочка живых космодесантников.

Когда первые выстрелы лазганов прорезали воздух, Живодёр почувствовал, как Кровавый бог улыбается ему из варпа с вершины своего трона из черепов.

«Кровь! — пронзительно зазвучал знакомый голос в его голове. — Кровь Кровавому богу!»

– Цели захвачены, оружие готово, – хрипло доложил Берханд.

Ягер взглянул направо через кабину на своего бомбардира и открыл канал связи с остальными «Мародерами». Здесь были «Рапторы» и «Дьяволы», сопровождаемые перехватчиками эскадрилий «Стрела» и «Шторм».

– Все выполняют свои приказы, и постарайтесь сделать всё гладко, – передал он всем.

++ Они даже не узнают, что их атаковало! ++ радостно прокричал в ухо Ягеру Фрао.

++ Бабах будет ядреным и к тому же последней штукой, которую они увидят в жизни, ++ прохрустел Логан, Лидер эскадрона «Дьяволов».

– Заканчивайте свою болтовню. Приготовиться к входу в атмосферу. И постарайтесь не потерять свою голову, – упрекнул их Ягер. За последние двенадцать часов они совершили пять вылетов и уничтожили девять из десяти целей. Он не собирался терять самолеты из-за того, что некоторые горячие головы забудут про свои обязанности.

++ «Раптор-Лидер», это «Стрела-Лидер», движемся вперед к точке перехвата, ++ голос лидера эскадрильи Декстера в комлинке был тихим и далеким.

++ «Раптор-Лидер», это «Шторм-Лидер», мы движемся за вами в четверти мили, ++добавил Лосарк, в то время как Ягер следил за яркими искрами двигателей «Стрел», несущихся к приближающейся снизу земле.

Она уже почти полностью заполнила кокпит: желтоватый шарик в воздуховороте оранжевых и красных пылевых облаков. Там, внизу, три четверти миллиона Имперских Гвардейцев прорывались через равнины, полные решимости массированной атакой захватить столицу нокталов за один день. Имперская стратегия возлагала надежды на единственный сокрушительный удар, уничтоживший бы ноктальское командование прежде, чем среагируют их резервы и подойдут силы, превосходящие числом Имперских солдат. И пока это казалось реальным – сопротивление было рассеянным, нокталы, кажется, даже не были предупреждены о подходе Имперских войск. Чужаки впервые узнали о нападении, когда десантные челноки уже приземлились.

«Мародер» начало трясти – они входили в верхние слои атмосферы Меарописа. Рычаг управления в руках Ягера начал дрожать, когда сопротивление воздуха усилилось. Турбулентность и нагрев заставляли громоздкий самолет, несшийся сквозь облака, раскачиваться и нырять. Впереди Ягер заметил очертания «Грома» Декстера, ныряющего в облачный покров и безмолвно исчезающего из виду. Поскольку сопротивление воздуха не позволяло сохранить построение, Ягер решил оторваться от крыла «Мародеров»; ему захотелось лететь как на одиночном самолете. Как только отдельные клочки облаков начали окутывать кабину, Ягер набрал на комлинке номер для разговора с «Божественной Справедливостью»:

– Это «Раптор Лидер». Входим в облачный покров. Где в последний раз замечены вражеские суда? – отрапортавался он.

Последовала пауза и Ягер вообразил поднявшуюся на мостике суматоху – лейтенант спешно искал информацию и передавал её офицеру связи.

++ «Раптор Лидер», это «Божественная Справедливость». Небольшой патруль вражеских перехватчиков в последний раз был замечен в ста пятидесяти километрах к западу от вас. Большая концентрация, приблизительно пятьдесят судов, замечена в районе цели в 08:44 по корабельному времени. ++

Ягер молча выслушал эту новость. Военные действия в воздухе продолжались, и враг начал реагировать, проводить ответные действия, и немногие оставшиеся цели получили защиту с воздуха. Ягер горячо доказывал, что первые удары следует произвести по военно-воздушным базам нокталов, но Каури дал ему понять, что первостепенными являются цели, находящиеся на пути продвижения Имперской армии.

– Время до цели? – спросил Ягер у Берханда.

Бомбардир глянул на экран справа, и пожал плечами:

– Около двенадцати минут, учитывая встречный ветер.

Ягер обдумал его слова. Последнее сообщение пришло минут тридцать назад, плюс еще двадцать минут до цели. Сколько там еще осталось вражеских самолетов? Стало ли их больше, или меньше?

– «Божественная Справедливость» это «Раптор Лидер». Будьте добры, дайте мне знать, как только поступят новые данные о воздушном прикрытии цели.

Отправив сообщение, Ягер заставил себя успокоиться. Умение приспособиться было одним из его главных достоинств, и он был уверен что, несмотря на развитие событий, сможет на них отреагировать.

Но смогут ли остальные, спросил он себя мрачно? Многие из них на этом вылете могли в первый раз попасть под обстрел. Пока их задания были простыми в выполнении и соответствовали учебникам. Насколько хорошо они будут себя вести испытав настоящий стресс, с лающими по комм-сети приказами Ягера, приказами, которые могут уберечь их от вражеских снарядов если действовать быстро и точно? Он долго и жестко тренировал их на симуляторах и в тренировочных полетах, каждый раз безжалостно и настойчиво, громко ругая за малейшие ошибки. Они думают, что он не знает, но он слышал, как его называют Железным Тираном за его строгий, дисциплинированный подход. Его это не заботило; пусть называют хоть всеми именами в Империуме, лишь бы слушали его и учились на его опыте.

Более десяти лет он служил под началом трех Летных Командиров в звании пилота Имперского Флота. Все три оказали влияние на его чувство долга и ответственности, и он был полон решимости донести это же до своих собственных людей. Он чувствовал ответственность за каждого из них, под его руководством они должны обучиться и стать лучшими, такими, какими хочет видеть их Император. Вот почему он был так строг с ними, вот почему он был Железным Тираном, вот почему каждая маленькая неудача была на его совести.

– «Стрела Лидер», направляйтесь вперед и посмотрите, что ждет нас над целью, – скомандовал Ягер по комм-линку. – «Шторм Лидер», оставайтесь на позиции и будьте готовы отражать атаку врага с запада.

Он ненавидел сражаться вслепую; воспоминания об атаке на космического скитальца всё еще жгли его мозг огненным клеймом. Двадцать один человек погиб в тот день лишь потому, что никто не сказал, что будет им противостоять.

Венистон назвал это «допустимыми потерями», но в голове Ягера не было места для такой фразы. Любых потерь можно избежать, и он чувствовал вину за экипаж «Дьявола Пять», подбитого наземным огнем в их первом задании на Меарописе.

На этот раз всё по-другому, сказал он себе, пытаясь как-то подбодриться. На этот раз приказы просты. Мы проведем бой по правилам, написанным так, чтобы защитить людей. Как-то, атакуй и снова атакуй. Это были правила и он был связан честью с Флотом, а его люди следовали за ним.

++ «Раптор Лидер», это «Шторм Лидер», у нас враг приближается с запада. Позвольте атаковать? ++

– Вперед, Лосарк, – ответил Ягер, пытаясь через стекло кокпита увидеть надвигающиеся с запада самолеты врага, но пока их не было видно.

++ Отлично, эскадрилья «Шторм», давайте запишем на свой счет еще немного убийств. ++ пришло подтверждение от Лосарка, заставившее Ягера улыбнуться под маской. Лидер эскадрильи «Шторм» был лучшим воздушным бойцом на «Божественной Справедливости», но Декстра был старше на два года и неизменно опережал его по количеству подбитых врагов. Ягер поспорил на дополнительную выпивку к пайку всей эскадрилье «Рапторов», что Лосарк превзойдет своего конкурента по полной к концу компании.

Он наблюдал как восемь из «Громов», взревев турбинами, легли на правый борт. Эскадрилья разделилась на два крыла, по четыре самолета в каждом, одно, ускоряясь, взмыло в облачный покров, а другое нырнуло вниз, к земле. Ягер заметил вдалеке искорки – свет звезды Меарописа отражался от металлических фюзеляжей приближающихся вражеских самолетов.

– Подтверждаю приближение к цели, – отдал приказ « Мародерам» летный командир. – Стрелкам приготовиться к согласованному огню по образцу «Омега».

Как только Ягер произнес это, то услышал жужжание электромоторов – Марти выставил люльку корпусного орудия на позицию. Сквозь усиленное стекло Ягер увидел следы ракет, тянущиеся от эскадрильи «Шторм» сквозь небеса к Ноктальским посудинам. Мгновение и яркий взрыв осветил небо, расширяющаяся звезда синевой расцвела в месте попадания ракеты в цель. Когда взрыв рассеялся, на легком ветру остался лишь белый дым.

– Одним чужаком меньше, – довольно пробормотал Берханд.

Бой приближался – быстрые ноктальские истребители прорвались между двух групп «Громов» занятых бомбардировкой. Ягер увидел следы газа, дугой проходящие по небу – это Имперские перехватчики пытались зайти в тыл судам ксеносов, но он знал, что они слишком медленные, чтобы поймать их и «Мародеры» должны будут защищать себя сами.

– Энергию на лазпушки, – приказал Ягер Берханду и тот, довольно ворча, развернул свое кресло к панели управления носовым орудием.

Ягер переключил канал коммлинка на общую связь с «Мародерами»:

– Не стрелять, ждать моего приказа.

Его тон был непреклонен, он знал, что если одна нетерпеливая душа начнет огонь, то остальные поддержат его и потратят впустую свои скудные боеприпасы.

Теперь он мог разглядеть ноктальские самолеты более ясно, ибо они неслись прямо на двойной клин «Мародеров». Они быстро летели, сохраняя плотный строй. Это было прекрасно: один взрыв заденет других, да и больше шансов зацепить кого-то огнем из турелей. Еще десять секунд Ягер наблюдал, как яркие пятна приобретали очертания.

Ведущее судно открыло огонь из лазерных батарей и разряд зеленой энергии устремился к бомбардировщикам, пройдя над ними.

– Всем экипажам, открыть огонь! – проревел Ягер в коммлинк.

Спустя миг «Раптор Один» содрогнулся от выстрелов автопушек и тяжелых болтеров, вспышки трассеров заполнили сокращающееся расстояние между противниками. Большинство лазерных зарядов прошло мимо, но один взорвался слишком близко, оставив на сетчатке глаз Ягера яркую вспышку на несколько секунд.

– Ну, давайте, еще немного… еще немного, чужацкое отродье! – бормотал Берхард, прижавшись лицом к визору наведения лазпушки.

Ноктал нырнул вниз, пытаясь подобраться к «Мародерам» снизу. Но там ему тоже не повезло, поскольку орудия прикрывающей снизу эскадрильи «Дьяволов» открыли огонь, окружив блестящие самолеты вихрем трассеров.

– Получайте! – хохотнул Берханд, нажимая на гашетку. Лазпушки ожили, выпустив копья белой энергии, прошедшей совсем близко от противника. Вражеский самолет распался, его треугольные крылья по спирали понеслись к земле, пропадая из вида, а фюзеляж просто испарился.

Ноктальцы принеслись рядом с ними и Ягер смог подробно их рассмотреть. Они были похожи на тупой дротик, их короткие треугольные крылья тянулись от носа до кокпита, находящегося в хвосте самолета. Четыре реактивные вспышки окружили их голубые хвосты и Ягер, проводив их взглядом за плечо, увидел, как они резко взмыли вверх.

Выстрелы «Раптора Четыре», «Мародера» Фрая, задели крыло одного из истребителей нокталов, разнеся его на сотни осколков, разбросанных по следу врага. Потеряв управление, самолет начал дико вращаться, кувыркаясь, полетел мимо эскадрильи, стрелки которой, легко поймав его на мушку, выпустили залп, окончательно расколовший самолет перед взрывом.

++ Последний был моим, ++ донеслись из коммлинка заверения Лосарка.

– И скольких ты подбил до этого? – посмеиваясь, спросил Ягер.

++ Достал трех, «Раптор Лидер», ++ донесся из коммлинка пылкий ответ Ведущего эскадрильи.

«Громы» пронеслись в нескольких метрах, сжигая форсажем топливо и вызывая дрожь в рукоятке управления в правой руке Ягера.

– Продолжаем двигаться к цели, примерное время до атаки… – Ягер поднял глаза на хронодисплей в левом верхнем углу окна кокпита. – Тринадцать минут.

Когда штурмовики очистили мост, оставшаяся часть подразделения капитана Идея выдвинулась из джунглей. Два тактических отделения заняли бункеры на обоих концах моста, пока Уриэль организовывал починку обложенных мешками с песком орудийных гнезд силами третьего. В соответствии с Кодексом Астартес он приказал перенести их, чтобы прикрыть все подходы к переправе, восстанавливая и усиливая их защиту.

Уриэль видел, что Идей разместил скаутов на холмах, с дальней стороны гряды нависающей над ущельем. Они не совершат той же ошибки что и мятежники. Если предатели решат контратаковать, Ультрадесантники узнают об этом заранее. Вентрис перешагнул через труп гвардейца, заметив с профессиональной гордостью входное отверстие пули точно посредине его лба. Такова цена поражения. Эта победа Ультрадесанта была до абсурда простой, её и битвой назвать можно было только с большой натяжкой, и Уриэль испытывал удивительно слабое удовлетворение от успеха.

С тех пор, как ему исполнилось шесть лет, его тренировали приносить смерть врагам Императора и обычно он испытывал прилив заслуженной гордости за свои профессиональные навыки. Но какое удовольствие от победы над настолько плохо тренированным противником? Эти предатели не заслуживали называться солдатами и не продержались бы и месяца в Агизельских казармах на Макрагге, где Уриэль тренировался так много лет назад. Он отбросил подобные мрачные мысли и сняв шлем, положил его на широкий парапет моста. Тысячей метров ниже широкая река грохотала по ущелью, тёмные воды пенились на камнях. Уриэль провёл рукой по своим коротко стриженным чёрным волосам. Его тёмные глаза цвета грозовых туч смотрели сурово, лицо его было серьёзно. Два золотых штифта сверкали над левой бровью. Мосты были ключом к победе в кампании. Воины Императора гнали перед собой плохо вооружённых и плохо обученных солдат сил планетарной обороны Фракии и теперь захваченная мятежниками столица Меркия была в зоне досягаемости. Несмотря на ужасающие потери, на стороне мятежников до сих пор было численное преимущество, и если они получат передышку, то смогут угрожать крестовому походу. Правый фланг Имперской Гвардии двигающейся на Меркию стал уязвим для атак врага, могущего переправиться по нескольким мостам, на одном из которых сейчас стоял Уриэль. Мосты необходимо было уничтожить, но Имперский Флот требовал несколько дней на планирование миссии по уничтожению мостов, дней, которые крестовый поход не мог себе позволить потратить. Поэтому задача по уничтожению мостов легла на Ультрадесант. «Громовые ястребы» сбросили штурмовые команды под покровом темноты в половине дня марша от мостов и теперь ожидали сигнала на эвакуацию, как только будут уничтожены переправы.

Восстание на Фракии было ничем не примечательно, за исключением одного обстоятельства: до высшего командования крестового похода дошли сообщения, о том что предатели из легиона Повелителей Ночи присутствуют на планете. До сих пор Уриэль не видел ни одного из этих еретиков и про себя думал, что это были не более чем фантомы, рождённые гиперактивным воображением гвардейцев. И всё же никогда не стоит почивать на лаврах, и Вентрис горячо надеялся, что слухи подтвердятся. Нельзя упускать возможность обрушить гнев Императора на этих отвратительнейших из врагов.

Вентрис наблюдал, как технодесантник подключает провода к мельта-зарядам прикреплённым к опорам моста. Эти бомбы разорвут мост на мелкие кусочки и предатели не смогут переправить танковые соединения через реку и ударить имперским войскам во фланг. Уриэль знал, что подобные сцены разворачиваются вдоль всего огромного ущелья и другие подразделения Ультрадесанта готовятся уничтожить свои цели. Он взял шлем и пошёл к заляпанному грязью технодесантнику, который перегнулся через парапет и отматывал длинный кусок кабеля из своего рабочего ранца. Тот посмотрел на Уриэля когда услышал звуки приближающихся шагов и уважительно кивнул.

– Я полагаю ты пришёл меня поторопить, – проворчал технодесантник, неловко перегибаясь чтобы подсоединить кабель к батарее.

– Вообще-то нет, Севано. Я не посмел бы торопить такого мастера как ты. – Севано Томасин посмотрел на Уриэля, ища на его лице следы сарказма. Не найдя ничего, технодесантник кивнул и продолжил подсоединять провода к взрывчатке, двигаясь механически из-за того, что его ноги и правая рука были заменены тяжёлыми бионическими протезами.

Апотекарии вживили их после того, как тело Томасина было извлечено из покорёженных внутренностей «Лендрейдера» на Ичаре IV – карнифекс разорвал танк на части. Биоплазма ужасного монстра залила внутренности бронированной боевой машины, что вызвало впечатляющий взрыв боезапаса. Карнифекс погиб от взрыва, а Томасина ободрало до костей. Однако чтобы не потерять вековую мудрость Севано, мастера-ремесленники ордена создали совершенно новое искусственное тело, построив его вокруг уцелевших кровавых ошмётков, бывших когда-то технодесантником.

– Сколько тебе и сервиторам нужно времени для завершения работ? – спросил Уриэль.

Томасин вытер грязь с лица и окинул взглядом мост.

– Ещё час, Вентрис. Может меньше, если стихнет этот проклятый дождь и мне не придётся останавливаться, чтобы с тобой поболтать.

Уриэль проглотил ответную колкость и, развернувшись, ушёл, оставив технодесантника наедине с его работой. Вентрис направился к ближайшей огневой точке. Капитан Идей сидел на мешках с песком и с кем-то взволнованно разговаривал по воксу.

– Проклятье, ну так выясните! – оборвал он собеседника. – Я не хочу столкнуться здесь с половиной армии мятежников, имея в наличии только тридцать бойцов.

Идей некоторое время прислушивался к словам, которые только он мог слышать через наушники, потом выругался и пристегнул вокс обратно на пояс.

– Проблемы? – спросил Уриэль.

– Может быть, – вздохнул Идей. – Орбитальные наблюдатели «Ве Виктус» кажется, что они засекли что-то крупное, движущееся в нашу сторону сквозь джунгли, но эта проклятая погода сбивает предсказатели и они не могут их снова настроить. Возможно, там ничего и нет.

– Ты не выглядишь слишком в этом уверенным.

– А я и не уверен, – признал Идей. – Если Повелители Ночи на этой планете, то это как раз то, что они попробуют сделать.

– Я приказал нашим скаутам наблюдать за подходами к мосту. Никто к нам не подойдёт незамеченным.

– Отлично. Как продвигаются дела у Томасина?

– Мост большой, капитан, но Томасин считает, что справится за час. Однако я думаю, он напичкает его взрывчаткой быстрее.

Идей кивнул и поднялся на ноги, вглядываясь в туман и дождь скрывающие холмы на противоположной стороне моста. Он нахмурился, и Уриэль проследил за направлением его взгляда. Быстро опускались сумерки, и при определённой доле везения Ультрадесантники смогут уже до ночи отправиться на соединение с силами штурмующими Меркию.

– Что-то не так?

– Я не уверен. Каждый раз, когда я смотрю на ту сторону, у меня появляется нехорошее предчувствие.

– Нехорошее предчувствие?

– Ага, как будто за нами наблюдают, – прошептал Идей.

Уриэль проверил свой вокс.

– Скауты ничего не докладывали.

Идей помотал головой.

– Нет, это скорее похоже на инстинкт. Всё это место какое-то неправильное. Я не могу описать точнее.

Уриэль был озадачен. Идею он верил безоговорочно, они сражались бок о бок и вместе проливали кровь более пятидесяти лет. Они крепко дружили, как Уриэль редко с кем дружил. И всё же Вентрис никогда по-настоящему не понимал Идея. Капитан полагался на инстинкт и чувства больше, чем на священный Кодекс Астартес, эту величайшую работу о военном мышлении, написанную десять тысяч лет назад примархом Ультрадесанта Робаутом Жиллиманом.

Кодекс лежал в основе тактической доктрины практически каждого ордена Космического Десанта и служил фундаментом военной мощи всего Империума. Его слова были освящены самим Императором и Ультрадесантники не отступали от его учения с тех самых пор, как он был написан после мрачной эпохи Ереси Гора. Но Идей рассматривал мудрость Кодекса скорее как советчика, а не как священную инструкцию и это обстоятельство служило постоянным источником удивления для Уриэля. Он был правой рукой Идея почти тридцать лет и, несмотря на успехи капитана, Вентрис до сих пор с трудом принимал его методы.

– Я хочу пойти и проверить эти холмы, – внезапно заявил Идей.

Уриэль вздохнул и сказал:

– Скауты доложат нам, если что-то заметят.

– Я знаю и в них безоговорочно верю. Мне просто нужно посмотреть самому. Пойдём, посмотрим.

Уриэль достал вокс, предупредил скаутов о своём приближении и пошёл за Идеем, который целенаправленно шагал на противоположную сторону ущелья. Они прошли дальний бункер, который мятежникам следовало бы занять, и заметили внутри блеск болтеров. Два космических десантника прошли по широкой дороге, которая вела в ложбину между высокими холмами ну другой стороне ущелья и в течении следующего получаса обследовали позиции, на которых Уриэль разместил скаутов. Дождь глушил звуки и ухудшал видимость, а деревьев хватало чтобы почти полностью скрыть землю у их корней. Здесь можно было разместить армию и её не было бы видно до тех пор, пока на неё не напорешься.

– Удовлетворён? – спросил Уриэль.

Идей кивнул, но ничего не сказал и вместе они начали пробираться к дальнему бункеру, рядом с которым виднелся Севано Томасин.

Предупреждение пришло в тот самый момент, когда первый артиллерийский снаряд провыл у них над головами.

Почти одновременно со звуком летящего снаряда, Уриэль услышал, как вокс сеть буквально взорвалась множеством голосов, скауты докладывали о вспышках выстрелов артиллерийских батарей и появлении множества танков и бронетранспортёров. Ослепительно яркий взрыв посередине моста, за которым последовала ещё дюжина, разорвал сумерки. Уриэль закричал, когда увидел как сервиторов и двух космических десантников смело с моста и они кувыркаясь полетели вниз.

Оба офицера неслись к мосту.

Уриэль на бегу вызвал по воксу скаутов и проорал:

– Команда скаутов «Альфа»! Откуда они взялись? Отвечайте!

– Множественные контакты в трёх километрах и приближаются, сержант! Дождь прибил пыль, мы не видим их сквозь заросли.

– Понял вас, – Уриэль выругался, проклиная погоду. – Что вы видите?

– Точно подсчитать не можем, но, похоже, что атакуют силами до батальона. В основном «Химеры», но есть также и тяжёлая техника – «Леманы Руссы», «Грифоны» и «Адские гончие».

Уриэль снова выругался и переглянулся с Идеем. Если скауты не ошибаются, Ультрадесантники столкнулись с более чем тысячей солдат при поддержке артиллерии и танков. Оба офицера знали, что это и есть тот контакт, который потеряли авгуры крейсера «Ве Виктус». Они немедленно должны перевести всех обратно по мосту и взорвать его.

– Оставайтесь на позиции сколько сможете, «Альфа», и продолжайте докладывать ситуацию, потом отступайте.

– Так точно, сэр, – ответил скаут и прервал связь.

Всё больше снарядов падало на мост, оглушительное эхо от их разрывов гуляло по ущелью. Каждый взрыв поднимал в воздух куски дорожного покрытия и огромные гейзеры дождевой воды. Некоторые снаряды взрывались в воздухе, поливая мост градом смертоносных осколков.

Уриэль узнал отличительный свист снарядов мортиры «Грифон» и вознёс благодарственную молитву Жиллиману, что у СПО нет доступа к тяжёлой артиллерии Имперской Гвардии.

Или еретики поняли, что применив подобное оружие, они рискуют уничтожить мост.

Большинство космических десантников, которых обстрел застал на открытой местности, сейчас нашли укрытие и Уриэль сознавал, что им ещё повезло, что они не потеряли больше людей. Вентрис выругался, когда его взгляд упал на неуклюжую фигуру Севано Томасина, всё ещё крепящего подрывные заряды и протягивающего кабель к последнему бункеру. Технодесантник двигался мучительно медленно, но осколками при обстреле его не задело. Уриэль мысленно призвал его работать быстрее.

– Полтора километра и приближаются. Приближаются быстро! Вижу спешивающихся солдат противника, – бусина вокса в ухе Уриэля разразилась тирадой сержанта скаутов.

– Принято, – прокричал Уриэль, пытаясь перекрыть звуки взрывов мортирных снарядов. – Быстро отступайте к мосту, больше вы ничего не сможете оттуда сделать. Отделение «Меч» находится в первом бункере и прикроет вас огнём. Вентрис, конец связи.

Уриэль и Идей добежали до бункера и его внушающих уверенность толстых стен. Идей схватил вокс и прокричал в него:

– Командная сеть Гвардии, это капитан Идей, Четвёртая рота Ультрадесанта. Сообщаю, что враг атакует мост два-четыре силами дивизии, возможно больше. Мы отступаем и готовимся взорвать мост. Я повторяю. Враг атакует мост два-четыре!

Пока Идей передавал предупреждение командующим Имперской Гвардии, Уриэль вышел на частоту связи с «Громовым ястребом», который доставил десантников сюда.

– «Громовой ястреб»-Шесть, это Уриэль Вентрис. Нас атакуют. Требуется немедленная эвакуация. Код миссии Омега-семь-четыре. Подтвердите.

В течение нескольких бесконечных секунд всё, что мог слышать Уриэль, было шипение помех, и он уже начал предполагать, что что-то ужасное случилось с транспортом. Но тут из вокса послышался сильно искажённый голос:

– Подтверждаю, сержант Вентрис. Код миссии омега-семь-четыре получен. Мы будем над вашей позицией через десять минут. Обозначьте своё местоположение зелёным дымом.

– Ответ утвердительный, – ответил Уриэль. – Имейте в виду, что посадочная площадка будет крайне небезопасна.

– Не беспокойтесь, – усмехнулся пилот «Громового ястреба». – Мы загружены гостинцами под завязку и заставим врага залечь во время эвакуации. «Громовой ястреб»-Шесть связь окончил.

Уриэль пристегнул вокс к поясу и забарабанил кулаками по двери бункера. Он и Идей пригнувшись проскочили внутрь, как только дверь отъехала в сторону. Пять космических десантников расположились на приступке перед амбразурами, их болтеры и лазпушка были направлены на холмы, они были готовы прикрыть отступление своих братьев. Уриэль смотрел сквозь противогранатную сетку, как скауты отступали к мосту, сохраняя боевой порядок.

– Как только скауты пройдут мимо, отступаем к первой огневой точке и занимаем позицию для стрельбы, – приказал Идей. – Другие отделения уже на месте и они прикроют нас. Понятно?

Космические десантники кивнули, но не оторвали взгляда от вершины холма, по которому спускались скауты. Идей повернулся к Уриэлю и сказал:

– Иди на ту сторону и посмотри, готов ли Томасин взорвать этот треклятый мост. Мы последуем за тобой, как только сможем.

Уриэль открыл было рот чтобы запротестовать, но Идей его оборвал:

– Ни слова, сержант. Иди! Я за тобой, как только команда Альфа будет в безопасности.

Уриэль молча выскользнул из бункера. Очередная серия оглушительных взрывов прогрохотала по мосту и стенам ущелья. Вентрис подождал небольшой паузы в обстреле и побежал через мост, огибая груды мусора, обломков и кратеры оставшиеся от взрывов и уже заполненные водой. Он видел, что Севано Томасин ещё возится с детонаторами, прямо за огневыми точками.

Уриэль услышал стрельбу за спиной, отчётливый глухой треск болтерного огня и щёлкающий свист лазганов. Он оглянулся, и его охватило предчувствие кошмарной беды.

Два завывающих снаряда прочертили темнеющее небо, один упал перед сержантом, второй за ним. Земля содрогнулась. Первый снаряд разорвался менее чем в четырёх метрах над бойцами команды Альфа, разорвав их тела, облачённые в лёгкую броню скаутов, и оставив только кровавый туман, да ошмётки плоти.

Ударная волна опрокинула Уриэля на землю. Он кашляя и плюясь дождевой водой пополам с грязью поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как Севано Томасина охватывает ослепительно белое фосфоресцирующее пламя.

Технодесантник упал, его металлические конечности плавились, а горящая плоть отслаивалась от костей. Второй мельта-заряд загорелся в ранце Томасина, также сдетонировав от взрыва мортирного снаряда. Севано исчез в раскалённом до бела шаре взрыва, дождь образовывал паровое облако над его расплавленными останками.

Он не помнил, как рухнул в грязь у стенки. Он еле-еле перевернулся на живот и встал на четвереньки. Рот был чем-то забит – ему казалось, что он наглотался навоза, что покрывал и его одежду. Он сплюнул. Большой сгусток крови шлепнулся на тыльную часть левой ладони. Пока он смотрел на него, смаргивая невесть откуда навернувшиеся слезы, застилающие взор, еще один сгусток присоединился к первому, на этот раз из носа. Подняв дрожащую руку к лицу, он легонько дотронулся до него и ощутил пальцами разбитые хрящи и голую кость. Из глаз вновь хлынули слезы.

– Что, больно, Леон? – над ним кто-то навис. Пара дорогих ботинок стояла в грязи рядом. Клейст поднял голову и посмотрел на человека, разговаривающего с ним.

В лицо врезался кулак. В глазах заплясали звезды и руки подогнулись. Задыхаясь от боли и удивления, он вновь набрал полный рот грязи.

Руки вцепились в плечи и перевернули его на спину. Кашляя и пытаясь подавить приступ рвоты, Клейст взглянул на Михаила Крави, правую руку Альдо Груменна, который был Покровителем у главы Дома Годи, который правил этой частью улья так долго, что никто уже и не помнит.

– Я… Я извиняюсь! – выдавил Клейст. Скользя ногами в склизкой грязи, покрывающей каменные плиты, он пытался отползти от Крави к стене бара, ожидая, что любой удар сердца может стать последним.

– Извиняешься за что, Леон? Извиняешься за то, что пристрелил своих приятелей в Транспортной Конфедерации или за то, что заставил меня сюда спуститься и познакомить твою морду с моими кулаками?

Крави забавлялся, глядя, как он ползет по грязи и садится, прислонившись к стене. Лишь сейчас Клейст осмелился взглянуть в лицо Михаила.

Он увидел, что трое незнакомцев из бара стоят, скрестив руки на груди, чуть позади своего главаря, словно немые свидетели его унижения.

Крави присел на корточки перед Клейстом и упер в него свой взгляд.

– Видишь ли, Леон, до мистера Груменна дошли слухи, что ты беседовал со своими приятелями, и теперь граф Годи мертв, благослови Император его отлетевшую душу. А тебе не кажется, что ты должен выплатить дань… как ты там его назвал… «его спермотоксикозному щенку»? Не так ли?

Слабо мотая головой, Клейст начал бессмысленно протестовать. Крави протянул руку и схватил его за подбородок.

– Это графского внука ты назвал щенком, Леон. Нового графа. Ты думаешь, что из-за того, что граф молод и любит хорошо провести время, он не собирается заниматься делами своей семьи?

– Н-нет, – пролепетал Клейст. По его подбородку вперемешку текли кровь и уличная грязь. Ему хотелось сказать что-то такое, что заставило бы Крави прекратить дальнейшее избиение. – Это… это всё из-за того, что я был пьян.

– Ты знаешь, именно об этом я и подумал, когда мистер Груменн рассказал мне о том, что он слышал. Ты встретился с какими-то своими друзьями и коллегами, ты ел и пил вина немного больше, чем надо, оно дало тебе в голову и заставило тебя говорить нечто сумасбродное, – голос Крави был мягким и понимающим. – Я знаю, что ты не забываешь всю ту помощь, что оказывал тебе старый граф, все контракты, что он предоставлял тебе, как он уговаривал конкурентов, чтобы они не работали на твоих маршрутах. Он дал тебе маршрут поставок от перегонных заводов до взлетно-посадочных площадок, и я знаю, что ты благодарен ему за всё это.

Клейст попытался кивнуть, но рука железной хваткой держала его за челюсть.

– Я знаю, что если бы у тебя было время подумать, ты начал бы уважать нового графа точно также. Может быть, даже больше. Я полагаю, что ты именно за этим приехал в этот отстойник, предпочтя его более лучшим местам близь своего дома: как раз это и обдумать. Я прав?

Крави отпустил его и взрослый тучный человек закивал как наказанный ребенок.

– Это хорошо, – Крави приглаживал назад упавшие на лицо пряди волос. – Ну а скоро начнется собрание в честь вступления в должность нового графа. Все должны там быть и заплатить дань. И я даже знаю, чья дань будет самой большой, не так ли, Леон?

Клейст снова кивнул. Он почувствовал что-то липкое между ног и понял, что в какой-то момент обмочился как новорожденный. Горячие слезы – уже не от боли, но от стыда – потекли по его щекам.

– Я рад, что у нас сложилась эта маленькая беседа, – Крави сделал жест своим людям, и они выступили вперед, в то время как сам Крави отступил от Клейста. – Мои помощники помогут тебе привести себя в порядок и благополучно сопроводят домой к любимой жене и очень красивой дочери. Собрание состоится послезавтра в комплексе. У тебя еще есть время собрать свою дань в надлежащем виде. Если ты за это время выглянешь из окна своего дома и увидишь снаружи одного из моих людей – не волнуйся. Он будет там для того, чтобы ничто и никто не мешало твоей подготовке.

– В конце концов, – добавил Крави, когда двое его людей подняли Клейста на ноги, – ты должен понимать, что мы делаем это исключительно для твоей же пользы.

«НАОГЕДДОН — МЕРТВЫЙ МИР»

Ночь и место, тихое словно морг. Единственный звук – нежный звон шелестящих высоко под потолком цепей, соединяющих механизмы крана, передвигающегося по всей длине помещения. Машины тихо жужжат, лишь слабое движение воздуха указывает на то, что они работают. Случайные блики выхватывают из сумерек проходы и балконы, лестницы и альковы. Место раскопок Р347 внутри огромного улья, рабочие и машины, как безмолвные насекомые, термиты, на службе Богу-машине.

Техно-брат Крэйнс за своим верстаком склонился над емкостью с очень вязкой субстанцией. В эту мазь было погружено множество сложных механизмов, тонких металлических пластинок и проводов, связанных между собой в запутанную фрактальную структуру. Крэйнс шептал молитвы, манипуляторами-перчатками нежно гладя тонкие провода, являющиеся проводниками божественной силы, запертой в устройстве.

Он потянулся, распрямляя ноющую спину. Вытащив манипуляторы, он кладет их на верстак, и поднимает на лоб оптические усилители зрения. Закрепив их там, он трет пальцами уставшие глаза. Он работает с механической оптикой всю жизнь, но все же твердо отказывается от био-имплантов для себя, заявляя, что разрешит их, лишь когда увидит себя в могиле.

Что-то. Шум, еле слышный.

Крэйнс огляделся.

– Эй.

Он говорит тихо, чтобы не нарушить спокойствие этого места.

Он ценит тишину и одиночество, и из-за этого предпочитает работать ночью. И не хочет тревожить её.

– Здесь кто-то есть?

Ничего.

Он возвращается к работе, щелчком вернув окуляры на глаза. Деталь возникает в поле зрения, большая как кулак. Он берет манипуляторы.

Грохот, что-то разбивается за его спиной.

Он разворачивается, и нечто заполняет его обзор, оптика пытается выявить смысл в изображении, увеличенном в сотни раз.

Потом всё заволакивает красный туман, потому что что-то твердое и острое разбивает окуляры, погружаясь в плоть вокруг глаз, круша кости и наполняя голову огненной болью.

Последнее, что он слышит перед тем, как тьма смерти окутала его, это приглушенное шарканье одетых в тапочки ног, быстро приближающееся к нему.

Руку я потерял на Саметере. И вот история о том, как это произошло. На тринадцатый день сагиттара (по местному календарю), за трое суток до солнцестояния в средневысотном округе города Урбитан, бродячий проповедник Ласло Момбрил был обнаружен беспомощно плетущимся без глаз, языка, носа и обеих рук по плоской крыше заброшенного кожевенного завода.

Урбитан - это второй по величине город Саметера, пришедшей в упадок агрохимической планеты Геликанского субсектора, и нет ничего удивительного в зверских преступлениях и озлобленности, вызываемых разрухой и нищетой его перенаселенных кварталов. Но данный варварский случай выбивался из ряда вон по двум причинам. Во-первых, он не был проявлением ненависти или насилия на почве пьянства, но являл собой хладнокровный акт членовредительства, практически ритуального нанесения увечий.

Во-вторых, это было уже четвертое подобное преступление за месяц.

Я пребывал на Саметере уже около трех недель, занимаясь по поручению Верховного Инквизитора Роркена расследованием связи между местной торговой федерацией и сепаратистским движением с Гесперуса. На поверку оказалось, что их ничто не связывает,- упадок экономики Урбитана вынуждал федерацию вести дела с нечистыми на руку владельцами кораблей, и весь корень проблем таился на Гесперусе, - но мне показалось, что Верховный Инквизитор просто пытается помочь мне таким образом вернуться к активной работе после продолжительного и сложного дела о Некротеке.

По имперскому календарю был уже конец 241.М41. Для меня только-только завершился многомесячный период назначенных самому себе восстановительных процедур, медитации и учебы на Трациане Примарис. Глаза демонхоста Черубаэля по-прежнему иногда будили меня по ночам, а шрамы, причиненные пытками садиста Горгона Лока, остались навсегда. Его струзианский нейронный бич повредил мне нервную систему и парализовал лицо.

Так что улыбаться я теперь не смогу до конца жизни. Но боевые раны, полученные на КСХ-1288 и 56-Изар, исцелились, и мне не терпелось вернуться к работе.

Эта простая деятельность на Саметере вполне устраивала меня, так что я взялся за дело и покончил с ним после стремительного и эффективного расследования. Но, когда я уже собирался отбыть, представители Муниториума неожиданно попросили меня об аудиенции.

Вместе со своими помощниками я снимал апартаменты в Урбитан Экцельсиор - несколько обветшавшем, но все еще приличном заведении в одном из высотных районов города. Затемненные копотью, бронированные круглые окна открывали вид на грязно-серые башни города, позволяя разглядеть даже гадкие воды отравленного залива в двадцати километрах от нас. Орнитоптеры и бипланы сновали между массивными городскими строениями, а бегущие огни грузовых лифтеров и трансорбитальных кораблей мерцали в смоге, уплывая по направлению к космодрому. На перешейке, проступая сквозь дымку желтоватого, застойного воздуха, прометиумные вышки отрыгивали коричневый дым в вечные сумерки.

- Они уже здесь, - произнесла Биквин, входя в гостиную номера из внешнего коридора.

Она была в строгом платье из голубого дамаска и шелковой пашмине, четко придерживаясь моего распоряжения, что мы должны производить спокойное, но могущественное впечатление.

Сам я был в костюме из мягкой, черной льняной ткани, в жилете серого бархата и доходящем до бедер черном кожаном плаще.

- Вам понадобится моя помощь? - спросил Мидас Бетанкор, мой пилот и товарищ.

Я покачал головой:

- У меня нет желания здесь задерживаться. Необходимо только проявить вежливость. Отправляйся пока на космодром и подготовь катер к отлету.

Он кивнул и удалился. Биквин пригласила посетителей войти.

Я чувствовал, что должен продемонстрировать учтивость, поскольку мне решил нанести визит сам Эскин Гансаард, министр безопасности Урбитана. Это был массивный мужчина, облаченный в двубортный коричневый китель, и его громоздкое тело странно контрастировало с чистым, почти мальчишечьим лицом. Эскина сопровождало двое телохранителей в серой, с армированными вставками униформе и низенькая, коренастая, но привлекательная черноволосая женщина в темно-синем комбинезоне.

Я постарался оказаться в кресле на тот момент, когда Биквин приглашала их войти, чтобы иметь возможность неторопливо и уважительно подняться гостям навстречу. Мне не хотелось, чтобы у них остались сомнения в том, кто здесь главный.

- Министр Гансаард, - сказал я, пожимая его руку. - Я инквизитор Грегор Эйзенхорн, Ордо Ксенос. А это мои помощники: Елизавета Биквин, судебный исполнитель Годвин Фишиг и научный сотрудник Убер Эмос. Чем могу вам служить?

- У меня нет никакого желания впустую отнимать ваше время, инквизитор, - ответил министр, явно нервничая в моем присутствии. Отлично, именно на это я и рассчитывал. - До моего сведения довели одно дело, которое, как я понимаю, оказалось вне компетенции городских арбитров. Откровенно говоря, оно отдает влиянием варпа и взывает к вниманию Инквизиции.

Он был прямолинеен. Это впечатлило меня. Кроме того, он очень старался все сделать правильно. Однако я все еще полагал, что его дело окажется такой же пустышкой, как и разбирательство с торговой федерацией, - обычное преступление локального масштаба, требующее только того, чтобы я кивнул и позволил закрыть дело. Если верить моему опыту, то люди вроде Гансаарда часто проявляют чрезмерную осторожность.

- За последний месяц в городе произошло четыре убийства, которые, на наш взгляд, связаны друг с другом. Мне нужен ваш совет на этот счет. Они объединены признаком ритуальности насильственных действий.

- Покажите мне, - сказал я.

- Капитан? - откликнулся министр.

Арбитр-капитан Харли Уорекс оказалась той самой привлекательной женщиной с коротко подстриженными черными волосами. Она шагнула вперед, почтительно поклонилась и протянула мне информационный планшет, украшенный золотым гербом Адептус Арбитрес.

- Я подготовила обзорный отчет по собранным фактам, - сказала она.

Я по диагонали просмотрел информационный планшет, заранее приготовившись одарить это дело учтивым кивком, как и намеревался с самого начала. Но затем остановился, замедлил прокрутку… вернулся назад.

Меня переполнила удивительная смесь восторга и разочарования. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять - это дело незамедлительно требует вмешательства Имперской Инквизиции. В первый раз за несколько месяцев я почувствовал, как приходят в готовность мои инстинкты, как обостряется жажда деятельности. Попросив об аудиенции, министр Гансаард вовсе не проявил излишнюю осторожность. И в то же самое время понимание того, что мой отъезд из этого отвратительного города откладывается, не улучшало настроения.

Все четыре жертвы были ослеплены, после чего им удалили носы, языки и руки. Подчистую.

Проповедник Момбрил оказался единственным, кого обнаружили живым. Он скончался от ран спустя восемь минут после того, как был доставлен в клинику средневысотного сектора Урбитана. Мне показалось вероятным, что он смог каким-то образом вырваться из рук своих мучителей прежде, чем те успели закончить свою работу.

В трех других случаях все происходило иначе.

Поль Грейвен, кузнец; Лютар Хеуолл, изготовитель париков; Идилана Фаспл, акушерка.

Хеуолла неделей ранее обнаружили городские сервиторы-уборщики, совершавшие рутинную проверку отводных труб в средневысотном округе. Кто-то собирался сжечь его останки и смыть их в древнюю канализацию города, но человеческое тело - штука удивительно прочная. При проведении вскрытия не смогли гарантировать, что утраченные члены не поддались разложению и не были смыты, однако повреждения предплечных костей убедительно говорили об использовании пилы или цепного клинка.

Когда тело Идиланы Фаспл извлекли с чердака под крышей одного из многоквартирных зданий средневысотного округа, это пролило больше света на кончину Хеуолла. Кроме того, что Фаспл была искалечена сходным с проповедником Момбрилом образом, ее мозг, мозговой ствол и сердце были вырезаны. Раны были кошмарными. Один из обнаруживших ее рабочих впоследствии покончил жизнь самоубийством. Ее обескровленное, почти мумифицировавшееся тело, высушенное - прокопченное, если вам угодно, - под обогревательными трубами на чердаке, было завернуто в темно-зеленую ткань, сходную с материей, которую используют для постельных скаток в Имперской Гвардии, и прибито гвоздями к нижней стороне балки при помощи строительного пневматического молота.

Сходство этого случая с делом Хеуолла убедило арбитров, что мозговой ствол и сердце изготовителя париков, скорее всего, также подверглись удалению. До этого времени обнаруженную недостачу данных органов списывали на высокий уровень токсичности содержимого сточных труб.

Грейвен, на самом деле оказавшийся первой из обнаруженных жертв, был выловлен в водах залива спасательным судном. До того времени, когда скрупулезная проверка Уорекс не извлекла на свет многочисленные сходства, предполагали, что это был самоубийца, расчлененный винтами проходившего мимо корабля. Из-за специфичности локаций, в которых были обнаружены трупы, установить точное время смерти оказалось практически невозможно. Но Уорекс была уверена в приблизительном временном интервале. Грейвена в последний раз видели тринадцатого аквиария, за три дня до того, как было выловлено его тело. Хеуолл доставил законченный парик покупателю из высотного округа двадцать четвертого числа и поужинал в тот же вечер с друзьями в сосисочной средневысотного округа. Фаспл не отчиталась о проделанной работе пятого сагиттара, хотя в предшествующую ночь, если верить ее друзьям, она выглядела счастливой и была готова к следующей смене.

- Поначалу я решила, что в средневысотном округе объявился серийный убийца, - сказала Уорекс. - Но характер нанесения увечий обладает исключительными чертами. Это не дело рук маньяка или психопата, просто издевающихся над телами после смерти. Это особенный ритуал, имеющий определенную цель.

- И что вас заставило прийти к такому заключению? - спросил Фишиг.

Годвин был именитым арбитром со Спеси и обладал значительным опытом в расследовании убийств. Если быть точным, то именно четкое знание им процедуры дознания и ставший привычкой modus operandi убедили меня принять Годвина в свою команду. Именно это, а также яростная мощь, проявляемая им в бою.

Уорекс бросила на него косой взгляд, словно задаваясь вопросом, не собирается ли тот усомниться в ее профессионализме.

- Характер расчленения. То, как избавлялись от останков. - Она посмотрела на меня. - Инквизитор, если судить по накопленному мной опыту, серийный убийца втайне желает, чтобы его нашли, и уж конечно хочет обрести известность. Он будет выставлять напоказ свои жертвы, провозглашая свою власть над социумом. Он восторгается наводимым им ужасом. Но кто-то очень старался спрятать эти тела. Это позволяет предположить, что убийца был более заинтересован в самих смертях, чем в реакции общества.

- Хорошо подмечено, капитан, - сказал я. - Мой опыт также подтверждает это. Ритуальные убийства, как правило, пытаются скрыть, чтобы культ смог продолжать свою деятельность, не страшась разоблачения.

- Предполагаю, что существуют жертвы, о которых пока не известно… - неожиданно произнесла Биквин, и теперь, спустя годы, вспоминая об этом ее пророчестве, я чувствую, как у меня все холодеет внутри.

- Ритуальные убийства? - сказал министр. - Я боялся этого, потому и довел до вашего сведения, но вы и в самом деле думаете…

- На Альфексе варп-культ отрезал своим жертвам языки и руки, поскольку они представляют собой органы общения, - заговорил Эмос. - На Бреттарии извлекали мозг, поскольку таким образом культисты пытались поглотить духовную субстанцию своей жертвы - можно сказать, аниму. В ряде других миров изымались глаза… Гуинглас, Пентари, Гесперус, Мессина… видите ли, глаза - это окна души. Известно, что еретики святого Скарифа лишали своих жертв рук, а затем заставляли писать предсмертное покаяние перьями, воткнутыми в обрубки…

- Достаточно информации, Эмос, - сказал я.

Министр уже побледнел.

- Совершенно очевидно, что убийства культовые, - произнес я. - В вашем городе разгуливает на свободе вредоносная секта Хаоса. И я собираюсь вывести ее на чистую воду.

Я немедленно отправился в средневысотный округ. Грейвен, Хеуолл и Фаспл были жителями именно этой части Урбитана, да и Момбрила, хоть он и был гостем в метрополии, обнаружили в этом же округе. Эмос поехал к архивному шпилю Муниториума в высотном округе, чтобы проверить местные записи. Особенно меня интересовали история активности культов на Саметере и текущая обстановка. Фишиг, Биквин и Уорекс отправились со мной.

Genius loci может многое рассказать о совершенных преступлениях. До сих пор дела на Саметере приводили меня только в самые чистые и высокие районы высотного округа Урбитана, поднимающиеся над завесой смога.

Средневысотный уровень представлял собой унылую территорию нищеты и упадка. Все вокруг покрывала тягучая смола атмосферных загрязнений, беспрестанно лил кислотный дождь. По плохо освещенным улицам из конца в конец тащились колонны примитивных машин, и казалось, что самый камень зданий поражен гниением. Дымная мгла средневысотного округа имела огненный, красноватый оттенок, благодаря зареву, полыхающему над гигантскими заводами газовой переработки. Это напоминало мне картины, изображающие адское пекло.

Мы вышли из бронированного спидера Уорекс на углу улиц Парикмахеров и Пятидесятницы. Капитан надела шлем арбитра и стеганый армейский плащ. Мне очень хотелось иметь при себе шляпу или кислородную маску. Дождь вонял мочой. Примерно раз в тридцать секунд мимо нас по подвесной железной дороге, сотрясая землю, проносился экспресс.

- Сюда! - выкрикнула Уорекс и повела нас через двери, ведущие в гулкий коридор многоквартирного дома.

Все вокруг покрывал слой вековой грязи. Отопление работало на всю катушку, целью чего, возможно, была борьба с постоянной сыростью, но результатом стали влажная духота и запах псины.

Здесь и нашла свое последнее пристанище Идилана Фаспл. Ее обнаружили под крышей.

- Где она жила? - спросил Фишиг.

- Через две улицы отсюда. Она занимала комнату в одном из старых жилых массивов.

- А Хеуолл?

- Жил в доме примерно в километре западнее. А останки его обнаружили в пяти кварталах к востоку.

Я заглянул в информационный планшет. Завод, где нашли Момбрила, располагался менее чем в тридцати минутах ходьбы, а до дома Грейвена можно было добраться, немного проехавшись на трамвае. Из географического фокуса выбивалось только тело Грейвена, выброшенное в залив.

- Я тоже заметила, что все они жили неподалеку друг от друга, - улыбнулась Уорекс.

- Не сомневаюсь. Тем не менее, «неподалеку» - действительно подходящее слово. Не просто в регионе или округе. На рядом расположенных улицах… их можно назвать соседями.

- Есть идеи? - спросила Биквин.

- Убийца или убийцы тоже должны быть местными, - сказал Фишиг.

- Или же кто-то из другого района настолько ненавидел местных обитателей, что приходил сюда убивать, - произнесла Уорекс.

- Словно в охотничьи угодья? - подметил Годвин.

Я кивнул. Обе догадки могли оказаться верными.

- Осмотримся вокруг, - сказал я Фишигу и Биквин.

Я ожидал реакции Уорекс, офицеры которой уже прочесали все здание. Но она ничего не сказала. Наша экспертная проверка могла дать что-нибудь новое.

В конце коридора я обнаружил небольшое помещение. В нем, без сомнения, располагался офис управляющего. К фанерной стене были пришпилены бумажные свитки: арендные описи, списки нарядов по обслуживанию оборудования, записки с жалобами жителей. Здесь же стояли ящик с утерянными вещами, помещенный в контейнер с маслом частично разобранный мини-сервитор и пахло дешевой выпивкой. Выцветшая лента и бумажная розетка из имперской часовни были приколоты над дверью гвардейским значком, отмечающим полковой ранг обладателя.

- Что вы здесь делаете?

Я оглянулся. Управляющий оказался мужчиной средних лет, одетым в грязный рабочий комбинезон. Я поискал отличительные особенности. Они всегда меня интересуют. Золотой перстень с печаткой в виде птички-каменки. Ряд постоянных металлических скобок, стягивающих шрам на его голове, где никогда снова не вырастут волосы. Преждевременно иссохшая кожа. Настороженный взгляд.

Когда я представился, он не был слишком впечатлен. На мой вопрос о том, кто он такой, мужчина ответил только одно: «Управляющий. Что вы здесь делаете?»

Я осторожно применил Волю. Псионический дар часто закрывает столько же дверей, сколько и открывает. Но в этом человеке было что-то особенное. Он нуждался в этой встряске.

- Как вас зовут? - спросил я, запуская ментальный щуп. Управляющий отшатнулся, и его зрачки изумленно расширились.

- Кватер Трэвес, - пробубнил он.

- Вы были знакомы с акушеркой Фаспл?

- Иногда встречал.

- Разговаривали?

Трэвес покачал головой. Он, не отрываясь, продолжал смотреть мне прямо в глаза.

- У нее были друзья?

Управляющий пожал плечами.

- А что насчет посторонних? Никто не болтался по дому?

Он прищурил глаза. Печальный, насмешливый взгляд, говорящий о том, что я, должно быть, не видел эти улицы.

- У кого есть доступ к чердачным помещениям, где было обнаружено тело?

- Туда никто не поднимался с тех пор, как было построено здание. А потом отопительная система полетела и подрядчикам пришлось проламывать крышу, чтобы туда попасть. Тогда тело и нашли.

- А люка нет?

- Там шлюзовой ставень. Он заперт, и ни у кого нет ключей. Проще проломить гипсовую стену.

Мы спрятались от дождя под подвесной железной дорогой.

- То же самое Трэвес рассказал и мне, - подтвердила Уорекс. - До тех пор пока подрядчики не поднялись на крышу, там годами никто не бывал.

- Кто-то побывал. Кто-то, у кого оказались ключи от ставня. Убийца.

Сточные трубы, где нашли Хеуолла, располагались позади ряда коммерческих строений, облепивших древнюю поверхность инструментального цеха. Здесь же располагалось нечто вроде бара - здание размером в два этажа, где неоновая вывеска мерцала между аквилой и геральдической лилией. Фишиг и Уорекс продолжили подниматься на следующий подвесной уровень, чтобы полюбоваться там на грязные окна домов. Мы с Биквин зашли в бар.

Освещение внутри было тусклым. На верхнем этаже на вращающихся стульях сидели четверо или пятеро выпивох, которые не обратили на нас никакого внимания. В воздухе витал аромат обскуры.

За стойкой бара стояла женщина, которая сердито повернулась к нам в тот же момент, как мы вошли. Она разменяла пятый десяток и обладала мощным, почти мужским телосложением. Рукава ее рубашки были обрезаны по плечи, позволяя увидеть руки, которые были не менее мускулистыми, чем у Фишига. На бицепсе виднелась небольшая татуировка в виде черепа с перекрещенными костями. Кожа ее лица была иссохшей и грубой.

- Что вам надо? - спросила она, протирая стойку стеклотканью.

При этом я увидел, что ее правую руку, начиная от локтя, заменял протез.

- Информация, - сказал я.

Она резким движением бросила тряпку за ряд бутылок, стоявших на полке за ее спиной.

- Это не ко мне.

- Вы знакомы с человеком по имени Хеуолл?

- Нет.

- Этого человека нашли в канализационных трубах за этими зданиями.

- Ого. А я и не знала, что у него было имя.

Теперь, оказавшись к ней ближе, я смог разглядеть, что татуировка на ее руке изображает не череп и кости. Это была каменка.

- У всех нас есть имена. Кстати, как зовут вас?

- Омин Люнд.

- Вы живете здесь?

- Живу - слишком сильное слово. - Она отвернулась, чтобы вновь наполнить стакан одного из выпивох.

- Жуткая стерва, - произнесла Биквин, когда мы вышли наружу. - Здесь все ведут себя так, словно им есть что скрывать.

- Здесь у всякого найдется что скрывать, хотя бы ненависть к этому городу.

Удача отвернулась от Урбитана, да и от всего Саметера, уже много лет назад. Промышленные ульи Трациана Примарис задавили производство Саметера, и прибыль с экспорта резко сократилась. Стараясь не выбыть из конкурентной борьбы, местные власти, чтобы увеличить производство, сняли с химических заводов ограничения по выбросу загрязнений в атмосферу. В течение нескольких сотен лет Урбитан имел проблемы со смогом и отравляющими воздух веществами. Но в последние несколько десятилетий эти проблемы уже никого не волновали. Загудел вокс. Меня вызывал Эмос.

- Что удалось найти?

- Это очень странно. Саметер оставался чист от скверны довольно приличное время. Последний раз Инквизиция проводила здесь расследование тридцать один стандартный год назад, да и то не в Урбитане, а в Аквитании, столице. Искали незарегистрированного псайкера. Конечно, преступность на планете широко распространена, в особенности если говорить о торговле наркотиками и уличных драках. Но ничего, что на самом деле можно было бы назвать ересью.

- Нет ничего, что напоминало бы ритуальные убийства в нашем случае?

- Ничего, хотя я проверил архивы за два столетия.

- Что насчет значений дат?

- Тринадцатое саггитара - это почти канун солнцестояния, но я не могу проследить какую-либо связь. День зачистки ульев Сарпетала, как правило, знаменуется усилением деятельности культов в субсекторе, но до него еще шесть недель. Единственное, что могу сказать, так это то, что пятого саггитара была двадцать первая годовщина битвы за Высоты Клодеши.

- Не припоминаю такой.

- Шестое из семи полномасштабных сражений за время шестнадцатимесячной имперской кампании на Сюреалис Шесть.

- Сюреалис… это же в целом субсекторе отсюда! Эмос, какой день ни возьми, он окажется годовщиной какой-нибудь имперской операции. Какая связь?

- Девятый Саметерский полк сражался на Сюреалисе.

Фишиг и Уорекс, наконец, перестали шнырять по верхним уровням и присоединились к нам. Капитан разговаривала по воксу.

Она выключила его и посмотрела на меня. По ее щитку струились капли дождя.

- Нашли еще одного, инквизитор, - сказала она.

Это был не один, а трое, и их обнаружение серьезно расширило зону поисков. Муниципальные рабочие должны были снести старое складское здание, серьезно поврежденное пожаром два месяца назад, чтобы использовать освободившееся пространство под строительство дешевого блочного жилья. Тела обнаружили за изоляционным слоем разрушающейся секции, которую не затронул огонь. Женщина и двое мужчин были изувечены так же, как и все остальные жертвы.

Но эти трупы пролежали значительно дольше. Чтобы понять это, мне хватило одного взгляда.

Пригибаясь, я стал пробираться среди обломков склада. Сквозь дыры в крыше лил дождь, похожий на снег в холодном голубом свете прожекторов арбитров.

Повсюду стояли офицеры, но ни один из них не стал прикасаться к находке.

Мумифицировавшиеся и скорчившиеся в позе эмбриона сухие останки долгое время пролежали за стеной.

- Что это? - спросил я.

Фишиг наклонился вперед, чтобы рассмотреть.

- Клейкая лента. Их обмотали, чтобы не разваливались. Старая. Верхний слой уже прогнил.

- На ней есть какой-то узор. Из серебряных частичек.

- Думаю, что это армейский вариант. Знаешь, такой с серебристым покрытием? Оно со временем осыпается.

- Эти тела были спрятаны в разное время, - сказал я.

- Мне тоже так показалось, - ответил Фишиг.

Отчета эксперта-медика пришлось прождать шесть часов, но он подтвердил наши догадки. Все три тела пролежали за стеной не менее восьми лет, хотя для каждого этот срок был разным. Особенности разложения показывали, что один из мужчин пробыл там порядка двенадцати лет, а двое других попали туда позднее. Идентифицировать трупы пока не удавалось.

- В последний раз склад использовался шесть лет назад, - пояснила мне Уорекс.

- Мне нужен список людей, работавших здесь до того, как здание вышло из эксплуатации.

Кто-то в течение нескольких лет использовал одно и то же место и моток клейкой ленты, чтобы прятать тела.

Заброшенный кожевенный завод, где нашли беднягу Момбрила, стоял на пересечении улицы Ксеркса и ряда трущобных многоэтажных домов, известных как Громада. Здесь все еще стояла постоянная вонь щелока и короскутума, использующихся при дублении. Никакие кислотные дожди не могли вымыть этот запах.

Нормального выхода на крышу не было. Мы с Фишигом и Биквин забрались туда по металлической пожарной лестнице.

- Как долго может прожить человек с такими увечьями?

- Если отрубить одни только кисти, он, скорее всего, истечет кровью минут за двадцать, - прикинул Фишиг. - Но если ему пришлось спасаться бегством, то его мог немного подстегивать адреналин.

- Значит, от места, где он был найден, до места преступления должно быть не более двадцати минут ходу.

Мы осмотрелись. На нас в ответ посмотрел грязный город, перенаселенный, со жмущимися друг к другу домами. Существовали сотни возможностей. Чтобы все обыскать, потребовались бы многие дни.

Но мы могли сузить зону поисков.

- Как он попал на крышу? - спросил я.

- Мне тоже хотелось бы знать, - произнес Фишиг.

- А лестница, по которой мы… - Биквин осеклась, осознав свою оплошность.

- Без рук? - усмехнулся Фишиг.

- И без глаз, - закончил я. - Возможно, что он не сбежал. Вероятно, что сюда его притащили мучители.

- Или же он свалился, - сказала Биквин, показывая куда-то. С востока над крышей кожевенного завода нависало здание склада. В десяти метрах над нами виднелись разбитые окна.

- Если он был где-то там, то мог, удирая в своей слепоте, вывалиться оттуда и упасть на крышу…

- Хорошая мысль, Елизавета, - сказал я.

Арбитры проделали неплохую работу, но даже Уорекс не задумалась о несоответствиях.

Мы подошли к боковому входу склада. Помятые металлические ставни оказались заперты. На стене было прикреплено объявление, предостерегающее от взлома собственности Агрикультурных Хранилищ Гандлмаса.

Я извлек свой мультиключ и отпер висячий замок. При этом я заметил, как Фишиг вынимает пистолет.

- В чем дело?

- У меня такое чувство… что за нами сейчас наблюдают.

Мы вошли внутрь. Воздух был прохладным. Здесь все еще пахло химикатами. Ряды цистерн, наполненных химическими удобрениями, выстроились вдоль стен гулкого помещения.

Пол второго этажа представлял собой дощатый настил. Помещение не использовалось уже несколько лет. Дверь, за которой начинался подъем наверх, была забрана металлической решеткой, мокрой от стекающей дождевой воды. Фишиг дернул решетку. Та оказалась фальшивой и легко отошла в сторону.

Теперь и я вытащил свой автоматический пистолет.

На третьем этаже, откуда можно было выйти на крышу примыкающего здания, мы обнаружили комнату десять на десять метров, на полу которой был расстелен лист пластика, покрытый запекшейся кровью и прочими органическими отложениями. В помещении висел запах ужаса.

- Здесь с ним и сделали это, - уверенно произнес Фишиг.

- Никаких культовых знаков или символики Хаоса, - заметил я.

- Не факт, - сказала Биквин, пересекая комнату и стараясь не наступить на измазанный лист.

Я был более чем уверен, что она куда больше заботилась о сохранности своей обуви, нежели о неприкосновенности сцены преступления.

- Что это? Здесь что-то было подвешено.

В стену было вбито два ржавых крюка, свежие царапины на которых давали понять: здесь недавно что-то вешали. На полу под крюками желтым мелом был нанесен причудливый символ.

- Он встречался мне и раньше, - сказал я.

В этот момент загудел мой вокс. Меня вызывала Уорекс.

- У меня есть запрошенный вами список рабочих.

- Хорошо. Где вы сейчас?

- Собираемся встретиться с вами на кожевенном заводе, если вы все еще там.

- Мы встретимся с вами на углу улицы Ксеркса. Передайте своим людям, что мы обнаружили место преступления на складе удобрений.

Мы вышли из комнаты, где произошло убийство, и направились к лестничному проему.

Фишиг застыл на месте и вскинул пистолет.

- Снова? - прошептал я.

Он кивнул и оттолкнул Биквин в укрытие за дверь.

Если не считать стука дождя и шуршания насекомых, стояла абсолютная тишина. Сжимая оружие, Фишиг посмотрел на ветхую крышу. Может быть, это только мое воображение, но мне показалось, что я увидел тень, двигавшуюся по обнажившимся стропилам.

Я двинулся вперед, направляя ствол на эту тень.

Что-то скрипнуло. Половица.

Фишиг указал на лестницу. Я кивнул, подтверждая, но последнее, чего мне хотелось, так это открывать огонь по ложной цели, поэтому я осторожно включил вокс и прошептал:

- Уорекс, вы точно не входили на склад, чтобы встретиться с нами?

- Никак нет, инквизитор.

- Прием окончен.

Фишиг подошел к краю лестничной площадки и посмотрел вниз, нацеливая оружие.

Лазерный импульс пробил доски возле его ног, и Годвин откатился в сторону.

Я выпустил три заряда в лестничный пролет, но неудачно выбрал угол.

В ответ раздалось два выстрела из винтовки, а затем снова полыхнул лазер, обжигая пол.

«Стреляют сверху», - запоздало сообразил я. Тот, кто стоял на лестнице, был вооружен винтовкой, но лазерный огонь велся с крыши. Я услышал шаги этажом ниже. Фишиг приподнялся, собираясь броситься в погоню, но очередной лазерный импульс заставил его снова залечь.

Я вскинул пистолет и открыл огонь по крыше, пробивая в черепице дыры, сквозь которые заструился бледный свет.

Наверху что-то зашуршало и заскрипело.

Фишиг тут же оказался на лестнице, преследуя второго противника.

Я же побежал по третьему этажу, следуя за звуками, которые издавал человек, бегущий по крыше.

В проломе я увидел силуэт и выстрелил снова. Мне ответила яркая вспышка лазера, но затем раздался глухой удар и скрежет, как при скольжении.

- Прекратить огонь! Сдавайтесь! Инквизиция! - проревел я, воспользовавшись Волей.

Последовал более весомый грохот, словно обрушилась целая секция крыши. В соседнем помещении черепица лавиной сыпалась на пол и разбивалась.

Я вломился в дверь, вскидывая пистолет и готовясь выкрикнуть очередной приказ, подкрепленный Волей. Но в комнате никого не оказалось. Кучи битой черепицы и кирпичей устилали пол под зияющей дырой в крыше, и среди обломков лежала деформированная лазерная винтовка. В дальнем конце комнаты виднелись разбитые окна, те самые, которые Биквин заметила с крыши кожевенного завода.

Я подбежал к одному из них. По крыше кожевенного завода бежала массивная фигура в темной одежде. Убийца спасался от меня тем же путем, каким от него в последний раз сбежала жертва, - через окна, выходящие на крышу соседнего здания.

Расстояние было слишком большим, чтобы использование Воли дало хоть какой-нибудь эффект, зато угол зрения и прицел оказались достаточно хороши. Я решил стрелять в затылок и, за секунду до того, как убийца исчез бы в укрытии, стал плавно нажимать на курок…

…и тут позади меня взорвался весь мир.

В себя я пришел, лежа на руках баюкающей меня Биквин.

- Не шевелись, Эйзенхорн. Медики скоро прибудут.

- Что случилось? - спросил я.

- Мина-ловушка. Помнишь лазган, который бросил тот парень? Он взорвался у тебя за спиной. Перегрузка энергетической ячейки.

- Фишиг достал своего?

- Конечно.

На самом деле нет. Ему это не удалось. Он упорно гнался за своим противником по лестнице через два этажа, а затем через нижние помещения склада. У выхода убийца неожиданно развернулся и опустошил обойму своего автоматического пистолета в Годвина, вынуждая того броситься в укрытие.

В этот момент подоспела капитан Уорекс и пристрелила человека, стоявшего в дверях.

Мы собрались в тесном офисе Уорекс. Отделение арбитров средневысотного сектора гудело, как потревоженный улей. К нам присоединился Эмос, нагруженный бумагами и информационными планшетами и притащивший с собой Мидаса Бетанкора.

- Ты в порядке? - спросил Мидас.

В своей вышитой вишневой безрукавке он казался ярким цветным пятном на фоне строгого сумрака средневозвышенного округа.

- Мелкие ссадины. Со мной все хорошо.

- Я-то думал, что мы собираемся улетать, а ты тут, оказывается, просто решил повеселиться без меня.

- Я тоже думал, что мы собираемся улетать, пока не увидел это дело. Посмотри записи Биквин. Мне нужно, чтобы ты как можно быстрее вошел в курс дела.

Древнее, напичканное аугметикой тело Эмоса дошаркало до стола Уорекс и бесцеремонно свалило в кучу свои книги и планшеты.

- Я работал, - сказал Убер.

- И наработал какие-нибудь результаты? - спросила Биквин. Он одарил ее кислым взглядом.

- Нет, если честно. Но мне удалось собрать достойный похвалы объем информации. Когда начнется обсуждение, я, возможно, смогу заполнить некоторые пустые места.

- Нет результатов, Эмос? Это очень странно, - усмехнулся Мидас, и его белые зубы сверкнули на темном лице.

Он передразнивал престарелого ученого, используя излюбленную фразу Эмоса.

Передо мной лежал список рабочих склада, где нашли три тела, и еще один такой же список для сельскохозяйственного хранилища, где мы вступили в перестрелку. Быстрая сверка дала два совпадающих имени.

- Брел Содакис. Вим Веник. Оба работали на складе, пока тот не закрылся. На данный момент оба наняты «Агрикультурными хранилищами Гандлмаса».

- Прошлое? Адреса? - спросил я у Уорекс.

- Я проверю, - сказала она.

- Итак… значит, у нас здесь культ, да? - спросил Мидас. - У вас есть серия ритуальных убийств, как минимум одно место преступления, а теперь еще и имена двух возможных культистов.

- Возможно.

Я не был уверен. Все казалось одновременно и большим, и меньшим, чем представлялось вначале. Чутье инквизитора.

Остатки лазерной винтовки, брошенной моим соперником, лежали на столе для улик. Несмотря на повреждения, причиненные взорвавшейся от перегрузки энергетической ячейкой, не составило труда определить модель.

- Энергетическая ячейка могла взорваться из-за того, что оружие упало? Он ведь провалился сквозь крышу, верно? - спросила Биквин.

- Эти штуки очень прочные, - ответил Годвин.

- Принудительная перегрузка, - сказал я. - Старый трюк Имперской Гвардии. Солдаты знают, как это сделать. Применяется в качестве последнего слова в критической ситуации. Когда их зажимают в угол. Когда им все равно остается только умереть.

- Нестандартное изменение, - произнес Фишиг, тыча в дужку курка искалеченного лазгана. Знания Годвина об оружии казались порой обширными до неприличия. - Видите эту модификацию? Дужку расточили, чтобы сделать расстояние до курка больше.

- Зачем? - спросил я.

- Чтобы удобнее было держать, - пожал плечами Фишиг. - Например, аугметической рукой с увеличенными пальцами.

Мы прошли по коридору к помещению морга, где на столе лежал человек, застреленный Уорекс. Это был средних лет мужчина мощного телосложения, но выглядевший явно старше своих лет. Его кожа была обветренной и морщинистой.

- Личность установили?

- Мы работаем над этим.

Сотрудники морга раздели покойника донага. Фишиг старательно изучил его, перевернув труп с помощью Уорекс, чтобы осмотреть спину. Одежда и личные вещи мужчины лежали в пластиковых пакетах на подносе в ногах покойного. Я взял один пакет и поднес его к свету.

- Татуировка, - отрапортовал Фишиг. - Имперский орел на левом плече. Грубая, старая. Под ней буквы… заглавная С, точка, заглавная П, точка, заглавная I, заглавная X.

Я как раз нашел в пакете перстень с печаткой. Золотой, с изображением каменки.

- С. П. IX, - произнес Эмос, - Саметерский полк номер девять.

Девятый Саметерский полк был основан в Урбитане двадцать три года назад и нес службу, как уже сообщил Эмос, во время жестокой освободительной войны на Сюреалисе Шесть. Согласно городским архивам, пятьсот тринадцать ветеранов той войны и того полка вернулись на родину после службы тринадцать лет тому назад, попав из мира воюющего в мир увядающий, полный болезненной нищеты и лишенный будущего. Их полковой эмблемой, что нормально для некогда агрикультурного мира, была птичка каменка.

- Они вернулись тринадцать лет назад. И самая давняя жертва также относится к этому времени, - произнес Фишиг.

- Кампания на Сюреалисе Шесть была тяжелой, верно? - спросил я.

Эмос кивнул:

- Враг хорошо окопался. Сражение было яростным, ожесточенным. Ожесточающим. Да к тому же еще и климат. В небе два солнца, белые карлики, нет никакого облачного покрова. Одуряющие жара и свет, не говоря уже о потоках ультрафиолета.

- Травмирует кожу, - пробормотал я. - Она становится обветренной и преждевременно старится.

Все посмотрели на морщинистое лицо покойного, лежащего на столе.

- Я запрошу список ветеранов, - вызвалась Уорекс.

- Он у меня уже есть, - произнес Эмос.

- Готов биться об заклад, что ты найдешь в нем имена Брела Содакиса и Вима Веника, - сказал я.

Эмос помолчал, просматривая перечень.

- Так и есть, - наконец согласился он.

- А что насчет Кватера Трэвеса?

- Да, он тоже здесь. Мастер-комендор-сержант Кватер Трэвес.

- А Омин Люнд?

- Кххм… да. Снайпер первого класса. Оставила службу по инвалидности.

- Значит, Девятый Саметерский был смешанным полком? - спросила Биквин.

- Как и все наши войска Гвардии, - с гордостью произнесла Уорекс.

- Итак, все эти мужчины… и женщины… - задумчиво заговорил Мидас. - Эти солдаты прошли через ад. Они сражались с порчей, занесенной Хаосом… Ты думаешь, они привезли ее с собой? Оказались затронуты сами? Ты думаешь, что на Сюреалисе они были инфицированы прикосновением варпа и с тех пор совершают ритуальные убийства, поклоняясь ему?

- Нет, - сказал я. - Мне кажется, что они все еще продолжают сражаться.

Печальной реальностью Империума до сих пор остается то, что еще ни один ветеран не смог вернуться с войны невредимым. Одни только сражения уже рвут нервы и калечат тела. Но ужасы варпа и отвратительные расы ксеносов вроде тиранидов навсегда травмируют рассудок, заставляя ветеранов бояться теней и ночи, а иногда и собственных друзей и соседей до конца жизни.

Гвардейцы Девятого Саметерского пехотного полка возвратились тринадцать лет назад, поломанные свирепой войной против извечного врага человечества, и вместе со своими шрамами и страхами привезли с собой эту войну.

Арбитры немедленно устроили рейды по адресам всех тех ветеранов из списка, чье местожительство удавалось проследить, и тех, которые еще были живы. Выяснилось, что со времени их возвращения на родину рак кожи унес две сотни ветеранов. Они присоединились к боевым потерям на Сюреалисе.

Многих оставшихся удалось захватить. Сбившиеся с пути праведного пьяницы, опустившиеся наркоманы и несколько почтенных граждан, старающихся вести честную жизнь. Перед этими последними мне в особенности хотелось извиниться.

Но около семидесяти человек выследить не удалось. Многие из них могли пропасть без вести, переехать или умереть без того, чтобы информация об этом дошла до властей. Но некоторые, совершенно очевидно, сбежали. Для начала хотя бы Люнд, Трэвес, Содакис, Веник. Их квартиры были обнаружены пустыми, с разбросанными вещами, как если бы обитатели покидали свое жилье в спешке. То же самое было найдено еще по двадцати адресам, соответствующим именам из списка.

В дом одного из ветеранов, бывшего капрала Жеффина Санкто, арбитры прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить побег. В Гвардии Санкто был огнеметчиком и, как многие его коллеги, ухитрился оставить свое оружие на память. Проревев боевой клич Девятого Саметерского полка, он спалил четырех арбитров на лестничной клетке, прежде чем тактические группы органов правосудия изрешетили его тело градом ружейных выстрелов.

- Почему они убивают? - спросила Биквин. - Все эти годы, проводя тайный ритуал?

- Не знаю.

- Знаешь, Эйзенхорн. Прекрасно знаешь!

- Ладно. Я догадываюсь. Представь… анекдот про состояние Императора, рассказанный парнем с соседнего кузнечного пресса, заставляет твой хрупкий рассудок поверить, что этот человек затронут варпом. Кто-то изготавливает парики, чьи завитки напоминают тебе тайные знаки Хаоса. Акушерка, как тебе кажется, подсовывает отпрысков вечного врага в дома матерей средневысотного округа. Бродячий проповедник кажется слишком пылким, чтобы быть чистым.

Она уставилась в пол лэндспидера.

- Они видят демонов повсюду.

- И во всем. Во всех. И, так уж выходит, они верят, что, убивая, служат Императору. Они не доверяют никому, поэтому не информируют власти. Они забирают глаза, руки и языки… все органы коммуникации, все, при помощи чего извечный враг мог передавать свою гнусную ложь. Затем они уничтожают сердце и мозг - органы, которые, согласно типичному солдатскому мифу, вмещают демонов.

- Так что мы будем делать теперь?

- Снова доверимся интуиции.

Ратуша Аграрного Братства Саметера представляла собой массивное здание, возведенное из бутового камня на Печной улице. Ее фасад разрушался под воздействием смога и кислотных дождей. Строение стояло заброшенным уже два десятилетия.

В последний раз оно использовалось в качестве сборного пункта для завербованных солдат Девятого Саметерского полка. В длинных коридорах ратуши мужчины и женщины, поступавшие на службу, вносили свои имена в списки, получали новехонькую униформу и приносили боевую присягу Богу-Императору Человечества.

В определенные времена, при определенных обстоятельствах, когда нет возможности использовать настоящий алтарь Императора, офицеры Гвардии вынуждены импровизировать, чтобы проводить свои церемонии. Имперский орел, штандарт с аквилой, подвешивается на стене, а освященная точка отмечается под ним на полу желтым мелом.

Ратуша не была освященным зданием. И основание полка должно было стать первым случаем, когда молодые рекруты увидели, как это происходит. Они приносили свои клятвы гербу, нарисованному мелом, и свисающей со стены аквиле.

Уорекс привела с собой три группы огневой поддержки, но я решил, что вначале тихо войду я в сопровождении только Мидаса и Фишига. Биквин и Эмос остались в машине.

Мидас был вооружен своими парными игольными пистолетами, а Фишиг взял автоматическое ружье. Я же вогнал плоскую обойму, полную зарядов, в прекрасный болтерный пистолет, который подарил мне Бритнот, библиарий Адептус Астартес Караула Смерти.

Мы распахнули дощатые двери разрушающегося здания и пошли по сырому коридору. С потолка капала вода, собираясь в лужицы на изъеденном кислотой мраморе.

До нас донеслось пение. Нестройный хор распевал Боевой гимн Золотого Трона.

Низко пригибаясь, я повел своих спутников вперед. Через потрескавшиеся окна внутренней двери мы заглянули в главный зал. Двадцать три ветерана в обносившейся одежде стояли рядами, преклонив колена на грязном полу. Пока они пели, их головы склонялись перед имперским орлом, свисающим со стены. Под аквилой на полу виднелся нарисованный желтым мелом герб. У каждого ветерана был заплечный мешок или рюкзак, а в ногах лежало оружие.

У меня заныло сердце. Именно так все и выглядело два десятилетия назад, когда они еще только поступали на службу, молодые, полные сил и рвения. До того, как началась война. До того, как начался кошмар.

- Дайте мне попробовать… попытаться предоставить им шанс, - произнес я.

- Грегор! - прошипел Мидас.

- Дайте мне попытаться, ради их спасения. Прикройте меня.

Я скользнул в зал, опустив оружие вдоль тела, и присоединился к хору.

Один за другим голоса умолкали, а склоненные головы поворачивались ко мне. В дальнем конце возле желтого алтарного знака стояли, уставившись на меня, Люнд, Трэвес и еще один, незнакомый мне бородач.

Не обращая внимания на умолкшие голоса, я допел гимн.

- Все завершилось, - сказал я. - Война окончена, и вы исполнили свой долг. Вы сделали даже много больше того, что от вас требовала присяга.

Молчание.

- Я инквизитор Грегор Эйзенхорн. И я здесь, чтобы освободить вас. Осторожная война против гнили Хаоса, которую вы втайне вели на Урбитане, завершена. Теперь в дело вступает Инквизиция. Вы можете отдохнуть.

Двое или трое склонившихся ветеранов заплакали.

- Ты лжешь, - произнесла Люнд, выходя вперед.

- Не лгу. Сдайте ваше оружие, и я обещаю, что с вами обойдутся по справедливости и со всем уважением.

- Мы… мы получим медали? - дрожащим голосом спросил бородатый человек.

- С вами вечно пребудет благодарность Императора.

Все больше людей плакало. Из страха, отчаяния или явного облегчения.

- Не верьте ему! - сказал Трэвес. - Это очередной трюк!

- Я видела тебя в своем баре, - сказала Люнд, делая еще один шаг вперед. - Ты вынюхивал.

Ее голос был пустым, отстраненным.

- А я видел тебя на крыше кожевенного завода, Омин Люнд. Ты все еще метко стреляешь, несмотря на искусственную руку.

Она с некоторым стыдом посмотрела на свой протез.

- Мы получим медали? - с надеждой повторил бородач. Трэвес обернулся к нему:

- Спейк, ты кретин, конечно же нет! Он пришел, чтобы убить нас!

- Нет, я… - начал было я.

- Я хочу медаль! - неожиданно закричал Спейк, плавно и стремительно срывая с пояса лазерный пистолет, как может только опытный солдат.

Выбора у меня не оставалось.

Его выстрел пропорол наплечник моего плаща. А мой болт взорвался в голове Спейка, окропив кровью ржавого металлического орла на стене.

Началось сущее светопреставление.

Ветераны вскочили на ноги, открывая бешеную пальбу и рассредоточиваясь.

Я бросился на пол, и пули изрешетили гипсовую стену у меня за спиной. В какой-то момент Мидас и Фишиг бросились внутрь, стреляя навскидку. Трое или четверо ветеранов рухнули, скошенные бесшумными иглами, и еще шестеро закувыркались, когда их разорвали на части выстрелы из дробовика.

Трэвес побежал вдоль рядов скамеек, стреляя в меня из своего старого армейского лазгана. Я откатился в сторону и выстрелил в ответ, но мой заряд ушел в сторону. Лицо Кватера исказилось, когда его прошили иглы, и бывший гвардеец сложился пополам.

Внутрь ворвались Уорекс и ее отряды огневой поддержки. Пламя из опрокинутых химических светильников взметнулось по стене.

Я поднялся на ноги и был отброшен назад лазерным импульсом, оторвавшим мне левую руку.

Падая, я увидел Люнд, с трудом управляющуюся с нерасточенным курком лазгана Трэвеса.

Мой болт ударил в Омин Люнд с такой силой, что ее пронесло над скамьями и ударило о стену. Ее тело сорвало со стены имперскую аквилу.

Ни один ветеран не вышел из стен ратуши живым. Стрельба продолжалась в течение двух часов. Пятеро арбитров Уорекс погибли, застреленные бывшими бойцами Девятого Саметерского полка. Ветераны стояли до последней капли крови. Лучшего о гвардейцах и не скажешь.

Это дело ввергло меня в уныние и задумчивость. Я посвятил всю свою жизнь служению Империуму, защите его от многочисленных врагов, как внешних, так и внутренних.

Но не против его же служителей! Гвардейцы оставались верны и честны по отношению к нему. Как бы они ни заблуждались, они все же шли по пути, освященному именем Императора.

Люнд стоила мне руки. Рука за руку. На Саметере мне изготовили протез. Я никогда не пользовался им. В течение двух лет я проходил с опаленным обрубком. Потом хирурги на Мессине, наконец, имплантировали мне полностью функционирующую конечность.

Но мне кажется, это было слишком малой ценой за случившееся.

Я никогда больше не возвращался на Саметер. И по сей день там находят спрятанные тела. Тела столь многих, погибших во имя Императора.

Я стою, желая, чтобы этот скучный идиот просто заткнулся. Тюремный губернатор, мужчина с кислой физиономией, злобным хорьком сидит за массивным столом. Столешница говорит сама за себя — три метра в длину, два метра в ширину, выжженный имперский орёл на поверхности, но в остальном — пустая. Он сидит за ней, опершись локтями на красное дерево, положил подбородок на сложенные ладони, и жужжит, и жужжит, и жужжит. За ним двое охранников с пушками, и я знаю — ещё два позади меня, так же вооружены. Они действительно не доверяет мне, здесь, у своего начальства.

— Именно поэтому вы будете придерживаться этих правил всё время, —губернатор Скандлегрист всё говорит и говорит, глядя на меня сквозь очки-полумесяцы. Он одет в мантию черного и темно-красного цветов, странно сочетающуюся с цветом стола. — Наказания за нарушения будут варьироваться в зависимости от тяжести преступления. Я имею специальные инструкции от полковника Шеффера не спускать с вас глаз, Кейдж, и буду поступать именно так. Я буду наблюдать за вами как коршун, и, если вы переступите границу дозволенного, — я обрушусь на вас со всей силой своих полномочий. Будьте осторожны, вы находитесь под пристальным наблюдением, так что не думайте, что сможете остаться безнаказанным…

— Ага, без вариантов, — безрассудно встреваю я, делаю шаг вперёд, и это приводит к тому, что охранники потянулись к оружию. По крайней мере, они уделяют мне больше внимания, чем я — им. — Могу я просто получить сейчас свою камеру?

— Ваше неуважение к командиру шокирует, Кейдж, как и ваше пренебрежение законами и правилами Имперской Гвардии, — ответил Скандлегрист. — Вы прогнили насквозь, Кейдж, и я понятия не имею, почему полковник Шеффер хочет, чтобы вы находились на этом объекте, а не болтались на виселице, как вам следовало бы, да не имею ни малейшего понятия. Но, в отличие от вас, у меня есть приказы, и я им следую и буду следовать, запомните мои слова. Да, я буду наблюдать за вами, Кейдж, очень внимательно, действительно внимательно…

Раздражённым жестом тонких пальцев он приказывает охранникам сопроводить меня. Мы в верхней части башни, может быть, всего на пару этажей ниже посадочной площадки на крыше. В целом, башня — широкий цилиндр, только с одним лифтом в центре, связывающим все этажи. Мы стоим там, пока лифт с грохотом поднимается из глубин башни, охранники по-прежнему волнуются и суетятся.

Когда лифт прибыл, один из охранников открывает визжащие от ржавчины двери под зубодробительный скрип шарниров. Приклад в спину подталкивает меня внутрь открытой железной клетки, и они идут за мной, не находясь слишком близко, опустив пушки к бедру. Один из них нажимает кнопку, как я заметил — восемнадцатого этажа, и мы, содрогаясь, начинаем наш путь вниз по шахте.

— Шранк был моим другом, ты, кусок грязи, — шипит мне на ухо один из охранников сквозь звук тяжёлых механизмов. — Я собираюсь сделать так, чтобы ты заплатил за его ослепление.

Я оборачиваюсь, смотрю на него с покровительственной улыбкой.

— Только попробуй что-то сделать, я вырву твою руку и засуну ее в твой большой рот, — говорю я, встречая его взгляд и заставляя вздрогнуть.

— Я бы!.. — говорит он, быстро приходя в себя. Прежде чем я понял, что он делает, он бьёт прикладом своей пушки мне прямо в подбородок, моя голова ударяется о железную решётку, опоясывающую лифт. Подходит другой и припечатывает ботинком в живот так, что у меня дух перехватывает, в то время как первый бьёт в моё лицо ещё раз, попадая по правой щеке. Получаю ещё три-четыре удара. Я принимаю их тяжесть на плечи, пока они не отодвигаются назад, тяжело дыша.

Я приседаю на мгновение перед тем, как выпрямиться, чувствуя, что правый глаз начинает раздуваться. Поворачиваю шею со слышимым щелчком и смотрю на каждого из них по очереди здоровым глазом. Внимательно, запоминая значки с именами на мундирах.

— Я убью вас всех, репоголовые, и буду делать это медленно, — я предупреждаю их, уверенный в каждом слове.

Крупная неудача постигла меня и других членов моего отряда – когда началась война за любимый Армагеддон нас послали на базу Кербера для прохождения тренировки приёмов боя в джунглях под началом охотников на орков. Надежды на возвращение в роту или в улей нет. Мы застряли в этой дыре вместе с подразделением собирателей черепов обладающим непревзойдённой дурной славой – так называемыми Живодёрами Кейзера.

Иногда мы слышим далёкий гром артиллерии или гул самолётов. Открытая война ведётся за пределами джунглей, где-то очень далеко. С таким же успехом она могла быть и на другой планете. Прошёл слух что сам Яррик вернулся. Вот бы попасть туда!

Вот бы попасть туда… Я думаю собиратели черепов так долго сражались с дикими зеленокожими, что начали копировать то, с чем дрались. В лучшем случае они размалёвывают себя краской и делают пирсинг по всему телу, в худшем – имплантируют себе клыки, которые торчат из их ртов. Все до одного охотники на орков увешаны орочьими пальцами, зубами и ушами, взятыми в качестве устрашающих трофеев. У Живодёров нет официальной командной структуры. Они уважают только свою собственную иерархию. Мне говорили, что они даже выбирают своих вожаков. Вдумайтесь в это!

Теперь мы продвигаемся вперёд, хлюпая по трясине, вязкой и тягучей как слизь. Стрекозы, с крыльями похожими на витражное стекло, размах которых превышает человеческий рост, летают над болотинами. Звук их полёта громче чем гул винтов аэрокаров в элитном районе Тартара. Водомерки размером с мою руку скользят по блестящему зеркалу воды.

Свинья говорит нам, что мы бредём по соку, соку жирных цикад и папоротников. Он снова хрюкает. Я не могу никак отдышаться, воздух такой влажный. Однако Живодёры… они двигаются так тихо. Они ничего не задевают. Они не оставляют на воде ряби, а на земле следов. Их проклятые ботинки не засасывает трясина. Их рукава не запутываются в колючках. Когда они проходят сквозь заросли, ветки не колышутся. Кора не сыпется вниз, когда они забираются на деревья. Даже паутина чудесным образом не рвётся, словно здесь никогда и не было Живодёров.

Для грубых животных они двигаются с невообразимой аккуратностью и непревзойдённой сноровкой. Мы, джопалльцы, выглядим среди них как идиоты. Прошлым летом я проходил четырёхнедельный курс выживания в Гвардейской академии улья Гадес. Я справился отлично. Я думал, что я хорош. Как… как во имя Императора, который смотрит на нас, можно не оставлять ряби, когда идёшь по колено в воде?

Мы снова остановились и я прислоняюсь к стволу огромного гингко. Какая-то тварь отложила влажные жёлтые яйца на манжете моего кителя. Размером они примерно с зёрнышко риса и блестят. Меня передёргивает и я тянусь рукой чтобы их вытереть.

Грязная лапа хватает мою руку и останавливает меня. Это Живодёр с зачернёнными глазницами.

– Не трогай их. Яйца гнилой осы. Скажи спасибо что она отложила яйца на твой красивый мундирчик, а не в твоё ухо, или на твои гениталии, или в твои слёзные каналы.

Он соскабливает яйца с моего рукава лезвием ржавого секача.

Я смотрю на него сбитый с толку.

– Ты хочешь проснуться и обнаружить что личинки вылезают у тебя из носа? Жрут твой мозг?

Я трясу головой в отрицании. Кто ж такое захочет?

Он посмеивается.

– Как твоё имя? – спрашиваю я.

– Мёртвая Голова.

– Нет… твоё настоящее имя.

– Э… Риклс. – он говорит это так, как будто ему пришлось вспоминать. Затем он разворачивается и уходит.

– А ты не хочешь узнать моё имя? – бросаю я ему в спину.

Он оборачивается и пожимает плечами.

– Нет никакого смысла запоминать имя жмура, который к вечеру ласты склеит. Всё равно мне не придётся его использовать.

Гнев нарастает внутри меня, сухой и горячий несмотря на пот.

– Я, капрал Онди Скалбер из Джопалльских Контрактников, ты, говноед! Запомни моё имя! И молись Императору чтобы он помог тебе дожить до того момента когда тебе придётся его использовать!

Он ухмыляется, как будто мой подход к делу его удивил.

Но он всё равно бьёт меня в лицо.

При их приближении над Воняльней сгущалась тьма. Вооруженные солдаты в черных доспехах шли по извивающимся залам с дробовиками наизготовку у плоских нагрудников. За ними в потоках воздуха от перерабатывающих кислород установок развевались их темные плащи. Патрульный отряд арбитров, шестеро мрачных человек в полных доспехах, вызывал страх у обитателей вонючих бараков и покосившихся хижин Нижнего улья.

Командир отряда, капитан Яков Гундерсон, осматривался по сторонам, опасаясь снайпера-Отребья, банды нюхачей-Дикарей или еще кого из многих уродов, рыскавших здесь. На отряд такой численности, идущий с такой скоростью, вряд ли кто-нибудь напал бы, но, если хочешь выжить в Воняльне, лучше на авось не полагаться.

Стена Мертвых в крепости округа была покрыта именами тех, кто положился.

Гундерсона боялись. Его имя обитатели Воняльни произносили шепотом. Он подавлял такие бунты, что стращавшие пылких юнцов старики поумнее все равно украдкой оглядывались, словно лишь прозвучавшее имя может материализовать его из воздуха.

Ростом более двух метров, Гундерсон был огромным мужиком, грозным и излучавшим власть и силу. Он был широк в плечах и крепко сбит, со стальными мышцами под полуночно-синими доспехами. Он носил матовый бронзовый значок капитана на левой стороне нагрудника и не надевал шлем. На горле и в ухе у него были бусинки передатчика. Глаза защищал черный щиток.

Оборвыши, обитавшие здесь, прятались от глаз патрульных, запирая наглухо ржавые железные двери и завешивая драными тряпками дыры, служившие в их металлических лачугах окнами. Детей загоняли в дома, арбитров здесь боялись так же, как и диких бандитов Воняльни или чудовищ-тиранидов, охотившихся в этой области улья Эреб.

Они перехватили радио-вызов с незарегистрированной частоты несколько минут назад, когда патрулировали окраины пятого района, около полукилометра отсюда. Строго говоря, эта территория в их маршрут не входила, но возможность поймать этого говнюка Белого была достаточно веской причиной.

Белый был занозой в боку Якова Гундерсона дольше, чем тот позаботился запомнить. Несколько раз Гундерсон почти уже держал мелкого бандита на мушке, но скользкая скотина постоянно ухитрялась сбежать.

Известно было, что он работает на нескольких крупных производителей в промышленном городе Десирата, синтезировавших Спокуху, Нервяк, Дергун и Трон знает что еще на тайных заводах и отправлявших это все в каждый улей на планете и, по слухам, не только на ней.

Белый был значимым игроком в мерзком преступном мире улья Эреб. Он хозяйничал на довольно большой территории со своей бандой, Крадущимися в Ночи, и поставлял наркотики и оружие страждущему населению улья. Еще хуже было то, что в территорию Белого входила часть Тринадцатого Округа, вотчины Гундерсона. Кроме простого удовлетворения, пуля в башке Белого нанесла бы сильный удар по перевозкам наркотиков в нижний улей из Десираты.

Из перехваченной передачи стало понятно, что сорвалась какая-то сделка с наркотой, и что, похоже, там был и Белый.

Гундерсон нес дробовик, как часть своего тела, почти нежно держа его. Оружие было заряжено снарядами «Палач», самостоятельно наводившимися на цель. На сей раз Белый сбежать не мог.

Шестеро патрульных добрались до разрушенного завода, определенного передатчиками как источник сигнала, и начали взбираться по груде балок и железных обломков к сложенному из ржавого металла проходу внутрь.

Внутри они сразу услышали крики и стрельбу, тяжелое буханье дробовиков и треск пистолетов. Гундерсон передернул помпу своего дробовика и повернулся к своим людям.

— Белый — мой!

— ОРКИ! — вскрикнул кто-то по радио, и звук первых грубых выстрелов был хорошо слышен сквозь стенки корпуса в зловонном и узком чреве «Дефиксио». Самиэль поднял на плечо массивный вес тяжелого болтера на спонсоне и бегло взглянул в смотровую щель. Из-за колонны он ничего не мог разглядеть, лишь клочья дыма, долетающие до них от передней части конвоя, но уже мог услышать неразбериху возрастающего шума — ломаные голоса в коммуникаторах, глухие удары где-то впереди, и взвод «Экстерминаторов» рядом с ними, разъезжающийся на боевые позиции.

Поговаривали, что ему не везло. Самиэль начал думать, что они правы.

— Экипаж, заряжай! — донесся голос Командующего Карра-Врасса сквозь грохот гусениц и эхо взрывов. Самиэль мельком увидел, как Граек, с покрытой татуировками спиной, вгонял снаряды автопушки в зарядную камору. Тощая фигура Дамрида втиснулась в кресло на башне над ним.

— «Дефиксио» запрашивает местоположение цели, — пролаял Карра-Врасс в коммуникатор, но все, что он услышал в ответ, был шум статических помех смешанный с криками. Он развернулся и прокричал сквозь шум двигателей «Дефиксио»:

— Экипаж, найдите мне цели немедленно! В первую очередь пехоту и легкую технику!

Ужасающий огромной мощи взрыв и метнувшийся в его сторону оранжево-белый сполох огня закрыли обзор Самиэлю.

Язык пламени лизнул смотровую щель и он рванул назад от спонсона, его противогаз моментально забился гарью и дымом. Двигатель, как только Дниеп его завел, издал омерзительный, причиняющий боль звук, и «Дефиксио» рванул сквозь обломки подбитого перед ними танка.

— Что, черт возьми, это было? — проревел Карра-Врасс.

— «Адская гончая»! — бросил назад Самиэль. — Они подбили «Адскую гончую» Лукулло!

Горящие тела беспорядочно валялись снаружи на темной земле, и Самиэль был благодарен за то, что он не мог слышать их криков.

— Цели! — раздался из башни голос Дамрида, уже наводящего автопушки «Дефиксио».

Каллин, на противоположном спонсоне, открыл огонь и внутренности «Дефиксио» наполнились грохотом тяжелого болтера, выплевывающего горячие снаряды.

— Получите, гроксовы сукины дети!

Карра-Врасс ухитрился открыть передний люк и высунул наружу голову, чтобы посмотреть, что происходит.

Когда он вернулся на свое место, часть его лица была темной от копоти.

— Цельтесь в вездеход!

Самиэль не слышал сквозь грохот, но знал, что Дамрид, должно быть, пробормотал молитву Императору, как он обычно делал, прямо перед двойным выстрелом из автопушки, который заглушил все вокруг на долю секунды.

Вся огнестрельная мощь «Дефиксио» была направлена на орков, находящихся в противоположной стороне от спонсона Самиэля. Он не мог видеть орков, а теперь еще и густой дым стелился по долине, источаемый догорающей впереди половиной конвоя. Внутри танка было очень душно, но похоже никто особо этого не замечал. Каждый глоток воздуха хим-пса проходил через респиратор или военный противогаз, сквозь дыхательные фильтры, ибо неочищенный он мог бы убить любого человека.

Граек стряхнул раскаленные гильзы со казенной части орудия и захлопнул еще два затвора, Каллин продолжил наполнять воздух звуками очереди из тяжелого болтера.

— Самиэль, найди мне цели! — выкрикнул Карра-Врасс. В отличие от всего остального экипажа его голос не был искажен уродливыми имплантами или противогазом — у савларских аристократов не было подобных вещей, потому что дома они дышали чистым, привезенным воздухом.

— Ничего, сэр! — ответил Самиэль и, как только он это произнес, монструозное грубое механическое устройство выплыло из дыма, и он уставился на самое уродливое приземистое воздушное судно из всех, которые он только видел. Оно летело так низко, что издавало звук, похожий на свист ядерного ветра, а за ним следовало множество хрупких багги, полугусеничных машин и байков, управляемых безумными зеленокожими, скалящими зубы и палящими из пушек. Они неслись по долине на немыслимой скорости, и один из них двинулся в сторону «Дефиксио». Танк резко дернулся в его сторону и Самиэля отбросило назад. Оружейный залп прогрохотал по броне «Дефиксио», и Дамрид развернул башню в сторону орды.

Затем вновь раздался рев истребителя, почуявшего добычу и разворачивающемуся на очередной заход. После чего пушечные снаряды, выпущенные сверху, вспороли землю вокруг танка, проникая внутрь «Дефиксио» со стороны Самиэля, как нож сквозь масло. Самиэль ничего не слышал, потому как весь грохот разбивался о стену белого шума, нарастающего в его голове. Сквозь зияющую дыру в корпусе танка он увидел роящуюся массу зеленокожих психов, обрушившихся на долину.

Самиэль осозновал, что ощущает поток воздуха внутри кабины танка, и что орудие Каллина все еще стреляет, хотя его уже захлестнула волна белого шума и сознание померкло.