Леофрик чувствовал, как напряжены его воины. Стояло ясное и холодное осеннее утро. Люди ехали в молчании, лишь изредка тихо переговариваясь. Он и сам не мог избавиться от дурных предчувствий, хоть и старался делать вид, что все прекрасно. Нельзя показывать подчиненным, что ты встревожен: это может привести к волнению и даже панике.

Приближалась зима. Дни стали холоднее, листья на деревьях, что изредка попадались им на пути, совсем пожелтели. Чем дальше на восток герцогства Кенелль продвигался вооруженный отряд Леофрика, тем чаще попадались снежные наносы, а утром дорога покрывалась тонкой коркой льда, становясь совсем белой и твердой.

Тридцать опасливо поглядывающих по сторонам вооруженных крестьян ехали за ним; их желтые плащи ярко выделялись на фоне безжизненной местности. С южных гор, словно закутанных в белоснежные шали, налетали порывы ледяного ветра, и, несмотря на теплое белье и меховую куртку, которую он надел под великолепные доспехи, Леофрик чувствовал, что холод начинает пробирать его до костей.

— Далеко еще до леса? — раздался рядом женский голос.

Леофрик придержал крупного серого мерина и, повернувшись в седле, улыбнулся Элен, своей жене, ехавшей на прекрасной гнедой кобыле. На молодой женщине было длинное платье из красного бархата и тяжелая накидка, сшитая из шкуры медведя, когда-то добытого Леофриком. Тогда ему удалось прикончить зверя одним точным ударом пики. По плечам Элен рассыпалась белокурые волосы; она улыбалась, но Леофрик видел, что ей страшно, — на переносице у нее залегла неглубокая морщинка.

— Уже недалеко, дорогая, — ответил он, подняв забрало. — Наверное, еще одна миля или чуть больше.

Элен кивнула и передернула плечами.

— Тебе холодно? — спросил Леофрик и, подъехав к ней, сбросил со своих украшенных резьбой серебряных наплечников длинный волчий плащ.

— Нет, не надо, — ответила она. — Мне не холодно. Это… я думаю, ты сам понимаешь.

Леофрик кивнул. Он тоже не мог избавиться от какого-то неясного, смутного ощущения, что за ними наблюдают тысячи глаз. Опытный воин, он всегда доверял своей интуиции; вот и сейчас он отчаянно боролся с желанием выхватить из ножен висевший на поясе меч с обоюдоострым клинком.

— Не беспокойся, — сказал Леофрик, хлопнув рукой по привязанному к седлу холщовому мешку. — Скоро мы доберемся до магического камня, а от него до замка всего несколько часов пути, и мы наконец-то увидим сына. Я велю Мексену приготовить тебе горячую ванну, потом мы устроимся возле растопленного камина и отлично поужинаем жареной олениной, а потом все втроем завалимся спать.

— Звучит прекрасно, — заметила Элен. — Надеюсь, наш маленький Верен не доставил хлопот старику Мексену. Ты же знаешь, как он себя ведет, когда нас нет.

— Ну, если он плохо себя вел, то пожалеет об этом, — сказал Леофрик, вспомнив, как наказывал его в детстве строгий наставник. — Узнает, как нарушать дисциплину.

— Ему ведь всего три года, Леофрик.

— Мальчик любого возраста обязан чтить и соблюдать законы рыцарей Бретонии, — твердо сказал Леофрик.

Привстав на стременах, Элен поцеловала мужа в щеку и сказала:

— Ты великолепен, когда делаешь вид, что сердишься.

Леофрик Каррар был высокий, хорошо сложенный мужчина с крепкими мускулами закаленного в боях воина, привыкшего носить тяжелые доспехи и отлично владеющего острой пикой. Это был настоящий рыцарь Бретонии — уверенный в себе, смелый и благородный. Темные усы и небольшая треугольная бородка были единственной данью его самолюбию, а ясные зеленые глаза сверкали, словно изумруды, на точеном лице, уже носившем следы двадцати пяти прожитых лет.

Один из всадников — широкоплечий, приземистый крестьянин — остановил коня и спрыгнул прямо в жидкую грязь. На нем был желтый плащ, накинутый на прочные кожаные доспехи, и остроконечный шлем с забралом; в руках он держал длинное копье с железным наконечником. Рядом с ним остановился еще один воин — мальчишка-подросток лет тринадцати, державший в руке длинный шест с привязанным к нему стягом. На трепетавшем от ветра полотнище был изображен вставший на дыбы алый единорог, а над ним — украшенная драгоценными камнями корона. Это был фамильный герб Леофрика Каррара, полноправного хозяина здешних мест.

— Мой господин… — начал старший воин, почтительно прикоснувшись рукой к краю своего шлема.

— В чем дело, Бодель? — спросил Леофрик.

— Простите меня, господин, но нам лучше здесь не задерживаться, — ответил Бодель, командир вооруженного отряда, который сопровождал Леофрика. — Лучше бы нам убраться отсюда подальше. В это время года нельзя приближаться к лесному царству.

— Если слушать тебя, Бодель, то к лесному царству вообще не следует приближаться, — усмехнулся Леофрик.

— Нет-нет, мой господин, я этого не говорил, — сказал Бодель и посмотрел на восток. — Но от Лоренского леса лучше держаться подальше.

— Не произноси этого слова, Бодель! — воскликнула Элен. — Говорят, лесной народ слышит, когда смертные поминают их землю, а наша манера выговаривать ее название приводит их в содрогание.

— Простите, простите, госпожа, — начал извиняться Бодель. — Я не хотел их обидеть.

— Но ты прав, Бодель, — сказал Леофрик, взглянув вверх, на серое безжизненное небо. — Нужно ехать быстрее, чтобы покончить с нашим делом еще засветло. Из Каркассона пришла весть, что в их земли вторглась армия зверолюдей, — эти твари уже повсюду.

— Господин мой, — презрительно усмехнулся Бодель, — в Каркассоне живут одни трусы, которые боятся собственной тени!

— Верно, — заметил Леофрик, — но теперь мне кажется, что они беспокоятся не напрасно. То же самое мне сообщили Антельм и Райнор, а они далеко не трусы.

— Значит, нам действительно нужно торопиться.

Леофрик кивнул.

— Мне тоже не хочется, — сказал он, — задерживаться у этого леса даже на одну чертову секунду.

— Тише, Леофрик! — укоризненно воскликнула Элен. — Не надо так говорить.

— Прости, любовь моя. Я, конечно, выразился довольно грубо, но понимаешь…

— Да, — сказала Элен, положив руку на его железную перчатку. — Я понимаю.

Погладив жену по руке, Леофрик заставил себя улыбнуться, а затем опустил забрало и пришпорил лошадь.

— Вперед! — крикнул он и повел отряд к Лоренскому лесу.

Дикий вопль прорезал утренний воздух, и мужчины, все как один, вскочили на ноги — этот вопль поразил их в самое сердце. Леофрик мгновенно схватился за меч; в следующую секунду он увидел, что Элен нигде нет, а по земле стелется зеленоватый туман.

— Элен! — не своим голосом закричал он, бросаясь к лошади.

Солдаты застыли на месте, с ужасом глядя на зеленоватые клубы, которые, словно змеи, подползали к их ногам. Но вот раздался еще один дикий вопль боли и ужаса, эхом разнесшийся по лощине, и воины очнулись, схватились за оружие и побежали к лошадям.

Одним махом вскочив в седло, Леофрик пришпорил коня и галопом поскакал к выходу из лощины. Отчаянный страх обуял его, когда он вновь выкрикнул имя жены. Позади, стараясь не отстать от хозяина, скакал оруженосец, подняв боевой ало-золотой стяг.

Зеленоватый туман мерцал и переливался искорками, и Леофрик вознес молитву Владычице, прежде чем направить Ташена в самую гущу клубов. Внезапно где-то рядом раздался тихий и злобный смех, словно тоненько просвистел ледяной ветер.

— Пошевеливайтесь, черт бы вас побрал! — крикнул Леофрик солдатам, которые спешно вскакивали в седла. — Ваша госпожа в опасности! Быстрее!

Сверкающим мечом пронзая зеленоватые клубы и рассекая их на части, Леофрик помчался вперед, чувствуя, что земля под копытами коня стала ровной, и вот перед ним возник темный лес; огромные корявые дубы, казалось, стояли плечом к плечу, закрывая дорогу в лесную чащу, откуда доносились вопли.

— Элен! — крикнул еще раз Леофрик, останавливаясь у кромки леса. — Элен! Ты меня слышишь?

Позади раздался глухой стук копыт — это подоспели Бодель и солдаты.

— Рассредоточиться! — приказал им Леофрик. — Осматривайте границу леса! Не возвращайтесь, пока не найдете госпожу Элен!

Бодель кивнул, но в это время из леса снова донесся крик. Леофрик развернул коня и замер, похолодев от ужаса: на стволе ближайшего дерева виднелся свежий кровавый след.

— О нет… — прошептал он. — Лес забрал ее.

— Стойте, господин! — крикнул Бодель, увидев, что хозяин собирается въехать в лес. — Туда нельзя!

— Придется! — крикнул ему в ответ Леофрик. — Именем Владычицы Озера, приказываю следовать за мной!

Солдаты не двинулись с места — страх перед царством лесных эльфов боролся в них с чувством долга. В тумане вновь раздался зловещий смех, и лошади, что-то почуяв, начали вставать на дыбы, дико сверкая глазами и прижимая уши.

Зарычав от бессильной ярости, Леофрик пришпорил коня и ворвался в Лоренский лес.

Сзади слышались крики Боделя: «Солдаты, за мной! Госпоже Каррар нужна помощь, спасем ее! Что?! И после этого вы считаете себя бретонцами? Презренные собаки, вот вы кто! За мной!»

Несколько человек, не выдержав упреков, поехали вслед за Боделем, но остальные повернули коней и поскакали прочь, сгорая от стыда и унижения.

Леофрик, не помня себя, гнал коня через лес, зовя и зовя жену. Впереди мелькнуло что-то красное — наверное, это ее платье!

— Бодель, — крикнул Леофрик, указывая мечом влево, — скачи туда! Налево!

Ответа не последовало, и Леофрик оглянулся, готовый обрушить свой гнев на нерасторопных слуг, — и замер, не проронив ни звука. Он был совершенно один. Где-то далеко, за деревьями, виднелись неясные силуэты всадников. Поблизости послышались смех, шуршание листьев, и Леофрик, пришпорив коня, поскакал на этот звук.

Впереди снова мелькнуло что-то красное, и он рванулся туда, лавируя между деревьями, и вскоре вылетел на поляну, посреди которой увидел серый расколотый камень и на нем — поваленное дерево. Земля на поляне была изрыта копытами, в грязи валялось сломанное копье.

— Элен! — закричал он, и снова впереди мелькнуло что-то красное, и он бросился туда.

Перескочив через колючий кустарник и прорвавшись сквозь заросли хвойников, конь снова вынес его на поляну, как две капли воды похожую на ту, которую Леофрик только что видел.

Что это за поляна? Такой же расколотый камень и поваленное дерево… Неужели он ездит кругами? Внезапно где-то рядом раздался стук копыт, затем человеческий крик, а затем — хрип.

Закачались ветви деревьев, зашуршали листья, словно приближалась буря, но Леофрик не обращал на это внимания.

— Элен, где ты?

Содрогаясь от ярости и страха, он поехал прочь с поляны, выбрав уже другую дорогу, как вдруг впереди послышался шум битвы. Леофрик рванулся туда, продираясь сквозь заросли шиповника и густое сплетение ветвей, прорубая себе дорогу мечом. Наконец путь был свободен.

Он увидел открытую поляну и двух своих солдат, отчаянно сражающихся с невидимым врагом. На его глазах солдаты вылетели из седел, и кто-то потащил их в лесные заросли.

Леофрик пришпорил коня и, выехав на середину поляны, крикнул:

— Выходи и покажись, черт бы тебя взял! Сражайся, как подобает храброму воину!

Густой кустарник задрожал, зашуршал, и из него выполз один из солдат; его окровавленное лицо превратилось в неподвижную маску ужаса. Внезапно над кустами вознеслось что-то зелено-белое, и Леофрик вскрикнул, увидев голову страшной старой ведьмы, которая сидела на извивающемся обрубке дерева, поросшем мохом. Ведьма вцепилась в солдата своими острыми когтями и в одно мгновение разорвала его на куски.

Леофрик бросился вперед и, взмахнув мечом, нанес ведьме тяжелый удар по голове; быстро, как капельки ртути, лесная ведьма развалилась пополам, но тут же ее половинки соединились вновь. Леофрик занес меч, собираясь нанести второй удар, но в это время кто-то прыгнул на круп его лошади и начал раздирать когтями стальные доспехи. Противно запахло зимним мхом и мерзлой землей. По пластинам доспехов разметались чьи-то прямые тусклые волосы.

Леофрик изо всех сил ударил существо локтем; послышался хруст, запахло древесным соком, но вдруг из густого подлеска к лошади подскочила еще одна тварь — чудовищная смесь из веток и бледно-зеленой плоти.

Ташен, хорошо обученный боевой конь, взвился на дыбы и принялся топтать существо своими тяжелыми копытами. Раздался треск ломающегося дерева, и существо рассыпалось, оставив после себя кучку листьев и грязи, а в нос Леофрику ударил резкий запах древесной смолы.

— Пошла прочь! — крикнул Леофрик, пытаясь сбросить с себя тварь, вцепившуюся в него сзади; к этому времени ей уже удалось просунуть свои острые когти в щели доспехов и добраться до кольчуги.

По ноге Леофрика потекла струйка крови; не обращая внимания на боль, он извернулся и нанес удар острием меча, целясь себе за спину; меч вошел во что-то влажное и мягкое.

С яростным визгом тварь скатилась с лошади. В это время на поляну выехали Бодель и несколько солдат. Леофрик видел страх на их лицах, но разговаривать было некогда, и он быстро развернул коня, чтобы оказаться лицом к противнику.

Тварь взвилась в воздух — лицо ведьмы горело невыразимой злобой, — но Леофрик одним сильным взмахом меча разрубил ее пополам. Ведьма мгновенно исчезла, оставив после себя зеленую смесь из смолы, щепок и листьев, затем пропало и это, и в воздухе остался лишь светящийся зеленый шар, который быстро скрылся за деревьями.

Подняв забрало, Леофрик крикнул:

— Бодель, ты нашел мою жену?

— Даже не думай! — крикнул в ответ Бодель. — Нужно выбираться отсюда! Я не знаю, сколько солдат мы уже потеряли.

— Нет! Я без нее не уеду! — с яростью крикнул Леофрик. — Нужно искать, она где-то здесь.

И, не оглядываясь, он поскакал вперед, чувствуя, как от отчаяния сжимается сердце. Он скакал напролом через лес, а из-за деревьев доносился каркающий, зловещий смех лесных ведьм. В кронах деревьев мелькали огоньки, по земле стлался мерцающий туман.

Леофрику хотелось разрыдаться. Где же Элен? Он уже сам не понимал, куда едет, куда ему нужно ехать…

Впереди вновь мелькнуло что-то красное, и Леофрик погнал туда своего усталого коня. И снова увидел открытую поляну, знакомый серый камень и упавшее дерево.

— Святая Владычица, прошу тебя, нет! — рыдая, шептал он. — Пожалуйста, не надо, нет!

Он припал на шею лошади; надежда найти жену угасала с каждой минутой. Как он ее найдет, если против него восстал целый лес?

Но тут же, рассердившись на самого себя, он прогнал эти мысли. Разве он не рыцарь Бретонии, разве он не клялся следовать законам рыцарства? Рыцари никогда не сдаются, не падают духом и не бросают даму в беде.

Леофрик гордо выпрямился в седле, когда к нему подъехали Бодель и шестеро солдат — усталые, измученные, выпачканные в крови и грязи. У всех в глазах застыл ужас; было видно, что солдаты мечтают только об одном — поскорее выбраться из страшного леса. Стяг Леофрика был цел, но мальчик, державший его, плакал от страха.

— Выстроиться в одну линию! — приказал Леофрик. — Будем прочесывать эту часть леса.

— Это бесполезно, господин мой, — сказал Бодель. — Мы ничего не сможем сделать, деревья сбивают нас со следа!

— Я знаю, — резко ответил Леофрик, — но что же нам остается?

— Жить, — ответил Бодель, показывая на освещенный солнцем просвет между деревьями, где начиналась пустошь, протянувшаяся вдоль кромки леса.

— Нет, я не поеду, — сказал Леофрик. — Я не оставлю ее в лесу.

— Что ж, тогда мы тоже останемся, — кивнув, сказал Бодель.

Едва он произнес эти слова, как солнце скрылось, а ветви деревьев, казалось, сплелись еще крепче. Леофрик сжал рукоять меча, когда со всех сторон захихикали лесные ведьмы, застонали, заскрипели деревья, зловеще зашуршали листья, замелькали неясные тени страшных чудищ.

— Вперед! — крикнул Леофрик, и воины ринулись в атаку на лесных монстров.

Ожившие сплетения корней и веток лезли из-под земли, спускались по стволам деревьев, вспыхивая неземным зеленым светом. Их толстая шершавая шкура была прочной, как кора дерева, в черных глазах горел злобный огонь. Чудища с яростью набросились на бретонцев.

Взмахнув мечом, Леофрик отрубил одному руку-отросток — затрещало дерево, брызнула смола.

Взревев от ярости, чудище ударило его в грудь, и Леофрик задохнулся от боли, словно получил страшный удар копьем. Откинувшись в седле, он изо всех сил вцепился в поводья, чтобы не свалиться с лошади, затем, собрав все силы, взмахнул мечом и мощным ударом снес монстру голову.

Леофрик повернулся к своим спутникам в тот момент, когда его боевой стяг упал, а визжащий от ужаса мальчик был поднят высоко в воздух. Длинные острые когти вонзились ему в грудь, раздался короткий предсмертный крик — и тело мальчика скрылось в лесу.

Подхватив упавший стяг, Леофрик воткнул его в стремя, куда обычно упиралось древко пики.

— Каррар! — громовым голосом закричал он, когда внезапно под ногами коня зашевелилась земля.

Животное рванулось в сторону, а из-под земли полезли новые твари, чудища-корни, протянувшие по земле свои цепкие отростки.

И вот еще один солдат упал на землю, а вокруг него заплясали мерцающие зеленоватые огоньки и послышался злобный смех. В листьях деревьев замелькали смутные силуэты — какие-то духи, демоны и крошечные призрачные рыцари. Бодель ворвался прямо в гущу оживших веток и яростно колол их пикой, не забывая подбадривать солдат.

Пришпорив коня, Леофрик бросился Боделю на помощь, но в этот момент неизвестно откуда взявшаяся толстая ветка с силой ударила его по забралу.

Зазвенел металл, фонтаном брызнули щепки, и Леофрик почувствовал, что боевой стяг падает из его рук. Закружилась голова, во рту появился привкус крови. Усилием воли заставив себя не потерять сознание, Леофрик стиснул зубы и выпрямился в седле. Шлем был смят, и он поднял забрало, чтобы оглядеться.

Внезапно сверху на рыцаря что-то обрушилось, и он почувствовал, как в него вцепились чьи-то влажные и цепкие лапы. Прямо перед ним на шее лошади сидела светло-зеленая лесная тварь; черты ее лица перетекали, как мягкий воск, — сначала это была прекрасная дева, которая в следующий миг превратилась в страшную старую каргу. Тварь смеялась, но в этом смехе не было веселья, только лютая ненависть.

Сорвав с головы шлем, Леофрик швырнул его в ведьму, и та с диким воплем скатилась на землю; он пришпорил коня, но было уже поздно: получив страшную рану живота, Бодель упал с лошади; за ним волочились его кишки. Глаза верного слуги, не мигая, смотрели в небо.

— Нет! — крикнул Леофрик, но в этот момент, получив сильный удар, сам вылетел из седла и покатился по влажной земле, услышав, как трещат его ребра. — Прости меня, Элен, — прошептал он. — Я предал тебя…

Перед глазами что-то мелькнуло, и он потянулся рукой в окровавленной перчатке к шелковому голубому шарфу с белыми кружевами, который валялся рядом с ним на земле.

— Элен…

Зарычав от бессильной ярости, Леофрик приподнялся и, схватив шарф, сунул его за перчатку, затем с трудом встал на ноги. К нему медленно приближалось лесное воинство — страшные лесные ведьмы и чудища-деревья с черными бесстрастными лицами, — вокруг которого плясали маленькие огоньки. Ташен заржал от страха и подбежал к хозяину, широко раздувая ноздри и беспокойно прядая ушами.

Леофрик выпрямился во весь рост; сломанные ребра горели, словно в огне, по ноге ручьем струилась кровь, голова кружилась.

— Я Леофрик Каррар! Владетель здешних земель и рыцарь-защитник Бретонии! — крикнул он. — Если вы, лесные демоны, решили меня убить, что ж, подходите — вы увидите, как умирают бретонские рыцари! — Подняв меч, он прижался губами к его клинку. — За Кенелль, короля и Владычицу Озера! — громовым голосом крикнул Леофрик.

Он сделал всего лишь шаг навстречу демонам, но те неожиданно отступили, когда в глубине леса внезапно вспыхнул свет, который быстро поплыл по направлению к трижды проклятой поляне, где сражался Леофрик. И тогда в его душе вспыхнула робкая надежда, ибо он увидел, что к нему, окруженная тихим сиянием, приближается женщина.

Неужели это Владычица Озера?

Лесные чудища отступили еще глубже в лес, подальше от света, и тут Леофрик увидел, что это не Владычица Озера, а эльфийка. Она двигалась легко и бесшумно, и ветви деревьев расступались, освобождая ей путь.

На ней была длинная золотая мантия, украшенная причудливыми эльфийскими рунами; ее окружали лучи бледно-голубого и зеленого света, которые переливались, словно волнуемые невидимым ветерком. Ее волосы цвета расплавленной меди были заплетены в косы и украшены серебряными заколками, цветными перышками и драгоценными камнями. Эльфийка не сводила с Леофрика своих огромных миндалевидных глаз, и он вдруг ощутил странную, несокрушимую силу, исходившую от этой лесной колдуньи.

В руках она держала длинный посох, сплетенный из веток; на его верхушке был вырезан глаз. Ведьмы и чудища отошли еще дальше, но не разбегались — слишком велики были их ненависть и желание убивать.

За эльфийкой маячили какие-то тени, но, как Леофрик ни старался, разглядеть их не смог. Что это — мелькнул золотой лук или это солнечные блики? А там что — не наконечник ли стрелы?

Вот оно что… эльфы хотят разделаться с ним сами.

Значит, завершить дело поручено им.

Рыцарская честь не позволяла Леофрику сражаться с женщиной, хотя, с другой стороны, разве это женщина? Это бессмертный эльф, наделенный огромной волшебной силой. Вытащив шарф Элен, тот самый, что она подарила ему на турнире в Куронне, Леофрик повязал его на рукоять меча.

А затем, забыв об усталости, с криком ярости и отчаяния бросился на эльфийку. Она не двинулась с места, зато лесные чудища сомкнули ряды и сделали шаг вперед.

Слезы застилали Леофрику глаза, когда он поднял меч, чтобы обрушить его на голову колдуньи.

И вдруг вспыхнул яркий свет, брызнули искры холодного огня — и его клинок столкнулся с другим клинком, серебристым, как лунное сияние, изогнутым и тонким, как лист дерева, покрытым сложными загадочными рисунками.

Леофрик скользнул взглядом по тонкому изогнутому клинку, по серебряной рукояти в форме сплетенных листьев, взглянул на руку в перчатке, державшую меч, и поднял глаза.

Перед ним, на коне с огненной гривой, сидел всадник — волшебный воин, с ног до головы закованный в прочные доспехи, украшенные тонкой резьбой, какие обычно носили рыцари Бретонии. В одной руке всадник держал меч, в другой — стяг из светло-кремового шелка с неизвестной Леофрику эмблемой: светло-зеленый чешуйчатый дракон на верхушке цветущего дуба.

Доспехи рыцаря были совсем старыми, можно сказать, древними, со множеством царапин и вмятин. По нагрудным пластинам проходило несколько глубоких параллельных полос, наручи и кираса были покрыты темными пятнами, словно выжженными какой-то ядовитой жидкостью. Да и прочие доспехи также не отличались новизной — такого шлема Леофрик никогда не видел, наплечники явно латали, и уже не раз.

И все же весь облик воина дышал гордым спокойствием и какой-то трудноуловимой, но огромной силой. В зеленых глазах, сверкающих сквозь прорези забрала, вспыхивал огонь, свидетельствующий о невероятной мощи воина, и вместе с тем в его взгляде не было злобы — только тихая печаль и доброта.

Кто же этот рыцарь, обладающий столь великолепным животным? Боевой конь рыцаря был белый как снег, его пышная грива полыхала всеми оттенками меди, словно на шее животного горело пламя, тонкие мускулистые ноги были словно высечены из мрамора.

Леофрик, знающий толк в лошадях, понимал, что перед ним не просто выносливый боевой конь, а волшебный скакун эльфов, животное столь же дикое, сколь прекрасное.

Неужели этот рыцарь… неужели это?..

Рыцарь Святого Грааля, один из тех благочестивых рыцарей, что, поклявшись посвятить свою жизнь битвам и подвигам, отправились в дальние страны на поиски святой чаши, дабы во имя Владычицы Озера бороться со злом и помогать страждущим. Если это один из них, значит… этот человек пил из святой чаши; значит, он самый благородный из всех людей, ибо служит Владычице Озера.

Рыцарь Святого Грааля… да это же сам святой, этот воин, участвовавший в бесчисленных битвах, сразивший множество жестоких врагов, обладающий силой, с которой не стравится ни один смертный!

Леофрик хотел что-то сказать, но воин лишь молча покачал головой.

Леофрик зашатался, чувствуя невыносимую боль и головокружение, и лесные монстры сделали еще один шаг вперед, видя, что он сейчас упадет.

Подав своему коню едва заметный знак, рыцарь заставил его встать между лесными ведьмами и человеком, и ведьмы сразу отступили назад.

Леофрик опустился на поваленное дерево, не сводя с воина глаз. Ему даже показалось, что воин окружен золотым сиянием; впрочем, глаза все время заливала кровь, и все предметы Леофрик видел как сквозь туман.

— Мы не враги тебе, сэр рыцарь, — произнес чей-то мелодичный голос, и Леофрик охнул от неожиданности.

Рядом с ним стояла лесная колдунья, а за ней — целый отряд эльфов с длинными луками. Земля вокруг была устлана толстым ковром из сухих листьев, и Леофрик не услышал ни единого звука, пока эльфы не подошли к нему вплотную.

Их одежда была оранжево-зеленых цветов — такую различить в осеннем лесу невозможно. У каждого на поясе висел короткий меч в ножнах. Эльфы разглядывали его с брезгливым презрением.

У них были длинные, заплетенные в косы волосы, которые они украшали бусинами и птичьими перьями; на голову они повязывали кожаные ремешки, чтобы волосы не падали на лицо. Светлая, почти прозрачная кожа эльфов была разрисована татуировкой.

Леофрик хотел было поднять меч, но тот выпал из его рук, словно вдруг сделался непомерно тяжелым.

— Нет, — прошептал Леофрик, падая на колени. — Элен!

Лесная колдунья бросила взгляд на рыцаря Святого Грааля, и тот тихо спросил:

— Неужели мы вновь опоздали?

Его голос, низкий и глубокий, был исполнен печали.

— Кажется, да, — сказала колдунья. — И все же…

— Оставь эти глупости для других! — резко сказал рыцарь и повернул коня. — Я сыт ими по горло.

— Когда мы снова тебя увидим? — крикнула вслед ему колдунья.

— Ты сама это знаешь, Найет, — ответил он и ускакал прочь.

Леофрик с изумлением наблюдал за этой сценой; им овладело странное чувство — казалось, руки и ноги налились невероятной тяжестью. Лесная колдунья молча смотрела на него; эльфы, окружив ее, держали наготове луки и стрелы.

Когда колдунья заговорила, ее нежный голос показался Леофрику сладкой музыкой.

— Леофрик, добро пожаловать в царство лесных эльфов Атель Лорен, — сказала она. — Мое имя — Найет; я давно жду тебя.

В воздухе плавали клочья кристально чистой пены и оседали на влажную скалу, по которой с ревом низвергался мощный водопад, заглушая крики орлов и вой одиноких волков, рыщущих в ночи. Потоки воды, прорезая углубление в скале, сверкающими дугами падали в небольшое озерцо, у берегов которого дрожали клочья белой пены; здесь, возле самой кромки воды, лежали, крепко обнявшись, два обнаженных существа. Рядом щипали траву кони.

Морвхен Эадаойн, прижавшись к своему возлюбленному Кьярно Делану, с наслаждением ощущала прикосновение его ровной и гладкой, как алебастр, кожи. Юноша и девушка были тоненькими, стройными и изящными существами. Не видя ничего вокруг, они с упоением занимались любовью; от воды на их разгоряченные тела летели сверкающие брызги. Наконец Кьярно с долгим вздохом и довольной улыбкой на мальчишеском лице перекатился на спину.

Он лежал, закинув руку за голову, его возлюбленная прижалась к нему, и они стали вместе смотреть на звезды, блистающие над верхушками деревьев. В лесу, словно светлячки, мелькали маленькие блуждающие огоньки; редкие искорки, вылетая из леса, весело подпрыгивали над волнами озера.

Положив руку на грудь Кьярно, Морвхен прошептала:

— Это было чудесно…

— Да, — кивнул он. — Я, конечно, не слишком искусен, но тебе, похоже, понравилось.

— О нет, любовь моя, ты восхитителен, — с улыбкой сказала Морвхен и склонилась над ним, чтобы поцеловать.

Они снова начали заниматься любовью, а когда наконец улеглись рядышком, в небе ярко сияла луна. Из леса доносились песни, которые подхватывали теплые ветры с севера.

Морвхен провела рукой по гладкой груди Кьярно и принялась играть его густыми каштановыми локонами, затем поцеловала в подбородок. Черты его лица были четкие и острые, словно высеченные из камня, но в темных глазах горел свет доброты, которую не замечали его соплеменники, считая Кьярно надменным и дерзким юнцом. Его грудь, шею и крепкие плечи украшала витиеватая татуировка.

Даже когда он отдыхал, от него исходили внутренняя сила и напряжение, которые она, Морвхен, была не способна развеять. Кьярно был нежным и умелым любовником, и все же некоторые стороны его души Морвхен предпочитала не затрагивать.

— А кто-то обещал доставить меня в Коэт-Мару еще до полуночи… — сказала Морвхен.

Кьярно улыбнулся, провел рукой по ее роскошным темным волосам и, чмокнув в макушку, сказал:

— Это же не моя вина.

— Да? А чья? — засмеялась Морвхен. — Кто предложил остановиться у Хрустального озера, чтобы «передохнуть»?

— Допустим, я, а кто предложил пойти купаться?

— Расскажи это моему отцу, — ответила она и сразу пожалела о своих словах, ибо почувствовала, как Кьярно напрягся.

— Ты думаешь, он станет меня слушать? — сердито сказал Кьярно. — Скорее, снова пришлет Гончую Зимы, чтобы вышвырнуть меня из Коэт-Мары.

— Прости, — сказала Морвхен, приподнявшись на локте, и заглянула в глаза возлюбленного. — Забудь, что я только что сказала.

— Как я могу это забыть? — спросил Кьярно. — Его неприязнь преследует меня как тень, Морвхен. Ты не хуже меня знаешь, что он никогда меня не примет.

— Не примет, — грустно согласилась с ним Морвхен. — Но все ведь может измениться.

— Каким образом?

— Не знаю, но должна же оставаться какая-то надежда. Не суди отца слишком строго, у него тоже есть долг перед своим родом и…

— Все правильно, а я не из его рода, — резко ответил Кьярно. — Я всего лишь досадная помеха, и больше ничего.

Морвхен вздохнула и ласково погладила его по голове, чувствуя, что он дрожит от горечи и гнева. Затем поцеловала его один раз, другой, пытаясь ласками погасить его гнев.

Луна поднялась еще выше, и Морвхен видела, что Кьярно постепенно успокаивается, вновь превращаясь в ее нежного любовника. И все же ей было очень грустно — она и сама понимала, что ее отец никогда не примет Кьярно в свой клан из-за какой-то странной дикости этого юноши, совершенно непонятной правителю эльфийского селения Коэт-Мара. У Олдельда из рода Эадаойн был священный долг — защищать свой род и свой лес Атель Лорен, а Кьярно не принадлежал к их роду, хотя, как видела Морвхен, отчаянно этого желал.

Над влюбленными плясали огоньки, словно в ночном небе танцевали и смеялись звезды; оба лежали молча, думая каждый о своем. Наконец Кьярно нарушил молчание.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть.

— Тише, — прошептала Морвхен. — Давай помолчим, не надо резких слов — ночь так прекрасна.

— Нет, это ты прекрасна, — сказал Кьярно, заглядывая в синие, как сапфиры, глаза любимой и нежно проводя рукой по ее лицу. — Я знаю, что все обо мне думают, и они правы, но когда я с тобой… в моей душе наступает покой и мир. Я так хочу, чтобы это было навсегда.

— Я знаю, знаю, — прошептала Морвхен, прижимаясь к нему и с горечью в душе понимая, что его желания не более чем сны, которые мгновенно забудутся, стоит только проснуться, но сказать ему об этом у нее никогда не хватило бы сил. — Ты видел, кого притащили Найет и Дозорные? — спросила она, решив сменить тему. — Человека.

— Знаю, — кивнул Кьярно. — Зачем они привели его в Коэт-Мару, ума не приложу. От Найет еще больше беспокойства, чем от меня.

Морвхен промолчала, понимая причину его озлобленности.

— Убили бы его, и дело с концом, — продолжал Кьярно. — Человек посмел войти в наш лес, и Дозорные обязаны были его убить.

— Убить? Ой, перестань… Этот человек был совсем один, чем он опасен?

— Ты не понимаешь, — сказал Кьярно. — Где один, там и другой, а потом их уже целая толпа. Это же люди, они всегда так поступают.

— Может быть, но этот — один из воинов, которые ездят на лошадях, и он пришел с запада, а люди оттуда не приходят. Только подумай, в каких землях он побывал, сколько всего видел!

— Тебе-то что? — спросил Кьярно. — За пределами Атель Лорен живут только наши враги. Нет, с людьми лучше дела не иметь.

Морвхен села, потянулась, как кошка, и, проведя рукой по своим пышным волосам, собрала их в «конский хвост», завязав кожаным ремешком.

— Значит, тебе совсем не интересно, зачем она привела его к нам?

Кьярно тряхнул головой:

— Нет. И тебе об этом не нужно знать. Отец не позволит тебе разговаривать с человеком.

Морвхен рассмеялась и бросила на него многозначительный взгляд:

— Между прочим, с тобой он мне тоже не разрешал разговаривать, ну и что с того?

— Я — это другое дело, — сказал Кьярно. — Меня Олдельд просто не любит, а людей он ненавидит.

Морвхен пожала плечами и, легко поднявшись, принялась собирать свою одежду — длинное платье цвета опавших листьев и сапожки из оленьей кожи, пока Кьярно подбирал свою одежду и оружие.

— Нет, я все-таки поговорю с человеком. Так хочется узнать, как он жил и где, — ответила Морвхен, надевая платье и натягивая сапоги. — Я хочу, чтобы он рассказал мне о своих приключениях, о дальних царствах, битвах с чудовищами и армиями Темных богов! Мне так хочется узнать о землях, где есть высокие горы, синие моря и бесконечные пустыни! Ты знаешь, что такое пустыня? Это земля, которая тянется до самого горизонта и на которой нет ни одного деревца или кустика.

— Жуть какая! — отозвался Кьярно. — Зачем тебе знать про такие места?

— Ну, оказаться там мне, конечно, не хочется, зато узнать про это было бы интересно.

— Будь осторожнее со своими желаниями, Морвхен, — сказал Кьярно, оделся и подозвал своего коня. Тот сразу подбежал к хозяину и, пока Кьярно убирал в кожаный колчан стрелы и надевал пояс с ножнами, ласково подталкивал его головой. — То, что ты услышишь, может тебе не понравиться.

Посмеиваясь над его серьезным видом, Морвхен легко вскочила на своего коня; круп животного украшали спиралевидные рисунки, в хвост были вплетены гирлянды листьев.

Перебирая пальчиками серебристую гриву, Морвхен сказала:

— Пора возвращаться в Коэт-Мару. Гончая Зимы с ума сойдет, пока будет меня разыскивать, а об отце я и не говорю.

Кьярно хмуро кивнул — при упоминании имени дяди, а также о необходимости возвращаться в Коэт-Мару у него сразу испортилось настроение. Вскочив на коня, он подъехал к Морвхен и наклонился, чтобы ее поцеловать. Почувствовав тепло его кожи, она обняла его за шею, и их губы встретились.

Их поцелуй длился долго. Наконец Кьярно неохотно откинулся назад, положив руку на шею лошади. Он наклонился к самому лицу девушки и спросил шепотом:

— Когда мы снова увидимся?

Морвхен хотела ответить, как вдруг сзади раздался скрипучий голос:

— Никогда! Я с тебя шкуру спущу!

Кьярно со стоном обернулся: к ним галопом подъезжал Кайрбр, Гончая Зимы, первый воин правителя Олдельда Эадаойн, лучший воин Вечной Стражи. На старике были золотые доспехи, через плечо был перекинут серый плащ из птичьих перьев и листьев, остроконечный медный шлем был начищен до блеска.

В руке он держал тонкое и легкое копье с длинным раздвоенным наконечником в форме древесного листа; молочно-белый наконечник был украшен искусной резьбой.

— А Кьярно как раз собирался проводить меня в Коэт-Мару, — сказала Морвхен, когда Гончая Зимы подъехал к ним; выражение лица старого воина не предвещало ничего хорошего.

— Он не должен приближаться к вам, госпожа, и вы это знаете, — сказал Кайрбр, даже не взглянув на Кьярно. — Как я могу вас охранять, если вы так себя ведете? Отец не разрешает вам даже подходить к моему племяннику. Почему он с вами?

— Я здесь, дядя, можешь обращаться прямо ко мне, — сдерживая гнев, перебил Кьярно.

В воздухе мелькнуло белое копье — и Кьярно вылетел из седла, получив скользящий удар по лицу. Скатившись с лошади, он легко вскочил на ноги, и в следующее мгновение стрела уже лежала на тетиве его лука. В глазах Кьярно горел недобрый огонь.

— Кьярно, нет! — крикнула Морвхен, а Кайрбр только покачал головой.

— Одно движение, дядя, и я проткну тебе глотку! — крикнул Кьярно.

— Не дури, мальчишка, даже ты не настолько глуп, чтобы сделать это, — спокойно произнес Кайрбр.

Дядя и племянник с вызовом смотрели друг другу в глаза, и Морвхен видела, как они похожи. Но если суровое лицо Гончей Зимы носило следы прожитых лет и сражений, то на лице племянника читались лишь ярость и юношеская обида.

— Прекратите! — крикнула Морвхен, и в ее голосе послышались властные нотки, свидетельствующие о ее происхождении. — Не надо крови! Кайрбр, проводи меня в Коэт-Мару, я хочу вернуться к отцу.

— Как пожелаете, госпожа, — ответил старый воин, отворачиваясь от племянника.

Когда Кайрбр отъехал подальше, Кьярно опустил лук. Гневный огонь в его глазах погас, лицо стало печальным. Морвхен очень хотелось подойти к нему и утешить, но она знала, что Кайрбр ни за что этого не позволит. Конечно, Гончая Зимы воспитывал ее с самого детства, и все же он прежде всего воин, который состоит на службе у ее отца.

Кайрбр и Морвхен уже выезжали на лесную дорогу, ведущую в Коэт-Мару, когда старик обернулся и крикнул племяннику:

— Тебе тоже нужно ехать в Коэт-Мару, парень! Правитель Олдельд хочет с тобой поговорить.

— Да? — отозвался Кьярно. — Это еще зачем?

— Не глупи, парень, — крикнул Кайрбр, заметив в глазах племянника вызов. — Не советую тебе ослушаться приказа. Отправляйся в дом своего господина. Сейчас же.

— А если я не поеду?

— Тогда я сам притащу тебя на веревке, — ответил Кайрбр.

Кьярно вскочил в седло.

— Когда-нибудь, — сказал он дяде, — ты выведешь меня из терпения, старик.

Гончая Зимы не ответил, но Морвхен заметила досаду в его глазах, когда Кьярно, вцепившись в гриву своего коня, гикнул и скрылся во тьме лесной чащи.

Раздался глухой скрежет, когда длинные клыки монстра с головой волка вцепились в металлические доспехи Повелителя зверей, а острые когти заскребли по металлическим пластинам, пытаясь их разодрать. Сбросив с себя существо, Повелитель хотел навалиться на него всей тяжестью, чтобы прижать к земле, а потом свернуть ему шею, но монстр вывернулся и в ту же секунду вцепился ему в руку.

Камни окрасились брызнувшей кровью цвета жидкой меди, а Повелитель изо всех сил ударил монстра в лицо. И вновь заскрежетали клыки и зубы, зазвенел металл, взметнулись клубы пыли, когда два чудовищных монстра с ревом и воем сошлись в яростной схватке. Наконец, улучив момент, Повелитель наклонил голову и полоснул острым рогом брюхо противника, одновременно сжав мощной лапой его толстую шею.

Волк взвыл и отскочил в сторону, хватаясь за шею, — в его глазах застыли ужас и отчаяние, но исход боя был уже предрешен; с тела Повелителя зверей внезапно сорвалась цепь, на конце которой извивались длинные щупальца с жадно раскрытой пастью и острыми когтями, которые тут же вцепились в волка. Повелитель глухо зарычал и, натянув цепь, оттащил щупальца от своей жертвы.

Впрочем, одолеть эту самонадеянную тварь он мог бы и без помощи щупальцев.

Окончание битвы было встречено радостным воем и храпом: монстры со звериными мордами прославляли победу, выкрикивая имена своих богов, от удовольствия притоптывая тяжелыми лапами и копытами. Волк еще скалил зубы, с которых стекала, заливая его серый окровавленный мех, густая слюна. Повелитель ответил громовым ревом и занес над головой топор, ожидая нападения противника.

Собрав последние силы, волк прыгнул, надеясь схватить Повелителя за горло, но тот лишь шагнул в сторону, после чего вонзил топор в брюхо монстра, разрубив его пополам. Хлынула темная кровь, и на земле остались лежать судорожно подергивающиеся останки. Орда монстров ответила торжествующим воем.

Перевернув ногой верхнюю половину туловища мертвого соперника, Повелитель вонзил ему в грудь топор, затем встал на одно колено и, запустив в рану толстые пальцы, одним рывком вскрыл грудную клетку, затем, с хрустом сломав кости, вытащил оттуда сердце, высоко поднял его над рогатой головой и с ликующим ревом продемонстрировал толпе чудовищ, что будет с тем, кто осмелится оспаривать его право быть Повелителем. После этого он сунул теплое сердце себе в пасть и мигом его проглотил.

Значение это поступка было предельно ясно: посмей меня ослушаться, и ты умрешь.

Монстры, стоящие в первом ряду, — рыжие кентавры с длинными копьями — попятились и склонили перед Повелителем головы. Остальные разразились приветственными криками, выражая свою покорность… пока не появится кто-то другой.

Зачем волк бросился на него, Повелитель не понимал. Как можно ставить под сомнение волю богов или их милость, когда они позволили ему выжить после встречи с самим Хозяином черепов? Причина подобного поведения была для Повелителя тайной, но ослушника нужно было наказать — и он это сделал. Появятся другие, их постигнет та же участь.

Предводитель отошел от туши волка, уступив место падальщикам, которые тут же приступили к делу, принявшись рвать свежее мясо. Свежатина стала для них редкостью, и никто не хотел остаться голодным. Воинство Предводителя и так значительно поредело — за счет самых слабых, которых давно съели, — и он знал: чтобы сохранить армию, ее нужно кормить, милостью богов или уж как придется.

Чем ниже спускалась с гор армия монстров, тем менее крутыми становились склоны, уступая место пологим и скользким глинистым откосам, покрытым мелким щебнем. До цели их пути было уже совсем недалеко. Три раза Предводитель устраивал армии привал, после чего поднимал воинов и самыми жесткими мерами заставлял их двигаться дальше.

Лес постепенно сменил цвет, из ржаво-красного он сделался изумрудно-зеленым — цвет, ненавистный Предводителю, который чутьем ощущал волшебную силу, исходившую от густых темно-зеленых зарослей, проникающую до самых гор, как просачиваются ручейки воды сквозь треснувшую дамбу. Эта волшебная сила, хотя и казалась слабой и рассеянной, обжигала Предводителя даже сквозь доспехи. Своим новым, особенно острым чутьем он чувствовал ровное биение сердца раскинувшегося впереди лесного царства, которое его завораживало и которое он так хотел уничтожить.

С серого, как кожа трупа, неба полил сильный дождь; горы скрылись из виду: землю накрыл густой туман. Войско послушно следовало за своим Предводителем, и он, слыша сзади их тяжелое дыхание и глухое рычание, шел вперед упорно и решительно; дети Хаоса ждали его команды. Священная цель, которую указал ему Хозяин черепов, стала ясна, когда впереди показались неясные очертания — темная тень, едва проступающая сквозь липкий туман.

И Предводитель увидел эту цель, указанную ему богами, и заревел от радости, и этот рев подхватили воины, на ходу жующие останки неудавшегося кандидата в предводители.

Кайрбр уже поджидал Кьярно, когда тот подъехал к дому, в котором провидица предложила поселить человека. Старый воин хмурился и держался настороже. Как обычно, он был готов к любой неожиданности. Кайрбр сжимал в руке меч, один из тех, которых эльфы называли Клинками Полуночи, другой рукой держал под уздцы крупную лошадь с мощной грудью и толстыми ногами — на таких лошадях обычно ездили люди.

— Что, страшно? — спросил Кьярно, спрыгнув со своего Эйдерата, и кивнул в сторону обнаженного меча в руках дяди.

— Где ты был? — строго спросил Кайрбр, не обращая внимания на вопрос племянника. — Ты должен был приехать еще на рассвете.

— И тебе доброго утра, дядя, — насмешливо ответил Кьярно, обходя по дуге огромного фыркающего коня.

Что-то в нем было грубое, в этом животном, чего не смог бы скрыть никакой, даже самый заботливый уход; лошадь казалась мощной и вместе с тем какой-то приземленной. «И как только люди могут ездить на таких животных? — подумал Кьярно. — Нет, им нельзя верить». Лошадь прижимала уши и беспокойно поводила глазами.

— Какая зверюга! — сказал Кьярно и добавил: — На тебя похож.

— Я сказал, что ты должен был приехать…

— Я слышал, Кайрбр. Я приехал сразу, как только Тэрин Ворон Бури передал мне приказ правителя. Чего ты еще хочешь?

Сдерживая раздражение, Кайрбр кивнул и сказал:

— Человек находится в этом доме. Провидица просила проводить его к Хрустальному озеру и дать искупаться. Когда он отмоется, приведешь его назад.

— Да, Тэрин мне об этом говорил, — сказал Кьярно. — Это все?

— Да, все, — ответил Кайрбр. — Ты уверен, что справишься?

— Думаю, да, — злобно ответил Кьярно, подставляя лицо слабым лучам солнца, пробившимся сквозь осенние тучи. — Прекрасное утро — самое время вымыть грязного человека в целительных водах Хрустального Озера. Интересно, он поймет, какая ему оказана честь?

— Вряд ли.

— Тогда зачем его туда вести, дядя? — спросил Кьярно. — Он расскажет о нем людям, как только к ним вернется. И тогда к нашему озеру, как мухи на мед, слетятся целые толпы.

Кайрбр кивнул:

— Это правда, но так приказала Найет.

— Она что-то увидела?

Кайрбр пожал плечами и неохотно ответил:

— Не знаю. Увидела, наверное.

— Когда-то она уже ошибалась, — проговорил Кьярно сквозь зубы. — Ты не забыл?

— Не забыл, черт тебя побери, не забыл! — с посеревшим от гнева лицом выпалил Кайрбр. — Не надо мне об этом напоминать! Я каждый день это вижу, когда смотрю на тебя.

Кьярно нервно сглотнул:

— Я тоже вижу это, дядя, стоит мне закрыть глаза. Как думаешь, чья ноша тяжелее?

Помолчав несколько секунд, Кайрбр сказал:

— Если бы я мог что-то изменить, парень, я бы это сделал. Я любил твоих отца и мать, и ты это знаешь.

— Но ты ничего не можешь изменить, правда? — проговорил Кьярно. — Несмотря на все свое воинское искусство, ты не смог их спасти.

— В тот день я потерял брата, — прошептал Кайрбр.

— Нет, — сказал Кьярно. — В тот день ты потерял гораздо больше.

О Хрустальном озере Кьярно говорил как о чем-то естественном, и Леофрику это было понятно; однако то, что он увидел, описать простыми словами было невозможно: дивное озеро в окружении скал, узкая полоска чистейшего белого песка на берегу и низвергающийся поток воды необычайной чистоты и прозрачности.

Кьярно сравнивал этот водопад со слезами Айши, о которой Леофрик получил весьма смутное представление. Впрочем, велико же было горе прекрасной богини, если она проливала столь дивные слезы. Там, где вода падала в озеро с высоты около ста футов, стекая по поросшим зеленоватым мхом камням, летали хлопья белой пены. Ударяясь об острый выступ скалы, водяные струи взметались далеко вверх и рассыпались в воздухе маленькими сияющими радугами.

Солнце стояло прямо над головой, окрашивая душистую траву в мягкие зеленые тона; холод, который донимал Леофрика во время езды через лес, пропал; от воды, над которой вилась легкая дымка, исходила приятная свежесть.

Берега озера были усыпаны красными и желтыми цветами, наполнявшими воздух чудесным ароматом, который успокаивал измученное сердце Леофрика и вносил невыразимый покой в его душу. В ветвях деревьев мелькали яркие птички, которые гонялись друг за другом или выделывали курбеты над самой водой.

— Невероятно… — прошептал Леофрик, любуясь сказочной красотой озера.

— Да, красиво, — отозвался Кьярно, легко спрыгнув с лошади, в то время как Леофрик устало сползал с седла.

— Красиво?! Да здесь не просто красиво, это… невозможно выразить словами! — воскликнул Леофрик и, опустившись на колени, молитвенно сложил руки. — От такой красоты замирает сердце.

Хлопнув свою лошадь по крупу, Кьярно отпустил ее пастись и, забравшись на камни у самой воды, небрежно заметил:

— Подумаешь, лесное озеро. Красивое, конечно, и все же это простое озеро.

Леофрик лишь покачал головой, недоумевая, как можно быть равнодушным к такой красоте и такому чуду. Все вокруг сияло такими красками, так радовалось жизни, что Леофрик вдруг расплакался от восторга и умиления, словно внезапно прозревший слепой.

На ветвях деревьев висели прекрасные спелые фрукты, и Леофрик, уловив их чудесный аромат — сильный, душистый и какой-то сладковатый, — вспомнил, что очень голоден.

— Что это за плоды? — спросил он.

— Мы их называем аойлим, — с улыбкой ответил Кьярно, переворачиваясь на бок. — Попробуй, они отменно хороши.

Леофрик, который уже собрался сорвать с ветки ярко-красный, похожий на грушу плод, внезапно вспомнил, что рассказывалось в сказках о еде эльфов и ее воздействии на человека, и поэтому быстро отдернул руку. С раннего детства всех детей Кенелля и Каркассона учили не принимать еду и питье от незнакомцев. Во многих бретонских сказках и балладах говорилось о глупцах, которым пришло в голову попробовать еду или вино эльфов; после этого люди сходили с ума.

Поэтому Леофрик сказал:

— Нет, думаю, что не стоит.

— Тебе же хуже, — лениво отозвался Кьярно, лежа на камнях и глядя в небо. — Это так вкусно, как тебе и не снилось, человек.

— Возможно, — ответил Леофрик, подходя к воде. — Надеюсь, мне еще выпадет такой случай.

— Дело твое, — заметил Кьярно и добавил: — Ну что же ты?

— Что? — спросил Леофрик, оторвавшись от созерцания чудесной красоты.

— Я привез тебя, чтобы ты помылся, — сказал Кьярно и показал на светлые воды озера. — Иди мойся.

Леофрик кивнул. Подумав о том, как понравилось бы здесь Элен, он снова загрустил, хотя, к своему стыду, должен был признать, что грусть его стала немного слабее.

Пока Кьярно с безмятежным видом валялся на берегу, Леофрик разделся и аккуратно сложил одежду на мягкой траве. Раньше он ни за что бы не разделся догола перед незнакомым человеком, но в этом месте подобная стыдливость казалась сущим пустяком.

Затем он с блаженным вздохом опустился на мягкий песок, который ласкал тело, словно ценнейший мех. Леофрик погрузил ноги в песок, наслаждаясь его приятным теплом.

От водопада летели брызги, но это было очень приятно; Леофрик заглянул в озеро, надеясь увидеть дно. Оказалось, что в воде тоже кипит бурная жизнь, — там резвились маленькие водяные духи.

— Здесь можно купаться? — спросил Леофрик, поглядывая на воду.

— Не бойся, они не кусаются. Так, ущипнут разок-другой, и больше ничего, — ответил Кьярно. — Помни, это место исцеления и отдыха. Здесь ты в полной безопасности.

Следы любовников, скрывшихся в лесу, были хорошо видны на земле — они не слишком беспокоились о том, чтобы сбить с толку преследователей. Чем глубже в лес уходил Кайрбр, тем тяжелее становилось у него на душе. В последнее время лес был чем-то встревожен, и эта тревога передавалась и старому воину.

— Едем цепью! — приказал он двум сопровождавшим его всадникам. — Смотрите внимательно, они где-то здесь. Нужно поскорее найти их и вернуться к Хрустальному озеру.

Воины принялись внимательно вглядываться в лесные заросли.

Следы Кьярно и Морвхен петляли среди кустов, обходили поваленные деревья и все дальше удалялись от озера. Ветви хлестали Кайрбра по лицу, и он знал, что они ему говорят: что им тревожно и страшно. В лесу что-то происходило, и только глупец мог в такое время забираться в лесную чащу.

Старый воин никак не мог понять, как осмелились Кьярно и Морвхен снова нарушить волю отца и правителя. Это немыслимо — нарушить приказ главы рода; это все равно что нарушить клятву охранять лес! При этой мысли по спине Кайрбра пополз холодок.

Впрочем, он тоже хорош — как легко они ускользнули у него прямо из-под носа! Он, первый воин правителя Олдельда, Гончая Зимы, позволил обвести себя вокруг пальца двум подросткам, и если с ними что-что случится, это будет целиком и полностью его вина. Казалось, прожитые столетия начали давить на него с удвоенной силой, и Кайрбр вздохнул, понимая, что закат его жизни уже не за горами.

Каких-нибудь сто лет назад, когда он тоже был юн и полон сил, такого бы с ним не случилось. А теперь он слабел и понимал это. Конечно, пока что в искусстве владения мечом с ним не мог сравниться никто, кроме страшных танцоров войны, и все же его сила и выносливость стали лишь подобием того, чем они когда-то были.

Еще немного — и Гончая Зимы не сможет верно служить своему хозяину, а превратится в престарелого компаньона, который доживает свои дни, греясь у очага. Но пока это время не наступило, Кайрбр будет служить своему господину верой и правдой.

Да, но что делать, если ему прикажут выгнать Кьярно из Коэт-Мары?

Что ж, у этого юнца был шанс все исправить. Конечно, все понимают, что пришлось пережить ему в детстве, и все же это не может служить оправданием вызывающе дерзкого поведения мальчишки.

Деревья расступились, и Кайрбр выехал на небольшую поляну, заросшую белыми цветами. Где-то рядом поскрипывали деревья, мелькали сморщенные личики, в воздухе стоял дурманящий запах дикого меда. Кайрбр повернул лошадь и поехал прочь, и кусты зашуршали, задвигались, среди деревьев замелькали темные тени.

Кайрбр уже понял, что сюда влюбленные не заходили, — их не пустили бы злые духи леса. Оставив за спиной опасную поляну, Кайрбр поехал дальше по заросшей тропе, на которой его зоркие глаза ясно различали следы беспечных любовников.

Впрочем, таких ли уж беспечных?

Кьярно, конечно, дикарь, и все же он отличный охотник и никогда не теряет головы.

Но он, Гончая Зимы, начал охотиться на врагов задолго до того, как родился его племянник, и пусть он уже старик, навыков воина он не растерял — недаром правитель Олдельд сделал его командиром своей стражи.

И прозвище свое он оправдает, причем очень скоро.

Тихо и быстро ехал Кайрбр через лес, ловко пробираясь между деревьями и ускользая от прилипчивых лесных духов-огоньков, которые были ужасно любопытны и обожали все новое. Впрочем, те же духи могли привести его к Кьярно и Морвхен.

Так оно и случилось; внезапно где-то рядом послышался смех, и Кайрбр стиснул зубы — он узнал голос племянника. Ему отвечал голос Морвхен, и у Кайрбра не осталось сомнений: они стали любовниками, их кровь смешалась.

Тихонько соскользнув с седла, Кайрбр вытащил из ножен Клинок Полуночи и стянул с себя куртку, обнажив торс и руки.

Раздвинув ветви, он увидел еще одну поляну и быстро оглянулся, опасаясь, что лесные духи выдадут его присутствие. Морвхен и Кьярно, обнаженные, крепко обнявшись, лежали на ложе из травы и листьев. Кайрбр было обрадовался, что с ними ничего не случилось, но вскоре радость уступила место гневу.

Раздвинув мечом ветви, старик решительно вышел на поляну и сказал:

— Встаньте и оденьтесь, оба. Мы возвращаемся к Хрустальному озеру.

Кьярно вскочил и схватился за лук, но, увидев Кайрбра, слегка успокоился.

— Дядя, — сказал Кьярно, — ты появляешься с завидным постоянством, да еще когда тебя меньше всего ждешь.

Ничего не ответив, Кайрбр шагнул вперед и с силой ударил Кьярно по лицу.

— Ты позор своего рода, Кьярно! — прошипел он. — Ты оскорбил своего правителя, опозорил меня, а заодно и себя.

Кьярно вытер лицо и плюнул кровью; в его глазах вспыхнула ярость. Не говоря ни слова, он отшвырнул лук и начал одеваться. Кайрбр искоса взглянул на Морвхен: она тоже быстро одевалась.

— Вы меня разочаровали, госпожа, — сказал Кайрбр. — Я знал, что вы захотите встретиться с моим племянником, и все же надеялся, что вы этого не сделаете, хотя бы из уважения ко мне.

— Я очень уважаю тебя, Гончая Зимы, и ты это знаешь, — сказала Морвхен.

— Тогда зачем вы это делаете? — воскликнул Кайрбр и, схватив девушку за руку, повел ее к лошадям. — Я поклялся вас защищать, а вы ведете себя как испорченный ребенок. Вы позорите своего отца.

— Убери руки! — внезапно раздался сзади голос Кьярно.

Услышав угрожающий голос племянника, Кайрбр быстро обернулся, но было уже поздно — в следующее мгновение Кьярно ударил его в челюсть. Старый воин пошатнулся, но сохранил равновесие; и тут же в воздухе сверкнул Клинок Полуночи, и Кайрбр, сделав выпад, ударил племянника рукоятью меча в живот.

Тот согнулся пополам, и Кайрбр, не мешкая, нанес ему новый удар — по лицу, от которого Кьярно покатился по земле.

— Знай свое место, Кьярно, — сказал Кайрбр, отворачиваясь от племянника.

Испуганная Морвхен послушно пошла за стариком. Кайрбру хотелось поскорее вернуться к своим воинам. Услышав позади гневный окрик, Кайрбр мгновенно обернулся и на этот раз успел отбить удар рукоятью меча. Отбросив Кьярно в сторону, Кайрбр остановился и стал ждать новой атаки.

Она тут же последовала. На этот раз Кайрбр, опершись на свой меч, высоко подпрыгнул и ударил Кьярно ногой в грудь с такой силой, что тот отлетел далеко в сторону. Легко вскочив на ноги, юноша схватился за свой меч; Кайрбр спокойно ждал, приготовившись отразить нападение. Острие Клинка Полуночи было нацелено племяннику в грудь.

Кайрбр успел сделать только один шаг в сторону Кьярно, как вдруг над его головой в ствол дерева вонзилась стрела, вторая со свистом впилась в дерево рядом с головой Кьярно, и оба они в изумлении остановились.

Возле лошадей стояла Морвхен, держа в руках лук Кьярно. На тетиву было наложено две новых стрелы.

— Опустите оружие, оба! — крикнула она. — Или мне пронзить вас стрелами, чтобы прекратить это безумие?

— Морвхен, опусти лук, — медленно сказал Кайрбр, глядя в разъяренные глаза девушки.

— Нет, это вы опустите оружие, оба! — повторила Морвхен, и Кайрбр понял, что она не шутит.

Тогда он поднял высоко свой меч и осторожно положил его перед собой. Кьярно, тяжело дыша, медленно убрал свой меч в ножны.

— Морвхен, осторожнее с тетивой, — сказал Кьярно.

— Да, — сказал Кайрбр и добавил: — Пожалуйста.

— Замолчите! — крикнула им Морвхен. — Клянусь всеми богами азраи, мне до смерти надоели ваши ссоры! Почему вы бросаетесь друг на друга? Вы же родственники!

— Он меня ударил! — крикнул Кьярно.

— Нет, ты первый начал, — сказал Кайрбр.

— Заткнитесь! Во имя Айши, вы что, не слышите сами себя? Вы ведете себя как дети!

Кьярно и Кайрбр уже открыли рты, чтобы возразить и по этому поводу, но зловещий звук натянувшейся тетивы заставил их немедленно замолчать.

По щекам Морвхен потекли слезы.

— Как я ненавижу ваши вечные препирательства! — закричала она. — Вы корчите из себя заклятых врагов, хотя все отлично видят, что вы любите друг друга, потому что вы одной крови. Ничто не сможет вас разлучить, как бы вы ни старались.

Вытащив стрелу из ствола дерева, Кайрбр сказал:

— Ты права, Морвхен, но это ничего не меняет. Я служу своему хозяину и исполняю его приказы. Опусти лук, ты поедешь со мной к Хрустальному озеру. Ты меня понимаешь?

— Нет, я хочу, чтобы вы здесь, сейчас обещали мне, что прекратите свои глупые стычки, — сказала Морвхен, обращая свои слова — и стрелы — на дядю и племянника.

Кьярно кивнул, и Кайрбр заметил в его глазах ужас, значит, мальчишка все-таки испугался того, что произошло между ними. Да, они родственники, но Кьярно посмел ударить первого воина правителя Олдельда и должен за это ответить.

Кайрбр вздохнул; чувство долга боролось в нем с чувством любви к племяннику. Наконец, повернувшись к нему, он сказал:

— Кьярно, ты мой племянник, и я очень тебя люблю, можешь мне поверить. Но ты поднял руку на командира личной охраны правителя, и за это ты ответишь.

— Кайрбр, нет! — крикнула Морвхен.

— А что ты со мной сделаешь, дядя? — спросил Кьярно. — Срубишь мне голову своими Клинками Полуночи?

Кьярно вызывающе смотрел на него, но Кайрбр чувствовал в его голосе страх.

— Ты сам понимаешь, что натворил, Кьярно. Будь это кто-нибудь другой, я бы и в самом деле снес ему голову, — ответил Кайрбр и посмотрел на лес, откуда выехали двое воинов Вечной Стражи.

— Пора ехать, Морвхен. Опусти лук.

Увидев стражников, Морвхен опустила лук и, встав на одно колено, убрала стрелы в колчан Кьярно.

Повернувшись к стражникам спиной, Кайрбр сказал:

— О том, что здесь произошло, знаем только мы. Пусть так и будет. Вытри лицо, Кьярно, и давай больше не будем об этом говорить.

— И ты никому об этом не скажешь? — удивленно спросил Кьярно.

— Не скажу. Но нам с тобой нужно еще о многом поговорить, так что пусть это происшествие послужит тебе уроком.

Кьярно кивнул и, быстро вытерев лицо, забрал у Морвхен лук. В это время к ним подъехали воины Вечной Стражи.

— Я их нашел, — сказал Кайрбр. — Едем, нам нужно вернуться…

Кайрбр резко замолчал, озираясь: лес внезапно зашумел, закричал, о чем-то предупреждая.

Ветви и листья, земля и вода начали взывать о помощи, и Кайрбр почувствовал, как содрогнулась душа земли от прикосновения чего-то ужасного.

Его предчувствия сбылись; с ним заговорила магия — в лес пришли захватчики.

На Атель Лорен напали порождения Хаоса.

И Кайрбр знал, куда они направляются.

Возвращение в собственное тело было для нее самым трудным. С каждым разом воссоединение тела и души, которая тайными тропами пробиралась в те царства, где не властвуют чувства и где бьется сердце леса, становилось все труднее и опаснее. У Найет начинались краткие приступы клаустрофобии, когда ее душе приходилось возвращаться в тело, вместо того чтобы парить по волнам магии, пронизывающей Лоренский лес.

Найет назвала имена всех эльфийских богов, начиная от древних духов земли и кончая более современными божествами, которым поклонялись дальние родичи-азраи, жившие за морем; наконец ее душа вернулась в тело.

Как всегда после таких сеансов, Найет чувствовала себя слабой и беспомощной, а потому некоторое время просто отдыхала, вытянувшись на своем ложе и широко раскрыв глаза, чтобы удостовериться, что душа действительно вернулась в тело. Рядом раздалось знакомое уханье, и Найет с улыбкой повернула голову, не поднимая ее с подушки из сухих листьев.

— Я знаю, Оту, — сказала провидица, обращаясь к серой сове, сидящей на ветке возле самой ее головы. — Я слишком стара, чтобы бродить по тайным лесным тропам.

Сова снова заухала, вращая глазами, и повернула голову в другую сторону.

— Тебе легко говорить, — сказала Найет, с трудом приподнимаясь. — Но мне это было необходимо. Я должна быть уверена.

Полуденное солнце заливало светом шатер из веток и листьев, где лежала Найет; света было так много, что он скапливался в небольших ямках на полу, образуя солнечные лужи. Найет с улыбкой обвела глазами свое жилище, в котором ее поселил правитель Олдельд, — все было просто и очень красиво. Здесь, в Коэт-Маре, ей было как-то по-особому спокойно, здесь она чувствовала себя совсем как дома, и все же она твердо знала: в Коэт-Маре она чужая, незваный гость; ее способность предсказывать будущее, проникать сквозь завесу времени и привлекала, и пугала.

Найет выпрямилась и, зачерпнув из деревянной чаши холодной воды, плеснула себе в лицо. Затем наклонилась над чашей и посмотрела на свое отражение — длинный подбородок, скорбная складка у рта и печальный, укоризненный взгляд. С лица скатилось несколько капель, по воде пошла рябь, а Найет еще несколько мгновений рассматривала отражение, но, не желая встретиться с собственным взглядом, отвела глаза.

За долгую жизнь она повидала много крови; взглянув на свои длинные, тонкие, натруженные руки, она подумала, что большая часть этой крови лежит на них. Слишком много столетий вела она за собой народ азраи, и за все это время у нее не было ни одного легкого года. Вспомнив о Кьярно, она подумала, что это к лучшему, — то, что должно произойти…

А что должно произойти?

Найет провела рукой по воде, рассеяв свое отражение, зачерпнула пригоршню и выпила. Силы быстро возвращались; отпустить свою душу полетать — это, конечно, хорошо, но как же трудно потом заставить ее вернуться в тело…

Сова Оту снова заухал, и Найет раздраженно сказала:

— Я знаю, что выгляжу очень усталой. Я и в самом деле очень устала, и не надо мне об этом напоминать!

Птица подпрыгнула на ветке и перелетела повыше. Найет закрыла глаза, сердясь на себя за то, что обидела своего Оту. В конце концов, он прав: она действительно выглядит усталой.

Оту заухал, глядя в сторону Коэт-Мары. Найет прислушалась: совсем рядом раздавались чьи-то тихие шаги. Провидица сомкнула веки и глубоко вздохнула, чтобы раскрыть свой разум душам тех, кто шел сейчас к ней.

Их было двое: один гордый и величественный, как могучий дуб, другой — юный и мужественный воин с сердцем поэта.

Найет улыбнулась, ибо узнала своих гостей — это были правитель Олдельд Эадаойн и его герольд Тэрин Ворон Бури.

Когда неделю назад она прибыла в Коэт-Мару и попросила разрешения остаться, правитель Олдельд принял ее радушно и даже предложил ей жить в своем доме, и все же Найет не раз замечала на себе его настороженные взгляды.

Конечно, ему очень не хотелось, чтобы рядом с ним жила колдунья, однако обижать ее было небезопасно. Весь народ азраи знал, что колдуны и колдуньи Лоренского леса нигде не появляются без веской причины, а потому считали их предвестниками беды.

Хотя многие эльфийские кланы жили в Атель Лорен веками, они мало общались между собой и даже относились друг к другу с подозрением. Найет подняла руку, и Оту, слетев с ветки, уселся на ее запястье; кивком головы извинившись перед ним за грубость, Найет стала ждать прихода гостей.

В шатер вошли правитель Олдельд и его герольд, и Найет приветствовала их легким поклоном. На правителе Коэт-Мары был длинный плащ из листьев и перьев, вокруг которого вились маленькие духи-огоньки. Почувствовав движение воздуха, Найет внутренне улыбнулась, ибо поняла, что перед тем, как отправиться к ней, правитель попробовал создать вокруг себя хоть какую-то магическую защиту, призвав на помощь маленьких лесных духов.

Разумеется, он боялся, что своим колдовством Найет сможет затмить ему разум. Разрисованную татуировкой грудь правителя пересекал широкий ремень, за который было заткнуто два коротких кинжала; его рука сжимала эфес висевшего на поясе длинного меча.

Тэрин Ворон Бури был одет так же, как в тот день, когда душа Найет стала свидетельницей его беседы с Кьярно; улыбка на спокойном лице молодого воина говорила о его полной уверенности в себе.

— У нас что-то случилось, — сказал Олдельд, не тратя времени на длинные приветствия. — Лес разгневан и говорит о том, что пролилась кровь.

— Да, — ответила Найет, — пролилась кровь. На берегу Хрустального озера.

— Ты это видела? — спросил Тэрин.

— Да, — ответила Найет.

— И что это значит? — спросил Олдельд и, видя, что она замолчала, сделал шаг вперед.

Найет вздрогнула, почувствовав исходящую от него магию, которая теперь начинала ей мешать.

— Твоя дочь жива, правитель Олдельд. С ней ничего не случилось.

Эльфийский вождь вздохнул с облегчением, затем, слегка прищурившись, спросил:

— В таком случае чья это кровь?

— Четверо воинов Гончей Зимы погибли.

— Четверо! Кровь Карнуса! Что там произошло?

Найет отошла в сторону и сказала:

— В лес пришли звери Хаоса и набросились на воинов.

— Хаоса! — ужаснулся Олдельд. — Но как, во имя Айши, им удалось забраться в Атель Лорен?

— И как это ты их проглядела? — добавил Тэрин.

— Вам известно, что за Хрустальным озером лес становится особенно опасным, — там властвуют неведомые темные силы. Звери пришли именно с той стороны.

— Но как же они об этом узнали? — недоверчиво спросил Олдельд. — Они дикие звери, и больше ничего. Откуда они могли это знать?

Оту захлопал крыльями и перелетел с руки Найет на плечо Тэрина Ворона Бури.

— Ты ему понравился, — улыбнулась Найет. — Это значит, что тебя ждет удача.

Правитель Олдельд нахмурился:

— Не уходи от ответа, провидица. Порождения тьмы проникли в самое сердце Атель Лорен. Лес встревожен, приближается зима, а ты приводишь к нам человека. Мне это не нравится. Варвар в нашем селении! Ты сама понимаешь, что его нужно немедленно умертвить.

— Леофрик — всего лишь один человек, не думай о нем.

— Я не могу позволить себе такой роскоши, провидица, — сказал Олдельд и махнул рукой в сторону юга, вспугнув стайку огоньков, вылетевших из складок его одежды. — Мы живем рядом с бесчисленными полчищами врагов, которые хотят разрушить все, что мне дорого и что я поклялся защищать.

— Я знаю это, правитель Олдельд, и…

— Не думаю, что ты все знаешь, провидица, — прервал ее Тэрин. — В лес пришла зима, а Король Леса занят приготовлениями к пиру. И если мы не будем начеку, кто же тогда защитит лес?

— У леса много врагов, Тэрин Ворон Бури, и я видела их всех. Я вступила в тайную войну против них еще до того, как появился на свет твой отец; я видела, как поднимаются из могил мертвецы и как краснокожие демоны Темных богов рыщут среди земель, где некогда жили люди.

— А при чем здесь человек?

Немного помолчав, Найет ответила:

— Сейчас, когда наступило время войны и крови, он может нам понадобиться.

— Жизнь людей коротка и жестока, провидица, и человек может не дожить до того дня, когда станет нам нужен, — сказал Олдельд. — К тому же с каких это пор народ азраи стал нуждаться в помощи людей?

— Не будь этого человека, погибли бы служанки твоей дочери, — сказала Найет. — Он сражался плечом к плечу с Гончей Зимы и прикончил одну из тварей Хаоса.

Тэрин Ворон Бури, который так и не зашел в шатер, сказал:

— И все же я до сих не могу понять, как ты пропустила приход этих тварей. Ты видишь то, что случится через много лет, — и прозевала события, которые должны были произойти всего через несколько дней. Как такое возможно?

Оту слетел с его плеча и с уханьем закружился под сводом шатра. Тэрин с удивлением посмотрел на птицу.

— Будущее — вовсе не прямая дорога, Тэрин Ворон Бури, а тропа, которая петляет и уводит в сторону, подсовывая на пути полуправду и обманчивые тени. Никто не может точно знать, куда она ведет.

— И тем не менее ты хочешь оставить человека в живых? — сказал Олдельд. — Даже не зная, куда ведет твоя тропа?

— Да, — ответила Найет и вытянула руку, чтобы Оту опустился на нее. — Я вижу наше будущее так: рядом с азраи на защиту Атель Лорен встает и человек. Доверься мне, Олдельд, забудь о своей ненависти, ибо речь идет о вещах куда более важных, чем жизнь одного человека.

— Расскажи, — потребовал Олдельд.

— Не могу, — ответила Найет, качая головой. — Рассказать о будущем — значит его изменить.

Оту пронзительно запищал ей в ухо, и Найет улыбнулась.

— Что он говорит? — спросил Олдельд.

— Он говорит, что к нам идет еще кое-кто, — сказала Найет. — Тот, кого я просила прийти.

Не успел правитель Олдельд ответить, как на пороге шатра появился воин Вечной Стражи. Он был взволнован.

— Какие новости? — спросил его Тэрин.

— В Коэт-Мару пришел Красный Волк, — ответил воин.

— Ку-Сит? — прошипел Олдельд и метнул злой взгляд на Найет. — Зачем ты привела сюда Красного Волка?

Взмахнув посохом, она ответила:

— На Празднике Зимы он и его воины исполнят Танец Времен Года. Это большая честь, правитель Олдельд.

— Ну конечно, — резко бросил он, собираясь уходить. — Об одном прошу тебя, провидица, умерь поток своих милостей, а то еще немного, и я перестану тебя за них благодарить.

Когда впереди показались знакомые арки из переплетенных зеленых веток и листьев, Леофрик неожиданно для себя почувствовал радость, словно увидел башни Каррарского замка. Такое чувство он обычно испытывал, когда возвращался из очередного похода. Его ждал родной дом, где ему было так хорошо…

Ленты, украшенные драгоценными камнями и золотом, тихо звенели, покачиваясь на ветру, когда колонна эльфов въехала в селение под звуки печальной похоронной песни. Голос, звучавший из леса, затих, и у Леофрика появилось странное ощущение — словно он внезапно попал в другое время года.

Суровое лицо Кайрбра смягчилось, и даже Кьярно заметно повеселел, когда эльфы въехали в селение. Леофрик видел, как от счастья посветлели лица женщин; Морвхен, Тифейн, служанки — все радовались возвращению домой. Правда, их радость не очень гармонировала с мрачным настроением рыцаря, но что тут можно поделать?

Его ждут собственные дела. В Лоренском лесу он провел не слишком много времени, а значит, лесная магия не успела полностью овладеть его душой. Оказавшись в Коэт-Маре, Леофрик вспомнил свой разговор с Кьярно: теперь он мог различить неясные очертания арок и коридоров, крыш и дверных проемов. Там, где раньше он замечал одни стволы и ветки деревьев, теперь кипела бурная жизнь — здесь жили лесные существа.

Вот мать и ребенок мастерят лук, вот эльф снимает с кролика шкурку. Леофрик с улыбкой наблюдал за мирной жизнью лесных эльфов, удивляясь, что раньше ничего этого не видел. А может быть, он просто не хотел этого видеть? Или лес наконец приоткрыл перед ним завесу одной из своих тайн? Или вступили в действие какие-нибудь злые силы? Или, может быть, магия леса начала оказывать на него свое действие, а он этого не замечает?

«Нет, нужно скорее покинуть Лоренский лес, и чем раньше, тем лучше. Скажем, сегодня ночью». Так думал Леофрик, решив выбираться из леса, пока он не завладел им окончательно, ибо ему вовсе не улыбалось повторить печальную судьбу герцога Мелмона. Итак, решено: он сбежит.

Мимо него грациозно проплыли служанки Морвхен, и каждая одарила его робкой улыбкой и легким поклоном; Леофрику даже показалось, что они смиренно о чем-то просят. Он оказался прав: к нему подошла Тифейн и прошептала:

— Они хотят сказать, что раскаиваются в том, что смеялись и дразнили тебя. Ты спас им жизнь, и они очень тебе благодарны.

Вспомнив о том, как стрелы эльфиек едва не попали ему в голову, Леофрик слегка поежился и сказал:

— Не думаю, что они очень нуждались в моей помощи, но я рад, что смог им помочь.

Тифейн улыбнулась и легонько притронулась к его руке.

— Береги себя, Леофрик Каррар, — произнесла она, собираясь уходить. — Желаю тебе удачи.

— Благодарю вас, госпожа, — ответил он. — Надеюсь, что когда-нибудь снова смогу вам помочь.

Бросив на него взгляд через плечо, Тифейн улыбнулась:

— Я тоже надеюсь.

Несколько служанок сняли с лошади тело погибшего воина и куда-то его понесли; за ними последовали остальные, ведя за собой лошадей, на которых лежали тела воинов Вечной Стражи. Под звуки траурной песни печальная процессия скрылась в лесу; Леофрик почувствовал, что без Тифейн ему стало еще печальнее, но тут к нему подъехал Кьярно и Леофрик тряхнул головой, прогоняя грустные мысли.

— Куда понесли погибших? — спросил он Кьярно.

Эльф не ответил, и Леофрик взглянул ему в лицо: в глазах юного Кьярно вновь светилось подозрение.

— Их несут туда, где их обмоют и оставят отдыхать в лесу, — ответил эльф, — но тебе, человек, знать об этом не положено.

— Прости, — сказал Леофрик. — Я никого не хотел обидеть.

— Нет, — проговорил Кьярно, — это ты меня прости. — Было видно, как тяжело юноше произносить эти слова, но он твердо продолжал: — Ты встал на защиту моего рода, а я обращался с тобой резко и грубо. Прости меня за это — и благодарю тебя.

— Не нужно благодарности. То были твари Хаоса, воплощенное зло, а со злом нужно бороться в любое время, хотя, боюсь, это бесполезно.

— Бороться с Хаосом нужно всегда, и это вовсе не бесполезно… Леофрик. Можно тебя так называть?

Слегка поклонившись, Леофрик ответил:

— Да, можно. И все же я видел лицо зла, Кьярно. Вместе с моим королем я сражался в Миденхейме; мы бились с повелителем демонов, и, хотя сражались, как львы, как славные рыцари самого Жиля, одолеть чудовищ мы не смогли. Мы были лучшими, храбрейшими воинами Бретонии, и мы проиграли битву.

— Может быть, вам просто не хватило сил? — спросил Кьярно.

— Нет, сил у нас было достаточно. Мы были лучшими воинами королевства, нам не было равных, — гордо ответил Леофрик. — Или, быть может… в общем, я думал, что… до тех пор, пока…

Леофрик замолчал. Перед глазами вместо ярких красок Атель Лорен встали грязные, заваленные трупами пустоши вокруг северного города Миденхейма. Рядом возвышалась гора Ульриксберг, окутанная дымом и пламенем, у подножия которой творили свои черные заклинания шаманы Темных богов, созывая страшных драконов и каких-то безымянных крылатых тварей, изрыгающих огонь.

Над полем битвы стлался густой дым и липкий туман; скрюченные тела монстров лежали вперемешку с изуродованными, разрубленными на куски трупами людей из всех провинций Империи. Красный и белый цвета Талабхейма смешались с золотым и желтым Нульна и голубым и красным Альтдорфа. Разбитые доспехи, сломанные секиры, пробитые шлемы — все это ржавело под открытым небом. Будто наяву, Леофрик вновь почувствовал запах смерти, стоявший над полем, — зловоние от разлагающихся внутренностей и гниющей плоти.

Рыцари медленно брели по полю, ведя за собой лошадей; при их приближении взлетали стаи стервятников, клевавших глаза и языки трупов, и разбегались стаи лисиц и собак, которые грызлись над валяющимися на земле внутренностями. От трупа к трупу переходили мародеры, выворачивая карманы и кошельки убитых в поисках монет, золотых зубов или золотых безделушек.

Рыцари прикончили нескольких птиц-падальщиков и мародеров и разогнали оставшихся в живых, но Леофрик знал: они скоро вернутся, эти животные-стервятники и стервятники-люди, и продолжат свою черную работу.

Это началось не сразу. Сначала вдали что-то глухо ударило, словно раскаты грома.

Затем гром повторился, и рыцари, ясно расслышав глухой стук копыт, разом вскочили на коней, чтобы встретить противника, ибо они уже не сомневались: к ним скачет крупный кавалерийский отряд. Из лесов, окружавших Миденхейм, на них могли напасть только всадники.

Предательский туман, закрывший все поле, мешал определить, с какой стороны приближается враг. Леофрик насторожился, слыша, как все громче стучат копыта коней. Кто-то из младших рыцарей крикнул, что такой густой туман — это ненормально, что это наверняка козни темных сил. Однако взрослые и опытные воины лишь презрительно усмехнулись, и все же Леофрик чувствовал, что и они испытывают тревогу.

Медленно, медленно нарастал глухой стук копыт; враг давно уже должен был выскочить из тумана, но никто не появлялся.

Теперь уже рыцари не сомневались, что этот туман — порождение колдовства, злые чары; влажные клубы окутывали их, скрывая друг от друга и заглушая все звуки. Но вот затрубил рог, и Леофрик совсем рядом услышал звон уздечек и лязг вытаскиваемых из ножен мечей.

Рыцари выставили вперед пики, но было уже поздно: туман внезапно поднялся и на них с яростью накинулся отряд тварей Хаоса. Один из монстров держал над головой палку со стягом, на котором была изображена одна-единственная руна, но Леофрик похолодел, когда ее увидел, ибо знал, кому она принадлежит.

Впереди жутких монстров Хаоса скакал сам Архаон верхом на страшном чудовище, которого черная магия сделала во много раз сильнее самого мощного бретонского коня. Глаза зверя горели, как угли, из пасти вылетал жар.

Владыка Конца Времен был страшен и огромен; на нем были металлические доспехи и сияющий рогатый шлем. На плечах лежала медвежья шкура, в руках он держал сверкающий меч, который сам по себе издавал леденящий душу вой.

Рыцари погибали один за другим, разрубленные пополам страшным мечом Архаона; полились реки крови, когда на людей обрушились остальные монстры и заработали мечами, безжалостно убивая всех без разбору — и людей, и лошадей. У Леофрика выбили из рук щит, от страшного удара он на секунду потерял способность защищаться. Рыцари сражались яростно и все же не смогли противостоять дикой орде свирепых монстров.

Стыдно сказать, но несколько человек не выдержали и, вырвавшись из битвы, поскакали прочь, слыша за спиной дикие вопли воинов Хаоса, бросившихся за ними в погоню. Среди тех людей был и Леофрик.

Этот стыд так и остался у них, выживших в той битве, и, хотя король наградил их за храбрость — после победы над армией Архаона, — все они покинули Империю с тяжелым сердцем, мучимые совестью. Воины, с которыми Леофрик сражался плечом к плечу много лет, избегали смотреть друг другу в глаза и страдали, помня о гибели своих товарищей и своем позорном бегстве.

То были страшные дни. Его рыцарская честь была опозорена, он перестал быть гордым рыцарем Бретонии. В тот день Леофрик стал свидетелем торжества сил Хаоса и больше уже не мог оправиться от ужаса, который окутал его как саван; изо дня в день он ждал наступления времени, когда миром завладеют темные боги.

Мрачно бродил он по своему замку, и только Элен скрашивала его горе; он надеялся, что до конца своих дней останется рядом с ней. Конечно, подобное настроение было не к лицу рыцарю Бретонии, но, думая о гибели всех народов, он понимал, что и сам он не только рыцарь, но и человек, а значит, ничто человеческое ему не чуждо.

А жизнь продолжалась. Каждый день Леофрик видел смеющееся личико сына. Зеленые глаза Берена были совсем такими же, как у отца, а его звонкий смех звучал, как голосок небесного ангела. В нем не было зла, в этом ребенке была только доброта и чистота. И пока в мире существуют подобные вещи, за него стоит сражаться, пусть даже когда-нибудь всему этому и придет конец, думал тогда Леофрик.

Вспомнив о сыне, он улыбнулся, и черные мысли сразу развеялись. Страшное поле возле Миденхейма исчезло, и он вновь увидел краски Атель Лорен; над головой зашумели ветви, одетые в зеленые и багряные листья, и от этой красоты у Леофрика защемило сердце.

В воздухе запахло древесным соком и свежим хлебом, и на сердце у него стало хорошо и спокойно, словно его душа наконец вернулась домой.

Заметив недоуменный взгляд Кьярно, Леофрик сказал:

— Ваш Атель Лорен — удивительное, волшебное место, но я не забуду и другое: это место страха и смерти. Думаю, что, если бы мне пришлось здесь остаться, я бы скоро утолил свои печали, а я этого не хочу, и поэтому мне нужно уйти, пока я не забыл о своем долге.

— Уйти? — сказал Кьярно. — Ты до сих пор ничего не понял, человек. Ты не можешь уйти.

— Что? — холодно спросил Леофрик.

— Ты находишься в глубине Атель Лорен, и, если бы не лес и правитель Олдельд, ты умер бы сразу, как только покинул Коэт-Мару.

— Пусть так, и все равно нужно попробовать.

— Не советую, — пожал плечами Кьярно. — Впрочем, кто я такой, чтобы давать советы?

— Лучше скажи, где мне найти правителя Олдельда, — сказал Леофрик. — Если мне нужно разрешение, я попытаюсь его получить.

— Кажется, он сам тебя нашел, — сказал Кьярно, указывая на группу всадников, появившихся на главной дороге, ведущей в Коэт-Мару.

Навстречу группе сразу выехал Кайрбр, приветствуя всадника, ехавшего впереди, — крепкого на вид эльфийского воина верхом на золотистом коне со светлой гривой и хвостом. Открытая грудь воина была татуирована сложным узором, изображающим древние знаки и диких животных; на плечи всадника был накинут длинный плащ из листьев и перьев.

Из-за спины воина торчал длинный меч с зеленой рукоятью, царственную голову украшала корона из сплетенных веток и листьев. Его миндалевидные глаза были совершенно темные, словно в них не было белков; Леофрик сразу ощутил силу, исходившую от этого гордого всадника, — такой силы он не чувствовал ни в Кайрбре, ни в Найет.

От всадника веяло волшебной силой самого леса, и Леофрик понял, что перед ним господин Олдельд Развевающаяся Грива, правитель Коэт-Мары и защитник леса.

В глазах правителя читались презрение и враждебность. Итак, судьба рыцаря полностью находилась в его руках, и вряд ли его ожидала счастливая участь. Рядом с правителем ехала Найет в длинном зеленом платье и с серой совой на плече, а также незнакомый Леофрику златовласый эльф, похожий на Кьярно, но одетый в богатые одежды красных и голубых тонов. Правителя Олдельда охраняли три воина Вечной Стражи, которые шли пешком, подняв длинные копья с раздвоенным наконечником.

Спешившись, Кайрбр встал перед правителем, держа перед собой Клинки Полуночи. Затем, повернувшись к Леофрику, коротко бросил:

— Прошу спешиться.

Леофрик кивнул и спрыгнул с лошади, стараясь держаться гордо и прямо. Олдельд, конечно, властитель здешних мест, но ведь и он, Леофрик, тоже не простой крестьянин, а бретонский рыцарь, который склоняется только перед своим королем.

Эльфийский вождь что-то тихо сказал златовласому эльфу, вооруженному луком и длинным мечом. Черты его лица были мягкими, выражение лица добродушным — такого у лесных воинов Леофрик еще не видел.

Эльф кивнул и обратился к рыцарю:

— Я — Тэрин Ворон Бури, герольд Олдельда Эадаойна, страж лесного царства Атель Лорен. Правитель Коэт-Мары приветствует тебя.

Леофрик перевел взгляд с герольда на Олдельда: в глазах правителя не было радушия. За его спиной тревожно заухала сидящая на плече Найет сова, — казалось, она что-то говорит своей хозяйке. В сказках и легендах рассказывалось, что некоторые эльфийские колдуны умеют разговаривать со зверями и птицами, — по-видимому, Найет была одной из них.

Не глядя на герольда, Леофрик обратился к самому правителю:

— Почему вы не хотите говорить сами? Предпочитаете прятаться за чужую спину?

— Правитель Олдельд не считает нужным говорить на языке людей, — ответил за него эльф по имени Ворон Бури. — Обращайся ко мне, я буду передавать твои слова господину правителю, а он — через меня — будет тебе отвечать.

Леофрик молча скрестил руки на груди. Олдельд что-то сказал герольду.

— Правитель Олдельд спрашивает, почему ты оскорбляешь его, обращаясь к нему лично, — сказал Тэрин. — Неужели ты испытываешь почтение только к своему королю?

— Почему же, не только, — ответил Леофрик. — Если я гость или проситель. Но если пленник — никогда.

— Ах вот оно что… — произнес Ворон Бури и улыбнулся, широко раскинув руки. Его улыбка была такой лучезарной, что Леофрик не удержался и тоже улыбнулся в ответ. — Так ты считаешь себя пленником?

— А разве нет?

— Нет, — ответил герольд, качая головой. — Ты гость Атель Лорен, хотя — ради твоей же безопасности — тебе не следует ходить по лесу без разрешения правителя Олдельда или самих деревьев.

— Не знаю, кого вы называете пленником, но, если я не могу свободно передвигаться по лесу, кто же я тогда?

— В твоих словах есть доля правды, — заметил Тэрин Ворон Бури и бросил быстрый взгляд на Кьярно, — но Коэт-Мара не тюрьма, если только ты сам не сделал себя пленником.

Олдельд быстро заговорил на эльфийском языке. Выслушав его, Тэрин сказал:

— Правитель Олдельд благодарит тебя за спасение служанок своей дочери. Чтобы сражаться со зверями Хаоса, нужны смелость и великое мужество. Он рад, что у людей еще сохранились эти качества.

— Госпожа Тифейн уже благодарила меня за спасение, а благодарность женщины — высшая награда для рыцаря.

Слегка поклонившись Леофрику, Тэрин Ворон Бури сказал:

— Ты человек, который знает цену благородству. Тем не менее правитель Олдельд не считает, что находится у тебя в долгу, и все же дарит тебе свое гостеприимство на то время, что ты проведешь среди нас.

Леофрик вопросительно взглянул на Найет, подумав, что гостеприимством Олдельда он обязан в основном ей. Хотя, как он успел заметить, отношения между правителем и провидицей были несколько натянутыми.

— Помимо этого, — продолжал герольд, — правитель Олдельд приглашает тебя на Праздник Зимы, где танцоры войны из рода Красного Волка представят Танец Времен Года.

Эти простые слова почему-то заставили Леофрика поежиться от страха. Возможно, на него подействовало упоминание имени Красный Волк.

Преодолев замешательство, Леофрик сказал:

— Передай господину правителю мою искреннюю благодарность и скажи, что я воспользуюсь его приглашением и щедрым гостеприимством.

Широко улыбнувшись, Тэрин перевел эти слова Олдельду, и тот, слегка кивнув и не сказав ни слова, развернул коня и поехал прочь. Герольд вскочил на своего коня и поехал за своим господином. За ними последовали Кайрбр и воины Вечной Стражи.

Когда правитель и его свита удалились, Найет приблизилась к Кьярно и стала что-то тихо ему говорить. Ее лицо было печально.

Кьярно резко мотнул головой и что-то ответил, после чего вскочил на коня и скрылся в лесу, оставив Найет наедине с Леофриком.

— Что ты ему сказала? — спросил рыцарь.

— Ничего, — ответила провидица. — Ничего важного.

Леофрик тоже вскочил в седло, провел рукой по волосам и принялся стряхивать с одежды грязь и травинки.

— Похоже, твоя идея послать меня на берег Хрустального Озера успеха не имела, — заметил он.

— Я так не думаю, Леофрик, — ответила Найет странным, чужим голосом… глядя не на рыцаря, а куда-то сквозь него. — Мне кажется, что все получилось именно так, как я задумала.

— И что это означает?

— Это означает, что на свете существует много вещей, которые должны произойти, прежде чем будущее выберет ту тропу, по которой оно должно следовать, — ответила Найет, а Леофрик не совсем понял, кому она это сказала, — ему или самой себе.

Даже ночью Коэт-Мара оставалась местом света и волшебства; сквозь ветви деревьев ее освещали лунный свет и свет звезд. Тихо падал снег и покрывал землю белым ковром; теперь Леофрик уже не чувствовал такой враждебности к Лоренскому лесу, хотя человеку в нем было по-прежнему небезопасно.

Доспехи громко звенели и больно впивались в тело, но Леофрик не боялся шума — выбраться из Лоренского леса потихоньку, да еще в рыцарских доспехах, было бы невозможно. Выйдя из шатра, он направился к лесу, где на поляне щипал траву Ташен. Увидев большую проплешину, которую вытоптал конь, Леофрик погладил его по шее, приговаривая:

— Эльфийская травка определенно пошла тебе на пользу, друг мой. Как думаешь, может быть, стоит прихватить с собой немного семян?

Ташен не обратил внимания, когда Леофрик положил ему на спину подседельник, затем снял с ветки седло. Впервые за много лет он сам седлал лошадь, поэтому весь процесс занял у него гораздо больше времени, чем у Боделя. Впрочем, раз овладев этим искусством, его уже не забывают, поэтому вскоре все было готово к отъезду.

Вскочив в седло, Леофрик поправил меч, взял в руки поводья и, пришпорив коня, направил его в ночной лес.

В сумерках Атель Лорен показался ему еще прекраснее и загадочнее, чем днем. Пахнуло морозным воздухом, словно на лес опустилась зима, а не сумерки. По ночам Леофрик особенно остро чувствовал, что теряет ощущение времени, словно луна над Лоренским лесом ходила по какому-то своему, особому пути.

Леофрик ехал по тропе между деревьями, прислушиваясь к шелесту листьев и любуясь снежинками, которые, сверкая в лунном свете, тихо опускались на широкие листья деревьев. И все же даже от этого восхитительного зрелища веяло печалью и даже страхом; в этом лесу можно было погибнуть и исчезнуть навеки. Проезжая по засыпанным листьями тропинкам Коэт-Мары, Леофрик прислушивался к звукам леса, чувствуя древнюю печаль, исходившую от него, слушал отзвуки далеких голосов и тихую песню деревьев и неожиданно для себя самого вдруг почувствовал сильную тоску.

— Я не забуду вас, — шептал деревьям Леофрик. — В горе и в радости я буду помнить о вас всегда.

Была ли то игра света, или лес ответил ему, Леофрик не знал, но он ясно увидел очертания огромных стволов, смыкающиеся над головой ветви и листья. Все было точно так же, как в тот день, когда он впервые подъезжал к Коэт-Маре, но теперь, в лунном свете, воспетое в волшебных песнях селение проступало особенно четко. Кажется, совсем недавно проезжал он здесь и не видел ничего подобного.

И все же от этой красоты веяло страхом. Лес отнял у него жену, и боль этой потери еще не улеглась; казалось, с того страшного дня прошла целая вечность. Правда, теперь сердце болело не так сильно, словно лес забрал часть этой боли себе, но Леофрик знал: чтобы не забыть жену окончательно, он должен выбраться из Лоренского леса.

Он чувствовал, что за ним следит множество глаз, хотя вокруг не было ни души. Глаза Лоренского леса всегда были открыты, и Леофрик не сомневался, что о его отъезде знают уже все. Держа руку на рукояти меча, он очень надеялся, что вынимать его из ножен не придется, и вместе с тем хорошо понимал, сколь призрачна эта надежда.

Вдруг на тропу из леса вышел волк; его ярко-рыжая шкура отливала всеми оттенками меди, глаза горели красным огнем. На спине зверя сидел золотистый ястреб, с любопытством разглядывая Леофрика; рыцарь замер, ожидая нападения. Волк оскалил зубы.

Но не успел зверь сделать и шага, как из леса выскочила белоснежная гончая собака и остановилась, зарычав глухо и грозно.

Леофрик осторожно вытащил меч, но в этот момент гончая подскочила к волку и укусила его за ухо. Не обратив на нее внимания, волк, припадая к земле, медленно двинулся вперед, не сводя с Леофрика горящих глаз. Когда зверь был совсем близко, Леофрик потрепал Ташена по шее, поднял меч и поставил коня так, чтобы было удобнее отразить нападение.

Рыцарь уже приготовился нанести удар, когда совсем рядом раздался тихий шепот: «На твоем месте я бы этого не делала…»

Леофрик оглянулся: рядом с ним, на великолепной гнедой кобыле с гривой цвета горных снегов, сидела Морвхен Эадаойн. На этот раз вместо красного платья на ней были штаны из мягкой оленьей кожи и куртка без рукавов, сшитая из золотистой ткани. Длинные каштановые волосы девушки, собранные на макушке в пучок, спадали ей на спину роскошным каскадом, украшенным серебряными заколками, листьями и ленточками. Девушка с интересом разглядывала Леофрика своими темными блестящими глазами.

— Что это за звери? — спросил Леофрик.

— Это духи дикого леса, — ответила Морвхен. — Духи и звери как-то странно связаны между собой, но как, не понимаем даже мы, эльфы.

— Они опасны?

— Это зависит от того, намерен ты причинить им вред или нет, — ответила Морвхен. — Что скажешь?

Леофрик только покачал головой и спрятал меч в ножны. В это время гончая вновь укусила волка за ухо. Тот остановился, внимательно посмотрел на Морвхен и медленно удалился в темную чащу. Проводив его взглядом, гончая слегка склонила перед Морвхен голову и побежала догонять своего рыжего приятеля.

Леофрик вздохнул с облегчением. Таких чудес он еще не видел.

— А куда ты едешь? — спросила его Морвхен. — Ты оставляешь дом моего отца?

— Приходится, — ответил Леофрик, трогая коня. — Я должен вернуться в свои владения, к сыну.

— Да, ты это уже говорил, — сказала Морвхен, догоняя его. — Я думала, ты шутишь.

— Почему шучу?

— Не знаю, — ответила Морвхен, показывая на зеленые огоньки, которые кружились над головой рыцаря. — Смотри, они не хотят, чтобы ты уезжал, а мой отец говорит, что вы, люди, меняете свое решение по сто раз на дню. Я тоже думала, что если Коэт-Мара приняла тебя, то почему бы тебе не задержаться у нас подольше?

— Это еще зачем?

— Ты же видел, как прекрасен Атель Лорен. Я думала, тебе здесь понравилось и ты захочешь побыть с нами. И тогда ты рассказал бы мне о всех своих приключениях.

— Нет, — сказал Леофрик и остановил коня. — Я хочу знать, что имел в виду ваш отец, когда говорил, что люди часто меняют свое решение?

Морвхен проехала немного вперед и, развернувшись, подъехала к нему с другой стороны. Леофрик заметил, что она вооружена. Перед собой девушка держала лук, из-за ее спины торчала рукоять короткого и узкого меча. Неужели она здесь для того, чтобы не дать ему покинуть Атель Лорен?

Ловко придумано, ничего не скажешь. Значит, эльфы уже поняли, что он не сможет поднять руку на женщину.

— Ну, он говорит, что вы все время воюете друг с другом и что слово человека — это все равно что предрассветный туман. Когда меня еще не было на свете, мой отец воевал в землях, которые вы называете Империей. Тогда у вас было три императора. Он рассказывал, что человеческие вожди все никак не могли решить, кому из них править, и в результате пошли друг на друга войной, да еще привлекли на свою сторону союзников. Отец ничего не мог понять: все менялось.

Леофрик попытался вспомнить свое детство и уроки истории, которые давал ему Мексен в пронизанной сквозняками мансарде Каррарского замка. Тогда наставник рассказывал ему о землях, расположенных к северу от Бретонии, где правил король Зигмар. Однако еще со времен Магнуса Благочестивого Империей правил только один император, хотя, было, конечно, время, когда…

— Постойте, но ведь все это происходило более пятисот лет назад, — изумленно сказал Леофрик. — Каким образом ваш отец мог сражаться на земле Империи?

— Тогда он был еще совсем юным, — честно призналась Морвхен. — Кроме того, у нас, эльфов, другой счет времени, не такой, как у людей. Разве ты этого не знал?

— В наших сказках говорится, что вы бессмертны, но я всегда считал это обычной фантазией. Я никогда не думал, что вы живете так долго.

Морвхен засмеялась:

— Мы не бессмертны, Леофрик. И живем совсем не так долго, как ты думаешь. Просто это у вас, людей, жизнь настолько коротка, что все остальные кажутся вам бессмертными. Теперь понятно, почему ваша жизнь сумбурна и жестока. Потому что вам нужно торопиться, чтобы успеть получить все радости жизни, а ведь их так много! И как это вы все успеваете?

Подъехав к Морвхен поближе, Леофрик придержал Ташена и спросил:

— Вы ведь никогда не осмеливались перешагнуть границу Лоренского леса, верно?

— Нет. А зачем? — спросила его Морвхен.

— Все ясно. Значит, вы понятия не имеете о том, о чем говорите, — резко ответил Леофрик. — Живете в своем крохотном лесном раю, где вам хорошо и уютно, и после этого мне же толкуете о радостях жизни, маленькая вы, глупая девочка! Всю свою жизнь я был воином. Я убивал монстров и людей. Я видел, как славных рыцарей беспощадно уничтожали воины Темных богов, видел, как чудища вашего проклятого леса растерзали мою жену. И не вам учить меня жизни! Я прожил то время, что отвели мне боги, и теперь возвращаюсь домой, чтобы провести остаток дней вместе с сыном.

Морвхен смотрела на него, открыв от удивления рот. Еще никто не осмеливался говорить с ней таким тоном. Быстро опомнившись, она гордо выпрямилась и с раскрасневшимся от гнева лицом сказала:

— Я запрещаю тебе уезжать. Приказываю тебе остаться и рассказать мне о землях, где ты побывал, о монстрах, которых ты убил, и войнах, в которых сражался.

— Значит, вы хотите услышать о войнах, да? — резко спросил Леофрик.

— Да, — ответила Морвхен, — хочу.

— Ну что же, прекрасно, госпожа Эадаойн. Вы когда-нибудь слышали, как пронзительно кричат умирающие и зовут свою мать, когда из их вспоротых животов лезут внутренности? Видели вы мальчиков, превратившихся в кровавое месиво из-за того, что они пытались остановить катящееся по земле пушечное ядро? Вы об этом хотите услышать? Или, может быть, вам рассказать о женщинах, которых избили и изнасиловали солдаты, а потом бросили умирать прямо на дороге, или о детях, которых силой забрали у матерей и уволокли в рабство на север? Или о шатрах по краям полей брани, над которыми висит запах гангрены, потому что раненые пролежали в лужах крови несколько дней, прежде чем их нашли, но их раны уже загноились, и теперь лекари ничем не могут им помочь?

Личико Морвхен сморщилось от отвращения, и Леофрик пожалел о том, что нарушил рыцарский кодекс; впрочем, он и не собирался развлекать эту испорченную девчонку. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, он повторил про себя торжественное обещание рыцаря.

— Ты говоришь так, словно я ничего не знаю о войне, — в тон ему заговорила Морвхен. — А я знаю. Атель Лорен всегда находится под угрозой. У нас полно врагов, и за свои сто лет я не раз проливала за него кровь. Я тоже знаю, что это такое — терять друзей и любимых.

Морвхен резко осадила коня, и Леофрик заметил, как ее глаза загорелись холодной решимостью и силой, которых он раньше не замечал.

— Ты помнишь тех, кто погиб на берегу Хрустального озера? — спросила она. — Они были мне не чужие.

Леофрик хотел что-то сказать, но Морвхен не стала его слушать, а, ударив пятками по бокам своей лошади, быстро поскакала по направлению к Коэт-Маре.

Леофрик посмотрел ей вслед, проклиная свою несдержанность, но возвращаться не стал. Огоньки молча висели в воздухе над его головой, и он мог поклясться, что они смотрят на него с укоризной.

— Не надо мне ничего говорить, — раздраженно произнес он и только тогда сообразил, что обращается к светящимся шарикам.

Удивляясь собственной глупости, Леофрик пришпорил коня и поехал дальше.

На следующее утро в лес пришла зима, накрыв его белым хрустящим покрывалом. Стало очень холодно. Снег толстым слоем лежал на земле, и под его тяжестью ломались ветви деревьев. Атель Лорен замер, словно в нем прекратилась жизнь.

Но даже скованный льдом, лес не потерял своей волшебной красоты. С зеленых арок свисали длинные ледяные сосульки, сверкая на солнце, как драгоценные канделябры; в воздухе кружились снежинки и тихо опускались на землю, словно лепестки роз. Коэт-Мара по-прежнему дышала жизнью, только эта жизнь стала спокойной и молчаливой; обитатели леса затихли, ожидая прихода весны.

Леофрик жил среди эльфов. В его зеленом шатре, сплетенном из веток и листьев, всегда было тепло, несмотря на холод снаружи. Что его согревало — лесная магия или присутствие духов-огоньков, Леофрик не знал, но с каждым днем новое жилище нравилось ему все больше.

Эльфы по-прежнему его избегали, хотя их враждебность была уже не такой яростной, особенно после того, как стало известно о его встрече с Владычицей Озера. Как могли эльфы понять, почему эта встреча привела его в такой восторг, Леофрик не знал, но, хорошенько поразмыслив, пришел к выводу, что избрал верный путь.

Неделя проходила за неделей. Леофрик и Кьярно часто уезжали в заснеженный молчаливый лес, чтобы исследовать его тайные тропинки. Эти прогулки как-то сблизили юного эльфа и рыцаря, словно та встреча в ночном лесу помогла им найти хоть что-то общее между ними; впрочем, оба по-прежнему относились друг к другу с холодком.

Леофрик понял это, когда однажды Кьярно предложил ему поупражняться в стрельбе из лука.

— Нет, Кьярно, — ответил Леофрик. — Лук — оружие крестьян и простолюдинов, а я рыцарь, честь для меня превыше всего, и я не стану унижать себя столь низким занятием.

В глазах Кьярно сверкнул гнев, и Леофрик пожалел о своих резких словах, но мнения своего не изменил. Жиль ле Бретон, первый король Бретонии, погиб от копья; с тех пор ни один бретонский рыцарь никогда не пользовался в бою луком и стрелами и не метал копья.

Иногда к Леофрику и Кьярно присоединялась Морвхен — всегда в сопровождении Гончей Зимы, — и постепенно Леофрик начал с нетерпением ждать таких поездок, ибо это означало, что вместе с Морвхен приедет и Тифейн.

Они никогда не разговаривали, и все же Леофрик не раз ловил на себе быстрый взгляд служанки; ему очень хотелось с ней поговорить, но он боялся спугнуть их зарождающуюся дружбу, поскольку еще неизвестно, как восприняла бы Тифейн его желание поблагодарить ее за подарок.

Дело было вот в чем. Однажды утром, проснувшись, Леофрик обнаружил возле своей постели стопку чистого белья. В этом не было бы ничего необычного, если бы поверх белья не лежала великолепная куртка из желтовато-коричневой оленьей кожи и такие же штаны. Рукава куртки были украшены тончайшей вышивкой, изображающей листья и шипы, а слева на груди золотыми нитями был вышит единорог. Одежда была великолепна, к тому же пришлась ему как раз впору; ничего лучшего он еще никогда не носил.

Надев куртку и штаны под доспехи, Леофрик несказанно обрадовался: острые железные пластины и крючки больше не царапали тело. Он никому ничего не сказал, но Тифейн лукаво улыбнулась, когда увидела на нем свой подарок, и тогда Леофрик решил, что отныне в знак благодарности будет надевать этот замечательный подарок перед всеми битвами и сражениями.

Их было около сорока, все в богатых одеждах. Богатых и каких-то странных, как подумал Кэлас Легконогий, наблюдая за всадниками с высоты огромной старой ивы. Впереди ехал Валас Лайту, не узнать его было невозможно: нацепить же ярко-красный плащ, когда на лес надвигается беда, — дурная примета, решил Кэлас.

На Празднике Зимы будут присутствовать человек и Ку-Сит. И в этом нет ничего хорошего. Там, где танцует Красный Волк, жди неприятностей.

Валас что-то сказал юному эльфу с резкими чертами лица, который ехал рядом, и юноша досадливо кивнул, словно слышал эти слова уже много раз. Кэлас узнал его — это был Сирда, сын Валаса, и Кэлас поежился, но вовсе не оттого, что почувствовал холод, сковавший ствол дерева, на котором он прятался.

И Валас, и его отпрыски были хорошо известны роду Эадаойн, равно как и их склонность к жестокости и обману. Атель Лорен охраняли все эльфийские кланы; незваных гостей, появившихся в лесу, либо убивали, либо выпроваживали вон, и только клан Лайту убивал всех без разбору, после чего их кости развешивали на деревьях по краю леса — для устрашения.

Даже с высоты дерева Кэлас различал резкие, жесткие черты лица Валаса Лайту и в который раз порадовался, что не ему придется принимать этих гостей, а правителю Олдельду. Сирда был ничем не лучше своего отца, он унаследовал все самые худшие его черты, впрочем, своих у него тоже было предостаточно.

Еще раз выглянув из-за ствола, Кэлас перебрался на другую ветку и начал сигналить одному из Дозорных из рода Эадаойн, сообщая, что клан Лайту приближается к Коэт-Маре. Впрочем, никаких сигналов не требовалось, поскольку всадники и не думали прятаться. Впереди кавалькады ехал всего один разведчик; Кэлас и его Дозорные следили за ним уже целую неделю, иногда прячась всего в нескольких шагах, чтобы проверить его зоркость, — разведчик ничего не заметил.

Кэлас был разочарован. Ходили слухи, что в клане Лайту есть прекрасные воины, храбрые и ловкие, но теперь выходило, что это не так. Получалось, что он и его Дозорные могли сто раз напасть на воинов Лайту из засады и засыпать их градом стрел, прежде чем эти дурни поняли бы, что происходит.

Но у Кэласа был другой приказ. Гостей Коэт-Мары следовало пропустить на праздник и не сметь тронуть их даже пальцем. Глядя вслед удаляющимся всадникам, Кэлас решил было отправиться за ними, чтобы повидаться с родственниками, а потом сразу вернуться назад. Он не видел своих родных уже много лет, но… немного подумав, решил остаться с теми, кто находился подле него.

Конечно, он любил свой клан и всех своих родственников, но только здесь, в диком лесу, он чувствовал себя по-настоящему дома. Месяцами он не видел не только своих родных, но даже своих товарищей-Дозорных, с которыми общался лишь при помощи знаков и условных сигналов, известных им одним.

Кэлас поднялся повыше и, осторожно перебираясь с ветки на ветку, перепрыгнул на соседнее дерево — молодой каштан, по стволу которого спустился на землю. Едва оказавшись на земле, он приготовил лук и стрелу и внимательно оглядел подлесок. Разумеется, все было тихо и спокойно, он был в этом уверен, и все же опыт подсказывал старому Дозорному, что нужно быть начеку.

Кэлас осторожно выглянул из-за ствола: всадники только что скрылись в лесу, но что-то не давало ему покоя, а он прожил в лесу достаточно долго, чтобы научиться доверять своему внутреннему чутью.

Прячась за стволами, Кэлас бесшумно, как тень, последовал за кавалькадой, внимательно разглядывая следы лошадей. Неодобрительно он покачал головой, увидев, что всадники не заметали своих следов и не следовали цепочкой, чтобы скрыть численность своего отряда.

Нет, что-то действительно было не так, и Кэлас дал себе слово, что обязательно расскажет об этом правителю.

Старый Дозорный скрылся в лесу, решив во что бы то ни стало выяснить, что же такое там происходит.

В зале сразу наступила тишина. Танец Дракона исполнялся очень редко; этот невероятно сложный и опасный танец могли исполнять только самые великие танцоры войны. Огненный столб, взвившийся посреди зала, рассыпался, брызнув фонтаном искр, и в зале снова горел обычный костер. Эльфы заняли места за столиками, а танцоры войны, встав вокруг огня, замерли, приготовившись к танцу.

Кьярно видел, как Валас Лайту вскочил со своего места и вонзил в грудь Олдельда кривой кинжал. Кьярно закричал, но что он мог сделать? Только смотреть, как из раны хлынула алая кровь и глава клана Эадаойн медленно повалился на пол. Сверкнули Клинки Полуночи, нацеленные в горло Валасу, но в руках предателя оказалось копье с медным наконечником, которое легко отвело удар.

Кьярно сжимал в руке меч, когда зал огласился воплями ярости и гнева, — только сейчас жители Коэт-Мары поняли, что произошло. Морвхен бросилась к отцу; увидев ее, Кьярно закричал во весь голос:

— К оружию! К оружию! Нас предали!

Воины Лайту мгновенно скинули серые плащи и схватились за оружие, но клан Эадаойн оказался вовсе не таким беспомощным, как они ожидали. В воздух взвились стрелы, и воины Валаса Лайту начали падать один за другим. Засверкали мечи и копья, когда воины двух кланов, переворачивая столы и скамьи, бросились друг на друга.

Перепрыгнув через убитого, Кьярно побежал к помосту, где правитель Валас умело отражал удары наседающего на него Кайрбра. Гончая Зимы, как всегда, бился молча и свирепо, однако никакие, даже самые искусные его выпады не могли достичь цели — длинное, украшенное резьбой копье Валаса Лайту легко отбивало любой удар.

Морвхен стояла на коленях возле отца и вместе с подоспевшей Найет пыталась остановить кровь, хлещущую из его раны.

Рыдая, девушка крикнула:

— Кьярно, слева!

Он успел отскочить, и в следующую секунду в воздухе просвистела стрела, выпущенная Сирдой Лайту. Упав на живот, Кьярно несколько раз перекатился по земле и оказался за костром. Теперь между ним и Сирдой пылал огонь.

В воздухе летали тучи стрел; крики боли и ярости заглушали все остальные звуки; слышался лязг оружия, звон клинков. Увидев, что захватить врасплох клан Эадаойн не удалось, воины Лайту быстро перестроились, приготовившись действовать по обстановке. За огнем костра мелькнула чья-то тень, и Кьярно вновь бросился на землю, когда над ним пролетела стрела и вонзилась в столик рядом с его головой; от жара костра оперение из гусиных перьев начало дымиться.

— Не уйдешь, вор! — крикнул Сирда и побежал вокруг костра, выбирая удобное место для последнего, смертельного выстрела.

Кьярно тоже побежал, стараясь держаться так, чтобы его закрывал огонь.

— Я же говорил тебе, что прольется кровь, ворюга! Теперь ты заплатишь мне за жизнь брата!

— Твой брат погиб? — крикнул в ответ Кьярно. — А я тут при чем?

— Ланейр погиб, преследуя тебя!

— Я его не убивал! — крикнул Кьярно. — Клянусь всеми богами, не убивал!

— Это не важно, все равно ты умрешь, — сказал Сирда.

Беготня вокруг костра Кьярно уже надоела. Выход был один — принять бой, лук против меча.

— Твой брат был предателем, да еще и болваном! — крикнул Кьярно. — Совсем как ты, Сирда.

Он услышал хриплый от ярости рев и едва успел отскочить в сторону, когда очередная стрела вонзилась в столик у самых его ног. Увидев, что Сирда прорвался через огонь и быстро готовит следующую стрелу, Кьярно прыгнул за столик и выставил его перед собой; на землю с грохотом посыпались кубки и блюда.

Когда первая посудина попала Сирде прямо в лицо, он зашатался, уронил лук и, схватившись за голову, сел на землю. Мгновенно вылетев из-за укрытия, Кьярно бросился к своему противнику, сжимая в руке меч.

Тот сразу вскочил на ноги, держа в каждой руке по мечу; тряхнув головой, Сирда быстро пришел в себя и приготовился к бою.

Кьярно целился ему в сердце, но сверкнули мечи, Сирда ловко парировал удар и в ту же секунду сам сделал выпад, намереваясь вспороть Кьярно живот. Вовремя успев подставить меч, перебросив его в левую руку, Кьярно отбил удар. Сирда снова пошел в атаку, обрушив на Кьярно град ударов, которые тот едва успевал отбивать.

Яростная схватка продолжалась; противники бились яростно, и все же Кьярно все острее чувствовал, что с Сирдой ему не справиться, — сын Валаса владел мечом лучше, чем он.

Прочитав в глазах Кьярно его мысли, Сирда усмехнулся.

— Сейчас ты умрешь, ворюга, — сказал он.

— Посмотрим, — ответил Кьярно, и бой продолжился.

Битва за Коэт-Мару была выиграна, но, когда первые лучи солнца осветили место побоища, все ужаснулись, увидев, какой ценой досталась победа. Из пиршественного зала было вынесено двадцать одно тело воинов Эадаойн и сорок девять тел воинов Лайту.

Те из воинов Лайту, кто не давал клятвы мести, были отпущены домой; они покинули Коэт-Мару, унося с собой тела правителя Валаса Лайту и его сына Сирды, чтобы похоронить их в Зимних Пещерах.

На следующий день, когда спустились сумерки, Леофрик встал позади печальной процессии эльфов в зеленых одеждах и вместе с ними отправился проводить в последний путь погибших воинов рода Эадаойн. Тело каждого воина было завернуто в саван из листьев; родственники и любимые несли тела на своих плечах.

Когда закончился тот страшный бой, Леофрик вернулся к себе и тщательно отчистил от крови доспехи, но заделать дыры, пробитые стрелами, не смог, поэтому они так и остались. Мрачное уныние овладело рыцарем. Раньше он считал, что находится в плену, и ненавидел лес, отнявший у него жену, а теперь выяснилось, что он успел привязаться и даже полюбить Атель Лорен и Коэт-Мару, чего никак от себя не ожидал. Солнечные краски осени, хрустальная прозрачность зимнего лесного наряда были наполнены невероятной, нетронутой красотой, однако теперь даже она была выпачкана в крови.

Похоже, в мире больше не осталось мест, куда не дотянулись бы черные щупальца войны и смерти. И медленно проходя мимо заснеженных деревьев, Леофрик думал о том, что в мире все же остались вещи, за которые стоит бороться. Теперь он понимал, почему лесные эльфы столь яростно охраняют свой мир.

Живя среди такой красоты, как можно ее не оберегать?

Траурная процессия вошла под зеленую арку; с веток и листьев на эльфов падали капли подтаявшего снега и сосулек, словно лес тоже скорбел о пролитой крови. Леофрик поеживался, когда ледяные капли падали ему на лицо; здесь было как-то особенно холодно.

Впереди процессии шла Найет, за ней — правитель Олдельд и Гончая Зимы, который нес на руках тело Тэрина Ворона Бури. Морвхен шла за отцом, за ней — Тифейн, поддерживая длинный шлейф своей госпожи. Воины Вечной Стражи несли на плечах своих погибших товарищей. Над процессией летела серая сова; от ее печального уханья на душе становилось еще тяжелее.

Кьярно уже ушел из Коэт-Мары, и о нем никто не вспоминал, словно его и не было. Выслушав приговор правителя, юноша молча вложил меч в ножны и ушел. Больше его никто не видел. Морвхен хотела пойти за ним, но Кайрбр удержал ее, понимая, что девушка уже ничем не может помочь своему возлюбленному. Правитель Коэт-Мары принял решение, и никто не имел права нарушить его волю.

Печальная процессия медленно двигалась по лесу, проходя по притихшим полянам и покрытым ледяной коркой тропинкам; деревья встречали ее тихой и грустной песней, кустарники расступались, давая ей пройти, — лес плакал вместе с эльфами.

Наконец они вышли на широкую заснеженную поляну, со всех сторон окруженную высокими деревьями, которые стояли вытянувшись, как часовые на карауле; из-под снега уже пробивались молодые ростки. Над поляной раскинулось широкое небо, окрасившееся в пурпурные и красные краски вечерней зари. Леофрик почти не был знаком с Тэрином Вороном Бури, но после короткой встречи с герольдом почувствовал к нему большую симпатию, а увидев красивую поляну, куда пришли эльфы, решил, что и сам выбрал бы ее для погребения, если бы ему пришлось это делать.

Эльфы запели громче и начали обходить поляну по кругу; от печальных звуков их песни у Леофрика защемило сердце; не в силах сдержать нахлынувшие чувства, он расплакался. Ему очень хотелось запеть вместе с эльфами, но он боялся, что его грубый голос только помешает им.

Найет вышла на середину поляны, а Леофрик тихо подошел к Морвхен и Тифейн. Рядом с ними стояли правитель Олдельд и Кайрбр, и Леофрик заметил, что вождь клана Эадаойн выглядит изможденным и все еще прижимает руку к груди. Обычно невозмутимый, Кайрбр как-то внезапно состарился и стал похож на древнего старика. Морвхен старалась держаться спокойно, но по ее лицу было видно, как тяжело она переживает случившееся.

На Провидице было длинное платье из серебряных перьев, в котором она казалась особенно стройной и величавой; ее талия была перехвачена поясом из листьев, украшенным драгоценными камнями, в длинные косы были вплетены веточки вереска. Осунувшееся лицо Провидицы было спокойным и сосредоточенным. Вот она взмахнула посохом, и к ней на плечо опустилась серая сова.

«Значит, — подумал Леофрик, глядя на усталое лицо Найет, — тяжелые испытания старят не только людей, но и азраи».

Погибших осторожно уложили в круг в центре поляны, а затем, по сигналу Найет, воины разом, как один, сделали шаг назад.

Найет начала что-то говорить, и Леофрик в который раз подивился невероятной благозвучности языка эльфов, так и не научившись понимать, когда они говорят, а когда поют. Почувствовав, что рядом кто-то стоит, он повернул голову — это была Тифейн; ее лицо было печально.

— Провидица просит лес принять мертвых, — прошептала эльфийка, словно поняв, что человек хочет знать, о чем поет Найет.

Леофрик кивнул; Провидица запела громче, на высоких нотах, и вместе с ней запели все эльфы Коэт-Мары. Песня продолжалась долго, пока не наступила ночь и синее вечернее небо не стало совсем черным. Тогда эльфы зажгли факелы, и поляна осветилась мягким оранжевым светом.

Закончив песню, Найет медленно направилась к лесу, и эльфы расступились, давая ей пройти. Затем за Провидицей двинулись правитель Олдельд и Кайрбр, а за ними потянулись и все остальные.

Леофрик недоуменно посмотрел им вслед, спрашивая себя, кто же будет хоронить мертвых, а Тифейн сказала:

— Идем, мы исполнили свой долг перед мертвыми, теперь пришло их время, пусть лежат под звездами.

— Вы оставите их лежать на поляне?

— Конечно, — сказала Тифейн. — Что же еще мы можем сделать?

— Неужели вы не хороните своих погибших или умерших? — спросил Леофрик. — Не ставите им памятники или какие-нибудь надгробия, чтобы о них помнили?

Тифейн покачала головой:

— Нет, Атель Лорен забирает себе то, что ему принадлежит. Мертвые станут частью лесного царства и будут жить вечно. Красота леса — вот их наследство, а что может быть лучшей памятью о тебе, чем бессмертная душа леса?

— Наверное, ты права, — заметил Леофрик. — Но что же будет с телами?

— Не будем об этом говорить, — ответила Тифейн и, повернувшись, направилась к лесу. — Нехорошо обсуждать дела мертвых в их присутствии.

Догнав ее, Леофрик сказал:

— Я все же думаю, что нельзя оставлять тела вот так, под открытым небом.

— А ты бы закопал их в землю, да? Да еще и камень сверху привалил, как делают карлики? — спросила Тифейн. — Нет, заключить душу в темницу — значит лишить ее последнего путешествия.

— Какого путешествия?

— К бессмертию памяти. Умершие будут жить в наших сказках и песнях, и память о себе они передадут своим потомкам. А это значит, что они никогда не умрут. Разве ты забыл свою жену, Леофрик? Разве не будешь рассказывать о ней сыну?

— Если я когда-нибудь увижу сына, то, конечно, расскажу, — с грустью сказал Леофрик.

Улыбнувшись одними уголками губ, Тифейн нежно провела по его щеке своими тонкими и нежными пальчиками:

— Ты думаешь, что никогда его не увидишь?

— Не знаю. Надеюсь, что увижу. Только вряд ли это возможно.

— В Атель Лорен, — сказала Тифейн, — все возможно.

После похорон прошли дни, потом недели; достигнув своего пика, серое отчаяние зимы медленно пошло на убыль, и в воздухе запахло весной. Большую часть времени Леофрик проводил за молитвами или лечением своих ран; странно, но ему очень не хватало Кьярно, навсегда исчезнувшего из Коэт-Мары. Этот юноша — хотя понятие «юноша» у эльфов и людей разительно отличалось — стал для Леофрика если не другом, то существом, с которым можно было поговорить по душам.

Дни тянулись медленно и скучно; только теперь Леофрик начал понимать, что это такое — быть чужаком и жить на чужой земле. За ним постоянно следовали зеленые духи-огоньки, но, хотя его и радовало их присутствие, считать их настоящими друзьями он не мог. В доме правителя Олдельда всегда было тепло и уютно, но Леофрику очень не хватало общества людей и их энергии, которой у эльфов, при всей их красоте и изяществе, не было.

Но больше всего на свете он скучал по Элен и Берену. Не имея возможности излить кому-нибудь душу, Леофрик мрачнел и все больше замыкался в себе. Все чаще жена и сын снились ему по ночам, и он просыпался с улыбкой на губах, а потом вспоминал, что их с ним нет.

Он часто думал о том, что сейчас делает Верен. Вернулись ли в Каррарский замок солдаты, которые так позорно бросили его, или от стыда и позора они сбежали в другие земли?

Неужели его семья, его потомки так никогда и не узнают о его судьбе?

Дни проходили за днями, недели за неделями, и Леофрик все чаще начал выезжать в лес на том самом эльфийском коне, что спас ему жизнь в битве с кланом Лайту. После битвы он хотел вернуть коня Светлым Всадникам, но их вождь покачал головой и сказал:

— Его зовут Энеор, он сам выбрал тебя, человек. Теперь вы с ним одно целое.

Очень этим довольный, Леофрик стал выезжать на коне в лес, чтобы привыкнуть к нему и приучить его к себе. Конь был очень силен и легко носил на себе рыцаря в полном боевом вооружении, и, хотя в нем не было силы и выносливости бретонских боевых коней, скоростью он обладал удивительной.

В эти дни Леофрик часто думал и о детях-слугах, украденных эльфами, и о своем решении не искать встреч с мальчиком, который, по всей видимости, был одним из его предков. Что он ему скажет? Что он вообще может ему сказать?

Леофрику очень хотелось увидеть того мальчика, но вместе с тем боязнь разбередить старые раны оказывалась сильнее, тем более что предложить этому ребенку было совершенно нечего. Увезти его из Атель Лорен? А что, если его постигнет печальная судьба герцога Мелмона? Или мальчик попросту не захочет уезжать?

Тогда, на пиру, Леофрику показалось, что Айдан вполне доволен своей жизнью в Коэт-Маре, но что это было — искреннее счастье или действие чар Атель Лорен? Позднее Леофрик попытался поговорить о нем с Найет, но она лишь коротко ответила: «Ты думаешь, что среди людей он будет более счастлив? Эти дети живут у нас, и они счастливы. И будут счастливы всегда».

Леофрик промолчал, хотя знал, что жизнь таких детей, которые не знают и не умеют ничего, кроме прислуживания эльфам, — это жизнь вечных парий, отверженных, которые больше всего на свете боятся быть не такими, как все. И лишать детей их естественного развития и нормальной человеческой жизни — это жестоко, пусть даже платой за это и будет вечная юность.

Остальных обитателей Коэт-Мары Леофрик видел очень редко — Морвхен все свое время отдавала отцу, который, несмотря на исцеляющее волшебство Найет, был еще очень слаб и нуждался в заботе.

Танцоры войны во главе с Ку-Сит жили в лесу недалеко от Коэт-Мары, что очень тревожило правителя Олдельда, но так как попросить их уйти никто не решался, то танцоры беспрепятственно рыскали по всему лесу.

Леофрик часто думал о Найет и о своей встрече со святой Дамой Озера и ее словах о том, что грядет время войны и смерти; впрочем, пока все было тихо и опасность лесным эльфам не угрожала.

С каждым днем солнце садилось все позже, в лесу начали появляться первые зеленые росточки, все сильнее чувствовалось приближение весны, и казалось, что опасность находится где-то совсем далеко.

В самой глубине Лоренского леса, на поляне, скрытой и от эльфов, и от глаз самого леса, стоял огромный могучий дуб; шершавая кора древнего великана уже начала крошиться и отваливалась кусками. На своем веку дуб повидал более пяти тысяч лет и зим, его корни уходили в самую глубь мира. Это дерево было известно под именем Дуба Веков; в его мощных перекрученных корнях цвел нежный желтый первоцвет и мягко колыхалась на ветру высокая зеленая трава.

Ствол дуба был расщеплен от корней до самой кроны, и, когда в этом огромном дупле завывали ветры, казалось, из дерева исходило дыхание самого мира. Мощные звуки охотничьего рога гулко отозвались в самой сердцевине дуба, словно под кроной находился просторный зал; заливистый лай гончих и испуганные крики птиц слились с ликующими звуками рога.

Из трещин в стволе дуба проступил сок, когда воздух задрожал от гулкого топота копыт, словно в лес, пробуждая его от долгого сна, входило нечто древнее, ужасное, первобытное.

Дикий, суеверный ужас объял Леофрика, когда он услышал слова Найет. Вой ветра, смерть, разрушения — все это в одно мгновение пронеслось в его сознании, и Леофрик пошатнулся, словно оглушенный падением с лошади.

— Ты уверена? — спросил он Провидицу.

Найет печально кивнула:

— Уверена. Король Леса уже отведал крови и не остановится, пока не насытится.

— Мы можем что-нибудь сделать?

— Нет, Леофрик. Магия камня разрушена, и теперь ничто не мешает Королю выйти за пределы Атель Лорен.

— Значит, ее нужно восстановить! — воскликнул Леофрик. — Как это сделать?

— Только вернув камень на прежнее место, Леофрик.

Повернувшись к правителю Олдельду, Леофрик сказал:

— Пожалуйста, помогите. Мой народ гибнет.

— Помочь? — сказал Олдельд. — Чем же я могу вам помочь?

— Не знаю, — уныло сказал Леофрик. — Сделайте что-нибудь.

Олдельд покачал головой:

— Жизни людей не стоят жизней эльфов. Дикая охота вернется в лес, когда Король утолит жажду крови и разрушений. Как только он вернется в Атель Лорен, мы поставим камень на место.

— Но сейчас гибнут люди! — воскликнул Леофрик. — Ваш Король убивает бретонцев, а вы собираетесь стоять в стороне и спокойно ждать, когда это закончится?

— Да, — ответил Олдельд. — Я буду стоять в стороне и ждать, даже если Король захочет стереть с лица земли весь человеческий род. Вы ничего не дали этому миру, а значит, ничего у него не возьмете. Почему я должен оплакивать ваш род?

Леофрик промолчал, не найдя что ответить; отвернувшись от него, правитель Олдельд обратился к Найет:

— Каким образом исчезла магия камня? На нее подействовали злые чары?

— Нет, — ответила Найет, в то время как ее душа уже летела тайными лесными тропами. — Камень наделен древней магией, а ее не так-то просто разрушить. Нет, здесь поработали другие силы.

— Какие? Кто может преодолеть силу эльфийской магии?

Вдруг Найет громко вскрикнула от боли и ужаса и упала бы, если бы ее не подхватил Гончая Зимы. Из носа Провидицы потекла кровь, на глазах выступили слезы.

— Нет! — рыдая, закричала она, и Леофрик впервые услышал в ее голосе столько ненависти. — Это зверь. Это Сьянатэр! Он вернулся.

Услышав это имя, эльфы застыли от ужаса, но вскоре страх сменился гневом, со всех сторон начали раздаваться угрозы и лязг оружия. В глазах эльфов вспыхнул такой же золотой огонь, какой Леофрик видел в глазах Диких всадников; от воинственных криков и призывов к убийству ему вдруг стало страшно.

На лицах эльфов Коэт-Мары ясно читалась жажда убийства, в зале зазвучали призывы к насилию.

Может быть, на них действовала сила Короля Леса? Может быть, им передалась его страсть к убийству и разорению?

— Кто это — Сьянатэр? — осторожно спросил Леофрик.

— Никогда не произноси этого имени! — в ужасе воскликнула Найет.

— Это Разрушитель, — сказал Кайрбр. — Наш враг.

— Люди называют его Призраком, — сказала Найет. — Он несет смерть всему живому, это мерзкий выродок. Такому нет места на земле.

Призрак…

В легендах рассказывалось об этой твари — безжалостном чудовище, которое пришло в этот мир, стерев с лица земли маленькую деревушку возле Арденского леса. Жуткий монстр, порождение Хаоса, превращавший всех, кто находился с ним рядом, в кошмарных уродов. Так говорилось в страшных сказках, которыми пугали детей. Миф об этом чудище получил в Бретонии продолжение в виде трагической поэмы под названием «Реквием», в которой рассказывалось о людях, ползающих в грязи, как звери, и животных, которые передвигались на двух ногах и общались между собой с помощью нечленораздельных звуков.

— Но ведь он давно должен был умереть! — сказал Леофрик. — Зверолюди так же смертны, как и люди, и век их недолог. Эта тварь должна была сдохнуть сотни лет назад.

— Как мало ты знаешь, Леофрик, — мягко сказала Найет. — Если бы он умер… нет, Разрушитель — это порождение Хаоса, и он бессмертен. Его убивали много раз, но он вновь оживал и продолжал сеять смерть и горе. Повелительница Ариель много раз пыталась его убить, но его охраняют Темные боги, поэтому он все еще жив.

Леофрик задумался, пытаясь вникнуть в слова Найет, понять их смысл, — так утопающий хватается за брошенную ему веревку. Но два слова, сказанные Провидицей, особенно привлекли его внимание.

— Кто это — Повелительница Ариель? — спросил он.

— Она — голос и воля Айши, — ответила Найет, и по ее тону Леофрик понял, что она чего-то недоговаривает.

Тогда он решил, что когда-нибудь обязательно выведает у Провидицы все об этой Ариель.

— Ну что ж, человек, — сказал Олдельд. — Разрушитель — враг всех народов, а значит, нам все-таки придется помочь людям.

— Благодарю, господин правитель. Мы примем любую помощь, — ответил Леофрик.

Правитель пожал плечами:

— Иногда обстоятельства сближают даже непримиримых врагов.

В зале тем временем поднялись шум и суматоха — эльфы начали подготовку к войне.

Неслышно подойдя к Леофрику, Кьярно прошептал:

— Спасибо, что вступился за меня, хотя Олдельду это не понравилось.

Затем к нему подошла Морвхен, и Леофрик сказал:

— Госпожа, примите мои извинения. Возможно, мне не следовало вступаться за вас, но я не хотел вас обидеть.

Морвхен улыбнулась и быстро чмокнула его в щеку:

— Я рада, что ты высказал это отцу, Леофрик. Ты говорил от чистого сердца, я это чувствовала.

Подойдя к племяннику, Кайрбр сказал:

— Кьярно, прости, что я не смог тебя отстоять.

— Пустяки, дядя, — ответил Кьярно. — Я знаю, как верно ты служишь правителю. Так и должно быть. Иначе ты не был бы его первым воином.

— Ты пойдешь с нами против Разрушителя?

— Если правитель Олдельд позволит, то пойду, — ответил Кьярно и взглянул на Леофрика. — Истинный воин сражается не потому, что он этого хочет, а потому, что это его долг.

— В таком случае у нас появился еще один отличный воин, — опустив глаза, произнес Кайрбр.

— Дядя, — сказал Кьярно, хватая его за рукав, — мы больше не будем ссориться. Меня озарил свет Повелительницы Ариель и… в общем, я стал совсем другим. Я пытался рассказать об этом Тэрину Ворону Бури, потому что хотел с ним подружиться, но, увы, не успел. Я был дураком, когда отказался от его дружбы, но теперь я уже не так глуп, чтобы потерять еще и родственника.

Кайрбр улыбнулся, и Леофрик снова увидел, как они похожи, эти два эльфа, дядя и племянник.

Сцена примирения родственников была прервана призывными словами Олдельда:

— К оружию! Правитель Олдельд Эадаойн отправляется на войну! Я предупрежу все кланы, что Сьянатэр вернулся, наши клинки омоются кровью, и огонь войны сотрет с лица земли ненавистных детей Хаоса!

Слова Олдельда были встречены одобрительными криками; воины Коэт-Мары ответили восторженным ревом на призыв правителя сражаться. Сердце Леофрика застучало — впереди была битва с монстрами Хаоса.

Кьярно оказался прав: значение имела только сама битва, а не ее исход. Сражаться — вот что главное. До тех пор, пока на свете есть воины, готовые сразиться с темными силами, зло не сможет победить. Пока на защиту добра способен подняться хотя бы один клинок, зло торжествовать не будет.

Над толпой эльфов взметнулся лес сверкающих мечей, словно в зале вспыхнули звезды: все воины Коэт-Мары разом принесли присягу своему правителю.

Когда крики немного стихли, Гончая Зимы спросил:

— Если мы одолеем Разрушителя, то как сможем вернуть камень на место?

В зале повисла напряженная тишина; все задумались над его словами.

Наконец, после долгого молчания, раздался голос Кьярно:

— Нам поможет Бейтир-Сеун.

— Вряд ли, — возразила Морвхен. — Мне кажется, он давно покинул этот мир.

Вперед вышла Найет.

— Нет, — сказала она, — он жив, но его пещера скрыта где-то далеко в горах; там никто не бывал уже много веков, и вряд ли ее можно будет найти.

— Я знаю, где он живет, — задумчиво сказал Кьярно. — Однажды я побывал в тех местах и, кажется, видел его. Он жив и поможет нам вернуть камень на место.

— А кто это — Бейтир-Сеун? — спросил Леофрик.

Найет шла впереди, ведя за собой воинов. В этой части леса Леофрик не был еще ни разу. Деревья стояли почти вплотную друг к другу, а магия, казалось, сочилась из-под земли. В воздухе носились маленькие крылатые духи, их тельца отсвечивали разноцветными красками; песня деревьев звучала тихо и словно баюкала.

И все же, несмотря на окружавшие его идиллические картины, Леофрик не мог избавиться от чувства тревоги. Он шел по тропе вслед за Кайрбром и Кьярно, радуясь про себя, что получил возможность поквитаться с тварями Хаоса, из-за которых Дикие охотники напали на мирных бретонцев. Леофрик так и не выяснил, кто такой этот Бейтир-Сеун, — эльфы старательно уходили от ответа.

Правитель Олдельд неохотно, но все же разрешил Кьярно сопровождать Гончую Зимы в горы, чтобы уговорить Бейтир-Сеуна помочь эльфам вернуть магический камень.

— У тебя появилась возможность доказать мне свою верность, Кьярно, — сказал правитель Олдельд. — И заодно оправдать доверие человека, который так горячо тебя защищал.

— Я не подведу вас, правитель Олдельд, — обещал ему Кьярно. — Вот увидите, вы останетесь мною довольны.

Выступив вперед и вытащив из ножен меч, Леофрик сказал:

— Я тоже пойду с вами, потому что угроза нависла и над моим народом. Призрак опасен для всех.

— Хорошо, человек. Да благословит вас Айша.

И теперь все трое шагали за Найет по тайным лесным тропинкам; впереди лежал долгий и трудный путь.

— Насколько я понимаю, мы направляемся в Серые Горы? — спросил Леофрик.

— Да, — ответил Кайрбр. — Если Кьярно не ошибся, то пещера Бейтир-Сеуна находится в Серых Горах, к северу от реки, которую люди называют Гризмери.

— Но это же двести миль! Неужели пойдем туда пешком?

Обернувшись к Леофрику, Кьярно сказал:

— Ты так ничему и не научился, Леофрик? В Атель Лорен много тайных троп, которые проходят не только сквозь лес, но и сквозь время, поэтому у нас, эльфов, расстояние — понятие растяжимое.

Леофрик не совсем понял слова Кьярно, поэтому решил промолчать и не задавать больше вопросов.

По мере того как они уходили все дальше, лес становился гуще и темнее; тесно сплетенные ветви низко нависали над тропинкой, стихло пение птиц, и вскоре путники шагали в полной тишине, которую нарушал лишь хруст веток под ногами Леофрика.

Вдруг впереди, между густыми ветвями древних деревьев, показался слабый свет, и Леофрик сразу насторожился, предчувствуя опасность. Задергались шрамы на его щеке, и он потрогал их рукой — на пальце остались следы крови. От удивления Леофрик остановился и потрогал вторую щеку — на ней тоже была кровь.

Эльфы ушли далеко вперед, и он побежал за ними, боясь остаться один в этом странном месте. Впереди послышались голоса — и Леофрик вышел на открытую поляну, над которой плавал холодный туман. Кайрбр и Кьярно стояли в сторонке, пока Найет вела беседу с кем-то невидимым.

Леофрик подошел к Кьярно и вдруг замер: посреди поляны, скрестив ноги, сидел Ку-Сит; на его плече сидела сова Оту. Красный Волк ничуть не изменился: та же боевая раскраска на теле, та же татуировка на груди. На коленях танцора лежали два коротких меча. Увидев Леофрика, Ку-Сит встал.

— Ку-Сит все думал — кто же сейчас появится? — сказал он.

— Зачем ты здесь, Ку-Сит? — спросил Кайрбр.

— Лоэк велел мне сюда прийти, — ответил танцор. — А вот зачем здесь вы?

— Мы идем в Серые Горы.

Ку-Сит кивнул и, легко поднявшись, подошел к Леофрику. Тот слегка поежился. Удивленно подняв брови, танцор смерти хмыкнул.

— Вы притащили с собой игрушку Ку-Сит, — сказал он и провел пальцем по щеке Леофрика. — Надо же, его плоть помнит свое место, а он — нет.

— Зачем Лоэк просил тебя прийти? — спросил Кайрбр.

— Спроси Провидицу. Она сказала Ку-Сит, что Лоэк говорит с ней. Или это ложь?

— Нет, — ответила Найет. — Это правда. Но он многое от меня скрывает.

Красный Волк засмеялся:

— Так всегда поступает бог хитрецов. Но Ку-Сит нет до этого дела, Лоэк велел ему предложить вам свою помощь, а значит, они ваши — мои клинки и танцы войны.

— Ты хочешь нам помочь? — спросил Кьярно.

Ку-Сит обошел Кьярно по кругу, оглядывая юношу со всех сторон, затем улыбнулся:

— Да, Лоэк крепко тебя любит, Кьярно из рода Эадаойн. Ты ему очень нравишься. К несчастью для тебя.

Леофрик тихо вздохнул, — кажется, Красный Волк не собирался его убивать или оскоплять.

— Зачем нам твоя помощь, Ку-Сит? — спросила Найет. — Я сама умею открывать тропинки, проходящие через сердце леса. Мне не нужна твоя помощь.

— Ты забываешь, что эти тропинки бывают опасны. Кстати, твоя героическая банда знает, как по ним пройти?

— Узнаем, — сердито отозвался Кайрбр.

— Ответ истинного воина, — насмешливо заметил Ку-Сит. — Храброго, но глупого. По тропинкам, которые связывают миры, не так-то легко пройти, воин. Темные силы и лесные духи-стражи не любят, когда в их владения вторгаются смертные.

— А ты можешь показать нам безопасный путь? — спросил Кьярно.

— Да, Ку-Сит может показать вам путь, — кивнул танцор смерти.

— Что же, Ку-Сит, в таком случае покажи, — сказала Найет. — А пока отойди в сторону — мне нужно открыть проход к тропе, по которой вы пойдете.

Четверо воинов отошли в сторону, а Оту, слетев с плеча Ку-Сит, опустился на плечо Найет. Провидица подняла посох и запела волшебную песню; деревья, едва проступающие сквозь туман, вторили ей: слышались скрип и шорох ветвей.

И тут Леофрик увидел, как стоявшее на самом краю поляны огромное почерневшее дерево вдруг стало со скрипом раскачиваться; из земли показались корявые корни, а ствол медленно расплывался, принимая новую форму.

Кора дерева лопнула, из ствола потек сладкий сок и повеяло ледяным холодом, пронизывающим до самых костей. Дерево скрипело и раскачивалось до тех пор, пока в нем не образовался окутанный мерцающей дымкой проход, из которого доносились свистящий шепот, злобный смех и яростные взвизгивания; Леофрику сразу захотелось уйти от этого прохода как можно дальше, но он знал: им предстоит в него войти.

— Ворота открыты, — тихо сказала Найет, — но долго мне их не продержать. Входите, и поскорее.

Леофрик, Кьярно и Кайрбр переглянулись. Чувствуя, что за открытым проходом притаилось зло, все трое содрогнулись от ужаса.

Ку-Сит подошел к проходу и весело ухмыльнулся.

— Пошли, — сказал он. — Идите за Ку-Сит и не вздумайте свернуть с серебряной тропы. Темные силы попытаются вас напугать и увести с нее, чтобы утащить к себе. Не вздумайте поверить их фокусам — все это ложь, которую они выдумывают, чтобы заманить вас в свой мир. Вы меня поняли?

— Да, — нетерпеливо ответил Кайрбр, — мы все поняли.

— Все так говорят, — засмеялся Ку-Сит, — а результат один — смерть. Делайте то, что велит Ку-Сит, и останетесь живы. А если не послушаетесь, то умрете, все как один.

— Мы все поняли, — сказал Кьярно.

— Посмотрим, — сказал Ку-Сит и исчез в мерцающем тумане, клубящемся возле прохода.

Кайрбр и Кьярно смело пошли за ним.

— Иди, Леофрик, — сказала рыцарю Найет. — Я буду ждать твоего возвращения. И крепко помни слова Красного Волка.

Леофрик кивнул и, глубоко вздохнув, скрылся в темном проходе.

Дракон. Это был дракон. Леофрик смотрел на живого дракона. Потребовалось несколько секунд, прежде чем рыцарь понял смысл происходящего; когда же он наконец сообразил, что это не сон, его рука машинально потянулась к мечу, но Кайрбр, молча покачав головой, остановил его.

Дракон… существо из легенд, страшное и смертельно опасное. Каждый рыцарь мечтал хотя бы раз сразиться с драконом и победить его. Именно о драконах рассказывалось в большинстве бретонских сказок и легенд.

Громадный зверь с любопытством разглядывал незнакомцев, слегка наклонив рогатую голову и приоткрыв пасть, полную острых, как пилы, зубов. От его дыхания шел запах яда, клыки у него были длиной с человеческий палец.

Дракон взмахнул крыльями и, слетев со скалы, опустился на землю; под его зеленой, покрытой чешуей кожей играли мускулы. Свои огромные кожистые крылья он сложил за спиной вдоль гребня, утыканного острыми шипами.

— Дракон… — прошептал Леофрик и снова схватился за меч. — Это же дракон…

— Я знаю, — тихо сказал Кайрбр. — Это Бейтир-Сеун. К нему мы и шли.

Леофрик бросил недоверчивый взгляд на Гончую Зимы. Значит, они рисковали жизнью только для того, чтобы добраться до этой ужасной твари?

— Ты с ума сошел! Это же чудовище. Его нужно убить!

— Тихо! — оборвал его Кайрбр, — Бейтир-Сеун — древний обитатель леса, и мы пришли просить его о помощи. Не серди его.

Леофрик взглянул на Кьярно и Ку-Сит: их лица были серьезны. Значит, Гончая Зимы прав: этот дракон не просто тварь, которую нужно убить.

Эльфы держались настороже, но нападать на дракона явно не собирались. Тогда и Леофрик, медленно убрав руку с рукояти меча, стал ждать, что будет дальше, борясь с отчаянным желанием ринуться в бой.

Дракон подошел ближе и, встав на задние лапы, издал рев, от которого содрогнулись скалы. Леофрик вздрогнул, но, бросив быстрый взгляд на эльфов, не двинулся с места. Дракон понюхал воздух и пригнул голову, чтобы рассмотреть незнакомцев. Один его глаз представлял собой сплошную, еще не совсем зажившую рану, здоровый был ярко-желтый с узким черным зрачком — как у кошки. И в этом глазу отражался такой древний и изощренный ум, что Леофрик понял: с этим драконом шутки плохи.

— Я чувствую запах человека! — громовым голосом произнес дракон.

Леофрик в ужасе попятился, но сразу взял себя в руки. Склонив голову набок, дракон прищурился; его могучее дыхание напоминало грохот работающего поршня машины карликов-дварфов.

— Бейтир-Сеун, — начал Кайрбр, — мы принесли тебе послание от…

— Я чувствую запах человека, — повторил дракон и посмотрел на Леофрика. Пасть с длинными клыками находилась всего в нескольких дюймах от рыцаря, который, не смея шелохнуться, глядел в глаза огромному чудовищу. — Я знаю, что вы за существа, — сказал дракон, обращаясь к Леофрику. — Люди в доспехах убивают моих соплеменников, чтобы прослыть храбрецами и героями. Верно ведь, человек, ты пришел, чтобы убить меня?

Леофрик молчал; наконец Кьярно не выдержал и подтолкнул его локтем в бок.

— Э-э-э… нет, — торопливо заговорил Леофрик. — Нет. Мы… в смысле… нет.

— Это хорошо, — сказал дракон. — Учти, если бы ты попытался меня убить, то немедленно погиб бы сам. Бейтир-Сеун уже пожирал людей в доспехах, так что легко съел бы и еще одного. Возле моей пещеры лежат кости ста человек, и твои вполне могут оказаться рядом с ними.

С этими словами дракон выпрямился, и Леофрик тихонько вздохнул. Поточив когти о скалу, после чего на ней остались глубокие полосы, дракон сказал:

— Я чувствую запах не только человека, но и эльфов. Никто не будил Бейтир-Сеуна уже много веков, а свежего мяса он не пробовал и того дольше.

Дракон высунул длинный язык, и Леофрика прошиб холодный пот, когда он представил, как вместе с эльфами попадает в желудок чудовища, где они начнут медленно перевариваться.

— Кровь и мясо! — прошипел дракон и шагнул к воинам. — Да… мясо, кровь и кости.

— Бейтир-Сеун, — повторил Кайрбр, — мы пришли, чтобы просить о помощи.

— Помощи? — проревел дракон. — Что нужно от меня эльфам?

— Мы принесли тебе послание от Олдельда, правителя Ста Битв и стража Коэт-Мары. Он передает тебе привет народа азраи и просит выслушать нас, его посланников.

— Бейтир-Сеун знает Коэт-Мару, — кивнул дракон. — Небольшая роща молодых деревьев, к югу от леса.

— Эта роща давно уже превратилась в прекрасный лес, Бейтир-Сеун. Теперь это владения азраи, и красотой этих мест восхищается весь лесной народ.

— Тогда понятно, зачем вы привели сюда человека в доспехах, — сказал дракон и облизнулся. — Это дар, которым вы собираетесь рассчитываться со мной за помощь, да? Одного такого, который выколол мне глаз, уже приводили. Очень был вкусный.

— Нет, — быстро сказал Леофрик. — Я друг народа азраи. Я сражался вместе с воинами Коэт-Мары и буду сражаться снова, чтобы спасти наши народы.

— Человек сражался вместе с эльфами? — спросил дракон.

— Да, — ответил Кьярно. — Он храбрый воин и убил множество тварей Хаоса.

— Не произноси при мне этого слова! — прошипел дракон. — Один раз Бейтир-Сеун попробовал их отвратительного мяса и плюется до сих пор. Но если человек не для меня, то чем вы собираетесь расплачиваться?

— Ничем, — ответил Кайрбр. — Мы просто даем тебе шанс спасти Атель Лорен. Ибо в наш лес пришел Сьянатэр.

Бейтир-Сеун заревел так, что эхо разлетелось по всей долине.

— Сьянатэр вновь топчет ногами землю? — прорычал он.

— Да, — ответил Кайрбр. — Его приспешникам удалось сдвинуть с места и утащить с собой один из наших магических камней. Ты невероятно силен, Бейтир-Сеун, и мы просим тебя помочь нам вернуть камень, ибо без твоей помощи нам не справиться.

— Не льсти мне, эльф, — строго сказал дракон, качая рогатой головой. — Я проспал в горах несколько веков, но до этого убил великое множество порождений зла. Надо же, человек сражается вместе с азраи, а по земле расхаживает Разрушитель! Все-таки хорошо, что лес меня разбудил, — таких чудес я еще не видел.

— Значит, ты нам поможешь?

Кивая, дракон оскалил белые клыки:

— Да, я помогу вам, потому что вижу, что вы хотите спасти Атель Лорен. Давно уже Бейтир-Сеун не охотился на детей Хаоса. — С этими словами дракон расправил крылья — их кончики едва не доставали краев долины. — Вперед! — проревел Бейтир-Сеун. — Забирайтесь ко мне на спину, и полетим. Будем сражаться!

Леофрик похолодел. Когда Кьярно шагнул вперед, он крепко схватил его за руку:

— Послушай, что это означает?

— Что?

— Вот это — «забирайтесь ко мне на спину»?

— То самое и означает, — удивленно ответил Кьярно и вдруг, рассмеявшись, хлопнул Леофрика по плечу. — А как же еще нам вернуться в Коэт-Мару?

— Ну, не знаю, — сказал Леофрик. — Я думал, мы пойдем тем же путем.

— Тебе хочется снова пройти по той тропе?

— Нет, — ответил Леофрик. — Но это…

— Считай, что тебе повезло, — сказал Кьярно. — Сам подумай, скольким людям выпадала возможность летать на драконе?

— Ну да, — кисло ответил Леофрик, — такое счастье редко кому выпадает.

Высокие стены из красного кирпича, множество башен, широкая сторожевая башня перед подъемным мостом — мощный и хорошо укрепленный Каррарский замок всегда вызывал у Теодерика Лендаста из Кенелля только одно чувство — восхищение. Хотя злой рок и преследовал его славных владетелей, замок по-прежнему оставался неприступной крепостью на пути врага.

Рыцарь въехал в огромные ворота, на которых висел золотой флаг с изображением вставшего на дыбы алого единорога под украшенной драгоценными камнями короной, затем расправил полы своего плаща, лежащие на крупе лошади, и проверил, ровно ли вставлен в ножны меч. Возле замка толпилось множество новобранцев и солдат, и бретонскому рыцарю вовсе не хотелось выглядеть в глазах простолюдинов жалким бродягой. За Теодериком ехали его боевые товарищи — благородные рыцари Кловис и Тойдегар. За ними следовало еще несколько десятков рыцарей в разноцветных плащах, накинутых поверх доспехов; воины держали в руках пики, на концах которых развевались разноцветные флажки и стяги.

Проехав ворота и подъемный мост, Теодерик с удовольствием отметил про себя, что крестьяне разглядывают его с любопытством и почтением. Подняв забрало, он взглянул на темнеющее небо. Хотя солнце едва перевалило за полдень, день был пасмурным и хмурым, а небо окрасилось в багровые тона, словно наступали сумерки. На востоке собирались темные тучи, предвещая скорую грозу.

С содроганием думал рыцарь о встрече с армией лесных духов. Что они знают о законах чести и рыцарства? Интересно, это слава или нет — погибнуть в сражении с ними? Или сразить лесного духа — это все равно что срубить дерево?

— Сколько еще человек прибыло? — спросил он рыцарей, ехавших рядом с ним.

— Много, — ответил Кловис, поднимая забрало и оглядывая собравшихся крестьян. — Наверное, тысяча человек, не меньше. Многие ответили на призыв своего господина; у Каррарского замка собрались лучники и йомены из ближайших деревень, а мы привели солдат.

— Верно, — сказал Тойдегар, — людей собралось много. Ничего удивительного — это же их землям угрожает лесной царь, а значит, они имеют право их защищать.

Теодерик кивнул, и все же он понимал: чтобы одолеть лесных эльфов, людей должно быть еще больше. Однако вслух он этого не сказал, заметив на лицах солдат выражение страха и тревоги. У реки усталые крестьяне вбивали вдоль берега острые колья и подвозили телеги с камнями и мусором, которые затем поднимали на стены замка. Теодерик не очень любил такой вид защиты, хотя и сознавал, что во время сражения рухнувшие на голову противника тяжелые камни могут решить исход боя.

— Говорят, этой ночью была уничтожена еще одна деревня, — сказал Тойдегар. — Кажется, Орберез. Никто не выжил, всех убили Дикие охотники.

— Орберез? — переспросил Кловис. — Вот тебе раз, в этой деревне выращивали таких прекрасных свиней! Помню, какие там делали колбасы, — пальчики оближешь.

— Сколько же это всего? — спросил Теодерик.

— За последние две недели уже девять, — ответил Кловис. — Восточные земли Кенелля и Каркассона разорены почти полностью, а крестьяне сбежались к замкам и укрылись за их стенами.

Поглядывая на крестьян, Теодерик видел на их лицах отчаяние и надежду; люди надеялись, что рыцари смогут защитить их от Зеленого Короля. Приехавшие на лошадях йомены сообщали, что армия лесных тварей движется на Каррарский замок, сметая все на своем пути. Значит, скоро будет сражение.

В течение четырнадцати дней Король Леса и его охотники бушевали в восточных землях Бретонии, разрушая и уничтожая все, что попадалось им на пути. Пришло время их остановить. Правда, еще не все рыцари ответили на призыв Теодерика, и, хотя он прекрасно понимал, что малыми силами лесного царя не одолеть, рыцарский долг велел ему защитить людей, пришедших к нему за помощью.

Конечно, встретиться с противником в чистом поле, лицом к лицу — это лучшее, о чем может мечтать рыцарь, но, судя по сообщениям разведчиков, армия противника превосходила их численностью раза в четыре, из чего следовало, что защитникам замка придется укрыться за его стенами и обороняться, надеясь, что враг не сможет прорваться внутрь.

Но, взглянув на седовласого владетеля Каррарского замка, спокойно стоявшего на башне с бойницами, Теодерик подумал о том, что в этом сражении прольется много крови, ибо только кровь сможет погасить его жажду мести.

Бросив плачущую Провидицу, Кайрбр побежал наверх, превозмогая боль от ран и ударов черной магии, направленной на него. Тем временем эльфы Коэт-Мары постепенно приходили в себя и вставали на ноги — чары Разрушителя подействовали на них сильнее, чем на Гончую Зимы.

Кайрбр бежал, с ужасом ощущая, как его собственная плоть начинает медленно, но верно отвечать призыву Разрушителя; старому воину приходилось напрягать все силы, чтобы преодолеть этот зов. Впереди танцоры войны прикончили последнего монстра, преграждавшего путь к магическому камню, но вместо того, чтобы бежать вперед, они остановились и окружили своего вожака, что-то горячо обсуждая; красный волк на груди Ку-Сит вертелся и скалил зубы, чувствуя запах крови.

Площадка, где сражались танцоры смерти, была усеяна трупами зверолюдей, но победа досталась эльфам дорогой ценой: половина воинов-танцоров погибла, разбившись об острые камни. Увидев подбежавшего Кайрбра, Ку-Сит кивнул и сказал:

— Ну что, пришло наше время? Время белой гончей и красного волка?

Нахмурившись, Гончая Зимы ответил:

— Да, Провидица сказала, что…

— Ку-Сит знает, — прервал его танцор смерти со свирепой усмешкой на забрызганном кровью лице. — Лоэк все знает и говорит Ку-Сит, что нужно делать.

— Но как…

— Потом! — крикнул ему Ку-Сит, когда из-за скалы выскочили взбешенные зверолюди.

Кайрбр кивнул и взглянул вверх: в небе шел жестокий бой между летучими тварями и боевыми ястребами во главе с Бейтир-Сеуном.

Рядом с Гончей и Красным Волком засвистели стрелы, когда эльфы Коэт-Мары и человек предприняли еще одну попытку прорваться к магическому камню. С прибытием Ку-Сит силы сражающихся стали примерно равны, и все же зверолюди все прибывали и прибывали, и до победы эльфов было еще далеко.

Сжав в руке меч и копье, Ку-Сит полез по скале вверх, но Кайрбр хорошо видел, что танцор смерти с трудом выдерживает удары черной магии, которую насылал на них Разрушитель.

И снова твари Хаоса и воины-азраи сошлись в жестокой битве возле магического камня, но Кайрбр, не останавливаясь, прокладывал себе дорогу в рядах монстров, пробиваясь за Красным Волком к ужасному существу, выползшему из мрачной пещеры, которое тоже изо всех сил спешило добраться до камня.

Леофрик больше не мог терпеть страшную боль, которая обрушилась на него, когда он с боем начал медленно приближаться к пещере. Тело почему-то перестало слушаться; Леофрик напрягал все силы, чтобы не дать ему выйти из-под контроля, и разил монстров безжалостно, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и гнев.

Несколько раз он попадал под скользящий удар топора, из многочисленных ран на его теле сочилась кровь, но рыцарь не обращал на это внимания, уничтожая врага своим сверкающим мечом. Рядом с ним сражался Кьярно; молодой эльф с криками посылал стрелу за стрелой, — казалось, его тело забыло, что такое усталость. Рыцарь и эльфы сражались плечом к плечу, круша монстров направо и налево и постепенно, ярд за ярдом, продвигаясь вперед, к камню. Но каждый из этих ярдов был оплачен кровью; за воинами оставались горы трупов — и не только зверолюдей, но и эльфов. Погибших было столько, что оправдать смерть стольких прекрасных воинов могло только одно — полная победа; только она могла стать вечной памятью защитникам леса.

Наконец, ценой огромных потерь, эльфам удалось подняться на каменную площадку, где стоял магический камень.

К этому времени Кайрбр и Ку-Сит уже миновали площадку и подбирались к пещере, где затаился Разрушитель. Благословив их именем святой Дамы, Леофрик успел лишь бросить им вслед короткий взгляд и продолжал без устали орудовать мечом.

И тут в гуще зверолюдей показался огромный монстр; несомненно, это был их командир — необыкновенно высокий и мощный, с бычьей головой и крутыми рогами. Увидев рыцаря и эльфов, бычеголовый издал протяжный рев и взмахнул топором, приготовившись к бою.

Кьярно выпустил в него стрелу, но монстр легко отбил ее своим топором, действуя необычайно быстро и ловко для столь огромной твари. Вторая стрела, пущенная откуда-то сверху, вонзилась ему в плечо; подняв голову, Леофрик увидел Морвхен, которая кружила над ними, сидя на спине изрядно потрепанного боевого ястреба.

Бычеголовый взревел — и навстречу эльфам двинулись мощные тролли, а сам он сорвал с себя цепь и бросил ее на землю; цепь тут же ожила, превратившись в скользкую тварь, которая быстро поползла к эльфам, извиваясь и захлебываясь пронзительным визгом неутоленного голода.

Ее лапы заканчивались присосками, покрытыми острыми когтями, зубами и крючьями; тело переливалось, постоянно меняя форму. Эльфы осыпали ее градом стрел, но тварь, если и испытывала сильную боль, не обращала на это внимания.

Леофрик первым подбежал к мерзкому существу и вонзил в него меч. Клинок легко прошел сквозь кожу, мышцы и кости, но не успел рыцарь вытащить меч, чтобы нанести второй удар, как тварь изогнулась и, вцепившись острыми зубами в его наруч, изо всех сил сжала мощные челюсти. Леофрик закричал от боли и попытался стряхнуть тварь с руки, но в это время она уже успела присосаться к его ноге; и тут же из ее тела вылетели длинные и гибкие щупальца, которые начали тянуться к лицу Леофрика.

В воздухе сверкнул меч, и тварь зашлась от визга, когда Кьярно еще раз всадил в нее клинок и отбросил в сторону, после чего быстро помог подняться Леофрику. В это время эльфийские воины, оправившись от страха, начали стрелять в нее из луков, помогая Кьярно.

Леофрик и Кьярно ринулись в атаку и принялись рубить тварь мечами; она отчаянно сопротивлялась, пытаясь впиться в них уцелевшими щупальцами, и все же силы медленно оставляли ее; она издохла только тогда, когда мечи воинов превратили ее в груду кровавых обрезков.

Но тварь все же сделала свое дело, дав время Предводителю и его банде прорвать кольцо эльфийских воинов. Один взмах огромного топора — и трое эльфов были убиты на месте, двое оставшихся погибли от второго удара.

Бычеголовый заревел от радости; из его пасти текли кровавые слюни, темные глаза сверкали. В него вонзилась стрела, но он не обратил на нее внимания — Предводитель приготовился к бою с Леофриком и Кьярно.

С десяток эльфов еще стояли возле Леофрика, но бычеголовый одним ударом превратил их в окровавленное месиво. Леофрик бросился вперед, намереваясь вонзить меч в бок Предводителя, но промахнулся — меч прошел в дюйме от его тела.

Чтобы отбить удар, бычеголовый на миг отвлекся, и этим тут же воспользовался Кьярно: одним ловким движением уклонившись от удара топора, он пригнулся и изо всех сил вонзил меч в брюхо зверя, вогнав его почти до половины. Затем Кьярно хотел выдернуть меч, но не смог — клинок переломился пополам, а Кьярно едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под новый удар топора.

Леофрик тем временем бросился на монстра с другой стороны и попытался отрубить ему лапу — меч вошел в плоть и отскочил, наткнувшись на кость. Бычеголовый взревел и, схватив Леофрика за руку, начал подтаскивать к себе, чтобы покончить с рыцарем, переломав ему кости, но вдруг из железной перчатки Леофрика вылетел ослепительный свет, и монстр отлетел в сторону, оставив на доспехах рыцаря лишь несколько глубоких полос и брызги черной крови, которая прожгла их, словно кислота резчика.

Леофрик быстро откатился в сторону и, встав на колени, вытряхнул из перчатки белые осколки, мысленно поблагодарив Тифейн за прекрасный подарок, который только что спас ему жизнь.

И все же ему было ясно: никакое мужество эльфийских воинов, ни Кьярно, ни Морвхен не смогут решить исход боя, пока жив предводитель монстров, ибо зверолюди медленно, но верно сокращали численность эльфийских воинов; танцоры смерти убивали троллей, но огромные твари умирали долго, легко выдерживая самые страшные раны, и принести эльфам победу их смерть не могла.

Что ж, значит, так тому и быть. Если всем эльфам суждено умереть — они умрут, но только сражаясь, ибо со злом нужно бороться везде и всегда.

И, снова поднявшись на ноги, Леофрик ринулся в бой.

Печальные и все же с ликованием в душе возвращались воины Коэт-Мары домой. Их встречал лес звонким щебетом птиц, но воины хранили молчание, ибо слишком многих недосчитались они после той страшной битвы. Отныне память о погибших будет жить в песнях и легендах, которые обязательно сложат в честь великой битвы, в которой эльфы победили самого Сьянатэра.

Магический камень был спасен благодаря мужеству и отваге Гончей Зимы и Красного Волка, чьи имена навечно останутся в памяти Атель Лорен и песнях народа азраи.