Последний оставшийся на поверхности Талларна титан пересекал пыльные равнины с новым хозяином планеты на борту. Богу было одиноко. Его братья и сестры ожидали в небесах, в коконах корабельных трюмов, исцеляясь и вооружаясь для следующего боя. Это задание было последним, после него он воссоединится с родней, но пока что великан продолжал вышагивать с усталостью раненого солдата. Ветер завывал на выщербленной серой шкуре, поднимая сгустки пыли над плечами. Пройдя очередные несколько сот метров, титан замирал и содрогался с лязгом поврежденных механизмов и забитых поршней.
Небо над головой было кристально чистым.
Сузада Син, назначенный губернатор-милитант Талларна, смотрел глазами титана на иссохшую землю.
«Мою землю», подумал он, закашлявшись. Боль вспыхнула в ране на левой стороне груди, и заставила Сина моргнуть, но все же он не дал страданию отразиться на лице. Во всяком случае, надеялся, что не дал.
Рядом с ним неподвижно стоял источавший угрозу Каликгол; неподвижные глаза Белого Шрама изучали зрелище, открывающееся с командной палубы титана. С другой стороны стоял генерал Горн, чье вытянутое лицо застыло над застегнутым воротом его защитного костюма.
Сузада провел рукой по соединительным манжетам на шее своего костюма. Убившие Талларн вирусные ББС* все еще присутствовали в воздухе и почве, и пройдут сотни – если не тысячи – лет, прежде чем люди смогут дышать здесь без средств защиты.
Не таким он представлял себе возвращение домой, да и кто бы мог о таком подумать? Все десятилетия войны среди звезд он думал, что никогда больше не увидит мир, где появился на свет. На Вессосе и Тагии Прайм во время Великого Крестового Похода, на Колдрине после предательства Магистра войны, на десятке меньших фронтов, везде он был уверен, что смерть утянет его в холодное забвение. Но он выжил, и теперь вернулся на Талларн, который перестал существовать.
Палуба качнулась под ногами, и богомашина замерла. Сузада бросил взгляд на неподвижные силуэты принцепса и близнецов-модерати. Все трое были подключены к тронам, чернохрустальные визоры прятали их лица, явно скрывая глаза от посторонних. Он не встречал данный обычай в других легионах Титанов, и, по неясным причинам, обычай этот ему не нравился.
– Что случилось? – задал он вопрос спустя несколько секунд. – Почему мы остановились?
Из пультов управления неспешно показались ленты перфорированного пергамента.
– Посмотрите, – заговорил Каликгол.
Белый Шрам пристально вглядывался сквозь армированное стекло «глаза» титана, зрачки воина черным иглами выделялись на серой радужке. Сузада проследил за направлением его взгляда, и тоже увидел.
От клочка земли отделилось облако, поднятое порывом ветра, и из желтой мглы проступили очертания. На мгновение показалось, что на поверхности океана показались обитатели глубин, а потом он понял, на что смотрит.
Змеившиеся по побитому металлу витки ржавчины покрывали остов ближайшего танка, осыпавшиеся перед уничтожением траки лежали по сторонам и позади него. Дыра с рваными краями искажала угол наклона его лобовой брони, башенный люк был закрыт, но дуло главного орудия расщепилось кустом почерневшего металла. Он видел горки пепла среди развороченных внутренностей, открытые воздействию смертоносных веществ.
Удаляющееся облако открыло взгляду еще один танк, его корпус был размягчен кислотным воздействием. Рядом с ним стояла машина поменьше, практически невредимая, за исключением проходящего через башню ровного сквозного отверстия – чистого пулевого ранения в черепе обреченного человека. Показались еще остовы, как сгрудившиеся вместе, так и снесенные в сторону отдельные обломки. Он моментально узнал десятки моделей техники, но многие видел впервые. Здесь были громадные корпусы «Штормовых молотов», нашедшие упокоение рядом с каркасами легионных «Хищников» и рабочих лошадок – «Палачей». Посреди развалин распростерлись помятые фигуры боевых автоматов с переплетенными механическими конечностями. Один из крупных шагоходов казался почти нетронутым, на опаленном панцире не было отметин, а поршневые кулаки вцепились в сломанный корпус «Сикарийца», по-видимому, застыв в момент раздирания мертвого танка на части.
Облако продолжало удаляться, и ковер мертвого металла простирался все дальше от ног Титана.
– Равнины Хедива, – прошептал Каликгол, но губернатор услышал. Генерал Горн медленно выдохнул, но ничего не произнес.
«Хедив, – подумал Син. – Должно быть, я стоял тогда на этом самом месте…»
Весь день в воздухе висел дождь – принесенный южным ветром теплый дождь, трава покачивалась и текла, подобно морским волнам. Он стоял плечом к плечу с другими мужчинами его полка, обратившими головы к небесам, наблюдая, как транспорты спускаются им навстречу. Тогда в последний раз он ступал по поверхности Талларна, последний раз, когда он дышал воздухом планеты. Больше этому не бывать никогда.
– Что это? – спросил Сузада голосом, очищенным от эмоций после прохождения через фильтры. Он посмотрел на Горна, но покрытое шрамами лицо генерала превратилось в маску, а глаза блуждали где-то далеко отсюда.
– Это? – На некоторое время серые глаза Каликгола задержались на Сузаде.
Потом Белый Шрам вновь повернулся к тянувшейся до горизонта равнине, полной недвижных остовов.
– Это победа, – ответил он.
*ББС – боевые биологические средства.
Действующие лица:
Имперская Армия:
Тахира — лейтенант, командир первого эскадрона, рота Амарант, 701-й Джурнийский
Лахлан — стрелок, 111 «Палач» «Фонарь»
Макис — механик-водитель, 111 «Палач» «Фонарь»
Вэйл — заряжающий, 111 «Палач» «Фонарь»
Удо — стрелок орудия спонсона, 111 «Палач» «Фонарь»
Генжи — стрелок орудия спонсона, 111 «Палач» «Фонарь»
Гектор — капрал, командир, 112 «Палач», «Свет смерти»
Брел — сержант, командир, 113 (временно присоединенные силы) «Покоритель», «Тишина»
Джаллиника — стрелок, 113 (временно присоединенные силы) «Покоритель», «Тишина»
Калсуриз — механик-водитель, 113 (временно присоединенные силы) «Покоритель», «Тишина»
Селк — заряжающий, 113 (временно присоединенные силы) «Покоритель», «Тишина»
Рашне — стрелок-воксоп, 114 (временно присоединенные силы) разведывательная машина, «Коготь»
Имперские персонажи:
Акил Сулан — торговый принц Сапфир-Cити
Прочие:
Джален
«Война — это смерть рациональности. Только при взгляде в прошлое события кажутся справедливыми и предопределёнными выбором. Те, кто сражаются, редко знают, почему они сражаются, а те, кто ими командует, редко видят картину достаточную для хоть сколько-нибудь правильного выбора, кроме как сказать — «мы сражаемся с ними, потому что мы здесь».
— Адолус, военный теоретик имперского суда.
«Разрушение — не есть уничтожение. Когда мы разрушаем, то создаем. Разбей стекло, и ты создашь осколки».
— Афоризм клана Гобинальных клинков, Терра (эра неизвестна).
«Поговори со мной о царствах, что мы создали меж звёзд.
Нет, мы не станем говорить о тех вымерших местах,
Об укрывшей их ночи, об их затихших песнях.
Поговори со мной о величии, что было нашим,
Нет, мы не станем говорить о сухих зубах в мёртвых ртах.
Поговори со мной о мире, который наступит однажды,
Нет, мы не станем говорить о грядущей тишине».
— Песня «Плач в Пришедшей Ночи», Талларн (поздняя эпоха).
Предисловие первой главы
Завоеватели Талларна появились как коряги, принесённые прибойной волной. Тысячи кораблей вывалились в космос из ниоткуда: первый, вращающийся вокруг себя, затем второй, после — сотни. Они кружились в свете звёзд, выбросы эктоплазмы тянулись за их чёрными корпусами. Всё это были боевые корабли IV легиона, Железные Воины. Это не были грациозные боевые галеоны, броня их была изъедена, бока и хребты усеивали орудия и пусковые шахты.
«Железная кровь» прибыла последней, маневровые двигатели включились по всей длине её корпуса, как только корабль вошёл в реальный космос. Огромная баржа вздрогнула, ложась на дугообразный курс, корпус содрогался, шахты двигателей раскалились добела. Она буквально пропахивала себе дорогу среди разбросанного повсюду флота. Некоторым меньшим кораблям удалось вернуть себе достаточно контроля над собственными системами, чтобы убраться с её дороги, но так повезло не всем.
«Чистота пламени», кружась, пересекла путь «Железной крови». Нос громадной боевой баржи ударил эсминец, словно молот, отчего меньший корабль разорвало на куски, его плазменный реактор превратился в сияющую голубую сферу. «Железная кровь» прошла сквозь обломки, броня её ярко вспыхнула на мгновенье от соприкосновения с огнем. Она замедлилась, полностью останавливаясь, и залегла во тьме, двигатели медленно гасли как глаза уставшего человека. Постепенно разрозненные корабли начали собираться вокруг неё.
Сигналы понеслись от корабля к кораблю, приказы и запросы окружающей обстановки потекли во все стороны. Флот вновь обрёл порядок. Сенсоры начали прочесывать пустоту, ища и оценивая.
На раскинувшейся вокруг усеянной звёздами сфере одна звезда горела ярче других. С такой дистанции невооружённый взгляд воспринимал её как маленькую пылающую монетку. Вокруг неё в ожидании кружились планеты, не ведающие собственного будущего, мирно спящие в пустоте холодного космоса.
Медленно, словно пробуждающийся от спячки монстр, флот повернулся в сторону звезды, и тысячи кораблей отправились, чтобы убить цивилизацию.
Глава 1
Забытое оружие / Слёзы небес / «Тишина»
Лейтенант Тахира — командир первого эскадрона, роты Амарант, 701-го Джурнийского полка — выругалась, когда танк резко остановился. Она продолжала материться в полёте, когда её выкинуло из пустой башни и закружило в воздухе. Она сильно ударилась о землю, пытаясь окончить своё падение перекатом. Её протащило по полу клубком мельтешащих рук и ног, она врезалась в укрытые брезентом ящики и остановилась. Воздух вышибло из лёгких. Это прекратило поток ругательств. Она чувствовала давление холодного рокрита на щеку. Тупая боль заполнила грудь. Рот её был открыт, она чувствовала, как дрожат её губы и язык в попытке вдохнуть.
«Должно быть, выгляжу как рыба», — подумала она.
Остальные члены экипажа ржали, звук смешивался с урчанием танка на холостом ходу. Шасси марсианской модели бурчало без движения в нескольких шагах от неё. Всё ещё в заводской серой краске, оно не выглядело как боевой танк. На месте башни был только воротник в смазке и люк, ведущий внутрь корпуса. Спонсонные орудия, как и те, что должны были бы располагаться на корпусе, отсутствовали. Она могла видеть ухмыляющуюся девчонку-стрелка Генжи, сидящую на том месте, где должно было бы быть переднее орудие корпуса. Лахлан сидел на правом спонсоне танка, Макис и Вэйл — на верхушке корпуса, свесив ноги внутрь танка.
— Инспектируешь пол, Тах?
Голос был высокий, почти мальчишеский. Удо. Это должен быть Удо. Они снова все рассмеялись. Терра, это даже не было хорошей шуткой.
— Просто пытаюсь… сбежать… от твоего общества.
Они засмеялись, и она вдохнула спокойно.
В падении она была виновата сама, вождение Удо не вязалось с понятиями безопасности и сохранения жизни, и было глупо кататься на верхушке артиллерийской установки. Даже с учётом этого, она с большим трудом подавила желание встать и выстрелить Удо в лицо. Она поднялась на колени, как только жалкий глоток воздуха добрался до её лёгких. Она встала, подобрала кепку и натянула её обратно на голову. Она была высокой для танкиста, но, должно быть, слишком низкой для пехотного офицера. Жилистая, смуглая, с острыми чертами лица, с улыбкой, которая, как ей казалось, обнажала слишком много зубов, а форма всегда сидела мешковато, независимо от размера.
Она отвернулась от танка, скорее для того, чтобы скрыть тот факт, что не восстановила дыхания до сих пор, чем для того, чтобы осмотреться. Позади урчащего танка ангар уходил далеко вглубь — громадная рокритовая пещера, залитая режущим глаза светом. Теперь, когда она больше не ехала на танке, то смогла заметить, как работающий двигатель заполнил всё пространство эхом. Пол был затянут патиной масляных разводов и испещрён следами тяжёлых гусениц. Тонкий слой песчаной пыли покрывал всё вокруг, и был ещё прохладный, слегка затхлый запах, выдававший кратковременное отключение систем вентиляции. Где-то над ними, за толщей слоев скалы, пласкрита и стали, находился наполненный жизнью Сапфир-Сити, а под ним была лишь сеть пустых военных убежищ.
Конечно, они были не пустыми — два полка и несколько других заблудших формирований жили в верхних секциях. Ещё были склады, запасы для кампаний, которые по большей части уже давно закончились, ржавеющие и гниющие в тишине. Даже в таких пещерах как эта были сваленные у стен ящики и большие угловатые силуэты под брезентом уставного зелёного цвета. Несмотря на это, полностью укомплектованный бронетанковый полк, а может быть и два, могли бы полностью раствориться в оставшемся свободном пространстве.
Были и ещё убежища, десять штук только в одном этом комплексе, а таких комплексов было раскидано по всему Талларну бесчисленное количество. В них могла бы сосредоточиться армия, достаточная для завоевания целого космического сектора.
«Теперь уже не сосредоточится», — подумала Тахира. Она никогда не задумывалась над незанятыми помещениями комплекса до этого момента. Три проклятых года, а она даже не подумала осмотреться вокруг.
Остальные, конечно же, осмотрелись. У неё было ощущение, что Макис и Генжи знали о комплексе гораздо больше, чем следовало бы, с другой стороны, чем ещё тут можно было заняться? Именно Макис нашёл ангар и предложил взять один из недостроенных танков, чтобы покататься. Во всяком случае, так казалось. Тахира подозревала, что они не в первый раз проводят время подобным образом, это был просто первый раз, когда они позвали её с собой.
Тахира и весь 701-й Джурнийский находились в подвешенном состоянии на Талларне уже двадцать семь терранских месяцев, так сказать, перед развертыванием. В первые шесть месяцев они прошли все тренировки, которые можно только вообразить, просто для того, чтобы скинуть напряжение внутри полка. Были драки, по большей части между экипажами 701-го, ну и с 1002-м Халкисорианским механизированным, делившим с ними комплекс. Были и телесные наказания. Эффекта это не оказало. Они были все слишком напряжены в ожидании войны, которая, похоже, забыла, что они её ждут.
Потом пришли новости. Империум воевал сам с собой. Магистр войны Гор, главнокомандующий Крестовым походом, отвернулся от Императора, и половина боевой мощи Империума последовала за ним. Кое-кто сомневался, что это была правда, словно отсутствие непосредственного шума и ярости отрицало саму возможность предательства Гора. И всё же соединение Тахиры оставалось без приказов, без корабля, который мог бы перевезти их на линию фронта, без войны, которая ждала бы их.
Тахира повернулась и увидела Макиса, слезающего в башенное кольцо танка, сразу за местом водителя.
— Вылезай из кресла, Удо, — сказал он низким и ровным голосом.
— Почему? Я что, не могу ошибиться, пока учусь? — она не могла видеть лицо Удо, но плаксивый голос ублюдка указывал на него даже лучше, чем его крысиная рожа.
Макис почесал серую щетину на подбородке и слегка качнул головой. Лахлан поймал её взгляд на своем месте на правом спонсоне. Он наклонил голову и приподнял брови.
— Просто, вылезай, — сказал Макис. Голова Удо появилась в башенном кольце, его пятнистый череп отсвечивал в свете ламп. Он вытянул руку, чтобы кто-нибудь помог ему выбраться. Никто не помог. Через секунду он выбрался сам, на лице его отражалось мучение от прилагаемых усилий. Парнишка был весь бледный, а ребра под формой изнуренно вздымались.
— Я ничего не задел, — запротестовал Удо, выпрямившись на верхнем корпусе. Макис ничего не ответил, просто спрыгнул на водительское место.
— О. Так ты пытался избежать столкновения с чем-то? — сказал Вэйл. — Прости. А я думал, ты просто безумен. Хотя слово «некомпетентен» подойдёт лучше.
— Было забавно, — тощее лицо Удо было измученным и красным. — Вы, ребята, поржали.
— Удо, — Вэйл повернул голову и нахмурился, — заткнись.
— Я ничего не задел, — ещё раз промямлил Удо, садясь и свешивая ноги внутрь танка, бросив попутно кислый взгляд на Вэйла. Татуированный заряжающий прикрыл глаза, словно решил вздремнуть, Удо покраснел от злости.
Удо. Ей надо что-то сделать с Удо. Её экипаж был занят тем, что обычно делали все маленькие группы скучающих людей, проводящих друг с другом слишком много времени — давали выход своему напряжению. Она должна была бы сделать что-то с этим месяцы назад. Она всегда добивалась результатов от своих экипажей, не прибегая к суровым методам, которыми обычно пользовались другие офицеры. Её донимало ожидание и отсутствие информации. Она закусила губу, когда увидела, как Удо смотрит на Вэйла, а потом вниз, внутрь танка, на Макиса, занявшего место водителя. Ей действительно стоило разобраться с этим месяцы назад. Её навыки спали. Она прошлась рукой по своим стриженым волосам.
Она должна что-то сделать.
Удо одарил Вэйла ещё одним взглядом и сплюнул на корпус танка. Слюна потекла по окрашенному серым металлу.
Проблема была в том, что маленького клеща было так легко невзлюбить.
— Босс? — голос Лахлана прервал её размышления, она моргнула и поняла, что тот уже слез с танка и стоял в паре шагов от неё. Он носил зелёный жилет, форменные брюки были коричнево-зелёной тигровой расцветки, явно не Джурнийского происхождения. Он держал открытую пачку лхо. Тахира кивнула, и он бросил ей пачку.
— Спасибо, — сказала она, закуривая и возвращая пачку. Лахлан кивнул на корпус танка, двигатель рыкнул, и ещё один завиток выхлопов устремился к потолку.
— Готовы к ещё одному заезду, босс?
— А? — она посмотрела на танк, — Да, конечно, через минутку.
Она повернулась к укрытым брезентом силуэтам, в которые она врезалась, вылетев из танка. Край одного из брезентов оторвался, и она могла видеть покрытый ржавчиной металл под ним. Она приподняла кусок тяжелой материи и откинула его в сторону. Машины под брезентом были небольшими, примерно в три раза меньше марсианского шасси, которое Удо чуть не сломал. Они стояли стопками по три штуки друг на друге в металлических рамках.
— Видел такие? — спросила Тахира, пробегая глазами по ржавым отметинам и трафаретным цифрам.
— Что это за штуки? — Лахлан подошёл к ней.
— Полагаю, разведывательные машины. Никогда не видела подобной модели. Похоже на эту можно ставить лаз.пушку. — Тахира указала палочкой лхо на небольшой выступ в передней части одной из машин.
Лахлан кивнул и нагнулся к днищу стоящей в стойке машины. Он прошёлся рукой по предполагаемому месту установки колеса. На руке остались чёрные жирные следа смазки.
— Всё ещё в заводской смазке. Их привезли сюда и поместили на склад ещё до того, как они попали в руки ублюдков, которые должны были бы на них ездить. — Он поскреб ногтями ржавый участок и отступил, держа в руке кусок коричнево-красного металла, размером с монетку. — Похоже, они больше и не поедут.
— Я знаю, каково это, — ответила она и глубоко вздохнула. — Пошли, надо возвращаться на верхние уровни.
Она пошла обратно к ждущему танку, вскочила на верхушку корпуса и уселась в башенное кольцо напротив Удо. Лахлан последовал за ней. Двигатель взревел, и танк, звякая, развернулся. Он взглянула на Удо и заметила, что он начал открывать рот.
— Нет, Удо. Ты не поведешь.
Акил Сулан ждал в тишине, пока шаги удаляющегося Джалена не затихли на кафельной платформе. Долгое время он просматривал письма, пролистывая инфопланшет, прежде чем выключить его и убрать в карман. Акил ещё раз медленно вдохнул, смакуя запах Сапфир-Сити, пока тот успокаивался под слабеющим светом. Запах пыли, смешанный с морским ветром, наполнил его рот и нос. Он любил это вечернее время: дневная жара соприкасается с прохладой удлиняющихся теней, запах воды, смывшей пыль с уличных камней, тонкие завитки ароматов пищи, струящиеся с многочисленных крыш. Выглядело так, словно город сам дышал.
Он сделал ещё один глубокий вдох, замирая между мгновеньями. Небосвод был кобальтово-голубым, обрамленный золотисто-розовым краем света отступающего солнца. Город расходился от края балкона беспорядочными ярусами, и урезанные тенями улицы устремлялись вниз к равнинам побережья и дельте реки, где каменные крыши сменялись агрокуполами убегающими к морю. Город в основном был лабиринтом из зданий с плоскими крышами, но это были башни, притягивавшие взор. Их были сотни, некоторые маленькие и обветренные, другие претендующие на звание небоскрёбов. Все были из камня, но камня тысячи текстур и красок. Чёрная башня Азила искрилась вкраплениями кристаллов, в то время как шпиль Нема выглядел как закрученный костяной рог.
Акил улыбнулся, как мог улыбаться только человек, владеющим многим из того, что видит.
Сапфир-Сити — жемчужина среди множества больших городов Талларна. Его город.
Он опёрся на каменную балюстраду и посмотрел на свою руку. Кожа выглядела старой, как это могло случиться? Как могло произойти, что столько времени и ответственности свалилось на него?
Он поднял руки вверх, пробегая ими по гладкой коже лица, а потом назад по седеющим волосам. Это был древний жест, имитирующий умывание водой после долгого дня, полного трудов. Его дочери стали копировать этот жест едва ли не раньше, чем научились говорить. Их смеющиеся образы, всплывшие в его голове, вернули его губам улыбку.
Ветер усилился, и улыбка поблекла.
Он отвернулся и пошёл прочь от перил, постукивая по инфопланшету в кармане, спускаясь вниз к узким улицам. Одет он был гораздо беднее, чем обычно. Те, кто его знали, были бы шокированы, увидев его в поношенной чёрно-пурпурной робе, столь распространённой среди трудяг. Хотя ему нравилась простая одежда, она была удобной, и ему нравилось возбуждение от анонимных прогулок по улицам Сапфир-Сити вечерами, когда тьма начинала скапливаться в нишах. Люди проходили мимо, немногие поднимали руку, желая ему удачи, но никто не удостаивал его больше, чем просто взглядом. Он выглядел обычным человеком, идущим домой и не думающим ни о чём ином, как о еде и сне.
Он вырос на этих улицах, бегал по крышам, карабкался по фруктовым лозам, оплетавших стены старых зданий. Он никогда не был бедняком, но богатства были где-то в далёком будущем. Жизнь не всегда была приятна, но она была проще.
Он скучал по этой простоте. Он скучал по её ясности. Он любил возвращаться на улицы, приятное ощущение истёртых камней под ногами, смешанные запахи готовящегося мяса, цветочного табака, смягчающие зловоние застоялых сточных вод. Больше всего он получал удовольствие от того, как люди смотрели на него, или не смотрели, когда он не был закутан в экзотические ткани, окружён телохранителями и ассистентами. Он радовался возможности не быть Акил Суланом хоть немного.
«Талларн медленно умирает».
Мысль росла в нём, пока он шёл в сгущающихся тенях. Без припасов и войск для Великого крестового похода, использующих планету в качестве перевалочного пункта, мир вернётся к тому состоянию, в котором он был во времена его деда: ничего незначащая заштатная планетка. Возможно, это займёт столетие, но так и будет. Он к тому времени и сам умрёт, но только не его дочери. Близняшки были ещё совсем малышками, беззаботно улыбающимися и смеющимися. Они нуждались в будущем.
Крик вырвал его из размышлений. Он шёл в развалку. Крик повторился, чёткий и резкий. Он слышал звук царапающих камень ног за углом в паре шагов впереди. Прежде чем следующая мысль пришла ему в голову, Акил уже действовал. С кинжалом в руке он завернул за угол. Отделанная кожей рукоять ножа в его ладони была тёплой и знакомой. Он помнил, как дед улыбался, отдавая ему этот нож. Изогнутый, обоюдоострый, все жители Талларна, мужчины и женщины, носили подобные клинки.
Акил обогнул угол. Перед ним была узкая улица, здания сжимали её, крадя слабый свет. Там было двое, один — гора мускул, второй — тощий и долговязый. Третья фигура лежала забитой на земле. В сумраке люди казались размытыми силуэтами, тела и конечности. Один из них пнул лежачего. Воздух вновь прорезал крик.
— Гони монету, старик, — сказал тощий. Акил был в трёх шагах от них. Здоровяк обернулся. Перед Акилом появилось широкое лицо с блестящими глазами, уставившимися на него. Здоровяк открыл рот, чтобы закричать и потянулся за своим ножом.
«Если хочешь узнать характеры людей — посмотри на их оружие, — когда-то сказал его дед, — а мы, Талларнцы — дети ножа».
Лезвие здоровяка просвистело, сверкая в сумерках. Акил присел, уходя от удара, и в ответ, полоснул противника собственным ножом по бедру. Мужчина заорал. Акил выпрямился и резанул его руку с ножом повыше локтя.
Здоровяк выронил нож, тёмная кровь заструилась по его ослабшей руке. Он огляделся в поисках своего товарища, но тощий уже улепётывал. Акил отступил на шаг назад и встретился с противником глазами. Мужчина колебался. Акил слегка подбросил нож, так, чтобы на нём блеснуло солнце. Мужчина кивнул и похромал прочь, оставляя след из тёмных капель на камнях улицы.
Акил проследил, как тот уходит, после чего вытер и убрал свой нож. Он глянул на лежащую на земле фигуру. Пыльное, морщинистое лицо, обрамлённое седыми волосами и бородой, повернулось к нему, когда он наклонился.
— Стоять сможешь? — спросил Акил. Старик скорчился, перевернулся и кивнул.
— Благодарю тебя, достойный благодетель, — сказал старик. В произношении старика Акил расслышал груз лет и недостаток зубов, но сами слова почти заставили его улыбнуться. «Достойный благодетель» было обращением, ставшим анахронизмом ещё до приведения к согласию. Акил отметил мятое серое сукно, из которого была сшита одежда старика, поношенная, вся в пятнах пота и запыленная. Перед ним был крестьянин одного из малоразвитых поселений Талларна.
— Они взяли что-нибудь? — спросил Акил, помогая старику подняться.
— Нет, достойный благодетель, — мужчина крепко встал на ноги с помощью Акила и судорожно вдохнул, — звёзды воздадут тебе за твою доброту.
— Вот, — Акил вытащил из кармана пригоршню кредов и протянул незнакомцу.
— Нет, нет, — старик покачал головой и отстранил его руку, — я не могу дважды воспользоваться твоей добротой. Акил вновь протянул руку, но мужчина покачал головой и отступил в сторону.
— Ты дал мне более чем достаточно. Да прольется на тебя благодать фортуны, — старик пошаркал прочь. Акил двинулся, чтобы помочь ему, но тот вновь покачал головой.
Акил чувствовал желание мужчины покинуть поскорее тихую улицу. Он огляделся. Тьма вокруг стала почти непроглядной. Ему следовало и самому убираться с улицы.
— Я знаю, куда идти, — старик беззубо улыбнулся и кивнул, — мне недалеко. Акил кивнул в ответ и хотел что-то сказать, но мужчина уже скрылся за углом.
Секунду Акил не двигался. Что-то было не так. Он повернулся и сделал шаг вниз по улице, его рука неосознанно прошлась по карману.
Он замер. Карман был пуст, инфопланшет исчез. Ледяной ужас пронзил его. Он проверил другие карманы, а потом оглядел улицу.
Ничего.
Он побежал в ту сторону, куда отправился старик, холодная паника заструилась по его венам. Он завернул за угол. Широкая улица убегала вдаль и терялась во мраке, тихая и пустынная, за исключением обрывков танцев, несуразные звуки которых доносил ветер.
«Ты дал мне более чем достаточно», — сказал старик. Акил сделал ещё шаг, раздумывая над вариантом побежать по улицам в поисках старика. Он остановился. Он не отыщет старого вора. Сумеречные аллеи Сапфир-Сити могли поглотить человека через пару быстрых шагов, существовала дюжина разных путей, которыми старик мог уйти с этой улицы.
Он сделал глубокий вдох и попытался успокоить мысли и пульс. Ему следует…
Вспышка в небе внезапно высветила улицу белым светом. Акил вскинул руки, чтобы защитить глаза. Какую-то секунду он мог видеть сосуды в собственных глазах.
Он посмотрел вверх. Звёзды падали, рассыпаясь брызгами искр, они выделывали различные пируэты в ночном небе.
«Фейерверк, — подумал он, — незапланированное празднование. Метеоритный дождь…»
Начали завывать сирены. Сначала одна, затем другая и так далее, пока эхо ревущего хора не заполнило всё вокруг. Где-то глубоко внутри него вероятности соединились со страхами. Он подумал о дочерях, спящих в доме на другом конце города. Люди заполняли улицу, изливаясь толпами из дверей. Большинство замирало, уставившись в небо, губы их двигались, но слова терялись в рёве сирен.
Акил начал двигаться, сначала несколько медленных шагов. Затем он ускорился, отпихивая людей прочь с дороги. И, наконец, он побежал. А небеса над ним роняли огненные слёзы.
Металл холодил лоб Брела. Он держал глаза закрытыми, позволяя боли перетечь из его головы в люк башни. Где-то снаружи, за пределами танка, он слышал громкие голоса. Он игнорировал их. Большинство экипажей не любили находиться в машинах дольше, чем это требовалось, но лично его присутствие махины умиротворяло. Он нарёк её «Тишина» после сражения, о котором, по его мнению, мало кто уже помнил на Талларне. И когда стреляла, и когда стояла без дела, как сейчас, она была его местом, его царством, где всё было на своих местах. И когда накатывала головная боль, это было единственное место, в котором он хотел быть.
Голоса становились громче, ругательства просачивались сквозь открытый люк над его головой.
«Не сейчас», — подумал он. Не тогда, когда боль пробивает его череп. Он выдохнул и попытался отключить звуков голосов.
— Ты должен заплатить, — произнёс женский голос, пронзительный, злобно-скулящий. Он знал этот голос. Конечно, это была Джаллиника.
— Я не могу, — ответил другой голос, мужской, умоляющий, хныкающий. — Я просто не могу. Послушай… Мужской голос оборвался ворчанием.
— Есть ещё кое-что, лейтенант, сэр, — сказала Джаллиника. Брел уверенно мог сказать, что она наслаждалась происходящим. — Вся боль, какую ты пожелаешь, просто продолжай говорить, что не можешь заплатить.
Зазвучал ещё один мужской голос, рычащий как прибой, обрушивающий гальку на скалы, слишком низкий, чтобы Брел разобрал слова. Это не имело значения, ему не требовалось понимать Калсуриза, чтобы узнать его. Громадный водитель как обычно выполнял всю грязную работу.
Полу-треск полу-крик донёсся снаружи. Похоже, сломали зубы. Брел плотнее сжал веки. Он просто хотел, чтобы они заткнулись. Головная боль была ярким белым шариком во лбу, выдавливающим ему глаза.
— Что теперь скажешь, лейтенант, сэр, — протяжно произнесла Джаллиника, Брел слышал как она ухмылялась.
— Я не могу… я…
Раздался громкий пронзительный крик, и что-то врезалось в броню танка снаружи. На секунду стало тихо, затем Калсуриз зарычал, послышались рыдания смешанные с влажным, прерывающимся дыханием.
«Хватит», — подумал Брел. Боль в голове стала яркой как солнце. Он открыл глаза, смаргивая голубые и розовые пятна, плывущие перед глазами. Он выпрямился, ухватился руками за края круглого люка и выпрыгнул наружу одним чётким движением. Они взглянули на него, когда он спрыгнул на защиту трака, а оттуда — на пол. Сотни молчаливых танков тянулись во всех направлениях, их корпусы покрывала пыль. Через каждые сто метров висел люмин-фонарь, разбавлявший мрак жёлтым светом с оттенком мочи. Брел посмотрел на скорчившегося на полу человека. Кровь забрызгала землю. Нос и рот парня кровоточили, он прикрывал их руками. Брел отметил его плетёные ранговые канатики, свисающие с плеча его формы, однозначно определяющие его принадлежность 1002-му Халкисорианскому.
— Достаточно, — сказал Брел. Во рту пересохло, а в голове всё ещё пылало солнце. Брел понимал, что должно быть выглядит так, словно по нему только что прокатился танк. Он был гол по пояс, тонкий ссутуленный скелет, как результат половины жизни проведенной скрюченным в башне «Покорителя». Пыль и машинная смазка покрывали его, смазывая рубцы давно заживших ран и размывая края татуированных ястребов и ухмыляющихся черепов.
Он облизал губы и посмотрел на Калсуриза. Здоровяк опустил глаза и потёр челюсть. Джаллиника начала что-то говорить, но Брел повернул голову и посмотрел на неё. Она отступила на шаг, опустив руки в умиротворяющем жесте. Рубцы шрамов, пересекавшие её тонкое лицо и руки, казались тонкими тенями на бледной коже. Брел оглянулся на лейтенанта, хныкающего на полу, сделал шаг вперёд и присел. Теперь он узнал парня — Саламо, командир двенадцатого эскадрона, рота Леопардов.
— Саламо, верно? — спросил Брел.
Саламо посмотрел вверх. Кровь покрывала всю нижнюю половину его лица. Нос превратился в месиво, дышал он через обломки зубов. Один из его аугметических глаз был разбит. Он с трудом вдохнул и кивнул.
Брел одарил его улыбкой, стараясь не дать головной боли исказить лицо.
— Проблема, лейтенант Саламо, состоит в том, что вы, похоже, не понимаете природу вашего долга, — Брел сделал паузу, моргнул, когда боль в его черепе переместила свой эпицентр. — Я не брал с вас расписки, но, к сожалению, вы должны именно мне. Так что, прежде чем мы продолжим, я хочу знать, сколько вы должны и можете ли заплатить.
Позади него Джаллиника начала было шуметь. Брел вскинул руку. Она затихла. Он вновь улыбнулся Саламо. Парень передвинулся и всосал воздух сквозь сломанные зубы.
— Шестьдесят… пять, — промямлил Саламо, хрипя между словами.
— Шестьдесят пять? — сказал Брел, он пытался не дать глазам вновь зажмуриться от боли. Давненько не было так плохо, со времён Якануса. Он обернулся к Джаллинике.
— Ты сделала это за шестьдесят пять?
— Он… — она вновь начала говорить, но Брел поднял палец. Он вдавил палец в переносицу и закрыл глаза.
— Ты можешь заплатить? — спросил он Саламо.
— Нет, — пробулькал тот.
Брел кивнул, не открывая глаз. Шестьдесят пять не были громадной суммой, но те, кто приходили к нему, обычно имели проблемы, которые заставляли менять представления о рамках удачи.
Брел и его экипаж пробыли на Талларне почти десятилетие, оставленные своим ушедшим дальше полком валяться в окровавленных бинтах и снах, наполненных бредом. Десятилетие он ждал, когда война вновь призовёт его. Он видел, как падает значимость Талларна в качестве накопительно-перевалочного пункта для армий Великого крестового похода. Миллионы, заполнявшие когда-то убежища подземных комплексов, сократились до тоненькой струйки людей. Корабли, зажигавшие в ночном небе фальшивые звёзды, улетали и более не возвращались. А Брел и его экипаж оставались, забытые воины на забытой земле. Но они отыскали себе местечко на Талларне.
Среди миллиардов снарядов, амуниции и трухлявых запасников были вещи, за которые солдат готов заплатить: стимы, болеутоляющие, еда получше. Вещи, чтобы погрузиться в мечты или уводящие в забытие. Через весьма непродолжительное время у них были деньги, достаточные, чтобы достать всё, о чём может мечтать солдат. Дело они вели тихо и рационально, и война больше не возвращалась. Даже когда пришли новости, что в Империуме вспыхнула гражданская война, Брел не почувствовал волнения, он и его экипаж никогда не вернутся, только не сейчас.
Он открыл глаза. Саламо смотрел на него, ожидая. Брел примиряюще улыбнулся и кивнул.
— Ладно, — сказал Брел мягким голосом, — ладно.
Он поднялся и, позволив Саламо опереться на его руку, помог тому встать на ноги. Лейтенант Халкисорианского вытер тыльной стороной ладони окровавленный рот. Он взглянул на Брела, второй уцелевший аугметический глаз горел зелёным светом.
— Я принесу тебе деньги, — прошепелявил Саламо сквозь сгустки слюней и крови, — и я никому ничего не скажу.
Брел снова улыбнулся, это движение послало новые волны боли ему в череп.
— Ладно, — сказал он и похлопал Саламо по плечу, — ладно.
Саламо попытался улыбнуться в ответ, но его избитое лицо было на это не способно. Он развернулся, чтобы уйти.
Брел сломал Саламо шею одним быстрым движением и опустил тело на пол. Он вновь закрыл глаза, когда дело было сделано, и позволил себе осесть на защиту трака «Тишины». В ушах звенело. Это было что-то новенькое.
— Избавьтесь от тела. Сбросьте его в тайники оружия на нижних уровнях, это должно выглядеть так, как будто он свалился с лестницы или ещё чего-нибудь.
Звон превратился в пронзительный визг. Джаллиника и Калсуриз не отвечали. Брел заставил себя открыть глаза и оглядеться. Его водитель и стрелок стояли, уставившись во мрак, скрывавший изогнутый потолок. Брел собирался уже сказать что-нибудь, как Джаллиника обернулась и посмотрела на него.
— Что это такое? — прокричала она.
Брел моргнул, потом встряхнул головой. Заунывный визг пульсировал при его движениях, не внутри его головы, но вокруг него. Брел повидал множество театров войны, слышал как кричат корабли, когда проламываются их корпуса, бежал в блиндажи под падающими бомбами. Звук был определённо тревогой, но не был похож ни на один из тех, что он слышал ранее. Это был не стандартный сигнал тревоги, не сигнал к сбору, он казался новым, словно крик прорывался в реальность из забытого ночного кошмара. Боль в его голове была столь сильной, что зрение стало выдавать смазанную картинку.
— Я не знаю, — сказал он, но слова поглотил возросший тревожный визг.
Предисловие второй главы
Первый выстрел в битве у Талларна был сделан в космосе. Его произвёл тяжёлый крейсер «Удар молота» с самого края зоны покрытия планетарной системы слежения. Выстрел «Новы» обрушился на станцию орбитальной защиты над северным полюсом, пока её системы находились в спящем режиме. Станция исчезла. Режущий глаза голубой свет залил северные территории Талларна, и на мгновенье затмил само солнце. Доли секунды спустя вторичный заряд боеприпаса активировался. Заряд гравитонов проник в расширяющуюся сферу плазмы и затащил орудийные платформы станции в свои смертельные объятья. Рассвет заплясал над северными равнинами Кадира, едва гравитон вступил в схватку с магнитными полями Талларна. В северной столице Оннас люди толпились на верхушке городского купола, наблюдая за шоу в ночном небе.
Система орбитальной обороны начала просыпаться. Сканеры ауспика прочесали космос в поисках целей. Долго искать не пришлось. Сотни кораблей окружили Талларн постоянно сжимающейся сферой.
Средства планетарной защиты открыли огонь. Торпеды выскользнули из пусковых шахт. Турболазеры, осушая свои конденсаторы, разрезали тьму перекрещивающимися лучами. Некоторые выстрелы достигли целей.
Три торпеды настигли макротранспортник «Краэтос» и пробурили насквозь три палубы, прежде чем взорваться. Турболазеры обрушились на «Громовую кару», когда её пустотные щиты повстречались с кольцом орбитального мусора. Энергетические лучи срезали мостик с корпуса и оставили его дрейфовать в космосе. Но сопротивление не могло продолжаться долго.
Ещё два выстрела «Новы» со стороны флота Железных Воинов уничтожили станции над экватором и южным полюсом. Эскадры эсминцев скользнули на высокую орбиту и выпустили веер торпед. Боеголовки вышли на собственные орбитальные курсы, чтобы добить уцелевшие орудийные платформы. Новые созвездия вспыхнули в небе Талларна.
Для защиты системы было мало кораблей. Эскадра оборонительных мониторов, чьи реакции притупились за годы бездействия, попыталась перехватить корабли противника. Они погибли, исполняя свой долг. Огонь лазеров разрезал их корпусы на куски, а после залпы макро-пушек обратили обломки в груды искорёженного металла и облака горящего газа.
Только один корабль попытался сбежать. «Свет Инвита» был ударным кораблем Имперских Кулаков. Он промедлил всего секунду, пока офицер связи пытался установить контакт с маршалом Ликом, находившимся на поверхности Талларна. Единственным ответом была статика. Командир корабля не колебался. Весть о нападении должна была распространиться. Нос «Света Инвита» повернулся в сторону тёмной окраины системы, двигатели набирали тягу, пока не раскалились добела.
Он почти прорвался. Перехватчики Железных Воинов устремились за ним, открыв шквальный огонь. Целые тучи обломков и энергетических разрядов обрушились на его щиты, но он продолжал уходить. Ещё одна группа кораблей Железных Воинов выскользнула из-за дальней луны Талларна. Они ждали на тот случай, если кто-нибудь из защитников попытается бежать, и они были готовы. Десять эсминцев выпустили целую сеть торпед. «Свет Инвита» отчаянно маневрировал, стараясь пробиться сквозь торпедную завесу. Одна торпеда поразила его в верхнюю часть корпуса и взорвалась. Корабль сбился с курса, по его корпусу побежали маленькие огоньки. Вторая торпеда угодила в центр корабля, вырвав кусок расплавленного металла из его бока. Железные Воины приближались с ленивой самоуверенностью. Бесконтрольно вращаясь, «Свет Инвита» сделал единственный залп в символическом акте неповиновения. Орудия Железных Воинов вскрыли его от носа до кормы.
В небе над Талларном корабли IV легиона располагались на орбите. Гранд-крейсеры, боевые баржи, осадные корабли, снабженцы застлали небо унылым металлом. Бомбардировочные орудия выдвинулись и повернулись в сторону поверхности. Некоторые заняли свои позиции так, что носовые торпедные шахты смотрели на поверхность, словно свисающие кинжалы.
Наземная оборона Талларна бросила вызов небесам. Платформы лазеров и ракетные шахты выпустили противокорабельные снаряды по флоту на орбите. Железные Воины открыли ответный огонь.
Для наблюдателей с ночной половины Талларна бомбардировка выглядела как метеоритный дождь. В чистых южных небесах боеголовки мерцали как россыпь золотых монеток в солнечном свете. Сотни бомб и торпед обрушились на поверхность. После запуска им не требовалось ускорение, гравитация Талларна всё сделала сама. По мере снижения боеголовки разделялись. Сначала они сбрасывали керамитовую броню, словно кокон, обнажая полированный металл. Следующий слой просто распадался на куски пару секунд спустя, выпуская в верхние слои атмосферы возбудителей вирусов. Под этим слоем были сотни маленьких крылатых бомб, укладкой напоминающих личинок насекомых, прицепившихся к матке. Этот слой отделялся в трёхстах метрах над поверхностью. Бомбы падали как семена, распространяя вирусы после раскрытия.
И, наконец, ядро каждой боеголовки ударялось о землю как снаряд, пробиваясь сквозь скалы и грунт, прежде чем взорваться. Облака мусора и земли взлетели в воздух. Под поверхностью вирус начинал распространяться по почве, подбираясь к слою грунтовых вод.
Первыми умерли те, кто был ближе к эпицентрам взрывов. В Полумесяц-Сити бомба упала на одну из главных магистралей окраины города. Дорога была забита людьми и машинами, пытавшимися добраться до убежищ, располагавшихся за пределами города. Едва взметнулось облако взрыва, как люди начали падать, их глаза кровоточили. Через секунды плоть тех, кто пережил первоначальный взрыв начала отваливаться от костей окровавленными ошмётками.
Те, что были подальше, прожили чуть дольше. Вирусный туман, повисший в воздухе, был подхвачен ветром и понесся над Талларном. Люди начали погибать. Они падали, пытаясь добраться до убежищ. Они умирали в домах, поскольку отравленный воздух просачивался сквозь трещины в стенах. Они погибали, смотря в небо. За стенами городов вирус косой прошёлся по богатым аграрным и джунглевым регионам. Леса превратились в лохмотья токсичной слизи, свисающей с мёртвых стволов деревьев. Грязные кости скота плавали в лужах чёрной грязи. Стаи птиц падали с неба дождём гнилой плоти и перьев.
В течение первых пяти минут после взрывов потери в основных городах достигли почти миллиона. Через десять минут они перевалили за отметку в десять миллионов. Через час оставшихся в живых на поверхности Талларна можно было уже не принимать в расчёт.
Кто-то сумел выжить в изолированных местах на значительном удалении от мест бомбардировок. Они погибнут в ближайшие несколько дней. Через три дня на поверхности не осталось сколь-нибудь значимой жизни.
Последним погибшим от первой атаки был солдат одной из северных баз, расположенных в тундре. Его имя было Рахим. Запертый в броневике, он ехал безостановочно несколько дней, разыскивая войсковые соединения до тех пор, пока у него не вышло горючее. Воздух у него закончился через два часа после остановки.
Заперевшись в убежищах глубоко под землей, выжившие талларнцы ждали. Многие были солдатами, остатки полков так и не попавшие в Великий крестовый поход. Было и немного счастливчиков из числа гражданских, знавших об убежищах и добравшихся до них своевременно. Потягивая переработанную воду, вдыхая рециркулированный воздух, они слушали как тишина, словно саван окутывает, поверхность Талларна.
Глава 2
Ад наверху / Убийство машины / «Покоритель»
— Это должно быть шутка, — пробормотала Джаллиника. Брел метнул в неё взгляд, и она пожала плечами. Они стояли в главном распределительном зале убежища, просто ещё одна из многих групп, в ожидании новостей. Офицер, стоявший на башне, выглядел так, словно его сейчас стошнит. Кожа была бледной, а глаза расширенные и стеклянные, будто он пялился на окружающий мир, надеясь вот-вот проснуться. Брел помнил подобные взгляды — это был взгляд человека, только что понявшего, каково это — быть частью истории.
— Рекогносцировка будет проводиться лёгкими силами — численностью до эскадрона.
Офицер, судя по форме, джурнийский капитан, старательно не смотрел на толпящихся возле траков его танка мужчин и женщин. Он глянул на свиток пергамента в правой руке, попытался разгладить бумагу и почти выронил его.
— Терра, — прошипела Джаллиника и покачала головой. Брел продолжал смотреть на офицера.
Ситуация была проста: расчёт судьбы, бросок костей. Если ещё остались боги, которым следовало помолиться, то Брел попросил бы у них сделать так, чтобы о нём забыли. Ему приказали доложиться этому джурнийскому капитану, кто-то реально нашёл его и отдал приказ, а это могло означать только что-то плохое. Кроме него самого, вокруг стояли экипажи джурнийцев, с которыми они смешались, ожидая, пока капитан вновь сможет говорить. Брел оглядел людей вокруг, отмечая выражения их лиц. Некоторые выглядели нервозно, кто-то — оцепенел. Были даже те, которые казались возбуждёнными.
Затем его глаза нашли и других — мужчин и женщин в серых целиковых комбинезонах без знаков различий. Они точно не выглядели солдатами. Выглядели они как беженцы, которых сбили в кучу и одели в униформу, коей было вокруг предостаточно. Брел устало вздохнул, он внезапно осознал, как всё будет происходить.
— Атмосфера на поверхности токсична, поэтому на ваших боевых машинах должны быть полностью исполнены протоколы по герметизации.
Офицер сделал паузу и облизнул губы. Джаллиника закатила глаза и покачала головой ещё раз, но он, похоже, не заметил. Брела не удивлял тот факт, что идиот читал весь брифинг от и до, словно на тренировке, хотя любому дураку было ясно, что вышедшие на поверхность машины будут полностью загерметизированы, а экипажи будут одеты в костюмы хим.защиты. Это, как и весь остальной брифинг, значения не имело. Все ждали одной единственной важной вещи — кто пойдёт наверх.
«В итоге, — подумал Бреф, — они не собираются отвечать на действительно важный вопрос — зачем мы идём наверх сейчас?»
Прошло семь недель с момента бомбардировки, после шока пришла паника, а потом всеобщее оцепенение охватило всё вокруг. Были суициды, спрос на наркотики любых видов вырос до запредельных значений. Потом были выжившие, тысячи гражданских из города наверху, которые сумели добраться до комплекса прежде, чем его опечатали. Сломленные люди, в грязной одежде, принадлежавшей жизни, которой больше не было, их поместили в неиспользуемые хранилища.
Несколько дней комплекс находился на грани безумия. Офицеры цеплялись за протокол, как утопающий за обломки тонущего корабля. Было несколько групповых казней, проведённых для усиления дисциплины, и после них дела пошли в некотором ошеломлённом ритме, проходили недели.
И теперь что-то поменялось.
— К каждому эскадрону будет прикреплен проводник, — капитан кивнул в сторону мужчин и женщин в комбинезонах. — Они поедут в лёгких машинах. Все они — добровольцы. Они знают поверхность и помогут вам ориентироваться.
Брел не удивился, слыша, как Джаллиника давится смехом. Они собирались взять гражданских на поверхность Талларна, точнее на то, что от неё осталось. Это было не просто бесполезно, это был идиотизм.
— Целью миссии является проверить присутствие войск противника на поверхности и идентифицировать их, — сказал капитан, зачитывая из блокнота. — У нас нет уцелевших войск на поверхности, так что вы будете нашими глазами.
«Мы даже не знаем с кем сражаемся, — подумал Брел. — Целый мир подыхает, а мы гадаем кто же держит нож».
— Диспозиция следующая, — сказал капитан. Брел почувствовал в кишках ширящийся и скручивающийся холод. — Первый эскадрон, отправляетесь на восток вдоль горной дороги.
Женщина лейтенант с острыми чертами лица и в мешковатой форме подняла руку.
— Машина номер три вышла из строя в моём эскадроне. Основное орудие выведено из строя.
Капитан выглядел взволновано, он просмотрел свиток в своих руках. Брелу почти было жаль парня. Почти.
— Да, — отчеканил капитан, — да, вы запрашивали. В вашем эскадроне будет замена, — капитан поднял глаза. — Сержант Брел?
Брел выдохнул и поднял руку.
— Сэр, — сказал он ровным голосом.
— Ваша машина присоединяется к подразделению лейтенанта Тахиры.
Брел кивнул, подтверждая, и увёл глаза от взгляда лейтенанта.
Они пойдут наружу. После долгих лет война всё же нашла его. Рядом с ним Джаллиника шептала проклятья. Калсуриз и Селк сидели тихо. Брел ничего не чувствовал, словно приказ опустошил его. Капитан продолжал говорить, но Брел его не слушал. Мир свёлся к медленному пульсу, шумящему в его ушах. Воспоминания о Вандоросе всплыли в его мозгу, клокочущие, горячие и яркие. Леса, горящие вокруг него, звуки снарядов, бьющих в корпус, мгновенная вспышка энергетического луча, поразившего его танк и погрузившего мир вокруг во тьму. А затем пришли и все остальные, одно за другим — все поля сражения, все покойники с обгоревшими оскалами. Когда боль расцветала в его черепе, то становилось легче, она топила воспоминания в ярких ощущениях.
— Моё имя — Акил.
Брел поднял глаза. Брифинг вокруг заканчивался.
Перед ним стоял мужчина. Он был тощий и красивый, с тёмными глазами и волосами. Комбинезон выдавал в нём одного из толпы гражданских, прошедших базовый инструктаж по управлению техникой, чтобы они могли служить проводниками на поверхности. Это было даже хуже, чем нелепо.
Мужчина, назвавшийся Акилом, улыбнулся. Выглядел он как человек, привыкший как к ответственности, так и к деньгам. Он приветственно протянул руку.
— Полагаю, что я ваш проводник, — сказал Акил.
Брел посмотрел на руку Акила и отвернулся. Рядом с ним Джаллиника хрюкнула от смеха, но Брел не сказал ничего. В его голове всё ещё неслись огненным танцем воспоминания, и мёртвые ухмылялись, приветствуя его.
«Это не мой мир. Этого нет на самом деле. Это не может быть реальностью».
Мысли прыгали в голове Акила, пока машины ползли по руинам Сапфир-Сити. Он хотел отвернуться, но глаза его были прикованы к ближайшей смотровой щели из бронестекла с момента их выхода из убежища.
Туман, словно занавес, застилал ему обзор. Солнца не было, только рассеянное жёлтое свечение, которое, казалось бы, шло одновременно отовсюду. Иногда туман сгущался, вынуждая их останавливаться. В эти моменты он ловил себя на том, что разум формирует образы в завихрениях по ту сторону бронестекла. Он смотрел до тех пор, пока видимость не улучшалась до нескольких метров, и они продолжали движение. Иногда туман отступал, обнажая то, что скрывал всё время.
Здания всё ещё стояли, но это были пустые оболочки. Деревянные балконы, двери и оконные рамы разрушились и растворились, стекая по каменным стенам. Радужные влажные плёнки цеплялись за обломки стёкол. Мертвецов он видел тоже. Поначалу он принял их за кучи грязи или нечистот. Но потом он разглядел полурастворившиеся зубы, ухмыляющиеся из слизи. После этого он перестал присматриваться.
Двухместная разведывательная машина, которой он управлял, представляла собой приплюснутую сваренную из металла коробку со скошенным передом. Машина называлась «Коготь». Он управлял множеством разных машин в своё время, но ни одна из них не была похожа на «Коготь». Гусеницы бежали по передней плите, уходили наверх и шли по самому верху бортов. Спереди находилось опечатанное гнездо под орудие, самого орудия не было. Когда Акил увидел её впервые, машина была выкрашена в серый цвет. Теперь пёстрая слизь покрывала её корпус.
Внутри «Когтя» единственными шумами были рокот двигателя и шипящие хрипы системы обеспечения воздухом. Акилу они напоминали сердцебиение умирающего человека. Через какое-то время он понял, что прислушивается в ожидании каждого следующего хрипа. Он не мог слышать Рашне, но знал, что он там, скрюченный в маленьком грузовом отсеке, лежит, обнимая коленки, и не смотрит через кристаллы бронестекла. Рашне был солдатом, связистом, хотя если бы не униформа, то Акил решил бы, что это просто мальчишка. Рашне посмотрел наружу только один раз. Он упёрся лицом в стекло, когда туман заклубился вокруг них. Он глазел примерно минуту, после чего свернулся в тишине.
Оба они, и Рашне, и Акил, сидя внутри машины, были одеты в костюмы химзащиты из толстой резины, глаза смотрели сквозь круглые окуляры, рты соединялись трубками с баллонами с воздухом. У «Когтя» были траки, как у боевого танка, только пушки не было. Пустой орудийный слот располагался рядом с рулевым оборудованием Акила. Он не был уверен почему, возможно, ему не доверяли, а может просто не нашли подходящей пушки. Управление машиной было простым — два рычага и две педали. Он прошёл шестичасовую тренировку. Теперь, проползая по окраинам мёртвого города, не видя, куда он двигается, соединенный с остальным эскадроном только скрежещущим воксом, он размышлял, как им могло прийти в голову, что этого будет достаточно. Управлять машиной было всё равно, что бороться с табуном железных чудищ, контроллеры отвечали или нерешительно, или с внезапно сильной отдачей.
Они ехали несколько часов. Акил понятия не имел, где они находятся. Он ехал на юг, следуя компасу машины. Главная магистраль, ведущая к ближайшим поселениям, шла вдоль побережья, и до бомбардировки добраться до края города можно было за полчаса. Они ехали уже шесть часов и всё ещё не обнаружили никаких признаков противника. Иногда он видел что-то, что казалось ему знакомым. Здание или статуя внезапно появлялась из тумана на мгновенье и вновь пропадала. Каждый раз, когда он пытался определить их текущую позицию, он терпел неудачу. Весь эскадрон останавливался. Он убеждал себя, что компас врёт, и что они едут на север или ходят кругами.
Он старался не думать слишком много, не думать, почему это случилось, не думать обо всех тех людях, которые толпились на улицах, когда завыли сирены. Не думать о своих дочерях в доме, далеко на юге.
«Они как раз должны были ложиться спать», — подумал он, потом отбросил мысль также быстро, как она пришла. Он не мог точно сказать, почему вызвался добровольцем. Отчасти от гнева, гнева на то, что случилось с его миром, было ещё и чувство вины, но у него было неприятное ощущение, что более всего он хотел посмотреть на ад на земле и знать, что он и вправду существует. Теперь он это знал.
Он моргнул. Мир вокруг него прояснился, открывая лысый берег слева от дороги. Море синюшного цвета медленно и тяжело перекатывало волны. Кучи сочащегося вещества лежали вдоль линии прибоя. Начинался дождь, жирные чёрные капли брызгали на бронестекло. Он остановил машину и повернулся к Рашне. Парень смотрел на него в ответ сквозь запотевшие окуляры, колени подтянуты к груди. Акил кивнул.
— Сообщи остальным, что мы на дороге вдоль восточного побережья.
Секунду Рашне не двигался. Потом он разогнулся и начал щёлкать переключателями на оборудовании, заполнявшем отсек. Он воткнул провод вокса костюма в главную установку, покрутил диск, нажал клавишу и начал говорить.
— «Фонарь», говорит «Коготь».
Выброс статики последовал за фразой, потом лишь тихо шипящая тишина.
— «Фонарь», говорит «Коготь».
Статика вновь выросла, потом спала до низкого гула. Рашне начал крутить диск, повторяя одну и ту же фразу снова и снова.
— «Фонарь», говорит «Коготь».
Акил слышал надсадное дыхание парня в конце каждой передачи.
— Рашне, — позвал Акил по внутреннему воксу. Парнишка не ответил, продолжая крутить настройки вокс-установки, голос его теперь стал просительно-монотонным. Акил повернул голову, чтобы посмотреть в переднюю смотровую щель. Густой жёлтый туман навалился на стекло с той стороны.
— Их там нет, — голос Рашне был тихим, словно он говорил сам с собой. Акил повернулся к нему. Мальчик сидел, упёршись головой в вокс-установку. — Их там нет.
Потом он поднял голову, и Акил увидел мокрые дорожки на внутренней стороне окуляров паренька.
— Мы одни, — сказал Рашне, и Акил почувствовал, как мир сжимается вокруг него холодной рукой.
«Тишина» ползла вперёд сквозь мрак, клочья биомассы свисали с траков и по всей длине ствола главного орудия. Слизь и мусор хрустели и хлюпали под гусеницами. Выхлопы кашлем неслись по воздуху, консистенцией напоминавшим суп.
«Тишина» была «Покорителем», машиной, созданной для уничтожения себе подобных, она выполняла свою работу с высокомерием украшенного шрамами старого воина. Она сражалась на Креденсе, на Арзентисе IX и получила повреждение на Фортуне. Именно это повреждение привело её на Талларн, хозяева её ушли, оставив её ремонтироваться, но без шансов на воссоединение. Брел никогда не водил «Тишину» в бой, но не сомневался в ней. Они были похожи, вылеплены из одного теста.
— Куда, мать их, они подевались? — пробормотал Брел, вглядываясь в монитор ауспика. Пять минут назад «Коготь» исчез с их экранов, и теперь лишь статика была ответом эскадрону, пытающимся докричаться до разведчиков по воксу.
— Этот идиот, по идее, должен был знать город, — сказала Джаллиника, — а теперь он просто исчез.
— Замолкни, — сказал Брел, усиленно изучая монитор ауспика. По нему бежали фигуры и цвета. Их было четверо — два «Палача», его «Покоритель» и машина разведки. Зелёные отметки «Палачей» то становились ярче, то бледнели, забиваемые помехами. Отметки разведчика не было видно вовсе. С самого выезда из убежища сканер показывал отвратительную картинку, полную наложений и помех, но сейчас стало ещё хуже.
— «Тишина», говорит «Фонарь», — голос лейтенанта Тахиры проскрипел в его ухе.
Он моргнул. Линзы его костюма запотели изнутри. Помехи бежали по экрану ауспика. Он даже не пытался смотреть в обзорный перископ. Смысла не было. Если они не видят разведчика на ауспике, то уж точно не смогут его рассмотреть в жёлтом тумане за бортом, даже если будут смотреть в приборы инфракрасного видения.
— Проклятье, «Тишина» — отвечайте!
— «Тишина» на связи, — произнёс Брел, не отрываясь от экрана. Что-то зудело на краю его чувств. Зелёная метель пробежала по экрану.
— Видите что-нибудь? — спросила Тахира.
Брел молчал. Кровь стучала в его голове. Крики неслись на каждом его вдохе. Всё было так же, как и обычно. Как во всех тех местах, где он убивал, и откуда выбирался в надежде больше никогда не возвращаться обратно. Пятно статики забурлило на экране и потускнело. Он чувствовал себя так, словно чего-то ждал.
Спокойствие наполнило его, мягко и внезапно, как будто включили свет.
«Сейчас начнётся, — подумал он, — всё, как всегда».
Он почувствовал, как его тело и разум одолели ощущение паники и вошли в спокойный ритм. Это было настолько знакомо, словно он вернулся домой.
— «Фонарь», это «Тишина». Я ничего не вижу, — пауза. Он облизал губы и один раз коснулся правой руки Джаллиники — старая команда, подаваемая без слов. Казенная часть главного орудия отворилась и проглотила снаряд. Брел ощутил своими костями глухой удар закрывания казенника, ещё одно старое ощущение вернулось спустя многие годы. — Но что-то не так. «Фонарь». Там что-то есть. Нам следует зарядить орудия.
— Что? — недоверчиво прохрустел голос Тахиры. — Вы ничего не видите, но там что-то есть?
— Зарядите орудия. Меня не волнует, что вы выше званием. Зарядите орудия.
Пауза удлинилась шквалом помех.
— «Фонарь», говорит «Свет смерти», каковы ваши приказы? — голос принадлежал Гектору, командиру машины номер два эскадрона. Гектор был решителен, но Брел слышал напряжение в его вопросе. Остальные экипажи должны были чувствовать тоже, что и он сам — тяжелое, скрученное ощущение и кислотный привкус адреналина. Они все должны это чувствовать, но никто за пределами «Тишины» не знает, что это значит.
Рядом с ним Джаллиника бормотала что-то себе под нос. Молитву запрещённому богу.
— Всем машинам, — Тахира сделала паузу, — зарядить орудия.
Акил чувствовал дрожание стекла головой. Конечно, двигатель продолжал работать. Это требовалось для работы системы подачи воздуха. Он немного сдвинул голову. Позади него вокс-установка продолжала заполнять кабину статикой. Звучало это успокаивающе, как дождь, барабанящий ночью по крыше. Рашне плакал, всхлипы парня разносились по внутренней вокс-сети и вне её. Акил слушал, но молчал. Они потерялись. Они были одни, и было только вопросом времени, когда кончится топливо, двигатель заглохнет и прекратится подача воздуха. Он размышлял, стоит ли перед этим моментом снять костюм и распахнуть люк. Это будет конец всего, тот конец, который он заслужил. Он думал о дочерях и о том, выжили ли они.
Стекло вновь задрожало под его головой. Он поднял голову и положил на стекло руки. Он ощутил низкую вибрацию, несинхронную с рокотом двигателя машины, скорее звук тяжёлых гусениц, сотрясающих землю.
— Я что-то слышу, — сказал Акил тихо. Рашне снова всхлипнул.
Акил настроил внутренний вокс и заговорил громче.
— Раш, я что-то слышу, — он обернулся, и увидел, что парень смотрит на него широко раскрытыми глазами из-за запотевших стёкол. Акил кивнул. — Ты не слышишь это? Они там, они рядом, — он замолк. — Попробуй ещё раз вокс.
Рашне повернулся и начал щёлкать переключателями.
— Всем позывным, ответьте, если вы меня слышите. Говорит разведывательная машина четыре, Первый эскадрон, рота Амарант, семьсот первый.
Акил встряхнул головой, словно пытаясь убрать улыбку. Облегчение и изнеможение наполнили его.
Мы не одни.
Он наклонился вперёд, упираясь головой в бронестекло, в которое пялился часами. Окуляры клацнули о переднюю смотровую щель. Туман вновь сгустился вокруг, пряча ландшафт жёлтой илистой вуалью. Он уже хотел повернуться к Рашне, когда заметил движение в тумане.
— Раш, — сказал он осторожно, стараясь сохранить ровный голос, — ты принимаешь что-нибудь в ответ?
— Нет, — Акил почти видел, как мальчик ухмыляется и пожимает плечами, — но они ведь рядом, правильно?
Акил продолжал рассматривать картину по ту сторону испачканного стекла. Ему вдруг стало очень холодно.
«Мы не одни», — мысль росла в его мозгу, как ледяное эхо неправильно истолкованного откровения.
— Это странно, — сказал Рашне. Акил услышал, как тот переключил дополнительные тумблеры, — что-то идёт по воксу. Послушай.
Рашне увеличил громкость. Через секунду Акил услышал, что он имел ввиду: низкий рычащий шум, нарастающий и спадающий за пеленой статики. Он прислушался. Звук приходил и откатывался, похожий на шум бьющихся о берег ленивых волн, или на биение сердца.
— Раш, — начал было он, но потом он вновь увидел это. Оно выплыло из тумана, словно морское чудище, показавшееся на поверхности, чтобы вдохнуть перед погружением на глубину. Перед ним предстал вид резких углов и тусклой неполированной стали. И эта штука была близко, буквально в сотне метров.
— Раш, вырубай вокс, — сказал он, в голосе его нарастала паника.
— Что? — спросил Рашне.
— Вырубай его.
— Почему?
Акил не слушал. Он вспоминал, как наблюдал за преследующей добычу саблезубой кошкой в экваториальных джунглях, о её манере двигать головой, принюхиваясь к воздуху. Он медленно потянулся к управлению и выключил двигатель.
— Что ты делаешь? — воскликнул Рашне.
— Выруби во…
Они оба услышали это.
— Двигатель, — выдохнул Рашне, — это они, они там.
Парень потянулся к воксу.
Танк вывалился из тумана прямо перед глазами Акила. Корпус был скошенной тусклой металлической плитой с куполообразной башней. Он двинулся вперед, разбрасывая слизь во все стороны. Лучи красного света прорезали туман, выискивая и сходясь. Башня, пока он смотрел, повернулась, обращая на него чёрный взор дула своего орудия. Он почувствовал вполне определенно, что следующий вдох будет для него последним.
— Мне жаль, — прошептал он самому себе.
Мир исчез за пеленой белого света.
— Убийство! — крикнул Лахлан. Тахира поморщилась, когда рёв раздался в её наушниках. Она чувствовала, как пот катится по её коже. Температура внутри «Фонаря» мгновенно взлетела после выстрела орудия. Под хим.защитным костюмом волосы встали дыбом, как только плазменный уничтожитель начал перезарядку. Корпус трясло и качало, пока они мчались в сражение. Шум двигателя вибрировал в её голове.
Теснясь в башне рядом с Лахланом, она ощущала себя как в лодке посреди бушующего моря. Весь экипаж был одет в костюмы из резины и обработанной ткани. Вдыхая воздух через маску, соединенную с генератором воздуха танка, ей казалось, что она тонет в жаре и мозговыносящем рычании двигателя «Фонаря». Она едва видела то, что не находилось непосредственно перед её окулярами, и влага от её дыхания уже ручейками стекала по стеклам. Единственным способом, которым она могла общаться с остальным экипажем, был внутренний вокс.
Снаружи завеса раскаленного пара вырвалась с конуса орудия. Покрывавшая его слизь воспламенилась. Всполохи пламени поползли по «Фонарю», уничтожая полоски отличия Амарант на орудийной башне. Чёрная жидкость летела с дороги, танк двигался, таща за собой плащ стекающего пламени.
Для Тахиры всё начало происходить очень быстро с того момента, как она засекла машину противника, а Лахлан выстрелил.
Она тренировалась в боевых машинах полдесятилетия, участвовала в учениях и накатала более сотни машино-часов. Но это было ни на что не похоже. Информация и чувства нахлынули на неё. Дюжины мыслей, страхов и вероятностей формировались и исчезали в одну секунду. Это было всё равно, что пытаться удержать шторм. Это был разрыв, поняла она, разрыв между тренировкой и реальностью, разрыв, который она всегда хотела преодолеть.
Струйки жара и газа смазали картинку в её перископе. Красные иконки отмечали место, где была машина противника. Она не двигалась. Довольно неплохо.
— Убийство подтверждаю, — сказала Тахира. Ауспик завизжал. Из зелёного тумана пикселей показалось очертание. — Противник, с левого борта, шестьдесят градусов, атакуйте, как только увидите их.
— Я их не вижу, — прокричала Генжи.
— Вращаюсь, — сказал Лахлан рядом с ней, и башня начала поворачиваться в своём кольце.
«Я ничего не вижу».
«Генжи», — подумала Тахира. Терра, она хотела только, чтобы девчонка перестала кричать. Тахира не отвечала, она понятия не имела, что происходит. Противник исчез с ауспика. Вспышки янтарного, зеленого и красного танцевали по чёрному экрану монитора. Она постаралась сфокусироваться на экране ауспика, бросая взгляды в перископ. Она не видела проклятую тварь и там.
Она обратила свой взгляд на зелёные отметки «Тишины» и «Света смерти» на экране ауспика. Они формировали клин с «Фонарем» на острие. Первая жертва была прямо по курсу, но даже тогда они смогли разглядеть её только благодаря тепловому выбросу. Теперь же они не могли засечь остальные силы противника. Она знала, что были реальные шансы развалить построение эскадрона, или сделать что-то фатально глупое, перестреляв друг друга в попытке поразить противника. Она прижала свой правый наушник к уху и переключилась на передачу.
— Всем машинам, говорит «Фонарь», огонь только при визуальном подтверждении.
Гектор и Брел подтвердили получение приказа, их голоса почти утонули в растущем хаосе звуков вокруг неё.
— Куда эти ублюдки подевались? — проговорил Лахлан. Он прижимался лицом к резиновому кольцу окуляра прицела главного орудия «Палача».
— Вижу одного, — раздался ещё один крик. Это был Удо с правого спонсона. Она взглянула на ауспик и увидела справа угловатый красный сигнал, эхом отразившийся от металла и тепла. Цель.
«Острый глаз, крысёныш», — подумала она.
— Поворот, вправо, вправо, вправо. Цель, с правого борта, восемьдесят градусов сужающаяся, атака при визуальном опознавании.
Тон двигателя изменился, и башня начала поворачиваться.
— Попался! — прокричал Удо.
— Визуальное подтверждение противника, — сказала Тахира. Но сигнальная лампочка выстрела орудия правого спонсона уже горела жёлтым светом на панели управления. Она открыла рот, чтобы закричать.
— Стреляю.
— Удо! Подтверди, мать твою!
Эхо энергетического разряда прокатилось по отсеку.
— Попадание! — завопил Удо.
Тахира прильнула глазами к одному из перископов. Она едва различала хоть что-то в пределах десяти метров. Охряные облака клубились перед глазами, как ил во взмученной воде. Она включила инфракрасное видение, и мир превратился в серую дымку. Жар лазерного выстрела был бледнеющей линией в тумане.
— «Фонарь», говорит «Свет cмерти», — врезался ей в уши голос Гектора, — у меня прямо по курсу вспышка лазера. Почти попала в нас. Что происходит?
— Удо! — рявкнула Тахира.
— Это были они, я видел, — отозвался Удо. Она почти видела, как он несогласно мотает головой, словно дружественный огонь был ещё одной ошибкой, которую можно понять.
— Заткнись, — прорычала она. Сигналы скакали по ауспику, меняясь с красного на жёлтый, перекрываясь и противореча друг другу. Это было похоже на попытку драться с кем-то, ориентируясь на звук, стоя под проливным дождём. Враг был там, они были правы…
Красный свет залил ауспик. «Фонарь» покачнулся. Белый свет хлынул из окуляров её перископов. Лахлан матерился. Она взглянула на него. Он руками зажимал глаза. Генжи и Макис кричали. Ауспик очистился. Она вытаращила глаза.
Зелёная метка «Света смерти» исчезла. Белое пятно жара вращалось на том месте, где он был. «Фонарь» продолжал ехать вперёд, его башня была повёрнута в сторону последней позиции Гектора. Её пальцы соскользнули при попытке щёлкнуть тумблером связи.
— «Свет смерти», говорит «Фонарь», — начала она.
— Его больше нет, — прокричал Лахлан. Она не хотела смотреть на него. Она всё слышала в его голосе.
— «Свет смерти», отвечайте».
— Его больше нет.
Её внезапно продрал мороз по коже. Звуки, казалось, стали громче и отдалились.
— Цель. Стреляю, — раздался голос Генжи.
— Погоди, — сказала Тахира, но слово затерялось в шуме выстрела орудия левого спонсона.
От яркого света, затопившего туман снаружи, Акил закрыл глаза. Рашне вопил по воксу. Мир наполнился вибрацией и внезапным шумом. На секунду, когда приближающийся танк исчез в огненном шаре, он подумал, что это были они — что это их подбили, и что он пойман в своём последнем миге прозрения.
Потом свет стал красным, и чёрный дым пополз по горящему туману.
Больше звука и света, зубодробильная вибрация катилась через него, он продолжал зажимать окуляры, а Рашне всё вопил и вопил.
— Стоп, — спокойно сказал Брел. Остальные члены экипажа молчали, но он почувствовал затихание двигателя, и лишь шум помех заполнял отсек. Джаллиника смотрела на него в ожидании указания цели, достойной того, чтобы пытаться её рассмотреть. Они оба знали, что если она будет постоянно смотреть в прицел, то начнёт стрелять по призракам или по своим.
«Старые методы и старые трюки, — подумал Брел. — Вот мы и снова здесь. Дома, словно и не уходили».
Сражение началось так, как обычно они и начинались, с рёвом смерти, а потом всё скатилось в анархию. Он ощутил, как покачнулась «Тишина» в момент гибели «Света смерти», и слышал вызовы Тахиры. Машина Тахиры понятия не имела, что происходит, но они всё ещё двигались и палили во всех направлениях по врагу, чья численность и характер не были установлены. Всё, что у них было — отметки на экранах ауспика и неясные силуэты снаружи. Возможно, они прикончат ещё кого-то, но находиться рядом с ними было опасно.
Брел рассматривал монитор ауспика. На счету «Фонаря» было одно убийство, противник ответным огнём уничтожил «Свет смерти». Это означало, что где-то снаружи была ещё минимум одна машина противника, плюс потерявшаяся машина разведки. Противник был хорош. Они, должно быть, рассыпали строй, как только были готовы атаковать, и они использовали туман и помехи ауспика, чтобы прятаться.
«Или они глушили наши сканеры и средства связи, — подумал он. — Снижая полезность и тех и других до неприемлемого уровня. В самом деле, круто».
— Джал, — вызвал он по внутренней вокс-сети. — Численность элитного подразделения охотников в таких условиях?
— Три, — она пожала плечами, — не больше четырёх.
— Два?
Она рассмеялась.
— Только если нет другого выбора.
Брел кивнул и сделал глубокий вдох.
— Ага. Я бы напрягся, если бы ты согласилась.
Он подумал ещё мгновенье и отдал приказ.
— Выключить двигатель. Главное орудие держать готовым к бою. Оставить питание для связи, воздуха, прицелов и ауспика, но выключить транспондер.
Это был момент, вызывавший наибольшие сомнения. Транспондер посылал постоянный сигнал, сообщавший другим дружественным подразделениям, находившимся на той же частоте, их текущую позицию и то, что они не являются объектом для атаки. Без него «Тишина» будет отражаться на экранах ауспиков дружественных подразделений как неопознанный объект, и в битве как эта, они станут мишенью для всех.
— Сейчас, — сказал Брел, и секундой позже «Тишина» превратилась в бездвижную глыбу остывающей брони.
— Хрр, — послышался голос Генжи. Тахира встряхнула головой, пытаясь уловить текущую обстановку.
— Уничтожение подтверждаю, — сказал Лахлан, — вижу пламя.
Тахира прижалась к окулярам перископа. Пламя пожирало туман, распространяясь по нему злобным красным свечением, словно горел сам воздух. Она сморгнула влагу с глаз. Туман стал менее густым, и она увидела машину противника. Она не видела первую цель отчетливо, никто из них не видел, даже Лахлан, когда нажимал гашетку. Корпус подбитого танка был низким со скошенной лобовой бронёй, с бортов выступали орудийные башни. Одно бортовое орудие было уничтожено, на его месте был почерневший обрубок. Башня формой купола напоминала карбункул, из которого торчал ребристый ствол конверсионного излучателя. С передней броневой плиты ухмылялся череп из чёрного кованого железа. Она знала этот класс машины и узнала эмблему с тысяч пиктов, сделанных летописцами во время завоевательного похода Империума.
«Класс „Хищник“, — подумала она. — Легион Железных Воинов».
И он не был уничтожен. Едва поврежден.
— О, теперь понятно, — прошептала она.
— Что? — спросил Лахлан.
«Хищник» двигался, направляясь к ним, наводя орудие прямо на неё.
— Уничтожение не подтверждено! — завопила Тахира. — Убей его, Лах! Убей сейчас же!
— Вижу его, — ответил Лахлан, как только башня повернулась. Он был неподвижен, держа палец на спусковом крючке.
— Небеса Терры, — выдохнул он.
— Огонь! — закричала Тахира. «Хищник» замедлялся, жерло его главного орудия смотрело на неё, как сама смерть.
— Я…
— Сейчас! — заорала она.
Лахлан нажал курок, и плазменный уничтожитель взревел. Выстрел поразил «Хищника» под башню и снёс её, расплавленный металл брызгами полетел в стороны. Уничтожитель продолжал стрелять, изливая плазму в цель, разрушая её с яростью самого солнца.
Сигналы о перегреве вспыхнули вокруг Тахиры, внутренности «Фонаря» внезапно окрасились красным. Он вытянулась и скинула руку Лахлана с гашетки. Башня наполнилась газом.
Вэйл отчаянно ругался, сражаясь с рычагом охлаждающей установки, находившимся на задней стенке его ямы под главным орудием. Он дёрнул его вниз, и Тахира услышала, как загудели от внезапной нагрузки охладительные контуры. Секунду спустя красные лампочки сменились жёлтыми.
Она выдохнула. Вэйл очень вовремя подключил вспомогательные контуры. Ещё секунда и орудие заполнило бы турель обжигающим паром, теперь оно отключилось до тех пор, пока не охладится как следует. Лахлан смотрел на неё, глаза за окулярами маски были широко раскрыты.
— Главное орудие вышло из строя, — объявила она спокойно, и поблагодарила про себя костюм, прятавший от окружающих слёзы, бегущие по её щекам.
— Босс… — голос Лахлана был низким.
Она отвернулась, посмотрев в ауспик и начала говорить по воксу. Она встряхнула головой, сфокусировалась на ауспике, изучая красные метки, отмечавшие две уничтоженные машины, и мрачное белое пятно на месте гибели «Света смерти». На краю экрана мерцала жёлтая метка, обозначавшая неопознанный контакт.
— Цель слева — там ещё что-то есть, — сказала она, и прислушалась к эху собственных слов, прокатившемуся по воксу.
— Босс, я видел их перед выстрелом, — сказал Лахлан, словно не слыша её.
Она прищурилась, разглядывая статику, заполнявшую монитор. Жёлтый сигнал неопознанной машины затухал в кольце снижающейся тепловой сигнатуры.
— Словно остывающие обломки, — пробормотала она себе. — Или они выключили двигатель.
— Я видел вражеский экипаж, пытавшийся выбраться из подбитого танка, — сказал Лахлан.
— Цель жива, — объявила она, — Повторяю, цель жива. Ублюдок пытается спрятаться.
— Это были легионеры, — произнёс Лахлан и осёкся, словно сказал нелепость. — Противник снаружи — Космодесант.
Тахира слышала слова и думала о черепе на корпусе «Хищника».
«Космодесант, — мысль звенела в её мозгу, — наш противник — Железные Воины».
— Есть визуальный контакт! — крикнула Генжи из левого спонсона.
Тахира посмотрела в перископ. Цель была там, приземистый угловатый силуэт, наполовину скрытый завесой тумана. Она открыла рот, чтобы отдать приказ на уничтожение.
— Ого…
— Вы слышите нас? — голос, полный паники и статики, ворвался ей в уши. Человек. Тахира почувствовала, как её разум опрокидывается, а тело и рот оцепенели.
— Пожалуйста, — вновь раздался голос, — пожалуйста, скажите, что слышите нас.
— Тах, они у меня на мушке, — доложила Генжи.
— Отставить! — крикнула Тахира. Она внезапно осознала, что вспотела внутри костюма ещё раз.
— Говорит «Фонарь». Мы слышим и видим вас. Назовите себя.
Секунду было затишье, потом голос вернулся.
— Рашне, моё имя Рашне, — она слышала дрожь в словах.
«Это они, — подумала она. — Разведчики, и я чуть не приказала уничтожить их».
Она вновь посмотрела на ауспик. Тепловые отметки подбитых машин мерцали в зелёном океане статики. Отметки «Тишины» не было. Возможно, их машина разгерметизировалась. Возможно, они были где-то за пределами дальности действия ауспика. Возможно, туман…
Она остановила поток мыслей.
Два противника уничтожены, возможно, но ценой потери половины эскадрона. Она никогда не думала, что её первое сражение дойдёт до такой холодной арифметики.
Но это не имело значения. Не сейчас. Им предстояла долгая дорога обратно к комплексу убежищ, и остаткам её эскадрона следовало убираться отсюда и раствориться в тумане, пока за ними не пришли новые силы Железных Воинов. Она взялась за тумблер управления внешней связью.
— Рашне, — передала она по воксу. Она отметила, что голос её всё ещё спокойный и ровный. Казалось, он принадлежит не ей. — Мы идём к вам. Выдвигайтесь на наш фланг, как только заметите нас, и держитесь так близко, чтобы вы могли прочесть серийный номер кузова.
— Хорошо, — ответил Рашне, — хорошо.
— Хорошо. И пользуйтесь своим позывным. Конец связи, — она переключилась на внутренний канал. — Мак, поехали. Лево, сорок градусов.
Макис дал полный газ, как только разведывательная машина оказалась рядом.
«Мы убивали ангелов и остались живы», — подумала Тахира и протяжно выдохнула.
Снаряд «Хищника» поразил «Фонарь», когда тот поворачивался, левый спонсон снесло прочь с визгом раздираемого металла.
— Вот ты где, — сказал Брел, глядя на экран ауспика, красная метка противника вспыхнула тепловым излучением.
— Джаллиника, цель на правом фланге, двадцать градусов, приближается. Стреляй, как только увидишь их спину. Кал, по моей команде заводи нас и езжай прямо.
Он замолк. Его экипаж и машина ждали: Джаллиника, прильнувшая к прицелу, Калсуриз, готовый моментально завести двигатель, Селк, подготовивший следующий снаряд главного калибра.
«Такие спокойные, — подумал он, — все они такие спокойные».
Противник устремился вперёд с той позиции, на которой он прятался под прикрытием интерференции. Он мог попробовать уничтожить его сейчас, но угол не был оптимальным, не для убийства машины. Вдобавок, он хотел убедиться, что противник был один. На «Фонарь» обрушился огонь. Он мог слышать грохот и хлопки пушки «Хищника». «Фонарь» продолжал вертеться, пытаясь подставить под удар лобовую броню.
— Умно, — пробормотал Брел самому себе. Глухой гул зазвенел посреди спокойствия. Противник выстрелил вновь. «Фонарь» поворачивался, но «Хищник» был быстрее, и он зайдёт им за спину через пару секунд.
Тахира пыталась дышать. Сигналы тревоги мигали под завывание двигателя. Удо вопил по воксу. Дюжины мыслей переполняли её голову.
«Откуда они взялись? Застали нас врасплох. Ничего не можем сделать. Нарушена ли целостность корпуса? Мы сейчас сдохнем. Пытаются зайти сзади. Мы должны повернуться. Мы должны открыть ответный огонь. Мы должны…»
Что-то ударило в лобовую броню с силой пинка титана, и «Фонарь» зазвенел как гонг. Тахира ударилась головой о крепление главного орудия. Тьма расцвела по краю зрения. Потом машину зашатало, и сила отбросила её назад, как тряпичную куклу. На внутренней поверхности её окуляров появилась кровь. В ушах звенело, в голове разливалась тьма.
— Нет, — закричала она, но «Фонарь» пульсировал красным тревожным светом, и всё, что она могла слышать — вопли Удо о том, что он что-то видит.
«Пожалуйста, — подумала она, она понятия не имела, кому бы отправить свою мысленную мольбу, — не здесь. Не сейчас».
— Сейчас, — произнес Брел. «Тишина» взревела, пробуждаясь. Неподвижность сменилась пробирающим до костей визгом металла, трущегося о металл, и дыханием двигателей, наполненным чадом и мощью. Они поползли вперёд, медленно поначалу, потом всё быстрее. Орудия повернулось, шипя моторами и подшипниками. Противник заметил их и начал замедляться, поворачиваясь, чтобы встретить новую угрозу.
— Попался, — сказала Джаллиника, Брел расслышал усмешку в её словах. — Стреляю.
Снаряд «Покорителя» ударил «Хищника» в броню кормовой части корпуса и моментально проник внутрь.
«Хищник» взорвался. Огненное облако разошлось по туману, разбрасывая куски брони. Башню сорвало с корпуса, словно лист порывом ветра. На секунду туман окрасился цветами крови и расплавленного металла. Потом огонь превратился в густой чёрный дым, поваливший из разбитого корпуса танка.
Брел моргнул и кивнул сам себе.
— Занимаем место в строю и ждём приказов.
Через секунду он щёлкнул тумблером внешней связи.
— «Фонарь», говорит «Тишина», — произнёс он.
Поток ругательств влился ему в уши. Почему-то они вызвали у него улыбку. Через несколько секунд всё затихло. Он вновь переключил вокс на передачу.
— «Фонарь», говорит «Тишина». Всегда пожалуйста.
Предисловие третьей главы
Железные Воины думали, что битва выиграна. На протяжении долгих недель, прошедших с вирусной бомбардировки, их силы не засекали каких-либо признаков уцелевших на поверхности Талларна. Их первые боевые потери внесли коррективы в эту точку зрения. В ответ они послали на планету ещё больше войск. Тёмные корпусы макро-транспортников нырнули в атмосферу Талларна, чтобы высадить бронетехнику на покрытые грязью равнины.
Осадные танки «Тифон», «Сабли», «Лендрейдеры», «Хищники», «Рубящие клинки» выкатились из зон высадки, прокладывая колеи в грязи. Это были машины Легионов Астартес, и их экипажи состояли из Железных Воинов, закованных в броню для ведения боевых действий в условиях враждебной атмосферы. Рядом с ними двигались отряды машин войны Механикума, манипулы Легио Кибернетика и боевые машины полудюжины когорт людей, приданных IV легиону. Десятки тысяч единиц бронетехники выехали с дюжины пунктов высадки на двух основных континентах Талларна.
Это были силы, побеждавшие врагов во много раз превосходивших их числом, но, по правде говоря, это была лишь частичка мощи Железных Воинов. Многие остались на кораблях, но это не было ошибкой в расчётах Железных Воинов: они прикончат всех выживших выскочек, оставшихся на поверхности Талларна. В этом не было сомнений.
Сообщения Железных Воинов понеслись над поверхностью, помехи им создавал лишь ветер смерти, дующий среди руин городов и по залитым месивом равнинам. Сигналы исходили от похожих на кубы посадочных модулей захватчиков, они распространялись в сторону неба, к ждущим наверху кораблям. Погребённые в убежищах выжившие слушали. Решётки антенн средств радиоперехвата тралили эфир, улавливая куски шифровок, затем они передавали их под землю, где мужчины и женщины сидели, сгорбившись, в полутьме, слушая скрипы и завывания сигналов. Они не понимали, о чём говорят Железные Воины, но знали, что это свидетельствует о большой численности войск захватчиков.
Переговоры защитников, передававшиеся по шедшим под городами и скалами кабелям, враги не перехватывали. Некоторые лидеры разбросанных убежищ говорили о выжидании, о выживании под землёй в тишине. Они аргументировали тем, что выжившие предоставлены сами себе. Они не могут позвать на помощь, даже если и был хоть кто-то, кто мог бы эту помощь оказать. Лучше сохранять спокойствие, надеяться, что противники уйдут, бросив мир, который они убили. Но больше было тех, кто говорил, что захватчикам надо пустить кровь любой ценой.
Глава 3
Загрязнение / Стороны / Вина
Сирены перестали завывать. Секунду спустя свет в камере обеззараживания стал холодного голубого оттенка.
«Как вода под солнцем», — подумал Акил.
— Пошли, — сказал он Рашне, позабыв, что парень не может его слышать. Машина разведки была обесточена, внутренний и внешний вокс отключен. Он подполз к Рашне и дотронулся до его руки. Голова Рашне медленно поднялась, и Акил отметил, что глазам за линзами окуляров понадобилась секунда, чтобы сфокусироваться. Большим пальцем руки Акил указал на задний люк машины. Рашне повернул голову и посмотрел, затем стал пробираться к выходу. Акил полез следом к ручке открывания люка.
Он замер в ожидании двойного сигнала сирен, свидетельствующего о безопасности разгерметизации танка. Рашне начал стучать по металлу люка, раскачиваясь взад-вперёд.
Сигнал прозвучал, и Акил нажал рукоять. Люк зашипел, открываясь, и голубой свет полился внутрь танка. Рашне широко распахнул люк, и выскочил наружу, таща за собой на резиновом шланге баллон с воздухом. Акил вышел следом.
Камера снаружи была огромным цилиндром, по стенам шли металлические рёбра, достаточного охвата, чтобы окружить три танка стоящие в ряд. Форсунки усеивали стены, с них всё ещё стекала очищающая жидкость. Металлические решётки отделяли их от пропасти под ногами, а за спинами были огромные взрывоустойчивые двери, отделявшие их от мира снаружи. Впереди было ещё немало взрывоустойчивых дверей.
Экипажи «Фонаря» и «Тишины» вылезали из своих танков по обеим сторонам машины разведки. Левый спонсон «Фонаря» превратился в мешанину из металла, орудие было вырвано, виднелась пустая ниша стрелка.
«Кто-то погиб здесь», — осознал Акил. Какое-то время он всматривался, потом быстро отвернулся.
Жирная, бесцветная слизь капала с траков и корпусов трёх танков. Шланги высокого давления и рад-лучи прошлись по ним, сдирая всё токсичное и уничтожая любую органику на их корпусах. Танки теперь были достаточно чистыми для того, чтобы экипажи могли распечатать люки и выйти наружу, но риск всё ещё был, танки должны пройти ещё один цикл обеззараживания, прежде чем их можно будет переместить внутрь убежища. Экипажи покинут камеру, а вращающиеся кольца обрушат на танки ещё больше радиации и химии. Ничто не сможет пережить это.
Во всяком случае — теоретически. Это была первая дверь на пути обратно под землю из ада на поверхности, но она не была последней. Им надлежало пройти ещё ряд процедур, прежде чем они смогут снять костюмы. После чего их подвергнут той же процедуре обеззараживания, что и машины. После этого они будут признаны пригодными для того, чтобы дышать одним воздухом с остальным комплексом.
Акил побрёл в сторону маленького прохода рядом с взрывостойкой дверью. Тревожный вскрик был приглушённым, но он всё же услышал его. Он обернулся. Рядом с ним замерли экипажи двух других танков. Рашне лежал на полу, руки задраны за голову. На какое-то мгновенье он решил, что у парнишки приступ. Потом он увидел то, от чего кто-то из них и закричал.
У Рашне был не приступ, он стягивал капюшон своего химзащитного костюма.
Акил успел сделать пару шагов в сторону мальчика, когда резиновый воротник поддался. Он замер. Рашне стоял на коленях на полу, с трудом вдыхая окружающий воздух. Его соломенные светлые волосы спутались, на лбу блестели бисеринки пота.
Акил наблюдал, его собственный вдох замер в глотке, в то время как Рашне дышал полной грудью. Мальчик посмотрел наверх, глаза его были ясными и голубыми. Он улыбнулся и вдохнул ещё раз. Ничего не произошло. Рашне, пошатываясь, стал подниматься на ноги.
Завыла сирена. Вспыхнули красные огни, окрасив мокрые машины багровым. Рашне вскрикнул и почти упал, его рука вскинулась к корпусу машины разведки в поисках опоры. Акил сделал шаг вперёд, чтобы подхватить парня, но Рашне смог устоять сам. Его рука в перчатке оторвалась от корпуса машины. Акил мог видеть влажный блеск на пальцах. Мальчик не смотрел на него, Рашне поднял руку и смахнул пот с глаз. Это было настолько же неосознанное движение, как, например, сердцебиение.
Акил схватил Рашне за руку. Мальчик повернулся, чтобы посмотреть на Акила. Его рот открылся.
Кровь полилась из глаз Рашне. Лицо покрылось быстрорастущими нарывами, пожирающими его плоть стремительно множащимися кратерами. Тёмные прожилки от быстро сворачивающейся внутри крови заструились по его коже. Акил почувствовал, как рука мальчика обмякла в его хватке. Он разжал ладонь, и Рашне упал на пол, словно мешок с требухой.
Акил почувствовал, как падает сам, и как комок рвоты подкатывает к глотке. Ощущения были какие-то отстранённые, словно это происходило не с ним, так словно его разум сбежал в какое-то место, где настоящее ему более не принадлежало. Он слышал, как пытается кричать. Видел, как он сам падает на пол, как его охватывают руки и тащат по полу к маленькой двери в стене хранилища.
Позади него в пульсирующем красном свете лежало разлагающееся тело Рашне.
— Я думаю будет лучше, если вы освободите для нас помещение, — сказал Брел, обращаясь к остальным. Джаллиника и Калсуриз уже стояли на ногах, мышцы были напряжены, словно они приготовились к стычке.
— Это значит, что вы все выметаетесь отсюда, — пояснил он.
Он поднял руки, чтобы потереть глаза, когда комната отдыха опустела. Он подождал, пока стихнет скрип подошв и бормотание, и раздастся щелчок закрывшейся двери. Он посмотрел наверх.
Тахира стояла, глаза её пылали, руки были вытянуты по бокам, словно она старалась удержать их под контролем. Она излучала ярость. Брел посмотрел в сторону и протяжно выдохнул. Прошёл всего час, как с ним закончили процедуры по обеззараживанию, но он уже мог чувствовать нарастающую в голове боль. Во рту был металлический привкус, а гудение люминов в комнате отдыха вызывало у него желание закрыть глаза. Ему очень хотелось бы избежать разговора прямо сейчас, ему хотелось просто тихонько сидеть и слушать, как его экипаж переругивается друг с другом. Говорить ему не хотелось вовсе.
— Лейтенант, — произнёс он осторожно.
— Встать, — тихо ответила она. В её голосе Брел услышал нотки гнева. Он встал, ещё раз вздохнув.
— Отдать честь, — сказала она. Он осторожно отсалютовал без показухи.
— Ещё раз, — сказала она. Он повторил приветствие. Она сделала шаг вперёд. Брел знал, что сейчас начнётся.
«Надо просто пережить это, — подумал он, — утереться и идти дальше, плыть по течению и залечь на дно».
Тахира перевела дыхание.
— Если ты когда-нибудь…
— Мне плевать, — ответил он пустым голосом.
Он поднял глаза. Тахира застыла с раскрытым ртом, словно он пнул её в живот, и она не может вдохнуть. Он наблюдал, как шок и ярость сменяют друг друга на её лице.
— Я… — начала она вновь.
— Мне плевать, что ты собираешься сказать о том, что я сделал на поверхности. Мне плевать, что ты командир моего эскадрона, мне плевать на то, что случилось. Мне жаль, что тебе не плевать, но тебе придётся привыкнуть.
Он повернулся и присел на край своей койки. Тахира выглядела так, словно пыталась вновь распалить свой гнев. Брел вздохнул.
— Поверь, я могу понять. Один танк, один стрелок и ещё ребёнок, у которого не хватило нервов, чтобы не снимать капюшон во время основной процедуры обеззараживания. Достаточно тяжёлое для кого-то бремя, и я понимаю ход мыслей в твоей голове, что возможность сорваться на мне — это единственная вещь, которая, как тебе кажется, находится всё ещё под твоим контролем, — он умолк и кивнул, наполовину себе самому, наполовину — ей. — Но мне плевать. Моему экипажу плевать, и если хочешь правду, всем вокруг плевать тоже. Всё, что их заботит — выберутся ли они из всего этого живыми или нет.
Челюсти Тахиры двигались, словно она с трудом пыталась сказать то, что хотела. Кожа стала очень белой, кровь отхлынула. Зрачки стали маленькими чёрными точками.
«Ручки-то у неё дрожат, — подумал Брел, — она, должно быть, вдвое младше меня, и вот-вот врежет мне». Он покачал головой и потянулся рукой под койку. Периферийным зрением он видел, как Тахира напряглась. Он медленно вытащил бутыль, встряхнул разок, чтобы прозрачная жидкость бултыхнулась о стекло.
— Правда, — сказал он, доставая пару жестяных кружек и наливая по порции в каждую. Он протянул одну Тахире, — всегда горька на вкус.
Тахира взяла кружку, но не выпила. Брел сделал большой глоток из своей кружки, чувствуя, как ликер огнём катится вниз по его глотке. Тахира долго смотрела на жестянку в руках, потом резко поднесла её ко рту. Секундой спустя глаза её заслезились, и она пыталась подавить кашель. Брел едва сдержал смех.
Тахира фыркнула и отступила, чтобы сесть на штампованный металлический стул.
— Я читала записи о тебе, — сказала она и глотнула ещё из кружки. Брел поднял бровь.
— У них всё ещё есть записи здесь? Я думал, что теперь-то они их точно потеряли.
— По большей части это были медицинские отчёты, но к ним прилагался послужной список.
Брел покатал кружку в руках, стараясь избегать её взгляда.
— По моим подсчётам это двенадцатая война для тебя, правильно?
— На самом деле — тринадцатая, — ответил Брел, всё ещё не глядя на неё, — они не посчитали Гало Маргинс. Никто не любит вспоминать балаган, за которым последовало поражение. Только не в Великом крестовом походе.
Пересаженная кожа на затылке шее и руках начала вновь зудеть, это происходило каждый раз, когда он думал о прошлом. «Потому что она не твоя», — пошутил когда-то заряжающий Фастинекс, когда Брел рассказал ему о зуде в пересаженной плоти. Рот его скривился.
«Двадцать лет прошло с тех пор, как этот жирный ублюдок словил рикошет, — подумал он, — а его тупая рожа всё ещё забавляет меня».
— Ещё я нашла лист наград и грамот. Даже несколько рекомендаций к повышению. Потом ты смылся сюда… и всё. Нет даже записей о взысканиях.
— Позабытые, вот кто мы. Ты, должно быть, заметила.
— Больше нет, — сказала она. Брел продолжал молчать, — они вводят в строй ещё больше единиц. Командование издало приказ — всё, что может ездить, будет вооружено, и каждый человек, способный дышать рециркулированным воздухом, будет отправлен в бой. Не только добровольцы, вообще все, годные управлять машинами пройдут подготовку. Они хотят, чтобы мы нанесли ответный удар.
Брел смеялся, пока не смог, наконец-то, остановиться.
— Разве это смешно? — спросила Тахира.
— Да, — кивнул Брел, — в некотором смысле, это самая забавная штука из тех, что я слышал за прошедшие годы.
Он опустил кружку и налил себе ещё одну большую порцию.
— Всем было плевать на это место, даже когда Империум начал рвать сам себя на части. Теперь одна из сторон решила превратить его в пустошь, и мы засовываем мужчин и женщин в боевые машины, чтобы они умерли за пару секунд, — он улыбнулся. — Ага, очень смешно.
— Это их дом.
— Это было их домом. Сомневаюсь, что они захотят жить там сейчас, — он сделал глоток и покрутил шеей, чтобы снять напряжение в мышцах. Он посмотрел на Тахиру, на его невозмутимое лицо глядели глаза с застывшим гневом в глубине.
— Ты — бессердечный ублюдок.
— Горька на вкус, как я и говорил.
— Мы должны сражаться против любой угрозы. Предатели…
— Что? — сказал он, весело ухмыляясь. — Ты думаешь, что здешние «шишки» объединяются потому что, считают, будто одна идеология правильней другой? Что их реально беспокоит, так это то, что сейчас одна из сторон пытается убить нас, а другая — нет. Мы-то на какой стороне?
Тахира поднялась. Клокочущий гнев вернулся. Она немного неуклюже вытащила лазпистолет, но он отметил, что дуло, направившееся ему в лицо, не тряслось.
— Это призыв к мятежу, — тихо проговорила она.
— Давай-давай, — сказал он. — Ещё один командир танка погибнет, а врагу это не будет стоить даже пули. Может они дадут тебе медаль.
Он медленно поднёс кружку к губам, сделал глоток и вновь посмотрел в дуло пистолета. Спустя секунду она опустила пистолет. Брел кивнул в знак благодарности.
— Я дам тебе совет, бесплатный, потому как ты всё ещё «зелёненькая». Перестань думать о нас, как о людях. Я, мой экипаж, этот глазастый гражданский, или любые другие, которых к тебе прицепят. Они — это машины, которыми они управляют, и они либо делают это хорошо, либо плохо. И только это должно тебя заботить, потому что только это имеет значение для выживания.
Медленно и осторожно Тахира поставила кружку на пустой стул и сделала шаг к двери. Брел устало выдохнул, но Тахира развернулась быстрее, чем он успел среагировать, и сильно врезала ему по челюсти. Очень сильно.
Он рухнул на пол, в голове гудело. Лежа там, он слышал, как Тахира взяла полупустую бутылку и пошла прочь. Он хотел было посмеяться, но дверь уже захлопнулась за ней.
Акил сидел на полу один в тишине, наблюдая за стекающей по пласкритовой стене водой. На секунду он подумал, могла ли она просочиться из-за стен бункера, потом он посмеялся собственным мыслям.«Если бы она была снаружи, то я уже был бы мёртв», — подумал он, вспоминая разрастающиеся гнойники на лице Рашне.
Он подтянул ноги к груди. Комбинезоны, которые им выдали, были грубыми и плотными. Его собственная одежда была сожжена после первой стадии обеззараживания. Он не был уверен почему, но страх в глазах солдата был таким, что он без лишних вопросов стащил себя ещё один слой своей жизни и смотрел, как его сбрасывают в печь.
Адреналин отхлынул, как только он попал в убежище. Было похоже на откатывающееся после шторма море, оставляющее на берегу обломки. Люди проходили мимо, все в униформе, все двигались целеустремлённо. Некоторые смотрели на него, но он осторожно старался избегать их взглядов. Он не хотел разговаривать с кем бы то ни было. Он не хотел видеть своё отражение в их глазах. Он шёл по серым коридорам, не имея представления куда направляется, пока просто не остановился. В конце концов, он сел, прислонившись к стене ожидая чего-то, что имело бы смысл. Он был точно уверен, что таким образом провёл несколько часов. Он моргнул и встряхнул головой. Он чувствовал усталость и опустошение.
«У меня не осталось ничего, что не было бы похоронено или спрятано. Мой мир теперь живёт в опечатанных могилах, — он сцепил руки, разглядывая линии на ладонях. — Что я делаю? Я не воин. Никогда им не был, и есть ли хоть что-то, ради чего сейчас стоит сражаться?»
По толпам беженцев, скученных в ангарах, ходили разговоры об ответном ударе, и ударе такой силы, чтобы враг истёк кровью на мёртвых землях Талларна.
«Талларн», — каждый раз, когда он слышал это слова, из глубин его мыслей поднималось чувство вины. Оскалы мёртвых зданий, вид лица Рашне за мгновенье до того, как его глаза растворились, пронеслись перед его внутренним взором.
— Тяжкие думы могут тебя прикончить, знаешь ли, — раздался голос над ним.
Он посмотрел вверх. Женщина в мешковато сидящей форме, с острыми чертами лица и коротко остриженными тёмными волосами смотрела на него. Она улыбнулась, и Акил разглядел усталость в улыбке.
— Лейтенант, — сказал он, начиная подниматься на ноги. Она остановила его и плюхнулась рядом. Он не встречался с ней до присоединения к эскадрону, и успел перекинуться с ней едва ли десятком слов, прежде чем они вышли на поверхность.
— Зови меня Тахирой, пожалуйста, — сказала она, и он уловил запах алкоголя в её дыхании. Она вытащила из набедренного кармана бутылку.
Прозрачная жидкость плескалась на дне. Она откупорила бутылку, сделала глоток и предложила ему.
— Но, Тах тоже сойдёт.
Он посмотрел на неё, потом на бутыль. Тахира слегка пожала плечами. Он взял у неё бутылку.
Напиток был на удивление мягким на вкус, но он закашлялся, когда жидкость добралась до его глотки. Тахира рассмеялась.
— Спасибо, — сказал Акил, когда тепло разлилось по телу, принося оцепенение.
— Да, это — классная штука.
Он растопырил пальцы левой руки, разглядывая складки и линии на коже. Он сделал ещё глоток. В этот раз он почувствовал, как глотка онемела, и не закашлялся.
— Прошу прощения, — сказал он.
— За то, что потерялся? — спросила она. Она протянула руку за бутылью, и он передал ей выпивку. — Да уж, было довольно глупо, но ты неплохо управляешь машиной и не похож на человека, склонного повторять ошибки.
Она затихла, и он заметил, что глаза её затуманились, словно она что-то вспоминала. Потом она тряхнула головой и нахмурилась.
— Это не твоя вина на самом деле. Мы потеряли тебя так же, как и ты нас, — она глотнула из бутылки. — Видел их?
— Кого? Противника?
Тахира кивнула.
— Нет, я видел только… машины. Но твой стрелок, Лахлан, сказал, что видел их, — он сделал паузу и взглянул на Тахиру. — Он сказал, что это был Космодесант.
— Железные Воины, — сказала она, кивая. — И их много. По словам командования. Туман наверху наполнен их сигналами.
Акил нахмурился. Конечно, он слышал о легионах Космодесанта. Он даже видел одного из них издалека, когда был мальчиком. Его отец был приглашён на торжества по случая начала какой-то компании, а возможно, её успешного завершения, Акил никогда не был уверен на этот счет. Все великие торговые принцы были там. Воздух сверкал от золота, благоухал духами, а космодесантник стоял рядом с военным губернатором, словно сумеречный леопард среди бабочек.
«Железные Воины». Он всего пару раз слышал это название раньше, а теперь это было имя убийц его мира.
— Они могут умирать, как и мы, — сказал Акил, слыша резкость в собственном голосе.
Тахира взглянула на него и подняла бровь. Он глотнул ещё из бутылки, но не продолжил. Она пожала плечами.
— Ещё они говорят, что среди нас могут быть лазутчики, шпионы и предатели, работающие на другую сторону, хотя я не могу понять каким образом, — она усмехнулась. — Паранойю легче всего обрести в такие моменты.
Акил слегка качнул головой и вновь посмотрел на Тахиру.
— А правда ли то, что говорят, будто мы одни, и не можем подать сигнал?
— Похоже на то, — сказала она и пожала плечами, — но я не знаю. Возможно, командованию удалось отыскать живого астропата, где-то там, а может какой-нибудь корабль с орбиты смог удрать из системы. Возможно, вся мощь Империума спешит нам на помощь.
Он усмехнулся.
— Они никогда так не делали.
Тахира подняла голову, присматриваясь к нему.
— Ты же из местных, так?
— Да, — кивнул он и посмотрел на свои руки, — да, это мой мир.
— Семья?
Он подумал о дочерях. Спали ли они, когда упали бомбы? Добрались ли до убежища?
— Да. В смысле, я думаю… я надеюсь.
— Похоже, что многим удалось добраться до убежищ, — Тахира смотрела прямо на него. — Твоя семья может быть здесь, или в одном из тех, с кем мы связаны коммуникациями. Я знаю кое-кого из командования. Имена твоих родных могут быть в списках выживших.
Секунду он просто сидел, уставившись на неё, потом почувствовал, как защипало в глазах, и моргнул.
— Спасибо. Спасибо тебе, Тахира, — сказал он, чувствуя, как улыбка бежит по его лицу. Она улыбнулась в ответ, но он уловил блеск в её глазах, и видел, что в улыбке было больше жалости, чем радости.
— Я отыщу тебя в любом случае, — сказала она после паузы.
— Что? Почему?
Тахира поднялась, сделала последний глоток и посмотрела на него вниз.
— Потому что мы собираемся вернуться. И ты идёшь с нами.
Предисловие четвёртой главы
Изак-жа. Поначалу командиры и солдаты думали, что это приветствие. Затем они предположили, что это — ругательство. Потом они поняли, что это — ни то, ни другое.
Фраза перетекала из уст в уста меж гражданскими в убежищах. Мужчины и женщины шептали друг другу слово при встречах. Родители говорили его своим детям, словно оно могло излечить их страх. Старые друзья говорили его, пожимая друг другу руки. Никто из солдат не спрашивал выживших о его значении, тех же, кто пытался, встречали лишь мрачные взгляды и пожимание плеч, словно они спросили, зачем кому-то нужно дышать.
Затем, когда интерес солдат уже почти исчез, пришли добровольцы. Немного поначалу, группы оборванных смельчаков. Потом больше — старые и молодые, мужчины и женщины, они толпились в коридорах за пределами уровней, занимаемых командованием. Когда появлялись офицеры, гражданские говорили, что пришли добровольцами, что они заменят павших солдат, что поведут любую боевую машину, подчинятся любому приказу.
Сперва разбросанное командование обороной отказывалось, но с каждым рейдом против Железных Воинов потери среди экипажей и машин росли. Они могли заменить машины, неиспользованными материалами были завалены углы убежищ и бункеры. Большинство снаряжения было или старым и повреждённым, или новым и неполным, но повреждения можно было исправить и найти запчасти. Чего заменить было нельзя, так это живых людей, управлявших машинами, наводивших орудия и жавших на спусковые крючки. Так что в итоге ужасная арифметика войны дала последним гражданам Талларна желаемое — они отправятся на землю, которую потеряли, и будут убивать тех, кто забрал её у них.
Старые, больные и слишком юные были отсеяны. Тем, кто остался, показали, как управлять бронетехникой, заряжать, наводить орудие и стрелять, а также как пользоваться воксом. Для тренировки это было слишком быстро и недостаточно, солдаты знали это также хорошо, как и сами волонтёры. Большинство также знали, что мир наверху или научит их, или убьёт, но вслух этого никто не говорил. Какой смысл был говорить правду вслух?
Как только тренировки были окончены, добровольцев распределили между понесшими потери подразделениями. Некоторых, проявивших способности и навыки, допустили к управлению машинами. Только тогда, когда стало ясно, что они или выживут, или умрут вместе, солдаты спросили своих новых боевых братьев и сестёр о значении «изак-жа».
Это старое выражение объяснили талларнцы, пришедшие из времён, о которых остались лишь сказания. Оно имело множество значений, но здесь и сейчас важным было только одно.
— Отмщение, — сказали они. — Его значение — отмщение.
Глава 4
Зона поражения / Все мы — машины войны / Предсмертный хрип
— Подтверждаю три цели, — Акил выжидал, тем временем вокс шипел в его ушах.
— Только три? — спросил сухой голос.
Брел, конечно, это был Брел. Акил не слышал ни единого слова, произнесённого этим человеком вне вокс-сети эскадрона: ни в часы, когда они проходили обеззараживание, ни в убежище, ни во все прошедшие недели войны. Они общались только здесь, в мире мёртвых.
Хотя дело этот хладнокровный ублюдок знал хорошо. Акил уже видел семь патрулей Железных Воинов, каждый численностью шесть единиц. Он вновь посмотрел в прицел, приблизил, провёл слева направо и обратно. Туман терял плотность, отступая и открывая вид на раздробленные здания, окружённые обрушившимися квартирами, похожими на поломанные зубы вокруг гнилого языка. Противник не раз уже бомбил это место, утрамбовывая его перемещающимися огненными валами, пытаясь стереть рейдеров с лица земли. Но эта тактика успеха не принесла.
Он переключил прицел в инфракрасный режим, туман, земля и руины окрасились унылой завесой окружающих температур. Туман был прозрачен настолько, что можно было видеть метров на сто без инфракрасного режима, но смысла в этом не было. Тепловизоры были дневным светом этой войны.
Двигатели трёх двигавшихся через руины машин Железных Воинов горели ярко зелёным цветом. Жёлтые точки указывали на нагревавшиеся части, или те места, где траки скрежетали по корпусу. Остывающие завитки тащились из их выхлопных труб, а моторные отсеки были почти белого цвета. Он прищурился и покрутил настройки зуммера, пытаясь понять, нет ли ещё машин за теми, что он видел перед собой.
Нет, их было только три: гигантская машина с отвесными бортовыми плитами двигалась между двух поменьше, которые, как он знал, назывались «Хищники». Тот, что покрупнее, выглядел скорее как просто литой кусок железа, чем боевая машина. По бортам были видны блоки лазпушек, а толщина траков на глаз превосходила броню его собственной машины.
— Подтверждаю три цели — два «Хищника», один — неизвестного класса. Здоровый, со скошенной наверх фронтальной бронеплитой, счетверённые лазпушки по бортам.
— «Спартанец», — раздался голос Тахиры, — класс — «Лендрейдер».
Акил кивнул, хотя почти некому было видеть этот жест.
— Все они войдут в зону атаки через один-два-ноль секунд.
— Принято, — сказала Тахира. — Всем машинам — открыть огонь и начать движение по сигналу «Когтя».
Вокс замолчал, и Акил почувствовал, как пот защекотал ему бровь. Неосознанно он поднял руку, чтобы потереть резину костюма облегающего его голову. На миг образ Рашне, потирающего своё незащищённое лицо, мелькнул перед его внутренним взором…
Он отогнал воспоминание, медленно выдохнув, и взглянул сквозь окуляры поверх рычагов управления. Прибор инфракрасного виденья был новым, как лазпушка, помещенная рядом с элементами управления, и зелёно-серый пятнистый камуфляж корпуса. Для Акила этот вид стал уже чем-то обычным, чем пользуешься каждый день.
— Свет Солнца, ты только посмотри на эту хреновину, — произнёс Удо. Он скрючился рядом, припав к прицелу лазпушки. Каким-то образом вокс умудрялся растягивать плаксивый тон голоса Удо. — Мы можем врезать по этому «Спартанцу», а они внутри просто подумают, что мы постучались, прося разрешение войти.
— Его можно убить, — ответил Акил и знал, что это не так, едва открыл рот.
— Да, ладно? Как давно ты управляешь машиной, старик?
Акил пожал плечами, разглядывая гусеницы, грохочущие над плитообразным корпусом машины. Удачный выстрел мог порвать их, и сделать танк похожим на выброшенного на берег левиафана. Долгие недели, проведённые на поверхности, вдыхание воздуха из баллонов, наблюдение за врагами, прятанье от них, убегание от них и убивание их поменяли его взгляд на мир.
«Я уже не тот человек, что был», — подумал он. Он почувствовал, как согнулась левая рука, словно от болезненного воспоминания.
После долгой молчаливой паузы Удо фыркнул. В этот раз Акил промолчал: он уже понял, что целесообразнее игнорировать большую часть из того, что говорит Удо. Стрелок не был в восторге от перевода на машину разведки, но у Акила было чувство, что даже в раю Удо нашёл бы, о чём поныть.
— Они входят в вилку, — сказал Акил тихо.
— Орудие готово, — ответил Удо.
Акил наблюдал, как «Хищник», идущий в авангарде, перемалывая грунт, вползал на возвышенность, его главное орудие оставалось на фиксированном уровне. За ним полз «Спартанец».
— Целься в головную машину, — сказал Акил.
— Уже прицелился.
— По тракам в этот раз.
— Знаю-знаю. Ты не мог бы просто заткнуться, старик? Просто помни о своей части работы.
Акил взялся за рычаги, которые запускали двигатель машины. Он слышал дыхание Удо по воксу. Силуэты танков Железных Воинов в его глазах росли по мере приближения, два «Хищника», прикрывающие «Спартанца» спереди и сзади. Он услышал, как Удо сделал один глубокий вдох.
— Стреляю, — прошептал Удо со своего места.
Свободной рукой Акил переключился на внешний вокс.
— Отмщение! — прокричал он.
Громогласный треск ударил ему в уши. Он закрыл глаза, когда разряд энергии полыхнул из лазпушки, прицел залило белым. Выстрел поразил «Хищника» в нижнюю часть, прожёг бортик защиты трака и расплавил ведущий каток. Ещё секунду траки «Хищника» продолжали движение, грохоча по разорванному кругу и разбрызгивая расплавленный металл. Потом танк занесло, неповрежденный трак увёл его по полукруговой траектории.
Внутри машины разведки Акил услышал удар и взрыв снаряда «Тишины», поразившего цель. «Хищник» исчез в расширяющемся облаке пламени с чёрными прожилками. Позади него «Спартанец» продолжил движение, разбрасывая догорающие обломки своего товарища в стороны. Второй «Хищник» повернул на фланг, поворачивая башню на ходу.
Акил открыл глаза. Отсветы пламени заливали кабину машины разведки сквозь смотровые щели, картинка на тепловизоре плясала от жары, Удо вопил и колотил руками по прицелу. Акил потянул рычаг зажигания, и двигатель «Когтя» ожил. Он воткнул передачу заднего хода, и машина разведки попятилась с пригорка.
Акил, на самом деле, больше уже не мог ничего чувствовать, какая-то его часть управляла машиной, но на самом деле его беспокоил только пронзительный вой в ушах. Это был момент, определявший, выживут они или нет. Железные Воины должны были уже знать их позицию. Они точно видели луч лазпушки, который словно палец указывал на их машину. Если эскадрон просчитался в планировании засады, или они сами промедлят сейчас, то они умрут здесь.
«Коготь» ускорялся, отступая.
«Тридцать ярдов, потом поворот». Рутина царила в мыслях Акила, пока машина дёргалась и брыкалась, передавая отдачу ему в руки. Рядом с ним Удо продолжал проклинать врагов, одновременно ликуя от убийства.
— «Коготь», «Спартанец» двигается к вашей позиции, — раздался голос Брела, ровный и лишённый эмоций, словно говорил механизм.
— Подстрели его, — прорычал Акил.
— Пока нет шанса на хороший выстрел, — сказал Брел.
Убийство было для Брела уже приевшейся рутиной. Они находили патруль, место для засады и ждали. Цель всегда выбирал разведчик, но именно Брел приносил смерть попавшим в засаду. Тахира больше не спрашивала его предложений, а просто подтверждала их. Расположение и углы атаки имели решающее значение. Когда разведчик поражал первую цель, «Тишина» должна была быть в нужном месте, чтобы сразу же добить её и разнести на куски.
Они играли в неприятную игру, постоянно рыскали в поисках оставшихся сил противника. Они поражали цели при благоприятной возможности, но едва они делали первые выстрелы, вся задача сводилось к простому выживанию. Разведчик больше других подставлялся в эти моменты, но это был как раз факт, из числа мало беспокоивших Брела. Тахира и «Фонарь» оставались позади, пока сжималась пружина засады, тепловые и энергетические сигнатуры «Палача» были слишком яркими, чтобы он мог делать первый выстрел, а его вооружение было слишком ненадежным, чтобы бороться с чем-то крупнее среднего танка. Резерв, страховка, убийца возможности. «Фонарь» может и именовался «Палачом», но реальным убийцей в эскадроне была «Тишина».
Бей один раз, сильно и отступай. Эта была система, сохранявшая им жизнь и позволившая уничтожить восемь машин Железных Воинов.
Брел наблюдал, как «Спартанец» приближается к «Когтю». «Тишина» была почти в километре от зоны убийства, и он опирался на данные тепловизора и ауспика, для отслеживания хода битвы. «Спартанец» отображался ярким кирпичом, тащившим за собой тепловой шлейф пылающих обломков «Хищника». Выживший «Хищник» нёсся, маневрируя по широким дугам, его башня вновь поворачивалась, чтобы прикрыть тыл «Спартанца». Они были хороши — ни колебаний, ни паники. Они выбирались из засады напрямик, в укрытие, чтобы контратаковать.
Брел почувствовал, как его рот скривился, и почти покачал головой своим собственным мыслям.
Конечно, они были хороши. Это же Космодесант.
— Но здесь все мы — машины войны, — пробормотал он себе под нос.
— Могу сделать хороший выстрел по ведущему катку «Спартанца», — сказала Джаллиника. — Мы, возможно, не прикончим его, но покалечим точно.
Брел ощутил какой-то зуд на краю своих мыслей. Что-то было не так в этой засаде: фактор или возможность, которую он проглядел. Он сделал паузу, прислушиваясь к собственному дыханию, рассматривая, как цвета перемещались и размазывались на ауспике.
— Босс? — произнесла Джаллиника.
— Стреляй, — мягко ответил Брел. В его голове зуд неуверенности нарастал.
Тахира ждала. Прошло двадцать шесть секунд с начала столкновения. До этого они ждали семьдесят две минуты. Она знала это, как подсчёт, как дыхание, как сидение без движения, чтобы скрыть свой озноб.
Всё это было частью её действий сейчас.
— Заводимся, Тах? — спросил Макис.
— Нет, — ответила она, не пошевелившись. Казалось, что в «Фонаре» тихо, несмотря на отдалённый грохот артиллерии и двигателей.
— Они уже должны быть готовы к отступлению.
— Рано засветимся, нас заметят и прикончат, — она сделала паузу, выключила вокс, потом включила его вновь. — Я думаю, что мёртвыми мы будем слегка менее полезными.
— Ладно, — ответил Макис, но тон его свидетельствовал о том, что думает он совершенно иначе. Вейл и бортовые стрелки промолчали. Возможно, они были согласны с Макисом, но, по правде, ей было плевать. Она водила их в бой в шести заданиях и девяти отдельных стычках, и возвращала их оттуда. Это значило, по её личному мнению, что их мысли её не заботили.
«Надо бы выучить настоящие имена бортовых стрелков, — подумала она. — Тот, что слева, вроде бы, Порн, а может быть — Вэнтин».
Она мысленно пожала плечами, это не имело значения. Как и то, был ли он хорошим стрелком, в любом случае она не была полностью убеждена в том, что спонсон починен, кто бы в нём ни был, его убьют скорее раньше, чем позже. Проще было не задумываться об их именах.
Рядом с ней Лахлан заёрзал в кресле, его молчание было угрюмым и абсолютным. Он едва говорил теперь, и на миссии и в убежище. Это немного беспокоило её, но потом её захватили собственные проблемы. Проблем у них у всех хватало.
— Тебе стоит взглянуть, Тах, — сказал он. Она услышала напряжённость в его голосе и резко повернула голову, чтобы посмотреть на него.
— Почему?
— Потому что мы, похоже, сейчас отправимся в ад.
Левый борт «Когтя» с силой врезался во что-то, и машину занесло. Акил ударил по тормозам и машина разведки резко остановилась. Его голову мотнуло вперёд, и верхняя часть лица ударилось о тепловизор. Он почувствовал привкус железа во рту и глотке, когда попытался вдохнуть.
Удо прекратил ликовать. Акил моргнул, глаза слезились, и кровь забрызгала внутреннюю поверхность окуляров.
— Нет, нет… — выдохнул он и схватился за контроллеры, — пожалуйста…
Двигатель взревел, и «Коготь» затрясся на месте, накрепко засев на том, обо что ударился. Он ощутил, как внутри распахнулся ледяная бездна, мороз продрал его по коже и забрался в мозг.
— Нет, пожалуйста, не сейчас…
Они все навидались подобного за прошедшие недели, и слушали истории в убежищах снова и снова. Застрять в аду на поверхности было хуже, чем прямое попадание, даже хуже разгерметизации. Порванные траки, сгоревшие силовые установки, увязшие корпусы — всё это означало медленную смерть для экипажа внутри танка. Без возможности выбраться наружу для ремонта или высвобождения машины, им оставалось лишь сидеть в своих бронированных гробах, пока кислород не закончится.
Рядом с ним Удо прижался окулярами к прицелу, высматривая что-то в наполненном пламенем и дымом тумане снаружи. Акил попытался сдвинуть машину вперёд, потом резко дал задний ход. Катки и траки бешено завизжали, перекрывая возрастающее рычание двигателя. Они не сдвинулись с места.
— Приближается! — крикнул Удо.
Акил взглянул на пылающую отметку на тепловизоре. Силуэт «Спартанца» маячил, жар вырывался из его силовой установки. Он подал больше энергии, пытаясь сдвинуть машину назад, «Коготь» вновь затрясло. Противник полз прямо на них. Акил сбросил газ, почувствовал, как машина немного сползла, и вновь дал полный ход назад. Что-то поддалось, и траки «Когтя» заскрежетали по покрытому слизью щебню.
Бортовые лазпушки «Спартанца» открыли огонь. Сходящиеся лучи света ударили в обрушившуюся каменную кладку прямо перед носом «Когтя». Машина зазвенела, когда раскаленные добела куски пласкрита застучали по корпусу.
— Брел! — заорал он в вокс, но крик затерялся в грохоте взрывающегося металла.
Снаряд «Покорителя» поразил броню «Спартанца» в кормовой части. Дым и пламя вырвались наружу, и гигантский танк взбрыкнул, как взбешённое чудовище. Корма рухнула обратно в облаке дыма, бортовые лазпушки задёргались.
— Попался, — прошептал Брел. Огромный танк был всё ещё жив, но обездвижен. Он включи вокс.
— «Коготь», убирайтесь оттуда.
Орудия «Спартанца» могли ожить в любой момент, а уцелевший «Хищник» упорно двигался, стреляя на ходу. Тяжёлые снаряды падали в руинах, вспышки плясали вокруг позиции машины разведки. Брел отвернулся от вида снаружи.
— Поехали, Кал, — сказал он, и огромный водитель пробурчал подтверждение.
Рядом с ним Джаллиника выругалась. Он оглянулся на неё, в уши ему лился поток ругательств.
— В чём дело? — прокричал он.
Она перестала материться.
— Посмотри, — ответила он.
Он посмотрел.
— Ох…
Прямо на глазах Акила поршни открыли переднюю часть «Спартанца». Что-то двигалось внутри, что-то, тускло блестевшее в отсветах огня. Какую-то секунду Акил думал, что танк просто развалился от полученных повреждений, но из чрева «Спартанца» выбежали горящие фигуры.
Их было десять, десять ночных кошмаров закованных в тусклое железо и матовую сталь. Молнии бежали по их молотам, топорам и силовым когтям. Изогнутые пластины брони на их плечах двигались, как железные мускулы. Поначалу Акил просто таращился на них, взгляд его приковали к себе горящие глаза на тёмных лицевых пластинах. Он почувствовал, как его рот беззвучно корчится, произнося слово, услышанное им когда-то, но лишь сейчас он начал понимать его смысл.
«Терминаторы».
Заряд энергии мелькнул в смотровой щели, Акилы закрыл глаза секундой позже, на его сетчатки отпечатался бронированный силуэт. Он кричал, кричал и не мог остановиться. Взрывы забарабанили по корпусу. Лазпушка стреляла вновь и вновь.
— Я прикончил одного, — выдохнул Удо, — думаю, что одного прикончил.
Акил заставил себя открыть глаза. Терминаторы были в сорока метрах от них и стреляли на ходу, земля пенилась вокруг их ног. Взрывы и дульные вспышки смазывали вид. Он дёрнул на себя рычаги управления. Металл завизжал, машина разведки тряслась, на секунду задержалась на месте и вырвалась на свободу. Рычаги задрожали в его руках, когда траки пришли в движение от мощного импульса и выдернули их назад.
Терминаторы продолжали приближаться. Теперь он мог видеть полированные железные черепа на их грудных пластинах и гильзы, падающие с их комбиболтеров. Удо выстрелил вновь, но сильно промахнулся.
Акил застопорил левый трак. Машину занесло, правый трак развернул её. Акил налёг на оба рычага, и «Коготь» рванул вперёд. Он больше не видел Железных Воинов, руины перед ним были размытым пятном холодного щебня. Они протаранили стену и проломились сквозь неё. Удо выскочил со своего сиденья, карабкаясь к кормовым смотровым щелям.
— Где они? — прокричал Акил.
— Не вижу.
Акил полу развернулся на своем кресле, инстинктивно оглядываясь. Вновь отворачиваясь, чтобы посмотреть вперёд, он как раз успел увидеть остатки упавшей колонны за секунду до столкновения с ней.
«Коготь» пробурился сквозь ломанный пласкрит, задрался носом вверх и обрушился вниз. Акила швырнуло вперёд. Несколько секунд мир вокруг сжался до звенящей тишины и звука его собственного дыхания. Потом он осознал, что они больше не двигаются.
Руки взялись за контроллеры, одновременно он спросил:
— Ты их ви…
Оглушительный звон удара прокатился по машине. Бронеплита крыши прогнулась вовнутрь. Акил слышал, как сталь скрежещет по стали. Удо свернулся калачиком позади его кресла. Акил думал о молниях, бегающих по оружию терминаторов.
— Погнали! — крикнула Тахира. «Фонарь» был всё ещё не прогрет, и его двигатель протестующе взвыл в ответ на команды Макиса, побуждавшие его немедленно действовать. Слизь и грязь летели из-под траков, пока он прокладывал себе дорогу в сторону разведчика. Шарниры визжали, пока он набирал скорость. Им надо было быть ближе, намного ближе к ним, чтобы получить шанс на выстрел. Тахира бросила их по самому быстрому и короткому пути, чтобы заполучить этот шанс, прямо через грязевое поле к застрявшему разведчику, через зону поражения уцелевшего «Хищника».
«Глупо, так глупо», — Тахира мысленно ругалась.
— Лахлан, можешь стрелять?
— Позиция не самая лучшая.
— Когда сможешь?
Возрастающее рычание двигателя и грохот со звоном внутри «Фонаря» заполнили собой паузу.
— Пять секунд или вообще никогда.
Тахира посмотрела на ауспик. На левом фланге «Хищник» Железных Воинов прицепился к ним и маневрировал по широкой дуге, таща за собой тепловой хвост и ставя помехи. Через пару секунд он будет у них за спиной.
«Убойная позиция», — подумала она.
— Стрелок левого борта, огонь по готовности, — она подождала, но ответа не последовало. — Ты слышал приказ, кто бы ты, мать твою, ни был? Видишь цель — стреляешь.
— Понял, — спустя секунду ответил дрожащий голос.
— Хорошо, — огрызнулась она и переключила канал.
— «Тишина», говорит «Фонарь», — статика зашипела ей в уши. — Брел, ты слышишь?
«Хищник» Железных Воинов почти вышел на позицию для стрельбы. Если Брел не разберётся с ним, то все они — покойники. Она усмехнулась сама себе. Было поздновато думать об этом. Теперь уже выбора не было, вообще.
— Лахлан, стреляй.
Первый терминатор добрался до «Когтя» и забрался на крышу. Железный Воин выпрямился с щёлкающим шипением промасленных суставов и сервоприводов. Ни один человек не мог бы стоять на поверхности Талларна и оставаться живым, но это бронированное создание не было человеком — это был космодесантник, а броня, одетая на него, была создана, чтобы идти сквозь пламя битвы и холод космоса. Оголовок молота мерцал голубым светом в густом воздухе. Легионер секунду смотрел вниз, зеленые электрические глаза изучали верхнюю бронеплиту машины разведки. Он поднял молот.
Поток плазмы ударил терминатора в бок и сбил его с ног. Он перекрутился в полёте, мгновенье броня сохраняла свою форму, после чего расплавилась. Куски керамита взорвались от жара и подожгли воздух вокруг. Плоть Железного Воина внутри брони просто испарилась.
Плазма прокатилась по воздуху, от чего краска «Когтя» пошла чёрными пузырями. Ближайшие к разведчику Железные Воины исчезли, броня их смялась и превратилась просто в расширяющиеся сферы газа и огня. Некоторые из них прожили достаточно долго, чтобы повернуться и попытаться выйти из плазменного шторма, их фигуры медленно расплывались на ходу.
Ослепительно бело-голубой свет затопил внутренности «Когтя». Крыша от нагрева засветилась красным. Акил слышал крик и стремительные взрывы плазмы. Статика бурлила и барабанила ему по ушам, свет становился ярче, меняясь с белого на оранжевый. Он взялся за контроллеры и запустил двигатель машины. Он понёсся прочь с щебня, огонь плазмы расчищал ему путь.
Акил услышал отдалённые голоса по воксу, когда повернул «Коготь» на юг, подальше от зоны поражения.
— Веди нас в зону поражения, Кал, — сказал Брел. Последовала пауза, и Брелу не надо было видеть лицо водителя, чтобы понять, что тот в замешательстве. — Выполняй, Кал, прямо в её центр. Настолько близко к выжившему «Хищнику», насколько это вообще возможно.
Как только Брел увидел маневр «Фонаря», он понял, что задумала Тахира, и чего она ждала от него. Он выругался и секунду размышлял — стоит ли отдавать приказ. Спустя долгий выдох он покачал головой — наполовину от злости, наполовину — от восхищения.
— Есть, босс, — сказал Калсуриз после долгой паузы.
«Тишина» с грохотом начала движение, траки медленно вращались, постепенно набирая обороты, они неслись в зону поражения. Брел приклеился окулярами к перископу, перещёлкивая режимы с тепловизора на обычный. Туман здесь был тонок настолько, что он мог видеть танк Железных Воинов, идущий сквозь пар, как акула в мутной воде.
— Вот и ты, — прошептал он. — Джал, скажи им, что мы здесь.
Орудие «Покорителя» сверкнуло огнём, и «Хищника» на секунду скрыло грязевым душем и дымом. Когда Брел вновь увидел его, тот изменил курс, резко поворачивая, наводя куполообразную башню, орудия спонсонов тоже пришли в движение. Проклятье, он был близко, так близко, что его металлический корпус с полосками почти заполнил весь прицел. Он видел красные лазеры прицелов скользящие во мраке в поисках его и удалённого «Фонаря». «Хищник» мог сделать это, одна машина могла покончить и с «Фонарём», и с «Тишиной», если только не прикончить его первым. Тахира знала это, знала, когда с рёвом неслась по полю битвы, подставляя себя, как мишень, и она знала, что её единственный шанс выжить состоит в том, что Брел выдвинет «Тишину» туда же, и «Хищнику» придётся разделить своё внимание. Это был очень мужественный манёвр, но и невероятно глупый тоже.
Башня «Хищника» наводилась на Брела, поток ругательств Джаллиники, сражавшейся с главным орудием в попытках стабилизировать его для выстрела, заполнил его уши. Казённая часть распахнулась рядом с ним, оттуда вылетела дымящаяся гильза. Селк уже был наготове и заряжал новый снаряд. Блок стрельбы «Покорителя» захлопнулся на латунной гильзе снаряда со звоном удара по наковальне.
Брел следил за «Хищником». Машины были близко, слишком близко друг к другу. Это была не битва, это была рукопашная с кулаками из фугасных снарядов и стали. В такой драке победитель мог быть только один. Размытый красный луч света системы наведения «Хищника» превратился в точку в прицеле Брела, и он знал, что по ту сторону орудия «Хищника» пара глаз легионера смотрели прямо на него.
— Ладно, — прошептал Брел.
«Тишина» выстрелила мгновеньем позже «Хищника», грохот выстрела и звон попадания слились в громогласном металлическом рёве. «Хищник» исчез на глазах у Брела. Секундой позже обломки его корпуса забарабанили по внешней оболочке «Тишины», словно тысяча молотков. Джаллиника гикала, похлопывая по казённой части. Брел сохранял молчание, наблюдая за пламенем и кольцами дыма, подымающимися над взорванным остовом «Хищника», слушая.
Клац-бум, клац-бум, клац-бум.
— Они подбили нас, — сказал он.
И тогда все они услышали тоже — скрежет полуразорванного металла, похожий на стук сломанных железных пальцев по корпусу.
— Полная остановка, — сказал Брел, но Калсуриз уже перевёл двигатель на нейтраль. «Тишина» остановилась, покачнувшись, и металлический «клац-бум» исчез. Секунду никто из них не произносил ни слова. Все они знали, что произошло. Брел глубоко вдохнул стерилизованного воздуха.
Молчание нарушил Селк.
— Трак не порван, — произнёс он. Брел слышал, как заряжающий пытается совладать с голосом. — Нас бы развернуло, или его бы заклинило, будь он разорван.
— Он порван наполовину, — добавил Калсуриз, голос его звучал буднично, словно он обсуждал шанс хорошей карточной раздачи. — Вы можете слышать, как он скребет по кожуху, и дело не только в траке. Левый ведущий каток также подбит, или я — новый регент Терры.
Джаллиника фыркнула от смеха и замолкла.
Брел выдохнул. Не было никакого смысла задавать вопросы, проносившиеся в их головах:
«Можем ли мы двигаться, или застрянем, проехав пару метров?»
— Брел, ты достал его, ты — самый лучший ублюдок из тех, что я видела, — голос Тахиры раздался по воксу, и он мог в нём слышать восторг от того, что она всё ещё был жива. Он закрыл глаза и откинул голову назад.
— Пожалуйста, — ответил он.
«Вот, значит, как это произойдёт, — подумал он. — Спустя все эти годы я задохнусь на поверхности мёртвого мира, потому что шальной снаряд порвал трак».
Он покачал головой.
— Брел?— голос Тахиры скрипнул вновь в его ушах, в нём вдруг появилось напряжение, — нам бы надо двигаться, почему ты стоишь?
Он проигнорировал вопрос и переключил вокс только на внутреннюю связь.
— Кал, медленно набирай ход. Посмотрим, можем ли мы двигаться.
«Или мы все уже покойники, просто продолжаем пока дышать», — добавил он про себя.
— Брел?— прогрохотал голос Тахиры в ушах, и он вновь её проигнорировал. Он слушал, как сменился по высоте гул двигателя, и катки пришли в движение со звуком «клац». В груди у него заныло, и он поймал себя на том, что задерживает дыхание.
Что-то глухо громыхнуло, и «Тишина» поползла вперёд. Гул двигателя уменьшился, когда Калсуриз сбавил обороты, и вот появилось знакомое урчание, сопровождающее движение. Они двигались, медленнее, чем человек мог бы идти, но, тем не менее, они двигались, и это означало, что они были живы.
Предисловие пятой главы
Первый корабль прибыл в одиночестве. Он вырвался из варпа на краю системы и направился к Талларну. Поначалу Железные Воины предположили, что это торговец или транспортник, который не имеет понятия о войне, бушующей в пункте его назначения. Три эсминца Железных Воинов выдвинулись на перехват. Они собирались взять его на абордаж, повредить, если потребуется, и забрать всё ценное.
Только подойдя на дистанцию выстрела, они поняли, что просчитались. Корабль не был транспортником или заблудшим торговцем. Это был боевой корабль.
«Урок эпох» был боевым кораблём, созданным, чтобы выдерживать наносимый ему урон, уничтожая своих врагов в ответ. Уродливый корпус в опалённой броне, ощетинившийся жерлами орудий, он служил Императору с тех пор, как Великий крестовый поход впервые покинул Солнечную систему. Каждый, из всех служивших на нём командиров, погиб в бою, а сам корабль бывал на краю гибели более дюжины раз. Но он никогда не колебался, и его клятвы верности Императору были нерушимы. В ответ на приветствия Железных Воинов командир корабля отправил одно единственное сообщение на всех частотах.
«Смерть предателям, смерть предателям, смерть предателям», — летело оно в эфире впереди корабля
Эсминцы Железных Воинов выпустили торпеды по курсу движения «Урока эпох». Но он продолжал идти. Боеголовки врезались в его палубы, прожигая броню в сгустках плазмы, расплавленный металл вытекал в космос. Он всё ещё продолжал идти. В глубине системы крупные корабли снялись с орбиты Талларна и начали длинный разгон, чтобы перехватить этого одинокого противника. В трюмах кораблей Железных Воинов рядовые и сервиторы загружали новые торпеды в пусковые шахты. Они выстрелили вновь, артиллерия стреляла всё быстрее, по мере того, как корабли пожирали дистанцию до цели. Огненные пузыри покрыли нос и спину «Урока эпох». Взрывы сотрясали его растрескавшуюся шкуру. Но он продолжал идти.
Эсминцы Железных Воинов начали сворачивать с пути пылающего корабля. «Урок эпох» открыл огонь. Щиты эсминцев рухнули под шквалом макро-снарядов за мгновенье до того, как их корпусы расплавились, а реакторы взорвались.
Всё ещё охваченный пламенем, «Урок эпох» с беззвучным рёвом устремился к Талларну. Два часа спустя прибыли второй и третий корабли — «Плач Калибана» и «Зверобой» следовали на тот же сигнал о помощи, что и «Урок эпох». Сообщение струилось по варпу, исходя с Талларна, значение его было понятным, невзирая на помехи от штормов.
«Здесь Железные Воины. Это наковальня, на которой мы сокрушим их».
Многие ещё прибыли после. Они пришли с ненавистью, за славой, но более всего они желали переломить хребет легиону предателей.
Талларн был более не одинок.
Глава 5
Земля, которая будет / Поступь бога / Раненный
— Видишь это?
Слова проникли в тёмные омуты снов Акила и вытолкнули его на поверхность. Его веки, вздрогнув, открылись. Он спал, оперевшись головой на вибрирующий корпус машины разведки. Ему снились небеса, рыдающие пламенем, и шедший под ними человек с татуировками, его многоцветная кожа шевелилась, как клубок змей.
Акил позволил Удо вести машину после того, как чуть было сам не завалил их в канаву, и Удо занял его место без единого жалобного слова. Как только он вылез из водительского кресла, усталость навалилась на него одной мощной безмолвной волной, утащив его в сладкую полудрёму. Он думал, что вроде бы пытался извиниться, но на деле он лишь пробормотал что-то бессвязное и погрузился в сон. Теперь же он пробудился, кожа прилипла к внутренней стороне костюма, чувства пытались осознать мир вокруг.
— Что? — нечётко спросил он, потом он понял, что надо включить вокс на передачу.
— Что ты сказал? — переспросил он.
Он моргнул. «Коготь» не двигался, двигатель затих. Удо сидел на месте водителя, наклонившись вперёд так, что его окуляры упёрлись в запачканное смотровое стекло переднего обзора.
— Что происходит, почему мы остановились?
Удо продолжал смотреть в стекло не отрываясь.
— Мы остановились час назад. Босс захотела перепроложить наш маршрут. Что-то связанное с вражеской активностью на участке между нами и убежищем. Остальные стоят рядом с нами, — он повернул голову, чтобы посмотреть на Акила, в глазах его блеснул лунный свет, струящийся сквозь смотровые щели.
«Что-то не так, — подумал Акил, — что-то или добавилось или исчезло из привычного порядка вещей».
Что-то, что он не мог уловить…
Удо кивнул и щёлкнул воксом.
— Прости, что разбудил, но ты должен это видеть.
Вот теперь он понял, что не так.
Лунный свет.
Лучи лунного света блестели на царапинах, покрывавших блок управления огнём и контроллеры. Акил стал пробираться вперёд, к лунному свету, словно мог его потрогать, как будто это была текущая вода. Удо посторонился, и Акил прижался к смотровой щели, выглядывая наружу. Туман всё ещё был там, висел грязной вуалью, но он мог видеть луну и звёзды, светящие ему холодным, прекрасным светом. Он выдохнул, закрыл глаза и открыл их вновь. Он почувствовал, как на лице его появляется улыбка, и не мог воспрепятствовать ей.
— Похоже, туман становится тоньше местами, — сказал Удо. — Это какое-то плато к северо-западу от убежища. Мы пересекли его границу двенадцать километров назад. С тех пор не видели руин или обломков.
Акил ощутил, как улыбка застыла, а потом пропала вовсе.
— Фрукты, — сказал он сам себе.
— Что?
— Здесь выращивали фрукты. Километры и километры деревьев и кустов. «Ароматные равнины», так мы их называли, потому что в пору цветения воздух настолько насыщался ароматной пыльцой, что ты мог чувствовать запах всю дорогу до побережья, — Акил умолк. Он привозил сюда своих дочерей на Фестиваль Цветения в прошлом году…
Он оторвал взгляд от луны и посмотрел на земли, освещаемые её светом. Слизь, покрывавшая землю, начала засыхать, по мере того, как исчезал туман. Трещины змеились по поверхности, и он видел пылевые вихри, несомые тем, что, должно быть, было порывами ветра.
«Это начало, — подумал Акил, глядя на танцующую в свете луны пыль. — Не важно, что будет дальше, и кто победит, мой мир никогда не будет прежним. Этот иссохший труп — наше будущее».
«Я смотрю на землю, которая будет».
Удо рядом с ним пошевелился, но ничего не сказал. Акил уже собирался отвернуться, когда заметил первую вспышку. Он уставился на небо. На миг он уверился, что видел…
Ещё одна вспышка, уже ниже над затуманенным горизонтом, частично закрытым далёкими сгустками тумана. Потом ещё и ещё вспышки. Он посмотрел вверх, новые звёзды зажигались и гасли, мерцая и сгорая за один удар сердца. Дымчатые небеса разукрасились светом и падающими вниз затухающими угольками. Акил начал было говорить, но слова превратились во вздох, Удо вскинул голову.
— Вы видите это? — скрипнул голос Тахиры в ушах.
— Да, — незамедлительно ответил Брел.
— Что… — но голос Брела прервал его.
— Орбитальное сражение, большое, и, похоже, происходит десантирование. Они крушат друг друга там наверху, чтобы добраться до поверхности.
Акил смотрел, как формируется звезда, вспыхивая белым и красным.
— Но я думал, что мы одни, — сказал он, — что наверху лишь Железные Воины.
— Похоже, ситуация изменилась, — сухо ответил Брел.
Акил ощутил, как что-то дрогнуло у него в груди. Это было тёплое чувство, как будто вселенная неожиданно распахнула перед ним ранее незаметную дверь, сквозь которую полился солнечный свет.
— Это вовсе не значит, что они пришли, чтобы помочь нам, — сказал Брел, словно расслышав надежду в молчании Акила. — Есть что-нибудь от командования, лейтенант?
— Никаких сообщений с тех пор, как мы вышли на поверхность, — ответила Тахира и сделала паузу. — Нам надо вернуться в убежище. Всем машинам — прогреть двигатели. Выдвигаемся через пять минут.
Они тащились по иссохшей равнине, широкий треугольник из машин под холодным светом луны. Двигались они со скоростью пешехода, пыль клубилась на их пути. Перед ними, медленно приближаясь, лежала область, покрытая густым охряным туманом, поджидающим, как стена, отделявшая лунную ночь от какой-то другой реальности.
Отвернувшись от лунного света, в грохочущем мраке «Фонаря» Тахира позволила себе на миг закрыть глаза. Они ныли от постоянного наблюдения через узкие смотровые щели и прицелы. Время от времени, она направляла один из смотровых блоков в ночное небо. Фальшивые звезды, кометы и огненные стрелы космического сражения продолжали мелькать на чёрном куполе небес. Брел был прав, кто бы там ни был — они бились насмерть.
Что это значило? Подкрепление? Спасение? Вывод войск? Она слышала надежду в словах Акила, когда они впервые увидели вспышки в небе, она очень сильно желала бы верить, что её первая война окончена, но она чувствовала, что Брел был ближе к истинному положению вещей — новые звёзды в небе могли быть с равным успехом как мрачными предзнаменованиями, так и знаками надежды.
— Будем в тумане через пару минут, — произнёс Макис, — ты сказала до убежища тридцать километров?
— Примерно, — пожала плечами Тахира, хотя Макис не мог её видеть, — трудно быть полностью уверенной на этот счёт. Карты слегка устарели.
Макис не ответил. Утробное урчание машины вновь поглотило Тахиру, покачивая её в своих грохочущих объятьях.
Туман окружил их несколько минут спустя, как и обещал Макис. Минуту он был похож на утёс из разбухшего пара, клубящегося над ними, а потом он полностью проглотил их, мелькая в стёклах перископов, вздымаясь, как муть со дна реки. Тахире пришлось подавить страх, сжавший её кишки. На мгновенье, ей показалось, что они погрузились в глубокую, токсичную воду. Она сосредоточилась на ауспике, чтобы успокоиться, наблюдая, как голубые маркеры «Тишины» и «Когтя» приблизились с каждой стороны к её машине. Обычно они двигались развёрнутым строем, полагаясь на контакт по воксу и ауспику, но, учитывая, что «Тишина» еле ехала на полуразбитом траке, сейчас они держались как можно ближе друг к другу.
Они продолжали ехать в течение четырёх часов. Они ехали вдоль дорог, забитых каркасами машин, сквозь ржавые останки зданий, через лужи застывающей слизи. Грохот их траков и выхлопов двигателей тонули в гнилостном тумане. Никто не говорил ни слова, ни внутри машин, ни по вокс-сети. Единственными звуками были рокот двигателей, крутивших траки, и шипение помп системы подачи воздуха.
— Надо остановиться, — голос Брела заставил Тахиру подпрыгнуть.
— Проблема? — спросила она. Вокс потрещал секунду, после чего вновь раздался голос Брела.
— Изменился звук дребезжания трака, — ответил он, в его голосе слышалось изнеможение.
«Терра, неужели мы все в таком состоянии?» — подумала Тахира.
— Возможно, металл слабеет. Не хочу его подвергать лишним нагрузкам.
— Ага, — сказала она, проглатывая волну собственной усталости. Во рту пересохло, где-то в голове, позади глаз, пульсировала боль, — ладно.
Она моргнула и потрясла головой, стараясь сфокусироваться.
«Если пробудем здесь ещё долго, то, возможно, не сможем вернуться».
Она переключилась на канал эскадрона:
— Все машины — остановка на пятнадцать минут. Приглушите двигатели. Держите вокс и ауспик включенными.
Акил и Брел подтвердили, но она едва их слышала. Она почувствовала, как её кренит вперёд, поймала себя сама и откинулась обратно в кресло. Она не должна была позволить себе заснуть. Она попыталась определить их текущее местоположение, проводя вычисления и сопоставляя мрачные картины, мелькавшие за бортом во время движения, и светящуюся карту на командной консоли. Это не сработало. Она обнаружила, что вовсю хлопает глазами уже на вычислении второй дистанции. Наконец-то, с отключенным двигателем «Фонарь» стал тихим и спокойным.
Ей нельзя засыпать…
Ей нель…
Глаза Тахиры широко открылись, голова откинулась так быстро, что врезалась в люк над ней. Острая боль унесла остаточную картинку сна. Голова пульсировала от боли, которая не вся была результатом удара. Она сглотнула, пытаясь убрать привкус желчи изо рта.
«Фонарь» вздрогнул.
Тахира замерла. Это было в самом деле? Это не было похоже на вздрагивание машины, когда она передвигалась. Нет, это скорее походило на дрожь земли прямо под ними. Медленно она повернула голову, чтобы посмотреть на Лахлана. Стрелок завалился на бок, он спал, капюшон костюма задрался так, что окуляры оказались у него на лбу. Может ей померещилось, может это был отголосок поблекшего уже сна. В голову как будто вколотили гвоздь. Она осторожно включила канал внутреннего вокса:
— Кто-нибудь ещё почувствовал это?
Ответа не последовало. Она нажала клавишу передачи ещё раз.
Земля вновь вздрогнула. Лахлан пошевелился во сне, но не проснулся.
Тахира щёлкнула по активному прицелу и прижала глаза к видоискателю. Мир снаружи не изменился: бурлящая завеса тумана окрасилась в полинявшие зелено-белые тона инфракрасного виденья. Во мраке появлялись и исчезали разрывы, как коридоры за быстро закрывающимися дверями.
Где-то в отдалении вспыхнуло пятно света и тепла, пробившись своим свечением сквозь туман, прежде чем потухнуть. Секундой спустя она услышала грохот взрыва. Она переключилась на обычный вид. Сердце успело стукнуть один раз, прежде чем она увидела оранжевое зарево с мигающими отсветами.
Тахира закусила губу. Взрывы были далеко, но они были в том направлении, в котором им надлежало следовать, чтобы попасть в убежище. Может это орбитальная бомбардировка? Дальнобойная артиллерия или ракетные удары? Но корпус её машины не колебался, что-то другое сотрясало землю. Дрожь прокатилась ещё и ещё, словно в ответ на её мысли. Что-то в её неторопливом ритме, навело её на мысли о тёмном лесе с ночными кошмарами, мелькающими на краю зрения.
— Лейтенант, — голос Брела звучал устало и холодно, но, как ни странно, она была рада его слышать как никого другого прежде, — вы почувствовали это?
— Да, — ответила она, — взрывы на юго-востоке.
— Возможно, — сказал он. В его голосе прозвучала нотка надежды?
— Но вибрация и взрывы не синхронны.
— Возможно, ударной волне надо больше времени, чтобы пройти сквозь скалы и грунт.
— Может быть, — она слышала неуверенность в своём собственном голосе. — Я думаю, нам надо затаиться и заглушить двигатели. Полностью отключить энергию, прицелы. Никаких переговоров.
— Что? — спросил Брел, но она уже переключала тумблеры вокса.
— Акил, слышишь меня? — она подождала секунду, и щелкнула тумблер вновь. — Акил?
— Слышу вас, лейтенант, — голос его звучал сонно, словно с трудом пытался проснуться.
— Хорошо, — она включила канал связи эскадрона, — все машины, мы глушим двигатели и прекращаем переговоры. Выключить всё, кроме системы подачи воздуха. Я имею в виду всё. Не двигаться, не использовать ничего, что выделяет тепло или потребляет энергию. Включить вокс через тридцать, три-ноль минут.
Она глянула в прицел последний раз, рука потянулась к кнопке выключения питания.
Земля вздрогнула ещё раз, и ещё.
— Погоди секунду… — начал Брел, но протест свой он уже не смог завершить.
Титан шагнул из тумана перед глазами Тахиры, словно вышел из-за занавеса. Изогнутые пластины брони толщиной в несколько метров покрывали его плечи, а спина, казалось, ссутулилась под тяжестью установленных в стойках ракет. Изъеденная оранжевая краска покрывала его череп. Руки представляли собой длинноствольные орудия. Маслянистые оболочки пустотных щитов мерцали в тумане, в глазах горел электрический зелёный свет. Лучи сканеров обшаривали поверхность перед ним, пока поршни шириной в три ствола шипели, делая следующий шаг.
Это был бог войны, высшая боевая машина. Линейный титан, и мир сотрясался от его поступи.
— Отходим! — Тахира почувствовала, как крик вырвался из её глотки. Макис тоже кричал, двигатель «Фонаря» ревел, пробуждаясь и набирая полную мощность, вокс скрипел воплями остальных членов экипажа. Титан шагал неторопливо, огонь сверкнул в его правой руке над их головами, она урчала и скрипела, прокручивая стволы орудия.
«Коготь» завизжал, протестуя против действий Акила, подавшего максимальную мощность на непрогретые узлы. Машина прыгнула назад, траки пропахали землю.
— Не вижу его! — прокричал Удо. Парнишка обнимал прицел лазпушки, палец лежал на спусковом крючке. Земля вокруг них вздыбилась. Машину разведки подбросило в воздух, через секунду она рухнула обратно. Жёлто-красные всполохи пламени мелькнули в смотровых щелях, корпус загудел, как от поцелуя шрапнели. Акила швырнуло вперёд, когда «Коготь» врезался в землю. Взрыв боли заполнил череп. Пронзительный гул, казалось, захлестнул его, тёплая жидкость потекла со лба, заливая его левый глаз. Он дотянулся до рычагов управления, опознав их наощупь руками сквозь резиновые перчатки, видел он смутно. «Коготь» продолжал двигаться, траки с пробуксовкой завращались, едва они коснулись грунта. Акил навалился на рычаг привода правого трака, и машину резко развернуло.
Снаружи вновь раздался рёв орудия титана, и мир закачался, как от удара одного из древних богов. Он бросил «Когтя» вперёд полным ходом, шестеренки завизжали, набирая скорость.
У них были секунды, в лучшем случае. Он слышал истории о титанах, даже видел несколько памятных пиктов, запечатлевших их в действии. Они несли на себе достаточно вооружения, чтобы превратить целый город в груду щебня и расплавленного стекла. «Коготь» жил лишь благодаря тому, что божественная машина применила лишь частичку своей силы, чтобы убить их.
Зрение его ещё не восстановилось, но он мог видеть бело-голубой свет, ударивший по ту сторону смотровых щелей, и слышал визг плазмы прожигающей туман. Плазменный уничтожитель «Фонаря» вёл огонь по атакующей махине. Луч плазмы ударил в первый пустотный щит титана и обрушил его в рёве статики. Титан зарычал в ответ, его боевые горны перекрыли даже гул его поступи. Орудие, смонтированное в его левой руке начало светиться, молнии побежали по ребристым фокусирующим контурам. По всей длине орудия вырывался пар.
Стволы правой руки начали вращаться.
— Когда сможем стрелять? — прокричала Тахира. «Фонарь» трясло на ходу, мотая из стороны в сторону, Макис вовсю пытался сделать из них трудную мишень.
Главное орудие дымилось от жара. Пот ручьем тёк с Тахиры внутри костюма, заливая ей глаза и мешая сфокусироваться. Они схлопнули один из щитов титана, может два, но они даже не задели самого титана.
— Спонсонные орудия, огонь! — крикнула Тахира, так и не выучив проклятые имена стрелков.
Оба спонсона выстрелили. Белые заряды энергии вырвались наружу, поджигая воздух, разливаясь по щитам титана светящимися кольцами. Ещё один пустотный щит задрожал, зашипел и обрушился. Лазпушки продолжали стрелять, пробуя на прочность следующий слой. Она смотрела, как гатлинг-орудие титана набирает скорость, неотвратимо раскручиваясь, в то время как его плазменное орудие на другой руке излучало жар и вспышки, набирая мощность.
— Главное орудие, огонь!
— Ещё не готово.
— Немедленно — другого шанса у нас не будет.
Лахлан выругался и нажал на гашетку. Луч плазмы полыхнул из жерла перегретого орудия. Раскалённый газ вырвался с казённой части рядом с Лахланом, обтекая защитные пластины ужасающими неоновыми облаками. Лахлан завопил, когда газ окутал его, защитный костюм приплавился к его коже, по лёгким пошли волдыри от нестерпимого жара. Завыла сирена тревоги.
Тахира не отводила взгляда от титана, аварийные системы охлаждения морозили башню. Поток плазмы поразил щиты титана и смёл их один за другим. Таинственная энергия исчезла в неестественном грохоте и вспышке света.
Потом свет потускнел, и показался контур титана, стоящего на месте, без облака своих щитов. На секунду бог, выкованный из железа, предстал перед ней обнажённым.
— Спонсонные орудия, огонь, — сказала она, понимая, что уже слишком поздно. Титан шагнул к ней, сокращая дистанцию шагами, оставлявшими в земле кратеры. Злобный свет вокруг плазменного деструктора божественной машины стал цвета раскалённой стали. Она почти слышала рёв рвущейся на свободу энергии внутри оружия.
Орудие титана выстрелило в тот момент, когда со стороны в него врезался снаряд.
На месте левой руки возникла звезда зазубренного света, спустя миг она взорвалась. Туман сверкнул белым светом. Титан зашатался. Противовзрывные щиты закрыли его глаза. Огонь побежал по его телу, распространяясь от останков левой руки, вниз пролился дождь из обломков. Броня покоробилась от температуры, чешуйки обгорелой краски полетели прочь. Огромная голова божественной машины наклонилась, потом покачнулась, как у бойца, приходящего в себя после тяжёлого удара. Из его покорёженной брони лилось горящее масло, и летели искры, его полурасплавленные боевые горны ревели болью. Потом голова поднялась, титан выпрямился со скрежетом искорёженных перегревом приводов.
Он открыл огонь. Снаряды полетели из его уцелевшей руки, терзая землю перед ним и наполняя воздух грохотом его ярости.
«Фонарь» закачался, как спичечный коробок в урагане.
— Уходи, — раздался голос Брела в ушах Тахиры. На миг она ощутила холодное спокойное дыхание, пробивающееся сквозь ярость. — Ты слышала меня. Бери машины и беги.
Весь мир вокруг неё превратился в вибрацию и шум.
— Ты… — начала она, но слова потонули в грохоте взрывов.
— Наш трак порван, Тахира, — сказал Брел, словно указывал на очевидный, но упущенный из виду жизненный факт. — Порван по-настоящему. Этот титан прикончит тут всё живое. Уцелеть будет невозможно. Мы точно не выберемся.
Даже сидя в перегретой башне танка, Тахира задрожала от сказанных слов, осознавая, что Брел впервые назвал её по имени.
— Беги, — повторил он, и вокс замолк.
Секунду Тахира молчала. Он почувствовала удар своего сердца, снаружи в ответ взрывы сотрясли землю.
— Готовы? — спросил Брел. Он не смотрел на свой экипаж. Ни на Джаллинику, теснившуюся с ним в башне. Ни на Селка, скрючившегося в пространстве у него под ногами. Ни на Калсуриза, наполовину высунувшегося из отсека водителя и сидевшего рядом с передней лазпушкой.
Ему не надо было смотреть на них, что бы знать, что они находятся там, где им положено быть. Они все слышали, что он сказал Тахире, он подключил к передаче канал внутреннего вокса. Никто из них не произнёс ни слова, когда он солгал. Внутри «Тишина» звенела от близких разрывов. Звук затихал, пока не стал похож на шум моря на мире, который он покинул давным-давно, том самом, который он называл своим домом.
— Мы бы всё равно не выбрались на разбитом траке, — сказала Джаллиника. Брел взглянул на неё, потом отвернулся и кивнул.
«Так вот как на самом деле всё закончится, — подумал он. — От этого я бежал и скрывался всё это время. Я и в самом деле дурак».
— Ладно, — сказал он и кивнул снова. Ему не было нужды смотреть в прицел, чтобы узнать, где враг. Корпус гудел от тяжёлых шагов раненной машины.
Красный свет залил его командную консоль. Сканеры засекли их, титан увидел их.
— Огонь! — крикнул он.
«Тишина» заговорила в последний раз, и раненный ею бог ответил.
Предисловие шестой главы
Анархия. Только этим словом можно было описать прибытие первых подкреплений лоялистов на Талларн. Рой кораблей, пришедших на помощь Талларну, принёс в себе остатки ударных сил легиона, гранд-когорты Имперской Армии, боевые группы титанов и бессчётное множество других подразделений.
Но у них не было единого командира, способного направить их усилия. В космосе сражались сотни кораблей, пробиваясь к планете. Десантные модули погибали и падали в ядовитую атмосферу Талларна. На поверхности дюжины командиров спорили друг с другом, даже сражаясь с врагом. Кто кому должен был подчиняться? Каков был план? Что им надлежало делать? Они пришли на Талларн ни под единым командованием, поэтому единого ответа не было.
В итоге, лишь их численность спасла лоялистов от катастрофы. Благодаря случайности, они прибыли со всех сторон сектора и в неравные временные интервалы. Но прежде всего, они прибыли в огромном количестве: одиночные корабли, эскадры, потрёпанные флоты, они слетелись, как падальщики к трупу. Без единого плана атаки, они делали самую очевидную и прямолинейную вещь, которую могли — пытались высадить войска на поверхность Талларна.
Многие погибли, но Железные Воины не могли остановить их всех.
Зарево битвы опоясало Талларн. Корабли маневрировали и таранили друг друга, толкаясь в попытках добраться до низкой орбиты или подстрелить тех, кто уже начал десантировать войска и снабжение. Кое-кто не был в курсе, что атмосфера наполнена ядом, первые корабли, рухнувшие в грязевые океаны с быстроразлагающимися телами экипажей на борту, быстро научили других осторожности. Над северным полюсом Талларна корабли под командованием адмирала Форока вышли на геостационарную орбиту над убежищем Кобалак и начали выгрузку снабжения на горное плато. На равнинах Хедива, на чёрную покрытую коркой землю, приземлились транспортники Легио Грифоникус. Над ними, в разрывах, проделанных их десантными кораблями в тумане, были видны стреляющие, горящие и гибнущие корабли. В окрестностях Сапфир-Сити новоприбывшие руководствовались сигналами из убежища, находившегося под городом, они сбросили сотни свежих боевых машин, для соединения с силами выживших.
В ответ Железные Воины послали на Талларн ещё больше своих войск.
Джурнийский 701-й бронетанковый полк
Штаб полка
рота Кобальт
рота Аметист
рота Вердигрис
рота Золото
рота Циан
рота Вермильон
рота Янтарь
рота Амарант
701-й Джурнийский находился в стадии длительного формирования на Талларне, когда враг атаковал планету. В то время как другие полки вводили в строй запасные машины и перевооружали те, что уже поучаствовали в Великом крестовом походе, многие джурнийские эскадроны предстояло ещё только сформировать до полного боевого состава, ввиду незавершённых логистических операций.
Первый эскадрон
Второй эскадрон
Третий эскадрон
Четвёртый эскадрон
111 «Палач», «Фонарь»
112 «Палач», «Свет смерти»
Машина №2 — Не в строю
Машина №3 — Не в строю
113 «Покоритель», «Тишина» (временно присоединённые силы)
114 разведывательная машина, «Коготь» (временно присоединённые силы)
Временно присоединённые силы обычно формировались путём соединения уцелевших машин разбитых эскадронов в новое боевое подразделение, при этом старались заменять выбывшие машины однотипными. В отношении первого эскадрона роты Амарант такой возможности не было.
«Покоритель» — «Тишина»
(Имперский войсковой актив CSI/19630917/4126LR/V78-5)
Изначально «Тишина» была приписана к 1-му Каметтерскому «Выкованному в звёздах» как «Машина 78-5». Она участвовала в боях на Креденсе во время падения регентства Кольца и хорошо проявила себя в боях на Арзентисе IX. На Фортуне она записала на свой счёт сорок подтверждённых убийств во время гибельного рассвета в наступлении против поселений ксеносов и осталась единственной машиной «Выкованного в звёздах», находившейся в строю к концу битвы.
Получив обширные повреждения во время боя, она должна была бы пойти на металлолом, но этого не было сделано из-за её послужного списка. Вместо этого кузов был вывезен и отмаркирован, как подлежащий капитальному ремонту, когда 1-й Каметтерский перегруппировывался на Талларне.
Машина 78-5 была восстановлена, но, в конечном итоге, никогда не воссоединилась со своим родным полком. Позже её передали отставшему экипажу, выведенному в резерв сил развёртывания экспедиционных флотов. Её новый командир переименовал её в «Тишину». Но Великий крестовый поход более не призвал их на войну, так что они ждали на Талларне, пока война сама не нашла их.
Глава 6
Мощь веков / Отметка / Казнь
— Этого не может быть, — произнесла Тахира. Рядом с ней Акил покачал головой, но промолчал. Они стояли в одном из залов убежища, границы которого терялись в тепловых выбросах двигателей и выхлопных газах. Она медленно вдохнула, и запах металла, топлива и разогретых двигателей наполнил её глотку. Она закашлялась, чувствуя жжение в слезящихся глазах, моргнула, прочищая глаза, и на секунду задумалась, вдруг она откроет глаза и обнаружит себя, сидящей в металлическом коконе её машины.
Танки. Сотни, нет — тысячи танков заполняли зал. Она узнала башни «Карателей», длинные стволы пушек «Покорителей», клиновидные корпуса «Малкадоров» среди дюжин других типов, которые она опознать не могла. Пятнистая раскраска сотен полков покрывала их корпусы, униформа мужчин и женщин, обслуживавших машины, свидетельствовала о том, что они пришли с миров, находящихся на значительном удалении от Талларна. Рокот двигателей, выкрики приказов, звон ударов металла по металлу наполнили её уши грохочущей волной.
Это была не просто армия, это было воинство, готовящееся к битве. И оно было не единственным, такая же картина наблюдалась в каждом хранилище под Сапфир-Сити.
Остатки эскадрона Тахиры прибыли в убежище два часа назад. Последние километры они больше брели, чем прорывались. «Фонарь» и «Коготь» потихоньку пробирались мимо неясных силуэтов в тумане, петляя между отсветами далёких взрывов. Тогда только Тахира поняла, что означали огни в небе. Железные Воины отправили на поверхность Талларна столько войск, сколько она не могла себе даже представить.
Она мельком видела десантный модуль в разрыве тумана. Мощь веков изливалась на Талларн: шагающие боевые машины, мобильные артиллерийские платформы и громоздкие танки с угловатыми корпусами. Тахира смотрела на врагов, пока они не пропали из виду, и гадала, не найдут ли они убежище под Сапфир-Сити взломанным и наполненным покойниками.
Но дела обстояли иначе. Вместо этого, она обнаружила его гудящим от переполнявших залы различных вооружений.
Почти неспособные ходить, с воспалёнными глазами и отсыревшей за дни, проведённые в костюмах, кожей, уцелевшие члены экипажей Тахиры прошли процедуры обеззараживания и увидели, что убежище охвачено лихорадочной активностью. Десятки тысяч мужчин и женщин перемещались по залам и коридорам. Для кого-то это было слишком много. Вэйл просто сполз спиной по стене на пол и сидел, качая головой. Удо начал ухмыляться и болтать. Сама Тахира не произнесла ни слова, а просто стояла и смотрела целых пять минут на поток людей. Потом она пошла. Акил молча последовал за ней с широко раскрытыми глазами.
Они брели вниз по наполненным суетой коридорам, пряча взгляды, когда забывали отдать честь. В конечном итоге, они пришли в хранилище, где месяцы назад она и её экипаж катались на танке по голому пласкриту.
Здесь она увидела, почему Железные Воины спустились на поверхность сейчас. Причиной были не столько подкрепления, прибывшие на Талларн. Сколько то, что с этого момента легион утрачивал своё преимущество.
— Космодесант, — сказал Акил глухим голосом, и Тахира проследила его взгляд в сторону полудюжины фигур, стоящих перед тремя закрытыми спидерами. Броня их была белой, но с выбоинами и царапинами, в которых виднелся серый керамит под слоями краски. Зазубренные багровые подтеки виднелись на их поножах, наплечниках и шлемах, косы чёрных конских волос с вплетёнными в них костями болтались на их поясах, когда они двигались.
И как они двигались. Тахира обнаружила, что думает о змеях, ползущих по земле, — неторопливо перетекающих, но готовых к атаке. Один из них стоял без шлема и повернулся, чтобы посмотреть на неё. Взгляд Тахиры встретился с глазами цвета голубого холодного неба.
В эту секунду ей захотелось убежать и зарыться где-нибудь под пласталью и рокритом. Она отвела свой взгляд от космодесантника.
— Что будет теперь? — спросил стоящий рядом с ней Акил.
Она не ответила, вместо этого она залезла в карман своего хаки и вытащила палочку лхо. Она осторожно зажала её губами и щёлкала зажигалкой, пока, наконец, не вспыхнул голубоватый конус пламени. Волосы её прилипли к голове и сально блестели от жира. В морщинки лица забралась грязь. Грубая отметина от воротникового зажима окольцовывала её шею, как след от оков. Она заметила, что руки были спокойны, но светящаяся точка тлеющей лхо дрожала. Она встретилась глазами с собственным смазанным отражением на маленьком корпусе зажигалки. Суровость и усталость смотрели на неё. Она подумала о Бреле.
«Свет Терры. Я выгляжу теперь как он».
Она закрыла глаза и вдохнула дым.
— Тахира? — подал голос Акил.
Она почувствовала влагу на щеках.
«Что происходит?» — подумала она и открыла глаза.
Слезы катились по её щекам, сажа полосками размазалась по лицу. Ей казалось, что это не её слёзы.
Глотку сдавило. Она почувствовала бегущую по телу дрожь, тяжкие воспоминания, бурлившие внутри, навалились на неё. Она глубоко дышала, пытаясь остановить слёзы. Акил ничего не говорил, а она не смотрела на него. Она не хотела, хотя бы потому, что увидела бы слёзы и в его глазах. В её всё ещё затуманенном взоре, ряды застывших машин выглядели как уродливое железное море. В паре футов от неё, солдат в голубой униформе заряжал ленты снарядов в оружейный бункер. Где-то далеко, девушка, нет, не девушка — солдат, смеялась, соскочив вниз с башни «Покорителя».
— Лахлан умер, когда мы почти добрались сюда.
— Я знаю, — мягко ответил Акил, — я видел, как ты вытаскивала его из машины.
Теперь её действительно трясло. Мир перед глазами стал размытым пятном.
Снова раздался голос Акила, низкий и размеренный:
— Тахира, это — не твоя ошибка.
— Это — была моя ошибка. Я приказала ему стрелять. Я знала, что может произойти, что орудие может перегреться, — она сделал паузу и моргнула. — Он стонал часами. Я просто хотела, чтобы он затих. Но, видишь ли, его костюм порвался, так что мы все слышали. Часть меня хотела, чтобы он умолк. Но он продолжал стонать. Мне казалось, что он пытался произнести чьё-то имя. Потом он затих, и…
Она почувствовала, как смешок прорывается сквозь зубы:
— Я почувствовала облегчение. На секунду, но мне стало легче.
Акил ничего не ответил, когда она взглянула на него, тот рассматривал свою левую ладонь, словно не хотел встречаться с ней взглядом. Она внезапно задумалась над его возрастом, у него были дочки, как он говорил. Ей стало любопытно, какого возраста они были.
Воспоминание о вопросе Акила плавало в её мозгу.
«Что будет теперь?» — медленно она восстановила контроль над собой, возведя броню из самообладания. Она перестала трястись, чувствуя, как ком воспоминаний и эмоций скребётся в двери, которые она только что закрыла перед ними.
— Теперь, Акил, — начала она, словно он только что задал свой вопрос. Она наполнила каждое слово ледяным спокойствием и контролем. Акил взглянул на неё, и она уловила блеск чего-то в его глазах, пока говорила, — теперь всё начнётся заново.
Акил позволил людскому потоку нести его по коридорам убежища. Люди давили на него, толкали, пропихивались мимо, торопясь по своим делам, какими бы они ни были. Никто не смотрел на него, если не считать взглядов, вопрошавших, что это за немытый и щетинистый мужик стоит на их дороге. Его это не волновало, даже нравилось: просто бесцельно бродить, идти туда, куда ноги сами понесут. Время от времени, ему казалось, что он бродит по запутанным улицам своей юности, слушая выкрики торговцев и их громкие возгласы, когда они расхваливали товар.
Он улыбнулся. Офицер в лазурном полевом шлеме уловил выражение лица Акила, и, видимо, решил, что тот насмехается над ним, поскольку Акил заметил, как офицер наморщил лоб и начал открывать рот. Акил отсалютовал, почтительно вскинув голову, и пошёл дальше. Он не знал куда идёт, но это было хорошо, он не мог сейчас надеяться на что-то лучшее.
— Акил Сулан.
Поначалу, он едва расслышал голос и даже не подумал обернуться. Акил Сулан был теперь никем — просто ещё один рейдер, пушечное мясо битвы за Талларн. Мир, в котором это имя что-то значило, канул в небытие. Нет, голос, который звал его, был просто обманом слуха, полузнакомый обрывок стоящего вокруг гула голосов и топота ног.
— Ты — Акил Сулан.
В этот раз голос был у него за самой спиной, он почувствовал руку на своём плече. Его собственная рука метнулась к месту, где он всё ещё носил кинжал.
— Нет, нет мой друг, — сказал голос уже у его уха. Это был мягкий голос с мурлыкающим акцентом самых южных штатов Талларна. Он почувствовал острие ножа, уколовшее кожу прямо над правой почкой, — я не желаю причинять тебе вреда, достойный благодетель, но ты должен пойти со мной.
Акил ощутил бездонную пропасть, распахнувшуюся в его сознании.
«Достойный благодетель», — никто так не называл его с той самой ночи, как упали бомбы.
— Кто ты? — сумел он выдавить из себя. Вокруг него толпы солдат, аколитов и сервиторов, продолжали идти, не замечая и не заботясь ни о чём.
— Слуга друга, достойный благодетель. Он хочет снова тебя видеть, — хватка на плече Акила ослабла, а острие ножа переместилось ему под левую руку. Человек вышел из-за его спины, оказавшись вплотную к левому боку Акила. Рука обхватила плечи Акила, словно они были старыми товарищами. Нож будет невидим для стороннего наблюдателя. Акил не смог скрыть потрясение, когда взглянул на человека.
Он носил униформу глубоко красного цвета с чёрными аксельбантами и пришпиленными серебряными ранговыми планками. Широкое, гладковыбритое лицо улыбалось Акилу из-под остроконечного шлема.
— Прости за нож, но моя служба нашему общему другу, не даёт мне права получить твой отказ на приглашение, — акцент мужчины внезапно сменился: стал твёрдым и жёстким, все следы южного акцента исчезли. Акил мог унюхать запах алкоголя и крепкого табака в дыхании мужчины, словно тот только что вышел из-за карточного стола офицеров.
Сознание Акила летело кувырком, усталость и шок перемешивались и взбалтывались. Месяцы в убежище, или внутри корпуса «Когтя», виды поверхности, убийства и попытки позабыть… всё это рухнуло в растущую внутри него тьму. Он видел Джалена, стоящего рядом с ним на балконе, перед тем как ночь в последний раз опустилась на Сапфир-Сити.
«Грядут перемены, достопочтимый Сулан, — сказал Джален, и изумрудные ящерицы, вытатуированные на его лице, как-будто начали извиваться. — Тебе стоит принять это, прежде чем сделать следующий шаг».
«Я понимаю, — ответил Акил и повернулся, чтобы посмотреть в глаза собеседнику, — чего ты хочешь от меня?»
Воспоминание тускнело, но татуированное лицо оставалось, пока он смотрел на человека в красной униформе офицера.
— Джален, — произнёс он.
Мужчина, выглядевший как офицер, улыбнулся и кивнул.
— Он рядом. Идём со мной.
Комната была маленькой, просто коробка из голой пластали, притаившаяся за маленькой дверцей в конце тихого коридора, словно её специально построили, чтобы потом позабыть. Режущий глаза свет от свисавшей на цепи с потолка одинокой люмен-сферы заливал помещение. Три плиты из пластали лежали на полу, края их истёрлись, а плоскости покрывал толстый слой пыли. В комнате пахло пылью — пылью и спёртым воздухом. Акил осмотрел комнату единственным взглядом и повернулся к человеку в красной офицерской униформе.
— Жди здесь, — сказал мужчина и захлопнул металлическую дверь.
Акил выдохнул и нажал на веки пальцами. Сквозь веки он чувствовал, как дрожат его руки. Он постарался успокоить мысли, составить план действий.
— Здравствуй, друг мой.
Глаза Акила распахнулись.
Человек, стоявший у закрытой двери, слегка улыбнулся и приподнял бровь. Он был высоким, и выглядел на средний возраст, но зелёные глаза выдавали прожитые годы, которые были не видны на лице. Запачканный маслом комбинезон чернорабочего болтался на жилистом теле мужчины, из-под закатанных рукавов виднелись тонкие, но мускулистые руки. Лысый череп бликовал на свету. Улыбка всё ещё была на губах человека, когда он шагнул вперёд.
— Джален, — произнёс Акил.
— Рад видеть тебя, — ответил Джален. Голос его был глубокий, спокойный и неторопливый. — Прости меня. Это, наверно, потрясение. Приношу свои извинения. Я был… неподалёку какое-то время, но я решил, что лучше бы нам пока не встречаться. В конце концов, многое изменилось со времени нашей последней встречи.
Акил пристально смотрел на Джалена. Он думал о них двоих, рассматривающих Сапфир-Сити, в последнюю ночь, когда солнце освещало края зданий, а далёкое море приобретало цвет полуночной синевы. Джален кивнул, словно вспомнил тот же самый момент.
— Многое поменялось, но мы двое остались, — сказал Джален, пока он говорил, цветные узоры начали появляться на его коже, разрастаясь во все стороны, как плющ на залитой солнцем стене. Изумрудные ящерицы поползли по его шее и лицу, их тела, хвосты и лапы плотно переплетались. Бирюзовые гребни опутали его предплечья, тонкие спирали заструились по ладоням, переходя на пальцы. Улыбка Джалена разорвала татуированные джунгли на его лице.
Акил почувствовал боль в груди. Он втянул воздух сквозь зубы, и ярость наполнила его, кипящая и ядовитая. Руки вскинулись, в следующий миг тонкая кожа шеи Джалена оказалась в его хватке, он протаранил татуированным человеком стену и давил, и давил.
Внезапно захват его опустел, он падал, кружась, он не мог вздохнуть. Он врезался в пол и почувствовал, как остатки воздуха вышибло из лёгких. Он катался и жадно ловил воздух ртом. Джален стоял над ним и смотрел, руки его свободно висели по бокам.
— Стоило попробовать с ножом, — сказал Джален, поднимая левую руку с зажатым клинком. Искусные волны бежали по изогнутому лезвию, рукоять из тёмного дерева блестела инкрустированным серебром. Это был нож Акила, нож, врученный ему дедом, с этим клинком он не расставался даже внутри машины. Джален поднял нож, пробежался глазами по лезвию, пока не встретился взглядом с Акилом. — Если собираешься убить кого-то, то убивай одним ударом. Разве не так здесь говорят?
Акил боролся с болью в груди. Ярость всё ещё была там, она переплеталась с болью, пытаясь стать единым целым. Он перекатился на колени и яростно вдохнул.
— Ты убил мой мир, — задыхаясь, сказал он и попытался встать.
— Нет, — покачал головой Джален, присаживаясь на одну из плит. Он наклонился вперёд, локти лежали на коленях, руки близко сведены. Нож Акила исчез. — Нет, мы этого не делали.
Акил чувствовал, как сердце бьётся о грудную клетку. Он размышлял о том, чтобы добраться до двери и закричать, что в убежище вражеский лазутчик. Потом он подумал о человеке в красной офицерской форме, человеке, который так легко и плавно менял акцент.
Он посмотрел вверх на человека, обещавшего спасти Талларн от медленной смерти. Джален посмотрел в ответ — спокойно, беспристрастно, выжидая.
Акил отвернулся, вспоминая медленный страх, росший в нём, по мере того, как он наблюдал за увяданием Талларна, его блеск благополучия, приучивший к стабильности и истощающееся благоденствие утекающих дней. Империум поднял их, а потом отвернулся, не заботясь о том, какое будущее ждёт тех, кто служил ему.
Потом началась война между Гором и Императором, но она не затронула Талларн. Будущее его мира, мира его дочерей, выглядело всё также мрачно и уныло, как и раньше. Затем, когда Акил уже отчаялся разглядеть впереди что-то, кроме холодной тьмы безысходности, Джален нашёл его и предложил ему надежду.
Акил повернулся и посмотрел в зелёные глаза выходца с другого мира. Он всосал воздух и сплюнул. Джален медленно покачал головой.
— Я никогда не лгал тебе. Дела, которые мы обсуждали, планы, которые строили — всё это было правдой. Мы хотели восстановить Талларн, спасти его от медленного угасания, которое, как ты знал, было не за горами. Мы хотели вернуть ему его будущее.
Акил упёрся руками в пол, пытаясь набрать больше воздуха, пытаясь подняться, встать и схватить Джалена за горло. Он убьёт его, здесь и сейчас. Он начал подниматься, руки его тряслись.
— Послушай меня, Акил, — сказал Джален, поднимая руки с раскрытыми ладонями. — Послушай меня. Это дело не наших рук.
Сдавливающая боль пробила тело Акила, когда он попытался выпрямиться, он не смог этого сделать и рухнул вниз на одно колено. Он пыхтел, оскалившись. Он зажмурил глаза, пот выступил на его лбу. Постепенно он начал чувствовать, как боль отпускает его грудь, но он оставался неподвижным.
«Почему?»
Слово сформировалось на его губах прежде, чем он смог прикусить их, и он осознал, что задавал этот вопрос всё время, начиная с того момента, как Железные Воины убили его мир. Задавал и не надеялся получить ответ
— Почему, Джален? Мы были так близки. Ещё несколько месяцев и губернатор был бы свергнут. Ты говорил, что войны не будет, что магистру войны Талларн нужен целым. Я верил в это. Каждая монета, потраченная мной, чтобы купить уши других городов, каждое имя, которое я тебе передал, всё было потому, что я верил в это. Я верил, что магистр войны спасёт нас.
Джален покачал головой, сожаление искривило татуировки вокруг его глаз.
— Акил…
— Ничего больше не осталось! — рявкнул Акил. Он глотнул воздуха, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ничего больше не осталось.
— Ты не поверишь мне, я вижу это, но я скажу тебе правду — в том, что случилось здесь, мы участия не принимали. Другие действовали так, как мы не предполагали. Но ты всё ещё здесь, и мы тоже, и есть что-то, что ты можешь сделать для спасения будущего Талларна, — он сделал паузу, и Акил взглянул на него, сожаление потускнело в глазах Джалена. — Кое-что осталось.
Акил покачал головой, но от слов Джалена холодок побежал по его телу.
— О чём ты можешь…
— Твои дочки, Акил. Обе они живы и в порядке и надеются, что ты тоже.
Акил ничего не сказал. Он не мог говорить. Голоса кружились в его сознании.
«Пусть это будет правда. Пожалуйста, пусть это будет правда. Нет, этого не может быть. О Терра, где они?.. Могут ли они быть живыми? Это ловушка, ложь? Как это возможно?»
Джален наклонил голову, словно подслушивал мысли. Затем он потянулся к набедренному карману и вытащил потрёпанный инфопланшет, щелчком выводя его из спящего режима. На экране были трещины и смазанные следы от пальцев, но от изображения, бегущего по нему, Акил замер на месте — два маленьких личика в обрамлении чёрных кудрей волос, тёмные глаза широко раскрыты и настороженны. Пока Акил наблюдал, одна из них посмотрела на другую, словно для уверенности.
«Мина, — подумал он, — всё хорошо, всё будет хорошо».
Он почувствовал, как в глазах защипало, а в горле застрял ком.
— Смотри, — сказал Джален мягко. В экран протянулась татуированная рука, ладонью вверх, словно прося чего-то. Акил увидел, как Емерита кивнула сестре, и Мина вложила в татуированную ладонь тонкую полоску ткани. Рука исчезла, и картинка погасла.
Акил посмотрел на Джалена. Мужчина с татуировками сидел с раскрытой ладонью. Красные, оранжевые и голубые нитки поистрепались, но цвета были столь же яркие, как в тот день, когда он последний раз видел её, вплетенную в косу Мины. Он потянулся, взял маленький кусочек ткани и долго его рассматривал. Когда он поднял взгляд, холод вновь пробежал по нему. Ему понадобилась секунда, чтобы обрести дар речи.
— Чего ты хочешь от меня?
Джален кивнул, не улыбаясь, на его лице не было никаких эмоций.
— Через семнадцать минут всем подразделениям в этом убежище дадут сигнал к сбору для выхода на поверхность. Они присоединятся к тем, что уже окружили входы. Большие силы Железных Воинов и их союзников приближаются. В их намерения входит разбить пришедшие вам на помощь войска, вломиться в это убежище и захватить его — сделать его своей первой крепостью, чтобы выиграть всю эту битву.
— Всю эту битву?
— Да. Войска, заполнившие это убежище и сражение в небесах — только начало. Многие ещё придут, в том числе — на помощь Железным Воинам. Много, много больше плоти и железа изольётся на этот мир, пока он не захлебнётся, и обеим сторонам будет уже нечего больше выставить, не останется ни капли крови, чтобы пролить.
Акил фыркнул и покачал головой:
— Ты желаешь, чтобы так было, или ты боишься этого?
— Очень хорошо, очень хорошо, — сказал Джален. Внезапная улыбка заставила ящериц на его щеках извиваться, — мне стоило бы помнить, по какой причине мы пришли к тебе. Ты всегда был умён, Акил, но сейчас ты должен только слушать.
Улыбки больше не было на лице Джалена, оно было суровым, глаза не мигали. Акил чувствовал себя так, словно не мог отвернуться от лица, которое вдруг стало далеко недружелюбным.
— В грядущем сражении ты получишь сигнал, содержащий единственное слово. Когда ты услышишь это слово, то должен пропустить мимо себя наступающие в этот момент на тебя войска. Тебе не причинят вреда, но они должны пройти.
— Пройти… и достигнуть убежища? — Акил умолк на секунду, и Джален наклонил голову. — Что произойдёт потом?
— Ты сбежишь и будешь снова жить, также как и твои дочери.
— Как они найдут меня в гуще сражения?
Глаза Джалена, казалось, заискрились.
— Они найдут тебя.
Акил выдохнул. Он хотел закрыть глаза, упасть снова в мягкий мир снов и мечтаний, в котором путь перед ним просто не существовал — в мир, где не ему пришлось бы делать этот выбор. Нити ткани коснулись его кожи, когда он пошевелил рукой.
«Выбор, — сказал голос из холодных глубин его сознания, — выбора никогда не было».
— Какое слово будет сигналом?
— Спасение.
Джален стоял, протягивая нож Акила хозяину, ладонь его левой руки была поднята. Завитки и узоры татуировок ловили смутное свечение лампы. На секунду Акил увидел изображения перьев и чешуек, и вот уже новый светящийся зелёным узор сложился на ладони: две линии соединились в треугольник без базовой стороны. Головы рептилий и змеиные шеи скрутились вокруг символа, их глаза и чешуя мерцали холодным светом.
Акил заколебался, потом поднял левую руку, чувствуя покалывание в ладони, когда электу засветилась всего лишь второй раз в его жизни. Джален закрыл ладонь и слегка улыбнулся. Узоры татуировок пропали с его кожи, как только он повернулся и сделал шаг к двери.
— Не беспокойся, друг мой, — сказал Джален, кладя руку на защёлку двери. — Ты — на правильной стороне.
Звук заполнил пещеру. Он разносился по воздуху, рёв десятка тысяч моторов и клацанье закрывающихся люков. Он рос, как рык пробуждающегося громадного чудовища, сделанного из металла и шестерёнок.
Тахира бежала сквозь растущий гул. Она увёртывалась от заряжающих сервиторов и бежала по заполненным дымом коридорам между танками. Она дремала, когда из вокса заревел сигнал к развёртыванию. Содержимое бутылки не позволяло ей заснуть, они не сделали работу хорошо. Она проснулась, думая, что всё произошло снова, что бомбы падают, и смертельный туман заполнит убежище. Потом она распознала сигнал общей тревоги и рассмеялось.
Все начиналось сначала, просто по-другому.
Тяжёлый танк «Малкадор» начал двигаться, скрежеща траками, и почти раздавил её, когда она пробегала мимо. Она выругалась ему вслед и побежала дальше. Она устала, так сильно, что готова была просто остановиться и позволить, чему бы то ни было просто взять и произойти. Но она всё равно бежала, затягивая застёжки химзащитного костюма и высматривая «Фонарь» в рядах танков.
Каждый способный двигаться танк подлежал развёртыванию. Исключений не было, если она не будет на месте, то «Фонарь» отправится на поверхность без неё. Она не позволит этому произойти. Не важно, насколько сильно она устала, неважно, как часто она задумывалась о том, сколько из этих машин станут гробами для своих экипажей, она не позволит своей машине и экипажу уйти на войну без неё.
— Тахира!
Она крутанулась, выискивая знакомое лицо. Удо стоял, наполовину высунувшись из башни «Фонаря», капюшон и маска его химзащитного костюма болтались у него на груди, как содранная кожа. Ухмылка бродила по его небритому лицу.
— Во имя Терры, чего ты лыбишься?
Мгновенье Удо выглядел озадаченно, ухмылка померкла.
— Простите босс, — пробубнил он. У неё было ощущение, будто она знала, почему он находился возле «Фонаря», а не рядом с Акилом и «Когтем». Она покачала головой, от недосыпа и излишнего увлечения бутылкой ей казалось, что в глаза насыпали песка. — Просто здорово знать, что вы пойдёте с нами наружу.
Она проигнорировала последнюю фразу и забралась на верхушку машины. Камуфляжная раскраска давно исчезла, стерлась от процедур обеззараживания и воздействия воздуха на поверхности. Патина унылых цветов и лохмотьев покрывала теперь корпус «Фонаря», выглядело как пятна крови на фартуке мясника. Главное орудие было прохладным и безмолвным, внешний кожух опалился по всей длине под воздействием нагрева самого орудия.
— Вылезай из башни, — сказала она Удо, кивнув головой. Он открыл рот и набрал воздух, чтобы что-то сказать. Ей действительно этого не хотелось, не сейчас. Да и вообще никогда.
— Тебе… тебе нужен новый стрелок.
— Один из спонсонных стрелков сядет за главное орудие.
— Они же не умеют, Тах.
— Лейтенант Тахира, — отрезала она, — и прежде, чем ты ляпнешь ещё одну очевидную банальность — да, я в курсе, что останусь без одного из спонсонов, но мне кажется, что ты стремишься оставить Акила вообще без стрелка. Так что выметайся из моей машины и отправляйся в свою.
— Его здесь нет, Тах — лейтенант.
— Что?
Удо пожал плечами:
— Акила нет, я не видел его несколько часов.
Тахира уставилась на него.
«Что же, мать их, ей теперь делать сейчас? Эскадрон из одной машины? Здорово, просто здорово».
Высоко над ней зазвучал горн общего сбора. Огни начали мигать, заливая всё вокруг мерцающим жёлтым светом. Лязг закрывающихся люков прокатился над армадой танков.
— Лейтенант.
Она обернулась. Акил стоял возле левого борта «Фонаря».
Он запыхался, на лбу выступил пот. Химзащитный костюм выглядел так, будто он натягивал его прямо на бегу. Она почти рассмеялась, глядя на него. Плечи Удо поникли.
— Вы оба, отправляйтесь в свою машину и будьте готовы выдвигаться.
Удо не спорил.
Она взлетела на башню «Фонаря» и спрыгнула внутрь. Остальные члены экипажа были уже на своих местах и придирчиво проверяли оборудование. Она потянулась, чтобы захлопнуть люк, но остановилась. На секунду перед ней предстала пещера — грубые силуэты боевых машин, стоящих в ожидании под пульсирующим светом и завываниями горнов. Ближайшие к воротам машины завели двигатели, их гул слился в единый хор. Выхлопные трубы выбросили облака дыма. Какое-то время Тахира просто смотрела, ожидая, пока предупреждающие огни вокруг дверей не зажгутся зелёным светом. Затем она потянула крышку люка, и её мир вновь ограничился «Фонарём».
Железные Воины сожгли руины Сапфир-Сити перед атакой. Огонь со стоящих на высокой орбите кораблей пролился на землю. Пожары прокатились по остовам зданий, образуя вокруг себя раскалённые вихри. Фосфексные бомбы прошлись по улицам, пожирая камень и железо. Тяжёлые удары бомбардировки превращали в щебень уже горящие здания. Свет огня окрасил туман и дым кроваво-красными и гнойно-жёлтыми полосами.
Корабли прекратили огонь, и на мгновенье трупу Сапфир-Сити позволили просто гореть. Затем в дело вступила дальнобойная артиллерия, и мёртвый город вновь зашатался от наступления Железных Воинов со стороны прибрежных равнин. К северу от наступающих масс были горы, их вершины терялись в тумане. На их южном фланге переполненный шлаком океан был похож на чёрное зеркало. Железные Воины наступали плотными волнами, скрежещущий прилив шириной в тридцать километров и глубиной в сотню.
Первыми в мёртвый город вошли осадные машины. Неуклюжие корпусы, покрытые клепаным керамитом, размалывали куски камня в порошок своими траками. Крупнокалиберные орудия торчали из их корпусов и башен, бронированные бульдозерные лезвия отваливали щебень в сторону, словно это был свежевыпавший снег. Они вторглись в лабиринт из заваленных камнями дорог и обрушившихся зданий, ауспики прочёсывали руины в поисках противника. Осколки камней барабанили по их корпусам, пока оседала пыль бомбардировки. Экипажи этих бегемотов не были Железными Воинами, хотя они несли на себе метки, подтверждавшие их службу Пертурабо и его сыновьям. Они прошли десять метров, сто метров, двести метров… и ничего. Между наступающими машинами скакали сигналы — кто-нибудь видел хоть что-то? Почему нет разбитых машин? Возможно, бомбардировка уничтожила всех врагов?
17-я рота 81-го Галибедских Присягателей служила с Железными Воинами уже два десятилетия. Именно их машины яростно атаковали Лаккомильский разлом на Тарниаке IV, и Пертурабо лично приказал возродить роту после её гибели на Нецибисе. Теперь они наступали в авангарде первой волны — тридцать «Малкадоров», «Разрушителей» и «Громовержцев» в угольно-чёрных цветах. Присягатели смогли пройти пять километров вглубь безмолвного города, когда стали первыми настоящими жертвами сражения.
В большой промоине, которая раньше была самой широкой улицей города, полоса зелёного света сверкнула сбоку от колонны Присягателей. Светящийся луч дотронулся до корпуса «Разрушителя» и пробурился в самое его сердце. Танк исчез, корпус разорвало на куски неровным облаком. Две машины по сторонам от него опрокинуло, как брошенные карты. Луч зелёного света исчез, а затем сверкнул вновь. Ещё один танк исчез.
Внутри машин Присягателей на ауспиках вспыхнули тепловые и энергетические метки. Осадные танки открыли огонь, выплёвывая тяжёлые снаряды на окружающую местность. Ещё больше огня пришло из руин, по мере того как оживали спрятанные танки защитников.
По всей ширине города, с севера на юг, защитники появились из заранее подготовленных засад. Сотни танков погибли почти мгновенно, их корпусы были пробиты насквозь, или разломлены взрывами. Всё больше защитников появлялось из глубин лабиринта, чтобы убивать и убивать вновь. На юге, в покрытых водой прибрежных руинах, из затопленных туннелей появились шагающие машины Механикума. Они были вдвое выше человека, но без плоти и лиц, они скользили среди руин, молнии с их смонтированного на руках оружия переползали на корпусы танков и зажаривали сидящие внутри экипажи.
На секунду наступление захватчиков запнулось. Затем вторая атакующая волна пришла на смену первой.
Защитники, пережившие бомбардировку, погибли в этот момент. Они умерли в огне, корпусы их машин были пробиты, тела превратились в лохмотья кожи и мяса. Они умерли за один удар сердца, в их ушах стоял звон от попаданий. Они умерли, думая о доме, о лицах, которые им уже не суждено увидеть.
Акил почувствовал тряску от взрывов, едва «Коготь» достиг края рампы. По обеим сторонам от него множество машин выходило наружу из-под защиты подземелий. Вспышки света и обрывки цветов мелькали в смотровых щелях — столбы пламени пылали в тумане, высвечивая почерневшие скелеты домов. Всё вокруг сотрясалось. Во рту пересохло, запах резинового костюма забил ему глотку.
— Берегись! — завопил Удо, и Акилу едва хватило времени, чтобы увернуться от корпуса впереди идущего танка.
Он выругался. Танки выезжали из убежища столь плотными порядками, что это напоминало стадо скота, толпящееся перед выходом из загона. Снаряды рвались среди них, подбрасывая корпусы машин и оставляя широкие воронки в земле. Акил гнал «Когтя» вперёд, держа в поле зрения силуэт «Фонаря». Он едва видел, куда едет, а вокс превратился в источник бестолкового гама.
«Это не сражение, — подумал он, — это — неуправляемое восстание».
Он включил частоту эскадрона:
— Куда, будь оно всё проклято, мы едем? — прокричал он по воксу.
— Выдвигаемся на два километра и занимаем позицию, — раздался голос Тахиры. — Мы формируем линию к юго-востоку, чтобы встретить врага, прежде чем он доберется до центральных врат убежища. То же самое будет организовано для защиты северного и южного входов.
— Это всё?
— Это всё, что смогли согласовать между собой командующие, так что это — план. Вот, что выиграли для нас замаскированные подразделения наверху — время, чтобы выбраться и установить фронт поперёк города.
Акил покачал головой.
— Сколько там врагов?
— Понятия не имею. Десять тысяч? Пятьдесят?
— И мы просто выходим наверх, чтобы встретить их?
— А какой у нас есть выбор? Если они достигнут врат, то прорвутся внутрь, и тогда надежды для нас не будет, — голос её захрипел, и он расслышал изнеможение даже сквозь помехи вокса. — Победа — наш единственный путь к выживанию.
Акил ничего не ответил и секунду спустя выключил вокс.
Клин из трёх сотен машин Железных Воинов обрушился на защитников северного входа. На острие атаки семь «Рубящих клинков» проломили не успевшие до конца построиться в боевой порядок ряды защитников, как бронированный кулак фанерный щит. Некоторые оборонявшиеся попытались противостоять супер-тяжёлым танкам, огонь их орудий обрушился на громадные машины. Скорострельные орудия открыли ответный огонь, пробивая и броню и здания. Облака чёрного дыма наполнили воздух, в разрывах между ними виднелось красное пламя.
Следом шли меньшие машины Железных Воинов, добивая раненных и искалеченных. «Поборники» и самоходные мортиры обстреливали местность перед наступающей колонной, накладывавшиеся друг на друга взрывы вырастали разбросанными цветами.
Линии лоялистов прогнулись. Машины, всё ещё выходившие из северных врат встретились с теми, что отступали под натиском Железных Воинов. В радиусе километра от входа образовался запутанный клубок из танков.
На юге города силы Железных Воинов наступали при поддержке титанов: две боевые группы, окрашенные в цвета вороненного железа с оранжевыми прожилками, шли сквозь мрак, их пустотные щиты мерцали под градом снарядов. Каждые несколько секунд титаны разом замирали и одновременно стреляли, лучи ослепляюще-белой энергии раскалывали землю, а потоки снарядов и ракет лились, как дождь на краю грозовой тучи. Им оказывали сопротивление, но они стёрли с лица земли всех, кто мог противостоять им. Когда осела пыль их последнего залпа, над горящими руинами разнесся рёв их боевых горнов.
Затем первая громадная машина отделилась от группы.
«Рассекатель» нёсся вдоль побережья, его растопыренные пальцы тонули в слизи и шлаке. Это была «Гончая», самая маленькая из своего рода, но от этого она не переставала быть богом разрушения. Её близнец следовал за ним на дистанции в сотню метров, голова и орудия покачивались от быстрой ходьбы. Они уже записали себе первые убийства: манипулу Кибернетика и эскадрон измазанных грязью танков. Это была лёгкая добыча, едва ли заслуживавшая внимания машин их типа.
Внутри головы «Рассекателя» экипаж слушал сигналы, которыми истекал во все стороны город. Тысячи подкреплений скопились в Сапфир-Сити, чтобы защитить расположенные под ним убежища. Значения это не имело, победа была лишь вопросом времени.
Без всякого предупреждения прерывистая линия огня выросла из руин и обрушилась на «Рассекателя». Пустотные щиты «Гончей» рухнули, и снаряды ударили в её голову. Титан встряхнул головой, словно собака, пытающаяся вытряхнуть огненных ос из своей шкуры, и, наполовину ослепший, выстрелил в ответ. Плазма и болт-снаряды вырвались из его орудий, преврати окружающие руины в пыль и горячий пар.
Напавшие на «Рассекателя» выстрелили снова, всего один раз. Луч, выпущенный орудием «Вулкан», пробил его волчью голову с визгом испаряющегося металла.
«Гончая» рухнула в рёве рвущегося металла и рассыпающихся шестерёнок.
Последняя передача его принцепса была предупреждением, адресованным соратнику.
— «Теневые мечи»! — прокричал сигнал, но второй железный бог уже падал в этот момент.
Тахира почувствовала, как закрываются её веки. Ничто не двигалось на площади. Пространство было ограничено грудами щебня, булыжная мостовая была разбита и опалена артиллерийским огнём, но оно всё ещё было неким кругом спокойствия, по сравнению с бушевавшим неподалёку хаосом. Здесь они формировали линию, оборону против наступающего противника, но если бы не шум в воксе и отдалённые отсветы взрывов в тумане, она бы решила, что они здесь одни. Уровень адреналина упал вскоре после того, как они заняли предписанные позиции, оставив её бороться с накатывающей усталостью.
«Терра, я просто хочу поспать», — подумала она. Рядом с ней Вэйл пытался вытянуться в непривычном кресле стрелка. Пару минут назад снаряд мортиры рухнул на площадь. Гулкий треск вспугнул их, но ничто не последовало после падения.
Где-то на севере Железные Воины упорно наступали. Юг держался, про центр, похоже, вообще позабыли. Во всяком случае, так всё выглядело, судя по вокс передачам. Война определённо где-то там шла, хотя бы потому, что туман искрился заревом, ярость которого дрожью бежала по её телу, но всё это было далеко отсюда. Рассматривая спокойную площадь, она чувствовала себя насекомым, пойманным перевёрнутым стаканом.
— Есть что-нибудь? — раздался по воксу голос Акила.
— Неа, — ответила она. Она смотрела на площадь через блок прицелов, установленных на верху башни. Она не включала дополнительные режимы наблюдения, но это не имело значения — было просто не на что смотреть. «Фонарь» и «Коготь» скрывались за руинами здания на западном краю площади, их было всего двое, чтобы прикрыть площадь и по полкилометра фронта в каждую сторону от их позиции. Поначалу этот сектор прикрывало больше танков, но они были отозваны на север.
Хуже всего было то, что ей было наплевать. Она была абсолютно уверена, что другие ушли с этого сектора вообще без приказа. Они были свежими, недавно высадившиеся, и они хотели увидеть битву, замарать руки, совершить пару убийств. Она почти рассмеялась от этих мыслей. Она должна была стоять, и у неё было только пол-эскадрона. Она знала, что это должно было бы её раздражать, но она обнаружила, что её действительно, в самом деле, это не заботило. Если всё будет тихо, то будет и нормал…
«Лендспидер» с рёвом пронёсся над площадью. Воздушная волна разорвала густой туман, воздух под его антигравом мерцал. Тахира уловила грубые линии и глубокий голубой цвет, прежде чем скиммер вновь нырнул в руины и пропал из виду. Эхо его полёта медленно затихало.
— Что это, мать его, было? — выкрикнул Вэйл. Тахира включила частоту эскадрона.
— Приготовиться к сражению, огонь по всем целям.
— Что… — начал было Вейл.
— Разведчик, «Лендспидер». Похоже, пришёл и наш черёд.
Вэйл затих.
— Ты уверена, что это был враг, Тах?
— Нет, — она сделала паузу. Нет, она действительно не была в этом сейчас уверена. Скиммер был голубого цвета — она была в этом уверена, но что это значило? — Прямо сейчас я работаю над правилом, что всё, движущееся в нашу сторону с той стороны фронта, несёт нам вред.
Вэйл повернулся к ней, и она видела, что он готов был что-то сказать.
Шквал шума раздался из её наушников, наполнив голову визгом статики. Она сжала голову руками, царапая капюшон костюма. Визг статики продолжал расти в тональности, а потом растворился во множестве щелчков, похожих на бормотание сломанной машины. Она услышала, как кто-то вскрикнул, и задумалась, что, должно быть, это была она. Звук исчез, оставив в ушах затихающий звон.
— Что за…
— Я что-то вижу, — это была Вэнтин с правого спонсона.
«Остроглазая девка», — подумала Тахира.
— Подтверждаю, — сказала она.
— Вижу их, — отозвался Вэйл, прижавшись лицом к прицелу орудия, — приближаются.
Тахира уже смотрела в собственный прицел. Что-то двигалось на той стороне площади. Она включила тепловизор, и вот они, пожалуйста, приземистые угловатые силуэты, горячие корпусы, тащащие за собой остывающие выхлопы. Она опознала формы силуэтов и орудия, торчавшие из их башен.
«Палачи» и «Покорители»?
«Почему Вэйл не стреляет?» — сверкнул вопрос в её голове. Она открыла рот, чтобы приказать открыть огонь.
Глаза скользнули по ауспику. Цели отображались, но все они мигали с красного на голубой, с дружественного на вражеский. Она помнила первую вылазку на поверхность, момент, когда она думала, что подбила одну из своих машин. Она закусила губу под маской костюма.
— Каким образом они сумели оказать с той стороны фронта? — спросил Вэйл. Тахира не ответила, но выругалась и щёлкнула вокс.
— Не стрелять, — крикнула она. — Это могут быть дружественные соединения. Всем машинам — огонь только по моей команде.
Машины продолжали приближаться, маневрируя среди руин.
«Они должны видеть нас, — подумала она, — также как мы видим их, но они ведь тоже не стреляют».
Она переключила вокс на канал общего вещания.
— Неопознанные машины, дайте отзыв на кодовое слово «Отмщение», — произнесла она и стала ждать одного единственного слова, свидетельствовавшего, что приближающиеся машины — не враги.
Рейдер.
Простое слово, которое будет означать, что сейчас не развернётся новое сражение. Новый всплеск статики и стук её собственного сердца заполнили паузу.
Акил слышал запрос Тахиры по воксу, его взгляд был прикован к «Фонарю». Он чувствовал себя так, словно мог разглядеть каждую заклёпку и отметину на бронеплитах. Мощь пробегала по его корпусу, сдерживаемая, готовая к действию. Его главное орудие светилось, готовое открыть огонь, дуло было окутано жаром. Лазпушка пустого левого спонсона висела безвольно, как рука покойника. Кровь стучала в его висках.
— Назовите себя, — вновь раздался голос Тахиры. — Пароль — «Отмщение».
— Что происходит? — спросил Удо, — Почему мы не стреляем? Дай мне послушать частоту эскадрона.
Акил облизнул губы. Машины, приближавшиеся с той стороны площади, продолжали молчать. Он ощутил напряжённость момента. Он чувствовал кожей каждый шов своего костюма, воздух, всасываемый в маску, форму ножа в набедренной сумочке.
Вокс вновь захрипел, раздался незнакомый голос:
— Неопознанная машина, это капитан Силдар, 56-й Оларианский, назовите себя.
Акил выдохнул, хотя не помнил, чтобы он задерживал дыхание. Это были дружественные войска, потерявшиеся по ту сторону линии фронта. Это не был тот самый момент — ему пока не нужно было выбирать. Приближающиеся машины просто пройдут мимо, или присоединятся к ним для удержания фронта. Всё будет хорошо. Ему не надо выбирать. Возможно, вообще не придётся.
Но пауза затягивалась. Он почти мог видеть, как Тахира рассматривает голубые иконки на ауспике, взвешивая вероятности. Выбирая.
— Нет, — сказала Тахира, — дайте отзыв на пароль.
— Спасение, — ответил другой голос.
— Огонь! — рявкнула Тахира, слушая, как плазменный уничтожитель завыл, набирая энергию.
«Что если пароли и отзывы перепутались?..»
Но времени на сомнения не было. Это не было войной человеческих ошибок. Это была война машин.
«Палач» выстрелил, отсеки «Фонаря» наполнились горячим воздухом. Плазма поразила головную машину в башню, снаряд в казённой части её орудия сдетонировал, оторвав башню от корпуса. Тахира уже разглядывала другие машины, перемещавшиеся за обломками. Их было минимум четыре. Им надо было прикончить или повредить ещё парочку, прежде чем те откроют ответный огонь.
«Почему они не стреляют в ответ? — мысль росла и крутилась у неё в голове, даже пока она наблюдала за «Палачом», близнецом «Фонаря», отползавшим назад на той стороне площади. — Если они враги, почему их орудия не заряжены и не готовы к бою?»
Плазменный уничтожитель «Фонаря» вновь концентрировал энергию, вытягивая её с пронзительным воем из накопительных колб. Лазпушки выстрелили вновь, один заряд пробил стену, обрушив вниз душ из раскалённых камней. Второй прочертил проплавленную линию по корпусу «Покорителя».
«Два выстрела. Только два выстрела при трёх рабочих лазпушках в эскадроне…»
Она включила вокс:
— Акил, скажи Удо, чтобы он стрелял! Мать вашу. Огонь!
Акил вытащил нож. Секунду он смотрел на него, изогнутое лезвие блестело, как убывающая луна. Он обладал им всю свою жизнь. Он пользовался им, конечно, его учили, как его использовать. Правда, он никогда не использовал его для убийства, но сейчас это произошло. Кровь стекала по лезвию, казалось, что она уже загустевает. Воздух вокруг него был заполнен приглушённым звуком битвы. Он посмотрел на Удо. Парень лежал на блоке управления огнём. Вокруг прорези в его костюме, прямо под рёбрами, образовалась окаймлённая красным улыбка.
Спасение.
Слово звенело у него в ушах, вызывая размытые воспоминания: лицо Джалена, его дочки, глядящие на него с той стороны стекла инфопланшета, огонь, льющийся с небес Талларна.
— Мне… — слова формировались, и, наконец, сорвались с губ, — мне жаль.
Он вытащил тело Удо с места стрелка. Кровь плескалась внутри костюма, выливаясь из прорези. Он выронил нож, не посмотрев, куда он упал.
Лазпушка была для него чем-то непривычным. Свет прицела залил его окуляры. Он повернул орудие. Кормовая бронеплита «Фонаря» заполнила прицел красными горячими тепловыми выбросами. Курок туго упирался в его палец.
— Акил, — раздался голос Тахиры, злой и обеспокоенный, — Акил, отвечай. Если ты меня слышишь, немедленно стреляй.
«Но что, если Джален солгал? — снова всплыл вопрос, все последние часы он думал над ним, не переставая. Акил закрыл глаза. Мир шипел и ревел голосами орудий. — А что, если не солгал?»
Голос Тахиры звучал в его ушах, приказывая открыть огонь, спрашивая, что случилось.
Его руки онемели.
— Акил…
Послесловие шестой главы
Сапфир-Сити пал.
На севере противоборствующие стороны молотили друг друга в изорванной линии мёртвого железа и пламени. Сотни защитников вышли, чтобы остановить продвижение Железных Воинов, ценой собственных жизней сдерживая их натиск. Машины заполнили овраги, которые когда-то были улицами. Облака дыма тянулись сквозь туман к небу, похожие на чёрные знамена, развевающиеся над руинами.
На юге, на стыке руин и побережья, трезубцы «Теневых мечей» и «Штормовых владык» держались до тех пор, пока враг не обрушился на них из глубин океана. Огромные угловатые штурмовые машины, прошедшие по морскому дну целые километры, пробились на поверхность, как закованные в панцирь чудовища, выползающие обратно на берег. Снаряды забарабанили по их мокрым корпусам, едва они достигли берега, но их было недостаточно. Терминаторы высадились из машин и двинулись вброд по полузатопленным улицам, чтобы уничтожить сверхтяжёлые танки силовыми молотами и кулаками.
В центре защитники были сломлены в тот момент, когда в их тылах появились многочисленные соединения противника. Противник смял оборону прежде, чем они успели развернуть свои машины. Никто из раздробленного командования обороной не знал, как такое могло произойти.
Эпилог
Размышления Гидры
+ Это сработало? + спросил первый голос. Это был ненастоящий голос, но в этом месте, по правде говоря, ничто не было настоящим. Поскольку оба, и говоривший, и слушавший, знали — правда, это то, что ты вкладываешь в это понятие.
+ Результат был адекватным. +
+ Это ненужный риск — поручать дело непроверенным активам. +
+ Верно, но теперь они проверены. +
+ Сколько последовало приказу? +
+ Девять. +
+ А остальные? +
+ Пали в битве. +
+ Уцелевшие активы ничего не знают друг о друге? +
+ Ничего. Как и раньше. +
+ Ты всё ещё веришь, что они имеют ценность? +
+ Наши повелители верят. Какой другой фактор я должен учитывать? +
+ Что с другим делом? +
+ В процессе. +
+ Есть уверенность в том, что Гор отправит эмиссара? +
+ Он уже отправил. +
«Мечтая о голосе, прошёл я сквозь ночь по дороге, уходящей к горизонту».
Песнь потерянных. (Стих XII). Алдерра Сул-кадо. Эра Объединения Терры.
Битва за Талларн была невероятным сражением. После бомбардировки Железных Воинов Талларн стал настоящим адом. Вирус превратил всю флору и фауну в слизь. Смерть витала в воздухе и журчала в воде. На поверхности не было и не могло быть ничего живого. Некоторые – счастливчики, а может – проклятые, выжили. Запершиеся в подземных бункерах последние жители Талларна дышали воздухом, никогда не касавшимся поверхности, просыпались под искусственным светом ламп и слушали сгущавшуюся вокруг тишину, обещавшую полное забвение.
В царившую на поверхности преисподнюю спустились сотворившие этот кошмар Железные Воины. Боевые машины бороздили пустоши вдоль и поперёк, сенсоры прочёсывали атмосферу и не находили ответов. Засевшие под землёй выжившие приготовились к выходу наверх. Облачённые в защитные костюмы в наглухо запечатанных танках они вышли на поверхность и обнаружили, что убийцы их мира всё ещё здесь. Началась война во имя отмщения. Эскадроны танков уходили в рейды на опустошённые земли, убивали Железных Воинов и вновь исчезали в подземных убежищах. Свежие тела растворялись в отравленной земле, а в корпусах подбитых машин гулял губительный ветер. И всё же это не было настоящей битвой.
Пертурабо отправил на поверхность лишь частичку мощи своего легиона. Дерзкие рейдеры собирали кровавый урожай, но Железные Воины постоянно заменяли павших свежими войсками. Без подкреплений силы выживших постепенно истощились бы, а их борьба канула бы в пустоту где-то между историей и воспоминанием. Чтобы создать битву, чьё имя пережило бы тысячелетия, требовалось что-то гораздо большее. Требовались армии, намного превосходившие числом тех, кто пережил первый удар. Требовались верные Императору силы, знающие, что здесь есть война, которую надо выиграть. Требовался поворотный момент в истории.
– Кто-нибудь слышит меня? – Гатт отпустил кнопку передачи, ожидая ответа. Из решётки динамика хлынул шум статики. Кулок наблюдал, как юноша закрыл на секунду глаза и устало вздохнул. – Пожалуйста, отзовитесь, если вы слышите.
Лишь статика в ответ. Гатт взглянул на Кулока. Красные линии сосудов прорезали белки глаз парня. Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого отвернулся и упёрся лбом в кулаки.
Детали механизмов ровным слоем покрывали плоский металлический стол, за которым сидел Гатт. Приборы в латунных корпусах тикали вращающимися шестернями. Паутина проводов соединяла оборудование с генератором, стоявшим на полу. Кулок чувствовал характерный запах коротких замыканий и урчание генератора, неприятно отдававшееся в зубах. Прометиевая лампа, свисавшая с низкого потолка, затрещала, и свет потускнел. Взгляд Кулока метнулся на лампу и задержался на секунду на маленьком язычке света, пока тот не успокоился. Система освещения убежища сдохла два дня назад. Оранжевое свечение прометиевок было теперь их единственным источником света. К счастью, оборудование по переработке воздуха всё ещё работало.
Кулок вздохнул и потёр глаза. Смрад чувствовался даже спустя недели вдыхания одного и того же воздуха. Он бы многое отдал за стакан не воняющей химикатами воды. Из глубин памяти на мгновенье вынырнул образ шагавших по улицам Полумесяц-сити продавцов талой воды с балансировавшими на плечах подёрнутыми изморозью канистрами и патронташами сверкавших на солнце стаканов.
Он повернул голову на звук открывающегося люка. Сабир вошёл в комнату, глянул на Кулока и задраил за собой люк. Он был больше похож на бродягу, чем на префекта администрации Талларна. Ширящаяся патина разводов покрывала одеяния пожилого мужчины. Складки кожи свисали с подбородка. Клейкая влага собралась в уголках его серых глаз, на голове сально блестела седая шевелюра. По правде говоря, в маленьком убежище не было никого, кто выглядел бы лучше. Однако Кулок не сомневался, что кислая мина прилипла к губам Сабира задолго до того, как они похоронили себя под землёй.
– Как провидец?
– Спит, – пожал плечами Сабир. – Умирает.
Кулок кивнул. Ничего другого он и не ждал. Астропат бредил с самого начала бомбардировки. Сабир говорил, что провидец почти не пользовался своими дарами в последнее время и не выходил из залов городского цензориума. Когда началась бомбардировка, то лишь вопли напомнили писцам о том, что астропат внутри. Теперь же старый провидец безмолвно спал в состоянии комы. Долго он не протянет, Кулок был в этом уверен. Астропат был измочален и помят прошедшими годами, его пульс слабел с каждым днём. Это была просто ещё одна причина выяснить, являлись ли они последними живыми людьми на Талларне.
Кулок перевёл взгляд обратно на Гатта. Отсутствующий взгляд парня вперился в циферблаты вокс-станции, губы не двигались, а пальцы застыли на клавише передачи.
– Продолжай вызывать, – произнёс Кулок.
Гатт не отозвался.
– Пройдись ещё раз по основным каналам, потом вернись на второстепенные, – он повернулся к двери и положил руку на запорное колесо.
– Никто нас не слышит, – сказал Гатт.
Кулок услышал истощение, сквозившее в словах, и злость, прятавшуюся сразу же под ним.
– Мы должны продолжать пытаться, – ответил Кулок, открывая люк.
– Дай парню передохнуть, – вмешался Сабир.
– Мы должны… – начал было Кулок, но Сабир перебил его.
– Мы? – жёлтые зубы Сабира обнажились в кривой ухмылке. – Когда это ты начал говорить за всех? – он покачал головой. – Тебя здесь даже не должно было быть, а теперь ты говоришь, что нам нужно делать?
Кулок шагнул к префекту. Сабир отшатнулся, глаза его расширились. Кулок остановился.
«Тебя здесь не должно было быть».
Конечно, так оно и было. Кулок оказался в убежище больше благодаря удаче, чем какому-то умыслу. Убежище было из числа небольших размещённых под одним из огромных цензориумов Полумесяц-сити. Он сидел, ожидая, во втором вестибюле цокольного этажа, когда упали бомбы. Согласно городским записям он задолжал по налогам и штрафам более чем за десять лет. Он уклонялся от вызовов весь последний год, но в итоге магистрат устал от протестов Кулока. Поручители явились за ним и ясно дали понять, что служба Кулока во время Великого Крестового похода не имеет значения – он должен отправиться с ними, нравится это ему или нет. Он был обязан тем поручителям жизнью.
Когда крыша цензориума затряслась, он сразу понял причину. Он находился на поверхности Деша в тот момент, когда флот открыл огонь по городам-крепостям, и воспоминание об этом моменте подбросило его со стула, едва зазвучали сирены. Он не знал, что бомбардировка была вирусной, но флот мог сровнять незащищённый город с землёй, применив и менее экзотическое оружие. Он нашёл вход в убежище, и едва Кулок протиснулся в дверной проём, как сигнал вирусной тревоги влился в ревущую какофонию. Люк захлопнулся за его спиной, и он обнаружил, что смотрит в глаза немногих счастливчиков, добравшихся до убежища. Большинство были писцами и служащими, в основном – юнцы, и абсолютно все в состоянии ужаса. Некоторые, такие как Сабир, носили знаки отличия представителей власти, но никому не хватало воли её применить. Никто из них понятия не имел, что делать. Их желание обрести лидера, было почти таким же сильным, как желание того, чтобы ничего этого не было вовсе. Кулок удовлетворил их потребность, хотя это не пресекло возмущение некоторых, таких как Сабир, тем, что он принял командование на себя.
Кулок вздохнул и отвернулся от префекта.
– Я просто пытаюсь выжить, – произнёс Кулок. – Астропат умрёт, если ему не оказать помощь, и мы сами протянем не намного дольше. Мы – горстка погребённых под городом людей. Никто не придёт нас разыскивать. Через две недели мы будем жить во тьме, прислушиваясь к последним вздохам системы вентиляции. При условии, конечно, что система подачи воды не откажет раньше, – он повернулся обратно к Сабиру. – Нравится такой расклад? Это успокаивает ваши заботы о власти, префект Сабир?
Сабир молча смотрел на него.
Кулок покачал головой:
– Продолжай вызывать, пожалуйста, – сказал он Гатту и пошёл в сторону люка.
– Это не сработает, – ответил Гатт.
Кулок обернулся и посмотрел на юношу.
– Я говорил это ещё до того, как начал. Это оборудование предназначено для работы на поверхности, – пояснил Гатт. – Ему просто не хватает мощности, чтобы пробить слой земли над нами.
Кулок помолчал секунду:
– А что, если оно было бы на поверхности?
– Я не знаю, – выдохнул Гатт, взъерошивая волосы руками. – Возможно. Но всё будет зависеть от того насколько близко расположен приёмник. Если кто-то ещё будет поблизости, или приёмник будет достаточно большой и мощный, они смогут услышать… Но ведь там может и не быть никого, кто мог бы услышать.
Кулок услышал, что Сабир пытается что-то сказать.
– Если попытаться связаться с Сапфир-сити или Зеффаром? – спросил Кулок. – Под ними располагались большие убежища военного типа.
Гатт покачал головой:
– До Сапфир-сити шестьсот километров и примерно тысяча до Зеффара. Сигнал не покроет такое расстояние.
Кулок медленно кивнул, в его мозгу формировалась идея:
– Тащи вокс-станцию в бронемашину.
Гатт нахмурился, потом его глаза расширились.
– Ты не можешь выйти наружу, – произнёс Сабир.
Кулок повернулся к старику. В слезящихся глазах префекта застыл страх. Все они видели лампы датчиков анализа атмосфера, полыхавших красным светом над входным люком.
– Мы должны сделать это, – ответил Кулок.
– Ты погубишь нас!
– Рампа для выезда бронемашины имеет воздушный шлюз, – спокойно продолжил Кулок. – У нас есть транспорт. Безоружный, но с изолированной атмосферой. В шлюзе есть ворота обеззараживания. Возможно, нам хватит энергии, чтобы проделать всю необходимую работу.
– Ты не можешь, – голос Сабира умоляюще задрожал, покрытая щетиной кожа побледнела.
– Две недели Сабир, – ответил Кулок. – После этого мы можем просто открыть люки и впустить в убежище то, что находится снаружи. Можешь остаться тут с другими. Присматривать за провидцем.
Багровый румянец залил щёки Сабира, когда страх уступил злости:
– А кто сказал, что ты…
– Я сказал, Сабир, – отрезал Кулок и позволил словам повиснуть. – Я сказал.
Лик спал и вспоминал.
– Тут нечего обсуждать, – сказал он и не отвёл взгляда. Человек, сидевший перед ним на высоком троне из лазурита, заерзал и постарался не встретиться с ним взглядом.
Зал казался битком набитым, хотя мог вмещать до нескольких сотен людей. Золотые полотнища ткани свисали с отделанного медью потолка, деля пространство на каналы, приводившие взгляд к окнам, за которыми открывались виды на Полумесяц-сити. Голубые и зелёные плитки покрывали пол. Пожилой мужчина, восседавший на зелёном алебастровом троне в центре зала, был неподвижен и сурово формален.
Деллазарий, победитель Огненной Бури, ныне – военный губернатор Талларна, носил красную броню, выполненную в форме рельефных мышц древних героев. Серебряные молнии пересекались на лакированном металле. Стойки и поршни располагались вдоль его конечностей, клапан в боку его торса постоянно с шипением стравливал воздух. Узкое лицо губернатора виднелось за широким горжетом. Кроме лица без доспехов была только правая рука, на тонких паучьих пальцах которой поблёскивали должностные перстни. Но его глаза говорили яснее всего остального – серые и влажные, ни на чём не фокусирующиеся, словно хотели видеть лишь мир во вспышках. Деллазарий был героем, Лик знал это, но выглядел губернатор так, будто суетность иссушила его былую силу.
Толпа советников, во всяком случае, Лик посчитал их таковыми, окружала трон. Все они выглядели упитанными, были закутаны в роскошные одеяния, украшения сверкали на их пальцах и шеях. Некоторые переглядывались. Те, кто осмеливались взглянуть на Лика, быстро отводили глаза. Он стоял в пяти шагах от подножия трона, с зажатым под правой рукой шлемом, а левая покоилась на рукояти висевшего в ножнах на поясе меча. Зазубренные трещины и сколы виднелись под жёлтой краской его брони. Блестящие извилины складок кожи пересекали его щёки, вместо рта была искривлённая рана, за которой виднелись сломанные зубы. Лик чувствовал запах смешанного страха в потовых выделениях людей. Ему не нравилось это, никогда не нравилось. Но такова была необходимость. Лик всё больше убеждался в том, что ему придётся воплотить в жизнь страхи, внушаемые им этим людям.
Один из советников сделал шаг вперёд, метнул взгляд на лицо Лика и опустил глаза. У человека было бледное измученное лицо молочного цвета. Губы его скривились прежде, чем он начал говорить.
– Со всем смирением, мой повелитель…
– Я не повелитель – голос Лика оборвал речь человека подобно удару меча. На один удар сердца повисла полная тишина. Лик кивнул в сторону военного губернатора. – Он – повелитель.
Одеяния говорившего дрожали. Лик отметил, что одежда была расшита лиственным орнаментом переливающегося бирюзового цвета на чёрном фоне. Он предположил, что человек решает, насколько сильно он боится космодесантника. Советник облизал губы и открыл рот.
«Недостаточно сильно боится», – подумал Лик.
– Со всем смирением, – повторил советник. Слова были настолько слащавыми, что едва не капали с языка человека. – Есть целый ряд вещей, которые должны быть урегулированы прежде, чем ваш запрос может быть рассмотрен.
Лик хранил молчание. Говоривший советник вновь облизнул губы.
– Повелитель Деллазарий, – произнёс Лик, медленно переводя взгляд на военного губернатора, – кто эти люди?
Военный губернатор оглядел толпу советников и повернулся обратно к Лику.
– Представители знати и торговых династий Талларна, – ответил Деллазарий. Лик увидел рябь эмоций, промелькнувших по морщинистому лицу. – Они связаны с практическими сложностями дела, о котором вы говорите.
– Верность не является чем-то сложным, – произнёс Лик.
Губернатор встретился взглядом с Ликом. Он слегка кивнул.
– Но требующиеся для неё действия являются, – отозвался грузный человек, утопавший в шафранном шёлке.
Лик посмотрел на человека и удивился, не обнаружив в его глазах с янтарными крапинками ни капли страха. Укутанный в шафран советник махнул жирной рукой, отягощённой серебром и золотом.
– Что оно значит для этого мира? Вы говорите, что мы должны мобилизоваться и привести в готовность свою оборону. Что мы должны расходовать ресурсы на укрепление нашей планеты и нашей системы.
Советник развёл руки в стороны, словно ставя точку, будто выражая искреннюю печаль. Другой советник с кисломолочным лицом заполнил паузу прежде, чем Лик успел ответить.
– И вы говорите, что мы должны быть готовы отправить войска туда, куда вы посчитаете нужным.
Лик кивнул, переместив левую руку по рукояти клинка:
– Именно это вы и должны делать.
– У нас нет необходимых ресурсов, – произнёс бледнолицый советник, скорчив гримасу. За его спиной заколыхались ткани и зазвенели украшения, когда прочие закивали и забормотали, соглашаясь.
– Наша казна опустела за прошедшие годы, – произнёс толстяк, пожимая плечами. – Многое изменилось.
– Это – несущественно, – отрезал Лик. Лицо его окаменело. – Вы что, преднамеренно отворачиваетесь от того, что творится в галактике? Это была транзитная планета наивысшего класса – транспортный узел крестового похода. Здесь есть войска, вооружение, материалы.
Губернатор слегка кивнул, но толстяк рассмеялся, отчего его щёки и подбородки затряслись.
Лик ощутил едкое покалывание в мышцах и осторожно вдохнул, чтобы усмирить свой гнев.
– Осколки. Несовместимые единицы, застрявшие здесь, оборудование, для которого нет операторов, орудия без снарядов, снаряды без орудий.
– Садурни… – начал было Деллазарий. Немного румянца появилось на жухлом лице губернатора.
Лик повернулся, всё его внимание сосредоточилось на советниках. Толпа как будто сжалась, собравшиеся у трона люди зароптали.
– Вы говорите, что не можете или не будете служить своему Императору? – резко произнёс Лик глухим голосом. Говоря, он готовился, напрягая мышцы, чтобы выхватить болтер и открыть огонь.
«Неужели я опоздал? – Вопрос крутился в его голове, пока привитые рефлексы убийцы приходили в действие. – Есть ли тут что-то, помимо жадности? Побывали ли здесь агенты предателей? Правда ли, что эти люди больше, чем просто слепцы? Повторится ли здесь история, произошедшая на Кантаридин»?
– Нет! – рявкнул Деллазарий. Губернатор стоял на ногах. – Этот мир – верен Терре, и мы…
Зазвучала тревога. Советники замерли. Шум нарастал по мере того как всё больше сирен присоединялось к хору.
Губернатор стоял на том же месте с открытым ртом. Лик успел сделать два шага по залу прежде, чем завыла вторая сирена. Советники не двигались. Они стояли, зажимая уши руками.
В разуме Лика факты и инстинкты формировали выводы, пока мускулы несли его вперёд. Звучала тревога орбитальной бомбардировки. Выпущенные с орбиты снаряды какое-то время будут проходить атмосферу планеты. Но не очень долго. У них есть всего несколько минут, если, конечно, повезёт.
Он сгрёб губернатора. Озадаченное выражение лица человека сменилось шоком, когда Лик поднял его в воздух и повернулся к дверям зала. Вот теперь советники задвигались, разбегаясь как стадо закутанного в шелка скота. Лик промчался сквозь них, не сбавляя темпа. Двери зала были изготовлены из пластали, отделанной медью, врата были украшены рельефным изображением виноградной лозы, вьющейся между деревьев. Лик почувствовал прокатившуюся по телу отдачу, когда плечом смял и выбил с петель двери.
– Что происходит? – выдохнул Деллазарий. Лик бежал и тащил его на себе.
– Враг здесь, повелитель, – ответил он. За высокими окнами дворца в небесах начали расцветать новые фальшивые солнца.
– Маршал Лик, – раздался поблизости голос.
Он моргнул, и та половина его разума, что блуждала в воспоминаниях, соединилась с той, что оставалась начеку. Комната вокруг него была маленькой и голой. Люмен-сфера, свисавшая над единственной дверью, источала мутный свет. Недели, прошедшие с момента бомбардировки, сделали это помещение его убежищем в редкие минуты отдыха. Он был здесь один – последний воин VII легиона на Талларне. После начала атаки со «Света Инвита» не поступило ни единого слова. Это делало вероятным выживание ударного крейсера. Возможно, он добрался до окраины системы и в этот момент извещал верные Императору войска о гибели Талларна. И то и другое казалось Лику маловероятным. Его братья были мертвы, корабль уничтожен, а сам он был одиночкой среди осколков человечества на мёртвом мире.
– Маршал? – вновь раздался голос, входная дверь открылась внутрь. Вошедший человек дрожал, несмотря на то, что было довольно тепло. Бледное лицо, бритый череп и плохо сидящая форма в подтёках засохшего пота завершали образ.
– Да, – отозвался Лик.
Адъютант замер на месте и начал переминаться с ноги на ногу. Человек явно страдал от постоянного приёма стима. Лик видел, что многие офицеры крепости Рашаб боролись с утомлением при помощи наркотиков.
– Военный губернатор вызывает вас, – осторожно произнёс адъютант.
Лик понаблюдал за тем, как адъютант пытается остаться неподвижным, а затем поднялся. Броня загудела, выходя из «спящего» режима, едва он начал движение. Подхваченный болтер с сухим стуком примагнитился к бедру. Он двинулся к двери. Адъютант пошёл следом.
– Где военный губернатор? – спросил Лик, пригибаясь, чтобы пройти в дверь.
– В главном коммуникационном узле, – ответил адъютант, переходя на бег, чтобы поспеть за космодесантником. Лик повернулся к человеку, когда тот сумел его догнать.
– Антенны уловили что-то, – пояснил человек. – Что-то новое.
– Ещё раз, – сказал Кулок, пытаясь перекричать рёв двигателя машины.
Гатт покачал головой и махнул рукой в сторону шкал приборов, расположенных вдоль рулевой колонки:
– Энергия почти на исходе. У нас заканчивается топливо.
Костюм приглушил слова Гатта. Чтобы перекричать грохот двигателя транспортника, приходилось повышать голос даже при разговорах по внутреннему воксу. Машина представляла собой громадного монстра с высокими бортами и приплюснутым носом, выкрашенным в бело-синюю цветовую схему. Остальная часть глыбообразного корпуса была выкрашена в светло-серый цвет, на фоне которого были нанесены эмблемы администрации Полумесяц-сити. Машина предназначалась для экстренной эвакуации служащих в случае гражданских волнений. Цвета отражали её назначение – смелая демонстрация власти перед лицом анархии. Они довольно быстро распрощались с геральдикой после выхода на поверхность. Через пару минут путешествия сквозь заполнивший улицы туман Кулок заметил серую жижу, стекавшую по стёклам смотровых блоков. Окружавший их воздух растворял даже краску. Он ничего не сказал Гатту – парень и так был на взводе.
Кулок посмотрел на шкалу датчика топлива. Они исчерпали резервные мощности и выжимали из двигателей всё, что могли. Основной бак практически опустел, чтобы вернуться назад в убежище, им придётся использовать запасной.
– Этого хватит, – отозвался он. – Продолжай передачу.
– А что, если мы потеряемся? – спросил Гатт. – Что, если нам потребуется больше топлива на возвращение, чем на путь сюда?
Кулок одарил его долгим взглядом. Он остановил транспортник на вершине холма. Он не мог с уверенностью сказать, где они сейчас находились – возможно, у подножия гор в районе Башни Рассвета. Они пробирались по заваленным шлаком улицам, скользя и буксуя через каждые несколько метров. В тумане маячили здания, в пустых глазницах окон виднелись остатки стёкол. Ему показалось, что он видел фонтан, чьи многоуровневые чаши были наполнены чёрной водой. Двадцать лет он ходил по улицам Полумесяц-сити, от пригородов на склонах гор до развилок реки. Он знал запахи города, и ощущения булыжников под колёсами и ступнями. Но Полумесяц-сити более не существовал. Здания и улицы больше не формировали город, они стали чем-то ещё – лабиринтом из монолитов, поставленных, чтобы присматривать за мертвецами. Путь назад существовал лишь в виде набора приметных мест и дистанций, отпечатавшихся в памяти Кулока. Если топливо закончится, или позабудется путь – они умрут на поверхности.
– Сделай ещё один вызов, – сказал он. – После этого мы уйдём.
Гатт, внезапно засомневавшись, посмотрел на Кулока, откинувшегося в кресле водителя
– Ещё раз? – спросил Гатт. – Если до сих пор нас никто не услышал…
– Просто сделай вызов, – сказал Кулок. Если парень и собирался протестовать, то Кулок этого не видел. Он закрыл глаза, чувствуя, как дрожь работающего двигателя передаётся огромному кузову транспортника.
– Говорит убежище цензориума Полумесяц-сити. Прошу ответить. Мы запрашиваем помощь и эвакуацию. Среди выживших есть высокопоставленные должностные лица, – Гатт сделал паузу. Статика зашумела на вокс-канале. – Слушайте, среди нас есть умирающий старик, а остальные тоже не протянут долго. Он астропат, да какая разница, потому что вы нас не слышите. Нет смысла вас вызывать. Вас там нет! Там нет никого! – он умолк. Палец ещё секунду зажимал клавишу передачи, а потом отпустил её. Статика исчезла. Он повернулся к Кулоку и пожал плечами, словно упреждая любой возможный упрёк.
Кулок встретился с парнем глазами. И увидел за запотевшими окулярами застывший вызов.
– Хорошо, – мягко произнёс Кулок, – хорошо… – он потянулся вперёд и дёрнул рычаг. Двигатель закашлялся и заглох.
– Ждём час, – произнёс Кулок, – и едем.
– Зачем жда…
– Мне надо поспать, – твёрдо ответил Кулок. Потом покачал головой, повернулся и вытащил себя из кресла водителя. – Мне надо поспать.
Он прилёг в отсеке экипажа. Сквозь смотровые блоки сочился рваный жёлтый свет. Он подложил руки под голову и закрыл глаза. Сон затопил его мысли, принеся видения чистого неба и быстротекущей воды.
– Ты слышишь это? – спросил Гатт.
Кулок сел, стряхивая остатки полусна. Он глянул на вокс-передатчик, но тот молчал. Гатт сидел, склонив голову набок. Кулок моргнул, открыл рот… и услышал.
Тонкие, высокие звуки стенаний скользнули ему в уши. Вновь и вновь завывания то стихали, то набирали громкость, нота за нотой шли в одном растянутом ритме. На секунду он подумал, что звук идёт изнутри транспортника, но он шёл отовсюду сразу, просачиваясь сквозь корпус и костюм. Спустя какое-то время он грубо усмехнулся. Гатт повернулся к нему.
– Городская система оповещения об атаке, – сказал Кулок. – На неё всё ещё подаётся энергия. Она продолжает предупреждать.
Гатт поёжился, но промолчал. Кулок устроился на полу отсека экипажа и вновь закрыл глаза. Во тьме, царившей за его глазами, надрывались сирены, и тяжёлые сны о мёртвом городе захватили Кулока.
Адепты и офицеры обернулись в сторону вошедшего в командный зал Лика. Он проигнорировал их, плавными шагами пересекая пространство. В центре помещения из пола росла увешанная кабелями колонна, состоявшая из разного оборудования, вокруг неё суетились два машиновидца. В комнате пахло потом и озоном.
Здесь находилось истинное сердце крепости Рашаб и центр войны отмщения против Железных Воинов. Гигантский Рашаб скрывался под горами к северу от Полумесяц-сити. Он уходил вниз до самого основания гор и растекался в стороны лабиринтом пещер и тоннелей. Когда-то его использовали как накопитель войск Великого Крестового похода, но до прихода Железных Воинов многолетняя пыль и тишина царили в его залах. Проявленное зверство дало ему новое предназначение.
Несколько офицеров обменялись взглядами, некоторые просто глазели на него. Деллазарий стоял возле оборудования в центре зала, адъютанты и старшие офицеры сгрудились вокруг него. Он обернулся к Лику и едва заметно кивнул. Некоторые офицеры из окружения губернатора заколебались, наполовину отсалютовав. Приветствие Деллазария, краткое и неформальное, смутило их. Большинство из них ещё не привыкли к происходящему, люди были вымотаны трудностями, выпавшими на их долю за последние несколько недель. Это были командующие солдат, оставшихся на обочине войны и истории, брошенные генералы, которых призвали на войну, которая, казалось, уже была проиграна. Многих смущал сам факт присутствия постчеловека среди них. Неясный уровень полномочий Лика в командной структуре верных Императору сил ещё больше усложнял положение.
Лик указал на бронзовую кафедру, на которой мигал зелёный огонёк вызова.
– Когда поступил сигнал? – спросил он.
– Мы перехватили его сорок минут назад, – ответил плоским машинным голосом закутанный в красные одеяния адепт. – Возможно, передача идёт дольше. Уровень сигнала низкий. Вероятно, они используют оборудование ограниченного радиуса действия с превышением положенных номинальных мощностей. Передача прекратилась десять минут назад. У нас есть вокс-запись всей передачи.
– Выведи на динамики, – приказал Лик. Офицер в багровой форме губернаторского командования Талларна бросила взгляд на Деллазария со своего места возле кафедры связи.
– Включай, – подтвердил военный губернатор. Секунду спустя зал наполнился голосом.
– Говорит Полумесяц… цензориум… ответьте… Помощь, – завывания статики прерывали голос. Лик слышал усталость, поселившуюся в словах – юноша, вероятно двадцати лет отроду, превозмогает и говорит скорее машинально, чем надеясь на ответ.
– Он просто повторяет одно и то же сообщение, – сказала офицер. Её звали Суссабарка, вспомнил Лик.
– Вы сумели скомбинировать и понять смысл? – спросил Лик.
– Они утверждают, что ведут передачу от лица убежища в цензориуме Полумесяц-сити, – ответила Суссабарка. – Они запрашивают помощь и эвакуацию дюжины служащих, высокопоставленных чиновников, если говорить точно.
– Каковы размеры убежища цензориума? – спросил Лик.
– Небольшие, – отозвался другой офицер, метнув взгляд в сторону Лика. – Это убежище, построенное на случай гражданских волнений. В нём может разместиться самое большее – пятьдесят человек, и оно не оборудовано для длительного использования в текущих… условиях.
– Есть ли там стратегические резервы или возможности?
Суссабарка покачала головой:
– Нет.
– Это нора, вырытая, чтобы большие шишки чувствовали себя в безопасности, – произнёс холодный голос.
Все офицеры повернулись в сторону Деллазария. Губернатор повернулся к Лику, седая бровь слегка приподнята над глазами:
– Это было бессмысленно и бесполезно.
– Зачем тогда меня вызвали? – спросил Лик.
Голос записанной передачи разрезал тишину.
– сити цензориум… пожалуйста.
– Из-за последней части, добавленной к передаче, прежде чем она вырубилась, – ответил Деллазарий.
– Среди выживших…
Лик удерживал взгляд Деллазария и впервые видел проблески огня в тусклых глазах.
– …есть…
Губернатор едва заметно кивнул, и призрак улыбки промелькнул на осунувшемся лице.
– …астропат… – сказал пробившийся сквозь статику голос.
Кулок завёл двигатель, и звук сирен исчез. Дрожь прокатилась по машине. Он проспал… Он не знал, сколько времени спал, и по существу – это не имело никакого значения. Ночь заползала в город. В смотровых блоках, залитых разложившейся краской, виднелся переливавшийся разными цветами туман. Вот это было не хорошо. Он мысленно пробежался по приметным местам, отмечавшим обратный путь к убежищу, и понадеялся, что сумеет отыскать их в сгущающихся сумерках. Сгорбившийся Гатт молча сидел рядом. Кулок помедлил, работающий двигатель потряхивал его.
– Гатт, – позвал он. Парень не шелохнулся. – Попробуй-ка вокс ещё раз.
– Зачем? – спросил Гатт.
«Потому что мы собираемся вернуться в вонючую дыру под землёй, где все сдохнем, – подумал Кулок. – Потому что должен же быть хоть кто-то еще. Должен».
Ни одну из этих мыслей вслух он не сказал.
– Последний раз, – попросил Кулок.
Гатт секунду не двигался, потом сделал неопределённый жест – наполовину кивок, наполовину – пожимание плечами и потянулся к вокс-передатчику:
– Хорошо, – ответил Гатт.
– Вы ответили? – спросил Лик.
Офицер Суссабарка покачала головой.
– Не сразу, – ответила он. – Сигнал был низкого качества и не зашифрован. Казалось, не было смысла отвечать…
– Людям, которые скоро умрут, – закончил за неё Лик бесстрастным голосом.
– Именно так, – подтвердила Суссабарка.
– А после заключительной части?
– Мы попытались установить связь, – ответил один из техножрецов. – Но не сумели отыскать источник сигнала. С высокой степенью вероятности они прекратили вещание.
– Это может означать… разные варианты развития событий, – осторожно сказал Деллазарий.
На кафедре связи мигнули лампочки. Записанный голос сменился унылым шипением статики. Никто не произнёс и слова. Всё и так было понятно. Астропат мог бы послать сообщение другим верным войскам. Тяжёлое положение Талларна и присутствие всей мощи Железных Воинов могли перестать быть секретом. Это была слабая надежда, ниточка к единственному слову, которое могло быть произнесено голосом, вероятно, уже мёртвого человека.
– Говорит убежище цензориума Полумесяц-сити, – произнёс Гатт, сделал паузу, вдохнул и продолжил. – Кто-нибудь нас слышит?
Вокс ответил шквалом треска, когда Гатт отпустил клавишу передачи.
Кулок ждал.
Ничего. Лишь шипение машинного безмолвия. Выдержав значительную паузу, он кивнул Гатту.
– Выдвигаемся, – сказал он и нажал на газ. Шестерни сцепились, и машина поползла. Тёмное безразличие охватывало его, утаскивая мысли в бессвязную пустоту.
Вокс затрещал, Гатт потянулся к тумблеру выключения.
– … убежище… Полумесяц…
Голос пробился сквозь статику. Рука Гатта замерла. Кулок скривился в кресле водителя.
– … слышим… ответьте…
Гатт не шевелился, парализованный голосом из динамиков.
– … подтвердите…
– Говорит убежище цензориума Полумесяц-сити, – наконец вымолвил Гатт, в словах парня слышались слёзы.
– Мы слышим вас, убежище Полумесяц, – ответил офицер связи. – Мы определили вашу позицию. Ждите помощь. Связь на коротких дистанциях будет проходить на частоте далет-сигма-два-один и дополнительной чи-четыре-семь. Используйте шифровальный ключ, указанный на пурпурной клавиатуре шифрователя для всех последующих сообщений. Подтвердите и повторите, убежище Полумесяц.
Лик слушал, как дрожащий голос человека повторяет детали. Шум статики вмешивался в передачу через каждые несколько слов, и пришлось повторить всё несколько раз, чтобы увериться в том, что обе стороны поняли друг друга полностью.
– Ждите нас, убежище Полумесяц, – наконец сказал офицер связи. – Мы идём. Отбой.
Лик подождал, пока утихнут последние отголоски сигнала, и повернулся к Деллазарию:
– У вас уже есть план действий?
Военный губернатор кивнул. Остальные офицеры молча наблюдали, некоторые занимались незначительными задачами, прочие же замерли, пока военный правитель Талларна вёл беседу с маршалом VII легиона.
– Если у них и вправду есть астропат, то это может изменить весь ход битвы.
Лик слегка кивнул:
– Я возглавлю наземную операцию.
– Благодарю вас, маршал Лик, – ответил Деллазарий. – Если вы преуспеете, то Талларн уже дважды окажется у вас в большом долгу.
Лик покачал головой:
– Служение, верность, честь являются как долгом, так и платой.
Деллазарий слегка склонил голову.
Лик отвернулся, в мыслях проносились вычисления и возможные угрозы.
Убежище Полумесяц-сити находилось в пятидесяти километрах от южного входа в Рашаб у подножия гор. В обычных условиях боевые машины легиона покрыли бы это расстояние за час. Но боевых братьев не было с ним.
– Четыре быстрые машины, наиболее сбалансированные в отношении калибра артиллерии, веса брони и надёжности. Два основных боевых танка, один штурмовой транспорт, и машина с возможностями ПВО. Взвод в химзащитной броне, желательно – пустотного типа. Лучшие экипажи машин и солдаты, опыт и мужество превалируют над званиями. Все должны быть готовы выдвинуться через десять минут.
Деллазарий бросил взгляд на Суссабарку.
– Выполняйте, бригадный генерал.
Та отсалютовала, но замешкалась, нахмуриваясь.
– Есть проблемы? – спросил Деллазарий.
– В отряде нет места для эвакуации гражданских из убежища.
Лик посмотрел на неё и кивнул.
– Потому что мы не собираемся их эвакуировать – ответил он.
Суссабарка посмотрела на него, понимание появилось в её глазах.
– Сигнал, который мы услышали, и те, которыми мы обменивались с убежищем Полумесяц, были не зашифрованы… – вымолвила она.
– Мы не одни, – сказал Деллазарий, – и если мы их услышали, то есть вероятность, достаточно большая, что наши враги услышали их тоже.
– А если так, то они придут, – подытожил Лик. – Они придут, чтобы задушить голос, который может послать сообщение верным Императору войскам. Скорость и сила – только они имеют значение сейчас. Наша цель, наша единственная цель – добраться до этого астропата. Любой ценой.
– Они идут, – выпалил Гатт, едва открылась внутренняя дверь шлюза обеззараживания. Сабир и горстка выживших ждали их. Гатт ринулся к ним, улыбаясь, в глазах его танцевали истощение пополам с адреналином. – Они идут за нами – полностью укомплектованный спасательный отряд.
Сабир нахмурился и посмотрел мимо Гатта прямо на Кулока.
– Это правда, – подтвердил Кулок, запирая люк. Он чувствовал какое-то странное опустошение. Он не ожидал подобных ощущений, но, правда и то, что он не ожидал установить с кем-либо контакт. Было ли это просто стремлением выжить, столь плотно укоренившееся в человечестве, что толкнуло его за грань надежды? Теперь, когда спасение обрело реальные черты, он не знал что чувствовать, каждая мысль отдавала фальшью.
Гатт бубнил что-то Сабиру и остальным, голос громким эхом отражался от скалобетонных стен. Кулок прошёл мимо парня и отвёл Сабира в сторонку.
– Как провидец? – спросил он.
Сабир моргнул.
– Как и раньше, никаких изменений.
Кулок кивнул сам себе. Что-то скреблось на задворках его разума. Что-то, касавшееся вокс-переговоров на поверхности, и это что-то было неправильным.
– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Сабир, когда Кулок отстранился.
– Они спросили, – отозвался тот. – Они дважды поинтересовались его состоянием.
Он отвернулся прочь, прежде чем Сабир успел ответить. Ноги понесли его по тоннелям к комнате, в которой они разместили астропата. Помещение предназначалось для хранения секретных документов. Вдоль скалобетонных стен стояли металлические стеллажи, в одном месте к переборке был прикручен стол для куратора. Воздух в комнатке был тёплым из-за близкого соседства с главным машинным залом. Именно поэтому они выбрали это место. Астропат дрожал с тех пор, как вырубился, едва они притащили его в убежище. Кожа почти голубого оттенка, зубы стучат, словно он стоял на ледяном ветру снаружи, а не лежал в нескольких метрах под поверхностью земли. Они закутали его в пледы и отнесли в самое тёплое место, какое смогли отыскать, но ничего не изменилось.
Кулок закрыл дверь и посмотрел на старика. Астропат, конечно, мог быть и не старым. Возможно, он был не старше самого Кулока, может даже моложе. Но по-другому думать о нём не получалось, учитывая снежно-белый цвет покрытой старческими пятнами кожи, складками свисавшей с узкого безволосого черепа. За приоткрытыми губами поблёскивали жёлтые зубы. Тени сгустились в пустых глазницах под высоким лбом. Скелетообразные руки были вывернуты неестественным образом и сжаты в кулаки под подбородком. Сабир говорил, что у него есть имя – Халаким. Кулок некоторое время рассматривал тело, чтобы удостовериться в том, что человек ещё дышит. Удовлетворившись своими наблюдениями, он повернулся к выходу из комнаты.
– … око… ночи…
Кулок стремительно повернулся на звук голоса. Астропат не пошевелился. Кулок замер, единственным звуком, который он слышал, было участившееся биение его сердца. Ему почудились слова? Неужели это был голос его собственного изнеможения? Он сделал шаг вперёд.
– … они видят…
В этот раз Кулок уловил движение губ старика. Он наклонился. Волосы вздыбились на его коже, и он ощутил лёгкое касание кожи лица, словно дотронулся до паутины.
– … бесконечная тьма… – прошептал астропат. – Холод… Звёзды холодны…
– Ты слышишь меня? – сказал он, думая, чтобы добавить. – Я здесь. Я с тобой.
Старик схватил Кулока так быстро, что у последнего не было времени, чтобы уклониться – скелетообразная рука сомкнулась на его запястье. Обмораживающая боль пронзила руку Кулока. Он не мог сдвинуться с места. Тьма окутала его, и он увидел звёзды, но они двигались, кружились, словно насекомые, а за ними что-то тёмное и запутанное извивалось, щёлкало и урчало, подползая всё ближе и ближе.
Он сумел высвободиться, жадно ловя воздух ртом, комната вернулась назад. Рот астропата продолжал двигаться, пустые глазницы, казалось, уставились прямо на Кулока.
– Пыль… – просипел астропат. – Слышишь ли ты пыль, летящую с ветром? Так сухо. Так холодно под куполом ночи. – Старик скорчил гримасу, с его уст сорвался звук, наполовину напоминавший крик, а наполовину – всхлип. Это был звук боли и отчаяния столь острых и чистых, что он сумел пробить завесу страха и шока Кулока.
Он взял старика за руку. Пальцы были словно изо льда, но в этот раз боли не было, а комната не растворилась перед его глазами.
– Я здесь, – произнёс он низким и твёрдым голосом. – Я с тобой.
Голова астропата повернулась, и Кулок почувствовал, как скрюченные пальцы сжали его руку в ответ.
– Я здесь, – повторил он. – Мы не одни. Помощь идёт.
Лик ехал в штурмовом транспортнике, чувствуя, как гусеницы скребут землю, осматривая раскинувшийся вокруг мёртвый пейзаж по передаваемому в системы шлема видеопотоку. Силуэты походивших на надгробия домов появлялись и исчезали в жёлтом мраке по обе стороны магистрали. Они двигались по центральному шоссе, которое скалобетонной и пласталевой эстакадой пересекало северные районы Полумесяц-сити. На залитом блестящим шлаком дорожном полотне изредка встречались машины – времени для паники под падающими вирусными бомбами не было, люди попросту не успели заполонить дороги. В паре мест машины преграждали им путь, но четыре танка просто переезжали их, не сбавляя хода.
«Уничтожитель» с лазерным вооружением возглавлял колонну. За ним следовал транспортник с Ликом и отрядом бойцов. Третьей шла ЗСУ, круглые блюдца её антенн вращались, а орудия и ракетные установки рыскали из стороны в сторону, словно голова охотничьей собаки. Замыкающим двигался «Покоритель», длинное дуло которого было развёрнуто назад. Танки неслись к центру города на максимальной скорости на самом краю допустимых пределов нагрузок на двигатели. Они не скрывались, но Лик надеялся, что противник понятия не имеет с какого направления их ждать, поэтому предпочтёт добраться до убежища цензориума первым, нежели будет делать попытки перехвата. До сих пор эта надежда оправдывалась.
Лик сморгнул изображение с одного окуляра. Отсек с ним делили восемнадцать человек. Каждый в громоздкой опечатанной броне, покрытой вулканизированной резиной. Куполообразные шлемы закрывали голову и стыковались с бронёй через латунные шейные кольца. Большинство были вооружены короткоствольными волькит-кулевринами, у двоих на коленях лежали мелтаганы. Все они дышали воздухом из заплечных баков, а броня была создана для пустотных боёв. На поверхности Талларна, это могло купить им пару минут жизни. Лик гадал о том, как долго его собственная силовая броня сможет продержаться в разъедающей атмосфере. Вирус мог проникнуть через любую брешь. Даже он не сможет пережить такое.
– Маршал, – пришёл по воксу короткий и квалифицированный вызов от командира головного танка. – Мы приближаемся к выезду с шоссе.
– Принято, машина один, – ответил он, моргнул, перенастраивая вокс на частоту отряда. На краю взгляда побежали светящиеся цифры. – Всем машинам, до цели – десять минут хода на текущей скорости, будьте готовы к смене курса…
Ракета развалила головной танк пополам. Пламя и дым взметнулись над местом взрыва. Обломки полетели вниз с шоссе, разбрасывая гусеницы.
Транспортник ушёл в занос.
Вокс-эфир взорвался голосами.
– Манёвр уклонения…
– … подавляют наш ауспик…
– Где эти…?
– Пытаюсь навестись на цель…
– Наблюдаю три быстро снижающиеся воздушные цели…
Лик, моргнув, переключился на обзор местности вокруг транспортника. Кольца оранжевого пламени и чёрного дыма виднелись в жёлтом тумане. Обломки головного танка были прямо по курсу и приближались. В искорёженном корпусе мелькали вспышки, по мере того, как детонировали боеприпасы. За обломками виднелся съезд с шоссе, исчезавший в жёлтом тумане.
– Тарань его! – крикнул Лик. Водитель штурмового транспорта не колебался. Двигатели взревели, и корпус содрогнулся от прокатившейся по нему мощи. С визгом раздираемого металла, лобовая броня машины врезалась в горящий остов. Транспортник встал на дыбы, инерция и мощь потащили его вперёд сквозь разбрасываемые по сторонам горящие обломки танка.
– Ракета! – крик из ЗСУ достиг ушей Лика за секунду до того, как второй снаряд ударил в догоравшие позади них обломки. Новый взрыв приподнял кормовую часть транспортника.
На секунду чувство невесомости охватило Лика, после чего транспортник рухнул обратно на дорогу. Отдача прокатилась по нему. Он услышал приглушённые вскрики солдат, которых впечатало в переборки.
– Всем машина – максимальная скорость, – передал он по воксу. – Продолжать движение. Машина три, доложите статус целей.
– Наблюдаю три активных воздушных цели, – ответил командир ЗСУ. – Два, вероятно, «Громовых ястреба», опускающихся к поверхности в районе цели миссии. Вероятно – для высадки матчасти. Третий – меньше, класс не могу определить, похож на штурмовой самолёт. Они используют сенсорные глушители.
Лик, почувствовал, как обнажились его зубы.
– Очистить небо от противника.
– Неуверенный захват цели. Атакую пушками, – туман подсветился вспышками, грозный рокот тяжёлых орудий ЗСУ начал соревнование с рёвом двигателей. – Противник уклоняется. Транспортники приземлились. Есть захват цели на штурмовике, – последовала пауза, напомнившая Лику о задержке дыхания у снайпера перед выстрелом. – Ракета ушла.
– Время подхода к цели – шесть минут, – передал по воксу Лик. Транспортник накренился, выезжая на спуск с шоссе и набирая скорость. Высоко в небе вспыхнул взрыв, огненные полосы полетели вниз, утопая в жёлтом мраке.
– Противник сбит, – доложили из ЗСУ.
– Сбейте транспортники на взлёте, – ответил Лик. – Всем машинам – ауспики на полную мощность – в зоне операции находятся машины врага.
– Что это было? – спросил Сабир, посмотрев на потолок убежища.
Никто не ответил. Рука Гатта замерла над настройками системы шифрования. Стены вздрогнули ещё раз. Посыпалась пыль. Кулок почувствовал, как начало сводить желудок. Это было старое, но хорошо знакомое ощущение. Он чувствовал себя точно также, когда началась бомбардировка и в те далёкие годы, что он отдал Великому Крестовому походу.
– Начинай вещание, – сказал он Гатту, не сводя взгляд с потолка. – Установи контакт, и выясни, насколько близко от нас находится отряд спасения.
Гатт кивнул, но Кулок уже двигался в сторону двери. Кожа зудела, во рту пересохло, на языке появился привкус металла.
– Куда ты собрался? – спросил Сабир
– К шлюзу, – ответил Кулок.
– Что? Зачем? – в голосе Сабира появилось напряжение.
Кулок не ответил и не остановился. Он уже устремился вниз по пластальным ступеням на уровень ниже, взгляд зафиксировался на лежащем впереди коридоре. Встречавшиеся ему выжившие жались к стенам, освобождая путь. Кто-то из них кричал вслед, но он не задерживался. Подойдя к двери, отмеченной жёлтыми предупредительными полосами, Кулок замер на миг. Он распахнул люк. Вдоль стен, отсвечивая чёрным, стояли ряды лазганов и дробовиков. Он схватил дробовик, сгрёб коробку сплошных патронов и двинулся дальше, на ходу заряжая оружие.
Неприятная мысль крутилась в его мозгу. Он настолько расслабился, установив контакт с другими выжившими, что даже не подумал о том, что их сигнал мог услышать кто-то еще. Какая-то часть его разума предполагала, что кто бы ни погубил Талларн, он давно уже ушёл дальше, предоставив мёртвый мир своей судьбе. Он не видел ни единого признака присутствия на поверхности. Когда человек из другого убежища приказал пользоваться шифрованием, он просто отметил эту информацию для себя. Теперь этот факт кричал в топоте его бегущих ног.
Он добрался до внутреннего люка камеры обеззараживания. Зал был пуст. Среди выживших не было любителей погулять возле выхода. Транспортник, на котором он ездил на поверхность, стоял на скалобетонном полу. Обеззараживающая жидкость, радиация и токсичный туман превратили его корпус в пёструю со щербинками глыбу. Над ним возвышалась внутренняя дверь, громадный пласталевый диск, в диаметре превышавший его рост более чем вдвое. Поршни охватывали его края, с поверхности диска змеями свисали трубки. В центре двери был небольшой иллюминатор из стекла, толщиной с саму дверь. Кулок подобрался к стеклу и заглянул внутрь.
Он не знал, что ожидал там увидеть. Он не был полностью уверен в том, что делает, просто почувствовал необходимость встать здесь, на границе между жизнью и адом, разверзшемся наверху. По ту сторону иллюминатора в камере обеззараживания царил мрак. Во внешней двери также имелся иллюминатор, находившийся напротив смотрового блока, встроенного во внутренний люк. Он был меньше – с растопыренную ладонь в поперечнике. Болезненный жёлтый свет сочился сквозь узкое окно. Кулок смотрел в него, влажные руки сжимали дробовик. Туман сгущался и клубился у иллюминатора.
Что-то мелькнуло за внешней дверью. Он прищурился, затаив дыхание. Это были они? Спасение? Но почему тогда они до сих пор не установили вокс-контакт? За стеклом иллюминатора вырос силуэт, отбрасывая тень сквозь мрак.
Топот бегущего тяжело дышащего человека заставил его отвернуться от иллюминатора. Сабир, споткнувшись, ввалился в зал. Кулок шагнул к старику, но тот оттолкнул его. Лицо префекта было красным, он жадно глотал воздух, пытаясь что-то сказать.
– Сигнал… – выдохнул Сабир. – Сигнал… пробился.
Кулок глянул в иллюминатор. Угол был не тот, но ему показалось, что он видит свет, разгоняющий мрак внутри камеры обеззараживания, словно кто-то светил через иллюминатор во внешней двери.
– Это они… отряд… эвакуации.
Кулок подошёл ближе к мощной двери. Он кинул взгляд на контроллеры воздушного шлюза, расположенные рядом с люком.
– Они говорят… – Сабир закашлялся, судорожно глотая воздух. – Что…
Кулок заколебался, оружие в его руке внезапно показалось чем-то дурацким. Он подступил к панели управления.
– Что есть враги… и… и они…
Кулок замер. За иллюминатором что-то заслонило свет, проникавший через внешнее стекло.
– … идут.
Сабир задрожал и сполз на колени. Кулок сделал шаг к внутренней двери. Он как раз хотел выглянуть в иллюминатор, когда мощнейший удар обрушился на внешнюю дверь.
Лучи лазеров впились в здание, стоявшее на пути транспортника Лика, и развалили его на части. Штукатурку и камни разметало взрывом. Пластальные балки согнулись как тростинки под весом здания. Транспортник накренился в бок. Щебень и пыль обрушились на дорогу. Корпус боевой машины зазвенел от попаданий осколков. Пыль закрыла визуальный обзор Лика, и он, моргнув, переключился на ауспик транспортника. Волны помех размыли изображение на его дисплее. Вспышки взрывов яркими точками расцветали среди статики. Силуэты машин Железных Воинов выделялись подобно лезвиям мечей, сверкающим в лунном свете ночи.
Эскадрон Лика нёсся по широкой улице. Убежище было в полукилометре справа. Ряды приземистых блочных зданий тянулись по обеим сторонам дороги. Машина, стрелявшая по ним, двигалась параллельно, прикрываясь завесой из зданий. Это был «Хищник», один из парочки высаженных с ненадолго приземлявшихся транспортов Железных Воинов. Его близнец следовал за первой машиной, огрызаясь выстрелами из башенного и спонсонных орудий. Ещё один перекрёсток – и массивный корпус «Лендрейдера» Железных Воинов исчез в направлении убежища.
С точки зрения чистой тактики позиция Железных Воинов была плохой. Они высадили три танка – две лёгкие машины и один тяжёлый войсковой транспорт. «Лендрейдер» отправился прямиком к бункеру, оставив лёгкие машины разбираться с эскадроном Лика. «Хищники» довольно быстро убивали на открытой местности, они также были хороши при использовании эффекта неожиданности или численного перевеса. На кладбище Полумесяц-сити у них не было ни одного из этих преимуществ. У Лика всё ещё было три боевых машины. Даже его транспортник был вооружён сдвоенными лазпушками и нёс достаточно брони, чтобы выдержать что угодно, кроме прямого попадания.
Следом за транспортником шла ЗСУ. Её орудия не создавались для боя с наземными целями, но они выстреливали фугасные снаряды с такой скоростью, что конструктивные недостатки и низкая точность уже значения не имели. И был ещё «Покоритель» – танковый убийца наивысшей категории. Немного времени, и танки Железных Воинов были бы обречены. Но вот времени у Лика не было совсем. Железные Воины стояли между ним и убежищем. Они должны были просто немного задержать отряд маршала, чтобы «Лендрейдер» и его груз проделали свою работу. Эту игру Лик уже провёл в своём разуме и видел, что потерпит неудачу. С этим он согласиться не мог.
– Машина три, – вызвал он по воксу. – Статическая позиция. Огонь по дуге между направлениями четыре-пять и один-ноль-три. Выполнять.
– Принято, – отозвался командир ЗСУ.
– Машина четыре, – отрывисто сказал Лик, – продолжайте движение по текущему курсу. Огонь по готовности, – он подержал канал открытым до тех пор, пока не пришло подтверждение от «Покорителя», и переключился на частоту внутренней связи транспортника. – По моей команде, резкий поворот вправо на максимальной скорости.
Секунду спустя он услышал грохот открывших огонь орудий ЗСУ. Машина остановилась посреди улицы, выпустила стабилизаторы и, медленно вращая орудия по дуге, пробивала снарядами здания навылет, накрывая дорогу по ту сторону строений. Лик увидел вспышку взрывов, когда три снаряда поразили одного из «Хищников» противника.
– Поворачивай, – приказал он. Водитель человек рванул транспортник вправо. Двигатель машины взвыл, отдавая мощность тракам. Они носом протаранили стену здания, только что обстрелянного орудиями ЗСУ. Машина пробила себе путь внутрь, скалобетонная пыль полетела во все стороны, они продолжили движение, тараня внутренние стены и круша каменные плиты гусеницами. Над машиной начали складываться этажи, пыль и обломки заполнили пространство вокруг. Броня Лика напряглась, реагируя на ударные волны, катившиеся по корпусу транспортника. Солдаты мельтешили, словно марионетки с перерезанными нитями. Потом транспортник, не сбавляя ход, пробил внешнюю стену на другой стороне здания и выскочил на дорогу. Позади него здание оседало вниз. Волна пыли ринулась во все стороны от рушащегося строения, сгущая туман ещё больше, по дорожному полотну застучали куски штукатурки и камня.
Лик моргнул и подключился к тепловизору транспортника. Мир снаружи окрасился в красные и жёлтые цвета на голубом фоне. Они оказались между двумя «Хищниками» Железных Воинов. Выбросы двигателей обеих машин давали яркие отметки. Башня ближайшего танка повернулась в сторону транспортника, лазерные орудия ярко светились.
Снаряд «Покорителя» поразил борт башни «Хищника» и начисто снёс её с корпуса. Взметнулся дым, окрашенный белым цветом неистового жара. Второй «Хищник» ускорился и начал поворачивать, башня завращалась в сторону транспортника. Сидевшие внутри Железные Воины точно знали, что им не пережить этот бой, но они также знали, что их единственная задача – дать «Лендрейдеру» добраться до бункера. И они собирались её выполнить.
Дуло орудия «Хищника» уставилось на транспортник. Снаряд ударил в дорогу рядом с его гусеницей. «Хищник» вздрогнул, когда его орудие выстрелило ещё раз. Снаряд по касательной ударил транспортник в борт и срикошетил. Звук хлопка прокатился по Лику. В голове раздался мозгоразрывающий звон. Солдаты в отсеке заорали от шока и боли.
Прямо по курсу показался разрыв между двумя зданиями. Двигатель транспортника заревел, затаскивая машину в проход. Дым от горящей смазки заволок отсек. Тяжёлые снаряды обрушились на блочное здание позади них. Лик моргнул и переключился обратно на ауспик – они были в трёхстах метрах от бункера, но яркая отметка «Лендрейдера» была уже там. Над ними в тумане замаячили силуэты ярусных этажей и куполов цензориума, в уцелевших окнах отражалось зарево взрывов.
– Маршал, – раздался голос командира ЗСУ. – С орбиты спускаются множественные воздушные цели. Примерно три грузовоза и эскорт из четырёх штурмовых самолётов.
– Атаковать по контакту, – ответил Лик.
– Навожусь на цели и готовлюсь открыть огонь.
Канал оставался открытым достаточно долго, и Лик услышал, как первая ракета ушла ввысь. Этого будет недостаточно. Они собьют один самолёт Железных Воинов, возможно – два, но оставшиеся доберутся до поверхности.
Кулок отшатнулся назад. Внешняя дверь шлюза затряслась на петлях. Он встал на ноги, за иллюминаторами виднелось что-то, приближающийся угловатый силуэт маячил во мраке. Громогласный звук удара раздался вновь, за ним последовал визг раздираемого металла. Кулок оказался у контроллеров шлюзного люка, еще не полностью сознавая, что он делает.
– Что… – взвизгнул Сабир. – Что ты творишь?
Кулок нажал кнопку открытия внутренней двери. Замки с глухим стуком открылись. Поршни потащили круглую дверь вверх.
– Ты всех нас погубишь! – закричал Сабир.
Кулок присел под открывающуюся дверь и оглянулся на префекта:
– Запри внутреннюю дверь, – сказал он.
Сабир не шевельнулся.
– Сейчас же!
Сабир поднялся и поплёлся к панели управления. Внутренняя дверь пошла обратно. Кулок повернулся лицом к внешней двери. Шлюз был небольшим, рассчитанным на одну машину или горстку людей. Форсунки и направляющие решётки усеивали промасленный металл стен. Кулок тяжело дышал, пытаясь успокоить скачущий пульс, пока за его спиной закрывалась внутренняя дверь.
Он не ведал, что делает. Он был всего лишь человеком одиночкой, без брони и слабо вооружённым. Когда внешняя дверь слетит с петель, у него будет всего пара секунд до того, как воздух Талларна прикончит его. Возможно, он успеет нажать на курок один раз, может даже и два. Он использует эти секунды и сделает эти выстрелы. Это была его ошибка – он настоял на выходе на поверхность и позволил ветрам донести их сигнал кому-нибудь, кто мог услышать. Вероятно, все бы они умерли через пару недель внутри убежища. Вероятно – потому что теперь это было уже не так очевидно, как тогда. Очевидным же было то, что все в убежище, все эти маленькие кучки дрожащих писцов и администраторов, все они умрут, и умрут из-за него. Один выстрел не может этого предотвратить. Ни один такой маленький поступок не мог остановить безымянную смерть, стучавшуюся в дверь, но это не имело значения. Лишь деяние имело значение.
Металлический гром сотряс воздух в шлюзе, когда на дверь обрушился очередной удар. Звук утонул в визге раздираемого железа. Кулок тяжело дышал, сердце бешено стучало. Он подошёл ближе к крошечному иллюминатору.
И посмотрел.
В конце спуска въездной рампы в жёлтом мраке стояли фигуры. Они могли бы быть людьми, только вот люди не обладали телами из железа. Они были огромными – гораздо выше кого угодно, кто мог бы обладать человеческими формами. Плечами им служили сгорбленные металлические пластины. С них свисали подвески из цепей, колыхавшиеся в ядовитом воздухе, когда фигуры заносили свои силовые кулаки для удара по двери. Красный свет лился из глазных прорезей шлемов. Кулок знал на кого он смотрит, но шок всё ещё не давал ему вдохнуть. Это были космодесантники. Терминаторы.
Наверху, у начала рампы расположился «Лендрейдер», стволы его орудий подёргивались. Пока Кулок рассматривал обстановку, один из терминаторов повернулся, шлем прокрутился в крепёжном кольце. Источающая красный свет прорезь встретилась с взглядом Кулока. Левый кулак монстра оканчивался цепными клинками. Быстро бежавшие вдоль клинка зубья превратились в размытые пятна. Терминатор поднял кулак.
Вспышка света разорвала царивший наверху рампы мрак. «Лендрейдер» вздрогнул. Молнии сорвались с дул его лазпушек. Потом последовала вспышка, и туман осветился ярко оранжевым, когда «Лендрейдер» разорвало на куски. Пламя хлынуло вниз по рампе. Ударная волна швырнула в дверь куски брони. Терминаторы задвигались, поднимая оружие, и пламя поглотило их.
– Убийство! – крикнул по воксу командир «Покорителя». Лик кивнул. Убийство было выполнено хорошо, в самом деле – очень хорошо. Лазпушки транспортника и снаряд «Покорителя» поразили «Лендрейдер» с небольшим временным интервалом. Первый ослабил лобовую броню «Лендрейдера», второй – прикончил противника.
– Веди нас внутрь, – приказал Лик. – У нас есть вокс-контакт с убежищем?
– Сигнал утрачен, маршал, – отозвался командир транспортника. – Но нам всё равно не добраться до входа – обломки блокируют верх рампы.
Лик сморгнул данные ауспика с визора. Одетые в маски лица солдат были повёрнуты в его сторону. Все они слышали ответ командира машины и понимали, что это значит.
– Всем приготовиться к высадке, – сказал Лик. – Зачищаем пространство перед входом. Как только это будет сделано – проникаем внутрь и проходим процедуру обеззараживания.
Никто не отсалютовал, не было ни единого жеста несогласия. Солдаты просто начали делать то, что впиталось в их плоть и кровь за годы тренировок. Оружие вынули из захватов. Проверили висевшие на сбруе гранаты, простукали дыхательные трубки. Лик наблюдал за ними, на миг поражённый их дисциплинированностью. Все они знали куда идут, какой жуткий убийственный мир ждал их за пределами транспортника. Они знали, но при этом не колебались и не задавали вопросов.
– Нам надо добраться до астропата. И нам нужно время, – он снял с бедра плазменный пистолет. Тот начал гудеть, энергия наполняла его контуры. Он подумал о днях и путях, приведших его сюда – дни войны и завоеваний, одержанных побед и мертвецов, глядящих на него из воспоминаний. Он вспомнил о Фоле, о крови братьев, утекавшей в космос, и безмолвном пламенном рёве, с которым огонь пожирал боевые корабли. Транспортник покачнулся, резко повернув, двигатель затарахтел. Солдаты вздрогнули.
Он почувствовал, как открывается рот, на губах формируются слова, и вот они уже потоком хлынули из решётки динамика.
– Вы – воины Императора, – сказал он. – Война – это выбор, выбор, позволяющий встать, позволяющий сражаться, дающий право сдержать клятвы. Вы сделали выбор, чтобы быть здесь, сдержать клятвы, данные нами ради будущего человечества, и я не желал бы стоять рядом ни с кем другим.
По воксу прокатился ответный рёв солдат. Транспортник резко остановился. Штурмовые рампы откинулись. Насыщенный туманом воздух ринулся вовнутрь. Датчики брони Лика заверещали различными сигналами тревог – токсичной, коррозийной, вирусной. Солдаты ринулись в туман. Тот стал пожирать экипировку воинов, вулканизированная резина начала облезать с их брони. Первый солдат рухнул, сделав пару шагов, просто плюхнулся на землю как бурдюк с водой. Остальные побежали дальше. Обломки «Лендрейдера» извергали пламя и дым в невидимые небеса. Из тумана с рёвом вылетели болты. Трое солдат одновременно упали.
На дисплее бежавшего Лика прыгали маркеры угроз и прицеливания. Жар, исходивший от обломков, вызывал рябь статики на его визоре. Ещё один человек рухнул, забившись в конвульсиях на земле, дыры быстро разрастались в его воздуховодах. Туман скрыл тело, Лик пробежал мимо. Он уже был впереди уцелевших солдат, ноги его ступили на склон рампы. Болт взорвался, ударившись в его наплечник. Он споткнулся, но сумел удержаться на ногах, поднял пистолет и выстрелил вниз вдоль рампы. Стрелял он почти вслепую, но это было неважно – важно было обрушить всё, что они могли на пространство, из которого летели болты.
– Гранаты! – крикнул он, в тумане прогудел ровный звук. Две фраг-гранаты были в его руке. Он услышал, как ещё один солдат кашлянул и упал, плоть превратился в слизь внутри подведшей его брони. Он швырнул гранаты и вытащил из ножен силовой меч. Внизу расцвели взрывы, Лик нёсся по рампе.
Кулок видел, как мир охватило пламя. За секунды, прошедшие после взрыва, мир за иллюминатором отдалился, словно он смотрел запись по вид-экрану. Было необычно тихо, слои пластали гасили рёв взрывов и звуки перестрелки. То и дело дверь сотрясалась, грохот взрывов снаружи превращался в металлический гром, раскалывавший неподвижный воздух внутри. В огне двигались силуэты, смазанные скоростью и дымом. Он видел воспрянувших терминаторов, пламя покрыло их сажей. Там были и люди тоже, солдаты в раздутой пустотной броне лучами пробивали огонь и дым. Это было невероятно, но всё же они были там – стояли на поверхности Талларна, сражаясь, наступая, в то время как воздух разъедал их броню.
Мелькнул луч мелты, пробив броню и плоть терминатора. Воин пошатнулся и врезался в дверь, от чего у Кулока зазвенело в ушах. На рампе появился новый силуэт. Это был ещё один космодесантник, но уже в жёлтой броне. Меч в руке новоприбывшего искрился в тумане. Терминаторы сконцентрировались и одновременно выстрелили. В бегущего воина ударили болты. Осколки жёлтого покрытия и керамита полетели с брони одинокого космодесантника. Но его это не остановило. Ещё один выстрел из мелты попал в одного из терминаторов. Ливень энергетических лучей обрушился на его товарищей по отряду. Воин в жёлтой броне был уже на расстоянии удара меча. Терминатор с цепным кулаком принял вызов.
Меч и зубастое лезвие соприкоснулись. Искры и молнии подсветили затуманенный воздух. Две невообразимые силы боролись друг с другом через сцепленное оружие. Терминатор повёл плечами, движение было наполнено силой. Меч вырвался из захвата цепного кулака. Обратным ударом жёлтый воин воткнул меч в бок ноги терминатора. Лезвие не вошло глубоко, едва ли этого хватило бы, чтобы пробить доспех на голени, но зато с лихвой хватило, чтобы проткнуть тонкую броню с обратной стороны колена. Терминатор поднял кулак, замер и начал падать, когда воздух Талларна добрался до его плоти.
Воин в жёлтом открыл огонь до того, как терминатор рухнул на землю. Сгустки плазмы вылетали из его пистолета. Залпы лучей из волкитников летели сверху со стороны наступающей цепи обычных солдат. Терминатор ринулся к ним. Это было быстро, шокирующе быстро для чего-то подобных размеров. Лучи зашипели на его броне, словно капли дождя, падающие на раскалённую сталь. Он ударил одного из солдат, и человека просто разорвало на куски. Остальные выстрелили по врагу. Они были так близко, что стреляли практически в упор. Терминатор горел, но не падал. Он взмахнул кулаком. Изломанные тела полетели на землю, кровь сворачивалась в чёрную жижу, едва вступая в контакт с воздухом.
Воин в жёлтой броне прицелился и выстрелил. Сгусток плазмы вонзился терминатору в спину. Металл пошёл пузырями и превратился в газ, Терминатор упал, размахивая кулаком, словно игрушечный автоматон.
Воин в жёлтой броне повернулся, с ходу прицеливаясь в последнего терминатора, стоявшего возле двери, но этот последний противник оказался слишком быстрым. Болты застучали по ногам воина, и теперь уже падал он сам, терминатор ринулся вперёд, ливень из волкитных лучей и зарядов мелты ослабевал.
Кулок услышал собственный крик. Звук зазвенел по шлюзу. Это был одновременно крик ужаса и мольба, призывающая вселенную остановиться, сделать разыгрывавшуюся перед ним сцену неправдой.
Он видел, как терминатор занёс кулак над упавшим воином в жёлтой броне. На рампе покачнулся силуэт одинокого солдата, его оружие выстрелило, уже выпадая из ослабевших рук. Луч ударил в терминатора. Тот заколебался на мгновенье, словно ужаленный, и нанёс удар вниз. Удар так и не дошёл до цели. Жёлтый воин перекатился в сторону и ткнул мечом вверх. Острие клинка пробило линзу в шлеме терминатора и лицо, скрывавшееся под ним. Шлем раскололся, поглощённый вспышкой белого света.
Воин медленно поднялся, броня его стала серой и дымилась. Позади него сквозь туман прокатывалось пламя. Он повернулся и посмотрел на дверь. Кулок встретился глазами с ничего не выражающим зелёным светом линз шлема воина.
Радиация и жидкости омывали Лика. Радиационные излучатели и форсунки закрутились вокруг него вновь, отмывая его, сдирая вирус и шлак с его брони. Никто из обычных солдат не добрался до двери. Он в одиночестве ждал окончания процедур обеззараживания и открытия внутренней двери. Встроенные в стены кольца прокрутились последний раз и замерли. Жидкость капала с форсунок, от его брони валил пар. Доспех был сильно повреждён. Лик предполагал, что у него оставалось едва ли двадцать секунд до того, как соединения были бы разъедены коррозией. На краю визора мигали предупреждения, сервоприводы ног застучали и завыли, когда он пошёл к внутренней двери.
Широколицый мужчина наблюдал за ним через стекло иллюминатора. Тонкие линии шрамов пересекали щёки, вид у него был подтянутый, лишь слегка размякший. Глаза его при этом смотрели твёрдо – это были глаза бойца.
Внутренняя дверь с шипением открылась. Лик переступил порог, снял шлем и вдохнул запахи бункера – скалобетон, вонь изоляции проводов и плохо фильтруемый воздух.
Мужчина с глазами солдата смотрел на него. В руках он держал дробовик, палец покоился на гарде спускового крючка, но дуло было предусмотрительно направлено в пол. Другой мужчина в одеяниях префекта местной администрации стоял, привалившись к стене, глаза его были широко распахнуты, а лицо бледно.
– Я – Лик, – представился он.
– Вы пришли за нами? – спросил человек с дробовиком, не двигаясь с места. – Вы услышали нас? Вы пришли за нами?
– Где астропат? – спросил Лик.
– Как мы выберемся? Кто-нибудь из ваших ещё придёт?
Лик сделал полшага вперёд.
– Как твоё имя? – спросил он человека с дробовиком.
– Кулок.
Лик кивнул:
– Кулок, где астропат? Времени мало. Я должен немедленно к нему пройти.
Кулок не ответил, Лику показалось, что он видел, как нечто промелькнуло во взгляде человека.
Затем мужчина кивнул и повернулся:
– Следуйте за мной, повелитель, – сказал он.
Они торопливо шли по тоннелям убежища. В боковых ответвлениях Лик видел лица, глаза таращились на него, пока он следовал за Кулоком. Бункер не был большим, но при этом был практически безлюден. Он чувствовал растущее количество загрязняющих веществ и двуокиси углерода в воздухе. Через пару дней все внутри убежища задохнутся. По воксу с шипением приходили отрывочные сообщения с поверхности от командира «Покорителя». Транспортника больше не было. Внутренние замки не выдержали после высадки Лика и его людей. Две минуты назад ЗСУ была уничтожена массированным ракетным ударом. Уцелел только «Покоритель». Вражеские транспортные корабли приземлились. Множество бронированных единиц по сходящимся направлениям приближались к бункеру.
– Здесь, – сказал Кулок, когда они подошли к массивной двери. Скрывавшаяся за ней комната была маленькой. Ряды пергаментов покрывали стены. Последний астропат Талларна лежал укутанный в одеяла, пустые глазницы его были обращены к потолку, а губа беззвучно шевелились.
Лик замер, все его торопливые движения постепенно замирали.
– Он в таком состоянии последние несколько часов, – прокомментировал Кулок. – А до этого был в коме, – мужчина сделал паузу. – Понятия не имею, о чём он там бормочет.
Лик кивнул, не отводя взгляда от астропата. Он присел рядом с высохшим телом человека. Статика и обрывки слов трещали в вокс-приёмнике на его воротнике. Он проигнорировал их.
– Как его имя? – спросил он.
– Кажется, Халаким, но…
Лик поднял руку, и Кулок умолк.
– Астропат Халаким, – произнёс Лик.
Губы астропата продолжали двигаться, но не было ни единого признака того, что он слышал своё имя.
– Астропат, я – маршал Лик из седьмого легиона Астартес. Вы меня слышите?
Астропат не шелохнулся.
Лик открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё.
– Погодите, – вмешался Кулок и обошёл Лика. Медленно, словно собирался коснуться спящей змеи, Кулок взялся за иссохшую руку астропата. – Мы здесь, – сказал Кулок. – Они пришли за нами, за тобой. Ты слышишь нас?
Лик рассматривал лицо астропата. Под полупрозрачной белой кожей разбегались голубые ниточки вен. Кулок посмотрел на Лика.
Рука астропата спазматически сжалась, схватив ладонь Кулока. Тело содрогнулось. Лик расслышал хруст суставов.
– Паль, сушь, пыль, сушь, нет воды, лишь пыль и тьма! – завопил астропат высоким пронзительным голосом. – Тьма внизу, тьма у источника мира, и око за его пределами, внутреннее око смотрит и ищет и знает…
– Халаким! – проревел имя Лик, громогласный голос прокатился по комнате.
Кулок дёрнулся назад, словно его ударили. Астропат скрючился, задрожал и перестал бубнить.
– Моё имя… – вымолвил астропат. – Где… Что…
– Астропат Халаким, – повторил Лик, понизив голос. – Я – маршал Лик из седьмого легиона Астартес. Мне нужно, чтобы вы меня выслушали.
Астропат задрожал и замер. Провалы глазниц уставились на Лика, у космодесантника возникло чувство, будто человек видит его насквозь.
– Я слышу тебя, сын камня, – сказал Халаким ровным голосом.
– Ты знаешь, где ты?
– На Талларне, во всяком случае, я там был.
– Ты всё ещё на Талларне, – сказал Лик. – Мир погиб, а вы последний из своего вида здесь.
– Пыль… – произнёс старик. – Я видел пыль, несомую ветрами.
– Те, кто сохранил верность Империуму должны узнать о произошедшем здесь. Они должны знать, что Железные Воины здесь. – Лик услышал, как рядом с ним Кулок шумно выдохнул.
Халаким задрожал.
– Я … – забормотал он. – Ветер, ночь… Это потребует…
– Чего бы это ни стоило, слово должно добраться до них – Лик увидел, как астропат склонил голову.
– Я… – начал было астропат. – Чтобы спроектировать форму сообщения требуются приготовления. У меня нет источника смысла.
Лик расстегнул замки на правом запястье и снял перчатку. Он взялся за ледяную руку астропата. Электрическое покалывание пробежало по его нервам.
– Бери то, что поможет тебе понять.
Халаким вздрогнул. Зубы его обнажились. Внутри Лика загорелся огонь. Из уст астропата вырвалась дымка. Боль ударила по мыслям Лика. В их сцепленных руках продолжала падать температура. Их мысли смазались, перемешались, растеклись как горящее масло на ледяной воде.
Он был мальчиком, смотрящим в мысли тех, кто танцевал вокруг него в сиянии…
Он был воином, стоявшим на стенах Катулона, снаряды автопушки рвали монстров внизу…
Он был неофитом в одеяниях, падающим на колени с глазами, выкипающими под взором существа, которое не было богом, но было гораздо большим, чем просто человек…
Он стоял на палубе «Света Инвита», когда абордажные капсулы Железных Воинов пробивали корпус…
Он…
… держал руку Халакима, по телу бегали мурашки.
– Я получил достаточно, – сказал астропат. – Я отправлю сообщение.
Лик кивнул и поднялся. Глухой грохот прокатился по воздуху, и потолок содрогнулся.
– Я дам тебе столько времени, сколько смогу, – ответил Лик, поворачиваясь к выходу из комнаты.
– Это было оно, так ведь? – раздался за его спиной голос Кулока. Лик не остановился. Он вытащил плазменный пистолет и проверил зарядные контуры. – Эвакуация не планировалась, да? Вы пришли сюда ради астропата и только ради него. Мы не выживем.
Лик помедлил и посмотрел на человека.
– Слово должно уйти. Судьба Талларна должна быть услышана, – сказал он. – Ты хорошо послужил Императору. Тебя будут помнить.
Кулок встретил взгляд Лика, а потом покачал головой.
– Нет, – ответил он и пошёл следом за космодесантником, – не будут. Но я встану рядом с тобой.
Кулок натягивал химзащитный костюм. Тот прилипал к коже. Шланг с воздухом защёлкнулся на штатном месте, и прохладный ветер дунул в лицо. Он проверил ремни, удерживавшие баллон с воздухом на спине и взял дробовик. Двенадцать сплошных зарядов, он сомневался, что сможет перезарядить дробовик руками, одетыми в неуклюжие перчатки костюма. Кулок фыркнул про себя. Когда убийственный воздух Талларна попадёт в убежище, ему вряд ли хватит времени, чтобы полностью израсходовать обойму.
– Что происходит? – спросил Сабир. Кулок не слышал, как префект вошёл в оружейную. – Что ты делаешь? – Кулок повернулся и протиснулся мимо Сабира. – Что…
Кулок посмотрел на него, и мужчина отступил назад, моргая. По щекам префекта катились слёзы. Он посмотрел какое-то время в сверкающие глаза старика, повернулся и побежал.
Он добрался до воздушного шлюза и нашёл стоявшего возле двери Лика. Меч воина был обнажён, во второй руке был зажат пистолет.
Раздался грохот, сквозь стекло иллюминатора пробилась вспышка света. Пыль, словно мелкий снег, полетела с потолка.
– Кумулятивные крак-заряды, – прокомментировал Лик, его голос ровным урчанием звучал из решётки шлема. – Они последовательно режут и подрывают, чтобы создать линии обрушения двери. Скоро они преодолеют внешний люк.
Словно в ответ на эти слова, внешняя дверь зазвенела, словно гонг. Кулок сглотнул, в глотке пересохло. Он увидел, как по ту сторону иллюминатора внутренней двери задвигались силуэты. Расплавленное стекло начало капать вниз с круглого окна по мере того, как луч вгрызался всё глубже в дверь. Люк содрогнулся.
– Будет ли… – начал было Кулок, и понял, что слова застревают в глотке. – Будет ли это иметь значение?
Лик посмотрел на него, зелёные линзы ярко светились на фоне голого керамита его шлема.
– Да, – ответил он, спустя секунду, – каждый акт борьбы имеет значение.
– Для Империума?
– Для существования.
Кулок посмотрел обратно на дверь. Иллюминатор превратился в оранжевый расплавленный круг. Ещё три красные точки вокруг центра отмечали места, где буры вошли глубоко в дверь. Ещё один металлический рык сотряс воздух.
– Кем ты был? – спросил Лик.
Кулок удивлённо посмотрел на Лика. Космодесантник склонил голову на бок:
– До всего этого, кем ты был?
Кулок пожал плечами:
– Неплательщиком налогов.
Со стороны Лика послышалось низкое рычание, усиливавшееся звуком трясшейся брони. Спустя секунду Кулок понял, что космодесантник смеётся.
Лик прицелился в засверкавшее жёлтым пятно на двери. Кулок поднял дробовик, собрался, палец напрягся на спусковом крючке.
Дверь шлюза взорвалась. Раскалённые осколки металла и стекла полетели вовнутрь вместе с дымом и губительным воздухом.
Кулок успел выстрелить пять раз, прежде чем Талларн ободрал мясо с его костей и отправил воспоминания мужчины в царство мёртвых.
Они услышали.
Далеко за усыпанными точками звёзд просторами космоса астропаты выходили из транса, с застрявшими в головах изображениями стальных гигантов, шагающими в полном безмолвии по мёртвым городам. Дрожа, они разгадывали чувства, заложенные в этих снах, и аллегоричное значение кричало в их разумах с яростью последнего, умирающего крика.
«Идите к нам, – говорил он. – Железные Воины здесь. Талларн мёртв. Его могила станет наковальней, на которой вы сокрушите их».
Они услышали.
На мостике «Плача Калибана» услышали.
На Конклаве Железа, принцепсы Легио Грифоникус и повелители мирмидонов Зелта услышали.
Среди безмолвия залива Неррен корабли Ниоба Обличителя услышали.
В уединённой башне своего боевого барка Темпис Лор – генерал Семидесяти тысяч мечей – услышал.
И в сотнях других тихих мест, тысячах мест, верные воины Императора услышали. Один за другим они отправлялись на призыв сирены войны.
Действующие лица
Имперская Армия
Сайлас Корд ― командующий полковник, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор», старший офицер 71-го Талларнского полка
Мори ― водитель, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор»
Зейд ― 1-й стрелок, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор»
Саха ― 1-й заряжающий, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор»
Саул ― стрелок основного орудия, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор»
Когецу ― стрелок орудия спонсона, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор»
Шорнал ― стрелок орудия спонсона, штурмовой танк № 001 «Наковальня войны» типа «Малкадор»
Аббас ― лейтенант, танк «Плакальщик» модели «Покоритель», командир 1-го эскадрона, 71-й Талларнский полк
Зекенилла ― лейтенант, танк «Полуденная звезда» модели «Палач», командир 2-го эскадрона, 71-й Талларнский полк
Ориго ― лейтенант, передовая разведывательная машина «Бритва»
Август Фаск ― полковник, штаб убежища Полумесяца
Эло Суссабарка ― бригадный генерал, командующая крепости Рашаб
Оффицио Ассассинорум
Иэо ― свободный инфоцит, классификация «Омега», круг Ванус
Темные Механикумы
Сота-Нул ― последователь Келбор-Хала
Адептус Астра Телепатика
Професий ― метатрон
Навигаторы
Хес-Тал ― навигатор Черного Ока
IV Легион, Железные Воины
Пертурабо ― примарх Железных Воинов
Форрикс ― Разрушитель, Первый капитан, триарх
Хренд ― «Броненосец», дредноут типа «Контемптор», командир тяжелой штурмовой группы «Киллар»
Ярвак ― командир, «78/5» типа «Сикаранец», лейтенант группы «Киллар»
Орун ― дредноут типа «Кастраферрум» модификации «Мортис», группа «Киллар»
Гортун ― дредноут типа «Контемптор», группа «Киллар»
Фольк ― командующий Незримого Лабиринта ― Центральный район I, Повелитель 786-го гранд-звена армады
Талдак ― воин 17-го гранд-батальона, элита
Х Легион, Железные Руки
Менотий ― командир, «Кретатогран» типа «Хищник»
XVI Легион, Сыны Гора
Аргонис ― Неуязвимый, эмиссар магистра войны , вождь Исидского авиазвена
ХХ Легион, Альфа-Легион
Тетакрон ― командир зубца «Аркад»
Ялен ― оперативник
«У победы множество отцов. Поражение ― всегда сирота».
Древняя терранская пословица, происхождение неизвестно
«Чтобы понять войну, нужно спросить у мертвых, как они погибли, а не у живых, как они выстояли».
Из заметок генерал Завье Горна
«Думать, будто мы все знаем ― естественное состояние человеческого разума. Животное внутри нас не терпит вероятности, что знание ― это вопрос выбора, суждение ― вопрос точки зрения, а ясность ― результат исключения.
Единой истины не существует.
Реальность не имеет четкого разделения».
Из учений храма Ванус, Оффицио Ассассинорум
Часть первая. Ищущие
Лик Талларна сокрыла ночь, и на смену угасающему свету пришли машины войны. Их гусеницы перемалывали умирающую землю, вздымая за собою клубы пыли. Если бы живое существо могло выжить на поверхности Талларна, оно бы услышало приближение машин задолго до того, как увидело их. Растянувшиеся длинными рядами или сбившиеся в группы, они накрывали темную землю ковром бронетехники. Это была не армия. Подобное название не отображало их сути.
Это было воинство .
Они вышли из десятков подземных убежищ по всей планете, военные машины несли на себе шрамы войны, словно пожалованные великими царями награды. Среди них шагали автоматы Механикумов, а над ними шествовали богомашины из легионов титанов. Между техникой потрескивали сигналы, незримо наполняя собою воздух.
Далеко позади наступающего воинства, в крошечных, наполненных скрежещущими из микрофонов голосами, комнатушках, сидели мужчины и женщины. Мало кто говорил, большинство просто ждали и слушали. Более они уже ничего не могли поделать. Результат долгих недель планирования, приготовлений и координации разворачивался теперь на земле. Кто-то нервно подрагивал. Другие просто глядели в пустоту мертвыми глазами людей, что пытались оградиться от каких―либо эмоций. Некоторые спали, повалившись на пульты, невзирая на важность момента. Никто их не будил. Скоро о сне позабудут все.
С тех пор, как на Талларн высадились первые лоялисты, они предприняли уже две попытки сделать то, что пытались совершить сейчас. Этой ночью будет третья попытка выбить Железных Воинов с их плацдарма на Талларне и положить конец сражению.
Глава 1
Пробуждение. Прибытие. Взор
― «Наковальня войны» , подтвердите статус отряда, ― уши Корда наполнил голос из вокса.
― Приближаемся к отметке, ― ответил он, не отводя глаз от экрана ауспика. ― Врагов не обнаружено.
― Атакующий строй один, подтвердите.
― Подтверждаю, ― голос Корда был низким, спокойным. ― Мы ― острие меча.
― Удачи, «Наковальня войны».
Корд не ответил на завершение передачи. Последовавшая тишина наполнилась лязгом его машины.
Внутри корпуса царила тьма. Его дыхание затуманивало линзы защитного костюма. В этом костюме он провел шесть долгих часов, дыша кислородом из баллонов, не в состоянии пошевелиться дальше нескольких дюймов. Все это стало таким привычным, что Корд даже и не помнил, могли ли войны вестись как-то иначе.
Его машина была старым штурмовым танком типа «Малкадор», названным в честь одного из ближайших придворных Императора. Вне всяких сомнений, тот человек воплощал в себе лучшее из тех людей, которые никогда не удосуживались посмотреть вниз, на тех, кто стоял в грязи у них под ногами. Впрочем, танк был крепким, и вполне соответствовал своему названию. Он назывался «Наковальней войны», и с виду напоминал кряжистый утес гусениц, брони и ощерившихся орудийных стволов. Основное орудие выступало из башни высоко на крыше, а пушка-разрушитель с широким жерлом ― из надстройки в передней части корпуса. В спонсонах по бортам танка угнездились две лазерные пушки. Внутри корпуса располагался экипаж из шести человек. Главный стрелок вместе с остальными членами экипажа теснились в пространстве перед креслом командира, настолько близко, что Корд мог хлопнуть каждого из них по плечу, даже не тянясь. Большую часть места занимали двигатель и боеприпасы для машины, а стрелки орудий спонсонов сидели за низкими люками-лазами по обе стороны от центральной кабины. И стрелок переднего орудия, и водитель жались под лобовыми плитами брони, и места им едва хватало, чтобы их обоих не размазало отдачей разрушителя.
Надежная, но плохо спроектированная машина. Основной калибр имел ограниченный сектор обстрела, а спонсоны не могли прикрыть корму танка. Если зайти с тыла, то вся броня «Наковальни войны» не будет стоить выеденного яйца. Среди джурнианских офицеров даже ходила шутка, что «Малкадор» сделали штурмовым танком потому, что никто не придумал другого применения для машины, чьи орудия могли стрелять лишь вперед. Для Корда это не имело значения. «Наковальня войны» вывезла его при падении Сапфир-Сити, и в процессе уничтожила пять вражеских единиц техники. С тех пор она ни разу его не подвела, несмотря на свой почтенный возраст и недостатки. Если он что-то и мог считать домом, то это тесные и проржавелые внутренности «Наковальни войны».
«И теперь мы возвращаемся к руинам города, из которого сбежали» — [U6] подумал Корд. Он сморгнул затекшую в глаз капельку пота, и снова проверил на экране метки отряда. Все машины были на месте, катясь полукилометровой ширины строем. «Палачи», «Покорители» и все прочее разношерстное сборище того, что сегодня представлял собой его полк: остатки, отбросы, выжившие. Честно говоря, их едва насчитывалась рота, но Корд все равно считался командующим полковником, и звание обязывало придерживаться некоторых формальностей, даже здесь, в этом тупике бытия.
― Это не сработает, ― прозвучал по внутреннему воксу голос Сахи. Он проигнорировал его, как ранее проигнорировал прощание от командования. Говоря по правде, Корд не видел смысла отвечать ни на то, ни на другое. Он щелкнул вокс отряда, и зажмурился, когда в ушах завизжали статические помехи.
― Всем машинам, говорит «Наковальня войны». Мы выходим на позицию для атаки, расчетное время подхода к внешнему периметру обороны ― две минуты.
Одно за другим стали поступать подтверждения. Корд пересчитал каждый позывной. Даже если машина продолжала двигаться и транслировать опознавательный сигнал, это еще не значило, что ее экипаж жив. Иногда у танков нарушалась герметичность люков, и воздух, кишевший вирусами, мог незаметно для людей проникнуть в систему подачи воздуха. Такие танки многие километры ехали с погибшим экипажем на борту, водители мертвыми руками сжимали рычаги управления.
― Сколько у нас там? ― снова Саха. Она прислонилась головой к казеннику основного орудия. Корд не стал глядеть на нее. Экран перед ним был намного важнее пустой болтовни, чтоб успокоить ее шалящие нервишки. ― В смысле, ― продолжила она, ― сколько у нас машин в этой волне? Пять сотен? Тысяча? Трон, да мы прямо налетчики на танках. Я слышала, что в дело впряглись даже титаны. Тут катится столько жестянок, что пыль, небось, стоит столбом до самых звезд, ― она нервно засмеялась. ― И они думают, Железные Воины нас не заметили?
Корд наблюдал, как на экране ауспика идет обратный отсчет дистанции к их отметке. Он включил внутренний вокс.
― Всем машинам...
― В смысле, наш план основан на том, что мы тупые, или они еще тупее?
― Зарядить орудия и открывать огонь по готовности. Все, что впереди нас ― это цели. Повторяю, зарядить орудия, огонь по готовности.
Саха села и размяла плечи с шеей, тяжелые складки ее защитного костюма затрещали друг о друга.
― Но если они не тупые...
― Саха, ― сказал он, подавшись вперед, чтобы прильнуть к переднему прицелу.
― Что?
― Заряжай орудие, а потом заткнись.
Секунду спустя он почувствовал гулкий удар, когда над снарядом закрылся казенник. Разрывной, и зажигательный ― ему не требовалось проверять, запомнила ли Саха инструктаж перед заданием. Ее неспособность закрыть свой рот никак не сказывалась на памяти, или на то, как она управлялась с орудием.
― Туман так и не рассеялся, ― это был Саул. Корд почти слышал, как стрелок передней пушки пытается совладать со страхом и усталостью. Полковник, прищурившись, уставился в водоворот зеленого света своего прицела, и включил полковой вокс.
― «Бритва», говорит «Наковальня войны», что видите?
― Ничего, похоже, все чисто, ― тут же раздался голос Ориго, отрывистый и резкий. ― Но они там. Я знаю.
Корд кивнул. Разведывательный отряд Ориго двигался в полукилометре впереди них, рассредоточившись и высматривая врага.
― Плохой старт, ― пробормотала Саха.
― Проходим отметку один, ― отозвался Мори из водительского кресла. Корд медленно вдохнул, отсчитал долгие секунды, затем выдохнул. Сидевший перед ним Зейд прижался к прицелу основного орудия, и отщелкнул предохранитель со спускового крючка.
Корд набрал частоту полкового вокса.
― Ладно, начинаем. Все машины, по моей команде, ― он взглянул на сумрак, кипевший в переднем прицеле. ― Кодовое слово ― «Расплата», ― он нажал крючок, и затянутый пеленою мир озарился светом.
Воздух Исстваана V был огнем. Хренд не видел горизонта. Пламенная буря бушевала наверху и вокруг Хренда. Визг нарушения целостности доспеха и предупреждения о высокой температуре смолки несколько минут назад. Он чувствовал, как на его плоть накатывает стылое оцепенение. Хренд дышал гарью и дымом, но не ощущал их. Казалось, он дрожит от холода, невзирая на ревущее вокруг пламя. Он знал, что это означает. Воздух у него в легких, в носу, в глотке, выжигал его изнутри. Гибкие сочленения на поясе и коленях расплавились, и огонь просачивался внутрь. Он поджаривался в собственных доспехах. Он умирал.
― Железо внутри... ― просипел он, чувствуя, как на губах и языке расцветают волдыри. Хренд брел дальше, доспехи шипели и визжали, перебарывая повреждения. Ноги утопали в земле, однако он заставлял себя идти к укрытию из обломков... он был уверен, чего именно, возможно, «Носорога», но визор шлема потемнел почти до кромешной тьмы, а от самих обломков остался лишь искореженный до неузнаваемости остов. В ухе скрежетал вокс, но Хренд знал, что отвечать не стоило. Это было лишь призрачное искажение, огненный ад, насмехающийся над его несгибаемостью. Он остался один, в трясине горящей крови своих братьев и техники.
― Железо снаружи...
Он потерпел неудачу. В этом сомневаться не приходилось. Окруженные, преданные и оставшиеся в меньшинстве, Гвардейцы Ворона и Саламандры были обречены. Но все-таки у них остались зубы, чтобы огрызаться. Следовало предвидеть, как они ответят. Следовало развернуть силы иначе. Следовало... ему следовало умереть, когда на них обрушился первый ракетный залп. Эту награду он заслужил своей слабостью, и если сейчас ему наступит конец, то только потому, что он снова проявил тщедушие.
Он достиг обломков. Края расколотого корпуса накалились, будто металл, только что вынутый из печи.
― Железо... ― изверг Хренд полыхающий выдох. Зрение размывалось, пока в глазницах испарялась влага. ― Железо... ― он повалился на пол, и огонь сомкнулся над ним... обжигая...
― Повелитель, ― слово пронзило его уколом боли, и сновидение об Исстваане растаяло в пробуждении. Мгновение ему казалось, будто он тонет, будто теплая черная вода повсюду вокруг него. А затем нервные окончания воссоединили его с дредноутом, и Хренд снова стал «Броненосцем». Остатки его тела задергались при воспоминании о боли. На мгновение слабому сердцу его сущности захотелось кричать.
― Повелитель, ― снова послышался голос.
Пробуждение было хуже смерти.
Его окружала тишина. Когда он был жив, до перерождения в дредноут, он никогда не замечал тихого гула, который издавала сама жизнь: биение сердец и тока крови, вздымания и опадания дыхания, почти неразличимых скрипов трущихся мышц и костей. Пробудившись, он оказался сначала в полнейшей пустоте. Затем Хренд начал ощущать конечности, поршни и сервоприводы, ждущие его воли, орудия, что стали его частью. Последним он активировал сенсорный модуль, встроенный в саркофаг, подобно шлему на комплекте доспехов. Хренд посмотрел глазами машины. Своими глазами.
Перед ним в зеленом сумраке клубился туман. Дальномеры, инфрасенсоры и системы ауспиков начали складываться цельной картинкой. Теперь он видел врагов. Далекие точечки тепла становились ярче, приближаясь к нему.
― Повелитель, вы слышите? ― голос прорвался сквозь стенание ветра.
― Слышу, ― промолвил он, почувствовав, как устройство взяло слова из поврежденных связок в его горле и передало на вокс.
― Враг наступает, ― сказал голос. «Ярвак», ― подумал Хренд, наблюдая, как перед глазами прокручиваются столбцы данных от машинных чувств. Все машины под его командованием находились на своих местах, рассеявшись по руинам вокруг него. Они ждали двадцать часов, три минуты, и сорок пять секунд, и Ярвак пробудил его в положенное время.
Хренд следил за приближающимися врагами. Модель их развертывания была не без огрехов, а строю недоставало слаженности. Они пока не обнаружили Хренда и Кого-либо из его сил. Часть его удивилась, почему они атакуют вот так. Безнадежно. Незримый Лабиринт выстоит. Он был рожден из железа, охранялся железом, и никогда не падет.
― Ждать, ― велел он.
― Как прикажете, ― раздался ответ Ярвака.
Хренд увидел, как изменились потоки данных, когда статус троих «Хищников» и двух «Венаторов» стал активным. Их системы еще наполовину дремали, тепловые и электронные сигнатуры оставались довольно слабыми, чтобы быть невидимыми для ауспиков. По крайней мере, именно таков был замысел. Таким образом, оставались еще два его брата-броненосца.
― Орун? Гортун? ― произнес он их имена. Секунду никто не отвечал.
― Я пробуждаюсь, повелитель, ― голос Оруна был безликим и металлическим. Он был зеркальным отражением голоса самого Хренда.
Ответом Гортуна стало рычание статического электричества.
Хренд наблюдал и ждал до тех пор, пока вражеские машины не оказались на границе зоны поражения, создаваемой орудиями его группы.
― Железо, ― сказал он, а затем остановился. На него накатил шквал глухой тьмы, и Где-то вдалеке он почувствовал, как хрящи обугленной глотки пытаются произнести следующее слово. ― Внутри.
― Железо снаружи, ― раздался ответ его братьев.
Из приближавшегося к Талларну судна―родителя вылетел боевой корабль. Сидевший в кокпите Аргонис наблюдал за тем, как вид на орбиту Талларна омывает предупредительное освещение.
Планета походила на шарик прогорклого желтого жира, пронизанного кляксами дыма. Вокруг нее по заключенным орбитам вращались обломки, мерцая протяженными полосами и разводами искореженного железа. Над северным полярным регионом планеты переливались огни пустотной битвы. Аргонису показалось, что там разворачивается большое сражение. Он откорректировал курс так, чтоб они не оказались рядом с боевой сферой по дороге к главной цели, и вывел двигатели на полную мощность. Пристегнутый в кресле пилота и закованный в силовые доспехи, он ощутил, как нарастающее давление от разгона врезалось в него подобно удару молота.
― Совет―предупреждение, текущая нагрузка двигателя и траектория движения судна приведет к повреждениям, ― заскрежетал в ушах голос Соты-Нул. Аргонис ей не ответил. Он не просил у нее подключаться к боевому кораблю, но она в любом случае так бы и сделала. Для человека, предположительно променявшего эмоции на чистую логику, Сота-Нул вела себя очень предсказуемо. ― Текущая вероятность спада эффективной мощности двигателя ― восемьдесят пять целых две десятых, ― через секунду она добавила, ― предположительно.
Он не ответил. Не было смысла.
Цель стремительно приближалась. Головные дозорные корабли первого слоя обороны «Железной крови» вырастали из отдаленных точек в глыбы металла, очерчиваемые звездным светом. Аргонис бросил машину по неровной спирали, и увидел, как две предупредительные руны на дисплее шлема, мигнув, из янтарных стали красными.
― Активировать боевой дисплей, ― сказал он, и пространство вокруг него наполнилось синими, красными и зелеными линиями потенциальных целей. Конечно, они не принимали в расчет военные корабли ― Аргонис сомневался, что даже самые крошечные из них заметят, что он вообще открыл по ним огонь.
― На нас направили ауспики и многочисленные системы прицеливания.
― Передать идентификационный сигнал, ― произнес он.
― Подчинение, ― пробормотала техноведьма. ― Предлагаю снизить скорость, изменить курс на более прямую траекторию, и отключить оружие.
― Нет, ― сразу же сказал он. ― Передай сигнал, а там поглядим, станут ли они и дальше считать, что лучше всего нас просто взорвать.
Головные дозорные корабли превратились теперь в громадные утесы, скрывающие за собою Талларн и свет его звезды. Позади них ждала внутренняя скорлупа кораблей, а внутри их сферы ― исполинские, испещренные шрамами, будто бы вырубленные зубилом, очертания «Железной крови».
Аргонис повел боевой корабль в неплавное скольжение, а затем бросил его в спираль, когда в ушах начали усиливаться сигналы о захвате цели.
Он ждал, ощущая, как на плоть внутри доспехов знакомо давит гравитация. Он скучал за этим, скучал за поющими внутри него смешанными чувствами контроля и опасности. Это вновь заставило его почувствовать себя живым, и позволило забыть, что он стоял на волосок от смерти от руки повелителя. Была и другая причина плясать перед орудийными сенсорами Железных Воинов. Скольжение, готовые к бою орудия, включенное прицеливание, попытки спровоцировать их на стрельбу, а затем одним махом унять их: это было послание, заявление о намерениях. Не путайте силу с властью, говорило оно.
И все же, на самом деле ему не слишком нравилось заниматься подобным.
― Корабли Четвертого легиона сняли захват цели, ― сказала Сота-Нул.
― Хорошо.
― Они приветствуют нас.
― Включи вокс.
― Подчинение.
В ушах захлопали статические помехи, нарастая в мощности, а затем смолки.
― Боевые судна и воины Четвертого легиона приветствуют вас, уважаемый эмиссар, ― голос смолк. Аргонису он показался знакомым, этот мрачный тон, эти резкие нотки. Голос этот привык повелевать, а не расплываться в учтивостях. Форрикс, кто же еще. Не Железный Владыка, пока нет, пока они не поймут цель визита Аргониса.
― Откуда ты прибыл? ― осторожно поинтересовался голос Форрикса.
За черной личиной шлема, Аргонис недобро улыбнулся.
― Я прибыл от магистра войны, ― ответил он.
Иэо открыла все свои очи, и приступила к охоте. Ее окружал инфомир. Образы, пикт-каналы и абстрактные данные терялись в туманной голографической дали. Девяносто восемь из девяноста девяти дататочек оставались на месте, одна потерянная ― злосчастное следствие атаки Железных Воинов на узел сигнальных кабелей южнее развалин Полумесяца-Сити. Это было не оптимально, но и не так плачевно, как могло бы быть.
Она посмотрела через рассеянный рой сетевых мух, и ее зрение разбилось на фацеты. Иэо выпустила крошечных существ в комплекс убежища еще шестнадцать часов назад, когда стала думать, что они могли засечь ее. Хромированные насекомые расползлись по ключевым позициям по всему убежищу. Они беспрерывно смотрели, анализируя каждое увиденное ими лицо и прослушивая каждый голос.
Комплекс убежища был огромным. Как и все укрытия, погребенные на Талларне, оно предназначалось для размещения армий, собиравшихся покорять звездные системы. Теперь в этих же самых убежищах обитали выжившие люди после вирусной бомбардировки, которая уничтожила всю жизнь на планете. В укрепленных рокритом туннелях поселились немногие счастливчики, затем нанесшие ответные удар по разрушителям своего мира. Это была битва, что велась в самом аду во имя отмщения.
Убежище, за которым следила Иэо, было одним из крупнейших, которые удерживали лоялисты, и оно располагалось под развалинами города. Сама она находилась тут со времен падения Сапфир-Сити и прибытия первых подкреплений лоялистов на Талларн. До этого она пробыла на планете с год, перемещаясь по миру наверху, прокрадываясь в данные, наблюдая глазами своего роя, сплетая сеть, чтобы заманить свою цель. Ее цель ― ячейка оперативников Альфа-Легиона, которая работала в мирах на окраинах более масштабной войны.
Ячейка специализировалась на расшатывании, развращении и саботировании планет с потенциальной, но не текущей, стратегической значимостью. Они были не той целью, что ей поручили, но такой, которую она опознала и выбрала лично. От подобной концепции Иэо все еще было не по себе.
Ассасины из храма Ванус обычно действовали на удалении, манипулируя событиями посредством изменения данных, что в итоге приведут к ликвидации цели. Дворянин, убитый ревнивой возлюбленной после обнаружения ею пикт―кадров недвусмысленного содержания; босс картеля, казненный бизнес―партнерами, которые выявили свидетельства его воровства; город, выкошенный болезнью, поскольку корабль с нужной вакциной так и не прибыл ― вот как действовал храм Ванус, и в большинстве случаев палач не видел жертвы и не вступал с ней поединок. На самом деле многие сородичи из круга Иэо даже никогда не ступали на поле боя. Прямолинейные методы были прерогативой других храмов, но иногда кого-то из храма Ванус могли назначить свободным инфоцитом, и тогда он ставал исключением из правил. И смириться с подобным статусом было нелегко.
Свободный инфоцит самостоятельно определял и казнил свои цели. После устранения он выбирал очередную цель, и так далее, переходя от одной ликвидации к другой, пока с них не снимали Свободный Статус. Смерть от руки Ванус обычно отличалась неизбежностью и отстраненностью, с которой ангел исполнял волю божества. Быть свободным означало стать глазами, которые наблюдает, и рукою, которая наносит удар.
Иэо выдали Свободный Статус два года назад, и с тех пор она не переставала убивать. Временами ей казалось, что ее нынешнее состояние сродни вирусу, который убил Талларн ― множащееся и видоизменяющееся, без конца порождающее смерть. Она понимала, почему это было важным в подобной войне, но ей это было не по душе. Происходящему недоставало определенности.
Когда убежище заполнило ее органы чувств, она на секунду позволила ему повиснуть на краю восприятия. Нет, ничего необычного, никаких изменений в макрошаблонах данных. Иэо сосредоточилась на пункте управления. Там было людно. Со своей точки обозрения она увидела написанное на лицах напряжение, морщины в тусклом свете превращались в ущелья теней. Никто не разговаривал. Она услышала шорох униформы, когда Кто-то пошевелился. Склонившиеся над аппаратурой офицеры связи смотрели стеклянными от усталости глазами. Она почти чувствовала царящую в помещении хрупкость. Отчеты о нападении на Незримый Лабиринт начнут поступать через пять минут, и пройдет еще час, прежде чем командующие поймут, победили они или проиграли.
Впрочем, они проиграют. Иэо знала это. Железные Воины знали о готовящейся атаке. Вероятно, они узнали о ней раньше большинства сил лоялистов, что с рокотом выдвигались на позиции для атаки. Всему еще только предстояло случиться, однако Иэо не сомневалась в своем прогнозе.
Она переключилась между разными точками обзора: сборные залы, ныне пустующие, за исключением нескольких машин, которые получили слишком тяжелые повреждения, чтоб подняться на поверхность планеты; казармы, где под ветхими одеялами спало пару людей; лифты главной шахты доступа в убежище. Ничего. Даже слабого намека на то, что она права. Однако ощущение никуда не делось, как и прежде, оно зудело на границе сознания. Где-то в комплексе находился, по меньшей мере, один оперативник Альфа-Легиона высокого уровня, и он знал об Иэо.
Она была из Ванус, информационным ассасином. Она имела дело с вероятностями, с прогнозированными исходами и паутинами данных. Неуверенность тревожила Иэо, однако отсутствие беспокоило ее еще больше. И именно это взирало на нее из данных: пустота, там, где следовало быть чему-то, как будто Кто-то попросту стер это из реальности. Альфа-Легион был здесь, но не отбрасывал даже тени.
Это было не оптимально. Совсем. Это значило, что они рядом, что оно предугадали ее действия. Возможно, они даже...
Она сняла с глаз визор, сложила и спрятала его, а затем скользнула в вентиляционную трубу к решетке внизу.
Решетку выбило из гнезда, и Иэо упала в пустой коридор.
По крайней мере, пустой две секунды назад.
Спрыгивая с потолка, она увидела троих человек. Все совершенно неподвижные, их фигуры ― размытые серые силуэты, словно размазанный по бумаге графит. В растянувшееся мгновение прыжка ее разум наполнился умозаключениями.
Должно быть, они стояли здесь некоторое время, достаточно долго, чтобы, сокрытые под плащами, рассеяться в потоке данных от ее сетевых мух. Достаточно долго, чтобы она не заметила их. Это означает, что они спланировали засаду. Они выследили Иэо и предвидели ее действия.
«Умно», ― подумала она, услышав жужжание заряжающего оружия.
Она врезалась в пол.
Противник дал крепости Железных Воинов имя. Ее прозвали Незримым Лабиринтом. Он разросся из разрушенного убежища под Сапфир-Сити, расширяясь под землей по мере того, как Железные Воины захватывали новые укрытия и туннели. Хотя лоялисты и знали, что он огромен, никто не знал подлинных размеров Незримого Лабиринта.
Войска Пертурабо могли ходить под землей незамеченными и появляться среди руин городов или безжизненных, затянутых туманом, пустошей. Искусная маскировка скрывала большинство периферийных входов, их аппарели и противовзрывные двери располагались в остовах зданий или складках местности. Главные ворота в Незримый Лабиринт находились среди трупов городов, опоясанные огневыми точками дистанционного управления, минными полями и глазами танковых патрулей. От сердца в развалинах Сапфир-Сити и до удаленных бункеров на высотах над черным болотом Полумесячного океана, Незримый Лабиринт тянулся на сотни километров.
Пока существовал Незримый Лабиринт, лоялисты не могли победить. Поэтому было решено, что он должен пасть, и на выполнение этой задачи отправили многотысячные силы. За полгода они предприняли две неудавшиеся попытки. Победа в третьей, как раньше говорили и про первую, и про вторую попытку, была бесспорной.
Глава 2
Война машин. Железный Владыка. Проекция боя
Корд почти ничего не видел и не слышал. Сквозь «Наковальню войны» прокатывался металлический гром. Каждая поверхность вибрировала. Рокот двигателей сливался со звоном осколков и грохотом взрывов. Он не сводил глаз с пространства перед «Наковальней войны». Ему приходилось пользоваться собственными глазами. Инфразрение стало бесполезным уже после первых секунд боя. Очертания, тени и свет наполняли его взор всякий раз, когда Корд пытался смотреть перед собою. Он видел цель, видел облупившиеся шевроны на ее корпусе. Трон, как же она близко.
― Зейд! ― крикнул он.
― Стреляю! ― ответил стрелок, и основное орудие проорало свой гнев в хор сражения. Снаряд попал в танк Железных Воинов, точно в переднюю часть левой гусеницы, и пропахал ему борт. Затвор орудия резко возвратился обратно на место перед головой Корда. Саха уже начала снова оттягивать его, загоняя в зев очередной снаряд. Танк Железных Воинов ушел в занос, его левую гусеницу разодрало в клочья.
― Саул, добей его! ― прокричал он. «Наковальня войны» содрогнулась, когда передняя пушка―разрушитель выстрелила. Танк Железных Воинов испарился в плюмаже клубящегося огня. Корд уже начал отводить глаза от прицела, опуская взор на треснувший экран ауспика. Там творилась полнейшая неразбериха.
Сквозь искажения прорывались руны и тактические метки. Его полк еще держался, но из последних сил. Они несли потери, однако продолжали наступать; тем не менее, восточный фланг атаковали сбоку и разрезали надвое. От ведущих машин остались лишь обломки, а те, что шли следом, сбивались в кучу, пытаясь объехать погибших товарищей. С момента, когда они выпустили первые снаряды, план наступления пошел наперекосяк. Развалины того, что в прошлом было Сапфир-Сити, а ныне превращенные в иззубренное плато руин, встретили их минами, замаскированными танковыми ловушками, тяжелым орудийным огнем и готовыми к контратаке группами. А они даже не достигли второй отметки. Следующая волна дышала им в спину, и они стремительно лишались пространства для маневра. К этому времени они уже должны были находиться в километре от входов в Незримый Лабиринт, но они и близко туда не добрались. Не прошло и десяти минут с первого выстрела, как атака стала походить на катастрофу.
― Ублюдки знали о нас, ― крикнула Саха, как будто прочитав его мысли. Она дернула ручку затвора вниз, и захлопнула его. Зейд уже разворачивал орудие. Полковник слышал, как стрелок безостановочно матерится в вокс.
Все остальные орудия «Наковальни войны» также стреляли, спонсоны исхлестывали лучами энергии творящийся снаружи хаос. Саул, наверное, затаскивал в пасть разрушителя очередной снаряд. Что-то врезалось в корму. Глаза Корда метнулись на руны, обозначавшие машины его полка. «Коготь» и «Бритва» должны были вернуться, чтобы прикрыть им тылы. Он увидел, как угасла руна «Когтя», и жар его гибели расцвел на экране ауспика.
― «Когтя» нет, ― протрещал по воксу голос Ориго из оставшейся разведывательной машины. ― Вражеские машины зашли нам в тыл.
― Понял тебя, ― ответил Корд. Он на секунду закрыл глаза. Наступление провалилось, и теперь вопрос был только в том, какой станет цена, и кто ее заплатит. ― Разворачиваемся, ― проорал он. ― Огонь по всем целям.
Хренд ударил кулаком по борту танка так, что прогнулись плиты брони. Поршни в его руке и ногах передали ускорение его массы вперед, поднимая танк набок. Гусеницы машины безумно вращались. В стороны летела сухая пыль и комья грязи. Танк попытался развернуть башню, бесцельно, в отчаянии. Хренд вогнал второй кулак в гусеницу. Его рука сомкнулась, и зубья-буры на каждом пальце ожили. Траки лопнули, продолжавшие крутиться приводные шкивы начали разбрасывать металлические звенья. Танк пошел юзом, другая его гусеница зарывалась в землю. Хренд активировал мелтаганы в ладонях. Броня танка раскалилась, став красной, а затем белой. По кулакам Хренда, подобно пролитой крови, потек расплавившийся металл. Затем мелта-струи попали в топливопровод, и крышу вместе с бортом танка разнесло влажными брызгами. Танк рухнул обратно на землю, башня дернулась, как будто голова на сломанной шее. Дредноут отступил назад, и его захлестнуло огнем. Из расколотого корпуса неподвижного танка с ревом вырывалось пламя, распространяя копоть по его трупу.
Небо стало ослепительно-белым. Его сенсоры зашипели, зрение померкло. Он замер, развернувшись, чтобы посмотреть вверх, когда зарево потускнело до пылающих полос. Над ним высились боги из металла, их силуэты скрывали туман и огненный свет. На сгорбленных под тяжестью орудий спинах покачивались головы с плуговидными масками. Как один, они шагнули вперед, и Хренду показалось, словно его плававшие в жидкости саркофага останки вздрогнули. Титаны выстрелили снова, и вновь небо превратилось в чистый лист, а земля ― в застывшую картину. Неподвижные языки огня лизали изувеченные трупы танков. Очертания боевых автоматов и дредноутов шагали, и падали, и горели. Танки переворачивались и ехали вперед, брызги и пыль из-под гусениц остановились в миг исчезновения. Накладывающиеся взрывы расцветали и размывались в одно целое. Осветительные снаряды рвались высоко над головами, рассеивая пылинки слепящего света. Дым сливался с участками оставшейся ночи. Внутри мертвого танка возле него разорвался снаряд или топливный бак. Осколки забили по его телу и конечностям.
Хренд не чувствовал ничего, ни звона шрапнели по железной коже, ни борозд, яркими шрамами пропахивавших его тело, ни жара горящего танка. Железо снаружи, железо внутри, холодное, несгибаемое, неживое. Мир ему заменил вид сквозь прицел, омываемый потоками данных, чувства ― холодный отклик сервоприводов. Он сделал шаг, и поршни в конечностях отреагировали.
Вокс-каналы захлестывали голоса. Он увидел, как один из «Сикаранцев» его группы объехал обломки, его башня вращалась, орудие выплевывало снаряды куда-то вдаль. Орун и Гортун были возле него, хотя он не видел их. Перед глазами начали расцветать руны угрозы, когда вторая волна врагов врезалась в остатки первой.
Он перешел на бег. Поршни сжались и с грохотом вытолкнули ноги. Из яркого тумана выкатился закопченный белый «Хищник». Из плеч Хренда вырвалась пара ракет―охотников, едва в разуме всплыло узнавание ― Белые Шрамы, 5―е Братство. Орудие машины дернулось в его сторону. Ракеты попали в погон башни, и в полыхающем шлейфе сорвали ее с корпуса.
Хренд бежал в объятия разрушения, и не чувствовал ничего.
― Зачем ты здесь?
Аргонис слушал, как слова проливаются в безмолвие тронной комнаты. Темные глаза Пертурабо поблескивали на него из впадин, углубленных в череп примарха. У подножья и по бокам трона стояли недвижимые фигуры автоматонов Железного Круга Пертурабо, выставив перед собою щиты. Возле повелителя стоял только Форрикс, единственный присутствующий триарх и старший по званию Железный Воин.
За спиной Аргониса покачивалась Сота-Нул, ее черная кольчужная мантия шелестела по полу. Он услышал, как зажужжали ее триокулярные линзы, меняя фокусировку. Еще чуть далее совершенно неподвижно ждал Професий в зеленом шелковом саване, дыхание тихим шипением вырывалось из его безглазой железной маски.
Молчание Пертурабо начало затягиваться. Аргонис старался не опустить глаза перед давящей аурой присутствия Железного Владыки. Примарх и его Первый капитан изменились с тех пор, как Аргонис видел их в последний раз. Форрикс как будто уменьшился, съежился изнутри, если не внешне, на смену злобному блеску в его глазах пришла пустота. Пертурабо казался одновременно кем-то большим и меньшим, чем он был прежде. Он сильно исхудал, а свет скапливался в углублениях его черепа неприметным для глаз Аргониса образом. Логос, доспехи Железного Владыки, почти исчезли среди поршней и раскосов из черного железа и сверкающей пластали. Его голова гнездилась в массе кабелей и металлических трубок. Кое-где кожа примарха как будто наросла на имплантаты. Аргонис отметил луковичные наросты оружия, приваренные к наручам доспехов.
― Я не буду отчитываться перед тобой, эмиссар, ― наконец сказал Пертурабо, его голос ― сдержанный скрежет стали.
На лице Аргониса не дрогнул ни единый мускул.
― Вы отчитываетесь перед магистром войны, а я ― его эмиссар.
― Вот, значит, зачем брат прислал тебя ― спросить, чем я тут занимаюсь?
Аргонис услышал в его словах резкость. Он склонил голову, наполовину из уважения, наполовину в согласии.
― Вы встали над мертвым миром и заливаете в его внутренности мощь своего легиона. Вы призываете наших союзников и расходуете их в бесконечных и бесцельных битвах. Ваш магистр войны желает знать, зачем?
― Ты смеешь так говорить? ― отозвался Форрикс. Он поднял бронированный палец и ткнул им в Аргониса так, словно это был ствол пушки. ― Наша верность Хорусу не подлежит сомнению.
― Наш повелитель, тот, в чьих руках наша верность и клятвы, говорит и спрашивает, что пожелает, ― Аргонис перевел взор на бронзовое с рубинами око, венчавшее черный жезл у него в руке. ― И здесь и сейчас, я ― его голос.
Форрикс открыл было рот, но глаза Пертурабо метнулись на него, и Первый капитан промолчал.
― Я буду рядом с братом, когда врата в царство нашего отца падут. По его приказанию я сокрушу оборону Терры, и буду стоять подле него, когда ложный Империум сгорит в огне. Ничто и никто этого не предотвратит.
― Это не ответ.
Пертурабо медленно повернул голову, его взгляд задержался на тьме в закутках своей тронной комнаты.
― Этот мир был важной базой во время Великого крестового похода. Разветвляющиеся от него варп―пути, а также вместимость и прочность убежищ означают, что если он не будет нашим, им воспользуются наши враги. К Тронному Миру ведет множество дорог, эмиссар, и каждую стерегут миры вроде этого. Конец войне положит не просто сила, или численность, но контроль над этими Воротами к Терре, ― Железный Владыка замолчал и перевел взгляд на Аргониса. ― Это одни из таких врат, и я преподнесу их магистру войны.
― Собранные вами силы...
― Необходимы.
Аргонис встретился с глазами примарха, но почувствовал, как от его взгляда по нему растекается холод. Казалось, его окунули в ледяную воду. Казалось, он стоит перед Хорусом Луперкалем. Спустя мгновение он склонил голову, удостоверившись, чтобы вместе с ним не опустилось и его знамя.
― Я останусь, владыка, ― сказал Аргонис, стараясь сохранить в голосе почтительность, уважение, и силу. ― И прослежу за окончанием этого... предприятия.
Пертурабо едва заметно кивнул.
― Как хочешь.
По незримому сигналу двери в тронную комнату начали со скрежетом распахиваться. Аргонис выпрямился и направился к выходу, штандарт магистра войны крепко зажат в руке. Сота-Нул и Професий последовали за ним. Как только двери стали закрываться им вслед, он надел шлем. Уши наполнил сухой скрежещущий голос Соты-Нул, что передавался по воксу малой дальности. Сигнал был зашифрованным, и техноведьма субвокализировала слова.
― Тебя не удовлетворили―убедили ответы―реакции Четвертого примарха.
Аргонис продолжал шагать, не сводя глаз с пути впереди. Железные Воины смотрели, как они проходят мимо, в тусклом освещении их глазные линзы светились угольно-красным. Их шаги эхом разносились по широкому коридору.
― Пошли сигнал, ― через секунду сказал он. ― Посмотрим, что знают агенты Альфария.
Мир Иэо сузился до мгновения, за которое она достигла пола. Чувство тела растаяло, ощущения плоти расправились до данных, сортируемых в ее подсознании. Род Иэо создали в качестве оружия, в качестве убийц и палачей, но они делали это на расстоянии. Они не были эверсор, или калидус, или даже кулексус. Ванус убивали как боги, не обнажая при этом меч и не проливая кровь. Поле проблем боя было неуютно маленьким, переменные слишком незначительны и слишком легко недооцененные. Это было неприятно. Это было неизящно. Расточительно. Но иногда необходимо.
Фигуры в смазанных накидках двигались слишком быстро, чтобы проследить за ними. Это не играло роли. Храм Ванус полагался не на скорость реакций. Предугадывание ― вот их главный козырь.
В нос ударила вонь ионизирующегося воздуха.
«Данные: три единицы оружия, энергетических, с вероятностью в 93 процента ― волкитное. Время от зарядки до выстрела составляет 0,03 секунды».
Она поднялась из переката.
«Проекция: судя по тренировке и подготовке противников, они учтут движение цели перед тем, как открыть огонь».
Иэо дернулась и плашмя рухнула на пол, выбросив конечности, словно паук. Там, где ей следовало находиться, воздух прорезали два красных импульса энергии.
«Данные: один противник пока не выстрелил».
Ее мышцы взбугрились.
«Проекция: он не открыл огонь на случай, если двое других противников промахнутся. Умно/компетентно/опасно».
Она рывком сорвалась с земли. Волкитный луч ударил в пол и раскрошил рокритовый круг. Иэо на лету крутанулась. Ее руки ухватились за край открытого вентиляционного люка.
«Проекция: другие выходы из вентиляционных шахт не безопасны».
Она вскарабкалась в воздухопровод.
«Данные: дверь в коридор, в 20 метрах, на данный момент закрытая, единственный доступный выход».
Она услышала мягкие быстрые шаги людей в коридоре внизу. Ее рука уже скользнула в карман и нашла крошечный гладкий шарик.
«Проекция: пока они живы, ей не скрыться».
Гранату создали чужаки, а не люди. Ее поверхность была гладкой, как будто костяная мука, и всякий раз, когда Иэо касалась гранаты, ей казалось, что ее температура такая же, как у ее кожи, никогда не теплее, никогда не холоднее. Данных о происхождении гранаты ей не предоставили. Она знала только то, что та сделает при взрыве. Этого знания вполне хватало. Иэо выронила гранату в люк, и затащила тело поглубже в шахту.
«Данные: 1 секунда после броска гранаты».
Луч испарил край люка. Ее захлестнула волна жара. Кожа на лице обуглилась и пошла волдырями.
«Данные: 2 секунды после броска гранаты».
Граната взорвалась со звуком бесчисленных игл, секущих металл.
«Данные: тишина. Проекция: противники уничтожены».
Она натянула визор обратно на глаза, и морганием открыла канал с сетевыми мухами в коридорах вокруг ее текущей позиции. Пусто или, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Теперь во всех прямых входящих данных следовало учитывать возрастающий фактор ошибки/диверсии. Сжатое сознание боя угасало. Кожа на лице пылала. Руки были порезаны до костей, и она истекала кровью. Ей нужно двигаться. В сознании начали тикать часы.
«Отсчет: 2 секунды после ликвидации вражеских агентов».
Иэо выскользнула из поврежденного вентиляционного люка, и на мгновение повисла под ним. Коридор побагровел. Стены и потолок покрывало густое желе измельченной плоти. Среди мокрот виднелись твердые частицы. Она отыскала взглядом гранату, поблескивавшую от крови. Моноволоконные нити, которые вырвались из ее поверхности, убрались назад под яйцеобразный корпус. Быстрым движением глаз ассасин распознала, отбросила, и вычленила прочие предметы среди разжиженной плоти.
«Отсчет: 5 секунд».
Она раскачалась и с тихим хлюпаньем приземлилась на пол. Иэо подобрала гранату, а затем, сделав два быстрых шага, достала три предмета, выглядевших как имплантированные комм―устройства. Рассчитанным прыжком она оказалась у края растекающейся лужи крови. Иэо сбросила с себя комбинезон и, не замедляя шага, вышла из него. Под ним до самой шеи оказалась матово-черная статуя, лишь вшитые в синкожу карманы нарушали плавные изгибы мышц на спине.
«Отсчет: 11 секунд. Проекция: враг узнает о гибели агентов через 9–15 секунд».
Она перешла на бег. Работенка предстоит кровавая, но другого доступного пути у нее не было. Она оказалась под прямой угрозой, и это значило, что вероятность полного провала задания реальна как никогда.
«Отсчет: 13 секунд».
Впереди показалась запертая дверь из коридора в остальную часть убежища. Ее визор проецировал картинку расширяющейся сферы комнат и переходов вокруг Иэо, пока сетевые мухи меняли позиции, чтобы сформировать защитную оболочку.
«Отсчет: 14 секунд».
Сетевые мухи по ту сторону двери уловили движение, когда в коридор вошел человек. Иэо увидела полевую форму Сектанальной Регентской Стражи, значки звания и имплантаты статуса вокруг глаз: офицер, среднее звено, тыловое обеспечение. Она понятия не имела, тот ли он, кем казался, и сейчас это не играло никакой роли. Коридор, в котором она стояла, был наполнен разжиженными останками трех оперативников Альфа-Легиона, а там находился ее единственный путь наружу. Проекции свидетельствовали о том, что вероятность выживания была низкой.
«Отсчет: 16 секунд».
Иэо распахнула дверь и залетела в коридор. Офицер Регентской Стражи обернулся на шум, его рот открылся. Ассасин взметнула руку, и напальцевый игольник на третьем пальце выплюнул тому в нёбо осколок кристаллизованного яда. Любой, кроме самого наилучшего и подозрительного специалиста, которому придется осматривать офицера, придет к выводу, что тот умер от внезапного и обширного сердечного приступа. Она промчалась мимо трупа.
«Отсчет: 19 секунд».
Скорее всего, остальные оперативники Альфа-Легиона уберут остатки своих мертвых товарищей. Им было не с руки привлекать внимание лоялистов к тому, что среди них велась безмолвная война. Залитый кровью коридор создаст для них проблем не меньше, нежели для самой Иэо. По крайней мере, на это указывали проекции. Так должно было случиться. Это был самый лучший исход.
Ей нужно покинуть убежище Полумесяца. Нужно выбраться наружу, подключиться снова к своим источникам данных и найти оружие, с помощью которого она сумеет победить врагов.
«Отсчет: 23 секунды. Проекция: враг знает о гибели своих агентов с вероятностью в 78 процентов».
Она нырнула в маленькое помещение и вырвала ржавую решетку в полу. Снизу на нее уставилось длинное, уводящее во тьму, пространство.
Она довершит казнь. Но пока ей нужно бежать.
«Отсчет: 26 секунд. Проекция: враг знает о гибели своих агентов с вероятностью в 99 процентов».
Иэо осторожно выдохнула, и нырнула в ждущую мглу.
Незримый Лабиринт выстоял. Честно говоря, лоялисты не сумели преодолеть даже внешнюю оборону.
Когда над местом наступления лоялистов забрезжил рассвет, блеклый свет коснулся полей уничтоженной техники. Дым насыщал истончающийся туман серой копотью, пламя от еще горящих обломков создавало очаги красного света. Когда огонь погас, провалившееся наступление стало просто очередным слоем опустошения среди разрушенного пейзажа. От Сапфир-Сити давно не осталось ничего, кроме названия. Его здания были разрушены в ходе наступления Железных Воинов, увенчавшегося захватом убежища под городом. Попытки взломать Незримый Лабиринт с помощью орбитальных бомбардировок раскрошили руины, которые еще оставались, и к моменту провальных атак лоялистов на Незримый Лабиринт наверху стояло всего пару непокорных призраков былого города.
Труп титана «Владыка войны» привалился к шпилю из балок и щебня, оставшихся от здания, что обратилось теперь в воспоминание, которое затерялось в раскрошенном камне и расколотом металле. Голова богомашины превратилась в расплавившийся обрубок, корпус изрывали кратеры и покрывали наплывы от неимоверного жара. Спекшиеся кристаллы его глаз взирали на границы приливов битвы, отмечаемые грудами техники.
Войско лоялистов сбившимся стадом отступало по некогда прибрежным равнинам. Железные Воины гнали их, разворачивая свежие резервы, чтобы обескровить побежденных врагов, а лоялисты из последних сил пытались не дать отступлению перерасти в бегство.
Высоко над равнинами, на низкой орбите ожидал гранд―крейсер «Мемлох». Вместе с «Вератасом» и «Сыном красной звезды» он пресек три попытки Железных Воинов открыть огонь по отступавшим войскам из космоса. Это были его последние действия в сражении за Талларн. За час до того, как последние из отступавших лоялистов достигли безопасности, «Мемлох» рухнул с неба. Его корпус, пробитый в дюжине мест, погрузился в топи северного океана Талларна. Обломки фонтаном поднялись в и без того замусоренный воздух. Реактор корабля взорвался, и дрожь земли ощущалась на расстоянии во многие тысячи километров. На какой-либо другой планете одно это стало бы катастрофой. Однако на Талларне на это даже не обратили внимания.
Глава 3
Размышления о смысле. Надломленный. Неуязвимый
― Должна быть другая причина, ― произнес Корд, снимая очки и потирая переносицу. ― Логическая причина.
Он посмотрел на лицо полковника Августа Фаска, и всем сердцем пожелал, чтобы его здесь не было. Другой офицер выглядел так, словно его выжали, а затем повесили сохнуть. К его обрюзглому лицу цеплялся влажный блеск, а джурнианская офицерская форма выглядела так, будто он спал в ней множество раз, притом не стирая ее. Впрочем, в комплексе убежища воды не хватало даже для питья, не говоря уже о том, чтобы стирать или отглаживать форму. Будь ты хоть старшим офицером, командующим театром боевых действий, ты бы носил одну и ту же форму месяцами. Спустя какое-то время ты просто переставал замечать запах.
Вооруженный улыбкой и бутылкой, Фаск пожаловал в его тесную комнатушку спустя час после того, как Корд прошел обеззараживание. Бутылка уже на треть опустела, и от дыхания Фаска разило спиртным, когда он уселся на складной стул напротив Корда.
― Вот, значит, как ты теперь расслабляешься, Сайлас? ― Фаск окинул взглядом карты, разложенные на складном столике возле койки Корда. Они были исчерчены разноцветными чернильными линиями. Пространства у отмеченных кругами участков заполняли пометки, выведенные аккуратным печатным почерком. Корду очень захотелось выпроводить Фаска до того, как он начнет их читать. ― Все в порядке? ― нарушил затянувшуюся молчанку Фаск. ― В смысле, держишься?
Корд пожал плечами. Он очень, очень устал. Ему не хотелось спать, но разговаривать с Августом Фаском также. Они вместе командовали танками на Джурне, а затем на Иконисе. В те времена они оба были командирами эскадронов, моложе, преисполненные той уютной лжи, которой всегда хватало в солдатской жизни. Корд полагал, что поэтому Фаск считал его своим другом. Единственная проблема заключалась в том, что тот ему не нравился, никогда не нравился. И Август Фаск пришел к нему не узнать, все ли с ним хорошо, по крайней мере, не в дружеском смысле.
Корд привстал и потянулся к картам, чтобы собрать их, однако Фаск опустил на них стакан прежде, чем тот успел их коснуться. Часть спиртного переплеснулась через щербатый край и начала растекаться по пергаменту.
― Я серьезно, Сайлас. У тебя все хорошо?
Корд отстранился и унял приступ гнева, защипавший у него за глазами. Он пошарил в кармане формы, достал оттуда палочку лхо и, отвернувшись, прикурил ее.
― Я устал сидеть, сложа руки, в захолустном мире, пока Вселенная рвет себя на куски, ― он присел обратно, и неспешно выдохнул дым. ― Планету обстреляли вирусными бомбами. Железные Воины решили сделать оставшуюся грязь полем боя. Затем наша сторона решила ввязаться в эту битву. Минувшей ночью, в нашем крупнейшем поражении, погиб почти весь мой полк. А мы по-прежнему пытаемся разбить врага, который славится несокрушимостью, ― он замолчал и удовлетворенно кивнул. ― И мы понятия не имеем, зачем они тут, или почему все это началось. Поэтому да, у меня все хорошо.
Фаск пересел на койку Корда, стакан снова оказался у него в руке.
― Чтобы сражаться, ответов знать не нужно, ― сказал Фаск и сделал глоток.
― Нет, ― кивнул Корд, ― но они могли бы помочь, если мы хотим победить.
Фаск покачал головой, взял бутылку и принялся наливать себе еще. Через секунду он хмыкнул и протянул бутылку Корду. Маслянистая жидкость заплескалась по стенкам.
Корд покачал головой. Фаск фыркнул.
― Правду говорят, будто у тебя мозги набекрень съехали, ― Фаск отставил бутылку на стол. Он сжал вновь наполненный стакан в руках, но пить не стал. С его лица сползло всякое подобие веселья. ― Штаб волнуется за тебя.
― Что-то такое я и думал, ― осторожно кивнул Корд.
― Слушай, так и есть. Эта твоя теория тревожит их.
― Тревожит их? ― Корд вопросительно приподнял бровь. ― Чем?
― Всем тем бредом, зачем сюда пришел враг, что должна быть другая причина. Уверен, ты не болтаешь об этом, но люди говорят, а в таком месте... ― Фаск обвел рукой койку, стол и стул, затиснутые в голых рокритовых стенах и металлической плитой двери. ― Люди слышат, люди говорят.
― Так тебя прислали, чтобы я перестал об этом думать? ― Сайлас опустил глаза на пол, чтобы Фаск не заметил гнев, которым те полыхнули. ― Ты знаешь, где я был? Восемнадцать часов в машине, шесть в дороге туда, шесть в сражении и еще шесть возвращаясь назад, пока Железные Воины пытались превратить наш разгром в победную резню, ― он умолк и кивнул, его лицо нахмурилось, словно в глубоких раздумьях. ― Отличное времяпровождение.
Фаск покачал головой и вздохнул, всем своим видом выдавая нетерпение.
― Знаешь, это должна была быть дружеская беседа.
Корд кивнул и попытался вернуть на лицо благоразумие, сдержанность. Спокойствие.
― Когда ты последний раз был в машине, Фаск? ― тихо спросил он. ― Наверху. Знаешь, это там, где полно мертвецов и стрельбы.
― Трон, Сайлас, ― Фаск встал, шагнул к двери и открыл ее. ― Знаешь, делай что хочешь. Жду не дождусь, когда прочту доклад о твоем дисциплинарном взыскании.
Секунду спустя Корд поднялся на ноги, закрыл дверь и сел за стол. Осторожно вытер лужицу спиртного, размазавшую чернила на карте. Он уставился на линии, круги и снова на пометки. Они были неполными, здесь была информация лишь о столкновениях с Железными Воинами и их союзниками, о которых он знал, но даже это Что-то значило.
― Искать, ― сказал он себе.
Корд аккуратно полез под койку и достал из-поднее бутылку. Жидкость внутри была медово-золотой, и осталась на стенках, когда он открутил крышку и отхлебнул из нее. Корд резко выдохнул. Затем сделал еще глоток. И снова он кивнул самому себе.
― Искать.
Хренда отправили обратно в безмолвие сновидений. Он покинул поле боя, лишь когда туман посветлел с приходом рассвета. Глубоко под землей, в пещерах Незримого Лабиринта, адепты и технодесантники начали отключать его механическое тело. Он задавался вопросом, считали ли другие из его рода подобную процедуру облегчением. Вот как об этом говорили техножрецы, когда он ходил еще среди живых: освобождение от боли бытия, вырванного из лап смерти, возвращение к умиротворенности забвения. Хренд так не считал.
Сначала они лишили его способности двигаться, отключив невральные соединения с каркасом дредноута, так что импульсы, которые заставляли двигаться руку или подниматься ногу, теперь ничего не давали. Возвратились фантомные боли старых конечностей: чувство, как дергается левая рука, и дрожат пальцы, хотя их больше не было. После этого они отняли зрение и слух. С внезапностью выдернутой пробки над ним сомкнулась безмолвная чернота. В эти моменты было хуже всего. В тишине, Хренд воображал, будто он ничто, просто клубок мыслей и призрачных ощущений, запертых в ящике. Однако хуже всего было то, что вместо злости он ощущал лишь пустоту. А затем, наконец, его мысли наполнили успокоительными, и дали ему сны.
Теперь домом ему стали сновидения. Временами он возвращался на Исстваан и горел снова. Временами он ощущал боль. Временами он забывал, что это сон, и думал, что умирает снова. Когда все заканчивалось, он пытался вспомнить, что значит двигаться, дышать, жить. Ему снилось прошлое. Ему снилось, как он стал Железным Воином. Он снова вкушал кровь во рту, и чувствовал, как лезвия сдирают кожу и мышцы с костей. Боль была морем льда и обжигающей кислоты. Избавления не было, ему оставалось лишь превозмогать, чтобы стать сильнее. Хренд смотрел на металлическую маску апотекария, и видел в круглых линзах свое отражение. Его сердце билось в обнаженной грудной полости.
― Чего ты хочешь? ― спросил апотекарий, ритуальные слова, которые разнеслись над скрежетом костяной пилы.
― Быть... Железом, ― выдохнул он сквозь собственную кровь.
Они дали ему то, что он просил.
Ему снились поля тысячи сражений, земля, изжеванная снарядами, плоть мертвецов, смешанная с грязью. Он видел лица, которые не думал, что вспомнит. Он видел свою жизнь, смявшуюся в обрывки цветов, звуков и запахов, и они были более реальными, нежели само пробуждение.
Он умер на Исстваане―5. Его плоть зажарилась внутри доспехов. Его умирающее тело запихнули в сердце корпуса из поршней, пластали и сервоприводов. Пробудив его в первый раз, ему сказали, что он будет служить легиону и дальше. Ему дали новое имя, вырезанное из старого имени, подобно изувеченному слову. Он стал Железом во второй раз.
Хренд помнил все это, и переживал снова, безмолвно крича, пока на него накатывали тревожные приливы сна. Секунду он сопротивлялся, а затем падал...
И падал...
Реальный мир возник перед ним внезапно, резкий и безжалостный. Он почувствовал, как нервные окончания снова переплетаются с машиной, почувствовал, как кругом ширится тишина.
Он снова пробуждался, его падение в забвение приостановилось.
Из тьмы раздался голос, потрескивающий от статики.
― Ты восстал снова, «Броненосец». Тебя хочет видеть примарх.
― Слова Четвертого примарха были ложными―неполными относительно правдивости―ценности, ― Аргонис не удосужился открыть глаза, чтобы взглянуть на Соту-Нул. Сервиторы снимали с него доспехи, деталь за деталью, бормоча машинными голосами и кружась вокруг воина. Он видел, что тем не нравилось находиться возле техноведьмы. Всякий раз, когда она приближалась к сервиторам, они начинали двигаться, будто взнузданные животные. И он бы не стал их в этом винить ― ему самому не слишком нравилось ее общество.
Они находились в огромной комнате с отшлифованным рокритовым полом, матовыми металлическими стенами, и льющимся из парящих в бронзовых клетях сфер светом. Красная ткань смягчала резкие линии стен, а также покрывала кресла с прямыми спинками. Статуи ― нечастое зрелище у Железных Воинов ― с грубо стилизованными формами стояли в стенных нишах. Эти покои были одними из самых роскошных жилых помещений, которые он увидел на борту корабля IV легиона. Смысл не укрылся от Аргониса ― ему оказали честь, но он был другим, более мягким, не из Железа.
Аргонис ощутил, как промозглый воздух коснулся его кожи, когда сервиторы сняли с торса пластины брони. Доспехи были цвета морской волны с черным отливом. По пластинам вились тесненные золотой нитью хтонианские глифы убийств. На его нагруднике расправил крылья отполированный до блеска герб, а лоб шлема венчал эмалированный венец. На поясе висели болт-пистолет и гладий с украшенными зеркальными монетками рукоятями.
Под скорлупой доспехов мускулы Аргониса увивали черные вытатуированные крылья и геометрические линии хтонианских бандитских глифов. Для любого, родившегося внутри муравейника Хтонии, кожа воина буквально кричала о его прошлом, от убийств в молодости и до славы, обретенной в качестве бойца XVI легиона. Убийца, прочли бы они: крадущийся в ночи, берущий клятвы, тот, кто заслужил преданность через кровопролитие. На шее и плечах Аргониса раскинулся полумесяц из крыльев, между оперением которых сияла полная луна. Последний символ означал, что он ― вождь Исидского авиазвена, отряда пилотов, связанного клятвами верности с элитарной Первой ротой. Бледные шрамы прочерчивали плоть у него на руках, спине и груди, тонкие, с волосинку, линии полосовала его кожу. Аргониса прозывали Неуязвимый ― наполовину из-за того, что война не тронула его лица, а частично с ироничным намеком на годы схваток на ножах, оставивших бритвенные метки по всему телу. Он напряг мышцы, и чернильные крылья растянулись.
― Ты не согласен с моим анализом правдивости? ― спросила Сота-Нул, и по тому, как защипало кожу, Аргонис понял, что та смотрит прямо на него. ― Пертурабо лгал насчет этой войны.
― Соображения и побуждения примархов принадлежат лишь им одним, ― ответил он. ― Они превыше правды и ложности.
― Я закрыла уши всем, кто бы попытался нас подслушать. Мы можем говорить прямо.
― Я так и говорил. Пертурабо сказал правду, по крайней мере, частичную. Талларн для нас важен, или может им стать, и прежде он всегда отвечал на призывы магистра войны.
― Данное мнение противоречит твоим действиям. Ты вызвал оперативника. Зачем, раз все именно так, как кажется?
С него сняли последние пластины брони, и он почувствовал, как на шею опустилась ткань табарда. Сота-Нул не сводила с него глаз. Скопление из девяти линз на левой половине омертвелой плоти ее лица в слабом освещении комнаты светилось зеленым.
― Все не так, как кажется, ― осторожно проговорил он.
Резкое скрежетание заставило обоих обернуться. Професий двигался, каждый его шаг был путаным перемещением между мгновениями абсолютной неподвижности. Пустая маска полностью скрывала его голову, металл покрывали символы, которых Аргонис не понимал, и на которые ему совершенно не хотелось смотреть. В закрытом положении маску удерживал запорный механизм на затылке. Ключ от механизма висел на шее Аргониса, его присутствие ― обещание, которое ему, возможно, придется сдержать.
Из зеленых шелковых одежд Професия показались руки. Пальцы были сморщенными и скрюченными, как будто когда-то их переломали и срастили заново. В правой руке человек сжимал вощеную дощечку в серебряной рамке. Длинный стальной шип венчал указательный палец левой. После паузы он воткнул шип в воск. Голова Професия откинулась назад, и руки задвигались, как будто их Кто-то дергал за ниточки.
он помечен
Выдавленные буквы явственно проступили на блеклом воске. Професий остановился, вновь став абсолютно неподвижным.
Аргонис уставился на астропата, затем на слова на дощечке. Он понятия не имел, что те могли означать. Из-подногтей Професия засочилась кровь, стекая на воск.
― Ты о примархе, о Пертурабо?
Рука Професия снова дернулась, полосуя дощечку новыми словами.
око видело его он прошел сквозь него оно видело его он видел
Аргонис открыл рот, собираясь задать вопрос.
Сота-Нул вздрогнула, будто очнувшись от неожиданного звука. Аргонис повернулся к ней.
― Получен ответный сигнал от агента Альфария... ― начала она.
― Я думал, ты защитила покои, ― зло рыкнул он.
― Сигнал подтверждает контакт, ― продолжила она, покачивая головой, словно силясь расслышать. Затем она посмотрела на Аргониса, свет в ее девяти глазах стал резким и ярким. ― Он придет к нам.
Она коротала время, взламывая коммуникационные коды Альфа-Легиона.
Прошло шестнадцать часов с тех пор, как Иэо пролезла в технический подпол, и, по ее подсчетам, должно миновать еще восемь, прежде чем она двинется дальше. Неподвижность была ключом к невидимости. Это было одним из первых уроков, преподанных Иэо в Храмах Ассасинов на Терре. Другой стратегией было постоянное движение, чтобы не позволить себя загнать в угол. Подобная стратегия имела свои преимущества, однако большая их часть была применима в том случае, если тебе было куда идти. В настоящий момент она не имела какой-либо конкретной цели, а покинуть убежище Полумесяца представлялось сложной, граничащей с невозможной, задачей. Конечно, не то чтобы совсем невозможной, но при таком развитии событий возрастала вероятность обнаружения/гибели. На Иэо вели охоту, и если она хотела выполнить задание, ей следовало выжить.
Она заползла в самые глубокие закутки убежища, туда, где туннели были заполнены кабелями и трубами, а пыль и грязь говорили ей собственную историю о том, сколько людей совершали подобные путешествия сюда до нее. В данных, поступавших от кордона сетевых мух, не содержалось ничего тревожного. Температура окружающей среды, уровень фонового шума и вибрации находились в пределах нормы. Фасетчатые глаза ее роя не видели ничего, кроме пустых шахт, каналов и туннелей. Все тихо. Тут, свернувшись в настолько крошечном пространстве, что сюда не забрался бы даже ребенок, она и выжидала, прокручивая шифры в поделенном на секции разуме.
Ей требовалось следить за роем сетевых мух, которые в данный момент наблюдали за каждым путем подступа к ее текущей позиции, однако для этого была нужна всего половина сознания. Взлом каналов связи Альфа-Легиона занимал оставшуюся часть ее разума.
У нее ушло несколько опасных минут, дабы включить и проверить работоспособность комм―имплантатов, забранных ею у мертвых оперативников. Пара мух пролезла в скользкую от крови аппаратуру, и в ее сознание потекли зашифрованные переговоры. Вероятнее всего, сведения были низкоуровневыми, ничего крупного, ничего критически важного, однако Иэо существовала ради того, чтобы творить смертельные ситуации из крошечных фрагментов. И, кроме того, взлом шифров не давал ей заскучать.
Механикумы Марса объявили царство технологий и их загадок своей исключительной вотчиной, но традиции и мистерии, которые позже вырастут в Храмы Ассасинов, восходили к временам Старой Ночи, и хранили в себе свои собственные тайны. Пускай Красные Жрецы претендовали на владычество над техникой, логикой и вычислениями, однако Ванус были не машинами, они были заточенной до остроты силой человеческого разума. И они жили ради обретения информации. Это был не просто навык, или тренировка, или даже модификации, проведенные над их мозгом с помощью скальпеля, генетической трансплантации и алхимии. Это было влечение, пылающее внутри нее устремление, которое Иэо требовалось постоянно удовлетворять. На Марсе существовали священные логические устройства, которые умели взламывать коды, машины, что со скрежетом и визгом могли прийти к тому же заключению, но им не хватало человеческой составной, так ценимой в Ванус. Им не хватало одержимости.
Шифр был сложным, даже для тайной связи. Она наслаждалась его падением, от этого наблюдение за его взломом становилось даже еще более приятным.
Процесс занял пять часов. Когда Иэо, наконец, взломала его, то позволила данным на пару мгновений захлестнуть свои чувства. Они казались ей светом, свежей водой и теплым воздухом. Устройство связи больше не принимало передачи, но в нем до сих пор оставались прошедшие через него обрывки, рассеянные, будто осколки разбитого стекла. Она погрузила в них разум, отмечая, упорядочивая и складируя. Здесь было Что-то цен...
Ее мысли внезапно застыли. Затем дико заколотилось сердце. В мозг прилила кровь, когда линии заключений и вероятностей стали проявляться, складываться и расширяться. Ей нужно выдвигаться, нужно любой ценой выбираться из убежища.
Иэо начала протискиваться из укромного места. Оказавшись в состоянии ползти, она стала двигаться быстрее. Когда Иэо смогла, наконец, бежать и карабкаться, она превратилась в размытое пятно черной синкожи, поднимающейся из глубин убежища. Линии вычислений разворачивались дальше, требуя новых данных, обещая дать Иэо выводы. И в сердце каждой ускоряющейся мысли эхом раздавался и пылал один―единственный обрывок сигнала Альфа-Легиона, подобно начертанному огнем посланию.
... ЭМИССАР ПРИБЫЛ...
Война на Талларне не стихала ни на секунду. Перед лицом победы или поражения, она грохотала безостановочно.
Спустя шесть часов после отступления Третьего штурмового войска от Незримого Лабиринта, из убежища Кобалака вышел отряд из четырехсот машин. Предположительно он должен был соединиться с подразделениями лоялистов, которые после атаки бежали на север, хотя впоследствии никто так и не сумел вспомнить, кто именно отдал этот приказ. Все машины бесследно исчезли.
В пустоте из варпа выпрыгнул потрепанный флот, несущий на борту Легио Критос и выживших из Дома Цезарист, который затем проложил себе путь сквозь судна лоялистов и сбросил войска на южный полюс Талларна. Корабли обеих сторон увидели, как облака над южным континентом расцветило пламя, когда предательские титаны и рыцари вступили в бой с манипулами Легио Грифоникус.
Расположенный в Кассилдианских горах бункерный комплекс лоялистов пал, когда в нем дали сбой процедуры обеззараживания. Последний сигнал из комплекса эхом разносился по электросфере планеты долгие часы после того, как умерли его последние обитатели.
В комнатах управления убежищ лоялистов, и в стратегиумах кораблей, вращавшихся в пустоте, линии раскола между командованием становились шире. Полковники, капитаны, преторы, генералы и прочее бесчисленное множество хваленых чинов бросились обвинять, оскорблять, игнорировать и упрекать друг друга в неудаче, к созданию которой приложился каждый из них. Шквал голосов заставил стихнуть человек по имени Деллазарий, который до своего убийства был губернатором-милитантом Талларна, и номинально командовал всеми войсками на планете.
― Мы будем атаковать снова, ― сказал он. ― Мы будем атаковать снова, и снова, пока у нас не останется боеспособных людей. Затем мы найдем способ сделать это снова, пока мы не сокрушим их, ― и в последовавшей тишине он добавил. ― Не забывайте о том, где мы, и ту цену, которую мы заплатили, чтобы дожить до этого дня. Это не просто война, это месть.
Глава 4
Тишина. Отец. Ложь
― Вы это видите, «Наковальня войны»?
― «Наковальня войны» на связи. Что видите, «Бритва»?
― Движение к югу. Только визуально, на ауспике ничего. Может, просто ветер.
Корд изменил угол обзора на треснувшем экране ауспика. Ничего. Они были в десяти часах езды от убежища Полумесяца, двигаясь по Тесилонским равнинам двумя шеренгами в шахматном порядке. Под его командованием оставалось двадцать машин, всего лишь рота от изначального полка. Танки, главным образом «Покорители» и «Палачи», шли «коробочкой», в центре которой находилась «Наковальня войны». Разведчики ехали впереди, проносясь на большой скорости, прежде чем остановиться для наблюдения. Обычно по равнинам никто не передвигался, ни одна из сторон, однако выжить на Талларне можно было только благодаря осторожности.
Корд снова включил вокс.
― Можешь определить курс? ― статика проглотила его слова. Секунду спустя раздался голос Ориго.
― Юго-восток, но это лишь предчувствие.
― Количество?
― Трудно сказать, ― ответил Ориго. ― Если они реальны, то больше одного, но меньше сотни.
― Просто патруль, ― сказал Зейд по локальному воксу. Стрелок слушал их разговор.
― Возможно, наш собственный, ― добавила Саха.
― Возможно... ― по голосу Зейда у Корда сложилось чувство, будто тот пожал плечами.
― Обычно они не ходят этим путем, ― тихо сказал Корд. ― Слишком далеко, целей нет.
«Может, это он», ― подумал полковник, ― «один из тех необъяснимых патрулей Железных Воинов, которые он наносил на карту последние месяцы». Возможно, ему стоило взять свои машины и проследить за ними. Наименее эффективные танки в отряде имели запасы воздуха и топлива еще на шестнадцать часов дороги, и даже больше, если перенаправят энергию с тактических систем. Командованию это не понравится. Нет, командование придет в ярость. Он вспомнил пятнистое лицо Фаска и смрад выпивки, которую источали линии и пометки, нанесенные им на карту.
― Сэр, ― снова зашипел в ушах голос Ориго. ― Если будем ждать, можем их упустить. Что думаете делать?
Секунду Корд смотрел на переключатель вокса, а затем кивнул самому себе.
― Всем машинам, говорит «Наковальня войны», удерживать строй вокруг меня, курс ― юго-восток. Оружие не заряжать, враг в пределах видимости, поэтому ведите себя потише.
Отец пришел к нему в пещеру под землей. Хренд преклонил колени, когда Железный Владыка вошел в зал. Его автоматоны―щитоносцы Железного Круга построились вокруг него стеной, лицами наружу. Когда-то в пещере находилось место сбора убежища, которое теперь стало частью Незримого Лабиринта. Механикумы заполнили свободное пространство своим рабочим оборудованием. Темные уголки каверны рычали и искрились пульсацией огромных машин. Здесь Хренд и его братья―дредноуты спали и ждали, чтобы их вновь призвали на бой. С прибытием Пертурабо все техножрецы и адепты покинули помещение, так что Хренд и его примарх остались наедине в круге холодного света.
― Повелитель, ― пророкотал из громкоговорителей голос Хренда. С минуту Пертурабо стоял в молчании, его закованное в металл тело, казалось, дышало вместе с ним.
― Ты звался Соллос Хрендор, ― произнес Пертурабо. ― Командир Семи Сотен и Первой бронетанковой когорты.
― Я был им, хозяин, ― Хренд почувствовал, как дернулись его призрачные конечности.
― Ты нужен мне, ― сказал Пертурабо, и его словно доспехи загудели в такт со словами.
― Я подчиняюсь.
Железный Владыка снова умолк. В тишине Хренд отчетливо услышал скрип доспехов своего повелителя, подобный иссохшим костям. Когда Пертурабо заговорил снова, его голос прокатился по помещению, глубокий и опасный, будто океан.
― Нет, Соллос. Нет, в этот раз я не стану тебе приказывать. Встань.
Хренд поднялся, с шипением смазанного металла вытянувшись во весь рост. Примарх был ниже Хренда, но каким-то образом все равно казался величественнее. Экзоаугментация Пертурабо блестела масляными отражениями. Пластины брони слоями покрывали его тело, в проемах, где они расходились и накладывались, виднелись механизмы. Примарх изменился с тех пор, как Хренд видел его в последний раз. Но разве не изменились все они? Они попали за границу реальности и вернулись. Их предали и предложили потусторонним силам. Кто бы не изменился после такого?
― Мне недостаточно, чтобы ты подчинился, ― произнес Пертурабо. ― Ты должен знать, о чем я прошу тебя, и зачем. Ты должен поверить.
Сервоприводы в головном модуле Хренда зашипели, попытавшись интерпретировать сигнал склонить голову.
― Чем я могу служить?
Аргонис шагнул в свет ангарной палубы. Сота-Нул и Професий следовали в шаге от него, одна скользя, будто на полированном льду, второй ― волоча ноги. Его «Грозовой орел» стоял в круге света прожекторов. Корабль назывался «Лезвие серпа», из-за черного с цветом морской волны фюзеляжа выглядел чужеродным элементом среди блестящих стальных шкур машин Железных Воинов. Вокруг него суетились сервиторы, а из его брюха вились толстые топливные шланги, исчезая в палубе.
Возле сервиторов ходили люди―сервы в коричневых комбинезонах и безликих масках, проводя рутинное обслуживание, слишком сложное для полумашин. Немного поодаль стоял технопровидец в многослойных красной одежде, совершенно неподвижный, за исключением света прокручивающихся данных, что выбивался из тьмы под его капюшоном. По палубе дул ложный ветер, поднятый двигателями более крупных десантно-боевых машин. На задвижках откинутых крышек смотровых люков «Лезвия серпа» трепетали пергаментные листки.
― Повелитель, ― при приближении Аргонис серв в ребризере и с вытатуированным на скальпе шифром рабочего старшего ранга опустился на колени. Аргонис не остановился и не ответил. Его взгляд блуждал по кораблю, отмечая тщательность, с которой Железные Воины подготавливали машину.
Прошло двенадцать дней с тех пор, как они получили первый сигнал от оперативника Альфа-Легиона, двенадцать дней, после которых они более ничего не слышали. Аргонис уже начал задаваться вопросом, был ли агент настоящим, или просто очередным из бесконечных ухищрений Альфа-Легиона. Либо так, либо агент так и не сумел до него добраться. Внедрить агента в войска Пертурабо было одним делом, но подать чистый сигнал по открытому каналу на флагмане так, чтобы его никто не заметил, ― совершенном другим. Однако агент принял сигнал контакта Соты-Нул и подтвердил его, а значит, у него имелись средства для обхода контрмер Железных Воинов.
― Повелитель, ― снова заговорил серв. Он плелся следом за Аргонисом, понурив голову и плечи, не смея поднять глаз. ― Мне велено сказать, что ваш корабль еще готовят к вылету.
Аргонис не ответил. Серв покачал головой и ускорил шаг, чтобы поспеть за ним. Он мог этого не говорить ― Аргонис и сам видел, что «Лезвию серпа» и его эскорту требовалось еще пару минут до готовности к запуску. Когда их подготовят, начнется высадка на Талларн. Тактическое планирование для подобного полета казалось Аргонису чрезмерным. «Железная кровь» подойдет ближе к планете, пока субфлот проведет атакующий заход против врагов на орбите. Аргонис вместе с сопровождением полетят над пустынной местностью к одной из посадочных крепостей Незримого Лабиринта.
Операция несла определенный риск, но ничего значительного. В некоторой степени это даже расстраивало Аргониса.
Последние минуты перед запуском были одними из немногих удовольствий, которые он ныне себе позволял. Запах топлива и масла, звуки тестовых пусков двигателей, дрожание пассивной антигравитации, пробегающей по его коже. Он дал чувствам омыть себя, обостряя восприятие. Это напоминало ему схватки на ножах, в которых он сражался до того, как стать легионером, мгновение перед тем, как мир сужался до мелькания бритв, мгновение, когда он чувствовал в сердце клубок сомнения: выживет ли он, или ступит в туннель, у которого не было конца?
Он прошел к корме «Лезвия серпа» и нырнул в открытый штурмовой люк. В отсеке царила тьма, освещаемая только светом из ангара и мерцанием инструментальных панелей в стенах. Аргонис шагнул внутрь, взглядом изучая расположение и готовность каждой детали. Професий и Сота-Нул проследовали за ним. Звуки третьей пары шагов на штурмовой рампе заставили его оглянуться. Серв еще шел за ними, все так же почтительно склонив голову. Он открыл было рот, но серв уже пришел в движение, всякое подобие уважения испарилось.
Аргонис выхватил болт-пистолет и вскинул его, едва Сота-Нул начала оборачиваться. Серв оказался уже возле панели управления дверью, и люк закрывался. Палец Аргониса лег на спусковой крючок. Тот вдруг застыл. От крючка по пальцу начала расползаться изморозь, и дальше по руке. Професий рядом с ним задергался, скрытая под маской голова затряслась.
― Это было бы ошибкой, ― заметил серв, поворачиваясь к Аргонису. На лбу мужчины выступили поблескивавшие в свете капельки пота, стекавшие по краю дыхательной маски. ― Пожалуйста, расслабь палец. Я удержу тебя от стрельбы еще пару секунд, но из-за твоего пособника в маске мне требуется немало усилий.
Сота-Нул зашипела. Воин заметил, как из-под ее одежд выскользнули металлические щупальца с многочисленным необычным вооружением, каждое целилось, подобно дюжине скорпионьих жал. Професий по-прежнему дергался и трясся. Воздух внезапно стал спертым и густым.
― Кто ты такой? ― спросил он, хотя, похоже, уже знал ответ.
― Дар от лорда Альфария, ― ответил человек. Аргонис кивнул и расслабил палец, но пистолет опускать не стал. ― Благодарю, ― произнес серв и, потянувшись, снял дыхательную маску, закрывавшую его худое безволосое лицо. На Аргониса бесстрашно взглянули зеленые глаза. ― Приветствую, Аргонис. Прошу прощения за такое свое появление. Это было одно из немногих мест, хотя бы отдаленно безопасное для встречи. Я б устроил ее раньше, но нужно было подготовиться. Думаю, ты и сам понимаешь.
― Чем докажешь, что ты ― это ты? ― сказал Аргонис, ствол его оружия все еще целился в лоб мужчине.
Губы чужака дернулись в улыбке, но его глаза остались холодными и бесстрастными.
«Глаза рептилии», ― подумал Аргонис.
― Конечно, ― по лицу мужчины начали спиралью расползаться узоры. Штифт ранга на его лбу исчез, поглощенный зеленой чешуей и синими перьями. Узоры становились плотнее, пока открытые участки кожи серва не превратились в переплетение змей и раскинувшихся птичьих крыльев. Он моргнул, и татуировки скользнули на его веки. Осторожно, он стянул с левой руки тяжелую перчатку. Посреди его ладони пылал простой символ: две соединенные линии, формирующие треугольник без основания. Альфа, знак ХХ легиона.
― Меня зовут Ялен, ― произнес мужчина с татуировками. Он уронил руку. Пару ударов сердец спустя Аргонис опустил свое оружие. Легионер кинул взгляд на Соту-Нул, но оружие техноведьмы уже скрылось под одеждой. ― Чем я могу служить эмиссару магистра войны?
― Что здесь делают Железные Воины?
Ялен медленно моргнул, и кивнул.
― Мы не знаем.
― Ты…
― Они тут по какой-либо причине, в этом мы уверены, и это не так причина, которую они тебе назвали. Большинство их воинов не знают правду, ибо им сказали ложь. Ту самую ложь скормили тебе. Это хорошая ложь и, как любая ложь, она выращена из зерна истины. Но это не правда.
― Твой род выведает правду.
Ялен улыбнулся, яркие зубы сверкнули белизной среди переплетения цветов.
― Да, мы выведаем.
― Что вы делаете здесь―сейчас? ― поинтересовалась Сота-Нул. Ялен посмотрел на нее, подняв бровь, и чешуйчатые узоры вокруг его глаз задрожали. Глазные линзы техноведьмы запульсировали, словно подражая человеку. ― Ваши воины―легион сражаются на Талларне, ― продолжила она. ― Если ты не знаешь, почему Четвертый легион присутствует―задействован, то у твоего легиона должны быть собственные причины.
― Мы были тут еще до их прихода, ― Ялен покачал головой. ― Думаешь, что все миры, перешедшие на сторону магистра войны без боя, сделали это добровольно? От Талларна для Великого крестового похода больше не было проку, однако в этой войне он снова мог стать важным. Мы… корректировали его верность.
― А теперь? ― спросил Аргонис. ― Чем вы занимаетесь теперь?
― Пытаемся выжать из ситуации все возможное.
Аргонис не сводил глаз с Ялена. Каждый выращенный и вбитый в него тренировками инстинкт кричал, что ему следует превратить череп оперативника в кровавую дымку или же рассечь ему глотку алой улыбкой. Глаза Ялена дернулись, будто в ответ на мысли Аргониса. Он вспомнил о силе, остановившей его палец, и ответил на улыбку Ялена собственной.
― Вы знаете, что они лгут, ― зажужжал в тишину голос Соты-Нул, ― но не обнаружили, что эта ложь маскирует―скрывает.
― Уверяю, это не из-за того, что мы не пытались, ― сказал в ответ Ялен. Он посмотрел на Аргониса. ― После прибытия Железных Воинов мы только и делали, что пытались понять, ради чего они ведут это сражение.
― И, без сомнения, пытались ускорить победу наших войск, ― произнес Аргонис.
― Мы внесли свой вклад, но тут задействованы большие соображения, ― Ялен опустил голову, но не отвел глаз от Аргониса. ― Иначе тебя бы тут не было, эмиссар. Иначе ты бы не призвал меня. Иначе магистр войны не раздумывал бы над тем, чтобы приказать Пертурабо выйти из битвы. Не правда ли? ― по корпусу корабля прокатилась внезапная дрожь. Аргонис узнал металлический стук отсоединившихся топливных шлангов. Подготовка к вылету почти завершилась. Сумрак наполнился глухим рокотом, когда далекие машины начали поднимать другие корабли на взлетные кольца.
Ялен обернулся и направился к панели управления, попутно закрепляя маску обратно на место.
― Я не могу ответить на твой вопрос, эмиссар, ― произнес он. ― Но могу сказать, что ты движешься в верном направлении, ― он активировал люк, и тот начал раскладываться. Свет из ангарной палубы пульсировал янтарными сигнальными огоньками. Шагнув к рампе, Ялен оглянулся, его татуированное лицо походило на раскрашенную маску. ― Что бы ни держало Железных Воинов, оно там, на Талларне, ― секунду Аргонис удерживал его взгляд, а затем он ступил на рампу, и вытатуированные узоры схлынули с его бледной кожи.
― Как мы будем действовать―продолжать? ― спросила Сота-Нул. Аргонис не удостоил ее взгляда. Он понял, что по-прежнему сжимает болт-пистолет, его палец оставался на курке.
― Мы спустимся в мертвый мир, ― ответил он.
Девушка умерла без лишнего шума, Иэо сломала ей шею и поймала тело прежде, чем то успело коснуться пола. Она затащила труп в технический лаз до того, как последний вздох вырвался из легких девушки.
В уголке глаза появилась пикт―картинка от сетевых мух. В коридор свернуло четверо членов танкового экипажа в комбинезонах и с изможденными взорами, тихо о чем-то между собой разговаривавших. Из скрытого в тенях лаза она наблюдала, как те прошли мимо. Когда люди скрылись вдали, она быстро приступила к работе.
Форма мертвой девушки более-менее подходила Иэо. Она принялась натягивать ее на себя, чувствуя, как голова протискивается через прорезиненное уплотнение, с отстраненным любопытством отметив, что та еще сохраняла тепло тела. Она часами изучала лицо девушки глазами сетевых мух, но взглянула на него снова, чтобы убедиться, что ее собственные черты хотя бы грубо передают свинцовую усталость, написанную на мертвом лице. Иэо надеялась, что одной формы хватит. Если Кто-то приглядится внимательнее, то сможет заметить, что та не сидела на ней как влитая. Приблизительный размер и фигура было всем, чем располагала Иэо с учетом имевшегося у нее времени. Но все равно, подходящий момент для ликвидации девушки оказался неприятно близок к ошибке. Нет, она была не каллидус.
«Данные: 605 секунд до сбора патруля. 907 секунд до граничного срока проекции».
Она поднялась и шагнула в коридор. Позади нее в тенях остался труп. Его найдут, но к тому времени они будет уже далеко.
Она принялась идти быстрее, торопясь к противовзрывным дверям сборной пещеры. В руке у нее болтался капюшон защитного костюма.
«Грязно. Неточно». Все это ей совершенно не нравилось.
Позади нее жужжали четыре сетевые мухи, следившие за коридором у нее за спиной. Они приземлились ей на плечи и заползли в волосы. Остальные же погрузились в режим сна, их серебряные тельца вцепились в ее синкожу внутри защитного костюма, подобно малькам, прильнувшим к королеве―матери.
Покинуть убежище было не самой сложно проблемой, но и не легкой тоже. Попасть в машину было дополнительной задачей низкой приоритетности. Попасть в машину, которую она смогла бы быстро захватить, было еще одним фактором, но незначительным. Куда более важной проблемой казалось ей количество другой техники, сопровождавшей потенциальную машину, поскольку она не сможет оторваться от них. Это сужало поле выбора до нескольких единиц. Также был вопрос времени. У нее имелись большие подозрения, что прямо сейчас Альфа-Легион захлопывал ловушку. Чем дольше она оставалась в убежище Полумесяца, тем сильнее затягивалась петля. На противоположном краю спектра вычислений присутствовал тот факт, что она работала быстро, а ошибки липли к спешке, как личинки к трупу. Если она будет действовать слишком торопливо, срезать слишком много углов, ее план провалится.
Время, когда все факторы риска станут непреодолимыми, было ее граничным сроком проекции, и он становился ближе с каждой секундой после убийства девушки.
«Данные: 581 секунда до сбора патруля. 883 секунды до граничного срока проекции».
Она вошла в сборную каверну. Под резким светом люмен―полос и прожекторов вдаль тянулись ряды машин. Агрессивные токсины, заражавшие воздух Талларна, обесцветили их военный окрас. Потолок помещения закоптился от выхлопных газов, в воздухе висел густой запах машинного масла. Повсюду доносились звуки металла: дребезжание стальных ящиков, из которых в загрузочные магазины подавались ленты боеприпасов, лязг гусениц по рокриту, скрежет открывающихся и закрывающихся люков.
Иэо окинула сцену одним взглядом, и с точностью в 99 процентов экстраполировала количество техники и персонала в пещере.
«675 машин, 356 технических, 100 требует топлива/обслуживания/перевооружения, 170 нуждается в ремонте, 49 вероятно будут разобраны на детали, 980 человек, 680 сервиторов и 64 техножреца. Из них 23 процента ― танковые экипажи, либо вернувшиеся с задания, либо готовящиеся к выходу наружу. Уровень активности в пределах стандартного уровня после прибытия с…»
― Из какой ты машины? ― она оглянулась, быстро заморгав. На нее смотрел мужчина в серо-зеленой полевой форме.
«Данные: значки звания ― лейтенант, Фенеллионские Свободные Защитники, тыловое обеспечение».
Она поняла, что не ответила, и начала открывать рот.
― Собираешься наружу? ― спросил он. ― Какая машина?
― «Покоритель» №681, Сараганская бронетанковая группа по ликвидации прорывов «Лионус», Пятое подразделение, эскадрон «Гамма», ― Иэо вдохнула, а затем подумала, и еще добавила, ― сэр.
Лейтенант вздохнул, из-подхмурящихся бровей на нее воззрились воспаленные глаза.
«Данные: глаза и запах изо рта указывают на зависимость от стимуляторов».
«Проекция: 78-и процентная вероятность хронической бессонницы, 56-и процентная вероятность крайне сниженной моторики и восприятия, 34-х процентная вероятность…»
― Ты под кайфом? ― спросил он.
Иэо на мгновение застыла. У нее появилось непреодолимое желание оглянуться. Она чувствовала себя ослепшей, ее восприятие ограничивалось данными, поступавшими от пяти основных органов чувств. За ней могли наблюдать, кто-то приближаться, кто-то вытягивать оружие. Она облизала губы, и бросила взгляд на лицо лейтенанта.
― Просто… ― начала она, ― мне нужно… как-то держаться.
Однажды она услышала эти слова из уст солдата, а затем увидела, как он приложился от души к бутылке с выпивкой. Судя по всему, это была такая форма объяснения.
Долгое время лейтенант смотрел на нее. Иэо надеялась, что у нее на лице написано правильное/ожидаемое выражение. Через секунду он кивнул.
― Тебе туда, второй ряд.
― Спасибо, ― произнесла она, но тот уже ушел. Ей с трудом удалось подавить инстинкт броситься наутек. Вместо этого она пошла так, как, по ее мнению, должны идти торопящиеся люди. В считанные секунды Иэо отыскала нужные ей машины. Она издалека осмотрела их, и проанализировала особенности конструкции каждой. Она стали знакомы ей, как собственная рука. Вот только ей раньше никогда не приходилось сидеть внутри танка.
Ей вслед поворачивались головы. Оглядев лица, Иэо отыскала то, чьи базовые черты соответствовали командиру эскадрона, которую она искала, и отдала честь.
Лицо женщины было плоским, и блестящим от смеси пота и подшипниковой смазки. Обрамлявшие ее лицо черные волосы были спутанными и грязными.
«Данные: лейтенант Кассандра Менард, два года службы в Сараганской бронетанковой группе по ликвидации прорывов «Лионус». Сражалась в битве за…»
Иэо отсекла выборку данных от сознания. Настал ключевой момент, и ей требовалось провести этот разговор правильно. Какими бы полезными ни были данные, высосанные ею из полковых записей убежища, здесь и сейчас они не играли совершенно никакой роли.
― Что надо? ― поинтересовалась лейтенант, едва удостоив Иэо взглядом.
― Стрелок Ворина прибыла на службу.
― Мне не нужен стрелок.
Следующие слова Иэо произнесла осторожно. Она сшила их из лоскутов виденных и слышанных разговоров между офицерами и танковыми экипажами. Она отрабатывала ритм, интонацию и заученную усталость в словах тысячу семьсот одиннадцать раз. И все равно она задавалась вопросом, хватит ли этого.
― Меня прислал полк.
― Как скажешь, ― лейтенант кивнула, словно Иэо говорила дело. ― Но стрелок мне все равно не нужен.
― Мне сказали, что я теперь в экипаже 681-го танка. Что-то насчет выбывшего стрелка, и что вам нужен Кто-то для выхода на поверхность.
― Хех. Кали выбыла из строя? И что случилось? ― Иэо уже собиралась было ответить, но лейтенант махнула рукой. ― Хотя какая разница? Небось, в собственных ногах запуталась, ― она ткнула пальцем через плечо на «Покоритель» с длинной бороздой на лобовой броне. ― Вот 681-й. Командира зовут Фуле. Садись быстрее. Выдвигаемся через три минуты.
«Данные: 243 секунды до граничного срока проекции».
Секунду Иэо стояла, намереваясь произнести Что-то, более не соответствовавшее ходу разговора.
Она выбрала эскадрон, танк и личность члена экипажа, которого предстояло заменить, со всей доступной тщательностью. Иэо подделала медицинский отчет, подтверждавший, что стрелок «Покорителя» №681 Сараганской бронетанковой группы по ликвидации прорывов «Лионус», Пятое подразделение, эскадрон «Гамма», упала и сломала три кости в руке. Она сконструировала себе функциональную ― пускай и не совершенную ― призрачную личность, и подложила приказы в командную цепочку, которые заменяли ею отсутствовавшего теперь стрелка «Покорителя» №681. Теперь все зависело от того, чтоб никто по более пристальному изучению не заметил несоответствия и противоречия. Это была далеко не самая аккуратная сеть, которую ей приходилось создавать, однако при текущих ограничениях свою службу та сослужит вполне хорошо.
― Еще Что-то? ― спросила лейтенант, пока Иэо продолжала стоять и просто моргать.
― Эээ… Нет.
― Хорошо. Тогда двигай отсюда.
Ассасин кивнула и потрусила к своему «Покорителю». Экипажи ближайших танков уже опускали люки. Запущенные двигатели изрыгали в воздух горячие выхлопные газы. Она достигла «Покорителя», выкарабкалась на него и нырнула в башенный люк. Металлический корпус танка уже вибрировал с нарастающим дребезжанием.
«Данные: 61 секунда граничного срока проекции».
Она натянула на голову капюшон защитного костюма мертвого стрелка, подключила дыхательный шланг к системе подачи воздуха «Покорителя», и закрыла за собой люк.
«Проекция: вероятность успешного выхода из убежища Полумесяца ― 88 процентов».
Битва за Талларн представляла собою вопрос количества: количества кораблей, количества машин, количества поврежденной бронетехники, количества уничтоженной бронетехники, количества членов экипажей, количества офицеров, возглавлявших экипажи, количества резервов, из которых набирали новые экипажи, количества складов, количества снарядов, количества пуль. Простая истина, в которую верили обе стороны, заключалась в том, что они вели битву, исход которой решит то, у кого всего этого окажется больше, и кто израсходует все это раньше.
В стратегиумах Незримого Лабиринта Железные Воины безустанно вели подсчеты своих текущих и потенциальных сил. Подобным типом войны они овладели в совершенстве ― применение силы и тылового обеспечения до тех пор, пока враг не сломается. С момента их прибытия на Талларн количества изменились самым радикальным образом. Они начинали с превосходящей мощью, но затем эта мощь растаяла у них на глазах из-за блошиных укусов сопротивления. Они подтянули больше сил. Затем подошли первые преданные Императору войска, и перевес изменился с превосходящего просто на значительный. Больше и больше сил стягивалось к обеим сторонам, а потери все росли и росли. Вопрос, какая сторона обладала численным перевесом, потерял всякую ясность.
Важность приобрели новые цифры: количества единиц, которые стороны имели на поверхности. Одна сторона могла располагать большим количеством техники, или большей выносливостью или способностью восстанавливаться после потерь, но если другая сторона могла одолеть их численностью за короткий промежуток времени, то резерв и склады уже не играли никакой роли. Губернатор-милитант Деллазарий назвал это «глубиною режущей кромки» и к времени Третьего штурма Незримого Лабиринта она стала основополагающим принципом стратегии лоялистов. Старая тактика налетов ушла в прошлое.
«Один масштабный прорыв в правильное время, и мы выиграем войну», ходила между лоялистами часто повторяемая премудрость. Некоторые командиры не соглашались с нею, некоторые даже предпринимали противоположные действия, но их непокорность мало что значила. Главенствующую роль играли не отдельные отряды или личности. Придонная волна мощи, с ее сильными и слабыми сторонами, исчислявшаяся сотнями тысяч и миллионами ― вот что было главным, и поодиночке люди здесь не значили ничего.
Глава 5
Железные Воины. Острие кинжала. Вопросы
― Всем машинам, выключить двигатели! ― прокричал Корд приказ, когда через кабину «Наковальни войны» прокатилась очередная звуковая волна. Саха ругалась, зажимая руками уши. Корд не сводил глаз с ауспика. Должно быть, это была планетарная высадка, прямиком с границы пустоты, быстрая, из тех, что проводят непосредственно в зоне военных действий. Наконец, он увидел на экране воздушные корабли ― крошечные точечки света, кренящиеся к востоку. Воздух расколола еще одна звуковая волна, а затем еще и еще.
― Их там целое звено! ― крикнул Зейд. Корд перенастроил экран, масштабировав обзор настолько, насколько это возможно. Экран прочертили смазанные отметки. Они двигались к краю широкого плато, что обитатели Талларна звали Хедивом. Судя по показаниям ауспика, вражеский строй находился в сорока километрах впереди них, на границе радиуса действия сенсора.
Еще один раскат грома. Зейд не ошибся, над ними только что пролетело полное звено военных кораблей. Это могло означать, что от превращения в горящие обломки их отделяли считанные секунды. Единственным, что не давало ему прийти к подобному заключению, был тот факт, что они все еще живы.
― Как они нас нашли? ― воскликнула Саха.
Корд проигнорировал ее. Он быстро задышал, почувствовал, как успокоился пульс, и включил полковой вокс.
― Передовой эскадрон, говорит «Наковальня войны», что вы видите?
― Пока шесть летательных аппаратов. Движутся дугой, уходя к востоку, ― голос был громким, однако сдержанным. Зекенилла и, даже не глядя, Корд знал, что она заставила свой эскадрон заглушить двигатели, едва он отдал приказ.
― Это наши? ― Аббас из головного танка Первого эскадрона, его дыхание судорожное. Шок? Вероятно, скорее всего, гнев. Дня него это было в порядке вещей.
― Сигналы отсутствуют, ― сказал Ориго. ― От них чертовски много искажений на ауспиках. Если бы они не прошли прямо над нами, мы бы не узнали о них. Вероятно, не наши, но, думаю, они не нас ищут.
― Это не значит, что они не могут вернуться, чтоб расправиться с нами, ― прорычал Аббас.
― Думаю, им было просто интересно, что мы делаем в такой глухомани, ― отозвалась Зекенилла.
― Если не будем двигаться, может, они примут нас за мертвецов, ― добавил Ориго.
Корд сделал еще один вдох.
― Удерживать позиции, ― велел он. ― Если спустя несколько минут останемся живы, то будем волноваться о другом.
Он обратился в слух, пытаясь расслышать воздушные корабли сквозь шипение вокса. Этот рокот ― они, или просто шум ветра о безмолвствующий корпус? Экран отображал лишь череду искаженных отметок, которые могли означать, что самолеты по-прежнему кренились, или уже легли курсом на восток. Секунды растягивались.
Рева ракет и треска лазерных пушек так и не последовало.
«Впрочем, это не означало, что их не последует, ― подумал Корд. ― Это битва охотников и добычи. Подумаешь, что спасся, и наверняка умрешь».
― Сэр, ― голос Ориго нарушил его мысли. ― Вижу наши цели ― они все еще движутся. Если останемся здесь дольше, то упустим их.
Он изменил обзор на ауспике. Предполагаемое местоположение патруля, за которым они следили, исчезало в размытой неуверенности...
― Сэр, ― произнес Аббас. Корд почти слышал, как рожденный на Талларне лейтенант поджал губы, подбирая слова. ― Полковник, со всем уважением, что мы здесь делаем?
― Ищем ответы, ― сказал Корд.
― Сэр, ― все еще Аббас, все еще сдерживавший эмоции на удлинявшемся поводке, ― это просто патруль. Может, даже не машины легиона.
― Пять километров назад я заметил силуэт в истончившемся тумане, ― сказал Ориго. ― Он походил на «Хищника».
― Пусть так, ― стоял на своем Аббас, ― они просто ищут цели. Вроде нас. Если пойдем дальше, меньшим машинам может не хватить топлива, чтоб вернуться в убежище.
― Они на этой планете не для того, чтобы сражаться! ― рявкнул Корд, и почти сразу же пожалел о сказанном. Тишина.
― Сэр? ― это была Зекенилла, в ее слишком спокойном тоне ощущалось беспокойство.
Корд покачал головой. Его офицеры, и большинство экипажей под его началом знали, что он думал. Они никогда не расспрашивали его, а он никогда сам не рассказывал. Это было невысказанное взаимопонимание, которого прежде ни разу не приходилось испытывать. Вот только сейчас они находились на границе радиуса запасов топлива, следили за исчезающими вдали целями, в важность которых верил он один.
Он покачал головой, закрыл глаза, и начал говорить, внезапно больше не в состоянии скрывать усталость.
― Они думали, что победили, едва сбросив первую бомбу. Тогда зачем они после этого спустились на поверхность? Почему просто не двинулись дальше? ― Корд открыл глаза, всей душой желая стянуть костюм и потереть их. ― Вы сами это видели. Патрули легиона вдали от баз, в местах, не имеющих стратегической значимости. Они не ищут цели. Они прочесывают местность или зачищают ее для тех, кто пойдет следом. Это ― один из таких патрулей, среди глуши, не направляющийся ни к чему конкретному. Если мы хотим понять, для чего они тут, то должны последовать за ними.
― С меня хватит! ― выплюнул Аббас. Повисло неловкое молчание, будто пауза между вспышкой бомбы и гибелью от взрывной волны. Когда Аббас заговорил снова, его голос был наполнен скорее изможденностью, нежели гневом. ― Для этой войны не было причины. Мы здесь потому, что мы здесь. Мы сдали Сапфир-Сити потому, что нас одолели количеством и силой. Другой причины нет. Никакой скрытой истины, которая придает всему смысл. Просто так оно есть.
― Я прощаю тебя, лейтенант, ― сказал Корд, и его голос был каменным. ― Но только на этот раз.
― Командование дало добро на эту операцию? ― поинтересовался Аббас.
Корд ничего не ответил, ибо смысла не было. Они и так знали ответ.
― Ориго, тебе есть что сказать? ― спросил полковник.
Они все уважали разведчика. Он пошел добровольцем, один из первых. Он был рядом с ними при падении Сапфир-Сити. Холодный, словно лезвие ножа, вот как отзывались о нем большинство из тех, кому приходилось с ним пересекаться.
― У всего есть обратная сторона, ― наконец произнес Ориго. ― Всегда.
― Летательные аппараты прошли мимо, сэр, ― доложила Зекенилла.
Корд неспешно покачал головой и посмотрел на Зейда с Сахой. Те не глядели на него, облокотившись на орудие. Они выглядели так, словно пытались урвать пару минут для сна. Конечно, это было не так. Его экипаж слышал их разговор, однако Корд знал, что они ничего не станут говорить. Он вывел их всех из развалин Сапфир-Сити, и они последуют за ним без лишних слов. Но Аббас был прав. Это был последний момент, что они могли свернуть назад, и если они собирались шагнуть в неизвестность, им следовало сделать это по своей воле. Им всем.
― Всем машинам, говорит «Наковальня войны». Вы знаете, зачем мы тут. Мы гонимся за призраками, в которых больше никто не верит. Некоторые из вас также могут не верить в них, но вы меня знаете. Верите вы мне или нет, сейчас каждому из вас предстоит выбрать ― развернуться и вернуться в убежище, либо последовать за мной. Мы выходим через двадцать секунд. «Наковальня войны», конец связи.
Он выключил вокс.
― Мори, разогревай двигатели. Остальные, вы все слышали, и боюсь, у вас нет выбора.
― Он нам и не нужен, сэр, ― сказала Саха.
«Наковальня войны» проснулась. Корд ждал, отсчитывая в голове секунды. Досчитав до двадцати, он снова включил вокс.
― Всем машинам, запустить двигатели. Пора выдвигаться.
Постепенно, машины 71-го Талларнского начали проезжать мимо него в туман. Одна машина, «Палач», отъехала от остальных, выстраивавшихся вокруг «Наковальни войны», и повернула на юг. Спустя пару минут танк исчез с экранов и визоров своих товарищей.
― Итак, ― Корд услышал по воксу голос Аббаса, и не смог удержаться от улыбки. ― Игра решил, что это не для него. Какая жалость. Так куда пойдем, полковник?
― В неизвестность, ― ответил Корд.
Хренд остановился на пороге туннеля. Ветер вздымал желтый пар с земли перед ним. После визита примарха он больше не спал, и не будет спать до самого возвращения.
«Если ты вернешься», ― вспыхнула на краю сознания мысль.
По обе стороны от него стояли собратья―дредноуты. Прочные плиты брони покрывали корпус «Мортиса» Оруна, стволы его сдвоенных лазпушек разрезали струйки дыма, словно пальцы текущую воду. У другого его плеча Гортун неспешно поворачивал головной модуль из стороны в сторону, раскручивая когти-буры на кулаках, чтобы затем дать им постепенно остановиться, и так раз за разом. Машины штурмовой группы «Киллар» построились позади них, их гусеницы неподвижны на спекшейся земле. В центре строя расположились транспорт «Спартанец» и раздувшаяся мобильная буровая установка. Из всех машин группы для успеха задания этим двум следовало уцелеть. Все и вся прочее были расходным материалом.
― Повелитель, ― прозвучал голос Ярвака. Хренд не ответил. Он знал, о чем собирается спросить его лейтенант. ― Чего мы ждем?
― Ничего.
Зев туннеля, в котором они стояли, открывался в склоне горной гряды. Пологий склон уводил вниз, где встречался с низкими холмами перед ним. Дальше земля волнами уходила в туман, подобно волнам замерзшего моря. Над зевом туннеля в сокрытое небо тянулась голая скала. Сам туннель раньше представлял собой вход в заброшенные шахты. Саперы и мастера над камнем Железных Воинов связали их с растущей сетью Незримого Лабиринта через пару дней после падения первого убежища. Теперь он обеспечил Хренда и его группу проходом в безмолвный уголок Талларна.
«Кто мы такие, раз сотворили подобное?» ― пришла к Хренду мысль.
Он настроил зрение, увеличив вид на линию пилонов, тянувшихся над гребнем холма в сумрак.
― Ты думаешь о прошлом, Ярвак?
― Нет, повелитель, ― голос Ярвака вклинился в статические помехи комма. ― Я думаю о задании, которое должен выполнить. Я думаю о своем долге.
― Долге?
― Долге перед примархом.
― И что это за долг?
― Не знать поражения. Не проявлять слабость. Не ломаться, ― без колебания ответил Ярвак, однако от Хренда не укрылась нотка замешательства на кромке его слов.
― Почему?
― Повелитель?
― Отвечай.
― Мы ― Железные Воины.
«Мы ― Железные Воины, ― Эти слова нашли отголосок в его собственных мыслях. ― Мы ― рожденные на Олимпии, легион, который делал то, что остальные делать считали ниже своего достоинства, сокрушители и творцы войны. Мы ― обделенные, ущемленные, забытая сила Империума, который отвернулся от нас, хотя мы отдали ему железо своей крови».
― Что для тебя значить быть Железным Воином?
― Быть железом вну...
― Сейчас. Что это значит для тебя сейчас?
Пауза, наполненная звуком ветра, накрывавшего планету погребальным саваном.
― То же, что и всегда, ― наконец ответил Ярвак.
Хренд не ответил, а затем обратился по воксу к своей группе.
― Вперед, ― он вышел из туннеля, и направился в ждущее запустение.
«Лезвие серпа» вошло в атмосферу Талларна, и вокруг его крыльев распустился полог огня. Корабль задрожал и запел, погружаясь в воздух. На фонарь мгновенно наехали черные керамитовые створки, и вид отравленной планеты исчез с глаз Аргониса. Вместо него перед легионером появилась проекция поверхности внизу, многогранность реальности обнажилась до линий света и данных сенсоров. Он управлял машиной вручную, чувствуя, как ее трясет в зонах уплотняющегося воздуха.
Вслед за его кораблем широким строем разошлись пустотные истребители Железных Воинов, окружая точку возвращения. Остальные шесть машин, четыре «Молниевые вороны» и два «Огненных раптора», подлетели ближе, формируя коробочку. Аргонис слышал, как по воксу мелькают напряженные слова пилотов. Они были хороши, каждый маневр и изменение строя отличались краткостью и точностью, однако Аргонис не мог избавиться от мысли, что Железные Воины летали с той же невзыскательной эффективностью раздосадованного серва, хотевшего поскорее избавиться от этой работы. Конечно, это было несправедливо. Железные Воины были основательными во всех смыслах. Просто им чего-то недоставало под железной кожей.
― Ты не доверяешь―веришь оперативнику Ялену? ― спросила по воксу Сота-Нул. Они не разговаривали с час после вылета «Лезвия серпа», но она заговорила так, словно их беседа даже не прерывалась. Возможно, техноведьма в разуме просто отмотала время до разговора об отсутствии информации у Ялена, будто возобновив запись с определенной точки.
― Им, а не ему, ― произнес Аргонис. ― Когда речь идет о Двадцатом легионе, не думай, что видишь их всех. Если видишь десятерых, значит, не видишь сотню. Если видишь сотню, считай, что их тысяча. А если видишь только одного, значит их ― все десять тысяч.
― Это твое изречение?
― Магистра войны.
― Он не доверяет им... ― сказала Сота-Нул, и ему показалось, будто он расслышал в ее голосе нечто дребезжащее и змеиное. ― Несмотря на их участие в его заговоре?
― Думаю, его слова, ― осторожно проговорил Аргонис, ― были комплиментом их стилю ведения войны.
Аргонис наблюдал за уменьшающимися на альтиметре цифрами. Корабль находился в нижних слоях атмосферы. Он моргнул на руну, и створки отъехали с фонаря. В бронестекло ударила клубящаяся туманная каша. Они пролетали над бескрайним плато, которое носило название Хедив, ныряя отвесно вниз, ускоряясь в объятиях планетарной силы притяжения. У самой земли они вынырнут из пике и войдут в надземный разворот. Этот маневр XVI легион называл «Ахагресс», либо «острие кинжала» на хтонианском. Железные Воины называли его просто «Атакующим маневром 23-б». Земля стремительно приближалась. Аргонис включил прочесывающий поверхность ауспик. В поле зрения, мигнув, появились очертания военных машин, светящиеся жаром и резкими металлическими углами.
― Ты не ответил, ― сказала Сота-Нул.
― Нет, ― промолвил Аргонис. ― Я не верю и не доверяю Альфа-Легиону, а во что верит магистр войны, мне знать не положено.
― Но ты ― его эмиссар.
― Да. Я ― эмиссар.
― В зоне вхождения обнаружена бронетехника, ― прозвучал по воксу тяжелый голос командира сопровождения Железных Воинов. ― Статус угрозы неясен.
― Оставьте их, ― отрезал Аргонис. ― Даже если они враждебны, то все равно никак нам не навредят. Удерживать текущий строй и курс.
― Так точно, ― ответил Железный Воин. Аргонис продолжил смотреть, как цифры на альтиметре приближаются к нулю.
― И все же... ― на этих словах Сота-Нул замолчала. В них ощущалось нечто тревожное, более от плоти, чем от машины, но все равно не человеческое. ― И все же, хоть ты не веришь и не доверяешь оперативнику Ялену, мы идем туда, куда он нам указал.
― Не нужно верить оружию, чтобы использовать его.
― Так ты этим занимаешься? А ты уверен?
Цифры альтиметра на краю его зрения запульсировали янтарным, а затем красным. На кратчайший миг туман за фонарем расступился, и Аргонис увидел раскинувшуюся под ним безжизненную равнину. На одно мгновение он увидел рассеянные силуэты танков. Затем он включил антигравитационный механизм, и боевой корабль рванул вверх. Перегрузки вжали его в кресло, словно ударом. Восхитительную, ужасную секунду Аргонису казалось, словно он одновременно парит и неконтролируемо падает. А затем он подал энергию на маневровые двигатели, и «Лезвие серпа» понеслось вперед, и грохот от его прохождения исчез позади.
Она ждала во тьме и разговаривала сама с собой.
Было холодно. Улучшенная физиология тела позволяла Иэо не обращать внимания на дискомфорт от падающей температуры, однако все равно замечала его. Она не стала снимать защитный костюм. Одним из довольно ограниченных преимуществ костюма было то, что он задерживал холод. Иэо отключила подачу энергии в «Покорителе» №681, прежде чем убить весь его экипаж. Выполнить эту часть плана не составило ей никакого труда.
Захватить машину оказалось несложно. Она подождала, пока остальной эскадрон не рассредоточился, а затем дала одной из сетевых мух вылезти из костюма и подсоединиться к воксу и системе связи танка. Оттуда она без труда стала медленно направлять эскадрон туда, куда ей требовалось. На протяжении часа Иэо постепенно уводила «Покоритель» №681 все дальше и дальше от своих товарищей так, чтобы этого никто не заметил. К тому времени, как она отключила энергию в танке, вероятность, что Кто-то их эскадрона найдет их, была очень незначительной. Поначалу экипаж не паниковал, а когда все же начал, то это только сыграло ей на руку. После этого началось ожидание.
Спустя четыре часа она начала внутренний диалог.
― Вопрос: какая вероятность ошибки в проекции ликвидации?
― Ответ: высокая. Факторы неизвестны, а все исходы основаны на предположениях.
Это ― базовая техника Храма Ванус, одна из первых, которыми овладевали инициаты. Поскольку мастерство Ванусов основывалось на ментальных навыках и данных, их психику с самого раннего детства закаляли сомнениями и вопросами. Первым этапом этого обучения были ответы на вопросы мастера с последующим подражанием этой технике путем принятия взглядов/концептуального базиса другой личности, пока в итоге техника вопросов/агрессии―сомнения не становилась частью их сознания. Со временем диалог вопрошания погружался в глубины подсознания. Большинство Ванусов редко обращались к этой технике сознательно, однако Иэо нередко прибегала к ней в ходе операций. На первых порах она считала ее такой формой ментальной очистки, помогавшей держать мысли в тонусе. Через какое-то время Иэо начала задаваться вопросом, не стало ли это следствием действий без высшего руководства, вынужденной мерой.
В царящей внутри «Покорителя» тишине Иэо переключалась между вопрошающей и отвечающей личностью, озвучивая обоих. В ее разуме вопрошающим неизменно был мастер Сенус, наставник Иэо на протяжении первого десятилетия пребывания в Храме. Его угрюмое старческое лицо скалилось всякий раз, как она вызывала его из отчетливых, как пикт―кадры, воспоминаний.
― Вопрос: на чем основывается текущая проекция ликвидации?
― Ответ: на том, что Альфа-Легион считает присутствие эмиссара важным. На том, что присутствие эмиссара вносит изменения в поле проблем. Там где есть изменения, появляется возможность.
― Вопрос: обозначь свою текущую цель.
― Ответ: главные оперативники Альфа-Легиона на театре военных действий Талларна.
― Вопрос: обозначь и идентифицируй конкретные цели.
― Ответ: главный оперативник Альфа-Легиона, позывной ― Ялен.
― Вопрос: опиши текущее положение цели, характер, возможности, связи и ресурсы.
― Ответ: запрашиваемая информация неизвестна.
Она замолчала. Образ―воспоминание ее наставника ухмыльнулся. Это было не самое приятное выражение.
― Вопрос: предоставь базовые сведения касательно своей цели.
― Ответ: многоуровневое проникновение в силы лоялистов на Талларне человеческих или предположительно человеческих оперативников. Вероятно, среди выживших в вирусной атаке Железных Воинов существует секретное подполье подкупленных, принужденных либо переметнувшихся агентов вследствие предшествовавшего проникновения на Талларн Альфа-Легиона.
― Вопрос: спроецируй вероятное значение «эмиссара» в контексте поля проблем.
Ответ: обозначенное лицо прислано некоей внешней силой в качестве официального представителя этой силы. Так как Альфа-Легион не доминанта во вражеском лагере, эмиссар предназначается не для них. На текущий момент доминирующая сила во вражеском лагере ― Железные Воины. Таким образом, эмиссара прислали из иного источника силы к Железным Воинам. Точность анализа составляет 76 процентов.
― Требование: расширь базовый анализ.
― Ответ: учитывая соотношение сил во вражеском лагере, появление эмиссара говорит по крайней мере про равные взаимоотношения, и предполагает доминирующее отношение. Эмиссара прислала высшая власть, нежели Железные Воины. Эмиссар от Хоруса Луперкаля. Точность расширенного анализа ― 38 процентов.
Внутренним взором Иэо увидела, как кривой рот ее наставника рассекла кинжальная улыбка.
― Вопрос: как это поможет в ликвидации обозначенной цели?
Она снова замолчала.
― Ответ: присутствие эмиссара от Хоруса представляет собою изменение в структуре власти, общую корректировку поля проблем.
Воспоминание ее ментора просто смотрело на нее, глаза поблескивали в насмешливом триумфе.
― Уточнение ответа, ― начала она, а затем остановилась, ощутив внезапно собственное колебание, и вздрогнула. «Сомнение приводит к правде, ― раздался чужой голос у нее в голове, ― Неясность приводит к поражению еще до начала». ― Уточнение ответа: эмиссар позволяет расширить поле проблем и дает шанс ликвидировать цель путем манипуляции неведением и знаниями во вражеском лагере.
Иэо замолчала. В безмолвии кабины «Покорителя» слышалось лишь ее сердцебиение. Она увидела, как воспоминание о ее наставнике подалось вперед, глядя на нее, свет попал на имплантированные мембраны поверх его глаз, превратив их в серебро.
― Утверждение, ― прошептал он ее голосом. ― Ты цепляешься за неопределенности.
― Отзыв: существует вероят... ― слова застряли у нее в горле.
― Утверждение: ты не видишь ясного исхода. Утверждение: ты не знаешь, что делать. Утверждение: ты допустишь ошибку.
Иэо моргнула. Внезапно она осознала, как холодно стало внутри «Покорителя».
― Ты допустишь ошибку, Иэо, ― тихо произнесла она.
Долгое время после этого она оставалась неподвижной и безмолвной, просто глядя в пустоту и отсчитывая секунды.
Наконец, вероятность, что эскадрон ищет «Покоритель» №681 съежилась до нуля.
Время пришло.
Она выпрямилась и потянулась через сползшее из кресла тело командира танка. Связь и вокс-системы танка ожили. Иэо активировала подготовленный сигнал. Это была аварийная передача на широком спектре частот, десятки таких сигналов омывали коммуникационную сеть Талларна, умирающие вздохи машин, которые не смогли добраться домой. Обе стороны отслеживали источники этих сигналов вблизи от своих убежищ. Работающая техника играла важную роль в этой войне, даже если из них приходилось вытаскивать мертвецов.
Сигнал запикал в мертвый эфир, и Иэо принялась слушать и ждать, когда его услышат Железные Воины. По сигналу «Покоритель» №681 можно было бы отследить до патрульных маршрутов, проходивших вокруг самых южных входов в Незримый Лабиринт. Кто-то в базе Железных Воинов услышит ее передачу, и сюда вышлют эвакуационно-ремонтные машины, чтобы утащить мертвый корпус под землю. Оказавшись в Незримом Лабиринте, она сможет приступить ко второму этапу.
Иэо свернулась калачиком на полу и стала наблюдать за пульсацией огонька передачи сигнала. Она подумала было вновь начать вопрошание, но решила этого не делать. Снаружи по корпусу задребезжал крепчающий ветер. Спустя мгновение ей показалось, словно он стал голосом, скребущимся из глубин воспоминаний.
«Ты допустишь ошибку, Иэо», ― говорил он.
Часть вторая. Паломники
Талларн менялся. Над планетой неровной полосой занимался рассвет. На поверхности свет становился ярче, рассеиваясь в тумане, так что воздух казался пропитанным грязным блеском. Если бы Кто-то смотрел с орбиты под правильным углом, новый день показался бы ему светящейся линией, протянувшейся по поверхности мира. Каждый день начинался так же с самой вирусной бомбардировки, и казалось, что так будет всегда. Вот только здесь и сейчас новый свет нашел в непроницаемом покрове Талларна прорехи.
В местах, где туман истончился, земля начинала подсыхать, черная грязь запекалась под солнцем сухим слоем. Пейзаж усеивали точки съеживающихся озер тины. В некоторых местах бездонные провалы с черной жидкостью зарастали твердой коркой. В этих тайных колодцах погибла не одна машина, которая своей тяжестью проломили корку и провалились в пустоту. Их башни и стволы торчали из земли, словно мертвые руки, тянущиеся в воздух.
В этих подсохших местах на смену туману пришла пыль. Ветра продували равнины, срывая с земли припорошенный слой и поднимая его в воздух. Танковые экипажи научились распознавать пылевые бури по сухому стуку о корпуса машин. Они называли это «голосами мертвецов».
Спустя шесть дней после провалившейся атаки на Незримый Лабиринт на равнинах Хедива затерялся первый эскадрон бронетехники. Обломки машин случайно нашли через три недели. В их корпуса ударили молнии разверзшейся в небе мощной бури, поджарив системы и заставив детонировать боезапасы. Затем ветер содрал с них изъеденную ржавчиной краску и гарь.
На краю подсыхающих участков клубился туман. Он по-прежнему скрывал большую часть Талларна, но и это менялось. Поднятый огнем битв, и столбами энергии, что метали военные корабли, он закипал собственными внутренними течениями, растекаясь по морям и блестевшим от слизи горам. Густой от копоти и остаточных следов великого ужасающего оружия, он порождал бури, обрушивающие на развалины городов черный дождь.
Выжившие Талларна также чувствовали изменения.
Вышний Ад умирал, говорили они. На месте смертельных болот древности восходила новая земля, рожденная войной и взлелеянная ядом. Она была голодным дитем, исполненным злобы и жаждущим человеческих жизней. Как в случае со многим, что касалось сражений, выжившие воспользовались своим старым языком, дабы назвать меняющуюся поверхность Талларна. «Ятан», прозвали они ее ― «земля заблудших паломников».
Глава 6
Товарищи. Черное Око. Наблюдатель
― Ориго? ― Корд осторожно выговорил имя. Голова кружилась, вися Где-то на границе между истощением и галлюцинациями. ― Ориго? ― повторил он, проверяя вокс, настроенный на частоту машины―разведчика.
― Да, сэр, ― раздался голос Ориго, сухой и выжатый досуха. Корд облизал губы. Язык пересох.
Они потеряли противника из виду три дня назад. Железные Воины просто испарились ― минуту назад разведчики говорили, что видят их, как уже в следующую вокс наполнился смятением. Наконец, онемевшее смирение устоялось в Корде, словно ледяная вода. Экраны ауспиков показывали лишь шум статики, как будто сам воздух превратился в шквал помех.
После исчезновения противника они еще двенадцать часов продолжали идти прежним направлением. Все молчали, лишь изредка сверяя курс и статус. Корд оставался безмолвным, хотя его снедало инстинктивное желание запросить свежие доклады. Они хранили молчание четыре часа, по истечении которых Корд велел двигаться в том же направлении, что прежде. Никто ничего не сказал, кроме отрывистых подтверждений. Это случилось две недели назад, две недели движения вперед на одной переработанной воде и нутрипасте из трубок снаружи костюма. За это время они ничего не видели, ни силуэтов машин, ни скрежета кода на ветру. Сначала полковник слышал напряжение в голосах других. Затем они погасли до безразличия, смешивавшегося с туманом снаружи. Даже Саха и остальной экипаж погрузился в молчание. Корд не мог их винить. Он не был уверен, что и сам ощущал себя живым.
― В чем дело, полковник? ― спросил Ориго.
Корд вздохнул. Он не знал, зачем вообще начинал этот разговор.
― Что мне делать, Ориго? ― слова невольно слетели с губ, и повисли в последовавшем молчании. Я кажусь таким слабым, подумал Корд. Слабым, разбитым, сломленным.
― Со всем уважением, сэр, но цепь командования действует не совсем так.
Корд едва не рассмеялся. Как же сильно кружилась голова.
― Мы же не найдем их снова, да, Ориго? Призрак, за которым я следовал, исчез?
― Если это ― старые равнины южнее Куссанка, нам осталось преодолеть еще двести километров, чтоб увидеть их край. Они могут быть где угодно в этих пределах или Где-то совершенно в другом месте, ― Ориго не стал делать выводов из изложенных фактов. Ему не требовалось.
Корд щелкнул вокс, чтобы ответить, но передумал. Через несколько секунд шипящей тишины он отпустил переключатель. Полковник закрыл глаз, но не стал выключать вокс. Он начал замечать жар и шум машины, теплую липкость пота на гибких сочленениях костюма, запинающийся лязг вращающихся гусениц, то, как Саха вертится каждые несколько минут, пытаясь усесться поудобнее. Казалось, его разум и чувства пытались чем-то заменить мысль, без устали стучавшую вокруг него.
«Я ошибался».
Через три часа после последнего наблюдения он приказал сделать остановку. Его полк выстроился кольцом, направив орудия и сенсоры наружу, снизив подачу энергии, тепла и воздуха до минимума. Он велел экипажам поспать. Впрочем, ему было интересно, сколько из них действительно уснет. Даже не пробуя, Корд знал, что сам не сможет.
Несколько минут спустя он снова открыл вокс-канал с Ориго.
― Здесь ведь должно Что-то быть?
― Когда на северном краю равнин было поселение, и убежище. Если будем двигаться с прежней скоростью и курсом, то доберемся до него Где-то за тридцать шесть часов.
― Хочешь сказать, нам нужно идти к безопасному месту?
― А вы разве не об этом спрашивали?
― Они Где-то здесь. Мы потеряли их, но есть и другие, ― Корд замолчал, что эти слова вырвались из него невольно.
― Вы в это верите, сэр? В смысле, на самом деле?
― Да... ― начал он, а затем услышал, как из его рта полилась правда. ― Ведь должна же быть причина? Причина, по которой все это произошло, причина, по которой Хорус воюет с Императором, причина, почему Железные Воины пришли сюда, причина, почему мы здесь, и причина, зачем мы все это делаем.
― Куда мы направляемся?
Он посмотрел на застекленный экран ауспика, на котором мигали руны.
― Я не знаю.
― Иногда... иногда, знание ответов не помогает.
― Нет... наверное... но мы должны верить, что они существуют.
― Кого вы пытаетесь убедить, сэр? Меня, или самого себя?
― Обоих.
― Ну, я...
― Полковник, ― голос Аббаса оборвал Ориго. Он почувствовал, как приток адреналина смывает усталость. ― У меня сигнал. Очень слабый, но он есть. На семьдесят пять градусов к северу.
Корд принялся настраивать вокс. Теперь он услышал сигнал, изменение в тональности статики. И в самом деле, там Что-то было. Оно походило на чей-то голос.
― Всем машинам, говорит «Наковальня войны». Запустить двигатели, приготовить к бою орудия. Курс на семьдесят пять градусов к северу. Строй полумесяцем. Идем медленно и осторожно.
Они двинулись в путь, гусеницы заскрежетали на низких оборотах. Между машинами проскакивали отрывистые приглушенные сигналы.
― Я Что-то вижу! ― раздался голос Аббаса, когда они преодолели пять километров.
― Спокойно, ― ответил Корд.
― Визуальный контакт, ― воскликнул Аббас. ― Это танк. Не могу опознать класс.
Они подъехали ближе. Корд почти чувствовал, как взгляды каждого солдата его полка впиваются в прицелы и экраны.
Слабый шум статики внезапно перерос в голос.
― ... прошу, помогите, Кто-то слышит...
― Мне это не по душе, ― отозвалась Зекенилла. ― Почему мы раньше не услышали этот сигнал?
― Возможно, экономили энергию, пока не увидели нас, ― сказал Ориго.
― Держаться курса, ― произнес Корд.
― ... Умоляю, о, золотые врата Терры, ― раздался искаженный голос. ― Умоляю, я вижу вас, умоляю...
А затем Корд увидел его. Под низким склоном застыл «Покоритель», его башня была развернута так, что конец длинного ствола упирался в землю. Пыль и ржавчина оставили от красно-черных геральдических цветов череду точечных следов.
― Акассианские Прорыватели, ― сказала Саха. ― Пробыл здесь какое-то время. Не вижу повреждений.
Она была права. Машина выглядела целой, но она покосилась набок, правая гусеница проломила серую корку.
― Умоляю, ― снова раздался голос. ― Прошу. Я знаю, вы там. У нас энергия на исходе...
― Сэр, что будем делать? ― спросил Саха.
Корд пристально изучал корпус «Покорителя».
― Сэр?
― Всем машинам, полный стоп. Ориго, подойди с разведчиками поближе. Прижмись к его корпусу в упор. Всем остальным машинам, удерживать позиции. Будьте наготове...
Корд переключил вокс на частоту, по которой говорил молящий голос.
― Неизвестная машина, говорит полковник Корд из Талларнского семьдесят первого, назовите себя.
― Хвала небу, ― захныкал в ответ голос. Мужчина, подумал он. ― Хвала небу... ― лились слова, так что Корд почти чувствовал слезы радости в голосе.
― Назовите себя, ― снова повторил он и кивнул Сахе. Так кивнула в ответ и прильнула к прицелу. Основное орудие было уже заряжено.
― Стрелок Толсон... ― выдохнул голос. ― Акассианский восемьсот первый.
― Что у вас стряслось?
― Стряслось... а вы не видите?
― Слушай сюда, Толсон. Что случилось? ― спросил Корд. По воксу раздался всхлип, но затем он услышал, как человек сделал несколько глубоких вдохов. Затем голос зазвучал уже увереннее.
― Мы столкнулись с вражеским отрядом, двигавшимся на восток, ― сказал голос. Он почувствовал, как при этих словах у него мурашки побежали по коже, и понял, что задержал дыхание. ― Мы потеряли двоих. Побежали. Потом у нас засосало гусеницу, и мы не смогли выбраться.
― Где твой командир, Толсон?
― Мы... ― человек запнулся. ― У нас начал заканчиваться воздух...
Корд моргнув, внезапно осознав, как над языком проходит воздух.
― Ты один?
― Да, но я могу вести машину. Думаю, она поедет, если ее вытащить.
Корд кивнул. Машина выглядела так, будто ее можно было вытолкнуть из размякшей земли, в которую заехала гусеница. Он переключил вокс на другой канал.
― Ориго, что видишь?
― Машина застряла, но ее можно освободить.
― Что-то еще?
Корд изменил обзор на увеличенное изображение с прицела «Наковальни войны». За застрявшим танком и тремя разведывательными машинами над кривыми утесами и завесами клубился туман.
― Только это, ― раздался ответ Ориго.
Корд задумчиво кивнул.
― Аббас, ― сказал он. ― Подгони «Зов могилы» с бульдозерным отвалом. Выпихни танк.
― Сэр, ― прозвучал краткий ответ.
― Толсон, сейчас мы освободим тебя. Затем ты поедешь с нами.
Он оборвал едва успевшие начаться слезы и благодарности мужчины.
Мгновение спустя в поле зрения появился эскадрон Аббаса. Оборудованный отвалом «Палач» под названием «Зов могилы» ехал первым, три его брата рассредоточились вокруг и позади него V―образным строем. Корд увеличил обзор, наблюдая за машинами. Высвободить застрявший танк ― дело одно, однако сейчас он думал о другом. С головы у него не выходил вражеский отряд, о котором упомянул выживший член экипажа. Если они успокоят мужчину достаточно, чтобы тот смог работать с танковым ауспиком, то он сможет отследить врагов до их последней позиции. Вряд ли в этом изолированном уголке Талларна было много патрулей Железных Воинов, и это могло значить, что они натолкнулись на передовую группу.
Корд зацепился взглядом за Что-то в тумане, когда отвел глаза от застрявшего танка. Он понятия не имел, что увидел, мимолетный силуэт сразу исчез за пеленой.
Корд навел прицел обратно. Туман позади низкой грязной гряды снова сгустился. Он открыл рот.
Что это было?
Холод на коже.
Это была... фигура...
«Зов могилы» был уже в десяти метрах от застрявшего танка.
Нет, не может быть. Если только...
Он нащупал рукой вокс.
― Толсон, ― сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. Вокс затрещал. ― Когда у тебя закончится воздух?
― Сэр...? ― голос Толсона дрожал от облегчения.
«Зов могилы» развернул башню так, чтобы орудие не мешало ему работать. Поршни, удерживавшие отвал, начали опускать его на землю.
― Когда?
Туман на гряде позади застрявшего танка разошелся.
Там стояла фигура ― неподвижная, графитово-черная, пыль умирающей земли слетала с его сочленений и плит бронирования. Это был не человек, и даже не трансчеловек. Это был Киборг. Таллакс. И он смотрел прямо на Корда.
― Всем машинам! ― взревел он.
Застрявший танк взорвался. Из его корпуса вырвались струи расплавленного металла. «Зов могилы» разлетелся на куски, когда пламя прорвалось сквозь броню. Из уничтоженной машины поднялся клубящийся шар плазмы, который задел еще один танк и перевернул его, словно брошенную ребенком игрушку.
Киборг поднял толстоствольный мелтаган и открыл огонь. Красная неоновая полоса рассекла туман, коснулась танка Аббаса, и в воздух взмыла вторая слепяще―яркая сфера
Корд дернулся от прицела, когда ярко-белый свет резанул сетчатку глаз. «Наковальня войны» задрожала от накатившей взрывной волны. Вокруг полковника заорали голоса, вопя по воксу и в тесном пространстве танка. Он попытался сморгнуть яркие полосы, обжегшие глаза. За ними он разглядел двигавшиеся на экране ауспика фигуры, из земли рядом с танком поднимались красные отметки угрозы.
Во сне к Хренду пришло воспоминание о голосе Пертурабо.
― Что мы такое? ― спросил примарх.
Вопрос удивил Хренда, однако он ответил без раздумий.
― Мы ― железо.
― И каково предназначение железа?
― Превозмогать. Резать.
― Быть инструментом войны, ― Пертурабо кивнул и наполовину обернулся, пластины его аугментированного каркаса наслоились друг на друга. Он поднял руку и повернул ее, как будто разглядывая закрепленное на тыльной части оружие.
Хренд понятия не имел, что именно это за модель, однако узнал волкитные зарядные диски и энергетические кабели.
― Но мы ведем войну, которая не похожа на старые войны. Наши мечи затупились, а щиты прохудились. Вселенная, какой мы ее считали, оказалась ложью.
Сон оборвался, остаточный образ примарха перед сенсорами дредноута рассыпался статическим вихрем тумана.
Еще секунду ощущение меркнущих грез и воспоминаний оставалось, и казалось более реальным, чем нереальным. Хренд вздрогнул, и корпус дредноута затрещал в симпатической связи. Он повернул голову и огляделся, пытаясь вспомнить, где он и что делает. Слева сквозь тающий туман поднималась линия черных иззубренных скал, вгрызаясь в небеса и спускаясь по склону ко дну долины, которая скрывалась Где-то вне поля его зрения. Штурмовая группа построилась сзади Хренда, ожидая на запекшемся каменистом склоне. Левее вырисовывался угловатый силуэт «Спартанца» №4171. Орун и Гортун стояли неподалеку, остальная техника группы заняла вокруг них ромбовидный строй. Двигатели и системы всех машин работали на минимальной мощности. Теперь Хренд вспомнил, где они.
Кто-то говорил, последние произнесенные слова вонзились в его пробуждение.
― ... особая цель. Мы можем столкнуться с сопротивлением на любом направлении.
Он все еще не стал полностью частью того, что происходило вокруг. Он рефлекторно проверил временной промежуток с тех пор, как пребывал в сознании последний раз. Прошло меньше секунды. Дредноут принялся наблюдать за тикающим временем, и почувствовал, как постепенно возвращаются недавние воспоминания.
Он со своей группой остановился на низких холмах возле местности, которую жители Талларна называли Недден. Они собирались решить, куда идти дальше.
― Восток... ― задрожал по воксу новый голос, завершившийся тяжелым дыханием. Тот голос стих, и Хренд почувствовал, как в воксе сгущается неуютное молчание.
― Ты говоришь идти на восток, навигатор? ― уточнил он.
― Да... ― ответил шелестящий голос. При этих звуках у Хренда непроизвольно сжались пальцы на обоих кулаках. Даже по воксу тот походил на скрежет песка по стеклу. ― Разлом открывается. Его запах зовет. Привкус ночи похож на сахар. На востоке течет вода, но у нее нет течения, лишь глаза... глаза как темно-яркая луна...
― Молчать, ― прорычал дредноут, и навигатор затих.
Хренд видел существо только один раз, когда его погружали в «Спартанец» №4171. И повторять тот опыт ему больше совершенно не хотелось. Он двигался с противоестественной грацией, скользя, дергаясь и раскачиваясь без какого-то ему понятного принципа. Открытые участки плоти на его голове и руках были серыми и пронизанными прожилками черных вен, гордо выпирающими из-подкожи. Его лоб опоясывала металлическая пластина, скрывавшая третий глаз за закрытыми пласталевыми листками. Глаза под нею были кроваво-красными от края до края, зрачки ― алыми вихрями в сердце каждого из них. Хренд знал его имя: Хес-Тал. Он, ибо он был мужчиной, входил в число навигаторов, которые вели флот Пертурабо, когда тот нырнул в черную звезду в сердце Ока Ужаса. Их третьи глаза оставались открытыми все время, пока корабли падали в потустороннее пространство. Пережитое убило многих из них, и обратило тех, кто уцелел. Примарх назвал их «навигаторами Черного Ока». Хренд вошел в число тех немногих, кто узнал об их существовании, когда он согласился на это задание. Ему оказали честь, которая, впрочем, пришлась Хренду совсем не по душе.
Каждый раз, когда ему приходилось общаться с изменившимся навигатором, он вновь хотел и дальше пребывать в неведении насчет их существования. Но без Хес-Тала их задание было обречено на неудачу ― навигатор мог видеть, или чувствовать то, что они искали, хотя это чувство казалось таким же непостоянным, как само существо.
― Поворачиваем на восток, ― произнес Хренд в ждущий вокс. Он начал идти. Гусеницы танков завращались.
― «Броненосец»... ― скользнул ему в ухо голос навигатора.
― Да.
― Я тебя вижу, «Броненосец»... ― он услышал слова, и внезапно ему показалось, словно в его саркофаге Что-то есть, Что-то осторожно касающееся изжеванных останков кожи, Что-то с длинными тонкими пальцами. Голос навигатора возвратился. ― Я... тебя... вижу... кусок плоти, вырванный изо рта отца смерти.... Я вижу, как ты свернулся в могиле... Я вижу твои сны...
Хренд увидел окружавшую его местность, но вдруг все стало казаться другим. Дымка рассеялась, будто выжженная солнечным светом. Все стало ярким, отчетливым и ясным. Все горело. Его ноги двигались, а возле него в озерах тени сверкали угловатые силуэты корпусов «Сикаранцев», «Хищников» и «Венаторов». Едва Хренд взглянул на них, как к нему пришли звуки, похожие на смешок лезвий и дребезжащую песнь пуль, подающихся в оружие.
― Что? ― начал он, но слово повисло в пустоте, ибо голос навигатора раздался снова.
― Я... тебя... вижу... Я вижу все... Я вижу семя... и я... ― голос стих. Взор Хренда вдруг прояснился, и ощущение, как будто чужие пальцы погружаются в жидкость, где плавало его тело, исчезло. Он продолжал идти, его сенсоры разгоняли мглу не светом, но резким потоком текущих данных. Инстинктивно он понимал, почему навигатор из «Спартанца» обратил свой взор именно на него.
― Что? ― снова произнес он, словно прочищая голову от приставшей мысли.
― Я вижу тебя, и... ― прошептал Хес-Тал, будто погружаясь в сон, ― ... и мне жаль.
Хренд шел дальше, следуя курсом на восток, стараясь не вслушиваться в скрежетание слов навигатора на задворках мыслей.
Повелитель Центрального района I пришел в покои Аргониса.
Отведенные ему комнаты находились в трех уровнях под землей, в участке Незримого Лабиринта, который первым ассимилировали в погребенную крепость. Раньше он назывался убежищем Сапфир-Сити но, переделывая его, Железные Воины лишили участок и названия также. Теперь он был известен как Центральный район I, и грубая эффективность IV легиона виднелась в каждом его закутке. По коридорам плотными группками передвигались рабочие, катившие тележки с боеприпасами, пластинами брони или снаряжением туда, где в них была нужда. Отремонтированные и тщательно обслуживаемые системы освещения и вентиляции подавали в туннели и покои яркий свет и свежий воздух. Возле каждой двери и шахты лифта стоял охранник. Большинство были из приданных к легиону человеческих полков. Их броню и кожу отмечали железные черепа и номера подразделений. Сами легионеры стерегли более важные участки, возвышаясь по обе стороны дверей либо всматриваясь в помещения, словно истершиеся от времени стальные статуи.
Аргонису и его свите выделили группу незанятых покоев неподалеку от центральных зон управления. Им разрешили ходить, куда вздумается, и никто и нигде не задавал никаких вопросов. Око Хоруса открывало перед ними любые двери. Однако им все равно не удалось узнать ничего нового помимо той очевидной истины, что Талларн был полем битвы, которое неохотно делилось победами и сполна испивало крови у всех, кто ступал по его поверхности. Аргонис прошел немало миль Незримого Лабиринта, изучая боевые планы, и видел каверны, наполненные войсками и техникой. Все это не сказало ему ничего, кроме того факта, что IV намеревался победить на Талларне тем самым образом, каким он побеждал все всех войнах ― измолотив своего противника до смерти. Он не нашел ничего: ни подозрительных фактов, ни сокрытия, ничего.
Возможно, инстинкт подвел его? Возможно, они охотились за призраками?
Техноведьма первой предложила изменить подход. Поначалу Аргонис упрямился, но дни становились неделями, а недели скапливались в месяцы, прежде чем тот согласился, что другого пути нет. Если здесь Что-то утаивали, то всматривание в поверхность происходящего не даст им совершенно ничего. Им следовало снять кожу и заглянуть внутрь, а это означало, что им предстояло совершить такое, при одной мысли о котором во рту Аргониса появлялся привкус желчи.
Он оглянулся на звук открывающейся двери. Вошедший Железный Воин был немного ниже большинства космических десантников, а лицо походило на приплюснутый ошметок из шрамов и швов. Из левой глазницы смотрел гладкий серебряный шар, а правый разглядывал Аргониса с бледно-зеленой прохладой. На сгибе левого локтя новоприбывший сжимал шлем с плуговидным носом и высоким багрово-желтым плюмажем центуриона, правая же его рука покоилась на навершии короткого меча в ножнах. Грязное железо нагрудника и наплечника прочерчивали бронзовые разряды молний. У него за спиною высились два воина в покрытой шевронами бронзе легионной элиты. Железного Воина звали Фольк, он командовал большей частью Незримого Лабиринта, и он пришел, ибо его вызвал к себе Аргонис.
Аргонис ждал.
Спустя минуту Фольк заговорил.
― Командующий Центрального района I воздает почести и приветствует посланника магистра войны человечества, ― Фольк склонил голову, как раз достаточно, чтобы выказать уважение, но недостаточно для засвидетельствования своего почтения.
― Ваше приветствие принято, и мы приносим благодарность за всестороннюю помощь в выполнении нашего задания, ― Аргонис опустил голову, но так, чтобы кивок оказался менее глубоким, чем у Фолька. Относительная глубина поклона скажет все присутствующим, кто в комнате вышестоящая власть. Но, в первую очередь, она скажет это Фольку. Сзади донесся шелест, когда Сота-Нул также опустила голову. ― Рад видеть, что вы прибыли лично, чтобы подтвердить наш последний запрос.
Лицо Фолька дернулось, покрытые шрамами черты напряглись.
― Мы ни в чем вам не отказываем, эмиссар, но я не понимаю, чем важен этот запрос?
― Этот не обделен умом, ― произнесла Сота-Нул, ее голос ― приватный шепот из вокса в шлеме Аргониса. ― Этот может стать проблемой.
Он проигнорировал техноведьму.
― Важен? ― слово повисло в воздухе. ― Для нас все важно, ― Аргонис заметил, как под металлическим глазом Фолька дрогнул мускул.
― Если он не подчинится, можно использовать другие способы―методы, ― сказала ему в ухо Сота-Нул.
― Вы можете свободно осмотреть главные арсеналы. Все семьдесят два.
Аргонис кивнул, по-прежнему не сводя с другого легиона глаз.
― Железный Владыка подготовился к войне на славу.
― Как и всегда.
― Долгая война...
― Для всего, что может понадобиться.
― Надобность определяется тем, кто судит, нужно ли это.
Фольк расхохотался, зычный звук громом прокатился по пустой комнате так, что его бронированное тело затряслось. Аргонис заметил, как в кривой линии рта Фолька мелькнули пни разбитых зубов.
― Никогда не упускаешь возможность говорить как высокомерный пес?
― Иногда, ― Аргонис потянулся и отсоединил шлем. Затем улыбнулся, шагнул вперед и сжал протянутый кулак Фолька в своем собственном. ― Но ты даешь столько поводов, что не воспользоваться ими мне показалось неучтивым.
― Разве Хтония порождает одних языкатых слабаков, или это только ты такой?
― А разве Олимпия порождает одних простаков и осадный шлак?
― Лишь первосортных, ― шрамы Фолька вновь скривились в улыбке. ― Рад тебя видеть. Даже теперь, брат, я рад тебя видеть.
― Теперь?
― На этой войне. Долгий мы путь прошли от Кармелина и скопления Реддус, ― из носа Фолька вырвался шипящий вздох, и он покачал головой. ― Долгий путь по странной дороге.
― Верно, ― согласился с ним Аргонис, не шевельнув ни мускулом на лице, ни головой. ― И многое изменилось.
― Да. Изменилось, ― Хмурясь, осторожно проговорил Фольк. ― Ты пришел от магистра войны. Лично. Как воплощение его присутствия. Никогда б не подумал, что тебе достанется подобная честь.
― Как и я сам.
Фольк удивленно вздернул бровь, однако допытываться не стал.
― И, как видишь, мне подрезали крылья. Ястреб на железной жерди, ― он ухмыльнулся, постучал по металлическому левому глазу, и указал на Аргониса. ― Но даже с одним глазом я все равно без труда уделаю тебя.
― Это вряд ли. Разве что полуслепота каким-то чудом улучшила твои летные навыки.
― Ох―хо. Вижу, вращение на высоких орбитах власти не затупило твоих коготков. Это хорошо. Тебя по-прежнему зовут той дурачкой кличкой, как бишь ее там? Неуязвимый, да?
Аргонис кратко улыбнулся, а затем его лицо окаменело в серьезности.
― Что случилось? ― спросил он. ― После Исствана, что случилось с Четвертым?
― После Резни мы отправились в Катианский залив, ― Фольк сомкнул пальцы со стуком керамита о керамит. ― Разрушали оборону Селгара. Но примарх вызвал нас сюда, и вот я тут. Уверен, магистру войны прекрасно известна вся наша деятельность, ― он пожал плечами, и не стал вновь смотреть на Аргониса.
― Кое-что изменилось, старый друг, ― произнес Аргонис.
― Гражданская война имеет такую привычку, ― Фольк кивнул, и его рот превратился в твердую черточку. Аргонис вспомнил повелителя эскадрильи, рядом с которым он сражался почти десятилетие. Легионер перед ним был тем же самым, сочетавшим в себе острословие и жестокость, которые казались нетипичными для уроженца Олимпии. Но теперь он стал более задумчивым, словно в голове у него роились мысли, которых он мог произносить вслух.
― Зачем вы здесь? Зачем ваш легион ведет эту битву?
― Ты ведь спрашивал об этом у примарха?
Аргонис кивнул.
― Значит, у тебя есть ответ, ― Железный Воин повернулся и направился к двери. Вдруг неподвижный воздух содрогнулся от далекого рокота. С потолка посыпалась тонкая полоска пыли. Все присутствующие в комнате подняли глаза.
― Бомбардировка поверхности, ― произнесла Сота-Нул. ― Они снова атакуют, как было предсказано.
Глаза Фолька метнулись на техноведьму, затем обратно на Аргониса.
― Ты выбрал очень неудачное время для встречи, брат. Я скоро понадоблюсь в другом месте, но арсеналы будут открыты для инспекции... эмиссар, ― в его голос вернулась твердая нотка официоза, и отрывистым жестом он указал на одного из телохранителей. ― Талдак тебя сопроводит.
― Благодарю, ― отозвался Аргонис. Фольк склонил голову в ответ, а затем обернулся и покинул комнату.
Аргонис взглянул в безликую маску Талдака, и опустил на голову собственный шлем. Едва щелкнули застежки, с ним заговорил передаваемый по воксу голос Соты-Нул.
― Он опасный и умный.
― Всегда таким был, ― ответил он, направляясь к двери. Талдак двинулся следом, низко сжимая в руках болтер.
― Его присутствие и присутствие телохранителя могут вызвать сложности.
― Мне не нравится то, к чему ты клонишь.
Они переступили порог и двинулись по изгибающемуся коридору. Заревела аварийная сирена. В потолке замигали желтые огни. По полу прокатилась очередная дрожь. Невольно он почувствовал, как в кровь прилил адреналин.
― Тебе стоит преодолеть нежелание, ― проурчала Сота-Нул. ― Возможно, нам придется убить не только его.
― Этого не потребуется.
― Может, именно это и потребуется ― ответила она.
Иэо испытывала восторг, следя за эмиссаром и слушая техноведьму. Ее захлестывали эмоции, грубые и обжигающие. Ей придется оградить от них свое сознание, прежде чем те не исказили расчеты.
Первичная фаза манипуляции прошла успешно. Она сработала. Пускай Иэо отрицала свои эмоции, но от этой правды отвернуться не могла.
«Подлинная опасность поджидала в мгновения, когда ты чувствовал себя неуязвимым». ― Афоризм плавал у нее в мыслях, пока она перефокусировала разум. Ей не стоил считать себя победительницей по очень, очень многим причинам.
Безопасность Иэо в лучшем случае могла считаться незначительной. Железные Воины патрулировали туннели Незримого Лабиринта с безжалостной слаженностью. В то время как лоялисты были дезорганизованными и разделенными на множество групп, в любом действии Железных Воинов чувствовался контроль. Их система безопасности была не просто плотной ― то была скоординированная модель пересекающихся контрмер и зависимостей. Маршруты охраны менялись. Перемещения персонала и материалов беспрерывно каталогизировались и перепроверялись. Поисковые патрули случайным образом оглядывали заброшенные участки. Похожую гибкость Иэо видела лишь единожды, во время кратковременного проникновения на «Фалангу» пару десятилетий назад. Творение паранойи IV легиона вызывало невольное уважение.
Несмотря на эстетическую красоту контрмер Незримого Лабиринта, они тормозили ее продвижение. В конечном итоге она разрешила Проблему, создав череду лазеек в местах, чья безопасность основывалась лишь на глупости попытки использовать их в качестве укрытий. Первые два цикла лазейкой Иэо служило черепное пространство титана «Разбойника» Легио Фуреанс, который проходил ремонт. Наиболее полезным оказался ряд неисправных шлюзов обеззараживания, а также горы поврежденных и залитых кровью корпусов, ожидавших своей очереди на починку. Она перемещалась между этими местами случайным образом. План был не идеальным, но в текущих условиях представлял собой наилучшее решение.
Прежде чем заняться эмиссаром, Иэо следовало выстроить рабочую схему уклонения. Сначала она думала, что ей придется отыскать способ пробраться корабль Железных Воинов, но этого не потребовалось. Эмиссар сам прибыл в Незримый Лабиринт. На первых порах ей доставила проблем техноведьма ― своим присутствием та уничтожила дюжину сетевых мух, прежде чем Иэо внесла коррективы. После этого она набросила на троицу свое восприятие и стала подбираться к данным. Иэо наблюдала за каждым их шагом ― любое их слово и сигнал, который они считали приватным, шел напрямую к ней.
Она принялась выстраивать поведенческие профили и личностные информационные модели Аргониса и его свиты. Они поселились у нее в черепе, тени, отбрасываемые живыми существами, за которыми она следила.
Модель астропата по имени Професий была наброском эфемерных вероятностей. Иэо почти не сомневалась, что существо было не вполне человеком или его природа существенно изменилась, вероятно, посредством психического вмешательства. В его действиях она видела тотальное подчинение. Наблюдались и признаки того, что у него практически отсутствовала самостоятельность, кроме способности исполнять приказания. По всей видимости, маска, что закрывала его череп, была не простым устройством. Иэо также решила не запоминать то, как выглядели вырезанные на металле этой маски руны. От одного только взгляда на них у Иэо мутилось в голове. Но хотя информационная модель и была слабой, она дала Иэо достаточно сведений, чтобы определить роль и значимость Професия ― астропат был связующим звеном между эмиссаром и самим Хорусом, однако эту связь пока не пускали в дело.
Другое дело Сота-Нул. Она не походила на тех техножрецов, которых ранее встречала Иэо. Физиология ее тела отличалась от сородичей. В Соте-Нул было столько биологических компонентов, сколько и механических. Граница между плотью и металлом была также тонка. Это тоже было необычно, почти беспрецедентно. Почти. Еще следовало отметить ее модель общения. Она имела человеческий голос, который воспроизводился не техникой или воксом, а воздухом, горлом и ртом. Тут Иэо не сомневалась ― она слышала это в текстуре речи Соты-Нул. Но ассасин не слышала, чтобы она дышала. Хуже всего были модели решений/реакции Соты-Нул. Тогда как все прочие ее сородичи нередко подавляли свои эмоции в угоду логике, техноведьма, похоже, следовала инстинктам и логике самым неожиданным для Иэо образом. Она совершала поступки на основании вычислений, а также таких эмоций, как гнев, голод и злость. Это было плохо. Очень плохо. Все эти маленькие факторы указывали на то, что Сота-Нул ― одна из перерожденных с Марса, одна из так называемого нового жречества, Темных Механикумов.
И еще оставался Аргонис, прелестный Аргонис, наполненный отголосками воинской гордости позабытой эпохи. Он был воином ― благородным, преданным, сосредоточенным и безжалостным, но еще он был предателем с руками по локоть в крови. Он был так верен, но так сильно связан своими принципами, человек, разрезанный напополам, а затем сложенный обратно в одно целое. Иэо не знала наверняка, но кое-что говорило о том, что его отправили на Талларн не в качестве почести, а в качестве наказания, либо изгнания. Ей хотелось узнать причину, на самом деле хотелось узнать. В этом потаенном месте скрывалась возможность, возможность смерти и хаоса. Иногда Иэо раз за разом воспроизводила запись его голоса, и ей казалось, что она вот-вот увидит правду, скрытые очертания, выдаваемые своей тенью.
Она чувствовала, как между троицей свиваются и кружат ее проекции. Ассасин знала почти все, что знали они. Она знала, что те вышли на связи с оперативником Альфа-Легиона по имени Ялен, и что они ему не доверяли, и почти поверили в то, что все увиденное ими на Талларне было неправдой. Конечно, ведь так оно на самом деле и было.
Корабль за кораблем прибывал к Талларну с самого начала сражения. Многие погибли, некоторые сбежали обратно в варп, однако большинство подходили небольшими отрядами, потрепанными скоплениями и одинокими боевыми группами. С появления Железных Воинов к планете не прибыл ни один цельный мощный флот. Флотилии, что соперничали с войсками Пертурабо, представляли собой слияния отчаявшихся сил, прибывших сюда, чтобы сделать Талларн своим полем битвы.
Так было до появления Золотого Флота.
Он вышел из варпа без предупреждения. Из раны от входа в реальное пространство широкой сферой начали расходиться скопления военных барков, бомбардировочных барж и боевых крейсеров. В их центре шел «Орлиный коготь», его древний корпус блестел в слабом звездном свете.
За время Великого крестового похода «Орлиный коготь» превратился из одинокого корабля, идущего далеко впереди основных сил крестового похода Императора, во флагмана целого флота. Каждый его корабль был трофеем завоеваний, как те сокровища, которыми роты наемников со всей Галактики забивали их трюмы. По слухам, одно только жалованье Сакристанских генео-хеттских воинов могло легко посрамить королей. При этом госпожа Золотого Флота заплатила им на сотню лет вперед, и далеко не им одним.
Наряду с войсками, привлеченными звонкою монетой, в распоряжении флота были и такие, которых связывали узы клятв и верности. Осиротевшие рыцари Дома Клейз шагали по велению госпожи флота подле автоматов, выкрашенных в золотой с эбеновым цвета, что символизировали их пожизненную службу. На борту «Орлиного когтя» располагались триста воинов из XIII легиона, а телохранитель, стоявший у плеча госпожи флота, бился в строю первых войн единства. Во время Великого крестового похода некоторые выступали против полунасмешливого титула, которым назвали корсаров―исследователей Императора, однако к Золотому Флоту и его госпоже он подходил как нельзя лучше. Ее называли вольным торговцем, и теперь она привела свой военный флот с острия завоевания, и нашла войну.
Со своего трона вольный торговец Сангрея, госпожа Золотого Флота, смотрела на свет Талларна, и слушала. Она покинула пределы Империума с Талларна десятилетие назад, и застряла в пылевых облаках Морайской пелены. Она служила и строила Империум еще со времен, когда в его названии и природе ощущалась свежесть новорожденной силы. Однако, несмотря на свою власть, она знала, что никогда не станет частью Империума, который созидала. При приходе Императора люди вроде нее сталкивались с выбором: либо служить во тьме, либо сгинуть. Сангрея выбрала служение, но частица ее всегда надеялась, что она сможет вернуться и умереть в землях, которые помогала собрать. Она слушала и читала данные ауспиков, и правда складывалась крупица за крупицей ― Империум, что она покинула, умер, все, что она помогала строить, сгорело изнутри.
Следующие слова она произнесла едва слышимо.
― Летим туда, ― сказала она.
Глава 7
Машины. Воля отца. Доверие союзников
Мир снаружи стал вихрящимся дымом и кроваво-красной огненной пеленой. Корд не мог смотреть в прицел дольше нескольких секунд. Когда ему это все-таки удалось, он увидел смерть, восстающую из земли и идущую по его душу.
Длинные черные силуэты таллаксов шли рядом с согбенными боевыми автоматонами. Они открыли огонь. Промелькнувшие спирали молний попали в разведывательную машину и растеклись по броне. Разведчик взорвался брызгами воспламененного топлива и рвущегося металла. Перед глазами Корда заплясали болезненно-яркие точки. Ауспик заискрился, экран стал вихрем закручивающихся образов. Внешний вокс скрежетал подобно хору умирающего воронья.
Полковник втянул в себя воздух; он пах электричеством и металлом.
― Огонь! ― прокричал он. Саха еще трясла головой, моргая глазами за линзами маски.
― Я ничего не вижу, ― ответила она.
― Огонь! Быстро! ― Саха потянулась к управлению орудием и спустила курок. Боевое орудие с грохотом откатилось назад. Корд ощутил, как несколько секунд спустя выстрелила пушка―разрушитель «Наковальни войны». Снаряд пролетел мимо цели, погрузился в землю и разорвался. В дым фонтаном поднялась грязь. Корд увидел шагающие машины.
Зейд уже загонял в дымящийся казенник орудия очередной снаряд.
― Полный вперед, ― рявкнул он, даже не глядя на ауспик. Смысла не было. Их постигла катастрофа, полная бесповоротная катастрофа. Он проиграл. Никаких сомнений. Он не видел ни где, ни сколько у него оставалось машин. Враг застиг их врасплох, и выбраться отсюда им не удастся. Никак не удастся.
Корд снова посмотрел в прицел, как раз вовремя, чтобы увидеть, как к машине грузно поворачивается автоматон, отслеживая орудиями цель.
Им не выбраться.
― Полный вперед!
Корд увидел, как на нем и «Наковальне войны» сошлись лазерные указатели, когда их танк на полной скорости врезался в автоматона. От удара вздрогнул корпус. Протараненный автоматон заскребся по лобовой броне, волоча ногами по земле. Корд увидел выцарапанные на его броне символы шестеренки и глифы. «Наковальня войны» неслась вперед, гусеницы крутились быстрее и быстрее. Автоматон пропал из виду. Из-под катящейся машины донесся звук ломающегося и рвущегося металла.
Корд натужно дышал, его взор метался между потоками доступной ему информации ― обзорные щели, прицел, последнее расположение его машин. Они находились на дне гряды, враг же рассредоточился впереди и по обе стороны от них. Клубы дыма и пламени рассекали обзор во всех направлениях узкими коридорами. Ему оставалось лишь надеяться, что Кто-то прикрывал корму «Наковальни войны». Лазпушки хлестали воздух светом, и он чувствовал, как от разрядов экзотического оружия щиплет кожу. Основное орудие выстрелило снова. Он понятия не имел, по кому они стреляют. Пронзительные нотки осколков и грохот разрывных снарядов перекрывали рев двигателя. В блок прицеливания, в который смотрел Корд, что-то попало, посекши бронестекло. Он дернулся назад, и на мгновение у него закружилась голова.
Сзади из-под осыпающейся земли поднялся хромированный диск из ржаво-красного металла, подобно спине черепахи, всплывающей из глубин моря. Стоявшая на диске фигура могла когда-то быть человеком, но давным-давно. Тело существа представляло собой корпус из меди и зачерненной пластали. Сквозь решетку ребер задували отравленные ветра. Вдоль спины вились кабели. Вокруг всадника на диске заплясали искры, когда тот поднялся выше. Затем, в клубах тяжелого мерцающего тумана, он заскользил вперед. Из диска выплеснулись красные, опоясанные концентрическими кругами, лучи. Каждый луч летел со сводящим зубы скрежетом, слышимым даже сквозь рев взрывов и разворачиваемого металла.
― Что это? ― взвизгнул Зейд. Полковник просто смотрел ― он знал, что это такое, чем оно должно быть: боевой магос, повелитель машин и смерти, и он пришел за ними.
― Попался! ― крикнула Саха. Основное орудие выстрелило. Снаряд попал точно в диск и всадника, и раскололся огнем. Саха дернула ногой, и ее победный рык исчез в звонком эхе взрыва.
Корд полуобернулся от зрелища, когда диск вырвался из пламенного облака. Одеяния всадника слетали с него обгоревшими клоками. Тело под ними походило на модель человека, изготовленную часовщиком. Пузырь актинической энергии замерцал, проходя сквозь огонь и дым. Диск приподнялся. Воздух под ним засверкал. На его брюхе находилась черная сфера, похожая на зрачок огромного механического ока. Корд ощутил, как внутри него разверзлась бездна. Зейд перед ним загонял в казенник новый снаряд, Саха что-то ему кричала. По диску начали расползаться щупальца тошнотворного света, будто вливаясь в дыру. От вида черной сферы у Корда болели глаза. Вспотевшую кожу что-то защипало. На зубах появился привкус электричества.
Из черной сферы под диском вырвался луч окаймленной пурпуром черноты. Мир на мгновение словно застыл, цвета обратились в белизну, свет стал тьмой, тень ― ослепительной яркостью. А затем, подобно обратному раскату грома, донесся звук. Из носа у Корда потекло что-то теплое. Его словно подбросило в воздух, и он вот-вот врежется в землю.
― «Полуденная звезда» исчезла! ― голос Сахи был истеричным воплем. ― Исчезла, как будто...
― Огонь, ― прохрипел полковник.
Однако все, что он видел, это летевший на него диск, и энергию, нараставшую вокруг черной сферы.
― Огонь... кто слышит, огонь.
Его зрение расколол сполох лазерного света, расколовший щит диска в туче масляных искр. Орудие―уничтожитель «Наковальни войны» выстрелило мгновением следом.
Их снаряд угодил прямиком в центр диска и разорвал черную сферу. Из разрушенного диска выплеснулась тьма, словно пытаясь поглотить свет от взрыва. Из глаз Корда брызнули слезы. Лицо ужалило болью тысячи игольных уколов.
― Добейте его, ― из последних сил выдавил он. Основное орудие выстрелило. Чернота треснула, а затем ее засосало в точку ночи, пока та, наконец, полностью не испарилась. Корд пошатнулся в кресле. Сквозь слезы он увидел, как боевые автоматоны судорожно замерли, а потом пошатнулись и начали оседать на землю. Однако происходящее ему казалось далеким, и оно вихрилось и вихрилось, словно вода. Он... последней мыслью Корда перед падением в забвение было то, кто же выстрелил из лазпушки и уничтожил щит диска.
― Откуда мы начнем? ― спросил Хренд. Его отец и повелитель опустил голову, черный матовый блеск его глаз расплескался в глазницах.
― Изнутри, ― сказал ему Пертурабо. ― Энергии, существующие вне стен реальности, насмехаются над нашими силами, и пытаются сделать эту войну своей собственной. Более мы не можем верить никому, кроме магистра войны, но вокруг него вьются гадюки. Теперь нам предстоит вести две войны, войну по свержению Императора и войну против тех, кто в свою очередь предаст нас. И на этой войне мы должны стать остротою и разрушением, мы должны стать оружием, мы снова должны стать железом.
― Ваша воля исполнится.
― Ты пока не знаешь, чего я попрошу.
Воспоминание―полусон распалось перед глазами Хренда. Он стоял на склоне долины, машины его штурмовой группы рассредоточились подле и сзади него. Склон долины уходил вдаль осколками серого сланца. Туман укутывали сокрытые горные вершины, словно зыбкий желтый полог. Воздух в долине был чистым, но из-за иззубренных очертаний скал показания сенсоров плясали призрачными образами. Слева от Хренда вырисовывался горный проход в широкий каньон, конец которого раскалывал скалу на краю долины, подобно ране от топора. Каньон вился между двумя вершинами и, наверное, в талларнском прошлом здесь проходила дорога. Все, что уцелело от этой дороги в каньоне ― это растрескавшиеся каменные плиты, за остатками которых можно было отследить до самого дна долины. Пока они ожидали, пошел снег, ветер разносил черно-желтые хлопья по серой земле.
Над ним, выше по склону, укрывшись за гребнем, стоял «Спартанец» №4171. Даже на таком расстоянии Хренду казалось, что он чувствует, как Хес-Тал взирает на мир, и видит... Он не представлял, что видел навигатор, но знал, что оно привело их горному проходу.
― Цель в двух километрах, ― произнес Ярвак, его голос искажался из-за рвущих сигнал стен каньона. ― Скорость и сигнатура соответствуют. Семнадцать машин. Значительная огневая мощь. Я насчитал две сигнатуры высокого уровня, «Гибельные клинки» или что-то равное им. Двенадцать корпусов основных боевых танков. Две меньшие машины, разведчики или бронетранспортеры.
Хренд слушал его отчет, одновременно прокручивая поток сырых сенсорных данных. Они были не отчетливыми, но он приказал Ярваку укрыться так, чтобы его не увидели и не засекли. Это сказывалось на качестве входящих разведанных. Они обнаружили движущийся навстречу вражеский отряд, когда сами шли через каньон. Сначала Хренд подумывал просто встретить врага в открытом бою и проложить себе путь, но затем решил отступить в долину и подождать. Машина Ярвака отправилась вперед одна, ее системы наполняли пространство перед собой искаженными сенсорными фантомами. Теперь, увидев силу вражеского отряда, Хренд понял, что его решение отступить оказалось правильным.
― Ударим, когда они выйдут из прохода, ― сказал он.
― Они осторожничают, ― ответил ему Ярвак. ― Под проходом на дне долины валяются обломки. Здесь уже не в первый раз пройдет бой.
Хренд собирался ответить, как внезапно мир исчез.
Над ним прокатился треск ломающейся стали. Повсюду был огонь, мерцающие белые вспышки, и он горел, его кожа плавилась внутри доспехов...
Сенсорное зрение вернулось обратно в холодное сознание.
― Повелитель, что прикажете? ― спросил Ярвак. Хренд сверился со счетчиком в углу зрения. Он молчал почти целых две минуты.
― Подсчитай время до их выхода, ― велел он.
― Тридцать минут, ― сказал Ярвак. Хренд добавил время к плану сражения. Менять не требовалось ничего, он правильно просчитал каждый момент битвы. Все машины «Киллара» поняли его замысел и расположились так, чтобы следовать ему. Это был будущий момент разрушения, предопределенный в каждой детали. Ему оставалось только наступить.
― Отходи на подготовленную позицию, ― отозвался он. ― Жди.
Он активировал пальцы на кулаках. Они задвигались. Хренд этого не ощутил. Он...
... Огонь был его кожей, его крики были ревом дульных вспышек, и голодным треском рвущегося металла. Он дышал пеплом, и каждый его выдох был жаром белого пламени...
― Противник выйдет из каньона через десять минут, ― сказал Ярвак. Хренд сморгнул струящиеся данные от сенсоров. Корпус дредноута лязгнул, когда сервоприводы попытались ответить на сигнал мертвых нервных окончаний. Хренд увидел, как из зева каньона выезжает «Сикаранец» Ярвака, его позиция подсвечивалась холодной синей отметкой. Он остановился за низким подъемом на противоположном склоне долины.
― Пробудить оружие, ― приказал он. «Киллар» подчинился. Хренд попытался моргнуть снова, и снова его тело задергалось в смятении. Его руки горели. Огонь, удерживаемый на ладонях, был волдырями яркой боли посреди холодной тьмы. Ему нужно было отпустить ее, позволить огню освободиться. Ему нужно...
Холод, и мертвенное безмолвие неосвещенного амниотического бака.
― Две минуты.
Из прохода вышли первые танки, две быстрые меньшие машины на узких гусеницах. Они разделились и двинулись по обе стороны долины. Хренд слышал слабые металлические шепоты их ауспиков. Следом выехали две группы танков, рассредоточившиеся в два ряда за разведчиками, целиком перекрыв дно долины. Теперь воздух загустел от волн сенсоров. Они были не столь мощными, и видели не так далеко, как глаза машин легиона. Это ограничение, а также облако контрмер «Киллара» подарит им еще немного времени.
В долину выкатился первый из настоящих великанов. Это был «Гибельный клинок», отец династии разрушительных потомков. Размеры его корпуса вдвое превышали три танка, шедших впереди него. Башня на усеянном пушками корпусе поворачивалась с неторопливой целеустремленностью, громадное орудие осматривало присыпанную снегом землю. Следом ехал его кузен. Из бронированного блока на крыше второго сверхтяжелого танка выступали двойные гроздья многоствольных мегаболтеров. Это был «Грозовой владыка», и при одном его виде Хренд застыл, когда перед взором потекли обновленные расчеты боя.
Впрочем, выбора не было ― действовать следовало немедленно. Хренд дождался, пока две сверхтяжелые машины не встали за остальной группой, и замыкающий эскадрон танков не выстроился линией позади них. Это была крупная, и хорошо организованная сила. В том, как двигались машины, он видел опыт, дисциплину и обучение. Они превосходили «Киллар» по численности и огневой мощи. Обычно наиболее действенный способ исправить подобное неравенство ― это поймать врага в проходе между стенами каньона. Однако здесь это был не вариант. Хренду и машинам под его началом требовалось войти в долину и преодолеть горы. Проход должен был оставаться не заблокированным обломками.
Наконец, враг полностью вышел из горного прохода, двигаясь вперед с неторопливой скоростью пары исполинов в сердце строя. Накладывающиеся сигналы ауспиков вгрызались в сенсорные помехи «Киллара». Их маскировка долго не продержится. Из затянутого тучами неба кружился снег. Грязные снежинки падали и растекались по металлической коже боевых машин.
― Сейчас, ― произнес он.
«Киллар» одновременно открыл огонь. Потоки энергии устремились ко дну долины. Башня «Гибельного клинка» взмыла в воздух. Мгновение спустя конверсионные излучатели превратили его бортовую броню в облако расплавившегося металла. Пламя полилось со всех сторон. Снежинки обратились в пар. Два из трех танков, которые ехали впереди «Гибельным клинком», ушли в занос и перевернулись. Полосы ускорительных снарядов вонзились в их бронированные подбрюшья, пробили их, и огонь смерти машин завопил в уже и так горящий воздух. Третий танк покатился, словно брошенный камень. Над долиной, подобно грозовому валу, начал подниматься растущий столб дыма. Остальные танки продолжали ехать дальше, увлекаемые шоком и инерцией.
Хренд увидел, как мигнули и исчезли три руны целей.
― Вперед, ― сказал он.
Туннель содрогался, пока они шли через мерцающее аварийное освещение. Падавшие с потолка клубы пыли оседали на доспехах Аргониса. Сота-Нул двигалась слишком близко у его плеча. Професий шел немного поодаль, на равной с ним скорости, как будто волочась на невидимой цепи. Кругом куда-то спешили и бежали люди, никогда не приближаясь слишком близко, никогда не поднимая на троицу глаз. Туннель вздрогнул снова, а затем еще дважды в быстрой последовательности. Никто так и не взглянул на четверку чужаков, направлявшихся в противоположную сторону.
Первым шел Талдак. Аргонис наблюдал за воином с тех пор, как они покинули покои. В плечах Талдака ощущалось напряжение, его движения были мощными, но неупругими. Он напоминал Аргонису самца―грокса, который однажды у него на глазах пытался идти против течения реки, низко опустив голову, вкладывая силу в каждый свой шаг, как будто поступить как-то иначе означало признать поражение. Это качество он одновременно уважал и находил подавляющим. А еще оно делало перспективу их дальнейших действий еще более опасной.
Сквозь стены прокатилась глубинная дрожь. Освещение замерцало. Аргонис взглянул на пыль, струящуюся сквозь мигающий сумрак...
«Орбитальная бомбардировка», ― подумал он, когда вздрогнули голые рокритовые плиты. ― Концентрированный огонь, по меньшей мере, двух кораблей на огневых позициях, возможно больше». Они стреляли прямой наводкой по местности над ядром комплекса. Вероятнее всего, сейсмическими боеголовками. Ими, а также проливали плазменного огня достаточно, чтобы превратить половину оставшихся руин на поверхности в расплавленное стекло. Лучшего для бомбардировки времени он бы и придумать не мог.
― Ты уверена, что там мы найдем искомое? ― не оглядываясь, спросил воин по воксу в шлеме. Любой, кто мог за ними следить, подумает, что он шел молча, вокс-сигнал короткого радиуса действия промелькнул только между ними двумя.
― Нет, ― честно ответила Сота-Нул. ― Ни в чем нельзя быть уверенным, но, вероятнее всего, там мы сможем найти вход.
― Никаких убийств, ― после долгой паузы повторил он.
― Это не критические параметры нашего плана, ― сказала она. ― Как ты знаешь.
― Какая разница, если хоть один Железный Воин умрет, мы потеряем все и ничего из этого не получим.
― Не обязательно.
Челюсть Аргониса напряглась. Он оскалился. Голос Соты-Нул скрежетал по нервам даже через вокс. В особенности через вокс.
― Я удивлена, что подобная перспектива тебя вообще волнует, ― продолжила она. ― Ты ведь присутствовал на убийстве―зачистке на Исстваане, разве нет?
― Они ― наши союзники.
Сота-Нул заговорила снова. Внезапно он с отвращением осознал, что в ее монотонном голосе появились нотки издевки.
― Я прослушивала―читала записи, последние передачи между легионами на Исстваане Пять. Они верили в ту самую ошибочность―факт, пока мы не начали их убивать. Возможно, Кто-то из них погиб, все еще веря в это.
Рука Аргониса дернулась к оружию, но он совладал с порывом. Техноведьма заметила жест, в этом он не сомневался. Он бы почувствовал удовлетворение, играй это для нее каку-либо роль. Он знал, что это не так. Похоже, ничто не могло напугать Соту-Нул. Конечно, она не была бесстрашной, но казалось, будто понятие страха было для нее забавно излишним.
― Железные Воины ни в чем нам не отказывали, ― осторожно произнес он.
― Кроме правды, ― ответила она. ― Вот зачем мы здесь.
Мимо пробежал отряд людей―солдат в тяжелых защитных костюмах, остановившись, чтобы отдать вычурное, неизвестное Аргонису. приветствие. Ответа от Талдака они так и не дождались. Аргонис не встречал ни одного воина IV легиона уже некоторое время. Даже тут, в сердце самой крепости, Железные Воины были немногочисленными, десятки тысяч воинов растворились среди миллионов человеческих солдат.
Они шагали без разговоров, рев аварийных сирен и удары бомбардировки безустанно сотрясали землю. Он кинул взгляд на скользившую рядом Соту-Нул, ее мантия шелестела по полу. Ее плечи вздымались так, будто она натужно дышала. Однако техноведьма не дышала. За время, проведенное подле нее, Аргонис ни разу не видел, чтобы она сделала хоть вдох.
― Какое тебе до этого дело?
― Малогарст затребовал одного из моего рода, и всеведущий высокий Келбор-Хал его прислал. Я ― эмиссар от эмиссара. Я здесь, чтобы оказывать помощь. Ты это знаешь. Просто ты борешься с чувствами.
― Чувствами? ― переспросил он.
― Да, ― ее голос стал мертвой текстурой статики. ― Отторжением, может, отвращением, вероятно, презрением. Наши текущие действия вызвали повышенную реакцию, которую твое ментальное кондиционирование переводит на другие, понятные тебе, разновидности чувств, ― она замолчала, и ее голос приобрел слишком человечный тон. ― Ты не можешь чувствовать страха, поэтому ты чувствуешь ненависть.
Аргонис не ответил. Он не знал, что хуже: точность сказанных ею слов, либо то, что в ее голосе чувствовалось при этом наслаждение.
Они свернули за угол, и путь им преградили противовзрывные двери. По обе стороны от смазанной стали стояли орудийные сервиторы. По Аргонису и сопровождению пробежали лучи прицеливания, нашли требуемую авторизацию, и сервиторы опустили оружие. Талдак шагнул вперед и прижал бронированную руку к дверям. По туннелю прокатился лязг, громче даже аварийных сирен. Двери начали со скрежетом открываться. За ними ждала пустующая платформа. Талдак обернулся к Аргонису.
― Эмиссар, ― сказал он. Аргонис ступил на платформу. Остальные последовали за ним, и двери закрылись. Мгновение спустя платформа вздрогнула и начала спуск. Аргонис поднял глаза. Шахта над ними походила на черную дыру, ведущую во мрак.
― Мы приближаемся к нужному уровню, ― заметила Сота-Нул.
― Да, ― сказал Аргонис, снова оборачиваясь к Талдаку. Професий сделал единственный беззвучный шаг вперед.
― Мне действительно жаль, ― произнес он. Професий потянулся, его рука походила на спускающегося по паутине бледного паука, и коснулся головы Талдака.
На изображениях, которые передавали следившие за лифтом сетевые мухи, зашипела статика. Иэо переключила обзор, когда на картинке возникли и расцвели черные капли. Рука Професия сомкнулась на голове космического десантника.
«Активная психическая способность», ― добавила Иэо данные к облаку зафиксированных фактов о Професие, и переключилась на другую группу своего роя. Она зажмурилась, когда на нее накатил новый блок восприятия. Она решилась поместить сетевых мух в стеки данных всего за час до того, как Аргонис решил сам отправиться туда. Часть ее изнывала от желания почерпнуть сведения, хранившиеся в огромном когитаторе и информационных пучках. Там было столько всего, столько возможностей, столько дополнительных факторов, что могли...
Нет, ей нужно сосредоточиться.
Иэо сделала вдох и, словно в ответ, по полу прокатилась дрожь. В ее ушах зарокотали далекие взрывы. В этот раз они оказались достаточно мощными, чтоб заставить ее вернуться в реальность своего физического местонахождения. Она мимолетно осознала сомкнувшийся вокруг нее тесный закуток танка марсианской модели. Это был один из 156 выжженных либо поврежденных корпусов, выставленных в ряд внутри каверны хранения бронетехники 102-Б. Он лишился башни и спонсонов, как и большей части внутренностей. Сквозь дыры, которые остались от сквозного выстрела, уничтожившего машину, на ее лицо падал свет отдаленных сварочных ламп. Она сидела, скрестив ноги, на полу машины уже два часа. У нее оставалось 7506 секунд, прежде чем вероятность обнаружения станет неприемлемой.
Она возвратилась назал к каналам данных и стала наблюдать за Аргонисом. Часть ее ― очень, очень слабый отголосок сопереживания ― надеялась, что он не даст себя убить. Ведь это было бы исключительно глупо.
На орбите талларнской звезды всегда горели корабли. Над охваченным войной миром сражения не смолкали никогда, так как обе стороны боролись за контроль над ключевыми подступами. Боевые группы сходились беззвучными спиралями света, и расходились снова, оставляя на месте встречи остывающие обломки. Судна бились даже возле орбиты звезды системы, пытаясь преодолеть гравитацию и наполненные радиацией зоны, чтобы достичь самого Талларна. Еще дальше, у границ системы, боевые группы обыскивали пределы облака Орта, выслеживая только вышедшие из варпа корабли. В небесах над Талларном никогда не мерк свет сражений. Однако прибытие Золотого Флота наполнило пустоту огнем так, как никогда прежде.
Первые корабли, встретившие Золотой Флот, состояли в боевой группе под началом Пертурабо. На их вызов поступил ответ, полный заверений и почтения.
Они были на одной стороне, сказали корабли Золотого Флота. Они явились на призыв Железного Владыки. Конечно, они допустят войска на свои мостики и войдут в систему под эскортом. Конечно...
Госпожа Золотого Флота выжидала, пока они преодолевали расстояние от границ окутанной тьмой системы до мертвого мира. Затем каждый из кораблей Золотого Флота прицелился и превратил сопровождавшие их судна в обломки и горящий газ. Силы, которые прислали к ним, были остановлены, пойманы в ловушку и уничтожены. Остальные корабли Пертурабо попытались перехватить Золотой Флот, но тот уже ускорялся, направляясь к мертвой планете, подобно ковру огненных стрел, падающих в ночном небе. Они стреляли по всем встреченным кораблям, уничтожив многих из них, и превратив прочих в истекающие кровью обломки у себя в хвосте.
Со своего трона госпожа флота наблюдала за тем, как на обзорном экране мостика вырастает мир. От кораблей и из самого Талларна поступали сигналы от противостоящих Пертурабо сил. Всем им ответом служило молчание. Ей предстояло принять решение.
Близкие орбиты Талларна полнились кораблями обеих сторон. Снабженческие флоты держали позиции в разных полушариях, обмениваясь огнем турболазеров с транспортными суднами. Обе стороны ощутили затишье и принялись сбрасывать на поверхность поставки и войска. Под прикрытием эскортов вышли исполинские перевозчики с прометием, баржи с боеприпасами и макротранспорты. Они были уязвимы, но обе стороны расположились так, чтобы те оказались защищены от вражеского огня. Они не были готовы к тому, что целый флот ударит по ним совершенно с другого направления.
Золотой Флот обрушился на косяк транспортов, который только начал погружение в атмосферу планеты. Над ними ждали десятки боевых крейсеров, дабы защитить их. Они и открыли огонь по Золотому Флоту.
Пламя поглотило щиты и захлестнуло корпуса кораблей, но они шли вперед дальше. Они определили свои цели несколько часов назад, пока для невооруженного глаза Талларн был всего лишь яркой точкой света. Они не знали, да и не заботились, кому принадлежали цели.
Передовые корабли Золотого Флота отступили, волоча за собой обрывки прорванных щитов. Следующие за ними корабли были настоящими боевыми крейсерами, с усеивавшими их корпуса орудиями, и крепкой броней под золотыми шкурами. Нова―пушки в них носах были заряжены, а часовые механизмы в каждой боеголовке уже отсчитывали время. Если они не выстрелят, то умрут, но их команда была родом с лишенных ночей лун Креды, и они бились за свою госпожу подобным образом немало раз. Корабли горели, с корпусов осыпался камень и расплавленный металл, пока они неслись в саму пасть вражеских орудий. Шквал снарядов и энергетических лучей пробил щиты и врезался в носы.
Шар Талларна заполонил экраны мостиков, гравитация планеты затягивала их вниз. Транспорты с топливом и корабли сопровождения догадались о намерениях противников и начали рассеиваться. Доверху наполненные прометием, она стали покидать строй, однако к тому времени было слишком поздно.
Золотой Флот выстрелил. На топливные транспорты низвергся град нова―снарядов.
Над Талларном взошло плоское солнце. Волна энергии взметнулась ввысь, захватывая корабли и орбитальные платформы в один застывший миг. Корпуса размерами с громадные города раскололись, и из их реакторов в огненную бурю пролилась кровь. И волна покатилась дальше, разрастаясь с каждой секундой и пожирая корабли, слишком медлительные, чтобы избежать ее объятий. Золотой Флот сделал свой ход, и теперь разворачивался. Километры металла и камня застонали от сил, давящих на их корпуса. Корабли поднимались в пустоту над расплескивавшейся по небесам пеленой огня, что вспенивалась от гибели кораблей.
Внизу, на поверхности, над ночной стороной Талларна занялся ненастоящий рассвет. На планету, подобно пригоршне золотых монет, просыпался ливень горящих обломков. На полюсах, на фоне неба повисли авроры огня и звездного света.
Золотой Флот ушел, направляясь к границе системы и холодной черноте за нею, свет его невыразимого акта правосудия преследовал корабли до тех пор, пока те нырнули назад в варп.
Оставшиеся в системе силы охватил шок. Оспариваемые орбиты планеты оголились, постоянно изменяющаяся битва за контроль над ними остановилась. Казалось, даже самим Железным Воинам требовалось время, чтобы понять, что они столкнулись с самой большой возможностью и самой значительной угрозой с самого начала сражения за Талларн.
В будущем ученые и поэты дадут этой ночи название, чтобы отметить ее место в истории: они назвали ее «Волной Инферно».
Илл. 1
++Запись от 874009.М31++
Название: Талларн
Классификация: агромир/резерв Имперской Армии
Данные о системе: NG/1211/NOV
Звездные координаты: 81-LJG/CA-86
Сегментум: Темпестус
Примечание: под поверхностью Талларна расположены протяженные хранилища припасов и арсеналы, которые делают планету перевалочным пунктом для текущих операций Великого крестового похода. За сбором десятины надзирают чиновники Департаменто Муниторума, в то время как поддержание имперской власти в городах-государствах обеспечивают местные губернаторы. На Талларне базируются резервы сил крестового похода и не боевой персонал, ожидающие переброски в новые зоны военных действий, обычное время ротации составляет от пяти (5) до двадцати (20) месяцев.
++Обновление записи от 415011.М31++
Имперская победа на Талларне! Но какой ценой?
Биосфера полностью уничтожена. Ожидаемый остаток выжившей флоры/фауны составляет менее 0,004% изначальной общей биологической массы. Пожиратель жизни и следы других неизвестных вирусов (возм. мутация?) присутствуют во всех слоях окружающей среды, но уровень заражения постепенно снижается. Предположительное время до полного очищения ― двести (200) стандартных месяцев.
В результате выхода из строя многих плазменных реакторов наблюдается апокалипсическое выпадение радиоактивных осадков в секторах 03, 07, 08, 11, 15, с 21 по 28 включительно, 32 (значительные), 33 (масштабный инцидент) и с 81 по 86 включительно.
Направлен официальный запрос в Карта Империалис о переводе Таларна из класса агромир в мир смерти/пустынный мир.
Илл. 2
Стандартные защитные костюмы, изначально предназначенные для кратковременного воздействия неизвестных ксенобиологических контаминантов в ходе экспансии Крестового похода, быстро приобрели жизненное значение для Имперской Армии на Талларне. Хотя они были далеки от совершенства, но при подсоединении к автономным запасам воздуха внутри изолированного корпуса танка могли защитить экипажи от токсичной атмосферы планеты.
Тем не менее, если в бою корпус получал повреждения (или даже если после полевой операции было невозможно провести обеззараживание в специально оборудованной камере), продолжительность жизни экипажа исчислялась минутами, если не секундами.
Илл. 3
Победа. Поражение. Окончания, начала. Слушая рассказывающие истории голоса, вам может показаться, что все происходило под бой колоколов и скрежет перьев. Это не так. Все начинается и оканчивается само собой. Иногда великие или грозные времена проходят, но колеса причинно-следственной связи продолжают крутиться.
В случае с Талларном мы можем сказать, что битва началась, когда с неба обрушилась первая бомба, и что она закончилась сигналом об имперской победе. Так эту битву запомнит история, но что насчет предыдущих лет, когда планета ожидала, чтобы стать полем боя? Что насчет тех сотен тысяч, которые погибли в месяцы после ухода врага? Что насчет тех битв, которые последовали за нею, или даже были вызваны ею, или исход которых она изменила?
Правда в том, что ни одна битва не оканчивается по-настоящему, даже после того, как прозвенит последний выстрел. Битва за Талларн идет до сих пор, и будет идти всегда. Теперь ее наследие с нами, и будет с теми, кому суждено жить в еще не рожденном будущем.
Из «Воспоминаний о дороге к Терре» генерала Горна, составленных у его смертного одра
Глава 8
Дыхание. «Грозовой владыка». Предупреждение
Корд очнулся от чувства омывающего кожу тепла. Он медленно сел. Сквозь обзорные щели переливался красно-оранжевый свет. Он взглянул наружу. «Наковальню войны» лизал огонь. Неподалеку валялись обломки, и льющееся из их костей пламя накатывало на корпус его танка.
Корд чувствовал себя так, словно его оприходовали железным прутом. В ушах до сих пор звенел рев орудий. Вокс молчал. Ему хотелось спать. Желание было настолько глубоким и одолевающим, что глаза невольно стали закрываться. Рядом с ним привалилась Саха. Корд заметил лежащее в подбашенном пространстве тело Зейда. В танке было очень тихо, волны мерцающего пламени походили на расплавленное море, безмолвно давящее на иллюминатор тонущего корабля. Он потряс головой, дабы прийти в себя, однако из-за этого перед глазами только расцвели серые кляксы. Что случилось? Он помнил диск и взрыв от его детонации. А после этого...
Сколько он пролежал без сознания?
Корд бросил взгляд на экран ауспика. На нем была лишь кромешная чернота, которая наполнилась вихрящимися разноцветными блоками, когда он пробудил его. Он пробормотал мольбу машине, чтобы та заработала. Она включилось. Поначалу медленно, а затем, мигнув, устройство показало ему мир снаружи корпуса. На экране расцвели и запульсировали ореолы тепла. Корд увидел очертания обломков, множества обломков, каждый кусок вычерчивался жаром. Больше ничего. Он расширил обзор, но тонувшее в тепле разрушение только выросло в размерах.
Он включил вокс. Сначала лишь статика, затем тишина, которая словно ждала, чтобы он заговорил. Полковник облизал губы, вдруг осознав, как пересохло у него во рту.
― Всем машинам... ― начал он. ― Это «Наковальня войны»... ― он замолчал. Жив ли его собственный экипаж? Он взглянул на уровень оставшегося кислорода.
Трон, запасы подходили к концу. Он включил передачу на общей полосе частот.
― Говорит «Наковальня войны», если Кто-то слышит, ответьте.
Из глубин «Наковальни войны» донесся металлический лязг. Через мгновение к нему заглянуло скрытое под маской лицо.
― Сэр, ― раздался по воксу женский голос. Он был почти осипшим.
― Шорнал? ― спросил он, и стрелок спонсона кивнула. ― Больше никого...? ― начал он.
Женщина неуверенно кивнула.
― Не знаю, сэр. Было тихо. После того, как перестали стрелять.
― Мы получили повреждения?
― Нет. Я не... ― тогда она просто села, соскользнув на пол.
― Шорнал, ― проговорил Корд, вложив в ее имя остатки своих сил и самообладания. Ее голова резко дернулась вверх. В глазах женщины за линзами костюма напухли капилляры. ― Повреждения? ― переспросил он, четко произнеся слово.
― Не думаю, ― она покачнулась. ― Но... но двигатель давно замолчал. Не знаю, почему, ― она кивнула, а затем ее голова поднялась, словно вздернутая на ниточке. ― Сэр, ― невнятно добавила она.
Полковник моргнул, пытаясь осознать сказанное. Раз двигатели не работали, значит... значит... система подачи воздуха работала на резервной энергии. Мысли текли, будто густое масло. Корд моргнул и поднес к лицу руку. Обтянутые перчаткой пальцы накрыли глаза. Он постучал по лицевой части маски, вдохнул, ощутил на лице слабейший ветерок прохладного воздуха, и понял, что они все стояли на пороге смерти.
Он потянулся, стараясь не двигаться слишком быстро, стараясь удержать серый туман на краю зрения. Он толкнул Саху. Ее обмякшее тело покачнулось, но не пошевелилось. Корд попробовал пошевелить ногами, соскользнуть в подбашенное пространство. Те не двигались. Попросту не двигались. Он посмотрел на руку, на мимолетную секунду задавшись вопросом, не откажется ли повиноваться и она также.
― Шорнал, ― осторожно произнес он. ― Сможешь дотянуться до Мори в водительском отсеке?
― Да... наверное, ― она поползла по полу. Из-под нее покатились пустые гильзы. Дюйм за дюймом, она скрылась из его поля зрения. Все это время Корд держал вокс включенным, пытаясь делать слабые, очень, очень слабые вдохи. Медленно текли минуты.
― На месте, ― отдышавшись, сказала Шорнал.
― Мори? ― спросил он.
― Не двигается, сэр.
― Попробуй разбудить его.
― Он... он умер, сэр.
― Умер?
― Линзы все в крови. Трон! ― выругалась она, и Корд напрягся. Серые облака начали разрастаться. Он успокоил пульс. ― На пульте управления кровь, сэр. Его лицо... наверное, он ударился об него, когда в нас попали.
― Видишь пульт управления? ― спросил Корд, тщательно подбирая каждое слово.
― Да.
― Там рычаг, красный рычаг, у самого пульта. Видишь его?
― Да.
― Потяни его.
Снизу донесся слабый стук. Затем еще. Затем ничего.
― Сэр...
― Давай еще раз, ― сказал он. Пауза, снова стук, снова тишина. Корд услышал, как она пыхтит, и тяжело дышит. Сколько раз она успеет попытаться, прежде чем потеряет сознание, задался он вопросом? На его сужающийся мир накатывала серость.
«У этих машин ведь должны быть сердца, что могут биться вечно», ― подумал он.
Стук.
Но любое сердце может отказать.
Стук.
Он закрыл глаза.
Стук.
С мощным содроганием «Наковальня войны» пробудилась. В его лицо ударил поток воздуха, и он резко вдохнул.
Он закашлялся. Обжигающе свежий воздух наполнил легкие. Корд дышал, и дышал, и дышал, пока двигатель «Наковальни войны» сотрясал корпус. На него накатило облегчение. Он посмотрел на руку, напряг пальцы, и увидел, что может двигать ногами. Он посмотрел на зарево, все еще плескавшееся за бронестеклом обзорных щелей. Нужно выбираться отсюда.
Он соскользнул с кресла. Ему придется отсоединиться от воздуха, чтобы добраться до водительского отсека. Он глубоко вдохнул и отцепил шланг. Подача воздуха прекратилась, и его охватила паника. Он свалился в узкий лаз под башней, его ноги на мгновение скользнули по медным гильзам от снарядов. Шорнал сидела возле водительского кресла, ее грудь тяжело поднималась, втягивая в себя воздух. Труп Мори был наполовину вытащен из отсека. Кровь скапывала из треснувших линз и липкими коричневыми потеками подсыхала на костюме.
От задержанного дыхания начало болеть в груди, и он ощутил, как серый туман снова подбирается к краям зрения. Корд вставил шланг на место, услышал лязг откручивающегося вентиля, и вновь задышал. Полковник огляделся, и заметил свисавшее из ниши разрушителя неподвижное тело Саула, стрелка переднего орудия. Он посмотрел на Шорнал. Она дышала уже спокойнее.
― Когда-то водила машину? ― спросил он.
― Нет, ― покачала головой женщина. Корд кивнул и принялся вытягивать тело Мори из водительского отсека. Мертвый вес безвольно обмякшего трупа едва не утащил его за собой, когда он аккуратно опустил тело.
― Проверь остальных. Разбуди, если сможешь, ― Шорнал кивнула и поползла к Саулу в нише переднего орудия.
Корд опустился в водительское кресло и осмотрел пульт управления. В последний раз он водил танк лет двадцать назад. На прицеле и рычагах управления бурела кровь. Она липла к рукам, когда он взялся за них.
― Саул жив, ― сообщила Шорнал. ― Ког тоже, и Зейд, хотя они еще без сознания.
― Саха?
― Не знаю, ― он услышал колебание в ее голосе.
― Полезай в башню, ― велел он. ― Наблюдай за ауспиком и воксом.
Корд повернулся обратно к пульту. Штурмовой танк был крупнее, тяжелее и мощнее всего, что ему приходилось водить прежде. Полковник посмотрел в передний видоискатель. Улучшенный экран приглушил зарево почти до черноты, однако он увидел обломки машины прямо перед ним. Из ее люков рвалось пламя, а лобовая броня заканчивалась искореженным месивом. По борту мертвой машины стекал ослепительно-белый свет, видимый даже сквозь гарь и огонь. «Плакальщик», сразу узнал он машину. В памяти всплыло старое морщинистое лицо Аббаса, пока Корд наблюдал за пламенем.
Он медленно увеличил подачу энергии, и «Наковальня войны» поехала вперед, сперва понемногу, а затем с тяжелой целеустремленностью.
― Полковник! ― голос Шорнал нарушил его концентрацию. ― Там что-то движется.
Его сердце сковало льдом. Один из противников выжил, или еще один засадный отряд прибыл узнать, что случилось с первым.
― «Наковальня войны», ― раздался по воксу уставший голос. ― «Наковальня войны», говорит «Бритва». Ответьте, «Наковальня войны».
Руки Корда затряслись над пультом управления.
― Ориго?
― Сэр.
― «Бритва» еще на ходу?
― Пока жива, сэр. Да.
― Кто-то еще?
Молчание сказало ему всю правду, прежде чем Ориго облек ее в слова.
― Других жизненных сигналов нет, ― еще одна пауза. ― Мы собирались идти на север. Я не думал, что Кто-то еще выжил... пока не завелся двигатель «Наковальни войны».
Корд кивнул, но затем понял, что этого никто не видел. Усталость, скрывавшаяся под притоком адреналина, начала просачиваться обратно в его конечности и мысли. Вслед за ней пришла еще одна мысль, та, о которой ему пока не хотелось думать; мысль, что он сделал то, чего боялся Аббас ― убил почти всех, кто ему доверился.
― На север? ― переспросил он.
― В той стороне на краю равнин должно быть убежище. Конечно, если мы там, где я думаю.
― Хорошо, ― согласился Корд. ― На север. Веди.
― Сэр, ― ответил Ориго.
Корд вновь начал подавать энергию на гусеницы.
― И, Ориго... ― невольно сказал он.
― Да, полковник?
― Спасибо.
Хренд мчался в пламя, его шаги крошили камень в пыль. Его мелтаганы пели. В него ударила взрывная волна от смерти «Гибельного клинка». Мир исчез среди огня и шквального звона осколков. Щиты зашипели, превращая обломки в огонь и пыль. Хренд чувствовал, как хотели жечь его орудия. Он чувствовал гибель металла, и звон осколков. Он горел, утопая в железе. Он...
... бежал по склону к ширящейся ударной волне от смерти «Гибельного клинка».
Гортун бежал подле него, из его громкоговорителя вскипал утробный рев. Остальные машины «Киллара», ускоряясь, неслись вокруг и по дну долины. Каждая имела собственную схему атаки, а также комплект второстепенных схем и приоритетных целей. Три «Хищника» уже вели огонь, конверсионные излучатели и лазерные пушки превратили выживший танк из охраны «Гибельного клинка» в крик света и раскалывающегося железа. Орун вместе с парой «Венаторов» меняли позиции на возвышенности. Снова стрелять они будут готовы уже через шесть секунд.
Прямо перед Хрендом разворачивался один из вражеских эскадронов. В камень у него под ногами ударил импульс лазерной энергии. Щиты осыпало каменным крошевом, сразу же со вспышкой обратившимся в порошок. По его шкуре застучала пыль. Он увидел, как к нему поворачивается длинный ствол «Покорителя». Он обещал конец, шанс отдохнуть от войны, и освободиться от железа. Но ему не судилось выстрелить.
Хренд отшатнулся в сторону и, расставив пальцы, поднял руки. «Покоритель» стоял в двадцати шагах от него. Дуло пушки походило на круг черноты. Из рук дредноута сорвались два копья белого жара. Дуло расплавилось, выстрелив. Взрыв сорвал крышу с задней частью башни «Покорителя».
Он налетел на обломки машины. Сзади разворачивались два других танка, выискивая цели. Воздух шипел от стрельбы, и кричал от огня, поднимавшегося до самих облаков.
Корпус уничтоженного «Покорителя» объехал разведывательный танк. Машина была быстрой, и человек, управлявший ею, реагировал быстрее, чем предполагал Хренд. Это была ошибка. Хренд опустил руку. В ладони стала нарастать энергии. Внутри кокона из железа, он ощутил, как по нервным окончаниям разливается тепло. Это казалось невозможным. Он как будто снова стал живым.
Гортун врезался в разведчика за секунду до того, как Хренд собирался открыть огонь. С воем погрузив когти-буры в броню, второй дредноут поволочил танк по земле. Гусеницы сорвались с катков, пропахивая снег и камень. Машина приложилась о валун, и на мгновение Гортун встал над нею на дыбы. Зубы его когтей-буров блеснули в красной круговерти света. Гортун опустил когти. Фонтаном брызнули куски металла. Плиты корпуса разорвало. Хренд увидел человека в тяжелом костюме, карабкавшегося внутри расколовшейся машины. Затем отравленный воздух нашел слабину в костюме, и человек забился в судорогах, когда его тело превратилось в желе.
Гортун потянулся во внутренности обломков и сомкнул когти. Дредноута объял шар пламени, но он продолжал стоять, выворачивая горящий остов в воздух. Хренд услышал, как по воксу и воздуху разливается крик его брата. Затем он понял, что и сам кричит, продолжая бежать вперед, его машинное тело двигалось так плавно, словно состояло из его собственных мышц, как будто его вела жажда, которой Хренд до сих пор не осознавал, жажда снова жить, жажда жить и гореть.
Следующий танк Хренд убил собственными руками. Машина пыталась развернуться, ее гусеницы месили куски камня. Дредноут врезался ей в борт. Одна его рука сомкнулась на вращавшейся гусенице и рванула ее назад. Лопнувший обрывок трака взвился над ним. Танк закрутило, когда вторая гусеница повела его кругом. Хренд вздрогнул, когда корпус машины протаранил его. Он ударил ногой, прямо позади блока бокового спонсона, так что разошелся соединительный сварной шов. Он ухватился за края и выстрелил из мелты. В сердце машины потекла расплавленная броня и вырвалась с противоположной стороны. В саркофаге Хренду показалось, будто он почуял смрад варящейся плоти. Он отступил назад. Постепенно корпус остановился. Из его кормы ярким хвостом хлестало пламя.
Мгновение он стоял, разглядывая мертвую машину. На поле боя как будто опустилась тишина, звуки взрывов были отдаленным рокотом, подобно накатывающим на берег далеким волнам. Он знал, где находится каждая из его машин, но все казалось отдаленным, словно от сознания что-то отключили. Слева на нижних склонах три «Хищника» двигались намеренно хаотичным строем. Из лазерных пушек в их спонсонах вырывались лучи света. «Венаторы» снова поменяли позицию для стрельбы. Машина Ярвака по-прежнему находилась на другой стороне долины, сокрытая из виду стеной огня и дыма. Они без потерь раскроили вражеский отряд напополам, бой разворачивался именно так, как он планировал. Вот только что-то ему казалось неправильным, что-то, совсем не касавшееся того, переживут ли они эту стычку.
Что-то взывало к нему, что-то внутри него, что-то, что, возможно, всегда там было.
«Железо внутри».
Он ощущал, как оно хватает, увлекает его с неослабевающей силой. Его собственной силой. Оно походило на обещание воздуха тонущему человеку. Оно походило на огонь.
«Железо снаружи».
И он хотел освободить его. Хотел позволить ему обрести бытие. Хотел снова ощутить себя живым. Хотел стать чем-то большим, нежели закованным в железо трупом.
Он почувствовал, как пришли в движение его конечности.
Из пламенной пелены вырвался «Грозовой владыка».
Хренд шагнул в сторону, когда машина протаранила остов только что уничтоженного им танка. Корпус врезался в него с раскалывающей броню силой. Дредноут упал, его чувства наполнились мигающими предупредительными рунами. Хренд покатился, пропахав в земле борозду. Наконец, он остановился и начал подниматься.
Стволы мегаболтера «Грозового владыки» крутились все быстрее и быстрее. Один из «Хищников» Хренда на склоне долины оказался на прицеле у вращающихся стволов.
Хренд оперся на одну ногу. Из его железного остова капало масло, черными пятнами растекаясь по грязному снегу.
Дула орудий «Грозового владыки» размылись. «Хищники» разъезжались, рассеиваясь по склону гряды и разворачивая орудия к «Грозовому владыке».
Хренд выпрямился. Зрение расцвечивали янтарные предупредительные руны. Щиты вышли из строя. Хренд чувствовал рывки поршней и щелчки механизмов. Они походили на сломанные кости и порванные мышцы. Он ринулся в бой.
Мегаболтер открыл огонь. Из крутящихся стволов вырвались снаряды. Склон долины исчез. Камень, пыль и осколки разлетелись ревущим облаком. Из танка брызнули стреляные гильзы, ливнем обрушиваясь на дно долины. Какое-то мгновение «Хищники» держались, их броня сминалась под бьющим по корпусам бесконечным градом снарядов. Хренд увидел, как руны статуса трех «Хищников» запульсировали янтарным, а затем, мигнув, стали красными. Он побежал к «Грозовому владыке». Хренд отключил аудиосенсоры, когда раздался первый выстрел, но все равно слышал мегаболтер. Звуки его стрельбы резонировали в наполненной жидкостью тьме гроба и внутри черепа, подобно реву железного дракона.
Хренд поднял руки, чтобы выстрелить. Краем глаза он увидел, что два его «Венатора» движутся, пытаясь обогнать бурю решетившего склон орудийного огня. У них не получится. Мегаболтер рвал отряд Хренда на куски.
«Грозовой владыка» отъехал назад, его гусеницы кричали и дробили камень. Орудие спонсона дернулось в сторону Хренда. Он выстрелил...
Снаряды ударили в его корпус. Зрение захлестнул огонь. Он пошатнулся, и его атака захлебнулась. Сквозь Хренда прокатилась отдача от снарядов. Амниотическая жидкость, где плавало его тело, окрасилась кровью. В него попадали все новые снаряды, окружая его мир пронзительным безмолвием. Часть его ― часть, которая была выкована и обучена для войны ― чувствовала все и отстраненно это осознавала.
«Грозовой владыка» не стрелял в него из основного орудия, иначе ему бы уже пришел конец. Это был тяжелый болтер. У него были крупнокалиберные снаряды, но недостаточно мощные, чтобы пробить броню. И, тем не менее, они могли изрешетить его, заставить упасть на колени, разбить сенсоры и ослепить. Они стреляли не для того, чтобы убить его, а чтобы задержать его, пока основное орудие не развернется и не превратит его в осколки и кровавую слизь. Этот миг приближался, перерастая в неизбежность с каждой секундой неподвижности Хренда.
Он стал подниматься, выставив вперед кулаки, пластины на предплечьях вибрировали от рвущихся на них болтерных снарядов. Сенсоры размывались от отметок угрозы и данных о повреждениях. Огонь прекратился. Он сделал шаг вперед. Зрение прояснилось. «Грозовой владыка» разворачивал вращающиеся стволы, пылавшие вишнево-красным цветом, которые волочили по склону огонь прямо на него.
Хренд сделал еще один шаг, поврежденные сервоприводы взвыли, начав поднимать орудия. Он приказал выпустить ракету. Ничего, лишь искрящее пустое чувство разорванного соединения.
Из огненной пелены позади «Грозового владыки» на скорости выехал плугообразный корпус. Блестящий металл брони покрывали подпалины. Он увидел, как в пепельном воздухе промелькнули три лазера наведения.
― Повелитель, ― прозвучал по воксу голос Ярвака и, ― как будто это было приказом, ― «Сикаранец» открыл огонь из всех стволов.
Корма «Грозового владыки» полыхнула сгустком черного дыма. Громадная машина содрогнулась, ее гусеницы вращались еще секунду, прежде чем полностью остановиться. По корме застывшего танка стало растекаться прометиевое пламя. Но он не был мертв, пока нет. Танк открыл огонь из всех орудий, поливая землю вокруг себя, подобно полуслепому воину, пытавшемуся отогнать нападавших. Хренд побежал, чувствуя, как ширятся повреждения его корпуса. Это было глупо, не оптимально и совершенно не рационально. Но Хренд больше не смотрел на мир своими глазами. Он был железом внутри, и он чувствовал больше, чем когда-либо прежде, больше, чем когда-либо в своей жизни. Он был оружием, а оружие могло жить, только убивая других.
Он врезался в «Грозового владыку» и с занесенным кулаком вскочил на покатый лоб. В орудие ударило копье жара, и из него брызнул шар расплавленного металла. Он обжег его. Пластины брони покрылись воронками и волдырями. Он ударил кулаком в раненый корпус «Грозового владыки», ухватился за поддавшийся металл и выстрелил мелтагана.
И мир исчез в безмолвной белизне.
По Талдаку растеклась изморозь. Аргонис ощутил, как в загустевшем подобно смоле воздухе застучали его собственные зубы. Железный Воин содрогнулся. Над ним поднялась белесая дымка. Аргонису показалось, будто он заметил среди пара лица и разверзнутые рты. Шлем Талдака затрясся. Рот и нос Аргониса наполнился запахом жженых волос и меда. Он закашлялся. Руки Талдака начали тяжело подниматься, словно под громадным напряжением. Пальцы Професия светились там, где касались шлема Железного Воина, и Аргонис разглядел тени костей и кровеносных сосудов внутри руки астропата. Легионер начал поворачиваться, медленные отяжелевшие пальцы потянулись к руке Професия, поднимая болтган. Аргонис шагнул вперед и сомкнул пальцы на руках Талдака.
Он словно притронулся к молнии.
Аргонис потерял сознание. Когда он пришел в себя, то стоял на коленях на платформе лифта. Перед ним лежало неподвижное тело Талдака, источавшее масляный дым.
Аргонис стянул с себя шлем и сделал глубокий вдох. Воздух пах горечью железа.
― Это было глупо, ― сказала Сота-Нул. Техноведьма склонилась над открытой панелью платформы. Из-под ее мантии выползли извивающиеся упругие кабели и погрузились в паз. Платформа резко остановилась.
Професий стоял в трех шагах от него, совершенно неподвижный, как будто он и вовсе не шевелился. Когда воин посмотрел на него, закованный в железную маску астропат поднял вощеную табличку, и принялся водить по ней увенчанным серебряным шипом пальцем.
он жив, ― выскреб слова Професий. ― он спит в колыбели остроты и услады, он очнется и ничего не вспомнит.
я останусь.
я присмотрю за ним в его снах.
Аргонис кивнул. На него нахлынула волна облегчения и отвращения. Он рефлекторно потянулся к ключам от маски Професия, и нащупал их внутри горжета доспехов.
Сота-Нул издала тихое шипение, странным образом похожее на удовлетворенность, и дверь в стене лифтовой шахты открылась. Аргонис поднялся на ноги. Пространство впереди него исчезало во тьме, однако он почувствовал в воздухе заряд. В лицо легионеру дохнул гул электрических кабелей и машин. Аргонис плавно вытащил гладий, большой палец завис над активационной кнопкой.
― Ты предсказывала охрану, ― заметил он.
― Вероятнее всего, ― согласилась Сота-Нул, отсоединившись от платформа и скользнув к нему. ― Она здесь будет.
― Если ты ошибаешься, и здесь легионеры...
― Их тут не будет. Это не их владения. Даже Пертурабо уважает это.
― Значит, тут будут техножрецы, вроде тебя?
― Не вроде меня. Слабаки, существа низшего порядка, глупцы, которые побоялись последовать за нашими союзниками. Я ― будущее, а они по-прежнему остаются в прошлом.
Аргонис понятия не имел, о чем она говорила, и исправлять это неведение ему совсем не хотелось.
Он шагнул в дверь. Тьма снаружи растекалась во всех направлениях. Он остановился, собирая глазами из сумрака остатки света. От места, где он стоял, тянулся узкий мостик. Под ним к далекому полу круто уходила пустота. По обе стороны мостика высились исполинские очертания, на которых время от времени вспыхивали искры, высвечивая участки металла и мотки кабелей. Это были стеки данных Незримого Лабиринта. В прошедшей жизни убежища здесь хранилась информация о войска, припасах и перемещениях сил крестового похода, что собирались и покидали Талларн. Жрецы Марса установили ядро тех великих машин в ранние десятилетия после покорения планеты. С тех пор они значительно разрослись, так что теперь возвышались в заряженном сумраке подобно горам.
Сота-Нул скользнула мимо него, шипя от нетерпения.
― Где нам...
― Такие новые, такие девственные, ― сказала Сота-Нул. ― О, вы спали так долго, но вы не знаете, как видеть сны, дети мои.
Она дрожала, ее мантия шелестела в пропитанном электричеством воздухе.
Аргонис двинулся за ней, чувствуя в объятиях своих пальцев тяжесть клинка. На его доспехах извивались и исчезали черви заряда. Он слышал глубокое, пульсирующее гудение, вибрацией отдававшееся сквозь воздух и мостик. Они шли дальше.
Техножрец возник без предупреждения.
Он шагнул из тени машинного стека, где, должно быть, стоял абсолютно неподвижно. Пуповинные кабели все еще соединяли его с великой машиной. Он изверг поток машинного кода. На концах его рук сверкнуло оружие, или пальцы, или же пальцы, что были оружием. Аргонис пришел в движение, но Сота-Нул оказалась быстрее. Она полетела вперед. Воздух вокруг техноведьмы замерцал, следом за ней завихрились маслянистые пленки света. Из-под ее мантии поднялся ореол серебряных рук. Аргонис увидел под полами вращающиеся лезвия и инъекционные шипы. Влажная плоть переливалась радужным блеском масла. Внутри гнезд из жил и часовых механизмов моргали кластеры кристаллических глаз. У нее не было ног, а лишь колонна спутанных кабелей.
Техножрец попытался дернуться в сторону, на его пальцах вспыхнула молния. Сота-Нул зашипела. Из руки техножреца сорвался электрический разряд. Сота-Нул задребезжала поток скрежещущего машинного кода, ринувшись в бой. Она свернулась вокруг техножреца. Ореол ее щупалец опустился, и техножрец перестал шевелиться.
Сота-Нул зависла в воздухе, подтянула к себе дергающееся тело техножреца, и кабели с подвижными руками начали пульсировать и извиваться. Внутри прозрачных трубок струей ударила темная жидкость. Аргонису показалось, словно сквозь жидкость пробегают разряды электричества. Тело техножреца начало сминаться, его фигура как будто теряла структуру и плотность. Сота-Нул вобрала сжимающийся шар его массы себе в грудь. На долгую секунду в воздухе повис влажный пульсирующий звук. Затем она убрала переплетение механических конечностей обратно под черные одеяния. Она развернулась, и сокрытый в тенях провал под капюшоном уставился на Аргониса.
― Я сказал... ― начал он, но техноведьма оборвала его на полуслове.
― Восьмеричное колесо должно получить положенное. Мы выполняем их работу, ― она отвернулась и полетела дальше. В мыслях Аргониса вспыхнул гнев, но он быстро сокрушил порыв. События теперь безудержно неслись вперед, время, превратившееся в инерционную волну давления, толкало их от одного момента к другому. Арогонис побежал за Сотой―Нул. Техноведьма пела, издавая низкий хрупкий звук, что заземлялся о пульсацию стеков данных. Она на ходу обернулась и склонила голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь. Воин не сводил глаз с теней. Янтарные метки угрозы плясали и рассеивались в пустоту.
Наконец, Сота-Нул остановилась. Она зависла на месте, ее острая песнь нарастала, а затем и она сама воспарила в воздух. Из-под нее выскользнула пара посеребренных щупалец, которые начали извиваться, слепо тянясь в пространство. Спустя какое-то время она замерла и подлетела к панели высоко в боку-утесе машины. Аргонис понятия не имел, как она нашла это место, или откуда узнала, что оно именно там. Щупальца-близнецы заскользили вперед, проползли по поверхности устройства, а затем исчезли в разъемах.
Сота-Нул дернулась и выгнулась дугой. Ее затрясло. Стек данных зарокотал. Аргонис почувствовал, как у него дыбом встают волосы. Он вложил меч обратно в ножны, и стиснул в руке болтер. Системы шлема запищали ему в уши предупреждения.
― Оно... такое... ― отозвалась Сота-Нул, с каждым словом ее голос поднимался выше и выше. ― Невинное.
Он повернул голову, и перед глазами мигнули янтарные руны угрозы. Во мгле между стеками что-то двигалось.
― Быстрей! ― крикнул ей Аргонис, необходимость в скорости прогнала необходимость в тишине. Тело Соты-Нул пульсировало, раздуваясь и сжимаясь, словно она дышала, словно она поглощала нечто крупнее себя. Аргонис заметил двигавшихся между стеками очертания существ, мерцание смотревших на него машинных глаз. Из черноты начали появляться лучи прицеливания. Он поднял болтер. Руны прицеливания замигали между красным и янтарным.
― Уходим! ― окрикнул он ее.
Сота-Нул вздрогнула, затем отстранилась, и посеребренные щупальца выдернулись из стека. Секунду техноведьма дрожала в воздухе, а потом спиралью опустилась к Аргонису. Из тьмы раздались машинные голоса. Сота-Нул приземлилась и заскользила назад к лифту. Он поспешно последовал за ней.
― Что ты видела? ― крикнул он, сотрясая ботинками металлическую решетку. ― Что ты нашла?
― Ничто, ― призрачным голосом прошипела она.
― Ничего?
Шахта лифта открылась им навстречу. Професий по-прежнему стоял над неподвижно лежавшим на спине Талдаком. Двери начали закрываться за ними.
― Не ничего, ― поправила его Сота-Нул. ― А ничто.
Професий начала выскребать слова на вощеной дощечке.
хочешь пробудить железного?
― Ничто? ― переспросил Аргонис.
Сота-Нул медленно кивнула.
― Отсутствие, ― сказала она, ― пустота, то, чего там нет.
хочешь пробудить?
― Что это значит?
― Они лгали тебе.
пробудить?
Секунду он стоял и просто смотрел на нее. Он знал это, был практически уверен с тех самых пор, как заглянул в глаза Пертурабо, но надеялся не найти причину доставлять своему отцу свежие новости об измене. Он надеялся, что в этой войне порушенных клятв остались хоть какие-то узы.
Мимо их спускающейся вниз платформы проносились огни в стенах шахты. Аргонис повернулся к Професию, и подумал о ключах к железной маске, холодивших ему шею. Затем он перевел взгляд обратно на Соту-Нул.
― Расскажи, ― потребовал он.
― Нет, ― ответила ему та, копошась металлическими змеями внутри панели управления. Лифт двинулся даже быстрее, стремительно погружаясь в шахту. ― Мы должны это увидеть.
Спустя две минуты платформа, наконец, остановилась. В воздухе воцарилась тишина, что показалось ему едва ли не тревожным признаком. Его сердца прогоняли приправленную адреналином кровь по конечностям. Перед глазами крутились тактические отметки, говоря Аргонису, что воздух здесь был холодным, однако с вкраплениями экзотических химикатов. Окружавшие звуки почти стихли, став не более чем отдаленным гулом машин на самом краю слышимости. Техноведьма втянула пучок металлических змей в пульт возле дверей. От него поднялось облачко искр и дыма, и двери открылись. За ними протянулся пустой рокритовый коридор, по центру которого бежали голые люмен―полосы. Еще одна дверь из укрепленной пластали виднелась впереди. Ее края покрывали шелушащиеся полосы безопасности.
― Ты уверена? ― спросил он, пристально изучая коридор.
Сота-Нул скользнула к нему, металлические щупальца вернулись назад под мантию.
― Да, это оно. Не главный путь входа―выхода, но он приведет нас к месту. Вероятность обнаружения высокая, ― техноведьма повернулась к нему. Аргонис представил себе ухмылку, спрятанную под капюшоном. ― Может, ты даже запачкаешь свое оружие.
― В записях не говорилось, что они здесь хранят?
― Нет, только имя―обозначение, погребенное под тремя слоями шифров. Они называют это Черным Оком.
― Черное Око... ― его слова повисла в воздухе.
Он бросил взгляд на неподвижного бессознательного Талдака, затем на Професия. Он кивнул и ступил в коридор. Техноведьма с астропатом последовали за ним. Они шли быстро. Следующая дверь открылась при прикосновении Соты-Нул, загрузившей в нее коды, что она выдрала из стеков данных.
Последовали новые коридоры, все голые, все безмолвные. Аргонису это не нравилось, совсем не нравилось. Чем дальше они заходили, тем сильнее менялся воздух и освещение. На границе зрения повисло дымное марево, смазывая края стен и детали отдаленных предметов. Тени цеплялись к углублениям, будто складки черной одежды, белые люмен―полосы светили ярче, но давали меньше света. Ритм и повторяемость заброшенных залов и безмолвствующих коридоров начали давить ему на голову. Несколько раз он терял концентрацию. Аргонис мог моргнуть, а затем понять, что успел сделать пару шагов, сам того не осознавая. Всякий раз он возвращался обратно в сфокусированное сознание, но оно постепенно размывалось. Аргонис не мог сказать, влияла ли дорога на техноведьму, однако чем глубже они заходили, тем чаще сжимались и дергались руки Професия. Тишина усиливались, туман в восприятии сгущался.
Это едва их не погубило.
Открылся очередной люк―дверь, и Аргонис ступил внутрь, в равной мере по привычке и намеренно держа перед собой оружие. Железный Воин с другой стороны люка обернулся к ним, вскидывая болтер. Вдоль позвоночника Аргониса прокатилось замедленное ощущение шока. Его чувства прояснились холодной волной. Он пнул оружие Железного Воина. Корпус болтера врезался в нагрудник противника. Из дула с ревом вырвалась пара снарядов и попала в стену. Выстрелы эхом прокатились по коридору, отовсюду поднялась пыль и дым.
Аргонис бросился вперед и трижды приложил Железного Воина кулаком, прежде чем тот оказался на полпути к полу. Его разум превратился в резко сфокусировавшуюся линию из кипящей ярости и оскаленных зубов. Линзы в шлеме Железного Воина треснули. При его первом и втором ударе из разбитых глазниц брызнула кровь. Железный Воин падал, скорее всего, ослепленный, но он был далеко не мертв и успел в падении вскинуть оружие.
Решение пришло так быстро, что Аргонис едва его осознал. Он выстрелил из болтера. Снаряд ударил в грудь Железного Воина, взорвался и откинул противника на стену. Аргонис выстрелил еще трижды: раз по горловому сочленению, и по разу в каждую глазницу, каждый выстрел походил на срез времени. Голова и шея Железного Воина взорвались.
Он осторожно пошел вперед, сжимая оружие наготове, следя за пространством позади обезглавленного тела. Ничего, лишь коридор с небольшой дверью в противоположной стене, и огромный круглый люк слева. Дисплей шлема зашипел, едва он подошел ближе к люку, а затем и вовсе рассеялся размытым пятном. В воксе запищали искажения. Он стянул шлем, и посмотрел на своих спутников.
Сота-Нул тут же подлетела к нему.
― Очень чисто, ― сказала она, легким кивком капюшона указав на мертвого Железного Воина. ― Кроме первой секунды, когда он едва не убил тебя. Но три смертельных выстрела, в горло и рот, чтобы он не поднял тревогу, и еще два, чтобы убить наверняка. Впечатляет.
Аргонис не ответил ей. Часть его разума попросту отключила все мысли о только что содеянном. Он не хотел убивать Железного Воина, но единственным другим вариантом было умереть и провалить задание.
― Он все равно мог поднять тревогу, ― сказал он, не глядя на Соту-Нул. ― У него было время заговорить, прежде чем я выстрелил.
― Нет, ― произнесла техноведьма. ― Он ничего не послал. Вокс был выключен, как и большая часть его авточувств.
― Почему?
― Из-за этого, ― говоря это, она коснулась круглого люка. ― Ты откроешь его, ― сказала Сота-Нул, и Аргонис услышал в ее голосе дрожь. ― Я... ― начала было она, но не закончила и опустилась на пол.
Тогда он обратил внимание на Професия. Астропат замер возле двери, через которую они вошли. Он дрожал. Его рука прыгала по вощеной дощечке, снова и снова выводя одно и то же.
... черная звезда, черная звезда, черная звезда, черная звезда, черная звезда...
Аргонис повернулся обратно к люку. В его центре располагалось поворотное колесо. Другого замка он не заметил, лишь пустое пространство и торчащие кабели там, где раньше находилась панель. Легионер потянулся и взялся за колесо. Его доспехи задвигались с тихим скрежетом и стоном сопротивления, как будто их системы вдруг засбоили. Он начал крутить колесо, и крутил его до тех пор, пока не услышал щелчок изнутри. Затем он толкнул люк, его доспехи несогласно скрежетали, пока он распахивал его настежь.
Пространство за ним тонуло во мгле, свет, льющийся из-за спины Аргониса, застывал перед дверью, словно какая-либо преграда не позволяла ему проникнуть внутрь. Он переступил порог. Вокруг него сомкнулась тьма. Мгновение он ничего не видел, однако затем его глаза адаптировались, и перед ним раскинулась резко вычерченная монохромная сцена.
На металлических каркасах висели люди. Свернутые цепи обвивали их руки и черепа. На некоторых виднелись следы мутаций: дополнительные конечности из иссохших мышц и выпирающих костей, прозрачная чешуя, ноги с вывернутыми в обратную сторону суставами, пальцы, выросшие в полумесяцы бледной кости. Голову каждого из них опоясывала толстая стальная полоса. Увенчанные иглами трубки соединяли их обнаженную кожу с бутылями с жидкостями. Оглянувшись, Аргонис понял, что в зале их были десятки. От одного вида этих людей у него болели глаза, а в голове нарастал глухой потрескивающий гул.
Он догадался, кто они такие, или, по крайней мере, кем они когда-то были. Это были навигаторы, десятки навигаторов, скованных во тьме и усыпленных. Он подошел ближе. Его доспехи стали мертвым грузом, свалившимся на мышцы. Первой, к кому приблизился воин, была иссохшая от голода женщина. Аргонис медленно вытянул из ее тела иглы и стал ждать, чувствуя, как инстинкты в позвоночнике и конечностях твердят ему вернуть назад к свету.
Он ждал, и ждал.
Голова навигатора чуть приподнялась. Она вдохнула, чтобы закричать.
Затем женщина замерла, после чего склонила голову, сначала в одну сторону, затем в другую. Аргонис не двигался и не говорил.
― Я вижу тебя, ― произнесла она, и голос ее был холодным колебанием звука. ― Я вижу тебя, сын лунного волна.
― Что вы такое? ― спросил он.
― Что мы? Мы ― те, кто заглянул в свет вечности. Мы ― те, кто узрел черную звезду.
«... черная звезда... черная звезда... черная звезда...» ― слова повторялись у него в голове, постепенно угасая в тишину.
― Черная звезда? ― спросил он, и понял, что у него пересохли губы.
― Темное сердце всего сущего. Оно было там, и мы вошли в него, а затем сквозь него, с широко открытыми глазами. И мы увидели... ― у навигатора перехватило голос, и на миг в ее словах задрожал ужас. ― Мы увидели все. Черное сердце... круг под ним... Врата к Богам... Око Ужаса видит все, ― она повернула голову и посмотрела на Аргониса. Он почувствовал на себе ее взгляд. Он походил на лед, на падение, и на падение, которому не будет конца. ― Оно здесь. Оно внутри. И... ― она снова задрожала, конечности затряслись на каркасе, к которому та была прикована. ― И оно посмотрело в ответ на нас.
Аргонис вышел из зала, и закрыл люк с тьмой и спящими внутри навигаторами.
Сота-Нул вернулась к люку, через который они раньше вошли. Ее тело раздувалось и опадало и, взглянув на нее, Аргонис нигде не нашел ни трупа, ни крови, что забрызгала пол и стены. Он подошел к ней, доспехи двигались свободнее с каждым шагом, уводящим его от двери.
― Нужно попасть на «Железную кровь», ― сказал он, нырнув в переход, ведущий назад туда, откуда они пришли. ― Нужно найти Пертурабо.
Иэо как раз слушала Аргониса, когда ее сознание вдруг оторвалось от эмиссара. Часть разума, следившая за другими каналами, что-то засекла. Такого не должно было случиться. Она находилась в состоянии глубокой медитативной сосредоточенности, и вывести из него ее могло лишь что-то, что могло представлять непосредственную личную угрозу.
Перед глазами возникло изображение коридора. Он был пуст, за исключением одного человека, стоявшего совершенно неподвижно и неотрывно смотревшего прямо в глаза одной из ее сетевых мух. Смотревшего в ее глаза. На мужчине был серый комбинезон, отмеченный номером рабочего отряда Железных Воинов. У него была гладко выбритая голова, пустой и не моргающий взор. Его губы раздвинулись в улыбке, как будто их по краешкам растягивали проволокой. На его лице расцвел вихрь разноцветных татуировок, который затем угас вместе со сползшей с лица улыбкой.
― Будь осторожна, ассасин, ― сказал он. ― Тут столько мест, чтобы спрятаться, и те, что кажутся безопасными, могут оказаться совсем не такими, ― он снова улыбнулся, потянулся, и картинка сменилась статическими помехами. Иэо почувствовала гибель своей сетевой мухи. Ее захлестнул шок. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы в дело вступили стандартные процедуры кондиционирования.
«Данные: присутствие сетевых мух обнаружено».
Она провела мгновенную инвентаризацию роя, и обнаружила, что все остальные на местах и работают.
«Проекция: появившийся субъект желал оказать психическое устрашение».
Иэо стала переключаться между сетевыми мухами, следившими за укрытиями внутри Незримого Лабиринта. После третьей она заметила послания. Выцарапанный, нарисованный или выведенный мелом в пределах зрения ее сетевых мух символ: первая буква алфавита на диалекте Старой Терры, Альфа.
Ей пришлось сделать паузу, прежде чем приступить к обработке новых фактов. Она продолжила подсознательно следить за местоположением каждого помеченного укрытия, но ничего не увидела.
«Проекция: враг не пытается устрашить. Враг пытается показать свою хитрость и превосходство».
Иэо осознала свое дыхание, осознала тесноту вентиляционной шахты, в которой она свернулась, осознала все, и осознала, что дрожит.
― Ты совершаешь ошибку, ― Иэо встрепенулась от звука, но потом поняла, что сказала это вслух.
«Нет, нет, не сейчас», ― подумала она, и внезапно разум вышел у нее из-под контроля. Ее ведь предупреждали насчет этого, все предупреждали. Даже разум Ванус мог воспринимать ограниченное количество данных за столь долгое время, прежде чем начать сбоить и давать осечки. Условия продолжительных заданий, и чрезмерно сложные поля задач могли вызвать хаотичное состояние, в котором разум начинал идти собственными неуправляемыми путями. А Иэо жила в крайне усложненном поле задач многие месяцы.
― Требование: перечислись известные психологические качества Двадцатого легионес астартес, обозначение Альфа.
Она разговаривала вслух, однако ничего не могла с этим поделать. Из воспоминаний ухмыльнулось старческое лицо ее наставника, и она помчалась по петле вопросов и ответов, которую не начинала, и которую не могла остановить.
― Ответ: известные психологические качества включают комплексы превосходства/неполноценности, сублимированные в комплекс психопатического поведения, который требует признания превосходства врагом и/или союзником.
― Требование: спроецировать данные последнего столкновения на основании этих данных, и данных предыдущего задания.
― Проекция: Альфа-Легион знает, что я здесь. Они хотят, чтобы я знала, кто они. Они хотят, чтобы я знала, насколько они хороши. Они хотят, чтобы я знала это, прежде чем убить меня.
И снова это воспоминание о кровожадной улыбке ее наставника, прямо внутри ее век.
Она дрожала, ее искривленные мышцы ныли. Но разум прояснился.
Она вышла из фуги. Ключевое время прошло, но она снова стала целой, снова живой, снова функционирующей.
Иэо вновь стала прикасаться к струнам своих вычислений, сначала осторожно, а затем затянув их обратно в сознание. Она потеряла время, а время было смертоносным фактором в поле задач.
Она снова посмотрела своими глазами и, моргнув, возвратилась к сетевым мухам, что следили за Аргонисом и Сотой-Нул. Они направлялись к лифту. Она по-прежнему не была уверена, что значила находка Аргониса. Ее значение было громадным в своем потенциале, а проецируемые вероятности в равной мере огромными. Иэо требовалось время, а для этого ей требовалось остановить некоторых действующих лиц. Она провела быструю ментальную проверку, убедившись, что ее действия не будут иметь фатальных последствий, и решила изменить то, что видит.
Осторожно она передала сообщение в систему безопасности Железных Воинов. Оно было крошечным, всего лишь семенем, которое прорастет в нечто большее.
Первые сирены зазвенели тремя минутами позже.
Лучшая защита ― это находиться вне предела досягаемости врага. Лоялисты поняли эту древнюю премудрость с тех пор, как на помощь Талларну прибыли первые подкрепления. Пока сотни тысяч военных машин отдыхали в хранилищах подземных убежищ, столько же оставалось в пустоте, выжидая в трюмах кораблей и транспортов. Причина этому была проста: крепости могли пасть. Потеря убежища Сапфир-Сити доказала обоснованность этой мысли, и когда оно пало, лоялисты лишились десятков тысяч машин. Также наземные крепости были статичны. Доминирование над окружающей местностью было слабостью. Силы, связанные в одном месте на одной стороне Талларна, было невозможно перебросить в бой на противоположном краю планеты.
Войска, базировавшиеся на кораблях, были лишены подобного недостатка. Они могли уйти из-под атаки, а еще могли развернуться на любом участке планеты. Пускай кораблям и приходилось пробиваться через вражеские силы, чтобы достигнуть Талларна, но пока они приходили, одолеть лоялистов было невозможно. Также это означало, что мощь собранных против Пертурабо сил было невозможно применить одновременно.
Это была торговля: выживание ценой численности сил на поверхности. Долгие месяцы на этом основывалась стратегия лоялистов, и не было никаких признаков того, что что-то изменится. Для этого потребовалось бы нечто действительно фундаментальное.
Глава 9
Рашаб. Несломленный. Засада
«Наковальня войны» шла на север, оставляя огни мертвецов разводами красного света в сгущающемся тумане. Они ехали денно и нощно, не замечая между ними границы. Экипаж «Наковальни войны», которому посчастливилось выжить, постепенно очнулся. Не пришла в сознание одна лишь Саха, ее тело так и осталось лежать, привалившись к казеннику орудия.
Равнинам, казалось, не было конца-края. Корд подозревал, что Ориго допустил более чем одну ошибку в навигации. Он ничего не говорил, и ни в чем не обвинял разведчика. Как он вообще мог Кого-либо винить? Вокруг царила одна лишь смерть. Со своего места в башне «Наковальни войны», Корд следил за тем, как две зеленые руны оставшихся под его началом машин скользят по безликой равнине засыхающей земли.
Временами туман снаружи корпуса сгущался, а иногда почти целиком истончался, так что на них падал свет солнца, звезд или луны. Ветер приносил с собою также пыль, большие клубящиеся облака, что обволакивали их в считанные секунды. В первый раз, когда пришла буря, Корд отдал приказ остановиться, и они ждали, пока корпус шептал свистящим голосом пыли. Когда пыль рассеялась, они оказались наполовину погребены под черным стеклянным небом. Корд посмотрел вперед, к обещанию далеких гор, и тут тьма озарилась ярким светом, мигнувшим синим и белым, прежде чем исчезнуть, оставив после себя дрейфующие по небу светящиеся пылинки. Шорнал божилась, что ощутила сквозь корпус, как дрожит земля. Сам же Корд не почувствовал ничего.
После этого они снова отправились в путь, два танка выползли из пелены пыли, и над ними вновь сомкнулась пустота дней, что были ночами, и ночей, что были днями.
В темные часы Корд сидел и размышлял над причиной, почему он вообще отправился в это глупое путешествие. В мыслях кружились картины горящих танков, и он вновь слышал все те предупреждения, к которым так и не прислушался.
Однако старая мысль никуда не уходила. Должна быть причина: причина, почему все это произошло, причина, почему настоящее именно таковое, причина, которое объяснила бы все это. Признать что-либо другое казалось полковнику поражением.
Становилось все сложнее уследить за ходом времени, даже с тикающими на ауспике «Наковальни войны» часами. Это не означало, что они не видели, как проходят дни и недели, но информация лишилась всяческого смысла. Топливо, вода, воздух и питательная жидкость, а также состояние систем очистки стали настоящим смыслом всего, и единственно важными для них цифрами был теперь их медленный отсчет до нуля.
Затем, с внезапностью выстрела, путешествие подошло к концу.
В десяти метрах перед «Наковальней войны» взорвалась ракета, подняв фонтан земли. «Наковальня войны» продолжала ехать дальше, так что комки земли просыпались на корпус танка. Приказ заряжать орудия был уже готов вырваться у него изо рта, хотя он понимал, что они покойники. Саул и Когецу сидели в боковых спонсонах, и основные орудия оставались холодными и незаряженными.
― Многочисленные тепловые сигнатуры, ― отозвался по воксу Ориго.
― Откуда они, черты подери, взялись? ― крикнул Саул.
― Я их не вижу! ― завопил Когецу.
― Насчитал шесть, ― сказал Ориго. ― Но, судя по сигналам―идентификаторам, они...
― Неизвестные машины, немедленно остановитесь и заглушите двигатели, ― раздался по воксу голос. ― Вы у нас на прицеле, и я не стану предупреждать дважды.
Корд узнал что-то знакомое в этом низком тоне, что-то, от чего по хребту пробежался холодок. Он заглушил мотор, и «Наковальня войны» с содроганием замерла.
― Подчиниться, ― сказал он в командный вокс. ― Остановиться и заглушить машины.
― Мы стоим, ― секунду спустя произнес Ориго.
― Говорит полковник Корд из Талларнского семьдесят первого, мы подчинились, ― он вдохнул и постарался, чтобы его голос отражал только что названное им звание, а не то, что он чувствовал на самом деле. ― Теперь назовитесь вы.
― Ваши орудия еще заряжены и готовы к бою, полковник. У вас десять секунд, чтобы это исправить.
― Выключить все орудия, быстро! ― взревел Корд.
― Полковник... ― начал Саул.
― Сейчас же! ― Корд стал ждать. Он не считал, однако после того, что показалось ему очень долгим временем, по воксу снова зарычал тот же холодный голос.
― Назовите причину своего появления.
― Кто вы?
Корд закрыл глаза и вздохнул.
― Полковник, ― это была Шорнал. ― Сигналы―идентификаторы зеленые. Они за нас.
― Союзники, начавшие разговор со стрельбы, ― вставил Саул.
― Молчать, ― велел полковник. Ни от кого не укрылась резкость в его голосе. Стоило ему открыть глаза, как на него навалилась свинцовая тяжесть.
― Мы искали укрытие, ― сказал он по внешнему воксу. ― Мы понесли потери, остались почти без экипажа, снарядов, и у нас заканчиваются вода, еда и воздух.
― Вы не знаете, где вы? ― спросил голос.
― Не совсем, ― Корд медленно выдохнул, решая, не задать ли ему вопрос, круживший у него в голове с тех самых пор, как он услышал вызов по воксу. ― Из какого вы легиона?
Пауза. Долгая, звенящая пауза.
― Десятого.
«Десятый легион», ― подумал он, ― один из сыновей мертвого примарха, один из Железных Рук».
― Меня зовут Менотий, ― представился воин Железных Рук, ― и я вас приветствую.
Как будто в унисон с произнесенными словами в поле зрения Корда выехал длинный темный металлический силуэт. Это был «Хищник», его масляно-черные очертания истерлись от пыли. С бортов машины выступали лазерные пушки. Корд узнал фокусировочные тарелки конверсионного излучателя, бегущие вдоль ствола основного орудия. ― Вы следуете за нами, ― сказал Менотий.
― Куда?
― Вы нашли, что искали, по крайней мере, частично. Вы прибыли в Рашаб, полковник. Здесь вы найдете укрытие. Но покинете ли вы это место ― уже другой вопрос.
Он пробудился в первый раз от воспоминания о голосе отца.
― Ты знаешь наше кредо? ― Пертурабо обернулся, устремив свой взор в наполненную машинами каверну. Хренд заколебался, слова раздались сбивчивыми обрывками из решетки громкоговорителя.
― Из железа рождается сила. Из силы рождается воля. Из воли рождается вера. Из веры рождается честь. Из чести рождается железо.
― Это только слова, но что они означают? ― спросил у него Пертурабо, его подбородок опустился к воротнику доспехов, кожа вокруг глаз наморщилась.
― Что мы никогда не ломаемся.
― Что мы никогда не ломаемся... ― примарх кивнул, а затем перевел взгляд обратно на Хренда. ― Но что, если мы уже сломлены?
Секунду он не мог поверить, что услышал подобные слова. А затем они начали в него впитываться. Они походили на яд. Пертурабо наблюдал за Хрендом немигающими черными глазами.
― Повелитель, ― начал Хренд. ― Мы...
― Что, если мы были сломлены еще давным-давно ? Что, если сделанные нами выборы, и наше доверие заржавило наше железо, наша сила ― это слабость, а наша честь ― обман? Что тогда будут значить эти слова?
― Они станут ложью, ― ответил он.
Пертурабо медленно кивнул.
― Они станут ложью, ― эхом повторил примарх.
― Но мы никогда не ломались.
― Наше слово, наше доверие, наши цепи, наши мечты... ― в глубинах его глаз что-то промелькнуло. ― Что из этого осталось несломленным?
И Хренд пробудился во второй раз от голосов своих братьев.
― Он пока еще превозмогает, ― голос принадлежал Ярваку, резкий, ни радостный, ни разочарованный, не более чем жесткое заявление, отметившее правду реальности.
Хренд лежал под сводом красно-оранжевых облаков. Это пробуждение не походило на его обычное. Он чувствовал боль, настоящую боль, ползущую по нервным окончаниям из поврежденных систем, острое чувство сломанных костей и кровоточащих ран. И машинный корпус, и настоящая плоть получили повреждения. Чувства накладывались, противоречили, перекликались друг с другом, разрывая его сознание между двумя реальностями.
Одно за другим его чувства прояснились. Он начал различать других, их присутствия ― окружавшие его пятна сигналов и тепла: четыре танка и один дредноут, собравшиеся в круг с ним в центре. Получается, они потеряли четырех: три «Хищника», и одного из его братьев―дредноутов. Однако более важным был список выживших: «Спартанец» №4171 не получил повреждений, как и буровая машина. Хес-Тал был по-прежнему с ними. У них еще оставался проводник, который направит их по этим забытым землям.
Он начал проверку двигательных систем, а затем поднялся. Они все еще находились в долине. Огни сжались до отдельных обломков, каждое из которых в тепловом зрении Хренда походило на белое пятно. Он переключился на стандартное зрение. Изображение запрыгало, разбилось на фрагменты, а затем стабилизировалось. В сердце костров поблескивали черные кости оплавившихся от жара корпусов. Системы прицеливания оставались выключенными, однако Хренд подсчитал огни взглядом. Их количество соответствовало численности врагов. Выживших нет. Как и следовало.
Он развернулся на месте и оглядел уцелевшие машины «Киллара». Битва не пощадила никого из них. «Сикаранец» Ярвака захлестнуло пламя, и его корпус покрылся копоть. Хренд отметил отсутствие Гортуна и понял, что одна из груд обломков, должно быть, его собрат по железу. Это было несчастьем но, тем не менее, только одним фактором в их уменьшившемся отряде. Боеприпасы подходили к концу, а в такой дали от Незримого Лабиринта им нигде их не пополнить. Не важно, нужно продолжать. Он задался вопросом, начинали ли и остальные высланные примархом группы умирать схожим образом, не сразу, но съеденные постепенно, часть за частью.
«Киллар» ждал, безмолвствующий, оценивающий его силу, судящий, достаточно ли он слаб, чтобы позволить повреждениям взять над собой верх.
― Навигатор, ― сказал он.
― Я вижу и слышу, ― ответил Хес-Тал.
― Путь по-прежнему ведет туда?
― Путь ведет туда, когда вел всегда.
Хренд выключил вокс, ничего не ответил, и сделал шаг вперед, затем еще и еще. Боль следовала за каждым его движением, однако он не пошатнулся. Через три шага боль стала не более чем фактом. Остальные машины разъехались в стороны и последовали за ним, когда он прошествовал сквозь огни, направляясь к горному проходу.
Платформа едва начала подниматься, как внезапно закричали сирены. Аргонис резко оглянулся на Соту-Нул.
― Что...
― Поднята общая тревога. Причина неизвестна.
― Нас засекли.
― Вероятно. Но не наверняка.
Платформа с лязгом замерла. Освещавшие шахту полосы погасли.
― А теперь? ― прорычал Аргонис, отступая в угол. Воин поднял оружие и стал водить головой, следя за точками входов.
― Наше обнаружение выглядит более вероятным.
Талдак зашевелился. Аргонис бросил на него взгляд, а затем на Професия. Он начал было говорить приказ.
В шахте над ними взорвались люки. Внутрь повалил дым. На платформу спрыгнули тяжелые фигуры. На глазах Аргониса зажглись маркеры прицелов. Его палец на спусковом крючке остался неподвижным, воля возобладала над инстинктом. Техноведьма с шипением крутанулась, вокруг нее заплясали голубые дуги энергии.
― Нет! ― рявкнул Аргонис.
Палуба зазвенела от приземляющихся бронированных ног. Воин разглядел очертания тяжелых щитов и смазанных пятен красного свечения глаз за ними. Воздух вдруг наполнился жужжащим гулом, и Сота-Нул рухнула на пол, а когда она попыталась подняться вновь, над ней замерцали искры и нити электричества. Он узнал звук и принцип действия гравитонной пушки. Аргонис не опускал оружие, но и не двигался. Професий у него за спиной выводил на дощечке слова, но легионер не стал отводить взгляд, чтоб прочесть написанное астропатом.
Бронированные воины и стена щитов окружили Аргониса, дула просунутых через них болтеров были направлены точно ему в грудь. Шахта лифта внезапно наполнилась тишиной, нарушаемой только жужжанием активных силовых доспехов. Слабое освещение и все еще клубящийся дым скрадывали детали обступивших его легионеров, но то, как они двигались, а также характерные особенности их поз говорили о том, кто они такие ― элитные щитовые войска Железных Воинов.
― Опустите оружие, эмиссар, ― раздался тяжелый голос за кольцом Железных Воинов. Это был Фольк. От него не укрылась безликость его слов. Некоторые называли Железных Воинов бездушными, и Аргонис предполагал, что с определенной точки зрения так и было, но он сражался вместе с ними, и видел корни этого качества. Это была не гордость, и не из-за слабой самооценки, дело было просто в том, что они не позволяли чему―либо стоять между ними и тем, что требовалось выполнить.
Он опустил оружие. Стена щитов ринулась ближе. Они вырвали болтер у него из рук, стянули меч с пояса и пистолет с бедра. Ему не оставили пространства для маневра, и в него постоянно целилось три болтера: основательно, точно, чего и следовало ждать от IV легиона. Сделав все это, легионеры отступили назад, пропуская вперед Фолька. Тот был в шлеме, но без оружия.
― Я ― эмиссар вашего магистра войны, ― прорычал Аргонис.
Фольк в ответ только уставился на него. Аргонису показалось, что в его взгляде было не что-то большее, чем злость. Железный Воин начал отворачиваться.
― Что за Черное Око? ― окликнул его Аргонис. Фольк замер. ― Не зарегистрированная операция на поверхности, что они ищут? ― Фольк снова обратил на него пылающий красный взор. Сота-Нул задергалась на полу, ее конечности заискрились, пытаясь пошевелиться. ― Вы скрывали это от меня. Вы скрывали это от магистра войны. Зачем вы здесь, старый друг?
― Забрать их, ― наконец промолвил Фольк, и ряды Железных Воинов сомкнулись над Аргонисом, словно кулак.
Истребительный отряд пришел за Иэо через три дня после того, как Железные Воины у нее на глазах взял в плен Аргониса. Она находилась в водоотливной шахте, что проходила между ярусами убежища, отводя поверхностную воду в фильтрующие баки под землей. Это была черная дыра шириною с два танка, заполненная плесенью и влажным, сырым воздухом. В шахту можно было попасть лишь через тяжелые технические люки, добраться до которых можно было лишь ползком по переходам. Вдоль внутренней стенки шахты тянулись ржавые стальные скобы. Иэо висела посреди шахты на двух таких скобах, напрягши мышцы, боль от усилия стерлась из ее сознания. Она свисала во тьме уже два часа, когда атака началась.
Первым признаком нападения стал звук взрывающейся фотонной гранаты―вспышки, брошенной откуда-то сверху. Иэо дернула голову вверх и в сторону, едва мир превратился в ослепительную белизну. Глаза отреагировали за секунду до того, как разум успел обработать информацию. Зрачки сузились в точечки, ограждаясь от слепящего света, однако на сетчатке все равно остался застывший призрачный шрам.
«Данные: фотонная вспышка, таймер с задержкой, чтобы успеть спуститься».
Она открыла глаза и увидела пять фигур, бегущих по стенкам шахты над нею. Сверху над ними извивались черные тросы. Восстанавливающиеся глаза увидели очертания прочной компактной брони, визоры зрения и стволы оружия.
Иэо прыгнула со стены. Что-то ударило в рокрит там, где ранее находилась ее голова. От места попадания разлетелась пыль и блестящие металлические шарики.
«Данные: снаряды типа «Охотник», вторичный газ―пропеллент, наполненные ртутью боеголовки».
Она достигла противоположной стены и оттолкнулась от нее. Бронированные фигуры открыли огонь. Звуки их стрельбы походили на запинающееся рокотание. Иэо ухватилась за выступающую скобу, а затем перескочила обратно, когда вокруг нее серебряными облачками стали рваться снаряды. Теперь она смогла разглядеть нападавших. Они были космическими десантниками, но их броня представляла собою компактные доспехи без силовой установки, что применялись в разведывательных подразделениях легиона. Они стреляли без остановки, тесня ее вниз, загонщики гнали ее к палачам. Умная тактика, противник выполнял ее умело, и на его стороне была гравитация.
Она оттолкнулась от стены и прыгнула во тьму. Все пять стрелков над ней, как один, обрезали тросы и полетели следом. Со звенящим гудением включились антигравитационные установки. Это хорошо, значит, она все верно предсказала.
Мимо нее проносился воздух, темнота внизу с ревом поднималась ей навстречу. Через сотню метров она раскинула конечности. Мембраны синкожи между руками, телом и ногами поймали воздух, и Иэо с рывком затормозила. Ведущий легионер, падавший следом за ней, отреагировал слишком медленно. Он врезался в нее, но ассасин была готова. Ее конечности обвились вокруг воина. Голова Иэо поднялась под его подбородком. Напальцевый игольник выплюнул ему под челюсть осколок. Перед ней беззвучно разорвался шквал снарядов. Выше и вокруг нее падающие воины останавливали падение, антигравитационные поля шипели во влажном воздухе.
«Данные: силы легионес астартес, предназначенные для разведывательных действий, часто имеют запасное вооружение на правом бедре и/или закрепленное на груди».
Ее рука нащупала силовой нож на ремне мертвого воина. Она активировала в ножнах и рванула наружу и вверх, прорезая доспехи, плоть и кости.
Иэо соскочила с мертвого воина за секунду до того, как снаряд―охотник ударил туда, где она была еще мгновение назад, и разнес воину затылок. Шипящий силовой клинок у нее в руке отбрасывал вокруг нее тени. Она услышала внизу звук, похожий на резкий вдох, и тут же поняла, что снова оказалась права. Второй отряд поджидал внизу.
«Данные: звук зажигания огнеметной установки».
Она выбросила гранаты, снова развернула мембраны из синкожи, подобрала под себя колени и кувыркнулась, поймав воздух. Вслед заколотили снаряды―охотники. В левой руке она сжимала патронташ с гранатами, который стянула с мертвого воина. Иэо вырвала из них чеки во временной последовательности, прежде чем спрыгнуть с трупа. Убитый ею легионер имел четыре гранаты: две фотонные вспышки и две осколочные. Она уронила в шахту пару вспышек и одну осколочную. Последнюю осколочную ассасин оставила на мертвеце, что все еще парил в замедленном гравитационном поле над нею.
Словно по команде, мир под нею полыхнул белизной. Секундой позже Иэо услышала одновременный рев осколочных разрывов над и под нею. По рокритовым стенкам зазвенела шрапнель. До нее долетело вторичное рокотание взрывающегося бака с огнеметной смесью, и воздух вокруг нее стал морем огня. С обеих сторон от нее поднялись края взрывной волны. Иэо теперь на самом деле падала, бесконтрольно, кувыркаясь на лету, одновременно пытаясь определить, где верх.
Ее мозг поступил так, как всегда поступал в моменты крайнего напряжения. Он стал отчужденным.
В ретроспективе, все происходило в пределах предсказанных параметров. Нападение Альфа-Легиона было проведено превосходно. Если бы она не ожидала его, у них могло даже получиться. На мгновение Иэо задалась вопросом, находилась ли она в рамках приемлемых параметров риска/вознаграждения. Растущий риск был еще одним известным последствием продолжительных, свободных действий. Однако в таком случае она возвращалась к одному из старейших парадоксов ― какой еще у нее был выбор?
Проблему представляла информация, или точнее ее нехватка. Разум Иэо впитывал в себя данные, и эту жажду было невозможно насытить. Всегда можно было поглотить больше информации. Даже окажись она заточенной в безликой белой комнате, текстура стен и углы поверхностей могли порождать бесконечные последовательности данных. Одним из первых шагов инициации в Храме Ванус было утопление в данных. Получив источник бесконечных сведений, инициаты пресыщались ими апоплексического удара. Урок заключался в том, что данные требовалось отсеивать. Сама по себе информация была не более чем бесформенным хаосом. Отсеивание и исключение придавали информации форму, делали ее полезной. Иэо знала это, однако она жаждала не больше данных, а очень специфическую информацию.
Чем занимался Альфа-Легион, и что он знал?
Сейчас эти вопросы были неизвестными пределами ее вычислений. Без ответов на них она не могла продлевать свои проекции. Без ответов она не могла ощутить потенциал каких―либо своих действий.
Теперь Иэо знала Кое-что о том, чем занимались Железные Воины и что они прятали, но эти данные могли стать полезными, только если она узнает, кому еще известна эта тайна.
Тогда она начала отдельную операцию, чтобы выудить ответ у Альфа-Легиона, и ради этого использовала единственную возможную приманку: саму себя.
Ассасин открыла глаза и обнаружила, что шахта над ней все еще горит. Жидкий огонь цеплялся к стенам шахты. Секундой позже они исчезли из виду, и Иэо падала к черной глади озера под сводами каменной пещеры. Прежде чем удариться в воду, она погасила скорость. Когда над ней сомкнулась вода, Иэо услышала голоса выживших членов отряда, посланных убить ее.
― Она по-прежнему активна.
― Слишком много шума, пора выбираться отсюда.
Трое легионеров истребительного отряда выжили. Приемлемое количество, более чем достаточно, чтобы переносить сетевых мух, уже вцепившихся в них под стыками доспехов, и в складках подсумков.
― Пошли сигнал, ликвидация провалилась.
― Она хороша, ― заметил один из них с горькой ноткой восхищения.
― Да, ― ответил другой. ― Слишком хороша.
Погружаясь в сливные воды, Иэо улыбнулась.
Губернатор-милитант Деллазарий погиб, когда огненная волна захлестнула небо его мира. Он был стар еще до того, как прибыть на Талларн, и состарился еще на два десятка лет, прежде чем Железные Воины убили мир, который ему следовало защищать. Великий крестовый поход выжал из него все соки, сделал его щеки впалыми, обтянул череп покрытой печеночными пятнами кожей. Передвигался он со щелчками аугментической поддержки, а дышал с шипением насосов. В своих анатомических доспехах Деллазарий походил на труп, брошенный мумифицироваться и высыхать на поле битвы. Он не был добрым человеком. Великий крестовый поход не нуждался в добрых людях. Он был воином, и пока лоялисты на Талларна представляли собой лоскутное одеяло из различных группировок и сил, он был той основной, что удерживала их всех вместе.
Возможно, причиной было то, что в первые месяцы после падения бомб он говорил не о выживании, а об ответном ударе, об отмщении. Возможно, причиной была сила его воли. Возможно, в том, что он был, а людям требовалось за кем-то идти. Не важно, какой была причина, он стал отцом рейдерской войны, а в дальнейшем и посредником для прибывавших позднее подкреплений.
Из крепости Рашаб Деллазарий стянул вместе рассеянные полки, придворные войска, манипулы титанов и отряды легионес астартес, и создал из них силу, которая действовала сообща. Его голос и взгляд устрашал генералов, убеждал капитанов легионов и архимагосов отставить в сторону свое видение победы и принять его. Если он и спал, то его помощники этого не видели. Деллазарий просиживал в центральном стратегиуме Рашаба циклы дня и ночи напролет. За ним неотступно парили инфопланшеты, свитки с докладами о поставках и планы боевых действий.
Не все с ним соглашались. Многие полагали, что его стратегия лишь истощит силы лоялистов. Кое―кто высказывал такое мнение вслух, а некоторые даже говорили ему это в лицо. Но это было не важно. Что такое несколько недовольных голосов среди множества, которые радостно соглашались или, по крайней мере, молчали? Никто не смел усомниться в его вере, да и что они могли сделать с человеком, которого уроженцы Талларна называли «Ишак-нул», своим «обещанием мести»?
За ним везде следовали охранники. Все они были выходцами с Талларна. Все ― простые люди, до того, как смерть родной планеты изменила их. Они оберегали своего повелителя, и следовали за ним подобно истерзанным призракам, облаченные в мешанину цветов дюжины униформ разных полков. Когда у него спрашивали, почему он предпочитал этих оборванцев гражданских, волею судеб ставших солдатами, он отвечал, что задолжал им возмездие за их мир, и верил, что ему не дадут погибнуть до тех пор, пока он не сдержит обещание.
Утром того дня, как небеса омыла Волна Инферно, он заявил, что посетит убежище Полумесяца на юге. Деллазарий раньше уже совершал два подобных путешествия, каждый раз объявляя о них лишь за час перед отправкой. Его неизменно сопровождала талларнская рота, строившаяся клещами вокруг его «Гибельного клинка». Все прошлые разы он прибывал к пункту назначения.
Над затянутой дымкой землей восходила настоящая заря. Огненная волна виднелась маслянистым переливом на фоне света, что пронизывал туман. Конвой Деллазария двигался плотным строем на боевой скорости по череде гряд севернее хедивских равнин. Как только «Гибельный клинок» губернатора-милитанта выкарабкался на очередной подъем, ехавший впереди него «Покоритель» вдруг замедлился, повернул башню и прямой наводкой выстрелил в «Гибельный клинок». Расстояние между ними не превышало сорок метров, и снаряд попал в нижнюю броню «Гибельного клинка», едва тот показался над линией гряды. Снаряд пробил корпус и достиг центрального загрузочного магазина. Башню танка сорвало. «Покоритель» прожил еще пять секунд, прежде чем орудия соратников уничтожили следом и его самого.
Когда новость пронеслась по рядам лоялистов, за ней следовал только один вопрос: как такое могло случиться?
Единственная истина в растущей волне паники заключалась в том, что этого никто не знал.
Глава 10
Подозрения. Призраки в буре. Погружение в поле убийства
― Почему вы здесь?
Корд не сводил глаз с дознавателя. Она назвалась бригадным генералом Суссабаркой, и хромированные значки на униформе подтверждали ее слова. Ее лицо было столь же худым, сколь и твердым, сужавшимся от коротко стриженных черных волос до острого подбородка, на полпути между которыми находились тонкие глаза и тонкая черточка рта. Большую часть жизни Корд провел рядом с людьми, сражавшимися в войнах Императора и защищавших его завоевания; на своем веку он видел самых разных офицеров, солдат и воинов, и чувствовал, что может определить характер любого из них за пару минут. Бригадный генерал Суссабарка не отняла у него много времени ― у него сложилось мнение о ней, едва та переступила порог его камеры: твердая, умная, и недооценивать ее не стоило.
Полковник вздохнул и провел руками по рту. На его запястьях лязгнули цепи. Камера его была небольшой, единственная койка, затиснутая в рокритовую коробку, вход в которую преграждала тяжелая пласталевая дверь. Это было... Корд не помнил, как давно выбрался из «Наковальни войны» в ожидавший круг направленных на него стволов. Они накормили его и дали поспать, прежде чем все началось ― по крайней мере, за это он был им благодарен.
Он посмотрел на генеральшу, которая, в свою очередь, неотрывно вглядывалась ему в лицо. Сразу за ней стоял Менотий. Доспехи воина Железных Рук наполняли тесный закуток жужжанием активных устройств и электричества. Он не произнес ни слова с самого прихода, лишь наблюдая и слушая. До сих пор из них двоих молчание и неподвижность космического десантника Корд находил наиболее тревожным. Он перевел глаза обратно на Суссабарку.
― Нас атаковали Где-то к югу. Мы потеряли большую часть...
― Я не спрашивала, как вы здесь очутились. Я спрашивала, почему.
― Мы не были дальним патрулем.
― Вы ― полковник Сайлас Корд, командир возрожденного Семьдесят первого, а ныне ― Талларнского семьдесят первого? ― выражение ее лица добавило «ублюдочного, лоскутного полка», хотя она не сказала это вслух. ― Вы действовали из комплекса убежища Полумесяца?
― Да, ― ответил он.
― Тогда почему, полковник, вы почти в тысяче километров от убежища Полумесяца? И почему ваши машины числятся утраченными более восьми недель назад? ― она произнесла слова мягко, и шагнула вперед, чтобы наклониться и заговорить прямо полковнику в лицо. ― Талларнский семьдесят первый вышел на стандартное дальнее патрулирование. Через сорок восемь часов он должен был возвратиться обратно под землю, а все его экипажи отправиться на отдых, однако никто так и не вернулся. Никаких сигналов, ничего. Неделей позже другой патруль обнаружил обломки «Палача» Семьдесят первого. Мне пришлось монополизировать один из наших крайне немногочисленных каналов связи, чтобы получить подтверждение. И это опять приводит нас к вопросу, почему вы здесь.
Голова генеральши находилась совсем рядом, как будто ожидая услышать его шепот. Какое-то время Корд молчал. Он вспомнил, как от них отделился «Зов вороны», когда он дал своим экипажам возможность последовать за ним или вернуться в убежище. Получается, не выжил никто, даже те, кто отказался идти вместе с ним. Полковник возвратился в настоящее. Генеральша ждала ответов. Он не мог ее в этом винить, пусть он ей и не нравился. Однако он не сомневался, что правда не поможет снять оковы с его запястий. ― Мы сбились с курса, не могли найти обратный путь. Затем нас атаковали, и мы направились сюда, так как слышали, что здесь есть убежище.
― Убежище? ― она поднялись, неверие в ее голосе и на лице казалось слишком острым, чтобы быть притворным. ― Вы хоть понимаете, куда попали? ― полковник пожал плечами, и перевел взгляд на Менотия. Космический десантник не собирался ему отвечать. ― Это Рашаб, Погребенная гора, цитадель губернатора-милитанта и последнее место, на которое следовало натолкнуться потерявшемуся подразделению на поверхности. Если мы проиграем эту битву, это место падет последним. Моя обязанность состоит в том, чтобы так оно было. Шесть дней назад губернатор-милитант был убит в мире наверху людьми, которые должны были стоять выше любых подозрений. Поэтому сами понимаете, полковник Корд, ― Суссабарка присела и снова подалась к нему, так что он почувствовал в дыхании женщины запах рекафа. ― Мне не нравятся кочевники, приходящие к нашему порогу с ложью на устах.
― Мы просто искали убежище.
Она улыбнулась, неровная рана зубов под глазами―дулами.
― Я разговаривала с полковником из штаба Полумесяца. Человеком по имени Фаск. По его мнению, единственной вероятной причиной, почему некто по имени Корд мог забраться столь далеко, это то, что он был одержимым некоей теорией о призрачных патрулях и схеме действий врага. Он сказал, что если Корд прибыл сюда поэтому, и у него осталось только две машины, было бы хорошо приставить его к стенке, ― ее улыбка снова превратилась в острую черточку. ― Но это в том случае, если вы тот, за кого себя выдаете, а не... Кто-то другой. Да и в любом случае, ваши ответы мне не по душе.
Корд уронил голову, устало вдохнул, и потер веки. В мимолетной тьме распустились разноцветные смазанные пятна. Когда он снова поднял глаза, Суссабарка смотрела на него, в ее взгляде читалось ожидание.
― Нас атаковали к югу... ― начал он. Генеральша протяженно вздохнула и едва заметно покачала головой, после чего развернулась и постучала в дверь. Та открылась, и он заметил охранников, стоявших по обе стороны от нее. Женщина шагнула вперед, обернулась и снова посмотрела на Корда.
― Мне не нужно слышать правду, даже если вы решили поведать ее мне, ― произнесла она. ― Не важно, шпион ли вы, или просто отступник, ответ будет тем же. У вас будет время над этим поразмыслить. На самом деле, времени у вас будет вдоволь, ― она вышла из камеры. Секунду спустя Менотий последовал за ней. И прежде чем дверь захлопнулась снова, Корд увидел, как воин Железных Рук оглянулся на него, и взгляд кремнево-серых глаз легионера остался для него совершенно непостижимым.
― Зарядить орудия, ― приказал он.
«Киллар» зарядил орудия. Хренд ощутил это, как только закончил говорить, ― теплое расплывчатое чувство, растекающееся по его естеству. На миг он почувствовал, как снаряды подаются в казенники, а заряды в фокусировочные камеры каждого орудия каждой машины, оставшейся под его началом. Он попытался не обращать внимания на это чувство. Его отряд медленно рассредоточился. Хренд двинулся вперед.
О железную кожу стучал песок и пыль. Над ним от сероватой земли до лазурного неба поднималась пылевая буря. Видимая невооруженным глазом, она походила на несущийся к нему утес цвета ржавчины и снега. Из ее сердца то и дело вырывались сполохи молний. Он чувствовал, как электрический заряд внутри бури покалывает его сенсоры.
― Видишь их? ― спросил он.
― Да, ― ответил Ярвак.
Пыль и иссеченные камни смещались под его шагами подобно снегу. Ветер крепчал. По земле заскользили змейки из каменной крошки. Он не отводил глаз со штормовой стены. Его орудия оставались наготове. Они были наготове с того момента, как он увидел призраков в буре. Сначала он подумал, что это всего лишь тени, размытые образы, создаваемые пылью. Затем одна из них на краткий миг уплотнилась в подобие танка, но его силуэт исчез столь же быстро, как появился. Потом Хренд увидел больше машин, все разных размеров и в разных местах, но всякий раз, когда он их замечал, те становились ближе.
― На сенсорах ничего.
― Нужно стрелять.
― Ждать, ― промолвил он не только для себя, но и для всех остальных. Его мир сузился до маркеров угрозы, отслеживающих приближающиеся очертания. От его орудийных систем шло тепло. Он переступил с ноги на ногу. Пальцы на кулаках с лязгом сжались и разжались. Хренд не заметил этого жеста. Орудия, которые были его частью, изнывали от нетерпения. ― Ждать, ― повторил он.
― Это может быть целая армейская группа, ― сказал неопознанный голос. Это было не важно. Все его внимание сосредоточилось на боли в орудийных стволах.
― Тем больше причин не стрелять, ― это был Ярвак. По крайней мере, он так подумал... Он прогнал мысль из головы.
― Пошлите им сигнал, ― прорычал он.
― Неизвестные машины, назовите себя, ― призраки в катящейся стене пыли вырастали, очертания превращались в корпуса военной техники, в стволы орудий и гусеницы.
― Открывать огонь?
― Ждать, ― по нему разливалось тепло.
― Открывать огонь?
«Огонь... огонь... огонь...» ― Слово разносилось эхом и проходило сквозь него, как будто барабанный бой, как будто сердцебиение, которое стало его собственным.
«Огонь...»
Металл костей болел. Под кожей плясали молнии. Он был ничем. Он был наполовину живым, содранной кожей, трепавшейся подобно знамени на сухом ветру.
«Огонь... Мы живем только... в огне...»
И в полусне его мыслей над ним зависло черное солнце, рассеянный свет, что не давал тени. Оно увеличивалось, вырастало и разбухало, и ему нужно было стрелять, нужно было позволить тени разрушения стать частью мироздания. Черное солнце поглотило его, и он...
Стоял перед воспоминанием о Пертурабо.
― Тебе дадут... проводника, и с тобой отправится твоя группа, но ты будешь один, ― в голос Пертурабо вернулись резкие нотки, его глаза словно вновь утонули в неподвижности лица. ― Среди наших союзников есть глаза, что следят за нами, и ищут наши слабые места. Они повсюду вокруг нас, не мигающие, не спящие, ― примарх развернулся и начал уходить, один из автоматонов Железного Круга тут же приблизился, чтобы прикрыть его. ― Они не должны узнать о твоем задании. Даже те, кто пойдут с тобой, должны знать только то, что нужно. Никто другой, даже из легиона, не должен узнать, что ты делаешь для меня.
― Я найду это, мой повелитель.
― Остальные тоже искали. Остальные потерпели неудачу.
― Я не подведу вас.
― Неизвестные машины, назовите себя, ― прозвенели по воксу слова Ярвака. Образ его отца растаял. Черное солнце исчезло. Он ничего не чувствовал, объятия его металлического тела казались холодными и лишенными ощущений. На миг его захлестнула горечь утраты. Вокруг проносился пылевой ветер, скрывая края всего в поле зрения. Крутой склон бури был теперь прямо над ним, ее гребень переливался сухими разрядами молний. Призраки, которые двигались в буре, теперь стали уже не призраками, но бронетехникой легионес астартес. Как будто оседлав ветер, к группе приближались три машины ― «Венатор», «Сикаранец» и глыба «Лендрейдера» с покатой лобовой броней. Танки были металлически―серыми, края пластин брони отполированы до блестящего металла. На плитах извивались гравированные змеи, по белым полосам, выведенным на бортах, тянулись плотные рядки цифр и архаичных письмен. Хренд не узнал ни отметки на машинах, ни даже организационную структуру, которой они придерживались. Но он узнал их самих.
Они были отпрысками последнего рожденного: Альфа-Легион.
Три танка Альфа-Легиона остановились. Хренд переключился на инфракрасное зрение как раз вовремя, чтобы увидеть, что их орудия раскалены, готовые в любую секунду открыть огонь.
― Зубец «Аркад», Двадцатый легион, ― прозвучал по воксу наполненный щелчками и рыком искажений голос. ― Мы видим вас, братья.
― Идентификаторы сигнала подтверждены, ― сказал Ярвак. Хренд не ответил, следя за тем, как вокруг техники Альфа-Легиона разливается тепло. Порывистый ветер обдувал их охряными завитками пыли. Небо скрылось за бурей, а с ним и солнце.
― Откуда вы здесь? ― наконец спросил он.
― Могу ли я не задавать тот же вопрос, древний? ― раздался ответ, голос был ровным и уверенным.
― Я не из древних, ― ответил он.
― Тогда прошу прощения. Я ― Тетакрон. С кем я говорю?
― Откуда вы здесь? ― повторил Хренд.
После сражения у прохода взор Хес-Тала провел их через пустоши. Они не встречали ни одного мертвеца уже очень долгое время. Руны прицеливания над танками Альфа-Легиона перед его взором мигали между красным и янтарным. В памяти всплыли слова Пертурабо.
«Среди наших союзников есть глаза, что следят за нами, и ищут наши слабые места. Они повсюду вокруг нас, не мигающие, не спящие».
― Мы атаковали вражеский патруль с той стороны низины, ― сказал голос, который назвался Тетакроном. В тоне сквозило небрежное высокомерие. ― Мы возвращаемся к своим позициям.
― Вы шли с бурей? ― спросил Ярвак.
― Мы сами ― буря.
Хренд покрутил головой. Данные его сенсоров рябили, пытаясь вырвать подробности из вихрей наэлектризованной пыли.
― Мы можете провести нас через нее?
― Конечно, ― ответил Тетакрон. Помолчав, он продолжил. ― Судя по повреждениям, вы понесли потери. У нас также нехватка сил. Куда вы направляетесь?
Над ними затрещала полоса молнии, окрасив охряный вихрь пронзительной белизной.
Напряженность ситуации начинала давить на инстинкты Хренда.
― На юг, ― произнес он.
― Со штормовым ветром, ― сказал Тетакрон. ― Нам по пути. Мы присоединимся к вам.
― Повелитель? ― раздался по воксу голос Ярвака, низкий и настойчивый.
― Если хотите пройти через бурю, мы можем вас провести.
Момент затягивался, ветер гнал на них все больше пыли.
― Это приемлемо, ― наконец, сказал он.
― Повелитель...
― Хорошо, ― ответил Тетакрон. ― У вас больше сил, и мы поступаем под ваше начало. За кем мы имеем честь следовать?
― Я ― Хренд, ― сказал он.
Тюрьма Аргониса представляла собой пласталевый куб без единого шва или заклепки. Он вошел внутрь через единственную дверь толщиной с танковую броню, и при ее закрытии услышал каскад поворачивающихся запоров. Воздух в его камеру просачивался и выводился наружу через отверстия вокруг двери не шире детского пальца. Само собой, с него сняли доспехи, оставив в серой тканой робе. Вода и питательная паста подавались через трубки в двери, хотя он и мог прожить без них много месяцев. Дверь оставалась запертой с самого его прибытия, и у него не было причин считать, что она когда-либо откроется снова. Впрочем, за ним следили. За кристаллическим куполом на потолке находились пикт―линзы и сенсорные пузыри.
Он предположил, что изоляция должна была вызвать панику, или заставить его разум пожирать самого себя неуправляемыми эмоциями. Тем не менее, разум Аргониса оставался сосредоточенным, все эмоции ― в узде.
Мистерии, создавшие его, не допускали любой другой реакции. Он потерпел неудачу, но хотя это чувство давило ему на мысли, оно было второстепенным. В первую очередь ему требовался план, способ выбраться из сложившихся обстоятельств. Не важно, была ли у него надежда. Для того чтобы выжить, в надежде он не нуждался.
Его не убили. Обман магистра войны был одним делом, но убийство его эмиссара ― совершенно другим. То, что они не решились переступить эту черту, говорило о том, что это было не предательством в обычном понимании. Если Пертурабо хотел в будущем выступить против Хоруса, убийство его представителя было б самым простым решением. Удерживание же его в качестве пленника таило в себе намного больший риск, но могло свидетельствовать еще и о том, что Пертурабо пока хотел сберечь свою работу здесь втайне от магистра войны. Мало ли зачем он этого хотел, но, задумавшись, Аргонис понял, что кое-что явно выделялось среди всего прочего.
«Они пока не достигли своей истинной цели на Талларне, а если магистр войны узнает о ней, то непременно их остановит».
Что это за цель, Аргонис не представлял, однако мог приблизительно очертить по тем немногочисленным деталям, которые перед пленением предоставила ему Сота-Нул.
«Черное Око, призрачные патрули, ищущие пути...» ― слова резонировали намеками, но не давали четких выводов. Аргонис вспомнил, что сказал напоследок Малогарст перед тем, как он покинул «Дух Мщения».
Хорус отсутствовал, но его пустой трон вырисовывался в сознании Аргониса так, будто его генетический отец сидел на нем, безмолвный, с укоризненно отведенным взором.
― Узнай, чем они занимаются, ― сказал ему Малогарст, глядя на него со своего места у пустующего трона.
― Мы не можем просто спросить? ― Аргонис старался говорить почтительно, хотя демонстративно не склонил голову перед Советником. Пускай сам примарх прислушивался к нему, но он не был Хорусом, а Аргонис пробыл одним из вождей под началом Абаддона более чем достаточно, чтобы Малогарст из уважения не пересекал определенную черту, даже сейчас.
― Мы можем спросить, но есть ответы, и есть ответы.
― Железный Владыка всегда был непоколебим в поддержке магистра войны.
― Был, но мы живем во время, когда предположения не менее опасны, чем трусость, ― Последнее слово Малогарста повисло в конце предложения. Аргонис ощутил, как напряглись мышцы в его челюсти. ― Кроме того, это его предприятие засасывает и расходует наши силы в таких количествах, которые должны быть оправданы. Его битва очень голодная, а мы ведем войну, в которой не можем так бездумно тратить столько войск.
― Что ты подозреваешь?
― Подозреваю? ― в этом слове была дребезжащая улыбка. ― Я ничего не подозреваю. Я опасаюсь всего. Это мое наилучшее качество. Узнай, чем они там занимаются, и зачем.
― Что, если причина простая?
― Тогда дай им понять, что эта битва не может продолжаться вечно.
Аргонису захотелось покачать головой. Дело не в том, что его отправили на задание, в котором под внешним слоем чести таилось столь явное наказание, а в том, что оно казалось грязным, запятнанным обманом. После всего случившегося, после обрубленных уз братства и оставшейся на их руках крови, подобное чувство могло для него уже ничего не значить. Но оно значило. И значило много.
Увлажненными блеклыми глазами Малогарст наблюдал за тем, как на лице Аргониса борются инстинкты чести и подчинения.
― Такова воля магистра войны? ― наконец спросил он.
― До последнего слова.
― А что если там будет... Что-то другое, причина, что не такая простая?
― Усмири их, ― проговорил Малогарст.
Аргонис с трудом скрыл неверие на своем лице. Как ему усмирить армию, способную уничтожить систему, да еще под началом самого примарха?
Малогарст услышал в молчании Аргониса и неверие, и незаданный вопрос, и его глаза заискрились холодом, когда он поднял руку, и из теней вышла пара фигур. Они остановились рядом с Малогарстом: закутанный в черную мантию призрак и человек в зеленых одеяниях с закованной в железо головой. Советник поднял другую руку. В бронированных пальцах он сжимал ключ с закрученными зубчиками.
― Ты не пойдешь один, ― сказал он.
Аргонис вспомнил о ключе, отнятом вместе с оружием и доспехам. Как и Соту-Нул с Професием, которых, как он полагал, тоже захватили и бросили в камеры. Если он собирался выполнить задание примарха, то они оба понадобятся ему. Не в его природе было принимать возможность неудачи, однако с течением проведенного в камере времени он начал ощущать, как та постепенно заполняет его сознание.
― Это шанс, Аргонис, ― сказал Малогарст, передавая ему штандарт с Оком Хоруса. ― Шанс на прощение, или забвение. Что ты предпочтешь?
Иэо моргнула. Это стало для нее теперь ближайшим подобием отдыха.
Отдых, когда она вообще в последний раз отдыхала? Ей пришлось подавить так много физических составляющих крайней усталости, что истощение и отдых существовали для нее лишь как концепции, термины, которые она могла употреблять или нет. Иэо не сомневалась, что привкус крови во рту относился к наличию одного и отсутствию второго, однако она не собиралась углубляться в изучение этих данных.
Она не могла отдыхать, пока еще нет. Она почти не шевелилась, разве лишь для того, чтобы сменить местоположение, и ей пришлось уже несколько раз рискнуть. Дело в том, что ее просто ждало слишком много данных для обработки, слишком много линий манипуляций, наблюдаемых эффектов и пересчетов. Иэо не могла отвлекаться от всего этого даже на миг.
Через ее сознание проходила половина боевого поля Талларна. Она установила жучки в линиях связи Железных Воинов, в линиях связи Альфа-Легиона, и Иэо видела своих врагов, а они ее нет. Она даже перенаправила часть коммуникационной системы Железных Воинов, дабы получать данные и сигналы от лоялистов. Это был самый лучший сборщик данных, что ей приходилось создавать. Одним морганием глаза она могла видеть оперативника по имени Ялен, другим морганием могла читать доклады его оперативников. Конечно, и в ее системе были бреши, но какое творение искусства не таило в себе изъянов? Она не сомневалась, что когда-то слышала эти слова, но не помнила точно, где. Недавно она подавила значительную часть сторонних воспоминаний. Это было не важно, ведь смысл-то остался.
Это было прелестно. Несколько простых голых фактов. Миссия, отправленная сюда, сигнал местоположения здесь, отчет там, все закручивалось в неведение, подобно утекавшей в дыру воде. Страх, и непокорность, и надежда. Людям следовало быть непредсказуемыми, однако это было не так, совсем не так. Если ты мог видеть то же, что знали они, их ответы становились подобны курсу парусников.
В физическом мире, который она игнорировала, из ее носа скатилось что-то влажное. Оно коснулось ее губы. От капли пахло так же, как от крови во рту.
Она ошибалась. Ошибалась не в расчетах, а в цели своего задания. Она была слишком узкой, слишком прямой, слишком банальной. Возможность, что она ощутила, когда Аргонис и его ведьма нашли навигаторов Черного Ока, перестала быть просто возможностью. Теперь она стала главной целью, и она была достижимой, расчеты это подтверждали.
Интересно, подозревало ли хоть одно живое существо в звездной системе правду, за исключением нее? Конечно, Пертурабо, но даже он не видел того, что видела она. Не сейчас. Теперь это была ее битва. Ее песня.
Иэо сузила границы сознания, сфокусировавшись на паре разветвлений вероятностей. Требовался лишь толчок, немного паники, немного отчаяния.
И вот оно, сверкающее, словно плывущая в темных водах серебряная рыбина, начало.
Это был простой сигнал. Слои сигналов, что кодировали его, сбили с толку Железных Воинов, но Иэо взломала их, просто взяв шифровальный ключ у Альфа-Легиона.
― Поисковая группа Железных Воинов под командованием Хренда движется на север к низине Медиа, ― к словам прилагался локационный код.
Она улыбнулась, и капля все еще жидкой крови упала ей на язык. Сигнал пока еще не достиг Альфа-Легиона, а теперь уже не достигнет никогда. Она сформировала новый сигнал, который попадет к ним, медленно работая над каждой фразой.
― Поисковая группа Железных Воинов под командованием Хренда потеряна. Советую применить имперских агентов для перехвата. Все указывает на то, что они приближаются к артефакту. Советую использовать все средства для изоляции и ликвидации этой группы.
Составив сигнал, она замерла. Это будет последнее, что поступит от отряда, который следовал за Хрендом и его машинами. Даже если они отправят еще, их больше не услышат. Это было их последнее слово.
Иэо кивнула сама себе и отпустила сигнал. Скоро придется сменить местоположение. Теперь она видела Ялена, могла предсказать его, а также его попытки выследить ее, но часть ее все равно помнила, что для дальнейших действий ей требовалось оставаться в живых. Она будет двигаться, будет, но не сейчас. Ей хотелось понаблюдать еще немного.
Часть третья. Ликвидация
Разногласия и отчаяние едва не завершили битву за Талларн. Смерть губернатора-милитанта заставила вновь разверзнуться старые расколы в рядах лоялистов. Деллазарий хоть и не был их лидером, он был главной опорой, на котором зиждилась все битва, камнем, который приходилось обтекать даже наиболее широким потокам несогласия. Теперь его не стало, и каждый офицер, гетман, демиадмирал, коммандер и капитан видел будущее иначе. Некоторые хотели вывести с планеты все войска и вести борьбу исключительно в пустоте. Другие собирались немедленно атаковать Незримый Лабиринт, прочие спорили касательно возвращения к тактике ударов-отступлений ранних фаз битвы.
Лидеры некоторых групп решили даже не пытаться выстраивать комбинированную стратегию. Они просто начали действовать. Мирмидакс Кравитас Бета―Прим покинули планету, их посадочные корабли роем поднялись в верхние слои атмосферы, чтобы создать опорные пункты среди обугленных остовов мертвых кораблей и выпотрошенных орудийных платформ. Сборная рота боевых машин вышла в мир наверху и принялась атаковать другие машины, с которыми сталкивалась по пути. Месукон, сиридарский граф Дома Мегрон, под знаменем которого было пятнадцать рыцарей, пошел в южные полярные болота на поиски врагов. Все больше людей уходило по своим дорогам, или на собственные поля сражений, или в могилу, вырытую их же своеволием. А аргументы продолжали сыпаться, эхом разносясь в командных покоях крепостей―убежищ и соединявшим их воксам. Одних заставляла спорить убежденность в своей правоте, прочих вел внутренний страх проиграть и погибнуть из-за выбора любого другого пути.
Конец распрям положил один человек. Его звали Горн. Он прибыл на Талларн в звании генерала, однако долгие годы никем не командовал. Оказавшись на Талларне, когда вспыхнул мятеж Хоруса, Горн ждал, а война все игнорировала его. Затем пришли Железные Воины, и дали ему столь желанную войну. В дни, последовавшие после бомбардировки, Горн был среди первых, кто связался с другими убежищами и начал координировать ответные удары. Его имя знали многие, как и его репутацию. Тяжелый человек, говорили они. Горна было тяжело любить, но еще тяжелее не уважать. Он выходил на поверхность тридцать раз, и каждый раз возвращался с по крайней мере одной лично уничтоженной машиной. Поломка казенника во время одной такой вылазки оставила шрамы на его челюсти и шее. Долгие часы споров он ничего не говорил. В наиболее подробных историях говорится, что он нарушил молчание тремя словами.
― Хорус нас победит.
Поначалу его мало кто услышал, да и те не обратили внимания на его слова. Позднее появится столь же много различных историй о том, что случилось дальше, сколь и боевой техники на Талларне. В одних говорится, что он вынул оружие. В некоторых даже то, что он убил следующих троих, кто осмелился заговорить.
― Хорус нас победит, ― рявкнул он.
С этими словами наступила тишина, и спустя долгую минуту всеобщего шока, Горн заговорил в эту тишину.
― Мы проиграем. Мы потеряем Талларн. Предатели и мятежники хлынут через эти ворота к Терре, и Хорус победит в войне. Он победит, и его победа начнется с того, что тут, в этом мире, мы проиграли. Даже не сомневайтесь. Это ― неоспоримая истина. Если мы позволим этому случиться. Мы закончим это здесь. У нас есть такая сила, просто нам не хватает решимости.
Когда у Горна спросили, как сейчас достигнуть подобной победы, говорят, он указал на потолок убежища, а за ним на небеса мира вверху.
― Небеса прояснились. Мы выведем наши войска на поверхность, все без исключения, любой ценой. Мы утопим мир в железе. Мы заставим Железного Владыку встретиться с нами там, на открытой земле.
― Зачем ему это? ― спросил чей-то голос.
― Когда он поймет, что мы делаем, то увидит шанс нас раздавить. Его будет ждать шанс на победу, и шанс на поражение, если он не ответит на вызов.
Послышались возражения, крики о том, что он спятил, о глупой браваде, о вопросах обеспечения, которые приведут к тому, что армией подобных размеров будет невозможно эффективно командовать, о том, что им не хватит ресурсов держать ее на поверхности дольше нескольких дней... и бормочущие пренебрежительные голоса и слова неверия ставали все громче.
Затем один голос задал другой вопрос.
― Где? ― спросил Кто-то. ― Где вы проведете эту битву?
И, словно вдруг озаренные мечтой о конце, командиры Талларна стали ждать ответ Горна.
Генерал указал на огромное ровное пространство в самом сердце северного материка Талларна.
― Хедив, ― произнес он. ― На равнинах Хедива.
Глава 11
Вера. Хтонианская истина. Ошибка
Время проходило в потускнении и усилении единственного источника света в камере. Корд спал, и ел, и давал снам забирать себя. Он снова видел Джурн, увидел глубинки вокруг прибрежных городов, поля, раскачивающиеся на летнем ветру. Корд видел старых друзей, и слышал старые слова боли и любви, которые давно забыл. Он видел своего отца, почившего в земле задолго до того, как Корд получил шелковые ленты службы и его забрали в солдаты. И когда он пробуждался, сны продолжали льнуть к его мыслям, подобно сдутым в настоящее из прошлого словам. Он начал жить ради тех снов, и бояться пробуждения. Он считал всякий раз, когда засыпал, пока цифры у него в голове не истерлись и лишились всяческого смысла. Корд задавался вопросом, что стало с остальным его экипажем, переживали ли оно такое же циклы снов и пробуждений, как он сам. Он задавался вопросом, на какое будущее их обрек.
Затем, в пробеле между снами, дверь в камеру отворилась. Корд поднял глаза, ожидая увидеть охрану. На него взирало лицо полубога. Менотий шагнул внутрь, и дверь закрылась следом за ним.
― Я хочу с вами поговорить, ― произнес воин Железных Рук.
― Тогда говорите, ― ответил Корд, не сводя с него глаз, не выказывая страха, хотя тот и скрутил его внутренности тугим узлом.
― Вы уже встречались с нами прежде.
― Да, я сражался на Осканисе вместе с некоторыми из вас.
― Не слышал о той войне.
― Большинство войн кому-то да неизвестные.
― Что вы делали в мире наверху? Это спрашиваю я, а не бригадный генерал.
― Но вы здесь по ее воле.
― По своей собственной.
― Но она ведь здесь командует?
― Если вы видели нас на войне, то знаете, что мы сами себе командиры.
― Видел, и поэтому знаю, что воины Десятого легиона нечасто задают вопросы, чтобы узнать ответы.
― Тогда зачем мы задаем вопросы?
― Чтобы подтвердить то, что вы уже знаете.
Менотий медленно кивнул.
― Вы следовали за отрядом Железных Воинов по краю Хедива. У врага было мало сил, он действовал один, и без поддержки с тыла. Ваши командующие называют их охотничьими патрулями. Но они не были охотниками. Они были кем-то другими.
― Поисковиками.
― Вы так думаете?
― Да.
― Почему?
― Вы помните, где родились, Менотий? ― Корду показалось, будто по лицу командира Железных Рук промелькнула тень нахмуренности. ― Я вот помню. Я помню дом, где вырос. Помню запах стряпни своего деда. Помню красные и синие чашки, с которыми игрался, пока не научился разговаривать. Я помню, как покинул его. Помню, как двери посадочного судна затмили свет моего последнего утра. Помню, как осознал, что все, что я когда-то знал, с этих пор станет лишь воспоминанием. Я знал, что делал. Я знал, что больше не вернусь. Это был мой выбор. Жертва.
― Вы верили во что-то большее, ― Менотий кивнул.
― Я верил, что могу стать частью чего-то большего, что все, что я сделаю, и все, что со мной случится, будет важным... Что у всего была цель.
― И вы в это по-прежнему верите?
― Да, ― сказал Корд. ― Я все так же верю, что всему есть причина, пусть мы этого и не видим. Мне нужно в это верить.
― Зачем?
― Иначе не останется ничего, кроме хохочущей над нами воли случая.
― Вы убили всех, кем командовали, ― промолвил Менотий, его голос ― бесчувственный молот непреклонной истины. ― Вы дали своей вере вести себя, и если вы испытывали какие―либо сомнения, то отбросили их, и таким образом привели их к смерти.
Корд ощутил, как напряглась его челюсть, давящий жар крови, прилившей к мышцам. Он посмотрел на легионера.
― Да, ― ответил он.
Менотий кивнул, и что-то в его сероватом лице изменилось. У него возникло странное чувство, словно командир Железных Рук только что принял какое-то решение.
― Но вы не просите прощения. Вы не думаете, что ошибались?
Корд впервые опустил глаза. Полковник вспомнил засаду, звон осколков по корпусу «Наковальни войны». Вспомнил краснощекое одутловатое лицо Августа Фаска.
― Нет, ― наконец произнес Корд, переведя взгляд обратно на Менотия. ― Нет, я был, и остаюсь прав. Всему происходящему здесь есть причина, но никто не хочет ее увидеть.
Менотий медленно моргнул, а затем опять кивнул.
― Те, кто следовал за тобой, погибли из-за ошибок. Некоторые из этих ошибок твои, а некоторые их собственные. Жизнь существует благодаря силе, силе двигаться из настоящего в будущее. Жизнь заканчивается, когда силы больше не остается. Вы делали то, что считали нужным. Вы следовали за тем, что считали правильным. Они ошиблись не меньше вашего.
― Их гибель не делает того, во что вы верили, ложью.
Корд не нашелся, что ответить. Это была самая длинная речь, которую ему когда-либо приходилось слышать от легионера Железных Рук. Однако было что-то еще, чувство, словно Менотий говорил совсем не о нем.
― Откуда вы сюда попали, Менотий? ― Корд не знал, зачем это спросил, только то, что задал правильный вопрос.
― С Исстваана.
Полковник кивнул.
― Спасибо за разговор.
Менотий впервые нахмурился.
― Это был не разговор. Я просто хотел, чтобы вы поняли, что случится дальше.
Он выпрямился и повернулся к двери. Корд не шевелился. Менотий постучал, и дверь открылась. Он бросил взгляд на Корда.
― Пошли со мной.
Корд заколебался, а затем поднялся и ступил к выходу. По ту открытой сторону двери он заметил охранника, дрожащей рукой потянувшегося за оружием. Казалось, Менотий едва пошевелил рукой, и во внешнем коридоре воцарилась неподвижность.
― Это не твоя работа, ― низким голосом сказал командир Железных Рук охраннику. От его слов Корда пробрала дрожь. ― Этот человек выйдет отсюда вместе со мной. Тебе ясно?
Охранник медленно кивнул.
― Ты подчинишься, ― охранник снова кивнул. Менотий снял руку с плеча мужчины. Он отвернулся и вышел из камеры в коридор. Секунду спустя он двинулся за ним. Оглянувшись, Корд увидел, что охранника до сих пор трясло.
― Куда вы меня ведете? ― спросил полковник. Менотий рыкнул или, возможно, то был тихий смешок.
― Искать правду, ― ответил он.
Хренд шел вместе с бурей. Машины Железных Воинов и Альфа-Легиона ехали вокруг него плотным строем. Шорох пыли скрадывал звуки гусениц и двигателей. В буре не было ни дня, ни ночи, лишь потрескивание сигналов, не дававших им отбиться от группы. Хренда неотступно преследовали вопросы, голоса, спрашивавшие его, что он делает, и все это время зов черного солнца вздымался и опадал следом за ним подобно приливу.
Тетакрон и остальные машины Альфа-Легиона по большей части сохраняли молчание. Единственный раз они посоветовали Хренду остановиться под скальным утесом, сказав, что шторм пока не позволит им пройти дальше. Дредноут согласился, и сбились вместе, в полосу иссеченного ветром железа и лазурной синевы. Через час пылевой сумрак стал полыхающим горнилом молний. Мощные сухие раскаты грома сотрясали землю и небо. Это длилось весь день, и даже когда стихло, сама буря не прошла. Хренд представлял себе, как грозовой фронт движется над землей, собирая пыль и силу, будто змея, пожирающая собственный хвост. Как только волна молний миновала их, они продолжили свой путь, в молчании двигаясь сквозь бескрайнюю завесу пыли.
С каждым шагом черное солнце казалось ближе. Более Хренд не спал, однако сны все так же преследовали его. Ему снилась Олимпия. Ему снился мир в Оке Ужаса. Ему снилось, как он горит, как плоть внутри доспехов превращается в слизь. Ему следовало тогда умереть. Ему следовало умереть снова, в долине перед проходом, дабы снег мертвого мира укрыл его погребальным саваном. Но он выжил, и старался не думать о том, что повреждения корпуса словно исцелялись подобно плоти; иногда ему казалось, будто его обдувает ветер, хотя кожа его была теперь не более чем пласталью и керамитом. Ему казалось, словно в стуке пыли по металлу он слышит смех.
Когда первые люди вынули железо из огня и заострили первый клинок, они сотворили эту силу. И эта сила не могла существовать без своего близнеца. Что такое клинок без крови, которую он проливает? Что такое доспехи без звенящего по ним удара? Они были прочными, и он был прочен, и эта прочность не даст ему потерпеть поражение. Оно будет жить так, как может жить только железо: в крови.
― Повелитель, ― нарушил течение его мыслей Ярвак. ― Навигатор...
― Смени частоту, ― прорычал Хренд. Прямо возле него, настолько близко, что к нему можно было прикоснуться, ехал «Лендрейдер» Альфа-Легиона с покрытым гравированными змеями корпусом. Задребезжал вокс, перескакивая между каналами.
― Навигатор начал говорить.
― Он говорил и раньше.
― Он говорит безостановочно.
― О чем?
― Говорит, ворота богов уже близко, ― Хренд почувствовал, как конечности, которые у него отняли, пронзил холод. ― Говорит, черное солнце восходит.
― Мы следуем за ним, ― сказал Хренд.
― Что с нашими... союзниками?
― Они не должны ничего узнать.
Рядом с ними машины Альфа-Легиона продолжали свой безмолвный путь.
Освещение в камере Аргониса померкло. Круговорот мыслей у него в голове растаял. Он пришел в полную боевую готовность, мышцы напряглись, чувства устремились наружу. Несколько мгновений царила тишина. Затем он услышал звук, низкий, вибрирующий откуда-то издалека, прежде чем он прошел сквозь сталь и достиг его черепа. Звук становился громче и громче, а потом стих. До него донесся топот ног по металлическому полу, сразу за дверью. Затем на дверь обрушилось что-то тяжелое и с громыханием сползло по ее поверхности. Он отшатнулся назад в камеру, когда замки с лязгом открылись, и дверь распахнулась наружу.
Он приготовился, припав к полу ниже линии зрения любого, кто б ни стоял в дверном проеме.
― Пойдем со мной, эмиссар, ― сказал Ялен. ― Времени мало.
Аргонис оторвал Ялена от пола и приложил о дверной косяк. Человек закашлялся от боли, руки инстинктивно потянулись к сомкнувшимся на его горле пальцам.
― Не двигайся, ― прорычал Аргонис, выглядывая в коридор. У двери лежал Железный Воин, руки еще сжимали болтган. В переходе было полно дыма, клубившегося в беззвучных сполохах аварийного освещения. Он потянулся, забрал у мертвого Железного Воина болтер, и сделал глубокий вдох. Запах и привкус воздуха говорили о стрельбе, взрыве мелта-зарядов и перегруженной электропроводке. Однако было нечто еще ― сладкое сахарное покалывание на самом краю чувств. Аргонис посмотрел на лежавшего навзничь Железного Воина, а затем на человека, придавленного им к стенке. Ялен взглянул на него в ответ, его глаза оставались холодными и без толики страха.
― Попытаешься колдовать, и ты труп, ― заявил он.
― Зачем мне это, если я ради тебя впутался в такую передрягу? И с чего ты взял, что я сделал это в одиночку?
Из дымки вышел бронированный легионер. На нем были металлически-синие боевые доспехи, а в руках он сжимал волкитный разрядник, направленный на Аргониса. Его глаза были холодными зелеными линзами на клювообразном шлеме. Он выглядел расслабленным, словно просто поднялся на сцену, будто происходящее нагоняло на него скуку. Аргонис уже сталкивался ранее с таким поведением, и знал, что считать его слабостью было бы фатальной ошибкой.
Аргонис кивнул. Воин в синих доспехах не опустил оружие. Аргонис отпустил Ялена. Ему хватало и других забот. Следующие несколько минут ему придется волноваться не тем, что здесь делал Альфа-Легион. Первым делом следовало выбраться из камеры. Следующими его действиями руководила суровая иерархия необходимости. У него было оружие, но ему требовались доспехи, предпочтительно его собственные, затем ему требовалась техноведьма и, что главнее всего, требовался Професий. После этого он отыщет дорогу к Пертурабо.
― Остальные? ― грубо спросил Аргонис.
― Дальше по коридору, через пятьдесят метров налево, затем через двадцать направо. Двери должны быть открытыми, но только на следующие четыре минуты. Путь был чистым шестьдесят одну секунду назад.
Аргонис вышел из камеры и направился в наполненный дымом коридор, наполовину пригнувшись и стараясь держаться у стены. Ялен и воин Альфа-Легиона последовали за ним, их движения отличались скоростью и плавностью.
Сначала он добрался до камеры Соты-Нул, и распахнул дверь. Фигура, чьи очертания легионер разглядел в безмолвной пульсации аварийного света, представляла собой парящий шар свившихся металлических конечностей и хромированных змеек. Пара атрофированных ног была поджата под ее тело, будто костяные кожистые лапки мертворожденного цыпленка. Клубок венчал волдырь из оптических линз. В ее многочисленных глазах теплился красный свет. Молниевые цепи удерживали ее над гудящей коробкой из черного металла.
Аргонис бросил взгляд на устройство и всадил в нее три болта. Молниевые цепи сразу же исчезли, едва коробка взорвалась. Сота-Нул начала падать, а затем зависла в воздухе. Она расправила плотьметаллические щупальца.
Аргонис отвернулся.
― За мной, ― скомандовал он, и направился к выходу.
Професий, сидевший в пустой камере, не был скован, но над ним жужжал купол нуль-поля. Аргонис выстрелил в проектор поля, и нуль-купол растаял во вспышке озона и дыма. Ялен поморщился, когда астропат в маске ступил вперед.
Аргонис повернулся к Ялену.
― Снаряжение, ― сказал он.
― Через пятнадцать метров слева будет ниша. Дверь отключена, ― он замолчал, облизал губы, в уголке его рта проступило щупальце вытатуированных чешуек. ― Лучше поторопись, эмиссар.
― Какой у тебя дальнейший план?
― Если хочешь найти Пертурабо, сначала тебе придется добраться до «Лезвия серпа». Корабль будет заправлен и готов к запуску.
― Вот так просто?
― Операция сильно продвинулась с тех пор, как ты вызвал меня.
Взгляд Аргониса затвердел.
― Я тебя не вызывал.
Лицо Ялена окаменело, и он пробежался глазами по Аргонису.
― Сигнал поступил с активационными шифрами, переданными Хорусу, а от Хоруса ― тебе.
― Один из нас лжет, а зачем мне лгать?
Он услышал микроскопический звук, когда воин Альфа-Легиона у него за спиной чуть сместился.
― Нет, ― сказал Ялен, покачав головой. ― Есть другая вероятность...
― Другая вероятность? ― осторожно спросил Аргонис. Он по-прежнему сжимал болтер в руках, держа его у бедра. ― Какая еще может быть вероятность?
Аргонис обернулся. Движение казалось обыденным, как будто он окидывал взглядом всех присутствующих в помещении.
Оборачиваясь, Аргонис выстрелил в бедро воина позади себя. Легионер отшатнулся с расколотыми на ноге поножами. Аргонис схватил его в падении и приставил дуло болтгана к его голове. Очередь снарядов пропилила личину шлема легионера и разнесла череп на куски. Он выпустил труп и повернулся, вскинув оружие. Лицо Ялена расколол неподдельный шок, на нем распускались и иссыхали скопления искаженных вытатуированных узоров.
― Професий, ― тихо произнес легионер, и астропат подошел ближе. В воздухе повисло обещание грозы. Обычно спокойные глаза Ялена взметнулись к железному лицу Професия.
― Вы лгали нам, ― продолжили Аргонис. ― Лгали с самого начала. Вы были здесь с тех пор, как пришли Железные Воины, среди них, следя за ними, вызнавая их секреты. Вы знали, что происходило в этом мире. Ложь, погребенная под ложью. Как вы можете быть теми, кто вы есть, и не быть ими?
― Я... ― начал Ялен.
― И зачем нас освобождать? Кто мы такие ― оружие, которым нужно воспользоваться, поскольку что-то пошло не по плану?
― Ты послал сигнал...
― Черное Око, расскажи мне о нем.
― Мы... ― человек изо всех сил пытался сохранить самообладание. Аргонис чувствовал возле плеча присутствие Професия, отдававшее теплом и резкостью. Он видел, как железная маска астропата отражается в глазах Ялена.
― Професий, ― осторожно сказал Аргонис. ― Узнай у него.
Астропат вытянул руку, и зеленый шелк упал с сухих скелетных пальцев, увенчанных серебряными шипами―стилусами. По руке Аргониса, сжимавшей Ялена за шею, расползлась изморозь. Он ощутил в разуме укол боли, но он был готов к нему, и тот оказался слабым.
Пальцы Професия медленно тянулись к широко распахнутым глазам Ялена.
― Ты должен остановить их, ― прошипел оперативник. ― У них почти получилось. Мы не можем остановить их, не сейчас.
Кончики пальцев Професия были в волоске от гладкой поверхности зрачка Ялена.
― Ради чего это сражение? Для чего они здесь? Почему вы здесь?
― Из-за оружия, оружия изначального уничтожения, ― он опасливо кивнул. ― Оружия, оставленного здесь, когда в небесах еще воевали боги. Вот для чего мои повелители пришли сюда, и почему здесь Пертурабо.
― Если скажешь, что делаешь это для магистра войны, то тебе выколют глаза.
― Мы служим Альфарию, а Альфарий верен.
С минуту Аргонис смотрел на человека, затем неспешно кивнул.
― Значит, ты лгал с самого начала, ― сказал он.
Аргонис вскинул болтган и выстрелил: по снаряду в каждый глаз, еще один в сердце. Он замер, разглядывая размазанное по стене и полу мясо и красную жидкость, которое ранее было живым человеком. Через секунду он отвернулся и утер кровь с лица.
― Неожиданный тактический выбор, ― прошипела Сота-Нул.
― Если у лжеца нет языка, то больше он не будет лгать.
― Я не ознакомлена с данным выражением.
― Оно с Хтонии.
Аргонис шагнул через дверь. Если Ялен не врал о непосредственной обстановке, то у них оставалось менее двух минут, прежде чем Железные Воины отреагируют на прорыв. Он перешел на бег ― ему требовалось найти доспехи, а затем выбираться отсюда.
― Каковы твои намерения? ― поинтересовалась Сота-Нул.
― Будем следовать плану Ялена. Доберемся до Железного Владыки и выполним волю магистра войны. Мы заставим его подчиниться.
Иэо увидела, как умирает Ялен, и изменила совокупность переменных на постоянные значения. Она почувствовала, как дрогнуло ее лицо. Она улыбнулась. Признак удовольствия, но она не понимала, почему. Странно, как странно... Смерть оперативника была практически очевидна, принимая во внимание личностную структуру Аргониса и доступные ему данные. У него было достаточно времени, чтобы связать немногие базовые логические нити. Тут был Альфа-Легион, они занимались раскрытием тайн, и вот они освободили его. Он знал, что они знали больше, чем рассказывали ему. Реакция воина, кондиционированного, тренированного и закаленного среди Сынов Хоруса была очевидной.
Она прокрутила запись казни. Быстро и жестоко, убийство прямиком из бандитских районов Хтонии. Техника ликвидации тремя выстрелами была любопытной. В прочитанных ею описаниях не имелось информации касательно скорости и кровавости. Кровавость, да, это было самое подходящее выражение. Мозги, кровь, и кости, все разбрызгало по стенам, полу и потолку. В свою очередь, у Ялена также не осталось особого выбора. Альфа-Легион провел на Талларне немало времени, пытаясь сдержать деятельность Железных Воинов, и теперь он полагал, что они вот-вот достигнут своей подлинной цели. На равнинах Хедива происходила эскалация сражения, но для Ялена оно было не больше чем интермедией ― он думал, что они скоро потеряют трофей, который искали годами. Поэтому он освободил Аргониса и поведал ему часть правды в надежде на то, что тот найдет способ остановить Железных Воинов.
Отчаяние. Неизменно безукоризненный инструмент. Теперь ей оставалось только...
На краю сознания что-то дернулось. Первым ее инстинктом было подавить чувство. Она уже длительное время пребывала в поле данных/проблем/убийства, и заблокировала все, кроме наиболее базового восприятия своего тела и окружения.
Иэо переключилась между сетевыми мухами, охранявшими ее укрытие. Ничего. Там ничего нет.
Она возвратилась к течению проекций.
Ее обволок жалящий холод. В череп впились иглы боли. Она почувствовала, как друг о друга стукнули зубы, и ощутила кровь из прокушенного языка. Она хотела пошевелиться, но ее охолодевшие конечности свело судорогами, а незримые пальцы льда удерживали ее в неподвижном состоянии. В нее врезалась волна смещенного воздуха. Шахта, в которой Иэо свернулась калачиком, развалилась на части. Она упала, ее конечности оставались все так же свернутыми в клубок, и рухнула на металлическую решетку десятью метрами ниже. В спине, ногах и руках треснули кости. Боль была всеобъемлющей, сильнее даже той, с которой могло справиться ее модифицированное тело, слишком сильной, чтобы ее игнорировать.
В основание позвоночника врезался ботинок, и ассасин почувствовала, как внутри нее что-то разорвалось. Чьи-то руки вырвали у нее напальцевый игольник. Суставы рук лопнули и вспыхнули новой болью.
«Данные: враг знает о...»
Еще один пинок, на сей раз по лицу, сбивший с глаз визор. Проекции данных и линии размышлений развалились на части, и на смену им пришло острое осознание того, что у нее внутреннее кровотечение, и она ощущает впившиеся в мышцы осколки костей.
― Не пугайтесь, ― раздался плавный и рассудительный голос. ― Именно так и следовало состояться этой встрече, мамзель. Вы очень способны, а это качество требует уважения. То, что вы сейчас чувствуете, это наша дань уважения, ― она услышала приближающиеся шаги. Поблизости доносился еще один звук: тихие вдохи/выдохи одного... нет, двух человек. Руки коснулись ее лица. Иэо попыталась поднять кулаки, схватить, ударить. Не получилось. Ее конечности просто не двигались. Пальцы, казавшиеся теплыми и гладкими, открыли ей веки.
Глаза залило светом. Она подняла взгляд. Высоко наверху крутились турбины. Ниже перекрещивались шахты. В десяти метрах над местом, где она валялась, в полу шахты зияла рваная дыра. Она узнала действие приклеивающихся крак―гранат. Сетчатый металлический мостик, куда она упала, пересекал рокритовую расселину. Дно обрыва исчезало во мраке. В поле зрения Иэо появилось лицо. Оно было ни улыбающимся, ни кровожадным, но это было последнее лицо, которое она ожидала увидеть снова.
― Я знаю, что его убила не ты, но подозреваю, что именно тебя мне стоит благодарить за смерть брата, ― сказал Ялен.
Только позднее это назовут сражением. В конченом итоге необходимость истории в кодификации, разделении и навешивании ярлыков отметит, что битва за Хедив началась за два часа до того, как над иссеченными бурями низиной занялся рассвет. Говорят, первыми выстрелами в ней стали торпеды, запущенные ударной группой лоялистов «Непреклонный». В холодном свете ретроспективы этот момент кажется таким же подходящим началом, что и любой другой.
Сражение, как и многие наступления перед ним, началось в небесах. Волна Инферно огнем очистило нижние орбиты Талларна от кораблей и систем обороны, однако в вышних сферах Железные Воины продолжали держать свои позиции. Над Незримым Лабиринтом с самого момента создания располагался венец орудийных платформ и кораблей, охранявший подступы из пустоты и следивший за путями подходов к северному полушарию. Железные Воины, никогда не тяготевшие к романтизации войны, назвали скопление Наружной Линией Обороны 1.
Россыпь торпед понеслась к сбившимся кораблям и станциям Железных Воинов. Их большая часть была запущена за несколько дней до этого кораблями, находившимися вдали от орбит Талларна. В их боеголовках были установлены таймеры, и они скользили к целям лишь на одной инерционной тяге. К тому времени, как включились их двигатели, Железные Воины не могли их уничтожить. Снаряды размером с дом прошли сквозь пустотные щиты, достигли брони и взорвались. Взрывчатые вещества, мелта-ядра, гравитонные генераторы, плазменные заряды и боеголовки-сотрясатели расцветили небеса новыми звездами. Фрегат Железных Воинов «Хладнокровный» погиб, когда пять торпед прочертили идеальную линию вдоль его хребтовой части. Обломки и отдача его гибели разнесли щиты братских кораблей в мерцающем сполохе белого света.
Затем появилась сама ударная группа «Непреклонный», скользя по высоким орбитам из-за лика Талларна. В первой волне шло двенадцать военных кораблей. Они были не самыми тяжелыми из тех, чем располагали лоялисты в системе, но они были наиболее быстрыми и тяжеловооруженными. Перед ними стояла единственная задача: пробить дверь в северное полушарие планеты. Они открыли огонь, едва первые торпеды нашли свои цели.
Лучи лазерного огня прочертили тьму. Потоки плазмы кометами вскипели в черном заливе космоса. Широкие орудийные жерла извергли стены артиллерийского огня. Корабли Железных Воинов вскипели калейдоскопическим светом. Орудийные платформы на высокой орбите разламывались, горели, и стали обрушиваться по вечно голодному гравитационному колодцу в объятия Талларна. Едва от гибнущих и мертвых судов разнеслись первые сигналы, корабли Железных Воинов в остальной системе двинулись на помощь. Рассеянные возле лун Талларна эскадры развернулись к боевой сфере и ринулись вперед, добела накаляя двигатели.
Ударная группа «Непреклонный» перестала стрелять и влетела в сферу разрушения, которую сама же создала. В первые мгновения она потеряла три корабля, выпотрошенные орудиями выжившей обороны Железных Воинов. Остальные не замедлялись, поливая огнем макропушек все встреченные по пути цели. Половина осталась на тающем краю космоса и схлестнулась с обороной Железной Воинов. Вторая половина опустилась глубже на низкую орбиту и начала поливать огнем цели на поверхности. Каждый капитан на каждом корабле знал, что вскоре последует контратака, что на них обрушится вся мощь Железных Воинов, дабы закрыть небеса над Хедивом. Но этот факт ничего не значил. Они получили нужное им время.
Глава 12
Воронка. Предательство. Вторая голова Гидры
― Вы не можете так поступить, ― бригадный генерал Суссабарка стояла перед дверью в сборный зал. Рядом с ней ожидал эскадрон из десяти солдат в багряно-серых панцирях. Корд отметил, что они не подняли и не целились в них из подключенных к кабелям лазганов, но от него не укрылась напряженная готовность в их позах. Они были уверенными в своих силах профессионалами, которые хотели поддержать своего командира, вставшего на пути у воина легионес астартес. А еще они были достаточно умными, чтобы не направлять свое оружие на легионера Железных Рук.
Менотий, не двигаясь, смотрел на Суссабарку. Спустя пару секунд его неподвижность начала будто просачиваться в воздух. Даже Корд счел это угрозой. Суссабарка переступила с ноги на ногу, однако не сошла с дороги. Ее лицо походило на маску, в твердости челюсти и взгляда читалась напряжение. Корд испытал к ней приступ уважения, одновременно приняв ее неуступчивость за глупость; она ведь погибнет, если будет и дальше стоять на своем.
По крайней мере, это заставит ее убраться с пути.
― Отойдите, ― сказал Менотий, его голос был низким, похожим на рокотание большого работающего двигателя. Он бросил на него взгляд. От гула доспехов легионера у полковника ныли глаза. Суссабарка краем глаза заметила его движение, покачала головой и открыла рот.
― Я приказываю...
― Вы мне не указ, ― голос Менотия был ровным, лишенным эмоций, не несшим в себе ничего, кроме грубой правды. ― Вы сильны. Вы верны, и самоотверженно выполняете то, что считаете своим долгом. Но сейчас вы отойдете.
Один из багряно-серых солдат начал поднимать оружие. Кулак Суссабарки врезался в лицо бойца одним сокрушающим ударом. Тот отшатнулся, из расквашенного носа брызнула яркая кровь. Больше никто не сдвинулся с места. Менотий даже глазом не повел. Суссабарка кивнула, а затем отошла от двери.
Менотий медленно склонил голову.
― Благодарю, ― произнес он, и переступил порог в осветленную бескрайность сборного зала за ней. Корд посмотрел на генеральшу. Та взглянула на него, ее лицо по-прежнему было безликой маской, однако в твердости ее взора он почувствовал отвращение. Он только пожал плечами и двинулся следом за Менотием.
Сборный зал был даже еще больше тех, что располагались в убежищах Сапфира-Сити и Полумесяца-Сити. Потолок исчезал высоко наверху под слоем дыма, ставшего белым из-за света прожекторов. На рокритовом полу плотными рядами построились машины, превращая их дорогу в лабиринт посеченного кислотой и пылью металла и смазанных гусениц. Среди танков суетились люди. Корд проходил мимо танковых экипажей, их расстегнутые защитные костюмы свисали на бедрах, словно наполовину сброшенная кожа. Рабочие команды тащили снаряды, загружали контейнеры и толстые ленты боеприпасов. В воздух вырывался кашель пробных запусков двигателей, и смрад выхлопных газов скребся по стенкам горла Корда. Он попал на полномасштабный боевой сбор.
Корд поднял глаза и увидел глядевших на него двух богов из металла. Пара близнецов «Гончих войны» сгорбилась в решетчатых клетках, одеяния осматривавших их техножрецов выделялись на фоне пятнистых серо-желтых шкур титанов. В их сочленениях мерцал резкий свет сварочных лучей и фосфорных резаков, с яростных голов слетали снопы искр.
Корд всего на мгновение почувствовал на себе их взгляды, прежде чем отвернуться и заторопиться следом за Менотием. Внезапно происходящее перестало ему нравиться, совсем перестало ― ничто попросту не сходилось.
― Куда мы идем? ― прошипел он. ― Что вы творите?
― Вы задаете эти вопросы, думая, что они требуют разных ответов, или же не понимая, что в текущих обстоятельствах он будет тем же? ― космический десантник повернул голову так, чтобы взглянуть на Корда краешком глаза. Он не сбавил шага. ― Мы встречные вопросы риторические. Можете не отвечать, ― Менотий снова посмотрел вперед, как раз вовремя, чтоб свернуть в сторону, поведя полковника по каньону из двойных рядов осадных танков. Корд, пытавшийся не отстать, стал ощущать, как на коже выступает покалывающий пот. Менотий прождал дюжину шагов, прежде чем заговорить снова. ― Отвечая на ваш вопрос ― я взял верх над бригадным генералом, освободил вас и направил нас обоих курсом, которым вы сможете завершить начатое задание.
Корд покачал головой.
― Вы не согласны? ― сказал Менотий. ― Я собираюсь закончить то, что вы начали. Вы можете пойти с нами, или можете вернуться в камеру.
― Это не закончится. Это невозможно закончить, ― произнес Корд. На его мысли вдруг навалилась тяжесть. Его освободили, но эта свобода была бессмысленной. Все происходящее было бессмысленным. Но, так или иначе, дороги назад у него не осталось. Единственное, что заставляло Корда идти вперед, шаг за шагом, вдох за вдохом, исчезло, и теперь было уже не важно, разделял ли космический десантник его мнение.
― Разве человеческая вера столь слаба?
― Я был прав. Я остаюсь правым. Однако это не значит, что мы не умрем там впустую, так ничего не найдя.
― Это так, если не знать, где искать.
― Нет, в этом нет смысла. Ничто из сказанного мною не могло заставить вас поверить мне. Я не сказал достаточно, чтобы убедить ее, и тем более не мог убедить вас.
― Вы правы. Моему сердцу стало интересно, и разум поддержал порыв. Вы не убедили меня, ― Менотий повернул за угол и остановился так резко, что Корд едва не упал. ― Но ваши экипажи ― да.
К нему повернулись лица. Некоторых он знал ― Когецу, Шорнал, Зейд и Саул кивнули и неловко отдали честь. В их глазах стояла настороженность, но также и пустота. Он задался вопросом, были они здесь из-за верности ему, или, после всего пережитого, у них просто уже больше ничего не осталось. Ориго обернулся и оторвался от карт, разложенных на ящике из-под боеприпасов. Передовой разведчик склонил голову и приложил костяшки пальцев ко рту ― жест, которые многие уроженцы Талларна использовали вместо общепринятого воинского приветствия. Его глаза, как обычно, оставались темными, и спокойными.
Корд улыбнулся в ответ и оглядел круг лиц. Менотий стоял за его плечом, а за ним, в свою очередь, еще один воин Железных Рук в опаленной черной броне, его лицо скрывалось за личиной с прорезями, из головы на месте правого глаза выступала выпуклость оптических линз. Оба стояли неподвижно, подобно паре гудящих статуй. После паузы Менотий шагнул вперед. Отполированные стальные пальцы легионера разжались и постучали по карте.
― Мы отправимся сюда, ― произнес он. Корд пробежался взглядом по линиям и цветам, отображавшим географические особенности местности, что имели лишь опосредствованное отношение к реальности теперешней поверхности Талларна. Лист покрывали сотни пометок. Частично он напоминал карту самого Корда, по которой он отслеживал появления вражеских подразделений и боевые столкновения, однако его творение было бледной тенью тех данных, что покрывали гладкую поверхность этой карты. Указанный Менотием участок представлял собою самое плотное скопление отметок ― скованный кольцом гор и иссеченный реками, что уже давно высохли или превратились в забитые слизью русла. «Хакадия», прочел полковник надпись под пальцами Менотия.
― Как вам это удалось? ― потрясенно выдохнул Корд, впиваясь глазами в информацию, выведенную поверх плоских изображений гор, холмов и равнин. ― Вам ведь потребовались бы данные о переговорах и столкновениях всех наших сил... У меня к таким никогда не было доступа.
― Но у меня был, и я им воспользовался, ― ответил Менотий. Корд посмотрел воину в глаза. Менотий кивнул. ― Я ― носитель. Вы же ― глаза, через которые был обретен смысл.
Полковник перевел взор назад на карту. Вот оно, столь явное, что ему казалось, стоит моргнуть, и пергамент с картой, ящик из-под снарядов и пол исчезнут, оставив только кости обнаженной перед ним истины.
― И что вы видите? ― спросил он, не смея поднять глаз.
― Круг. Конец, ― произнес Менотий. ― Разве вы не видите того же, полковник?
― Нет, ― выдохнул Корд. Разноцветные точечки и линии закручивались перед глазами, данные возле них ― тени и плоскости неровных кривых, струившихся, словно потоки воды, искавшей сливное отверстие. Он был прав. Он всегда был прав, и теперь видел это: картина потайной реальности, о существовании которой он всегда знал, вот только не мог увидеть ее. ― Нет. Я вижу не круг. Я вижу воронку.
Хренд воздел кулак. Если бы кто-то наблюдал за ним вне отряда машин, то увидел бы простой жест, обыденный, плавный, подобный приветственно поднятой руке. Его мелтаган зарядился и выстрелил в мгновении кричащего воздуха и белого света. Корма «Сикаранца» Альфа-Легиона полыхнула белизной. Копье энергии пробило броню. Башня танка дернулась, будто голова человека, ощутившего поцелуй ножа в спину. Ядро с боеприпасами взорвалось. Корпус машины разорвало напополам. Хренд уже прекратил стрелять, он уже оборачивался, стремительный, будто прыгнувший тигр. Над ним с ревом поднялась взрывная волна. В него дохнуло жаром. Его железный корпус был его телом. Никакого раскола, никакого разделения между ним и ревущим голодом орудий в его плоти.
Второй танк Альфа-Легиона стал разворачиваться и поворачивать орудия. Из дула его основного орудия вырвался снаряд. Хренд увидел его, увидел, как снаряд разрывает воздух, словно происходящее превратилось в живую картинку, с запинками сменяющую один образ другим: бело-красный цветок смерти «Сикаранца», резко тормозящий «Лендрейдер» Альфа-Легиона, едущая следом за ним пара «Венаторов», Орун разворачивается в поясе, направляя орудия на выжившего «Сикаранца». Всего секунду назад все было тихо, предсказуемо, синие корпуса машин Альфа-Легиона шли рядом с серыми цветами боевой группы «Киллар».
«Лендрейдер» набрал ход, затормозил и резко ушел в занос. Перед полной остановкой распахнулась его штурмовая рампа, и изнутри высыпались бронированные фигуры, которые тут же открыли плазменный и мелта-огонь.
«Лендрейдер» начал сдавать назад. Там, где тот стоял всего миг назад, землю опалил луч розового света. Пылевой ветер превратился в переливающийся вихрь. Альфа-Легионеры мчались вперед, ветер на ходу обдирал краску с их доспехов. Долго им не протянуть. Ветер разъест сочленения в их доспехах, а затем отравленный воздух Талларна убьет их. Но до тех пор они все равно представляли опасность.
Хренд развернулся, поднимая руки для стрельбы. В него ударил луч света. Дредноут пошатнулся. Его окутала раскалено-белая боль. Она была настоящей, ужасно, всеобъемлюще реальной. Визг статики заглушил голоса его братьев, словно в вокс проник штормовой ветер.
И здесь было черное солнце, похожее на прорубленную в буре дыру.
― Живи, ― зашептало оно, его голос шелковое обещание, ломающиеся кости, стучащий в иссохших черепах ветер и карканье стервятников. ― Твоя тень ждет.
«Нет, ― хотел сказать он. ― Нет...» но воспоминание о крови наполнило его рот привкусом железа. На него смотрели глаза апотекария. Они были пустые, двойные солнечные затмения на фоне яркой белизны.
― Что ты такое?
― Я... Железо...
― Тогда живи.
Он шагнул вперед, и пелена слепоты спала с его глаз. Он выстрелил, и выстрелил еще, ракеты вырвались со спины, болтган заревел в руках, повсюду расплескался свет, яркий свет плавящегося разрушения, вопль ломающейся брони, и он пнул фигуру на земле, заставив ее упасть, подобно свергнутому идолу, и его кулак опустился, и песок, небо и звезды возопили в ответ.
Он остановился, поле боя перед ним превратилось в безмолвное опустошение. Песня железа свивалась вокруг него, пульсируя, будто дыхание, на которое он был уже неспособен.
«Ты ― железо, дитя», ― говорила ему песня. Техники и солдат Альфа-Легиона не было. На месте их гибели оставались только огонь и разруха. Рядом виднелись другие искореженные груды металла и пламени, однако Хренд о них не думал. Этот факт не имел значения. Разве у них была еще какая-либо цель, кроме как уничтожать и погибать?
На земле что-то шевелилось. Он сфокусировался, и перед глазами поплыло обещание рун прицеливания. К одним из обломков полз легионер. Он горел, пламя и жидкость стекали по иссеченной пылью синеве его доспехов. Хренд шагнул к нему и посмотрел вниз, ощущая у себя в руках тепло и мольбу силы.
Он пинком перевернул легионера. На него уставились зеленые глазные линзы. Руки потянулись к оружию, которого там не оказалось. Хренд опустил ногу на грудь воина.
― Для тебя все кончено, ― сказал он по воксу.
― Измена... ― влажно прохрипел ему в ответ голос. Хренд услышал, как в слове что-то надломилось и сочилось.
― Не ты один знаешь ее ценность, сын Альфария.
― Вы здесь умрете...
Хренд посмотрел вверх. В сознание постепенно просачивались факты ситуации. Орун стоял неподалеку, все еще живой, как и Ярвак со своим танком. Что важнее всего, бурильная машина также уцелела, сопровождавший ее «Венатор» находился поблизости. Буря сбивала с обломков яркие завихрения пламени. Опускалась ночь, пыль и тьма скрадывали все, кроме отблеска пожаров.
Он перевел взгляд назад на Альфа-Легионера, задаваясь вопросом, но это ли Тетакрон ― по голосу он понять не мог. Он подал толику энергии в ногу, водруженную на грудь воина. Под давлением затрещал керамит.
― Никто не знает, что вы тут. Пылевая буря поглощает ваши сигналы так же, как наши. Ваши повелители не получат предупреждения.
Хренд замолчал и ощутил, как Где-то внутри мягкого холода его естества зарождается вопрос.
― Скольких наших братьев вы здесь перебили?
― Больше... ― воин умолк, делая хриплый вдох. ― Больше, чем ты узнаешь.
― Откуда вы узнали, зачем мы здесь? Откуда узнали, что мы будем это искать?
Сначала он подумал, что это было удушье от крови. Затем понял, что это смех.
― Мы уже знали, что оно здесь, Железный Воин.
Дредноут услышал слова Альфа-Легионера, и почувствовал, как после них воцарилась тишина. Они казались ложью. Они казались отчаянным актом ненависти, подобно последней атаке воина, который вовек бы не признал, что потерял власть, который вовек бы не признал, что не был центром мироздания. И они казались правдой. Хренд почувствовал, как сжались и разомкнулись пальцы.
Он снял ногу с воина.
― И теперь, когда вы проиграли, кто еще нас остановит?
― Нас много.
― А мы... ― прорычал Хренд. ― Мы ― железо.
Он опустил ногу. Голова воина треснула брызгами разбитого железа и размозженного черепа. Хренд увидел, как труп конвульсивно дернулся, и открыл другой вокс-канал.
― Навигатор, ― сказал он, и в ответ услышал натужное дыхание Хес-Тала. ― Ты уверен, что оно здесь?
Дредноут неотрывно смотрел, как из безголового трупа в пыль сочится кровь. Вирусы в воздухе уже начали растворять кровь с плотью в черную слизь.
― Ты видишь его, «Броненосец», ― прошипел Хес-Тал. ― И оно смотрит в ответ.
Хренду инстинктивно захотелось кивнуть. Его железное тело отозвалось дрожью. Он переключился на канал, соединивший его со «Спартанцем» с навигатором на борту.
― Казнить навигатора, ― приказал Хренд. Он не стал ждать подтверждения. Мгновение спустя он ощутил, как покалывание в затылке исчезло.
― Здесь, на этой земле, мы и начнем.
Бурильная машина пророкотала вперед и начала раскладываться. В землю врезались стабилизаторные опоры. Верхняя часть поднялась вверх, а плиты брони отодвинулись назад, словно ржавые крылышки насекомого. Головка бура опустилась к земле, завращались зубья, вдоль корпуса задвигались ковши. Хренд шагнул назад. Лучи сканирующего света коснулись иссохшей земли, замерцали, пробежались по поверхности, а затем исчезли. Остальные танки взяли огромную машину в кольцо. Зубья бура слились в размытое пятно. Хренд увидел, как сжались поршни, а затем головка бура опустилась вниз. Из-под нее вырвался фонтан земли, который, подхваченный ветром, слился в вихрящееся облако. Земля начала дрожать. Вокруг него по-прежнему горели огни сражения.
Он опустил глаза. Вот оно, черное солнце, на краю зрения, холодная аура присутствия возле самого его плеча. Бур взвыл, прогрызая кожу Талларна. Он снова вспомнил разговор с Пертурабо, в самом начале своего поиска.
― В этом мире есть оружие, спрятанное в самом его сердце, либо погребенное под его кожей, ― произнес Пертурабо. ― Эльдары назвали его Курсус Алганара. Оно очень древнее, и было старым до того, как Терра подарила жизнь человечеству. Вот зачем мы пришли сюда, и вот почему еще тут ― оружие, способное повергать ангелов, ― металлический блеск кожи примарха померк, будто присыпанный золой. ― Я хочу, чтоб ты отправился на поверхность Талларна, хочу, чтоб ты нашел его для меня.
Хренд замер, а затем дал единственный ответ, на который был способен.
― Я сделаю это.
Ничего не ответив, Пертурабо начал уходить. Он был уже у края пещеры, когда Хренд задал вопрос, барабанивший у него в голове.
― Повелитель, ― Пертурабо полуобернулся, его телохранители―автоматоны застыли с дрожью накладывающихся щитов. ― Когда мы его получим, что будет дальше?
Примарх долгое мгновение смотрел на Хренда, хотя тот не мог сказать, оценивая его или размышляя.
― Когда мы его получим, мы станем теми, кем вынуждает нас быть Вселенная, и будем делать то, что должны, ― он склонил голову, и тогда свет схлынул с его лица, оставив на нем каньоны тени. ― Мы уничтожим всех, кто встанет против нас.
Воспоминание висело в мыслях Хренда, пока он наблюдал за тем, как огненный ветер вздымает клубы пыли. Термоядерные резаки на головке бура раскалились до яркой белизны. Дым и пар поднимались столбом, сливаясь с раскрошенной землей. Бур вгрызался глубже, и Хренд чувствовал, как дрожит Талларн.
Железный Воин стоял прямо перед Аргонисом. Красная прорезь глаз была так близко, что он видел отражение тактических данных, проецируемых по ту сторону кристалла. Воин отреагировал мгновенно. Одним плавным движением он выхватил гладий, его силовое поле включилось за миг до того, как острие пробило прорезь. Голова Железного Воина лопнула во вспышках молний. Аргонис схватил мертвого воина другой рукой, толкнул труп через дверь, прежде чем тот упал, и продолжит бежать.
Следующая дверь стремительно приближалась. Позади него Сота-Нул издавала звуки, от которых по его позвоночнику плясали искры. Теперь они полагались на скорость, чистую скорость и агрессию. Старый способ, хтонианский способ. Дверь впереди резко открылась. За нею раскинулось огромное помещение. Повсюду звенела тревога. Он услышал завывание двигателей. Потолок разъезжался в стороны, открывая наверху смазанные пылью звезды. На фоне внешней тьмы мерцал маслянистый щит, сдерживавший токсичный воздух Талларна.
Он продолжал двигаться, замедлив бег до решительной походки, и прикрепив оружие к доспехам. Аргонис уже ходил здесь раньше, когда еще только прибыл. Тогда в помещении тоже кипела деятельность, но не такая. В ожидающую тьму поднимались десятки кораблей с покрытым черно-желтыми полосами металлом. Звуки походили на дыхание железных богов. Десантно-боевые корабли, штурмовики, бомбардировщики и посадочные судна поднимались с платформ на мерцающих колоннах антигравитации либо реактивных струях. Они зависали слоями, ожидая, пока корабли над ними вылетят в ночное небо. Аргонис знал, что это такое: развертывание для полномасштабного сражения.
Он увидел «Лезвие серпа». Его зелено-черный фюзеляж походил на ворону посреди отполированного металла Железных Воинов. На кончиках крыльев мигали огни. Гусеничный сервитор отсоединял от подбрюшья топливные шланги. Часть его поблагодарила теперь уже мертвого Ялена за предусмотрительность.
Аргонис ускорил шаг. Он ощущал, как в его сторону устремляются глаза и сенсорные пузыри. Его черных, цвета морской волны, доспехов достигла волна жара от двигателей. Где-то высоко вверху крыло «Молниевых ворон» прошло сквозь щит и с ревом унеслось во тьму. Он поднырнул под крыло.
Чуть поодаль, Железный Воин в сервообвязке с паучьими конечностями вдруг замер и посмотрел на него. Гусеничный сервитор откатился назад. Стальные конечности захлопнули крышки смотровых люков и вытащили предохранители из орудийных систем. Сота-Нул и Професий взобрались по задней рампе.
Аргонис достиг лестницы под кокпитом, взялся за нее и рывком выкарабкался наверх. Магнитные зажимы подсоединились к силовому ранцу у него на спине и затащили легионера в кокпит. Невральные соединения с шипением ожили в звоне статики. По экранам в кокпите потекли данные. Пробудились двигатели. Корпус загудел от энергии. Его руки инстинктивно пришли в движение. На кабину опустился фонарь. Аргонис увидел данные их диспетчерской ангара. Сквозь бронекристаллический фонарь он увидел, что к нему направляется Железный Воин, быстро набирая скорость. Какая бы удача либо план не привели их сюда, они, похоже, закончились.
Перед глазами замерцали красные предупредительные руны. Он заметил, что к нему бегут люди. В пространстве над фонарем взлетали потоки кораблей. Со всех уголков пещеры сбегались вооруженные люди: тяжелые болтеры, клавиры, ракетные установки. Он моргнул на системы управления маркерами, отменяя запрет дружественного огня, когда они замигали предупреждениями. Орудийные системы «Лезвия серпа» пробудились. Двигатели набирали мощность, отдаваясь вибрацией сквозь корабль. В уши Аргонису закричали голоса, требуя от него отключить энергию, твердя, что он пока не готов к взлету. Железные Воины нырнули в укрытия у посадочной площадки. По невральной связи с боевым кораблем он ощутил, как их дальномеры коснулись «Лезвия серпа». Они показались ему холодными иглами.
Аргонис поднял глаза. Рой машин все поднимался и поднимался. Он снова посмотрел вниз. В шлеме говорил чей-то голос, призывая выключить машину.
― Мы готовы, ― раздался в ухе голос Соты-Нул. Он кивнул, активировал управление, и вжал гашетку на пульте управления.
«Лезвие серпа» было «Грозовым орлом». Десятки тысяч его собратьев несли службу в Великом крестовом походе, а теперь и в сменившем его гражданской войне. Однако «Лезвие серпа» было больше, чем машиной войны. Он, а также десять его собратьев были рождены в кузницах Марса и переданы Сыновьям Хоруса в качестве почетного дара. Каждую его деталь выточили настоящие мастера. Золотое оперение на спине и крыльях корабля были творением одного из наиболее одаренных художников, машинный дух пробудила рука самого генерала-фабрикатора. Он был царем своего рода, царем, созданным летать на ветрах огня и погибели.
Сдвоенные тяжелые болтеры в нижней передней части фюзеляжа выплеснули огонь. Как только взрывы поглотили Железных Воинов, как Аргонис освободил двигатели «Лезвия серпа». Корабль поднялся с посадочной площадки, все еще выдыхая пламя. Над платформой пронесся луч света, зацепив левое крыло. Аргонис развернул корабль в воздухе. Вдоль края платформы прошла линия огня, распилив стрелка напополам. Из корабля каскадом сыпались медные гильзы.
Его чувства затопила стен рун прицеливания. На полу пещеры кипела лихорадочная деятельность: больше войск, больше оружия, все меньше и меньше шансов на выживание. Едва увидев Железных Воинов, которые намеревались их остановить, он понял, что дорогу наружу можно было проложить лишь одним путем ― через смятение.
Аргонис перевел взгляд на бензовоз и морганием вызвал руну прицеливания. Полоса снарядов отклонилась в сторону и коснулась топливного бака. Во все стороны расплескалась волна пламени, пылая белизной и беснуясь красными оттенками. Аргонис почувствовал, как содрогнулось «Лезвие серпа». Он оглядел пещеру, моргая на ожидавшие десантные корабли, стеллажи со снарядами и канистры с топливом. Со спины «Лезвия серпа» вырвались ракеты. Ввысь заклубились огненные облака, достигнув зависших у силового поля кораблей. Один из столбов огня врезался в подбрюшье штурмовика. Машина подскочила, взбрыкнула, а затем перевернулась и врезалась в стену пещеры.
Аргонис подал энергию на двигатели, и «Лезвие серпа» взмыло сквозь огненный ад. Воздух под ним прочерчивали лучи света и очереди снарядов. На мгновение он замер, затаив дыхание, когда энергия в двигателях переросла в неудержимый вой. «Лезвие серпа» подняло нос, продолжая парить над морем огня и дыма. Аргонис увидел сбившиеся над ним корабли ― некоторые остановились, другие по-прежнему поднимались во тьму наверху. Он освободил мощь двигателей, и машина устремилась ввысь. Конечности прижало перегрузками. Внутри своего шлема он улыбнулся. Корабли Железных Воинов струились мимо, и он был стрелою, летевшей мимо них, спиралью поднимаясь все выше и выше. Они вонзились в атмосферный щит, а затем прошли сквозь него и вырвались в талларнскую ночь.
Клоны, подумала Иэо, разглядывая Ялена.
― Возможно, ― ответил тот, и покачал головой. ― У гидры много голов.
Она моргнула, и факты в ее затянутых болью мыслях, наконец, сложились в цельную картину.
― Да, ― как будто в ответ, снова произнес он. ― Я в твоих мыслях.
― Одной... ― выдавила Иэо, ― одной... головой... меньше.
Глаза Ялена посуровели, и по коже распустились татуировки.
― Я думал, такие, как ты, неспособны испытывать эмоционального удовлетворения ни от чего, кроме совершенного убийства.
― Ты понятия не имеешь, кто я такая.
― Ты ― ассасин Храма Ванус, инфоцит, работающий в Свободном Статусе, ― на устах Ялена расцвела самодовольная и жестокая улыбка. ― Ты ведь не думала, будто Двадцатый не знает о храмах? Мы ― Альфа. Мы были там, пока твои повелители еще убивали ради звонкой монеты.
«Данные: высокомерие, потребность в признании проигравшим их превосходства, настоятельная потребность в усложнении и артистизме, все качества психологического портрета Альфа-Легионера».
― Но была здесь и действовала довольно долго, не так ли? ― спросил он. ― Ты ведь не была создана для такого рода задач? Возможно, твое кондиционирование уже разваливается. Возможно, ты начала совершать ошибки.
«Ты совершила ошибку, Иэо».
«Ты совершила ошибку, Иэо».
«Ты совершила ошибку, Иэо».
― Конечно, ты совершила ошибку... ― Ялен прищурился. ― ...Иэо, и текущая ситуация ― проявление этой ошибки.
Она закрыла глаза и попыталась заставить конечности повиноваться. Единственным ответом стала только новая вспышка боли. Ей удалось перекатиться набок. Из краешка ее рта побежала струйка крови. Она увидела свой визор, валяющийся на металлической решетке на расстоянии вытянутой руки. Еще она увидела двух ранее услышанных ею людей. Они были Альфа-Легионерами, однако носили более компактные доспехи разведчиков. Один сжимал в руках толстоствольную игольную винтовку, другой ― громоздкой штурмовой дробовик. Оба обладали практически идентичными лицами. Они не глядели в ее сторону, однако держались настороже с расслабленной беззаботностью готовых к прыжку хищников.
Иэо попыталась дотянуться до своего визора. Она преодолела несколько сантиметров, а затем в ее нервных окончаниях кристаллизировались ледяные иглы, и рука замерла.
― Дальше не стоит, ― предупредил Ялен.
«Как я допустила подобное?» ― Подумала Иэо.
― Потому что ошибаться ― в человеческой природе, ― произнес Ялен, ― и не важно, чем наделил тебя твой круг, ты по-прежнему остаешься человеком.
«Нет», ― подумала она. ― Нет, это неправильно».
В голове взорвались проекции, разворачиваясь в сознании из воспоминаний, которые она погребла в самых потаенных закутках своего мозга. Они были обширными, прекрасными цепочками вероятностей, и других вероятностей, данных введенных, и данных подмененных, и вытолкнутых обратно в мир делать свою работу.
Он нахмурился, вытатуированные чешуйки на его лице искривлялись и переливались. Она ощутила у себя в мыслях пальцы его разума, холодные пальцы, пытавшиеся уследить за взрывным переплетением созданной ею проекции полной ликвидации.
На лице Иэо расцвела улыбка. Она не была естественной, ей пришлось воспроизвести ее из воспоминаний, однако та вполне соответствовала текущему моменту.
«Спасибо, ― подумала она, и по его глазам ассасин поняла, что он услышал. ― Спасибо за свою предсказуемость».
И она показала ему, что сделала, манипуляции, которые спрятала у себя в мыслях. Ей как раз хватило времени, чтобы увидеть, как расширяются его зрачки, прежде чем на мостик ворвался отряд Железных Воинов, и воздух раскололи первые выстрелы.
Северные пределы Талларна заполонила бронетехника. Сперва сотни, потом тысячи, потом больше, чем мог сосчитать человеческий разум. Они вытекали из подземных убежищ бесконечными реками танков, струящимися по разбитым дорогам, по холмам и равнинам. С ними шли рыцари, дредноуты и титаны, шагая среди потока машин войны, подобно людям, бредущим через полноводную реку. Они стекались к плато, что раскинулось в самом сердце северного континента Талларна. Окруженный кольцом гор, Хедив представлял огромную и плоскую чашу, что приняла в себя немало крови с тех пор, как началась битва за Талларн. И теперь вся мощь лоялистов вливалась в нее необратимым потоком.
Убежище Полумесяца-Сити отправило на равнину все свои машины, что оставались на ходу, и те хлынули навстречу транспортам, падавшим с орбиты, чтобы доставить еще больше техники в затянутую туманом пыль. Их стало еще больше, когда, наконец, прибыли авангарды войск, мчавшиеся целыми ночами напролет. Многие армии растянулись на сотни километров по всему континенту. Новоприбывшие силы собирались на хедивских равнинах, строясь и продвигаясь вперед с подходом других машин. Авангардные силы из скиммеров без сопротивления заняли перевалы над плато, и в считанные часы за ними начали прибывать отряды более тяжелых машин.
У границы северной полярной шапки на конвой, шедший на юг от убежища Кохалака, налетели три ударных звена Железных Воинов. Первые пять километров танкового конвоя стали горящей могилой машин. Несколькими минутами позже три боевые группы Железных Воинов ударили по парализованной колонне с фланга. Конвой был истреблен, и его участь кричала оранжевым заревом в небесах.
К югу оттуда, лоскутные войска Железных Воинов, Кассиднальского бронетанкового и манипулы Кибернетики встретились с колонной, двигавшейся от убежища Эссины по Северному магистральному шоссе. Обе группы столкнулись лоб в лоб. Длинные змеи машин рассыпались на части, рассредоточиваясь вдоль шоссе в попытке окружить противника.
Спустя час после того, как первые отряды лоялистов заняли перевалы над Хедивом, Железные Воины нанесли ответный удар. Их бомбардировщики и десантно-боевые корабли закидали горные вершины бомбами. Скалы не выдержали безустанного грохотания взрывов и жара огненной бури. С пиков сошли лавины остывающих камней, с ревом катящиеся по их склонам. «Громовые ястребы» и «Грозовые птицы» пролетели над взрывной волной, чтобы высадить на перевалах теперь свою бронетехнику. Немногие уцелевшие машины авангарда лоялистов приняли бой, но их было слишком мало. Железные Воины заняли перевалы между вздымающимся морем лоялистов и Незримым Лабиринтом.
В стратегиумах Незримого Лабиринта Железные Воины наблюдали за сбором своего врага и видели наилучший шанс на победу или поражение. Если они и задумывались над тем, какая из возможностей была более вероятной, то не говорили этого вслух. Они ждали слова Пертурабо, который все еще находился на борту «Железной крови». Когда приказ, наконец, пришел, он был столь же прямым, сколь и жестоко простым.
― Ударить всеми силами. Удержать их на равнинах. Задушить их мертвым железом.
Сыновья услышали своего примарха, и подчинились.
Глава 13
Глаз бури. Курсус. «Лезвие серпа»
Корд всматривался в прицел. Слева от него виднелись маслянисто-черные очертания «Хищника» Железных Рук. Он с «Наковальней войны» остановились, едва пересекли самую последнюю гряду холмов и увидели, что ждало их на равнинах Хедива.
Над умирающей землей протянулась блеклая полоса бури. Внутри нее скручивались похожие на ссадины темные пятна, возникавшие и исчезавшие в считанные минуты. В выси полыхали молнии. Полковник видел, как ветры истрепывают ее края в размытую дымку. Это был грозный зверь бури. Он почувствовал, как встают дыбом волоски у него на шее и руках. По корпусу звенели искры статики. И было нечто еще, нечто, цеплявшееся к цветам, и даже к затхлому воздуху в его дыхательной маске.
Он никогда не верил в богов или сверхъестественные силы. Он видел псайкеров и то, как они превращали невероятное в возможное, но это было то, чего Корд просто не понимал, одним из великого множества вещей, что заставляли гореть звезды и течь время. Вселенная была холодной, бездушной машиной, и человечество занимало в ней лишь то место, которое само могло себе отвоевать. Нравственность, зло, добро и жестокость ― это был просто вопрос предпочтительного верования. Вот и все. Не более того.
Однако, разглядывая бурю, Корд чувствовал, словно смотрит на нечто, что описать он мог только словами родом из языка мифов.
Казалось, он смотрит на лик божий.
― Вы говорили о воронке, ― сказал Менотий, его голос как будто гармонизировался со статикой вокса. ― Я думал, вы выражались метафорически.
― Буря растет и усиливается, ― отозвался Корд. ― Она ― пожиратель, и крупнее всего, о чем мне доводилось слышать. Все, что в нее попадает, уже вряд ли вернется обратно.
― Вы пожертвовали жизнями почти всех под своим командованием, дабы добраться сюда, ― сказал Менотий. ― Вы нашли силы пожертвовать их жизнями, но не собственной?
Корд не отводил глаз от клубящейся пылевой стены. Глаза жалило потом.
― Полковник, я что-то видел, ― это был Ориго, находившийся впереди Корда. Его голос ворвался в мысли полковника, и Корд почувствовал, как страх отступил, и теперь покалывал где-то в затылке. Стрелок оглянулся, его глаза за линзами защитного костюма были яркими и широкими. ― На секунду заметил его в инфракрасный прицел, а потом он исчез. Но он был. Танк.
― Точно? ― спросил Корд.
― Точно.
― Мы идем внутрь, ― сказал он в вокс, а затем переключился и обратился к остальному экипажу «Наковальни войны». ― Мы выдвигаемся. Приготовить орудия.
― Полковник, буря... ― отозвался кто-то из экипажа, но он уже не слушал, так что даже не понял, кто именно это сказал.
― Выдвигаемся, ― повторил он, и секунду спустя «Наковальня войны» подчинилась его воле.
Ветер объял их пальцами воздуха, бьющими по корпусу и барабанящими камушками по люкам. Минуту спустя люди перестали видеть невооруженным взглядом что-либо, кроме вихрящейся синюшной пыли. На экранах ауспиков танцевали и разваливались изображения. Через инфракрасное зрение также ничего не было видно. Каждые несколько минут картинку в прицеле раскалывали молнии. «Наковальня войны» содрогалась, продолжая ехать дальше. Корд медленно дышал, его сердце гулко колотилось в ожидании того, что вот-вот на прицеле что-то появится.
Бур замолчал, и земля под ногами у Хренда перестала дрожать. Он повернулся, вдруг поняв, что больше не спит. Они стояли в объятиях бури уже долгое время. Он не сомневался, что группа находилась в самом ее центре, но даже здесь они чувствовали ее прикосновение. Остальные танки оставались неподвижными, ревущая пыль то скрывала, то опять являла их силуэты. Сигнатуры каждой машины в его тепловом зрении походили на бормотание ярости. Дыхание воздуха было приглушенным, тихим, выжидающим.
Хренд повернулся к бурильной машине. Огромное устройство еще было пробуждено, ее двигатели по-прежнему работали. Кабели, соединявшие машину с головкой бура, уходили в широкую дыру, что под углом вела под землю. Те выглядели обвисшими, будто оборвались во время натяжения.
― Состояние бура? ― спросил Хренд.
― Перестал работать, ― прозвучал монотонный голос сервитора. ― Причина неизвестна.
Хренд подошел к дыре ближе. Бур вошел в землю под углом, создав покатый проход, что уводил в холодную черноту. Стенки провала представляли собою неровную стеклянную поверхность, крепко сплавившуюся от термоядерных резаков. Силой мысли Хренд включил установленные на плечах прожекторы. В поблескивавшую шахту полился резкий белый свет. Глубоко внизу что-то замерцало, отразив от твердых краев его свет. На полу лежали кабели и шланги бура, две полосы змеились, манили вглубь.
Хренд собирался уже отвернуться, как вдруг что-то услышал. Он застыл, и медленно повернулся обратно к дыре. Взор заполонил черный диск глубин шахты, его края дрожали от льющегося в него света. Дредноут снова услышал тот же звук, далекий, и все же отчетливый: шепот голоса, голоса, который там никак не мог появиться. Он почувствовал, как в гробу его тела вздрогнула его настоящая плоть. В Хренда дохнул ветерок, по корпусу заскребла пыль. Диск пустоты перед ним словно раздувался и отталкивал от себя свет. Теперь он выглядел не как тьма, скопившаяся в конце туннеля. Теперь он выглядел как черное солнце.
Он шагнул в туннель, и под ногой захрустела стеклянная крошка. Он чувствовал себя спокойным, даже хладнокровным. Ветерок поднимал с пола туннеля дымку пыли. Он сделал еще один шаг.
Его нога соскользнула, и Хренд внезапно кубарем покатился вниз, стекло завопило от прошедшего по нему металла. Он попытался развернуться, но взор превратился в спятивший клубок предупредительных рун.
Наконец, он обо что-то ударился и остановился. Секунду перед глазами шипело, затем картинка стабилизировалась.
Хренд поднялся на ноги, свет его прожекторов коснулся радужно блестящих стен. Он поднял глаза на шахту. Небо превратилось в далекий круг высоко вверху. Он перевел взор на то, что прекратило его падение.
Посреди туннеля лежала головка бура или, точнее, то, что от нее осталось. Через метр тяжеловесное устройство заканчивалось идеально-гладким разрезом. После этого оно просто остановилось, как будто Кто-то отсек ему переднюю часть. Хренд переступил с ноги на ногу и осмотрел в свете прожекторов поблескивавшие края аккуратно разрубленного металла. Он посмотрел на то, что находилось сразу за рассеченным буром.
Лучи высветили чернокаменную стену. Она определенно была частью более крупной структуры. Хренд понял это сразу, почти незаметный уклон камня подсказал, что он смотрит на небольшой элемент крупной изгибающейся стены, может даже идущей кругом, сокрытой под землей, будто погребенная корона. С виду она ничем не походила ни на один камень или кристалл, который приходилось видеть Хренду. Поначалу она казалась непроницаемой, как вдруг у него на глазах свет скользнул под поверхность и выхватил отражения в ее глубинах.
А затем он увидел вьющуюся по стене резьбу. На него взирало лицо. Нечеловеческое лицо. С худого лица смотрели широкие глаза, расположенные над наполненным игольными зубами ртом. Возможно, оно скалилось. Возможно, ухмылялось. А, возможно, кричало.
Он услышал позади низкий звук, что-то между шипением и смешком. Он повернулся, но свет нашел лишь стеклянные стены туннеля. Хренд повернулся обратно к чернокаменной стене. Дредноут замер. В капсуле с амниотической жидкостью его настоящее тело забилось в конвульсиях.
Вырезанное лицо двигалось. Губы сложились в акулью улыбку, голова повернулась, и взор как будто сосредоточился над чем-то прямо...
― Железо, ― произнес голос у него за спиной. Хренд развернулся, поднимая оружие.
Из черноты вышел человек. Аура его присутствия словно растягивала края машины, в которую тот был закован. Он остановился, и на Хренда уставились черные провалы глаз.
― Ты еще хочешь стать железом? ― спросил Пертурабо.
В небе Талларна плясал свет. Тьму прочерчивали огни вхождения в атмосферу, сотни огней, тысячи. Звезды скрылись за сполохами разрывов на низкой орбите. На землю лилось железо, посадочные судна, десантные капсулы, боевые корабли и самолеты градом сыпались с неба. Ночная сторона Талларна вскипала взрывами, искрясь, будто облитая расплавленным золотом.
Аргонис набирал высоту, раскаляя двигатели до предела, прислушиваясь к тому, как в ушах пронзительно пищат сигналы предупреждения, но не слушая их. Он поднимал «Лезвие серпа» извилистым путем к точке света, которой была «Железная кровь».
Мимо «Лезвия серпа» проносилась тающая атмосфера. Крылья его машины окаймило оперение из жара. Наконец, впереди Аргониса расцвел открытый космос, и рев проходящего мимо воздуха стих.
Из шлема вопили сигнальные писки. На краю глаз горели предупреждения об угрозе. Пустоту за машиной прожгли полосы лазерного света, и он бросил «Лезвие серпа» бочкой.
― Брат, ― зашипел по воксу голос Фолька. ― Выключи двигатели.
Аргонис бросил взгляд на ауспик. К нему стремительно приближалась тройка рун. В ушах запищали предупреждения о том, что их захватили на прицел. Впереди увеличивалась отметка «Железной крови». Космос вокруг него разрывали оборонительные экраны кораблей и косяки истребителей.
― Выстрелишь в меня, выстрелишь в магистра войны, ― ответил Аргонис.
― Ты пролил нашу кровь, ты попрал наше доверие.
― В этой войне не осталось доверия, брат.
― Тебе не спастись.
― Я и не собираюсь спасаться.
― Что бы ты ни задумал, ты здесь умрешь.
― Вы узнаете свои границы позволенного, брат, ― сказал Аргонис и выключил связь. В ушах продолжали орать сигналы о захвате противником цели. Он развернул «Лезвие серпа», рассыпая за собой пелену взрывающихся огнем помех. Пустоту облизывали лазерные залпы. Аргонис натужно дышал, гравитация колотила его, будто молотом. Он подал больше тяги на двигатели, и «Лезвие серпа» рвануло вперед.
― Ракеты запущены, и нацелены на нас, ― прозвучал голос Соты-Нул.
― Знаю, ― ответил он. В вихрящейся ночи расцвел взрыв, когда одна из ракет попала в его ловушку. Он ждал, чувствуя, как перегрузки размазывают его плоть по внутренней части брони. «Железная кровь» и ее сопровождение стремительно приближались. В сферах вокруг Талларна находилось много кораблей, война в пустоте зеркально отражала битву на земле.
― Они почти у цели, ― произнесла Сота-Нул, и внезапно мимо его машины пронеслись торпеды размером с дом. Аргонис запетлял среди их инверсионных следов. Железные Воины были совсем рядом, полосуя пустоту лазерным огнем. Ситуация становилась напряженной. Полет прямиком в боевую сферу не был наилучшим решение, но давал Аргонису некоторые преимущества. Преследовавший рой ракет попал в одну из боеголовок и разорвался. Торпеда сошла с курса, врезалась в другую боеголовку, и пустоту залил ослепительный вскипающий свет.
«Лезвие серпа» летело впереди взрывной волны. Перед ним вырисовывались военные корабли. От их бортов во все стороны разлетались прерывистые залпы пушечного огня. Уши Аргониса наполнились вызовами и предупреждениями.
Тройка штурмовиков вырвалась из огненного ада позади него, волоча следом за собой знамена из горящего газа.
― Это корабли видели нас.
Аргонис проигнорировал техноведьму и переключил вокс на широкую полосу частот, передачу максимальной мощности.
― «Железная кровь» и его сопровождение, говорит Аргонис, эмиссар магистра войны Хоруса и знаменосец его воли. Вы примете нас на свой борт.
Перед «Лезвием серпа» клубилось облако горящих обломков. Аргонис пролетел под ним. У него на хвосте, совсем рядом, висели три штурмовика. Мимо то и дело проносились лазерные лучи.
― Немедленно выключил двигатели, ― сказал по воксу Фольк.
Аргонис бросил «Лезвие серпа» в петлю, увидел, как руна прицеливания захватила один из штурмовиков и стала зеленой, и нажал гашетку. Ближайший самолет исчез во взрыве синего и белого цветов. «Лезвие серпа» заложило вираж и понеслось прочь от жертвы.
― Назад, Фольк, ― произнес Аргонис. ― Ты никогда не мог догнать меня, и милосердие не в моем стиле.
Ответом ему послужил шквал лазерных лучей.
Аргонис переключился обратно на передачу и заговорил снова.
― «Железная кровь», говорит эмиссар магистра войны». Я требую срочной аудиенции с вашим примархом.
Вместе со словами Аргонис послал опознавательные шифры. Ответа не последовало. Оставшиеся два штурмовика пошли на сближение, стреляя на ходу. «Железная кровь» теперь была растущим осколком света на фоне звезды, ее щиты шипели, тараня обломки кораблей.
― Во имя Хоруса, я требую подчинения.
Он увидел громадные орудийные батареи флагмана и кораблей сопровождения, жерла размером с целый дом оскалились на него с обещанием полного уничтожения.
«Что случится так далеко», ― подумал он, и пляска света и взрывов будто померкла на фоне. Так далеко от туннелей Хтонии. Так далеко от голодного детства с зеркальным ножом и лживой улыбкой. Он не знал, выбрал ли бы теперь те десятилетия жизни, которую прожил. Но тогда ему казалось, что у него не было выбора, и первый выученный им урок бандитских войн был единственным, который остался верным до этого самого момента: мы рождаемся в одиночестве, проживаем жизнь в одиночестве, и в конце умираем в одиночестве. Его руки застыли над пультом управления, и танец «Лезвия серпа» стал простой прямой линией, что вела к будущему.
Мимо проносился огонь и тьма. Он слышал голоса, однако не слушал их. Он не желал этого, никогда не желал ничего подобного, но тогда не оставалось какой―либо альтернативы, кроме стремительного и бесконечного падения в забвение. Аргонис вспомнил тех, вместе с кем вырос, воинов банд, которые истекли кровью во мраке. Вспомнил о братьях, которые у него на глазах погибали на Исстваане―3, не понимая, что это было последним, что они когда-либо сделают. Аргонис подумал о Хорусе, воине―короле, который был его повелителем, его примархом, но не его отцом. И он ждал выстрела, и последующей за ним тишины.
― Эмиссар, ― голос наполнил его голову и прошелся по позвоночнику. Лазерный огонь вдруг прекратился. Метки двух оставшихся штурмовиков заняли позиции прямо у кончиков его крыльев. ― Ты хотел видеть меня. Так иди ко мне, ― промолвил голос Пертурабо. Орудия «Железной крови» отвернулись от «Лезвия серпа», и Аргонис узрел, как распахнулись двери в черное ждущее пространство корабля, подобно зубам вокруг рта.
Железные Воины открыли огонь, едва ворвавшись на мостик. У Иэо было мгновение, чтоб узнать визг ускоряющихся роторных пушек. Первая очередь пуль разрезала платформу. Ялен нырнул в сторону. За ним двое Альфа-Легионеров кинулись на землю и открыли огонь, их оружие загрохотало в противовес воплю пушек.
«Данные: отряд Железных Воинов предположительной численностью в пятнадцать человек».
Она увидела их краем глаза, тяжелые силуэты в доспехах, щиты―глыбы и раскаленные стволы орудий. Воины продвигались по мостику, сотрясая его синхронизированным шагом. Она привела их сюда. Локационный сигнал, которому предстояло привести отряд Железных Воинов сюда именно в этот момент. Без побега Аргониса план бы не удался. Она свела цель и ликвидацию вместе, как и задумывалось.
Воины Альфа-Легиона перекрикивались между собой, издавая сжатые резкие отрывки решений и приказов. Ялен раскинулся плашмя на решетке. Иэо заметила, как один из воинов начал продвигаться к прижатому оперативнику, но тут вторая роторная пушка открыла огонь и разрезала легионера напополам, прежде чем тот успел сделать хотя бы шаг.
Ялен повернул к ней голову. Она посмотрела прямо ему в глаза и почувствовала нечто внутри своей мыслях, эхо неверия и гнева. Под его глазами свивались вытатуированные змеи и ящерицы. Иэо по-прежнему не могла пошевелиться, но она подумала о кивке, и поняла, что Ялен почувствовал ее жест.
Огонь Железных Воинов сместился. Ялен начал подниматься на ноги. Снаряд звякнул о решетку пола и разорвал ему колено в осколках кости и брызгах крови. Тот пошатнулся, татуированное лицо скорчилось от боли. Он рывком вскочил, и очередь из роторной пушки разорвала его на куски.
«Данные: два из трех оперативников, кодовое имя Ялен, ликвидированы».
Оцепенение, что стискивало ее конечности, исчезло. На Иэо обрушилась неимоверная боль. Она напрягла мышцы. В них впились раздробленные кости. Новый укол боли. Цельные снаряды рвали мостик, сотрясая, сокрушая его. Железные Воины выстроились стеной щитов в тридцати шагах от нее. Роторная пушка замолчала. Последний Альфа-Легионер остался в живых, однако отступил, дабы достичь места, откуда бы смог покинуть зону поражения. Иэо заметила движение за стеной щитов, и в них открылись две узкие бреши. Из дыр показались дула тяжелых огнеметов, огоньки зажигания ярко светились на фоне опаленного металла.
Она откатилась влево, ее рука нащупала и схватила визор. Растерзанный край мостика обрывался бездной во тьму. На один удар сердца Иэо замерла, слыша нарастающее давление в шлангах огнеметов, видя пропасть внизу.
Конец был близок, линии вероятности сходились в одну точку, в итоговый результат. Проекции говорили, что, скорее всего, теперь события будут идти без ее участия. Причинно-следственная связь получила собственное необратимое ускорение.
Скорее всего... какая неточная фраза, из тех фраз, за которые она получала наказания и недовольство своего наставника. Но она переступила порог усталости, а ее старый учитель давным-давно умер.
Огнеметы выстрелили. Иэо перекатилась через край мостика, и чернота понеслась ей навстречу, когда пламя захлестнуло воздух над ней.
Огонь, дым и рев рвущегося металла наполнили огромную чашу Хедива. Горы и холмы вокруг нее опоясывали три миллиона квадратных километров земли. Достаточно широкая для того, чтобы солнце поднялось на одном ее конце за несколько часов до того, как первые лучи коснулись бы противоположной, до вирусной бомбардировки она представляла собою океан покачивающейся травы. По нижним склонам окружавших гор поднимались террасы фруктовых садов. На пике Великого крестового похода на равнинах внизу собирались армии, силы, способные сокрушить целую звездную систему, выстраивались на территории столь огромной, что между внешними краями сбора приходилось дважды менять часовой пояс.
Ее снова наполнили армии, и в небе над ней ревели двигатели самолетов и посадочных суден. Однако от организованности былых дней осталось лишь воспоминание, равно как от покачивающейся травы и долетавшего с гор запаха спелых фруктов.
Хедив стал полем сражений. Это было не одно столкновение, а сотни, свивающиеся вместе, порождающие и пожирающие друг друга с каждой секундой. К ночи равнина вовсю дрожала от взрывов и детонаций, озарявших туманный воздух кроваво-алыми расцветами и оранжевыми сполохами.
С приходом дня туман загустел от дыма, спрятав солнце за черной пеленой. Титаны брели сквозь сумрак, стреляя по целям за линией горизонта. За несколько часов местность приобрела новую, постоянно изменяющуюся топографию из обломков бронетехники. Клубки погибших машин вздымались лесами черного металла под привалившимися телами рыцарей. В местах, где пали величайшие машины войны, часами бушевали плазменные бури. Спирали пылающей энергии с воем засасывали в себя ветер.
В это горнило обе стороны бросали все больше и больше своих сил. Из отдаленных убежищ продолжали прибывать колонны войск лоялистов. Многие израсходовали большую часть запасов топлива и воздуха, только чтобы достичь места битвы, и вышли из строя в считанные часы после присоединения к главным силам. Многие пришли из южных проходов, лишь чтобы погибнуть в считанные мгновения после появления на плато. В дыму кружили истребители, выслеживая посадочные суда, что продолжали падать с кораблей на орбите.
Глаза, глядевшие в прицелы орудий либо на экраны ауспиков, происходящее не несло в себе никакого порядка, а только бесконечный рев взрывов и вспышки детонаций. Они бились не по плану, а просто сражались с теми, кто оказывался перед ними. Но другие глаза, глаза, которые взирали издалека и свысока, видели в происходящем смысл, написанный смещением численности, потерь и процентами удерживаемой местности. Они говорили, что победа могла достаться любой стороне, однако тот, кто проиграет на Хедиве, не сможет больше удерживать Талларн.
Глава 14
Железо внутри. Метатрон. Ликвидация выполнена
«Наковальня войны» стреляла вслепую. Каждое орудие ревело, звуки бури утопали в грохоте пушек. Он слышал голоса Менотия, Ориго и остальных, все что-то кричали, однако слова раскалывались, когда корпус звенел снова и снова, будто наковальня под молотом.
Они нашли Железных Воинов.
Ауспик показал им тепловые пятна множества машин. По лобовой броне «Наковальни войны» били крупнокалиберные снаряды. Основное орудие выстрелило, и казенник ударил назад. Дымящаяся гильза со звоном упала в пространство внизу. Секундой позже выстрелил уничтожитель. Корд едва заметил, как с ауспика исчезла красная отметка прицела.
Попадание, подумал он, но его глаза тянуло назад к блоку прицела. Мир снаружи был вихрем пыли и штормового ветра, рассекаемым молниями и орудийным огнем. Но он что-то заметил, нечто тяжеловесное и большое, увитое кабелями и стабилизированное поршневыми опорами. Корд узнал машину: макробур с откинутой спиной. Он увидел, как ветер сметает с горы вырытой земли пыль. Полковника пронзила восторженная дрожь. Вот оно, вот ответ. Железные Воины искали что-то не на поверхности, но под землей Талларна.
Он просто смотрел на безмолвную бурильную машину, даже когда в поле его зрения появился «Хищник» Менотия, паливший на ходу, жаливший танки, что казались размытыми пятнами за грозовой пеленой. По ним вели огонь, но Корд видел, что они побеждают. Разве могло быть иначе? Он оказался прав, он…
Из бури вырвался луч и снес верхушку правой гусеницы «Наковальни войны». Корд ощутил жар от прикосновения луча даже сквозь корпус. Второй трак продолжал вращаться. Машина ушла в занос.
Нижняя часть оторвавшейся гусеницы врезалась в груду обломков, и наехала на нее. Долгую, ужасную секунду Корд чувствовал, как смещается вес «Наковальни войны», словно у оседлавшего волну корабля. Затем танк перевернулся, вздрогнул и замер. Он приложился о прицел перед собой, и окружающий мир посерел. Двигатель продолжал вращать левый трак. Корд почувствовал внутри капюшона кровь. Снаружи доносился рев и грохот битвы.
Рядом что-то пошевелилось и, обернувшись, он увидел Ориго, зажимавшего голову. В его левой глазной линзе виднелась кровь, прямо под тем местом, где он прижал руку. Когда Корд пошевелился, замененный стрелок резко выбросил руку и сжал его локоть. В его хватке по-прежнему оставалась сила, много силы. Полковник инстинктивно попытался убрать руку, но Ориго держал ее крепко.
― Вызовите помощь, ― прохрипел он по внутреннему воксу. ― Вызовите их, вызовите любого, и они узнают, они придут за нами.
Двигатель, наконец, замолчал, и теперь остался лишь приглушенный рокот сражения снаружи корпуса.
Корд вырвался из хватки Ориго и стрелок свернулся калачиком, продолжая держаться за голову. Корд нашел кнопку эскадронного вокса.
― Менотий, ― позвал он.
― Две цели еще активны, полковник.
― Мы…
― Ваше положение очевидно, полковник. С ней разберутся после столкновения, ― голос Менотия был холодным как лед, и непоколебимым.
От боли у Корда кружилась голова, внутри скручивалось оцепенение и отложенная паника.
― Вызовите их, они услышат, ― снова сказал Ориго, прижимая ладонь к окровавленной стороне головы. Голос стрелка звучал отдаленно, почти размыто. ― Они придут. Мои братья мертвы. Я ― последний, но они придут. Мы нашли его. Скажите им. Они придут.
Корд взглянул на стрелка. В его голосе чувствовалось нечто странное, одновременная нотка отчаяния и уверенности. Казалось, он говорил вовсе не с ним. Корд подумал о крови, размазанной по глазным линзам человека, там, где тот ударился головой об основное орудие. Ранение, контузия, бред, но в одном Ориго был прав. Корд извернулся и потянулся, пока его пальцы не нащупали пульт управления главным воском, и переключил на широкую передачу максимальной мощности по всем частотам лоялистов. Штормовой ветер усиливался, засыпая пылью подбрюшье «Наковальни войны», звук размывался в шуме боя. Он заколебался, из-за притока адреналина у него дрожали руки
Какой в этом смысл? Пробьются ли его слова сквозь бурю? Придет ли кто-либо, даже если его услышат?
― Всем, кто меня слышит, говорит полковник Корд из Талларнсого Семьдесят первого полка. Мы получили повреждения, не можем двигаться. Текущее местоположение ― 093780 на Хакадийских равнинах. Прошу, ответьте.
― Повелитель? ― произнес Хренд, но не пошевелился. Перед глазами хлопала статика, руны и данные шипели, то возникая, то исчезая.
― Ты преуспел, сын мой. Ты преуспел там, где не преуспели все остальные. Ты прошел теми же путями, что прочие, но тебя они привели сюда.
― Что это такое?
― Это ― судьба. Это шанс, который больше не представится, ни тебе, ни твоим братьям или твоему отцу.
― Ты не мой повелитель. Ты не Пертурабо.
Хренд вытянул оставшуюся руку, расставив пальцы, мелтаган... холодный и мертвый в его хватке. Существо, которое не было Пертурабо, но носило его лицо, улыбнулось.
― Нет, это не я. Мы ― твоя тень, Железный Воин, но мы здесь не поэтому.
― Разговор окончен, ― рыкнул Хренд. Он включил вокс-канал, и сформировал передачу для Ярвака на поверхности. Сигнал даже не начал идти.
Существо неспешно покачало головой.
Хренда пронзила боль, как будто выжигая одно за другим его нервные окончания. Из поршней в ногах потекла гидравлическая жидкость, механизмы и сервоприводы работали все быстрее. Дредноут повалился на пол, подобно огромной металлической кукле с обрезанными ниточками.
Из установленных на корпусе прожекторов продолжал литься вверх свет, высвечивая углы его рухнувшего тела и отбрасывая их на потолок и стены. Фигура Пертурабо не имела тени, однако сливалась по краям с сумраком. Существо посмотрело на него, склонив голову набок, словно наблюдая за любопытным, неизвестным доселе феноменом.
― Мы здесь для того, чтобы предложить тебе выбор, «Броненосец».
Хренд ощутил вокруг себя металлический остов дредноута. Он не мог пошевелиться, исчезли даже фантомные боли его отсеченной конечности.
― Что ты такое? ― проскрежетал его голос из решетки громкоговорителя.
― Ты сам знаешь, что, ― сказал ему голос Пертурабо. ― Мы встречались множество раз. Мы были при рождении твоего легиона и твоих братских легионов. Мы были там, когда вы проливали кровь среди звезд. Когда ты впервые ощутил воинскую гордость, мы ощутили ее вместе с тобой. Когда ты истекал кровью, мы были в той крови, которой ты окроплял землю. Когда ты чувствовал рану на своей чести и мечтал о железе, мы были раной и мечтой.
Очертания фигуры смазались, ее субстанция и силуэт превратились в пыль и дым. Из облака поднялись новые лица: лицо с холодными резкими чертами под гривой белоснежных волос, лицо, улыбавшееся в сочувствии и насмешке, лицо, чьи первобытные черты лучились самообладанием.
Они продолжали появляться, перетекая из одного в другое, пока не стали размытым пятном, пока не стали одним целым.
И в карусели силуэтов и теней он увидел, как поднимаются новые лица, лицо гончей, отлитой из пламени и меди; лицо из бледной плоти с вырезанной бритвой ухмылкой, лицо, что затерялось под глыбами опухолей и россыпями нарывов, лицо, внутри которого таились другие лица. Он снова ощутил жар огней Исстваана V. Почувствовал, как пальцы, которых у него больше не было, превращаются в черные обугленные прутья, а глаза опять выкипают в пустых глазницах черепа.
Внезапно в туннель спиралью хлынул красно-оранжевый взрыв. Существо отступило в сторону так, чтобы Хренд смог увидеть диск света, что стал зевом туннеля. Резкое свечение усиливалось и дрожало, и он услышал рев орудийного огня и крик энергии, раскалывающий танковую броню. Вокс включился, и ему в разум завопил шум. Он узнал голоса: Ярвак, Орун и экипажи его группы, экипажи, оказавшиеся достаточно сильными, чтобы дойти сюда. Они умирали.
― Это не конец, ― промолвило существо. ― Это распутье.
― Мы вас уничтожим.
Существо, носившее лицо Пертурабо, снова улыбнулось.
― Ты не сможешь уничтожить то, что случится, ― сказало существо. ― Ты можешь лишь выбрать.
От расцветавшего во мраке доменного света стали расползаться тени. Металлическое тело Хренда начало накаляться от жара. Внутрь его железного гроба затекал огонь. Он горел. Жидкость вокруг него закипала. Плоть отслаивалась от костей. Перед его глазами появились черные волдыри, когда остатки влаги в его трупе обратились в дым. И все же Хренд пока мог видеть, однако мир стал не таким, как прежде.
― Узри, «Броненосец», ― проурчало существо. ― Узри, чем ты можешь стать.
Затем он понял, что выпрямляется, и что под ним разгибаются его собственные ноги. Он пылал, подобно расплавленному богу, его кожа ― треснувшая черная корка остывающей лавы. Он ощутил, как его мысли освобождаются от всех тревог. Он стал линией, проходящей сквозь время, итогом. Он был там, когда пали первые твердыни. Он ожил, когда снаряд упал с чистого неба на городок, что перестанет существовать. Он сокрушал кожу планет, и ревел о своем существовании голосом огненного шторма. Было лишь одно биение и цена его жизни, и то было сердцебиение стреляющей пушки и скрежет костей, ломающихся под падающими молотами. Он был не плотью. Он был не кровью, не хрупкой костью. Он был забвением, и он стоял под огненным саваном миров.
Видение рассеялось, но Хренд по-прежнему стоял. Его доспехи погасли до красного и черного жара. Он его чувствовал. Хренд чувствовал его, словно он был теплом его горящей крови. Он посмотрел вниз. Его руки были на месте ― поблескивающие, влажные, и подобные крови и мышцам. В конечностях свивалась скованная мощь и тепло. Он выдохнул. В воздух с шипением вырвался дым и пар. Он поднял голову с лязгом шестеренок и треском костей.
― Твой легион станет таким же, ― промолвило существо. ― Они могут жить, ты можешь жить. Ты можешь стать большим, чем когда-либо мечтал. Вот истина железа. Железо внутри и снаружи, железо в венах, железо, кричащее в небо. Вот правда, к которой ты шел всю свою жизнь. Через боль, и смерть, и грохот орудий, ты шел сюда. Ты можешь стать большим, чем это. Ты можешь вознестись.
Он увидел, и почувствовал это: легион железа и смерти, сжигающий звезды, который никто и ничто не могло устрашить и сокрушить. Вот как все должно было быть, вот кем они должны были стать. Децимация, бесчестие и предательство перестанут значить что-либо.
― Позови легион, Соллос, ― голос звучал подобно песне, шипящей сквозь зубы черепа. ― Позови своего Пертурабо. Позови своих братьев. Приведи их сюда. Приведи их к вратам богов.
Хренд почувствовал, как мысленно тянется к воксу, и понял, что ему осталось только заговорить, и его зов вознесется над бурей, и приведет его отца к оружию, ради которого он погубил целый мир.
Но затем Хренд вспомнил свет призрачного мира под черным солнцем и вопли Детей Императора. Истинное лицо его отца, изможденное, но все еще сильное, посмотрело на него из сердца его естества.
― Нет, ― произнес Хренд, его голос дрожал, будто пытаясь вознестись над отголосками битвы, что долетали сверху в шахту. Он почувствовал, как тепло его тела притягивает к себе мысли, услышал грохот извергаемых снарядов и услышал крик плавящегося металла. Песня разрушения звала его. Она была им. Это был голос его тени.
―Нет, ― зарычал Хренд, его голос усиливался с каждым выдавленным слогом. ― Вам не забрать нашу силу. Вы не сделаете нас рабами тьмы.
Существо рассмеялось, и хохот его был дрожью земли и грохотанием взрывов. Хренд почувствовал, как доменный жар в его воссозданном теле угасает. Он попытался сделать шаг к существу, но от усилия по его телу побежали трещины. Огонь в его сердце ослабевал.
Существо покачало головой и шагнуло к оголившему участку черного камня.
― Отказаться ― все равно выбор. Этот конец уже следует за твоим легионом. Вы и так отдали себя. Это ― Врата к Богам, место изменения, дверь между прошлым и настоящим. Око Ужаса находится не у самых далеких звезд, сын железа. Оно внутри тебя. Оно здесь. Вопрос не в том, «если», «Броненосец». Вопрос в том, «когда», ― туннель озарился взрывом. Существо исчезло. С чернокаменной стены на него уставилось лицо с пустыми глазами и бритвенными зубами. ― Итак, сын мой, ты еще хочешь быть как железо?
― Железо... ― прошипел он голосом умирающей статики. Он потянулся к домне внутри себя, к смрадному ядру забвения, и рванул. ― Железо идет изнутри.
Его естество распалось на атомы в ослепительно-яркой ударной волне. Земля вокруг места, где он стоял, превратилась в пар. Горящий газ помчался к зеву туннеля и вырвался на поверхность пронзительно-белым копьем ярости. Следом прошлась ударная волна. Остовы и еще пылающие машины вздрогнули, а затем начали крениться в разверзнувшуюся под ними пропасть. В увеличивающийся кратер посыпалась пыль вперемешку с обломками. Машины покатились вниз, утопая в осыпающейся за ними земле.
А затем наступила тишина.
В воздухе повисло облако пыли, но шторм сразу начал развеивать его. Ветер под ним уже укрывал пологий кратер свежей пылью, громадной рукой стирая его так, будто его здесь никогда и не было.
На самом краю разрушения лежал одинокий перевернутый танк, подобный упавшему надгробию.
― Ты убил моих воинов, эмиссар, ― голос Пертурабо разнесся над ревом двигателей, когда Аргонис спрыгнул из кокпита «Лезвия серпа». Ангарная палуба представляла собой круговорот замершей деятельности. Ракетные двигатели стенали, машины войны застыли в люльках под посадочными суднами: все они были готовы вот-вот обрушиться на Талларн. Пертурабо стоял перед отполированной стальной громадой танка, в окружении автоматонов Железного Круга. Его аугментированное тело разрасталось и сжималось, как будто в такт с мощным медленным биением. Лицо примарха скрывал шлем с глазной прорезью, и он смотрел на Аргониса глазами из холодного синего света.
― Вы утаили правду от своего магистра войны, ― ответил Аргонис, вложив в голос всю свою силу. Он услышал, как за спиной встали Сота-Нул и Професий. Железный Владыка не сводил с него глаз. Он оставался неподвижным, но Аргонис чувствовал в его неподвижности давление, будто сдерживаемый дамбой грозовой вал.
― Я делал то, что нужно, ― сказал Пертурабо. ― Как и всегда.
Аргонис покачал головой.
― Это уже не важно, все кончено, повелитель. Вы отступите с планеты.
― Ты не знаешь, о чем говоришь.
― Знаю, ― Аргонис бросил взгляд на ожидающий корабль и подумал о битве в пустоте вокруг Талларна, а также о переливающемся ковре взрывов на его поверхности.
― Это не битва ради стратегической цели. Это битва ради...
― Оружия против предательства.
― Оружия, скрытого от тех, кому вы служите?
― Мы никому не служим, ― прорычал Пертурабо, и от этих слов у Аргониса в жилах похолодела кровь.
― Магистр войны...
― До того как стать магистром войны, он был мне братом, ― примарх покачал головой. ― Я делаю это ради него, ради всех нас.
Аргонис покачал головой.
― Вы отступите. Битва окончена.
― Мы не можем, ― Аргонис обернулся и увидел, как из-за крыла «Громового ястреба» вышел Форрикс. Первый капитан целился в Аргониса из волкитного разрядника. Возле него выстроился ряд терминаторов в тускло поблескивающей броне. Все оружие было направлено на него, и Аргонис ощутил обещание погибели в дуле каждого из них. ― Мы должны довести дело до конца.
― Все кончено! ― закричал Аргонис.
― Ты не станешь нам тут приказывать, ― произнес Форрикс. Аргонис перевел взгляд на Пертурабо.
― Если вы верны...
― Не тебе говорить мне о верности. Я много раз доказывал свою верность, жизнями и кровью.
― Я говорю от имени магистра войны.
Аргонис даже не заметил, как Перутрабо пришел в движение, однако примарх вдруг оказался прямо перед ним. Палуба зазвенела под его шагами.
― Ты не мой брат, ― прорычал Пертурабо. ― Ты говоришь не его голосом.
― Нет, ― согласился Аргонис, борясь с инстинктом броситься наутек. ― Нет, но я принес голос магистра войны с собой.
Он сделал шаг вперед, и достал висящий на цепочке кривой ключ. Професий тут же двинулся к нему, как будто его позвали. Время превратилось в густой сироп. Доносившиеся с зала звуки словно приглушились. Цвета потускнели и посерели. Кожу Аргониса защипало, стоило ему потянуться ключом к затылку маску Професия.
― Что оно... такое? ― спросил он у Малогарста.
― Творение давинитских жрецов. Когда-то он был астропатом. Теперь он метатрон, проводник голосов, отбрасывающий тени из одного места в другое, неважно, насколько оно далекое. Его зовут Професий.
― Почему он в маске?
Малогарст улыбнулся, прежде чем ответить.
Ключ вошел в маску. Рука Аргониса дернулась, будто от прикосновения к оголенным проводам. По воздуху поплыл запах корицы и озона. Он провернул ключ. Секунду ничего не происходило. Затем раздался щелчок, затем еще, и еще, и еще, застучав вместе, подобно хору распрямляющихся пружин и вращающихся шестерней. Затылок маски разошелся в стороны. Руки Професия затряслись, пальцы принялись хватать воздух. Вощеная дощечка выпала из рук, плавясь на лету. В уши Аргонису ударили пронзительные вопли, заставив его отступить назад. Форрикс зажмурился, опустив оружие. Каждое живое существо на палубе дрогнуло. Кроме Пертурабо.
Маска с головы Професия слетела. Под ней оказался кусок бледной плоти и широкий беззубый рот.
Секунду оставшийся без маски метатрон стоял, его бескостный рот просто шевелился. Затем рот распахнулся. И шире. И шире. Из него донеслось единственное безмолвное слово. Оно зазвенело в затылке у Аргониса и отдалось в костях. В воздухе закружилась пылающая зола и снег, а слово все тянулось и тянулось, пока не достигло чьей-то отдаленной тени. Изо рта Професия повалил дым и пепел. Черная туча завихрилась, свернулась и затвердела, став чем-то плотнее дыма, но тоньше света.
Перед ними предстала бронированная фигура. На ее плечи была наброшена шкура с головой огромного волка. Когтистая рука покоилась на навершии стоявшей у ее ног булавы. Аргонис опустился на колени, даже не осознавая мысленно пришедший ему приказ.
Тень Хоруса посмотрела на Железного Владыку.
― Пертурабо, ― сказал Хорус, голос его был голодом пламени и треском ломающегося льда.
Пертурабо не пошевелился.
― Брат, ― спокойно произнес он.
― Нет, ― ответил Хорус, и тень его фигуры как будто выросла, в провалы, что были его глазами, хлынул свет. ― Нет, не брат. Я ― твой магистр войны, Пертурабо, и я смотрел из-за спины своего эмиссара. Я видел, что ты скрывал от меня.
― Хорус... ― начал Пертурабо, но голос Хоруса треснул громовым раскатом.
― Ты обманул меня. Ты искал силу, и хотел утаить ее от меня. Ты тратил мои войска ради своих собственных нужд.
Громовая аура присутствия Хоруса стала больше и выросла еще выше, став походить на облако взрыва над мертвым городом. Аргонис ощутил, как в черепе нарастает давление. Пертурабо продолжал стоять перед взором Хоруса, его громадная фигура сжалась, но осталась не склонившейся.
― Все, что я делал, было ради Империума, который мы строили. Брат, ты не можешь не видеть змей среди нас. Я видел истинные обличья наших союзников. Чувствовал кинжал их предательства. Мы должны держать клинок у их шеи, иначе нам конец. Он почти у меня, ― он видимо вздрогнул. ― Прошу, брат мой, выслушай меня. Доверься мне.
Молчание усугублялось в нарастающем треске громового заряда. Затем тень Хоруса покачала головой.
― Ты оступился, Пертурабо, ― он поднял руку, ― и теперь услышишь мою волю, ― тень Хоруса как будто съежилась и стала осязаемее. Аргонис едва мог держать глаза открытыми. На языке появился привкус желчи. Он увидел, как к Перутрабо потянулась тень когтей.
― На колени, ― велел Хорус.
Иэо падала в ждущий мрак. Воздух проносился мимо, волоча за нею мотки крови. Она умирала. От этого факта было никуда не деться. Это была даже не проекция, а самый что ни на есть факт: слишком обширные физические повреждения, чтобы выжить, и это не говоря уже о том, что обещал конец падения. Ее разум отреагировал тем, что стал работать быстрее, будто свеча, горящая ярче и чище, прежде чем окончательно померкнуть.
И в сузившемся мире своего падения Иэо услышала, как сошлись последние нити ее творения.
Она услышала, как по войскам Пертурабо пролетел приказ начать тактический отход.
Она услышала, как по каналам связи Альфа-Легиона зажужжало смятение.
Она услышала, как уходит в прошлое тиканье последних секунд ее падения.
Иэо преодолела долгое путешествие, долгий путь от начала операции до ее конца. Все проекции закончились, все переменные решились. Все, кроме одной. Одной последней нити зыбкой вероятности.
Она отключила звук всех сигналов и притоков данных, пока не остался единственный вокс-сигнал. Голос в нем дребезжал от статики, но был отчетливым.
― Всем, кто меня слышит, говорит полковник Корд из Талларнского семьдесят первого полка. Мы получили повреждения, не можем двигаться. Текущее местоположение ― 093780 на Хакадийских равнинах. Прошу, ответьте.
Ответа не последовало. Сигнал приняли несколько антенн связи обеих сторон, однако голос Корда услышала лишь она одна. Благодаря фильтрам и предохранителям он достигнет чужих ушей только в том случае, если это позволит она.
Это была самая тонкая часть ее проекции ликвидации, использование мании Корда, ее постоянная подпитка, направление полковника следом за силами Хренда, дабы те никогда не вернулись. Но план сработал, и теперь он оставался последним нерешенным фактором.
― Всем, кто меня слышит, говорит полковник Корд из Талларнского семьдесят первого полка. Прошу, ответьте.
Если никто не услышит сигнал, «Наковальня войны» станет не более чем очередной машиной, потерянной на Талларне.
― Если слышите, прошу, ответьте.
Какое-то время они будут жить, однако пока силы Пертурабо отступали, их никто не хватится, а лоялисты никогда не услышат их крик о помощи. Никто не узнает про то, что они нашли.
― Прошу, ответьте.
Они умрут в тишине, когда у них закончится воздух.
― Прошу...
Затем их накроет пылевая буря, и их машина станет им могилой.
― ... ответьте.
Она отключила сигнал.
Двумя секундами позже падение закончилось. Ее последние мысли эхом разнеслись в опустевших чертогах разума.
«Ликвидация завершена. Никаких ошибок».
Спустя шесть дней битва за Хедив подошла к концу. Она завершилась не пламенем, а медленным истощившимся угасанием ярости. Тысячи танков отступили, будто штормовая волна, схлынувшая с усеянного мусором берега. Поврежденные рыцари и титаны похромали от джунглей из сваленных в кучи машин, дабы встать на краю равнин. В часы после битвы погибли еще тысячи, когда запасы воздуха и топлива, наконец, подошли к концу, и экипажи танков умерли в удушающем безмолвии. Из разбухших от дыма туч пролился дождь, падая на огни, что продолжали гореть на покрытой коркой из обломков равнине.
Спустя двенадцать часов Железные Воины стали массово отступать с поверхности. Спустя три недели на Талларне воцарилась тишина.
Спустя неделю генерал Горн и его командный штаб вошли в Незримый Лабиринт.
Спустя четыре недели, когда на планете не осталось ни следа Железных Воинов либо их союзников, всем силам лоялистов на поверхности был послан сигнал, переданный также астротелепатическим путем далеко за пределы системы.
Империум победил, говорилось в нем. Талларн выстоял.