Дождь барабанил по брезенту над головой. Я с трудом открыл глаза. В фургоне пахло гирохом и порохом. Спина ныла, а в голове звенело, как в кузнице дуардина. Я чувствовал во рту привкус вчерашней ошибки, и на моей коже было то маслянистое, шершавое ощущение, которое возникает от приема слишком большого количества ванн в бочках.

Я быстро огляделся, гадая, что меня разбудило. Потом понял, что фургон не двигается. Я прочистил горло и крикнул: – Мы остановились?

Мне никто не ответил. Затем: – Блэквуд? Это ты?

– Это я, Лусио, – ответил я

Погонщик оперся на переднюю перегородку и одарил меня не слишком теплой улыбкой.

– Я думал, что ты проспишь всю дорогу.

– Дорогу через что?

– Поднимись да посмотри.

Я сел и поморщился. Все болело, как всегда, не удавалось найти удобную куйку, что в последнее время, к моему сожалению, случалось слишком часто. Иногда мне казалось, что я провел половину своей жизни, спя в кузовах фургонов с провизией или в палатках. Потом приходило осознание, что это весьма оптимистичная оценка. Я старался не слишком задумываться об этом.

Я прищурился в темноте. Фонаря под рукой не оказалось. На то была веская причина. Фургон был доверху набит ящиками и бочонками, полными оружия и пороха — основного экспорта в Сероводную Цитадель. Если что-то изрыгало огонь или плевалась свинцом — то это было дело рук литейных цехов крепости. Дела у них шли хорошо, особенно в эти дни. Мертвые вылезали из своих могил, и выстрел был куда эффективнее молитвы.

Я не единственный, кто спал в задней части с товаром, но более никто не проснулся. Когда погонщики не дежурили, им было позволено отдыхать в фургонах, если было место. Я пробрался к выходу настолько осторожно и так быстро, насколько мог, стараясь никого не тревожить. У меня и так хватало проблем. Последнее, что мне было бы нужно — какой-нибудь разъяренный погонщик мулов, пытающийся зарезать меня.

Мне не нравилось уезжать из города. Особенно для того, чтобы отправиться в глушь. Мне хватило и одного раза. Но иногда приходится делать то, что тебе не нравится. Такова жизнь. А потом ты умираешь.

Доски повозки уже намокли, когда я выбрался на переднюю часть фургона. Как и Лусио. На нем была клеенчатая накидка и широкополая шляпа, но ни то, ни другое особо не помогало. Казалось, погонщик даже не обращал на это внимания. Он предложил мне яблоко.

– Мы здесь знатно завязли, – я не стал спрашивать, где это «здесь». Я понял, где мы находимся, как только увидел орудийные башни — Обычная Крепость. Край цивилизации, по мнению многих обитателей Сероводной Цитадели, где угасал свет Зигмара и начиналась тьма Гирана.

Огромная сторожка стояла на единственной дороге, ведущей из города, ее фундамент был глубоко врыт в грязную землю — это могли сделать только каменщики дуардинов. Построенная из тяжелого черного камня, извлеченного из болот столетия назад рабочими бригадами, она вмещала в свой прочный каркас дюжину крепких решеток. В данный момент все эти ворота были закрыты, что довольно сильно напугало ожидающих путешественников.

Над опускающимися решетками находился укрепленный парапет, на котором стояла батарея пушек и их экипажи. Серые шапки, вооруженные ружьями и огнеметами, патрулировали стены частокола и орудийные башни, тянущиеся по обе стороны от сторожки у ворот и продолжающиеся вдоль дороги, ведущей в город, как стены огромного коридора.

Когда-то дорога была больше и существовали другие. Теперь здесь осталась одна лишь тонкая змейка из уложенного камня и утрамбованной земли, зажатая между выжженной пустошью и болотом. Один вход, один выход. Но сохранение даже такого пути стоило пота и крови целого поколения и ежегодных жертв.

Я потер яблоко о рукав, пытаясь найти неповрежденное место, чтобы укусить.

– Так что происходит? Почему ворота закрыты?

Лусио пожал плечами.

– Не спрашивай меня. Я просто вожу фургоны. Вероятно, писец где-то ошибся. Шанти годится лишь для того, чтобы его запрягли в упряжь.

Шанти – хозяин каравана, с которым я добирался на попутке. Он и в лучшие времена не отличался хорошим настроением. Как и большинство караванщиков. Это не та работа, которая привлекала людей с веселым нравом.

– Согласен. Где он?

– Он и другие хозяева отправились на поиски кого-либо ответственного, – Лусио перегнулся через борт повозки и сплюнул. – Я им пожелал удачи.

– Тебе в любом случае заплатят, верно? – спросил я, и он рассмеялся. Откусив яблоко, я посмотрел, как Серые шапки и писцы пробирались между рядами крытых повозок, ожидающих возможности проехать через ту или иную решетку. Яблоко было горьким, как и большинство фруктов, выращенных в городе. Что-то было не так с почвой, но все делали вид, что не замечают этого. Или, возможно, мы все просто привыкли к этому, как и к дождю.

Я рискнул поднять взгляд. Небо было цвета сланца. Серое на сером. Некоторые говорили о том, что погода доказывало то, что Зигмар бросил нас, что он разозлился из-за наших преступлений. Хотя в чем именно заключались эти преступления никто толком не знал. Другие утверждали, что это наказание от Вечной Королевы или даже Костлявого Старца. Все, что мне было известно наверняка – я не мог вспомнить, когда в последний раз видел солнце или чувствовал что-либо, кроме сырости.

– Это правда, что ты был священником? – спросил меня Лусио.

– Кто тебе сказал подобное? – спросил я, рассмеявшись.

– Просто слухи.

– Сплетни -это грех, – ответил я.

Теперь рассмеялся он.

– Я просто подумал, что это забавно, вот и все.

– Почему?

– Из-за того, что ты ломал ноги по приказу Каспара Гуно.

Я откусил кусок от яблока.

– Тебе не следует говорить такие вещи. Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

У него хватило здравого смысла изобразить испуг. Честно сказать, я бы не сломал так много ног, если бы мог этого избежать. Человек, который не может ходить, не может работать. Оружие было моей специальностью. А иногда и шеи. Но лишь изредка. Большинство людей были только рады заплатить десятину Каспару Гуно. Те, кто не был...ну… Гуно нанимал таких людей, как я, не просто так. По моему глубокому убеждению, работа на него мало чем отличалась от службы Зигмару.

На вершине частокола загремели пушки из Айровельда. Лусио поерзал на своем сиденье, а гирох, тащивший наш фургон, начал нервничать. Огромный, напоминающий быка, зверь был покрыт лохматой, схожей с мхом, шерстью и имел ряд ветвистых рогов, которые поднимались выше крыши фургона. Массивные, каменные копыта разбрызгивали грязь, пока он топтался с нарастающим волнением.

Он был не единственным, кто так делал. Животные вдоль и поперек вереницы фургонов начали мычать, визжать и ржать. Я видел, как два топороклюва с Шамона царапали грязь когтями, их металлические перья мерцали под дождем, а молодой демидрот пускал ядовитую слюну и хлестал чешуйчатым хвостом, пока всадник-дуардин пытался успокоить его. Лусио протянул свою палку и почесал гироха между лопаток, успокаивая.

– Ветер что-то принес, – тихо произнес он. Словно бы боясь, что кто-то может услышать.

– Кроме пороха? – спросил я, когда вонь от залпа накрыла нас. Проживая в Цитадели, вы быстро привыкаете к этому запаху, иначе носовые рецепторы сгорели бы. Он был во всем в городе, в каждом камне. Он плыл над Гхоул Мере черными полосами, пороховыми туманами, окрашивая деревья и превращая дождь в кислоту. Стоило ли удивляться, что Сильванет нас ненавидели?

– Говорят, что древни выступили маршем.

– Кто говорит, Лусио?

– Серые шапки, – ответил Лусио.

– Насколько они были пьяны?

– Меньше, чем я, – он огляделся. – Прислушайся.

Я не стал спрашивать, что он имел в виду. Я слышал его достаточно хорошо -слышал с тех пор, как проснулся. Сначала мне казалось, что это просто дождь, но это был шум деревьев. Ветвей, качающихся под дождем и ветром. Только ветра не было. Звук раздавался в воздухе постоянно нарастая под более воинственный грохот орудий.

Возможно, Серые шапки Лусио все-таки были правы. Я подумал, не следует ли мне сократить риски и вернуться в город. Но не в этот раз.

– Ничего особенного, – произнес я. – Просто шум.

– Не похоже, что ничего особенного. Я не видел их такими взволнованными с тех пор, как… – он замолчал. Я знал, о чем он собирается сказать. О тех временах, когда древние решили разрушить Цитадель, камень за камнем. Тогда они потерпели неудачу, как и всегда до этого. Но, тем не менее, мы потеряли позиции. Мы всегда теряли позиции.

– Похоже, я выбрал неподходящее время, чтобы уехать из города.

– Ты за кем-то охотишься?

– Почему ты так решил?

– Единственная причина, что такой человек, как ты, куда-либо идет - либо ты за кем-то гонишься, либо они за тобой, – Лусио посмотрел на меня. – Так что же?

– Немного и того, и другого, – ответил я через мгновение.

Все началось с монеты. Послание от мертвеца. Или кого-то похожего на него.

Изначально я проигнорировал его. В конце концов, когда я покинул Акши, то нарушил почти все клятвы, что давал. Что еще? Я больше не священник, и данные тогда клятвы, более не имели для меня значения.

Но вот я здесь, в фургоне, направляющемся на юг. Я достал монету из кармана. Она была из Акши, отчеканенная в каком-то захолустном городе Великой Пустыни. Даже не настоящее золото. На нем было выдавлено лицо какого-то мелкого короля, которого, вероятно, давно забыли. Только лицо пересекало несколько царапин. Вот так я и понял, что это значит.

Я перекатывал монету между пальцами, пытаясь отвлечься. За десять лет я стал хорош в этом. Можно проигнорировать почти все, если убедить себя, что нет смысла это замечать.

Я знал от кого эта монета, даже если не понимал, кто ее послал или как меня нашли. Целых десять лет, ушло на то чтобы замести следы. Я даже сменил имя. Блэквуд.

Монета говорила об обратном.

Мне не нравилось, когда люди знали о моем местонахождении. О том, кем я стал, или кем был, если уж на то пошло. Монета была от кого-то, кто был неплохо осведомлен. Я не намеревался встречаться с ним. Это была одна из причин, по которой я собрался в Уолд. Или просто убеждал себя в этом.

Правда в том, что…прошлое, как и мертвые, не всегда сидят спокойно. Всегда есть кто-то, желающий выкопать то, что лучше оставить нетронутым.

Я бросил объедок яблока гироху.

– Я собираюсь пойти найти Шанти. Узнать, с чем связана задержка.

– Он в плохом настроении, – предупредил Лусио.

– Я тоже.

Спустившись вниз, я оглянулся назад, мимо фургонов и внутренних укреплений, в сторону далекого зарева города кузнецов. Сероводная Цитадель притаилась в конце укрепленной дороги, словно тигр, загнанный в клетку.

Я обошел фургон, с каждым шагом все сильнее погружаясь в грязь, и поплотнее закутался в пальто, благодарный за тяжелую кожу магмадрота. Оно было достаточно плотным, чтобы отразить большинство средних клинков, и защищало практически от любых погодных условий, кроме самых худших.

Я огляделся по сторонам. Сторожка сама выглядела словно крепость. Северную сторону занимали конюшни и загоны для животных, в то время как на юге находилась кузница. Несмотря на дождь, там было оживленно. Звенели молотки, подковывающие лошадей. Грузовые рамы опускали товары в ожидающие вагоны, пока писцы торопливо взвешивали грузы и отмечали данные в журналах.

Крепость должна быть самодостаточной. С каждым годом исчезало все больше пространства. С каждым годом деревья все ближе прижимались к дороге, еще больше изолируя город от остальной части королевства. Каждый год Серые шапки запрашивали все больше денег на пушки, башни и стены, для защиты того, что осталось. И каждый год Совет Кузниц и Великий Конклав давали им это.

Учитывая, что они начинали как полк стрелков из захолустья, это даже впечатляло. Серые шапки превратились из хитрого отряда гарнизонных солдат в руководителей обороны многомиллионного города.

На переднем дворе было многолюдно — погонщики скота и наемники играли в кости или спорили, среди них сновали продавцы еды, предлагающие дымящиеся миски с бульоном по сниженным ценам, паломники собрались у стен и пели мантры, звонили в колокола или просто громко читали Песнопения Грома. Стабильный поток людей, заполняющий постоянно сокращающееся пространство — микромир в целом владении.

Несмотря на толпу, я достаточно быстро отыскал Шанти. Он, как обычно, находился в самом центре, вместе с несколькими караванщиками. Они окружили вооруженного Серую шапку, стоящего в воинственной позе, и по очереди кричали на совершенно не реагирующего солдата. Некоторые из них размахивали бумагами или значками с лицензиями, словно бы это могло принести какую-то пользу. Если Серые шапки хотели, чтобы ворота были закрыты, таковыми они и оставались.

Шанти обернулся, когда я подошел ближе. Он отошел от остальных, его грубое лицо имело весьма недовольное выражение.

– Блэквуд, – он произнес мое имя так, словно это было что-то неприятное. Я не злился на него за это. Падшие жрецы занимают не самое почетное место в чьем-либо списке желанных спутников. А я пал сильнее, чем большинство.

– Что происходит?.

– Что-то разозлило Серых шапок, – Шанти наклонил голову, и с широких полей его шляпы полилась вода. – Возможно, опять трогготы. Или просто…гарганты.

– Или Бледнодуб, – предположил один из караванщиков. Все смолкли, услышав имя повелителя деревьев. Если сильванет вновь выйдет на тропу войны, то ни у кого не останется шанса уйти куда-либо, кроме как обратно в город.

– Чтобы это ни было, оно не должно находиться так близко к дороге в это время суток, – уверенно сказал Шанти. – Вот увидите, не стоит бояться.

– Они все еще не собираются пропускать нас? – спросил я.

– Пока нет. Возможно, через несколько часов, – Шанти был не местным, и его акцент представлял собой смесь всех мест, где он жил. Он достал из пальто филигранные карманные часы и открыл их. Стрелки часов были выполнены в виде молний, а руны принадлежали Азиру. Крепость как и все города Зигмара жила по небесному времени.

– Это весьма испортит мое расписание.

Шанти дважды в месяц вел конвои на юг к Пролому Хедвотер и обратно. Это было не самое востребованное направление, и поэтому я выбил место на борту одного из его фургонов.

Я смахнул капли дождя с глаз.

– Но мы же успеем вовремя?

– Я же сказал, что да, – ответил он, посмотрев на меня.

– Ты сказал, что не будет никаких задержек, как только мы пройдем через Новые Болотные Врата.

– Если хочешь, то можешь пойти пешком.

Он захлопнул карманные часы и убрал их.

– Если бы я считал, что это поможет мне быстрее добраться до Вальда, то пошел бы.

Шанти хмыкнул.

– Не понимаю, почему из всех мест ты хочешь отправиться именно туда, – он задумчиво посмотрел на меня. – В Вальде нет ничего, кроме угрей и мха.

– Это мое дело, не так ли?

Он снова хмыкнул, но не стал требовать ответа. У Шанти когда-то был прибыльный бизнес по доставке тел бродяг на пепелища для кремации. Я помогал ему несколько раз - достаточно, чтобы заслужить некоторое расположение, а также место в караване.

Наверху, на палисадах, Серые шапки звонили в колокола и кричали. Пистолеты хлопали и трещали, разрывая завесу дождя. Мне послышался звук, похожий на то, как на сильном ветру гнуться деревья. Я знал этот звук. Мы все знали. Все, кто выбрал Сероводную Цитадель своим домом.

Хозяева караванов обменялись нервными взглядами. Даже Шанти потерял обычный задиристый блеск в глазах.

– Они не нападают, – сказал Серая шапка, на которого кричали Шанти и другие. Его голос был мягким, словно бы он не обращался ни к кому конкретно. – Они никогда этого не сделают. У нас перемирие.

А потом он рассмеялся. Чем-то вроде пронзительного, отрывистого звука. Он выглядел уставшим и измученным. Небритый, в поношенной форме, покрытой пятнами. Его руки дрожали, а глаза бегали, словно бы что-то выискивая.

Все солдаты выглядели одинаково. Это были люди, выброшенные на обочину. Они пробыли здесь слишком долго, перенося эти безумные часы без всякого облегчения. Я и сам чувствовал тоже самое, достаточно часто. Это длилось столь долго, что ты мог и не вынести. У каждого мужчины был свой переломный момент. Я знал это лучше, чем кто-либо другой.

Что-то ударилось о восточную стену. А потом о западную. Глухой удар, от которого деревянные стены опасно накренились и прогнулись. Серые шапки отползли от крепостных валов, когда орудийные расчеты удвоили усилия.

– Если они и не нападают, то очень хорошо делают вид, что нападают, – выплюнул Шанти.

– Они не могут атаковать, – глухо ответил Серая шапка, словно бы повторял мантру. – У нас перемирие.

Я услышал что-то похожее на шелест листьев по свинцовой черепице крыши и ощутил, как по телу пробежал холодок. Я знал этот звук. Древние смеялись.

– Возможно, кому-то стоит напомнить им, – сказал я, положив руку на нож. Единственное оружие, которое сопровождало меня в эти дни. Это был хороший нож, но всего лишь нож. Я никогда не был хорошим мечником и не собирался снова брать в руки молот. На пистолет мне не хватало денег, да я и не знал, как им пользоваться, даже если бы появились лишние кометы.

Шанти уже почти достал свой собственный клинок, когда орудийные башни на стенах частокола начали ускоряться. Гирохи жалобно замычали. Все нервничали, даже звери. Что бы там ни было, оно двигалось мимо сторожки у ворот, вдоль западных стен. Серые шапки поспешили туда, и я услышал, как был отдан приказ стрелять.

– Они не нападают, – снова повторил Серая шапка высоким и тонким голосом. – Не совсем. Они просто...просто играют, понимаете. Пытаются выманить нас. Это безобидно. Безобидно.

– Звучит не безобидно, – проворчал Шанти.

Орудия на башнях ритмично выпускали в дождь свинцовые градины. Я снова услышал шум деревьев на ветру — громкий вздох, который, казалось, становился глубже и громче с каждым мгновением. Он эхом отозвался в моих костях, и я ощутил его глубоко внутри себя. Как воспоминание о песне, однажды услышанной и никогда не забытой.

Сильванет пели. Они пели где-то под дождем, среди деревьев. Я был не единственным, кто это слышал. Мне показалось, что Серая шапка плачет, но из-за дождя разглядеть было трудно. Шанти снял шляпу и закрыл глаза. Орудия смолкли, когда песня прошла над крепостными валами.

Я уже слышал эту мелодию раньше. Однажды, в другом владении. Но в этой был тот же гнев, та же печаль, которую я слышал тогда. Они ненавидели нас настолько сильно, что это приносило им боль. Как от раны, которая никогда не заживет. Песня-атака была для них способом напомнить о том, как сильно нас презирают. Как мало мы значим.

Песня эхом звучала во мне, становясь все громче, пока я не подумал, что моя голова лопнет от давления. А потом внезапно все стихло. Так быстро, как по щелчку пальцев. Колокола на стенах смолкли, и единственными звуки, что нас окружали, стали дождь и мычание гирохов.

Серая шапка вытер глаза и изобразил знак молота. Шанти снова надел шляпу, и я понял, что он молился. Я снова вздохнул, не заметив, как затаил дыхание.

Шанти заговорил первым. Он посмотрел на меня.

– Значит, ты все еще хочешь пойти?

Я не решился ответить, поэтому просто кивнул.

Позади нас начали открываться решетки. Болотная дорога была пуста.

Я не мог уснуть.

Дело было не только в снах, хоть они и приносили кошмары. Я чувствовал каждый толчок и удар, когда колеса проезжали по грязным выбоинам. На таком отдалении от города дорога была в плохом состоянии. Дождь барабанил по брезентовой крыше. Вдали прогремел гром, походивший на предупреждающее рычание какого-то огромного зверя. Я уже начал привыкать к этому. Фургон протекал не столь сильно, как в тех местах, где мне обычно приходилось жить, и в нем не пахло птичьим пометом и дымом от литейных.

Откинувшись назад, я посмотрел за деревянные перекладины фургона. Из-за дождя было трудно что-либо разглядеть за ближайшими деревьями. Во время очередной вспышки молнии я заметил остатки разбитых статуй, заросших цепкой ежевикой и мхом. Ими отмечали те места, где дорога когда-то расходилась, по крайней мере, такие ходили слухи. Теперь эти тропы были потеряны, поглощены болотом, которое росло и ширилось, подпитываемое дождями.

Первые поселенцы из Сероводного простора осушили озера, срубили деревья и выжгли все остальное, чтобы построить свой город. Но каким-то образом это постепенно возвращалось на протяжении десятилетий, медленно, но верно отделяя Крепость от остальной части королевства. Мы это заслужили. Кто бы что ни говорил, мы это заслужили. Не только из-за разрушений, которые оставляли после себя, но и потому, что не могли остановиться.

Не можем остановиться.

Зигмар не позволит.

Я подбросил монету вверх и поймал ее, наблюдая, как группа погонщиков и наемников играет в карты при свете фонаря из мха. Я бросал ее снова и снова, но она всегда приземлялась на поцарапанную сторону. Не предзнаменование ли это?

Стоило проигнорировать ее. Выбросить в канал или отдать нищему. Вместо того я нашел первый фургон, идущий на юг, и попросил место. Есть вещи, которые нельзя так просто отпустить.

Мы разработали сигнал вместе, все мы. Я и Мерн, Осмал и Файрос, Гласпелл и Арда. Я вспомнил ту ночь, к югу от Брокерс-Бэй. Одна из последних хороших ночей, перед тем как все пошло наперекосяк.

Монета попала мне в руки не одна. К ней прилагалось письмо, написанное полковым шифром. Просьба о помощи, написанная мертвецом и отправленная из места, о котором я никогда не слышал.

Вальд. Даже название звучало странно. Это был один из болотных кантонов - изолированных вотчин, которые усеивали болота Сероводного Предела. Их было около сотни: некоторые не больше поселка, другие состояли из нескольких небольших деревень, объединенных под руководством феодала или единственной крепости.

Великий Конклав предоставил их самим себе, главным образом потому, что никто не помнил об их существовании, кроме как в сезон десятины. И даже тогда это мог быть лишь посвященный сборщик десятины, бросивший вызов болотам, чтобы собрать все гроши, какие только можно было получить от этих диких зверей. Если болото не доберется до него, то это сделают жители.

Я никогда не путешествовал по болотам, даже в самые плохие дни, хотя и слышал, что там предостаточно работы для наемников. Их лорды были весьма капризной компанией. Человек мог бы неплохо заработать на жизнь, путешествуя из кантона в кантон, меняя хозяев в зависимости от времени года.

Однако Эврек Мерн был не таким человеком.

Мы с ним расстались не в лучших отношениях. Возможно, наши отношения испортились еще до того, как все пошло наперекосяк. В последнюю нашу встречу он пытался убить меня, а я был недостаточно пьян, чтобы позволить ему это. Днем раньше или позже, и все могло пойти по-другому.

На самом деле я не винил его. Я не просто разрушил свою жизнь. Я разрушил и его тоже. Его и остальных. Осмала, Файроса и других. Я сделал свой выбор, но им такой возможности не дал.

Но то, что я понял это, не означало, что я собираюсь подставлять свою шею под удар. Особенно сейчас. Десять лет долгий срок, чтобы привыкнуть к чувству вины. Я смирился с тем, что произошло, насколько мог.

Я был неправ, а ублюдки, которых я убил той ночью, были правы. Мне предстоит дорого заплатить за содеянное, будь то завтра или еще через десять лет. Но до тех пор я сделаю все, что в моих силах, чтобы держать волков Азира подальше от моей двери. Даже если это означает убийство одного из немногих оставшихся людей, который все еще мог называться моим другом, потому что он знал, где я. Знал, кто я такой.

Но даже приняв это решение, я не мог не задаться вопросом, почему Мерн так поступил. Что заставило его пойти на такой риск и почему из всех нас именно я?

Я мельком подумал о том, что это может оказаться ловушкой. Мерн мог затаить обиду, в этом не было сомнений. Но все произошло так давно. Я даже не подозревал, что он находится в Гиране, не говоря уже о том, что он жив. Из-за этого я задумался об остальных и о том, как у них идут дела с тех пор, как мы расстались. Обычно, мои мысли не обращались к ним. Если они умны, то сделали тоже, что и я -скрылись. Если они этого не сделали, то, скорее всего, уже были бы мертвы. Или еще хуже.

Если это окажется ловушкой, то я буду готов. Будет проще, если мои догадки подтвердятся, и Мерн что-то задумал. Я постучал по рукояти своего ножа, рассматривая монету:

– Стандарт в каждом городе, комета в каждом кошельке, –– тихо процитировал я.

Я зажал монету в кулаке, когда один из погонщиков бросил свои карты и встал, схватившись за ближайший ящик, чтобы не упасть.

– Вот и все. Я остался без дневной зарплаты из-за тебя и этих чертовых карт, Джинт.

–– Приходи завтра, – ответил Джинт, вызвав смех у толпы. Он был долговязым, облаченным в одежду, которая выглядела свежей. Я знал таких, как он. Где бы ни работали мужчины, всегда находился Джинт. Всегда хорош для смеха или игры, всегда рядом, когда приходит время оплаты, но, как ни странно, отсутствует каждый раз, когда составляется список дежурных.

Проигравший изобразил непристойный жест и неуклюже поплелся к передней части фургона. Игра продолжилась. Были сделаны новые ставки, и деньги все чаще переходили из рук в руки. Один за другим игроки уходили, когда у них заканчивались деньги, или возвращались на дежурство. В итоге, остались только Джинт и еще один человек.

Я хотел снова заснуть, но знал, что это бесполезно. Вместо этого, сквозь полузакрытые глаза, я наблюдал, как оставшиеся два погонщика играют в карты. Созвездия были игрой все время различающейся в зависимости от региона или культуры, немногие из которых я когда-либо понимал. Осмал однажды пытался научить меня, но игра мне не поддалась.

Один из погонщиков разложил карты.

– Повешенный, –– сказал он. – Считай их и рыдай, Джинт.

Джинт сверкнул желтыми зубами и ответил.

– Я вижу твоего Повешенного и выставляю Льва Азира. Давай, Мелф, – он положил свои карты и быстрым движением разложил их.

Мелф уставился на карты и нахмурился.

– Что?.. – воскликнул он.

Я увидел, как его рука медленно потянулась к ножу на поясе для снятия шкур. Джинт потянулся к куче соринок между ними, очевидно, не обращая внимания на растущий гнев другого погонщика. Когда он пошевелился, что-то выскользнуло из его потертого рукава и упало на кучу. Я мысленно застонал. Джинт замер, его улыбка исчезла.

Мелф схватил его за запястье.

– Жульничаешь, – прорычал погонщик.

– Только не в Хаммерхоле, – быстро ответил Джинт.

– Мы не в Хаммерхоле, – Мелф выдернул нож и ударил Джинта о борт фургона, рассыпав монеты и карты. Джинт взвизгнул.

– Убей тихо или не убивай вообще, – сказал я, не двигаясь. – Я пытаюсь уснуть.

Мелф повернулся, прищурив глаза.

– Не лезь в это, наемник.

– Или что? – я сел. Мелф поднял свой нож. Я вытащил свой: – У меня тоже есть нож. И я не наемник. Просто путешественник, пытающийся немного вздремнуть. А теперь положи свою игрушку, пока я не повернул ее боком и не засунул тебе в задницу.

Мелф колебался. Несмотря на свой рост, он не был воином. Он отпустил Джинта и потянулся за монетами.

– Оставь их, – тихо сказал я, Мелф замер. – Считай это оплатой за глупость. А теперь иди и найди другую повозку.

Мелф выдержал паузу, словно взвешивая шансы. Затем, зарычав, заковылял к задней части фургона и спрыгнул на землю. Я смотрел, как он уходит. Я был рад, что не пришлось убивать его. Шанти бы не обрадовался.

– Ты спас меня, – произнес Джинт. Он хотел было собрать монеты, но я остановил его взмахом ножа. Джинт отпрянул назад, выпучив глаза.

– Нет, – сказал я, подобрав монеты. Джинт явно проглотил свое недовольство.

– Оплата за глупость? – спросил он.

– Все платят ее, так или иначе. Тебе не следовало жульничать.

– Я не жульничал. Я играл по другим правилам.

Я рассмеялся, так как  слышал подобное раньше.

– Так вот как вы это называете? – Я откинулся на спинку стула и сосчитал соринки. Кругленькая сумма. По крайней мере, достаточная, чтобы купить бутылку чего-нибудь хорошего. И может быть, еды в придачу к этому. Я бросил Джинту несколько монет. Погонщик сгреб их и быстро спрятал.

Он устроился поудобнее и лениво перетасовал свои карты.

– Джинт, – произнес он.

– Что?

– Мое имя Паллас Джинт.

– Харран, – ответил я через мгновение, – Харран Блэквуд.

– Рад знакомству, Харран. Не хочешь дать мне шанс отыграть часть этих денег? – Джинт продолжал тасовать колоду одной рукой. Я был впечатлен его ловкостью, не чем иным.

– Нет.

– Ну что же. Нельзя винить парня за попытку, а? – Джинт уставился на меня, расплываясь в улыбке. Я не доверял мужчинам, которые улыбаются так много или так легко.

– Ты не один из наемников Шанти. Я обыграл их всех.

– Ты погонщик или игрок?

– И то, и другое. Разведение гирохов и пурпурнорогих, такая же игра, как и созвездия, – Джинт продолжал тасовать свои карты.

– Куда ты направляешься? – спросил он.

– Кто сказал, что я куда-то направляюсь?

– Ты не похож на человека, который идет в никуда, – Джинт фыркнул и откинулся назад. – Как я уже говорил, я знаю наемников. В основном они выглядят скучающими. Они отмечают дни. В этом они очень похожи на погонщиков скота. Один день ничем не отличается предыдущего, если только тебе не улыбнется удача.

– Моя удача отвернулась от меня давным-давно.

– Но ты все еще цел и невредим, – улыбнулся Джинт. – Зигмар защищает, да?

– Насколько я заметил, нет, – чуть не рассмеявшись, ответил я.

Вера — это шутка. Боги – голодные жернова, перемалывающие верующих. Мы – валюта, способ вести счет. Это все. Я знаю, потому что видел это своими глазами. Я вмешивался в дела небес и поплатился за это.

И все еще плачу за это.

Но ничего из этого я не сказал.

Джинт поерзал.

– Значит ты не Зигмарит? Неважно. Я сам не очень-то склонен к вере. Можно сказать, я скорее доверяю своим собственным рукам, – он перетасовал карты. Он сделал паузу: – Ты ведь не Нагашит, не так ли?

Я рассмеялся.

– Нет.

– Хорошо. Не то чтобы я имел что-то против старейшины Боунса и его компании, я думаю ты понимаешь, – быстро проговорил Джинт. – Смерть это просто часть жизни, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Он изобразил знак молота, хотя и плохо: – Боги, да? Не каждый мужчина это понимает. Не своди глаз с лошади перед собой, вот что говорит мой отец.

– Мудрый человек.

Джинт фыркнул.

– Не особо. Но иногда он может дать хороший совет, – он помолчал. – Значит, направляешься к Пролому Хедвотер?

– Нет.

– К одному из других кантов?

– Это же не твое дело, не так ли?

– Зависит от того, как ты на это смотришь, друг. Мы едем в одном фургоне. Нам нужно получше узнать друг друга.

– Это тебе тоже сказал твой отец? – фыркнул я.

Джинт рассмеялся.

– Нет. Это я придумал сам, – он снова выдержал паузу. – А что же такого в Вальде?

Я посмотрел на него.

– Кто сказал, что я еду в Вальд? – это не было секретом. Шанти знал, куда я направляюсь, так что, скорее всего, и весь караван уже знал. Погонщики сплетничали, как торговки рыбой. Но почему он притворился, что ничего не знает, всего несколько минут назад?

– Так это ты?

– Ну и что с этого? – я откинулся назад.

– Не самое приятное место, как я слышал, – Джинт пожал плечами.

– И что ты слышал?

Он перетасовал свои карты.

– Там новый лорд, – он собрал комбинацию, нахмурился и перетасовал колоду. – Это всегда означает неприятности.

– Не всегда.

– Всегда, – уверенно возразил Джинт. – В Вальде пропадают люди.

– На болтах все время пропадают люди.

– Это правда, – он собрал новую комбинацию, выкладывая карты по одной за раз. – Но многие из этих людей были рядом с Вальдом, когда это случилось. Забавно.

Он посмотрел на меня: – Кто-то из твоих знакомых пропал без вести?

– Ты задаешь много вопросов.

– Это ты не захотел играть в карты.

– Я все еще не понимаю. Что еще ты знаешь о Вальде?

Джинт нахмурился.

– Другие погонщики, вероятно, могут рассказать тебе больше.

– Возможно. Но я спрашиваю тебя.

Джинт вздохнул и снова начал тасовать свои карты.

– Раньше это был приличный город. Я думаю, все началось с лагеря лесовиков. Потом вода поднялась, и он превратился в то, что есть.

– Что именно?

– Как я и сказал...неприятное место, – он поморщился и снял колоду. – На самом деле, они все такие. Никто не живет на болотных кантонах без крайней необходимости.

Он снова начал раскладывать карты: – Сильванет соблюдают перемирие, только если ты на дороге. Все остальное –– игра на выживание. Никогда не понимал, зачем кому-то так рисковать.

– Возможно, они знают что-то, что неизвестно нам.

Фургон со скрипом остановился. Коровьи колокольчики звенели пока всадники проезжали из стороны в сторону, вдоль вереницы фургонов, выкрикивая имена. Караван остановился на ночь.

Джинт убрал свои карты и встал.

– Наконец-то. Я уже начал уставать от все этой толкотни.

– Могло быть и хуже, – ответил я, поднимаясь на ноги. – Ты мог бы идти пешком.

– Зигмар упаси, – вздрогнул Джинт.

Я услышал блеющий крик снаружи фургона и выглянул из задней части, держась за косяк.

– Тернороги, – пробормотал он. – Вонючие твари.

Тернороги были похожи на овец, хотя их густая, лохматая, грубая шерсть имела цвета мха, а их изогнутые рога казались острыми и смертоносными. Животные обладали выносливостью и способностью выжить даже в самых неблагоприятных условиях. Им так же не нравилось, когда их пасли стадом.

Пастухи ехали среди стада, держа их на дороге и в безопасности среди фургонов. Я вздрогнул, когда большой баран яростно заблеял и бросился на лошадь пастуха. Лошадь встала на дыбы, молотя копытами воздух, и всадник выругался. Тупое копье с глухим стуком опустилось, попав барану в бок. Животное развернулось и бросилось на второго пастуха, громко блея. Пастухи погнали своих лошадей к нарушителю спокойствия. Потребовался целый шквал ударов, чтобы успокоить животное и загнать его обратно в стадо.

– Шанти везет сто голов, – произнес Джинт. – Если мы доберемся до Пролому Хедвотер с шестьюдесятью, это будет чудом. Говорят, к запаху привыкаешь. И навозные кучи хорошо латают фургоны. Сохраняет их сухими.

Пока мы смотрели, овцу отделили от стада и связали ей копыта. Воющего зверя взвалили на плечи мускулистого погонщика и перерезали ему горло. Кровь тернорога заполнила ряд простых деревянных чаш.

– Похоже, уже наполняют чаши для призраков, – пробормотал Джинт. – Немного рановато. Еще даже не стемнело.

– Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, – ответил я, вылезая из фургона. Чаши для призраков были старой традицией, может быть, Шаиша. Я не знал, как это попало в Гиран. Но в последнее время это вошло в обычай: в те дни, когда мертвые все чаще стали воскресать. Это разумно, учитывая положение вещей. Могло даже сработать, хотя я подозревал, что только младшие призраки будут удовлетворены такой скудной пищей.

Мне не нравились призраки, как и я им. Интересно, не связано ли это с моим прошлым священника. Возможно, мне просто не повезло. Какова бы ни была причина, я мог видеть их, а они — меня. Даже слабые — маленькие потрепанные ничтожества, которые обитают в каждой придорожной могиле или забытом месте.

Я ненавидел их больше, чем других, если вы сможете в это поверить. Самые мерзкие, те, которых может увидеть любой — это самые простые. Сплошная ненависть и злоба, две вещи, которые я знаю очень хорошо. Но остальные, малыши, они просто… наблюдают. Иногда они пытаются заговорить, что еще хуже. Большинство людей не могут видеть малышей. Или, возможно, могут, но притворяются.

Вот чем я занимаюсь. Но иногда я не могу не смотреть.

Все еще шел дождь, вынуждая ветви близлежащих деревьев вздрагивать и танцевать так, как мне не нравилось. Чуть дальше, там, куда не достигал свет фонарей, я уловил слабое сияние.

– Ты тоже это видишь? – спросил Джинт. – Как думаешь, там кто-то есть?

– Не смотри на это, – ответил я, – это ведьмин свет.

Некоторые люди называли это светом упырей. Какое бы имя ты не использовал, следовать за ним было равносильно смерти. Они втягивали путешественника в омут или вынуждали его безнадежно заблудиться, если тот не будет осторожен.

– Я никогда не видел этого раньше, – пробормотал Джинт. – То, как оно качается на краю зрения. Как будто он пытается привлечь твое внимание…

– Так и есть. Он пытается увести тебя с дороги.

Джинт посмотрел на меня.

– Ты говоришь так, будто знаешь об этом ужасающе много.

– А ты не знаешь. Уверен, что бывал здесь раньше? – спросил я. Я не подозревал его, не совсем. Но что-то в нем заставляло меня нервничать, и мне это не нравилось.

Джинт рассмеялся и хлопнул меня по спине.

– Возможно мне просто повезло.

Он неторопливо удалился. Я смотрел ему вслед.

Там, на болоте, ведьмин огонь подпрыгивал и мигал, и я чувствовал, как что-то наблюдает за мной. Что-то или кто-то находился там. Как раз на границе света. Я пригляделся внимательно и увидел лица дуардинов, уставившихся на меня из-под капюшонов из зелени.

Одинокие постаменты и далекие фонари возвышались среди деревьев, и у всех них были лица. Дуардины были одержимы лицами, наделяя глазами и ртами все, что они строили. Но болото уже подпортило их. Все признаки того, что кто-то ранее пытался приручить это место, оказались задушены или затоплены. Я чувствовал гнев в деревьях.

Болото ненавидело нас. Оно ненавидело дороги и всех, кто по ним ездил. Оно ненавидело, наблюдало и ждало. Оно смотрело на нас сейчас, наблюдая, как мы крадемся по его вотчине, словно захватчики. Следило как кошка, следящая за мышью.

Я услышал звук, похожий на бормотание далеких голосов. Торопливый шепот, поднимающийся, словно ветер, полный боли и смятения. Я услышал плеск невидимых ног и увидел то, что могло быть отпечатками рук, образующиеся на бортах соседнего фургона.

Чаши призраков начали дергаться и плескаться, словно что-то жадно пило из них. Когда кровь исчезла, пьющие тоже исчезли из виду. Бледные и толстые, словно личинки. Раздутые, как мертвецы, слишком долго пробывшие в воде. Я задавался вопросом, сколько людей было втянуто в глубины ведьминым светом. Сколько из них утонуло?

Один из них повернулся и посмотрел на меня. Его глаза были пустыми, красными дырами – свежие раны на белом размытом лице. Его рот шевельнулся. На мгновение мне показалось, что он пытается произнести мое имя.

Меня сковало холодом и я поспешил отвернуться.

Каравану не потребовалось много времени, чтобы разбить лагерь.

Полдюжины фургонов выстроились квадратом, и только головной фургон стоял снаружи, почти как сторожка у ворот. Места для костров были вырыты в твердом дерне дороги, между каждым фургоном, чтобы их смогли засыпать с первыми лучами солнца. Костры служили как для освещения, так и для приготовления пищи и обогрева. Болота – плохое место, чтобы оказаться застигнутым в темноте.

Животных повели вниз по склону к сырой траве. Гирохи ворчали и раздвигали кривые ветви в нетерпении набить рот листьями. Тернороги мелькали между деревьями, вырывая пучки травы.

Погонщики сидели верхом на своих лошадях, держа арбалеты и копья наготове, на случай если кто-то решит перекусить одним из зверей. Наемники стояли на страже между фургонами, вглядываясь в наползающую темноту в поисках любых признаков проблем. Колокольчики висели на каждой повозке, в пределах досягаемости, если кто-то что-то увидит.

– Разве ты не должен что-то делать? – спросил я Джинта. Он пожал плечами и прислонился к задней части фургона.

– Похоже они со всем разобрались.

– Ты ленивый ублюдок, не так ли?

– Я предпочитаю считать это сохранением сил, – ответил Джинт. – Кроме того, мне платят за то, чтобы я вел фургон, а не разбивал лагерь.

– Ты играл в карты с тех пор, как мы покинули Сероводный Предел.

Джинт ухмыльнулся.

– Сменный погонщик. Я не на дежурстве, пока мы не пойдем обратно.

Джинт был из тех, кто найдет ответ на все. Он раздражал меня.

–– Я голоден, – произнес я оттолкнувшись от фургона, и покинув его.

Дождь ослабел, превратившись в едва видимую морось. Дрова, собранные по краям дороги, послужили топливом для костров. Никому и в голову не пришло собирать дрова с деревьев. Не в наши дни. Этот урок был своевременно и хорошо усвоен, и каждый хозяин каравана познал его, если у него вообще была хоть капля ума.

Когда я приблизился к одному из костров, Лусио и еще один погонщик, коротко кивнули, освободили мне место. У костра было многолюдно. .Около дюжини мужчин, несколько дуардинов и даже один или два эльфа. Закончив работу, погонщики расслабились, пили и пели непонятные песни для сомнительного удовольствия своих братьев.

Курица медленно вращалась над огнем. Погонщики отрезали куски своими ножами для снятия шкур. Кривоногий пастух с золотыми зубами и дурным запахом изо рта скармливал кусочки желудка кучке скулящих собак. Фехтовальщица с заостренными чертами лица, одетая в лохмотья, скрывающие под собой потрепанную кольчугу цвета кошачьего глаза, бренчала на лютне с большим энтузиазмом, нежели мастерством.

– Сыграй ту песню из Зеленополья, Таэлия, – крикнул Джинт, садясь рядом со мной. Наемница рассмеялась и сыграла насмешливую ноту.

– Только если ты ее споёшь, Джинт.

– Я думал мы пытаемся избегать трогготов, а не привлекать их, – с острил один из погонщиков, и все разразились смехом. Джинт изобразил непристойный жест, улыбаясь.

Женщина с лютней, Таэлия, заиграла веселую мелодию. Один из наемников, калдеранец, одетый в струящиеся шелка красного и желтого цветов, попытался станцевать под необычную мелодию, вызвав смех у остальных. Во всем этом чувствовалась непринужденность, и я понял, что какой-то части меня этого все также не хватает. Когда-то я сидел у таких же костров, с такими же мужчинами и женщинами, слушая, как Осмал хвастается своими успехами в постели или как Файрос излагает какую-то неясную философскую точку зрения. Мерн часто пел для нас. У него был приятный голос. Способный сбивать звезды с небес, как выразился Файрос.

Я стряхнул с себя эти воспоминания. Прошлое превратилось в пыль. Я попытался сосредоточиться на еде. Срезав ножом кусочек курицы, я начал смотреть, как играет лютнист. Она заметила мой взгляд, и приглашающе улыбнулась. Я отвернулся. Девушка пожала плечами и вернулась к игре.

– Не интересует? – прорычал низкий голос.

Я обернулся.

– В данный момент нет.

Дуардин был большим, даже сидя. Плотные куски мышц, приплюснутые и вытянутые, имели лишь отдаленное сходство с человеческой формой. Его борода рассыпалась по бочкообразной груди, и золотые застежки, украшавшие ее, мерцали красным в свете костра. С гребнем он был почти такого же роста, как и я, темные волосы были собраны по бокам его золотого шлема, выполненного в форме вставшей на дыбы змеи. Огненный истребитель, один из нескольких, который Шанти нанял в качестве охранников.

– Кроме того, – добавил я, – не так уж много места, чтобы уединиться.

– Никогда не думал, что это может остановить твой вид, – ответил дуардин.

Он обнажил большие плоские зубы в широкой улыбке. Это было сказано по-дружески, но все равно пугающе.

– Выпьешь, человеческий отпрыск? – предложил огненный истребитель, протягивая бурдюк с вином, который держал в руке.

– Акшианская моча, но, по крайней мере, она горькая.

Я взял бурдюк с вином и кивнул в знак благодарности. Чуть не поперхнулся после первого глотка. Второй пошел более гладко, но ненамного. У него был привкус тлеющих углей. Сморгнув слезы, я вернул его.

– Синдермилк? – спросил я.

Джинт сделал глоток и закашлялся.

– У Шанти есть поставщики в Хаммерхолле. Он продает его на северных рынках. Оно не сворачивается целую вечность, – Джинт втянул в себя воздух и передал его дальше. – Я и сам люблю, когда немного терпкое.

Таэлия теперь играла тихо, какую-то скорбную мелодию. Я сделал еще один глоток пойла, когда оно дошло до меня, наслаждаясь теплым жаром, наполняющим мое тело. Два наемника начали играть в какую-то Гурскую вариацию созвездия. Джинт жадно наблюдал за игрой, и я подумал, не собирается ли он сам присоединиться к ним.

Я вернул бурдюк с вином дуардину.

– Ты был солдатом? – спросил дон.

– Нет.

– Но ты видел битвы.

– Слишком много, – кивнул я.

– Ничего подобного, – покачал дуардин головой. – Ничего подобного. Хорошая драка – это как хорошее мясо, хорошая выпивка, но только для духа. Это поддерживает пламя в душе.

Дуардин сунул руку в огонь и схватил тлеющий уголек. Он откусил кусочек, жуя с явным удовольствием.

– Орм, – произнес он, выплевывая искры.

– Харран.

Орм сделал глубокий глоток из бурдюка с вином и передал его погонщику.

– Значит ты не наемник. Не погонщик. И не пастух тоже. Ты не настолько плохо пахнешь.

Мой ответ был заглушен пронзительным ревом, эхом, отозвавшимся из темноты за пределами света костра. Это напомнило мне крик оленя, только более свирепый и дикий. Никто не пошевелился.

– Троггот, – сказал Джинт, переворачивая верхнюю карту своей колоды. В его голосе не было уверенности, но никто не возразил: – Что-то разозлило его.

– Похоже, он близко, – произнес я, нервно сжав рукоять своего ножа. Мне уже приходилось сражался с трогготами раньше. И теперь не очень хотелось повторять этот опыт.

– Он не подойдет ближе, – сказал Орм, его голос звучал увереннее Джинта, но ненамного. – Они редко так делают. Большинство из тех, кто идет по этому маршруту, знают. Он просто дает нам понять, что мы находимся на его территории.

– Звучит странно, – ответил Лусио. – Не похож ни на одного троггота, которого я когда-либо слышал.

Джинт пожал плечами.

– Может, заболел, – он перетасовал колоду карт, его движения были нервными. – Хотя я никогда не слышал, чтобы трогготы болели.

– Однажды видел одного с Гнилью, – пробормотал наемник по имени Аккас. Он был коренастым мужчиной с бочкообразной грудью и кривыми ногами. На нем были доспехи из шкуры гироха и шлем из стального горшка, закрывающий большую часть его головы. Щит, прислоненный рядом с ним, имел круглую форму и выглядел потрепанным, а меч, который он нес, выглядел немногим больше тесака.

– Он умер, – добавил он.

– Как и большинство с Гнилью, – ответил я. Гниль не была естественной, как и многие другие болезни, которые все еще преследовали закоулки королевства. Это темный дар, дарованный смертным безумным богом. Она разъедала плоть и мышцы, пока не оставались лишь изъеденные личинками кости. Хуже, чем моховая проказа, потому что, по крайней мере, со мхом не чувствуется боль. Гниль не была такой обходительной.

– Стоит остерегаться тех, кто не умирает, – прорычал Орм.

– Прошло много времени с тех пор, как мы видели кого-либо из них, – ответил Лусио. Он нервно огляделся, словно бы искал Несущих Гниль в каждой тени. Он был не единственным.

– Их вонь вгрызается в память, – произнес Джинт.

Раньше я сражался с Несущими Гниль. Я вспомнил, каково это было, когда мой молот сминал пурпурную плоть и изъеденные личинками кости. Они не походили на сражающихся мужчин. Гниль пришла с ними десятилетия назад и задержалась еще надолго после того, как последний из них погиб. Иногда она вспыхивала снова, в отдаленных местах.

Я тоже видел ее последствия, и не раз. Слышал крики, когда страдающие оказывались заперты в своих собственных домах, и были зажжены факелы. Я наблюдал, как поднимается дым от костров, и чувствовал запах горящего мяса. Почему-то запах был хуже, чем любая вонь, с которой мне приходилось сталкивался на поле боя. И самое ужасное заключалось в том, что крики продолжались еще долго после того, как должны были стихнуть.

Я смотрел, как поднимались пылинки пепла, пока пощелкивал и трещал костер, пожирающий поленья, использованные для его розжига. Это напомнило мне о часовне, о запахе дыма в моем носу и лязге орудия. Звук смерти.

Звук бури.

Я вспомнил уродливый аметистовый свет магии Файроса, когда он на одном дыхании выплевывал оскорбления и заклинания. Крик Осмала, пока нож вонзался в жизненно важные органы. Мерна, выкрикивающего имя Зигмара во время сражения. Я вспомнил, что делал так же.

Вспомнил, как поднимался по ступеням того разрушенного помоста, и Кассиана, ждущего меня там, со своей золотой маской — маской Зигмара, лицом Бога-Короля – в руке. Выражение его глаз, когда я замахнулся на него молотом. Не гневное и не испуганное, а печальное. Словно он понимал всю чудовищность моей ошибки.

Словно он простил меня.

Где-то вдалеке прогремел гром. Я подпрыгнул.

– Харран?

Я моргнул.

Джинт поднял карту.

– Хочешь поиграть?

– Ты называешь это игрой? – фыркнул Орм. Он рассмеялся. Звук походил на хруст камней друг о друга. – Это ни что иное, как жульничество ради денег. Настоящая игра требует мастерства.

Джинт даже глазом не повел.

– Ты так говоришь только потому, что я выиграл у тебя в прошлый раз.

Орм покраснел. В его глазах сверкнула ярость.

– Ты жульничал.

– И тебя обманули, – беспечно ответил Джинт. Он перетасовал колоду. – Не моя вина, что ты не смог меня поймать.

– Я хочу вернуть свое золото, Джинт.

– Тогда сыграй со мной еще раз, – он улыбнулся. – На этот раз никакого обмана, обещаю.

– Твои слова не стоят и воздуха, который ты потратил, пока произносил их.

Джинт рассмеялся и посмотрел на меня.

– А как насчет тебя? Позволь мне отыграть часть тех денег обратно, а?

Он бросил карту в ближайшее ведро. И повторил это еще дважды. Он был искусен, когда дело казалось карт.

– Нет.

Джинт сделал вид, что хочет возразить, но Орм опередил его.

– Значит, едешь в Сероводный Предел? – спросил он, глядя на меня.

– Насколько я слышал, он собирается в Вальд, – ответил Аккас. – И только один Зигмар знает почему.

Он рыгнул и воспользовался ножом, чтобы поковыряться в зубах.

– Плохое это место, – произнес погонщик.

Это был грузный мужчина, седой и с обветренным лицом. От него воняло тернорогами, и он имел густую бороду, заплетенную на лирийский манер и скрепленную железными застежками.

– Да? – спросил я. – И что же ты знаешь об этом месте?

– Да, Гюнтер. Что ты об этом знаешь? – спросил Джинт.

– Я гнал стадо по этому пути еще в те времена, пока ты кричал, прося молоко у матери, – ответил Гюнтер. Он воткнул нож в остатки куриной тушки, свисающей с вертела, и отломил кусок мяса. – Бывал в Вальде раз или два, – он задумчиво жевал. – Не очень приятное место.

– Мне так и сказали, – сказал я, взглянув на Джинта. – Но что же делает его таким неприятным?

Погонщик слизывал жир с пальцев.

– На самом деле все канты таковы. Все. На этих землях весьма тяжелая жизнь.

На мгновение воцарилась тишина. Люди инстинктивно поглядывали на деревья.

Мы все знали, кого имел в виду погонщик. У нее было много имен - Вечная Королева, Владычица Листьев, Певица под Ветвями, - но как бы ее не называли, она не была другом людей. Особенно выходцев из Сероводного Предела. Эта земля, это царство принадлежало ей, что бы ни говорила церковь, и ее дети бродили по дикой местности.

Несколько погонщиков пробормотали молитвы, а один из наемников, вердианец, вытащил обугленный кусок дерева с края костра и постучал по нему. Орм изобразил странный жест и сплюнул между растопыренными пальцами.

– Не произноси ее имени, ни при каких обстоятельствах. Только не здесь, – дуардин яростно разворошил огонь, подняв сноп искр.

– Я не называл ее имени, – запротестовал Гюнтер. – Мне это отлично известно. Как долго я этим занимаюсь? – он отрезал еще один кусок курицы.

– По-видимому, с тех пор как я просил материнского молока, – усмехнулся Джинт.

– Тихо, – сказал я. Я посмотрел на Гюнтера: – Что ты знаешь о Вальде?

– Скверное место, – ответил погонщик.

– Кроме того.

– Раньше оно было больше. Лесозаготовительные лагеря. Фермы. Затем вода поднялась и поглотила большую его часть. Все, что осталось – то, что стояло на возвышенности. Остальное утонуло.

Погонщик вытер нож о штаны и вложил его в ножны: – С тех пор это место все больше погружается в грязь. Воды здесь поднимаются и опускаются, словно океанские приливы. Иногда болото отступает, а иногда наступает, – он посмотрел на меня. – Они не любят незнакомцев.

– А где-то по-другому? – улыбнулся я.

Гюнтер покачал головой.

– Я слышал разные истории. О людях, которые ехали в Вальд и никогда не возвращались. О торговце, которого нашли повешенным на дереве, его тело было изрезано, словно он упал в терновый куст. Или про пропавшего без вести десятника.

– Десятники всегда пропадают без вести, – ответил наемник с другой стороны костра. – Обычно с седельной сумкой, полной комет.

Эта шутка была встречена смехом.

Гюнтер покачал головой.

– Запомни, Вальд не принадлежит нам. Есть те, кто говорят, что ты можешь увидеть огни, танцующие на воде, и услышать, как поют угли, когда опускается вода. Но когда она поднимается, из глубины является всякое. Голодные твари, – он поднялся на ноги, – Я лишь надеюсь, что к тому времени мы проедем мимо этого места.

Он ушел, не сказав ни слова на прощание, оставив нас.

После этого ни у кого не было особого настроения разговаривать. Даже игра Таэлии заключалась в нескольких нотах, взятых без особого энтузиазма. В итоге, она встала и ушла. Другие наемники последовали ее примеру один за другим. Джинт присоединился к ним, бормоча что-то о сне.

Я остался на месте и наблюдал за огнем. Думаю, именно тогда меня и склонило в сон. Или, по крайней мере, что-то похоже на него. Мои конечности словно налились свинцом, а мысли медленно кружились одна вокруг другой. Но мои глаза оставались открытыми, и даже когда огонь разгорелся до красного журчания, я увидел, как что-то поднялось с краев болота.

Первым делом я принял это за оленя. Возможно, привлеченного светом, запахом пищи или другими животными. Но он двигался неправильно и выглядел слишком массивно. Я видел таких больших зверей только в Гуре. И то, как оно выглядело… никогда не существовало и не могло существовать.

Он перешагнул через не обращающих на него внимания часовых, молчаливый и возвышающийся, заслоняющий рогами облака и звезды за ними. Его рога тянулись вверх и в стороны, расширяясь, словно заполняя всё небо. Вместе с этим раздался звук всплеска и жуткая трель. Словно что-то в воде радовалось его приходу. Запах мокрой коры и крови окутал меня.

Животные зашевелились, мыча и блея, прижимаясь друг к другу, когда возвышающаяся фигура беззвучно переступила через них. Взволнованные лошади били копытами по грязи, ржали, пока их всадники бормотали успокаивающие слова. Они не могли видеть того, что видели животные. То, что видел я. Не могли видеть рога, пронзающие небо, или слышать звук скрипящих ветвей.

При его приближении сдвинулась влажная земля. Мне захотелось сжаться, стать меньше. Я закрыл глаза, надеясь, что оно пройдет, чем бы оно не было. Я почувствовал, как задрожала земля и понял, что оно близко. Знал, не глядя, что оно склонилось над фургоном, наклонилось ближе, протягивая мне что-то, что могло быть только его лицом. Я услышал шуршащий, шелестящий звук.

“Просыпайся”.

Я резко выпрямился, сердце бешено колотилось. С затуманенными глазами я осмотрел лагерь. Костры едва горели и большинство из них все еще тлели. Я огляделся, но не увидел ничего особенного, не почувствовал мускусного запаха мокрой коры или крови.

Значит, это просто сон. И не такой плохой, как некоторые. Я провел руками по волосам и собрался уже было лечь обратно, когда увидел, что мимо прошел Джинт. Он двигался тихо, его взгляд был прикован к чему-то или к кому-то. Заинтересованный, я встал и последовал за ним так тихо, как только мог.

Если Джинт что-то задумал, то я хотел знать, что именно.

Джинт с легкостью проскользнул мимо часовых. Они не следили за тем, что кто-то улизнет из лагеря - только сумасшедший могло взбрести подобное в голову. Сойти с дороги было равносильно самоубийству. Но Джинт казался непреклонным. Когда я заметил ведьмин свет, то понял почему.

Они плясали по поверхности воды или по ветвям деревьев. Он плескался за ними, когда они отступали. Джинт что-то говорил, но я не мог разобрать.

Я говорил этому дураку не смотреть. Очевидно, он не послушал. Джинт был для меня никем. Но я все равно пошел за ним. Не могу сказать почему. Может быть, потому, что я привык следовать своим инстинктам в таких делах. Работа на такого человека, как Каспар Гуно, многому меня научила. Когда ты игнорируешь свои инстинкты, то оказываешься лицом вниз в канале, с разрезанным от уха до уха горлом. Но если бы я не следовал своим инстинктам, мне бы не пришлось работать на Каспара Гуно.

Болото поглотило нас с едва слышным шепотом. Из-за пелены деревьев оно казалось бесконечным, простираясь во всех направлениях, насколько хватало глаз. От воды поднимался холодный туман, цепляясь за основания и ветви деревьев и шаткие полуразвалившиеся каменные груды. Казалось, что тени только и ждали, когда зайдет солнце, а потом при каждом удобном случае вытекали из-под деревьев.

Джинт исчез. В одно мгновение он был у меня на виду, а в следующее исчез. Я с трудом добрался до места, где видел его в последний раз, продираясь сквозь заросли камыша, мимо заплесневелых каменных указателей. Вокруг меня гнулись и трещали ветки, словно бы по ним бежало что-то тяжелое. Я вытащил нож, зная, что это не поможет, но все равно был рад, что он у меня есть.

– Джинт, – крикнул я. – Где ты?

...где ты…

...где ты...

Эхом отдавался не мой голос. Слева от меня что-то рассмеялось. Это был смех ребенка, но зловещий. Лишенный невинности и радости. Злобный. Появление этого звука, несочетаемого с окружением, остановило меня. Я прислушался, уловив лишь тихие звуки болота. Жужжание насекомых и шорох паразитов. Шелест ветра в самых высоких ветвях. Позади меня хрустнула ветка.

Я повернулся и посмотрел назад, в ту сторону, откуда пришел, и едва смог различить отблески костров. Казалось, они находились гораздо дальше, чем должны. Справа от меня проскочил намек на движение, словно кто-то или что-то скрылось из виду, как только я повернулся. Еще один смех, тише ветра.

– Выходи, – прокричал я, хотя знал, или скорее надеялся, что они этого не сделают. – Если вам нужен я, придите и забирайте.

Бравада не раз выручала меня в неприятных ситуациях. Переполненный злобой живот может удержать человека на ногах, даже когда он должен умереть. Демонстрация того, что ты был жестче и подлее, чем кто-либо другой, помогли мне выжить на улицах Обители.

Мои слова поглотили деревья. Ответа не последовало. Часть меня обрадовалась. Я знал, что происходило. Они пытались отвлечь меня. Чтобы не дать мне добраться до Джинта. Они избрали его своей добычей, а не меня. Еще одна причина, по которой мне следовало уйти, пока я мог. Но я этого не сделал.

– Джинт, – позвал я. – Проклятье – Джинт!

Джинт...инт...инт…

Снова смех, жуткий и шипящий.

Смотри…Ты можешь увидеть его…

Я не видел. Я различал лишь только смутный намек на человека, быстро удаляющегося сквозь воду и полумрак. Но я слышал плеск от его шагов.

Смотри...Вот он…

На моем пути выросло дерево, кору которого покрывал мох. Оно воняло стоячей водой, и, казалось, шаталось на сломанных корнях. Гейсты вцепились в него, наблюдая за мной пустыми глазницами. Они попытались заговорить, но не издали ни звука. И хорошо. У меня все равно не было настроения слушать.

Смотри...Вон там...там...там…

Я обернулся. Насекомые облепили меня жужжащим облаком. Я отмахнулся, пытаясь разогнать их. Меня окружала темнота, свет лагеря скрывал туман, а вокруг меня раздавались голоса. Ветки тянулись к моему капюшону и плащу. Я рубил их ножом, но безрезультатно.

Возвращайся...Остановись...Возвращайся…

Я стоял на своем. Колючки вцепились в ноги и руки. Ведьмины огни сгрудились в густые и сияющие кучи по обе стороны от меня. Я слышал, как сильванет бормочет что-то обо мне. Смеется надо мной. Конечно, их это забавляло.

Только смерть ждет тебя...я...я...я…

Теперь я мог видеть их — тонкие силуэты, движущиеся от дерева к дереву, освещенные пляшущими ведьмиными огнями. Я пробирался сквозь камыши и свисающие ветви, пытаясь последовать за ними, но они бросились прочь, прежде чем я подошел достаточно близко. Я поймал себя на том, что смотрю на лагерь. Они водили меня по кругу, а я и не заметил.

Возвращайся...Возвращайся…

Я услышал крик и обернулся.

– Джинт? – крикнул я, позвав более мягко, чем намеревался. Послышалось фырканье и топот, будто от огромных копыт. То, что могло быть рогами, зашумело в ветвях. Я вспомнил сон и захотел сбежать.

Тварь повернулась и бросилась бежать, продираясь сквозь кустарник. Сам не зная почему, я последовал за ней. Возможно, она этого и желала. А может, я просто хотел доказать, что не боюсь. Как бы то ни было, она уводила меня прочь от света, прочь от лагеря, все глубже в темноту.

Голоса, звуки кружились вокруг меня в мрачной какофонии. Сильванет преследовали меня или пытались уйти с пути того, что я преследовал? У меня не было времени на раздумья. Зверь - олень? - перепрыгнул через поваленное дерево и галопом промчался сквозь облако огней, рассеяв их, и показав мне цель.

Джинт зашел не так далеко, как я опасался. Они ждали его, или, возможно, просто кого-нибудь достаточно глупого, кто мог покинуть защищенный лагерь. Сильванет окружили его. Сложно сказать, сколько их было. Существа из тумана кружились, насмехались, хвастались. У них были лица, как у сумасшедших младенцев и кричащих женщин. Их изогнутые когти дергали его взад и вперед, словно он был игрушкой, из-за которой они дрались. Его руки и лицо уже кровоточили от десятков мелких порезов — скоро его прирежут. Как только они закончат спорить о праве.

Джинт был потрясен и вскрикивал при каждом порезе и ударе. Он пытался что-то сказать, возможно, поговорить с ними. Джинт был из тех, кто думает, что может найти выход откуда угодно. Не в этот раз. Они повалили его на колени. В этот момент я понял, что они решили закончить игру. Сильванет замерли, когда мой проводник проскакал мимо, поднимая волны воды и рассеивая ведьмины огни. Он издал пронзительный крик и исчез среди деревьев.

Старые инстинкты трудно игнорировать. Пока они отвлеклись, я напал на одного из сильванет и опрокинул его в воду. Остальные повернулись ко мне, шипя и визжа. Я размахивал ножом, отгоняя их назад, пока пробирался к Джинту. Они замахнулись на меня, но ни один из них не приблизился, словно бы сомневаясь. Это продлится недолго.

– Джинт, очнись, – прорычал я, хватая его за руку. – Вставай, дурак!

Он ошеломленно посмотрел на меня.

– Что...Харран?

Сильванет рычали и выли, кружа рядом с нами. Я видел, как их становится еще больше – крадущихся между деревьями, отрезающих все пути к отступлению.

– Вставай, черт бы тебя побрал, – крикнул я, пытаясь поднять его. - Вставай, или я оставлю тебя здесь.

Пока я говорил, как нам подскочил сильванет. Я нанес удар, поймав его в середине прыжка. Нож дернулся в моих руках, и я провернул его, пронзив кору и выпустив струю сока. Сильванет закричал и отпрянул от меня, потрясенный.

– Мясо кусается, – пронзительно прокричал он голосом, похожим на шелест камыша на ветру. – Оно кусается железом.

– Разорви его корой и камнем, – взвизгнул другой. – Раздроби его и измельчи. Сломай кости и заставь танцевать.

Остальные шипели в том же духе. Но, казалось, никто не хотел делать первый шаг. Словно их что-то сдерживало.

Я никогда не был из тех, кто смотрит дареному коню в рот.

– Пойдем! – крикнул я. Я схватил Джинта и потащил его, спотыкающегося, за собой. Мне удалось разглядеть красноватый отблеск костров, отражающийся в воде. Мы ушли не так далеко, как я думал.

– Куда мы идем? – задыхаясь спросил Джинт. Позади нас послышались крики и треск сучьев — сильванет пустились в погоню. Я не оглянулся, в отличии от Джинта. По его проклятиям я понял, что зрелище было не из приятных.

–  Они прямо за нами, –  предупредил он.

– Беги к свету, – приказал я. – Не останавливайся, чтобы ни случилось.

Стоило предугадать, что произошло дальше: такие слова были равносильны вызову. Джинт споткнулся и упал, захлебываясь. Я услышал шум, похожий на плеск воды, выходящей из берегов. Когда я грубо поднял его на ноги, что-то разорвало края моего плаща.

Пронзительный вопль скребущих веток и вырывающихся корней заполнил мои уши. Это какофония грозила оглушить меня. Вода хлынула вверх, и с ней еще что-то — тянущееся, хватающее, сжимающее. Джинт закричал. Из черной воды вырвались колючие плети и хлестнули меня, когда я повернулся с ножом в руке. Они впились в мою плоть и разорвали одежду. Я напрягся, вцепившись в ближайший корень, отчаянно желая, чтобы меня не утащило под воду. Я знал, что если это случится, то больше не всплыву.

Я почувствовал, как мои ногти приподнимаются и ломаются, когда под ними заскользили щепки. Ветви затягивали меня, впиваясь в ноги и живот.

– Харран!.. – начал Джинт, хватаясь за меня. Я оттолкнул его свободной рукой.

– Иди, идиот, – крикнул я. – Продолжай двигаться.

Затем я ослабил хватку, и меня потащили в темноту под деревьями. Я изогнулся, нанося удары по лозам, которые держали меня. Мой нож был острым, и меня охватило отчаяние. Полилась сыворотка, и лозы сжались, словно от боли. Я наносил удары снова и снова, упираясь в деревья. Вода хлынула вверх и закружилась вокруг меня, холодная и цепкая. В ней были кости, почерневшие от времени, проведенного в болоте. Теперь я закричал – старые обрывки полузабытых молитв и катехизисов. Просто слова – бессмысленный, животный рев протеста.

Я видел сгорбленные и прячущиеся фигуры. Призрачные лица, на самом деле таковыми не являющиеся смотрели искоса, и зазубренные осколки зубов скрипели от возбуждения, или, возможно от разочарования. Я отчаянно и яростно рубил заросли. Они отпустили меня, исцарапав до крови, и уползли обратно в воду. Кровь текла из десятков мелких ран, руки покраснели от царапин.

Я поспешно поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел за Джинтом. Он был уже на полпути к свету. Мы оба были покрыты кровью и ослабли, но остановка сейчас означала ужасающую смерть или что-то похуже.

– Тревога, лагерь! Тревога! – крикнул я на бегу. Джинт кричал вместе со мной, когда мы вырвались из-за деревьев, пробираясь по колено в воде к сиянию приветливого света. Я никогда не был так рад видеть какое-либо место, как в тот момент этот лагерь.

Сначала я испугался, что никто нас не слышит. Затем зазвонил сигнал тревоги. Я видел, как ожили факелы, когда мужчины и женщины высыпали из фургонов. До меня донеслось, как люди закричали от страха и потрясения, когда мы, спотыкаясь, вышли на свет.

Однако сильванет отличались упорством. Они набросились на нас, настигая по пятам. Джинт был сбит с ног, а мне едва не отсекли голову. Я бросился на них с ножом, рубя все, что попадалось под руку. Я узнал того, кто напал первым, даже когда он понес меня назад, к насыпи. Я колол сильванет снова и снова, пока он пытался задушить меня. Сок забрызгал мою одежду и руки, когда его оскаленные клыки впились мне в лицо.

Арбалетные болты вонзились в него, отбросив назад. Он зашатался и закричал.

– Огонь, идиоты, – прорычал Шанти. – Огонь и топоры.

– У меня достаточно и того и другого, – прорычал Орм. Он бросился к сильванет, замахнувшись топором, чтобы отбросить дерево назад. За ним последовали Таэлия, Аккас и несколько других наемников. Все держали в руках факелы, и сильванет отступили. Но они не ушли далеко, просто за край света. Они сновали там, шипя и поскрипывая, как деревья, застигнутые бурей.

– Все, убираемся отсюда, – крикнул Орм. – Возвращайтесь на дорогу, все вы.

Он зашагал к краю света, держа топор наготове: – Они не пойдут за нами по дороге.

– Откуда ты знаешь? – спросил я, подталкивая Джинта к насыпи.

– Поверь мне, человек, – прорычал Орм: он замахнулся топором на сильванет, который подошел слишком близко, дерево отступило, рыча. – Я уже проходил это раньше. Все вы – уходите.

Наемникам не нужно было повторять дважды. Аккас и Орм отступали медленнее, не сводя взгляд с сильванет. Дюжина деревьев не спеша преследовала их. Я мог слышать, как они двигаются в темноте. Сверху донесся голос Шанти, требующий больше света, и визг испуганных животных.

Затем с болот раздался пронзительный рев, похожий на крик оленя. На мгновение все замерло. Сильванет, казалось, повернулись как один, задрав головы.

– Древний Олень, – проговорило одно из существ. – Он зовет!

...Древний Олень…

...Древний Олень…

– Нет, – зашипел другой – тот, которого я ранил. – Наше мясо. Наша добыча.

Сильванет бросился вперед быстрее, чем я рассчитывал, и сбил с ног Аккаса и Орма. Меч выскользнул из руки Аккаса. Существо занесло оба кулака над ошеломленным наемником.

– Аккас, – крикнула Таэлия. Я схватил упавший меч Аккаса как раз в тот момент, когда сильванет ударил обоими кулаками по его щиту. Металл прогнулся, и я услышал, как хрустнула рука наемника. Аккас упал обратно в воду, ругаясь. Я сделал два быстрых шага к нему. Сильванет попятился, словно испуганный, открыв себя. Я нанес удар.

Меч был плохим. Это не королевский клинок и даже не солдатское оружие. Это был инструмент. Ничего более. Но он делал свою работу.

Голова сильванет отлетела от шеи и с громким плеском упала в воду. Спустя мгновение тело последовало за ней. Оба исчезли под водой.

Повисла тишина. Сильванет уставились на меня, и я ощутил, как что-то заползло в мою душу. Это был страх, что я переступил какую-то черту, которую раньше не замечал. Затем, один за другим, они скользнули обратно за деревья и исчезли, словно их никогда и не было.

С легкой одышкой, я повернулся, чтобы проверить Аккаса.

– Снес ему голову одним ударом, – произнес он, словно не веря своим глазам.

– Похоже, так и надо было, – ответил я. – Как ты?..

– Жив, – ответил наемник-гурдиш сдавленным от боли голосом. Таэлия помогла ему встать на твердую землю. Орм последовал за ними.

– Благодарю тебя, – добавила Таэлия.

Я покачал головой.

– Если бы не я, это сделал бы Орм.

– Но не сделал, – настаивал Аккас.

Орм пожал плечами: – Мне не платят за то, чтобы ты остался в живых, не так ли?

– Я вообще не понимаю, почему я плачу кому-либо из вас, – прошипел Шанти. Он ждал нас на вершине с факелом в руке. Караванщик уставился на меня: – Чем ты занимался, Блэквуд? Даже такой дурак, как ты, должен знать, что лучше не сходить с дороги, особенно ночью!

– Это была моя вина, – внезапно сказал Джинт, прежде чем я успел ответить. – Я думал… – он запнулся.

Шанти уставился на него так, словно у него выросла вторая голова.

– Ты подумал что? Что они захотят поиграть? Может, ты хотел нарушить перемирие и убить нас всех, а?

– Не мы первые, кто его нарушил. Посмотри на эти следы, – ответил Орм. Он присел возле одной из повозок. – Что-то бродило здесь.

Он провел по глубокому отпечатку, оставшемуся в грязной земле: – Словно копыто оленя, только слишком большое. И... какое-то неправильное, – Орм показал своим топором,– И там, на повозках… Видишь эти следы?

На дереве были царапины, словно что-то острое терлось о бок повозки. Если присмотреться, следы напоминали узор. Словно что-то, чем бы оно не было, пометило повозку. Я оглянулся на болото, но там ничего не было, кроме темноты.

– Удвоить охрану до конца ночи, – приказал Шанти. – И вправьте уже кто-нибудь окровавленную руку Аккаса.

Он посмотрел на меня: – Это касается и тебя, Блэквуд. Ты остаешься в дозоре.

– Вряд ли я бы смог уснуть, – ответил я.

Шанти кивнул. Он выдержал паузу.

– Ты должен был бросить его.

– Я думал об этом.

Он фыркнул.

– Надо было подумать получше. Иногда нужно платить, нравится тебе это или нет,  – он похлопал меня по плечу. – Думаю, ты это знаешь лучше многих.

Я кивнул и огляделся. Джинт исчез. Он даже не поблагодарил меня. Не то, чтобы я этого ждал. Я понял, что до сих пор держу меч Аккаса. Мой взгляд опустился него, на сок, окрасивший его, словно кровь. Я попытался очистить его, но ничего не вышло.

– Нужно подержать его в огне, – сказал Орм. – Нужно раскалить его.

– Аккас может сделать это и сам, – я воткнул меч в землю перед собой. – Спасибо, – произнес я через мгновение.

Орм хмыкнул.

– Мне платят за то, чтобы я защищал караван, человеческий отпрыск. Это касается и тебя, – он пристально посмотрел на меня и указал на помеченный фургон. – Это же тот фургон, на котором ты ехал, не так ли?

– И что с того?

Орм пожал плечами.

– Возможно, ничего. Но ни один из других фургонов не был помечен подобным образом. Царапины, грязь, но ничего подобного, – он отвел взгляд. – Духи здесь молоды, по меркам этого царства. Они озлоблены, как дети, но не мудры. Жестокие, но лишенные хитрости.

– Ты говоришь так, словно испытал это на собственном опыте.

Орм усмехнулся, но тут не было ничего смешного.

– Мы в Баэлдраге давно имеем с ними дело.

– Дружба?

– Нет. У них нет друзей. Как и лес, они суровы и дики. Коварны и переменчивы, как времена года. Как и их королева, – Орм огляделся. – Но, пожалуй, такие мысли лучше держать при себе. Они затаивают обиду так же хорошо, как и все мои сородичи.

Он посмотрел на меня со знанием дела.

– Возможно, мне стоит это запомнить.

Через несколько дней мы добрались до кантона Вальда.

Я потратил это время с умом. Каждый из погонщиков и наемников в караване имел за душой ни одну историю, и я собирал их так же, как Джинт монеты. Большинство из них повторяло одно и то же - Вальд мрачный, Вальд не для чужаков, - но то тут, то там попадались и более интересные. Куски и обрывки историй, рассказанных торговцами и странниками… Истории о смехе в ночи и скрипящих фигурах, скачущих по отдаленным тропам. О странных процессиях через болота и грубых голосах, распивающих песни.

Ничего, что заставило бы меня остаться здесь на дольше, чем требовалось, или дало бы мне хоть какое-то представление о том, почему Мурн находился здесь и почему так рисковал, чтобы связаться со мной. Мне стало интересно, знает ли он, что означает мой призыв, подозревал ли, что я пришел, чтобы заткнуть ему рот, а не по какой-либо другой причине. Возможно, Мурн на это и рассчитывал. Это было на него похоже. Мурн всегда был склонен рисковать, особенно во имя правого дела.

В свободное время я дремал. Трудно было заснуть ночью, когда на тебя смотрели молчаливые деревья. Животные тоже не спали, и я разделил их тревогу, даже если никто другой этого не сделал. А когда я дремал, мне снились странные сны. Не мои обычные сны об огне и запахе благовоний, а сны о сырых тенях и мягких, зеленых, пульсирующих предметах.

Мне это не нравилось.

Что-то ждало меня в Вальде. Я чувствовал это, зверя, идущего за огнем. Ждущего, когда я ослаблю бдительность. Я был полон решимости разочаровать его.

Снаружи фургона протестующе застонал тернорог, когда погонщик загнал его обратно на тропу. Болото подступало все ближе и ближе к дороге, и наездники были осторожны, чтобы тернороги не сбились с пути. Здесь осталось очень мало безопасных мест в дали от дороги, как и корма.

Я услышал смех Джинта и посмотрел на картежников. Джинт побеждал, как обычно. Я не знал, жульничал ли он на этот раз или нет, но меня бы это не удивило. Это никогда не останавливало других погонщиков и наемников от попыток выиграть его деньги, несмотря ни на что. Аккас и Таэлия были среди них. Рука воина Гура была перевязана, и он неловко пытался заточить свой клинок одной рукой. Я притупил его, когда отрубил голову сильванет. Таэлия играла в карты и, судя по всему, сильно проигрывала.

– Вот и все, Таэлия, – воскликнул Джинт, опуская руку. – Полный бастион. Попробуй перебить его.

Таэлия с отвращением бросила свои карты. На спине наемницы висела лютня и потянувшись к ней она сказала:

– Только за это я напишу о тебе песню, Джинт. И не очень лестную.

– Учитывая твои навыки игры, это не такая уж и угроза, – усмехнулся Джинт. Наемница поднялась. Она выглядела так, словно собиралась ударить его по голове. Но девушка отвернулась и недовольно пощипала струны лютни. Она пнула мои вытянутые ноги.

– А я что сделал? – спросил я, глядя вверх.

– Ничего, – ответила она и заиграла на лютне. – К сожалению. – Она села рядом со мной и свесила ноги с задней части повозки. – Ты все еще планируешь покинуть нас на следующей остановке?

– Да.

Она кивнула.

– Будет лучше, если ты передумаешь. Ты хорошо владеешь мечом. Шанти наймет тебя, если я его попрошу. 

– У меня есть дела, которые не требуют отлагательств.

– Что-то в этом роде? – она указала на мой нож.

– Разве это имеет значение? – я отвел взгляд.

– Не для меня, – она на мгновение заиграла на своей лютне. – Ты спас Аккаса, так что я твоя должница.

– Значит вы близки?

– Достаточно близки, – она взяла грустный аккорд. – Хочешь небольшой совет?

– Если он бесплатный.

– Я исполняла кое-какую работу в окрестностях баронства Моссрич несколько лет назад…

– Такого рода работа? – я указал на меч.

– Единственное, за что платят, – ухмыльнулась она. – Как бы то ни было, старый барон устраивает пир каждое зимнее солнцестояние. Лорд Уолд находился среди гостей. Тот еще ублюдок. Высокомерный.

– Значит, как и все дворяне? 

– Он другой. Большинство мелких лордов в этих краях любят заявлять, что у них Азирское происхождение. Любят притворятся, что они происходят от самого Зигрмара, а не просто выскочки из захолустной аристократии. Но в Вальде утверждают, что у них совсем другое происхождение. – Она наклонилась и сплюнула. – Нефритовой крови. Все Гуранцы. Но не из Вардии или Дарии. Где-то дальше на юге.

Это было странно. Большинством кантонов вокруг Серокаменной Цитадели правили звезднокровные потомки первых колонистов-Азиритов, прибывших в Гиран.

– Значит, они здесь уже давно, – предположил я.

Таэлия кивнула.

– Можно и так сказать, – она почесала подбородок. – Они здесь с тех пор, как все появилось, так мне рассказывали. Их корни уходят глубоко.

– Я не собираюсь вставать у них на пути, если ты об этом беспокоишься.

– У тебя может не оказаться выбора.

– А?

– Ты ищешь кое-кого, не так ли?

Я выдержал паузу.

– Возможно. А что?

– В Вальде пропадают люди.

– Я это слышал.

Она посмотрела на меня.

– Некоторое время назад, я слышала от моих знакомых и Аккаса... Владыка Вальда искал наемников. Нужна была охрана, или что-то вроде того.

– В этом нет ничего необычного. Болота опасны даже в лучшие времена.

– Они были нужны не для защиты, – она пощипывали свою лютню. – Они нужны были для перевозки…

Это привлекло мое внимание. Принудительная перевозка была обычным наказанием за преступление в Серокаменной Цитадели. Тебя запихивали на тюремную баржу вместе со всеми остальными нищими и должниками, которых поймали Серые шапки в тот день, и отправляли куда-то вниз по реке. Как правило, в конце вашего вынужденного паломничества, вас ожидали принудительные работы. Иногда это могло закончиться службой в одном их штрафных полков или же их насильно загоняли на корабль, направляющийся в Тирию. Иногда это просто означало тяжелую работу.

– Я не знал, что болотные кантоны перевозят своих преступников.

– Они этого не делают, – ответила она, мягко играя. – Транспорты направлялись в Вальд. 

– Почему?

– Я не спрашивала, а они не говорили, – Таэлия пожала плечами.

– Ну это же не мое дело, не так ли? – спросил я, откинувшись на стену повозки. – Но все равно спасибо.

– За что?

– За предупреждение.

Она кивнула.

– То, что ты сделал для Аккаса, я в долгу перед тобой, – она заиграла на своей лютне. – А Джинт дурак, но ты сделал все правильно.

Где-то впереди зазвенел колокольчик.

– Похоже мы прибыли, – произнесла Таэлия. Она соскользнула со своего места и легко приземлилась на землю. – Береги себя, Блэквуд, – произнесла она, уходя. – Держи свой нож как можно ближе. 

Я выглянул из задней части повозки, не обращая внимания на дождь, который намочил мои волосы. Повозки позади нас остановились дальше по дороге. Как всегда, гирохи громко протестовали, их тяжелые копыта, глубоко погружались в болотную землю, пока они останавливались. Тучи насекомых поднялись над запряженными животными и разлетались мерцающими волнами, пока повозки раскачивались на своих осях.

Деревья здесь росли гуще, они поднимались из воды целыми группами. Заросли напомнили мне сторожевые башни, наблюдавшие за приближавшимися к замку. Мелководье покрывал камыш, а трава на дамбе напоминала шкуру животного. Все было зеленым и влажным, и воняло болтом. Это напомнило мне о моих снах.

На краткое мгновение я задумался о том, чтобы поступить так, как предложила Таэлия. Человек вроде меня мог бы быстро разбогатеть в Сероводном пределе. Каспар Гуно был не единственным ростовщиком в Нефритовых Королевствах, а такие люди, как он, всегда нуждались в таких, как я.

Возможно, я так и поступлю, как сделаю то, ради чего пришел сюда. Или же, уеду куда-нибудь еще. Туда, где города поменьше. По тише. Я достал монету из кармана и повертел ее между пальцами.

Если Мурн все-таки жив, если это все-таки он прислал монету, то все могло закончиться лишь одним способом. Я приложил слишком много усилий, пытаясь скрыть себя, чтобы позволить ему все это сейчас разрушить.

Каково это – убить того, кого я считал другом? Будет ли тяжело? Или, что еще хуже, легко? Я подумал, задавал ли Мурн себе такой же вопрос, когда мы встречались последний раз. Но несмотря ни на что, я не собираюсь повторять его ошибку. Если Эврек Мурн все еще жив, то вряд ли надолго.

– Итак, мы здесь? – произнес Джинт, стоя у меня за спиной. Я сжал монету в кулаке и засунул ее обратно в карман.

– Похоже на то.

Он сел рядом со мной.

– Я так и не сказал тебе спасибо, не так ли?

– Нет.

Он кивнул.

– Я займусь этим, – он пристально посмотрел на меня. – Какая удача, что ты нашел меня так быстро. Я думал, что они убьют меня. 

– Они собирались. – Я не видел причин упоминать об олене или о том, что я почти решился бросить его. – Почему ты пошел туда?

Джинт нахмурился и смахнул насекомое со своего лица.

– Я кое-что увидел.

– Что?

– Я не знаю. Возможно, там ничего и не было. А может это был просто обман, – он засмеялся. – Нет смысла вспоминать об этом сейчас. Похоже, та старая гадалка из Зирка ошиблась.

– Правда?

– Сказала, что я умру в болоте. И вот я здесь.

– Времени еще достаточно, – я спустился с повозки. – С этого момента я бы посоветовал держаться поближе к огню, Джинт. По крайней мере пока не доберешься до Сероводного ущелья.

Он окликнул меня, но я проигнорировал его. Я пошел и нашел Шанти, который наблюдал за разгрузкой нескольких ящиков с порохом и дробью.

– Это то самое место, – произнес я.

– Так и есть, – он не посмотрел на меня.

– Ты говорил, что покажешь мне дорогу от сюда в Вальд.

– Да.

– Ну? – Я нетерпеливо огляделся вокруг. Все, что я видел, это деревья и вода.

– Вот она, – ответил Шант. Он указал в сторону, но я ничего не увидел.

– Что там?

– Там стойбище. Видишь? Прямо под теми деревьями.

Я прищурился, пытаясь разглядеть сквозь дождь.

– Там только какие-то камни.

– Это оно, – Шанти был доволен собой. Словно бы только что надул меня. – Единственная дорога в Вальд лежит через болото. Повозки туда не доедут, увязнут. Возможно лошадь справится. Но местные жители пользуются лодками.

– Замечательно – я посмотрел на него. – Они пришлют лодку? 

– Ялик. Да, как и всегда. Мы складываем товар, они приходят и забирают его. Оплата остается на деревьях. – Он постучал по ближайшему из них, и что-то звякнуло. Я поднял голову и увидел кожаный мешок, свисающий с ветки.

– Эффективно. И никто из вас никогда не обманывал?

Шанти выглядел оскорбленным.

– Репутация - это все, что есть у человека.

– И я знаю твою.

Шанти помрачнел и отвернулся.

– Глупо обманывать своих клиентов. Особенно лорда Уолда, – он занервничал, когда это имя слетело с его уст.

– Нет, думаю нет, – я поправил свою поклажу. Все необходимое, кроме ножа, помещалось в шерстяное одеяло, сложенное и перекинутое через грудь, по моде Вольных Гильдий. Еще одна уловка, которой меня научили в полку. Сменные носки, несколько тонких книжек, немного вяленного мяса и та маленькая монетка, что я сжимал в руке. – Хотел бы я сказать, что это было приятно.

Шанти фыркнул.

– Лучше, чем некоторые поездки, – он сделал паузу. – Я не скажу «нет», если ты передумаешь. Ты хорошо владеешь мечом, а мне нужны лишние руки…

– У меня дела в Вальде, – ответил я, изучая деревья.

Как по мне, они стояли слишком близко друг к другу. Ветки зашуршали под дождем, и это было похоже на смех. Казалось, что Шанти тоже услышал его и нервно сглотнул.

– Делай что хочешь, Блэквуд. Мы вернемся сюда через неделю. Если ты еще будешь жив…

– Возможно, мне понадобиться транспорт, – кивнул я.

– Да хранит тебя Зигмар, Блэквуд.

– С чего ему сейчас начинать? – пробормотал я, когда хозяин каравана отвернулся. Я смотрел, как они разгружают бочки с черным порохом и ящики с арбалетными болтами. Мои мысли вернулись к тому, что сказала Таэлия, и задался вопросом, зачем лорду Уолду столько боеприпасов. Здесь, конечно, было опасно, но, судя по тому, что я видел, этого было достаточно, чтобы снарядит армию.

– Многовато бочек. Интересно, в кого они собираются стрелять, а?

Я повернулся и увидел Джинта, идущего ко мне, с рюкзаком, перекинутым через плечо.

– Что это ты собрался делать?

– Я иду с тобой, – весело ответил он.

– Нет, не идешь.

– Похоже, что иду, – он достал свою колоду и начал тасовать карты. – Мне уже надоело притворяться, что я знаю, что умею водить. Кроме того, я думаю остепениться. Возможно даже жениться.

– На ком-то конкретном или на первой попавшейся?

– О, ты же знаешь эти Вердийские захолустья - женщин много, мужчин не хватает, – он сделал паузу. – Или это Тирийские? – Он пожал плечами. – В любом случае, это будет интереснее, чем ехать в повозке и обдирать пастухов.

Я посмотрел на него. Потом вздохнул и отвернулся.

– Потрясающе.

– Не будешь спорить? 

– Это принесет хоть какую-то пользу?

– Ни малейшей.

– Тогда зачем мне попусту тратить воздух?

Джинт рассмеялся. Мы смотрели, как возчики заканчивали разгрузку груза. Десять ящиков с болтами, десять бочек с порохом. Шанти забрал деньги после того, как они закончили. Каравану потребовалось время, чтобы снова тронуться в путь, но, когда он тронулся, я ощутил тревогу. Когда стук колес и рев гирохов стихли, наступила тишина, заполнившая пустоту. Быстро поднялся густой туман, скрывший от нас дорогу.

Джинт нервно присвистнул, эта его привычка уже начала меня раздражать. Какое-то время не было слышно ничего, кроме плеска воды о камень и затихающего грохота повозок. Скрип веток. Мягкое, ровное падение дождя на воду и деревья.

Было даже мирно. По всей видимости, именно поэтому меня это настораживало. Я с трудом понял, что мир - это иллюзия. Завеса, наброшенная на что-то уродливое и жестокое. Жизнь, по самой своей природе, не могла быть мирной. Ничто не существовало, без поглощения чего-то другого. По моему опыту, нигде это не было так очевидно, как в Гиране.

– Как думаешь, как долго мы должны ждать? – спросил Джинт.

– Пока не прибудет лодка, – ответил я, сев на затонувший пень, и стал смотреть, как вода бурлит на камнях. Когда-то здесь был нормальный причал. Но болото поглотило его, как поглощало все. Потребителя и потребляемого.

– Хочешь сыграть пару партий, пока мы ждем?

– Нет, – Призраки вернулись. Они наблюдали из воды, покачивая белыми лицами прямо над поверхностью. Я закрыл глаза, а когда открыл, их уже не было.

– Я уже жалею об этом, – вздохнул Джинт.

– Если это так, то ты все еще можешь догнать караван, – я не смотрел на него. – Сомневаюсь, что тебя кто-то ждет в Вальде. 

– Ну мы этого и не узнаем, пока там не окажемся, не так ли?

– Нет, я полагаю, что нет.

– Итак, чем же ты зарабатываешь на жизнь? – спросил Джинт. – Ты никогда не рассказывал.

– Нет. Не рассказывал.

Джинт кивнул, словно я сказал что-то дельное.

– Лусио говорил, что ты ломаешь ноги.

– Лусио слишком много говорит.

– Это точно, – Джинт рассмеялся. – Он также говорил, что раньше ты был боевым жрецом. Одним из боевых гончих Зигмара. – Он выдержал паузу. – Я не думал, что от такой профессии можно отказаться.

– Это не профессия, а призвание, – я посмотрел на него. – Это также не твое дело.

Джинт снова кивнул.

– Верно, но раз уж мы теперь друзья, я подумал, что мог бы спросить.

Я рассмеялся.

– С чего ты так решил?

– Ты спас мне жизнь. В культуре Дарези это означает, что ты теперь отвечаешь за меня.

– Я не Дазери. Как и ты.

Джинт улыбнулся.

– Но это же хорошая традиция. – Он посмотрел на воду. – Лусио сказал, что ты работаешь на Каспара Гуно. Это очень далеко от службы Зигмару. Я скажу так, если ты не против.

– Я знаю.

Он поднял руки, словно боялся, что я его ударю.

– Я не хотел тебя задеть. Просто… Гуно - вор. Убийца. И что хуже того, он нанимает воров и убийц.

– Чем это хуже богов?

Джинт уставился на меня. 

– Я начинаю понимать, почему ты больше не священник, – сказал он через мгновение.

Я отвернулся.

– Ты ничего не знаешь, Джинт. Так что молчи. Ты хочешь пойти со мной? Хорошо. Я не буду препятствовать. Но сделай нам одолжение и держи свой слишком умный рот на замке. 

Джинт фыркнул, но, к счастью, больше ничего не сказал.

– Только одна партия в карты, – все-таки произнес он через несколько мгновений. – Для развлечения, не на деньги, клянусь.

Я не потрудился ответить. Я был слишком занят, прислушиваясь к чему-то. Сначала едва слышимому, как шум далеко ветра. Но оно становился все громче, пока не превратилось в тихий шелест голосов. Множество голосов, шепчущих одновременно.

Звук стекал вниз, словно мед по палке. Мягкий, но близкий. Глаза Джинта расширились, когда он увидел что-то над моей головой.

– Харран, – прошептал он.

С усилием воли я поднял голову. Надо мной, в узле ствола дерева, приютилось что-то бледное. Сначала я решил, что это птица или комок листьев, но потом оно развернулось и посмотрело на меня глазами, похожими на две дыры, и улыбкой, состоящей из осколков. Джинт вскрикнул и отступил назад, едва не погрузившись в трясину, когда сильванет вылез из сучка с бескостной, хрустящей легкостью.

Он смотрел на нас черными, пустыми глазами, словно мы были какими-то странными, новым видом, который он обнаружил.

– Что тебе нужно? – спросил я, стараясь говорить спокойно. Сильванет не были людьми, хотя некоторые их них внешне и напоминали нас. Но с ними можно было поговорить. Договориться. Люди уже делали это раньше. 

Оно заговорило, и его голос больше походил на скрежет ветки по ставне. Теперь он был более настойчивым, чем раньше, но я не мог понять ничего из того, что он говорил, в отличие от тех, с кем мы сталкивались раньше.

– Я не понимаю. Что тебе нужно? – попытался я снова.

Вместо ответа оно упало на землю, сжавшись в комок. Джинт отпрыгнул от него, и оно стало разворачиваться, поднимаясь все выше и выше, бледное лицо покачивалось над телом, которое было не более чем клубком колючек и палок.

Что-то похожее на руку потянулось ко мне, почти нежно. Я взмахнул ножом, отделяя волокнистые пальцы от конечности. Оно вскрикнуло, и я повернулся.

– Беги.

Мы побежали в единственном доступном нам направлении – в воду.

Тварь позади нас визжала и разрывалась, преследуя. Я слышал, как трещали ветки и бешено хлестали листья. Казалось, что деревья вокруг нас содрогались, пока мы плескались в углубляющейся воде. Теперь мы слышали не один голос, а множество, все они кричали в почти детском отчаянии. Я понял, что Орм был прав. Они затаили на нас обиду.

Сильванет окружали нас, бледные лица корчились от ярости и нетерпения, выглядывая из-за стволов или из-под навеса над головой. Дно под ногами шевелилось, вздымалось и цеплялось за наши ноги. Казалось, что кора деревьев кусала мои ладони, когда я хватался за ветки, пытаясь устоять. Лозы вцепились мне в горло и волосы, и я услышал, как слева от меня ругается и барахтается Джинт, хотя из-за сгущающегося тумана было плохо видно.

Если бы они хотели нас схватить, то с легкостью бы это сделали. Это была всего лишь игра, несмотря на их кажущуюся ярость. Они играли с нами. Показывая нам свою силу. Но почему? Злоба? Месть? Возможно, ответа не было. Возможно, просто потому, что они могли.

Джинт вскрикнул и упал на затонувшее бревно. Я подплыл к нему и вытащил его наверх. Наступила тишина. Джинт огляделся вокруг безумными глазами.

– Чего они ждут?

– Я не знаю. Смолкни.

– Но…

– Я сказал, заткнись!

Он замолчал. Сверху доносился тихий треск дождя, бьющего по листьям. Небо разверзлось и морось превратилась в ливень. Я вытер воду с лица. Позади меня что-то треснуло. От этого звука меня пронзила дрожь.

– Что это было? – прошептал Джинт.

– Не сильванет, – ответил я. – По крайней мере, ни одного из тех, кого я когда-либо слышал.

Дождь стекал по моей шее и проникал под одежду. Еще одна трель, на этот раз ближе. Что-то брызнуло. Я повернулся и увидел пятнистую плоть, скользнувшую под воду. По мне пробежали мурашки.

– Черт побери!

– Что? Что? – спросил Джинт.

– Леопардовые угри.

– Где-то слева от меня раздалась трель, и я услышал плеск недоразвитых лап, тащивших тяжелое тело через камыши. Что тяжелое под водой навалилось на мою ногу, и меня едва не свалило с ног.

Джинт вскрикнул.

– Что-то прошло мимо меня!

– Нам нужно взобраться на возвышенность, – крикнул я. Поверхность воды рядом с нами рассек плавник и заскользил к нам. Потом еще один, и еще. Я заметил толстое, похожее на вздувшиеся от артрита дерево, чьи ветви низко нависали над туманной поверхностью воды. – Двигай!

Я схватил Джинта и подтолкнул его к нему, неосмеливаясь оглянуться, когда охотничьи трели угрей становились все громче и громче. Когда мы добрались до дерева, я подтолкнул его вперед.

– Вверх, карабкайся!

– А ты?

– Я прямо за тобой, давай!

Я повернулся, когда первый из них вырвался на открытое пространство. Это была тощая тварь, смертоносная и уродливая. Длиннее человеческого роста, извивающаяся смертоносная мерзость с широкими тяжелыми челюстями, обрамленными выступающей мордой. Жесткий, зазубренный спиной плавник тянулся по всей пятнистой длине существа, а дюжина крошечных, недоразвитых лап усеивала бока.  Оно стрелой метнулось ко мне, одним судорожным движением поднялось и вынырнуло из воды. Последовать за Джинтом не было времени. Мне едва удалось выставить нож, когда его слизкая пятнистая туша обвивалась вокруг меня. Я ударил, и раздался пронзительный звук. Кольца судорожно сжались, выдавив почти весь воздух из моих легких.

Угорь набросился на меня, пока я рубил и колол его. Пятна мелькали на краю моего зрения, пока он сжимался. Тепло разлилось по моей руке, и туша угря отскочила от меня.

Он издал пронзительный вопль, продираясь сквозь камыши. Крошечные лапки бесполезно царапали воздух. Еще больше пятнистых фигур устремилось к нему, и пронзительные крики усилились до мучительной громкости, когда угри заживо пожирали своего раненого товарища. Я заставил себя подняться на ноги и поплыл к дереву, надеясь подняться над творившимся хаосом.

Как раз когда мне удалось доплыть до дерева, угорь врезался в мое тело, отбросив обратно в воду. Я всплыл, задыхаясь, и ударил его, отгоняя назад. Краем глаза я увидел, что другие угри доедают раненого. Пройдет немного времени, и они снова примутся за меня. Я слышал, как Джинт кричал с дерева, но у меня не было сил ответить ему. Я перевернулся, когда сбивший меня с ног угорь, взревел, готовясь нанести удар. Под его жабрами вздулись мешочки полупрозрачной плоти, и у меня как раз хватило времени, чтобы вскинуть руку. Яд с шипением брызнул на мое предплечье. Закричав от боли, я сделал выпад и вогнал нож в череп угря. Он упал назад, увлекая меня за собой.

Я вырвал свое оружие, когда остальные повернулись ко мне, широко разинув пасти. Но, прежде чем они успели нанести удар, что-то с шипением пронеслось по воздуху, разрывая перепончатый плавник на спине одного из существ. Угорь вздрогнул от неожиданности и нырнул в воду. Я увидел арбалетный болт, торчащий из соседнего дерева, и повернулся, когда кто-то свистнул. Сквозь туман пробился низкобортный ялик. Женщина, седовласая и одетая в поношенную шаль, стояла на носу с арбалетом в руках. Она снова свистнула и показала жестом.

– Парень, если не хочешь быть съеденным, плыви сюда.

Я убрал нож в ножны и поплелся к нашей спасительнице. Джинт, конечно, уже сидел в лодке.

– Леопардовые угри, – сказала старуха, помогая мне забраться в лодку. – Они всплывают, когда уходит вода, чтобы поохотиться. Мерзкие гады. - Она отложила арбалет и взяла деревянный шест.

–– Понятно, – ответил я, посмотрел на Джинта. – Ты цел?

– Благодаря тебе, – кивнул он. – Ты уже дважды спас мне жизнь.

– Я не следил за этим, – соврал я. Моя рука горела от яда угря, и я зашипел от боли, когда разгибал ее. Старуха прищелкнула языком, опуская шест в воду.

– Повезло, что он попал только в руку. Если бы попало в лицо, то ты бы уже ослеп. Или умер.

– Все еще болит, – пока ялик продирался сквозь камыши, воздух сотрясался от охотничьих трелей угрей. Они разбежались при появлении нового человека, но не далеко. – Они не сдаются, – заметил я.

– Они никогда не сдаются, – старуха сделала жест. – Видишь тот ранец? Достань мне одну из тех бутылок, если ты не против.

Я посмотрел на Джинта, и он неуклюже перекатился к потрепанной сумке. Немного порывшись, он извлек глиняную бутылку, заткнутую тканью.

– Что это? – спросил я.

– Выжимка угря. Там также есть кремень и огниво.

Охотничьи трели становились все ближе. Я увидел длинные, худые фигуры, скользящие по ближайшей воде. Джинт нашел кремень и огниво и передал их нашему спасителю.

– Держи бутылку, – произнесла старуха. Она высекла искру, но ткань в бутылке на загорелась.

– Сыро, – пробурчала она и повторила попытку. Трель стала громче, пронзительней. Ялик раскачивался, когда что-то проплывало под ним. Я заметил змеевидные фигуры, извивающиеся прямо под поверхностью болота. Казалось, их были десятки, и с каждым мгновением становилось все больше. Я потянулся за ножом. Я не думал, что у меня будут шансы против такого количества.

– Они чуют запах твоей крови. Это сводит их с ума. – Ее голос звучал мягко, словно она сталкивалась с этим каждый день. – Возможно, это все из-за приманки, которую я бросила, прежде чем заметила тебя в воде.

– Они приближаются, – заметил я. Каждая трель вызывала боль в моей раненной руке. Желтые выпученные глаза уставились на нас из-под поверхности воды.

– Терпение, – ответила пожилая женщина. Она чиркнула кремнем по огниву, и наконец вспыхнула искра. – Наконец-то. – Бутылка задымилась, и меня передернуло. Запах напоминал тухлые яйца. Она подняла ее. – Вот вам, пятнистые ублюдки.

Она схватила одну из своих тростниковых корзинок и поставила бутылку внутрь. Затем сбросила ее за борт. Теперь дым поднимался из горлышка бутылки и стелился низ над водой. Леопардовые угри отступили от него, трели сменили тон, превратившись в хриплые вопли.

– Какой же смрад – рассмеялась старуха. – Могу только представить, как это воняет для них. Но их это отпугивает. Заставляет нырять на глубину.

– Что это? – я кашлянул, поднимаясь в сидячее положение. Джинт попытался помочь мне, но я отмахнулся от него.

Старуха посмотрела на меня сверху вниз.

– Я же говорила, выжимка угря. Делается из древесного угля и желчи угря. Оставь его на ночь, пока он не затвердеет. Растолочь и подожги. Можно натереть им одежду. Иногда это помогает им не учуять твой запах. – Она снова взяла шест и начала движение ялика. При этом ее рукав откинулся, обнажив татуировку на предплечье – цепь, накинутая на пушку. – Однако не долговечная. Через некоторое время дождь очистит ее, но не бойтесь, мы уже будем в безопасности, когда они вернуться.

– Моя рука онемела, – сказал я, глядя на свои пальцы. Я мог им шевелить, но совсем не чувствовал. Старуха хмыкнула.

– Это реакция на яд. Иногда такое случается.

– Какого рода реакция?

– Не большая. Главное не усни.

– Почему?

– Ну, ты можешь умереть.

– Замечательно, – я сжал руку, пытаясь прогнать онемение. – Кто ты?

– Меня зовут Дешлер. Не то чтобы меня так называли недавно. Здесь не очень-то любят имена. – Она посмотрела на нас. – А кто вы такие, бродящие по моему болоту во время охоты угрей? Неужели пара паломников, на пути в Хайтри Фейн?

– Я Джинт, а этот угрюмый ублюдок Блэквуд, – ответила за меня Джинт.

– Меня отравили. Могу быть и угрюмым.

Дешлер рассмеялась.

– Верно. Хотя вы не похожи на паломников. – Она бросила понимающий взгляд. – Может вы беглецы? Сбежали с трюмных барж и пошли искать место, где можно спрятаться на болоте?

– А если это так? – спросил я. Джинт бросил на меня взгляд, но я его проигнорировал.

Она потянулась вниз и подняла свой арбалет.

– Тогда я могла бы сдать вас за вознаграждение? Как насчет этого? – Она прицелилась, направив болт мне в грудь. Я не моргнул.

– Мы не беглецы, – проворчал Джинт.

– Звучит так, словно бы мне ответили беглецы.

– Это не так, – ответил я. – Тебе это прекрасно известно.

– От чего же? – нахмурилась она.

– Благодаря твоей татуировке на руке.

Она посмотрела вниз на свое предплечье, а затем снова на меня. Ухмылка медленно растянулась на ее сморщенных чертах. – Тебе известно о тюремных татуировках, не так ли?

– Достаточно, чтобы понимать, что означает конкретный символ, – я взглянул на Джинта. – Прикованная цепью пушка. Звучит знакомо?

– Ты была в Айронхоле – кивнул он. Айронхол был одной из самых отвратительным в Черноводной обители. Заброшенная шахта превратилась в подземелье, более глубокое, чем любое другое в Гиране. Тамошние тюремщики часто использовали транспорт, чтобы держать обитателей в узде.

– Ты был в дыре? – Дешлер сплюнула через край.

– Нет. Но знаю многих, так там бывал. – Я снова попытался согнуть руку, но она не реагировала. Мир начал вращаться. Я услышал тихий шелест дождя под листьями над головой, и что-то еще. Смех, скрытый в шелесте.

Дешлер рассмеялась и опустила арбалет.

– Значит, сегодня твой счастливый день. Направляетесь в город, да? Наемник, значит. Ищете работу у его светлости?

– Нет, – ответил я, опередив Джинта. – Но мы ищем дорогу в город. Мы надеялись поймать попутную грузовую лодку.

Дешлер посмотрела на небо.

– Теперь шансов нет. Вы их пропустите.

– А ты? – спросил Джинт. – Не хочешь подвезти двух неудачливых путников?

– А что я с этого получу?

– Комета, – ответил я, переводя взгляд на деревья, где сидели приземистые четвероногие, наблюдавшие за яликом глазами, похожими на куски гнилого сока. Это были собаки, но собаки с поломанными лапами и телами, поросшими мхом.

Они молча наблюдали, пока мы проходили мимо. Ни Джинт, ни Дешлер не подавили вида, что видели их, а я не мог найти слов, чтобы спросить их. Мой язык распух, а под кожей было что-то похожее на огненные нити. Я предпочел бы онемение.

– По комете за каждого, – ответила Дешлер.

– Хорошо, – мне не хотелось спорить. – Заплати ей, Джинт.

– Я? Но…

– Заплати ей, – прошипел я, схватившись за предплечье. Ощущение было такое, словно я горю. Мне хотелось лишь окунуть руку в воду, но что-то подсказывало мне, что это плохая идея.

– Ладно, – прорычал он. – Одна сейчас, вторая как доберемся до города.

Я не слышал, что ответила Дешлер. Моя голова свесилась, свободная и тяжелая, пока собаки скользили по воде, не оставляя ряби. Я прислонился к борту ялика.

– Она сказала, чтобы ты не засыпал, – предостерег Джинт, подтолкнув меня.

Я покачал головой, борясь с желанием упасть в обморок. Деревья надо мной походили на крышу собора, и вдруг мне показалось, что я снова в Акши, стою на коленях перед большим алтарем в великом соборе Хаммерхола, в нос ударил аромат ладана, а в ушах звенит гул молитв верующих.

Я поднял глаза на золотое лицо Зигмара и увидел, что оно покрыто волосатой зеленой маской зеленого цвета. Лозы поползли вниз, словно змеи, молитвы сменились криками, и, наконец, смехом. Пронзительным, безумным и уродливым. Лицо Зигмара сморщилось под маской, изгибаясь, сжимаясь и превращаясь в нечто иное, то, что мне было невыносимо видеть.

Я поднял свой молот, чтобы разбить его. Но молота в моих руках не оказалось, а руки налились свинцом. Стены сомкнулись вокруг меня, разрушаясь и искривляясь, а корни пробивались сквозь пол, разбивая мрамор и переползая на алтарный камень. Я чувствовал себя опустошенным и боролся, чтобы сохранить равновесие.

Раздался гул сильного ветра, и, повернувшись, я увидел, что собор стал лесом, а верующие оказались не теми, за кого я их принимал. Их лица состояли из кукурузной шелухи и виноградной лозы, и они тихо пели голосами, похожими на шелест листьев. Я услышал что-то похожее на плач младенца, не одного, и стон раненного человека. Передо мной мелькали смутные размытые очертания, намеки на фигуры, лица, укутанные в кожу из зелени. Мужские и женские. Детские. Все они собрались вместе, как семена в стручке.

Маленькая девочка, закутанное в зеленое одеяние, полу обернулась ко мне, словно борясь с тем, что ее удерживало. Окровавленные губы шевельнулись в безмолвной мольбе, когда ежевика впилась ей в грудь. Вместо ее глаз сияли черные впадины. Я попытался дотянуться до нее, помочь ей, утешить, но все еще не мог пошевелиться. Через несколько мгновений она исчезла, ее оторвали, и вместо нее появились другие лица, жаждущие и насмешливые.

Они были бледными, словно личинки, с глазами, похожими на впадины, и ртами из ошметков коры. Лица толпились на краю моего поля зрения, бормоча голосами слишком низкими, то слишком высокими, чтобы я их мог расслышать. Хотя мне и не удавалось разобрать их слов, я знал, что они рады меня видеть. Что они ждали меня. Я чувствовал, как трепещут ветви ежевики, сжимающиеся вокруг меня. Они резали и вгрызались в тело.

Я резко проснулся. Джинт вскрикнул и упал назад, а мой нож рассек воздух в том месте, где только что было его горло.

– Крепкий же ты сукин сын, – произнесла Дешлер, рассмеявшись. – Большинство мужчин пролежали бы без сознания несколько дней.

– Как долго? – прохрипел я, вытирая лицо.

– Не долго, – ответил Джинт. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто мне нужно выпить, – я всегда отличался животной жизненной силой, даже в детстве. Я мог вынести самые страшные побои, уйти в свою берлогу, чтобы зализать раны, и выйти оттуда позже, как медведь из спячки. Этот дар помогал мне на обеих этапах моей жизни.

– Я бы не советовала, – сказала Дешлер. – Твой желудок сейчас весьма чувствительный. Поверь мне. – Она усмехнулась.

Я закряхтел и попытался встать. Рука все еще болела, но уже не горела. Небольшая боль помогала мне оставаться начеку, если не сказать больше.

– Где мы находимся?

– Направляемся в город, как ты и хотел. – Дешлер наклонилась к своему шесту. – Я уже говорила об этом твоему другу, так что не вини меня, если будешь разочарован. Вальд – не самое приятное место. И это я говорю как человек, который пробыл в Айронхоле три года.

– Ты там живешь? – я сжал руку.

Она засмеялась.

– О боги, нет. Я живу на болоте. Там безопаснее, если не рубить деревья и не оставлять случайных подношений. В наши дни таких как я довольно много. Мы охотимся на угрей и продаем их в городе, покупаем то, что нам нужно, и убираемся как можно быстрее. Не самая лучшая жизнь, но лучше, чем у других.

– По крайней мере лучше, чем в Айронхоле, – ответил я. Болото ничем не отличалось от того, что я видел в последний раз. Возможно, еще больше камней. Обветшалые обелиски, покрытые мхом и камышом, и верхушки сломанных дымоходов.

– Истинно, и по-другому быть не может, – проворчала Дешлер. Она подняла свой шест, начав стучать о камни и деревья, лавируя между ними по узким тропкам. Мне стало интересно, как долго она здесь пробыла, чтобы так легко нас вести.

– Ты что-то слышал? – спросил Джинт.

– Что? – я посмотрел на него.

– Я что-то слышал, вон там. Смотри. – Он указал на рощу деревьев. Туман поредел, когда мы подошли поближе, и я смог разглядеть, как что-то пробирается к нам по воде. По мы смотрели, оно прокладывало себе путь через камыши, скользило и ныряло. Низкий стон эхом разнесся над водой.

– Что это? – пробормотал Джинт.

– Не наше дело, – твердо ответила Дешлер. – Не обращай внимания.

Я махнул ей рукой, чтобы она замолчала. Мы были уже достаточно близко, чтобы разглядеть колышущуюся фигуру – покрытую шерстью, с парой рогов. Он повис, не в силах освободиться.

– Тернорог, – прокричал я. Но с животным было что-то не так. Оно было ранено или странно двигалось. И звуки, которые оно издавало, не были похожи ни на одного тернорога, которого я когда-либо слышал. – Подведи нас поближе.

– Зачем? – Дешлер нахмурилась.

Я посмотрел на нее.

Дешлер посмотрела в ответ.

– Я не беру того, что мне не принадлежит, – решительно заявила она. – Этот зверь должно быть был оставлен в дар Леди Листьев, многие здесь так делают. Я не стану вызывать ее гнев, потому что у тебя доброе сердце…

Я достал свой нож.

– Держи ялик ровно, – рычание животного усилилось, когда оно пыталось освободиться от зарослей. Его движения были неловкими, совсем не похожими на движения животного.

– Не будь дураком, – возразила Дешлер. – Положи клинок в ножны и сядь. Я вытащила тебя из пасти угря не для того, чтобы смотреть, как ты совершаешь самоубийство.

– Возможно она и права, – подтвердил Джинт. – Местные обычаи и все такое.

– Ладно. Оставайся здесь, если боишься.

– Оставь его, – крикнула Дешлер. Джинт поддерживал ее. Я не послушал ни одного из них. Через несколько мгновений я был по грудь в воде, пробираясь к чудовищу. Я не мог ответить, почему я это сделал, какой-то скрытый во мне зародыш милосердия, из моей прежней жизни. А может это просто раздражение. Я совершаю глупые поступки, когда раздражен.

Я не знал, что буду делать с этим зверем, когда доберусь до него. В крайнем случае, можно было перерезать ему горло и прекратить страдания.

Но когда я приблизился, я понял, почему зверь выглядел неправильно издалека. Это был вовсе не тернорог.

Скорее человек в шкуре зверя.

– Это человек, – воскликнул Джинт. – Харран, это человек!

– Вижу, – прорычал я в ответ, пытаясь заткнуть его. Я рубил ножом заросли. Мужчина боролся со мной, стонал. Он бил меня руками, пытаясь оттолкнуть. Когда мне все же удалось освободить его, он, кряхтя, повалился вперед.

Человек истекал кровью, но не сильно. Я не был врачом, но побывал на многих полях сражения, чтобы понимать, - когда рана поверхностная - даже если не видел ее. Он дрожал, словно бы его тело было напряжено после долгого бега. Только отчаяние могло подтолкнуть человека на такое.

– Полегче, – обратился я к нему, потянувшись рукой. Он издал низкий скулящий звук и попытался отстраниться от меня. Я отступил на несколько шагов, подняв руки. – Я не причиню тебе вреда.

Он открыл рот, пытаясь заговорить. Его язык практически отсутствовал. Кто-то отрезал его. Человек что-то невнятно бормотал и рвал шкуру, пытаясь избавиться от нее. Но она была пришита слишком крепко. Я показал нож.

– Я могу срезать ее, если ты позволишь. – Он посмотрел на меня безумными глазами, и я понял, что его разум угас. Страх и истощение поглотили мужчину, и теперь он стал подобен зверю, чью шкуру носил.

В тумане разнесся звук рога. На лице человека отразилась паника. Он что-то проворчал и оттолкнул меня в сторону. Я успел рассмотреть его руку и татуировку на ней. Дешлер была не единственной выжившей из Айранхола, оказавшейся сегодня на болоте. Пошатываясь, человек бросился прочь, исчезнув в тумане и камышах.

Рог прозвучал снова, на этот раз ближе. Это был охотничий рог.

– Блэквуд, возвращайся на ялик! – воскликнула Дешлер. Я повернулся и увидел, что она рассматривает деревья, лицо ее выглядело напряженным. – Поторопись. Нам нужно уходить. Быстрее.

Снова прозвучал горн, и я услышал плеск тяжелых тел, пробивающихся сквозь деревья.

– Харран, возвращайся в чертову лодку, – сказал Джинт, протягивая руку.

– Что-то приближается, – заметил я, направляясь к ним, а затем забрался в лодку.

– Да, и именно поэтому нам и нужно убираться отсюда, – прорычала Дешлер. – Я так и знала, что нам не следовало останавливаться. – Она закинула на плечо шест и привела ялик в движение.

Но было уже слишком поздно.

Мгновение спустя из-за деревьев выскочил первый из всадников. Дешлер выругалась, когда лошадь перекрыла ей дорогу. Это была высокая и тяжелая скотина, рассчитанная скорее на долгие походы, чем на скорость. Всадник оказался обнажен, если не считать множества татуировок на его обветренной плоти и широкого пояса из дубленной кожи, на котором висели разнообразные клинки. В одной руке он держал охотничье копье, узкое лезвие которого покрывали странные узоры, а с седла свисал рог.

Не произнося ни слова, мужчина направил своего коня к ялику, окинув нас темным взглядом. Животное неприятно взвизгнуло, пробираясь сквозь воду. Всадник был высоким мужчиной, костлявым и с острыми чертами лица. Его зачесанные назад волосы, были смазаны жиром и заплетены косу, а на шее висел костяной амулет, вырезанный в виде оленьего черепа.

Дешлер опустилась на колени, отчего ялик покачнулся.

– Ваша светлость, тысяча извинений…

Всадник слегка улыбнулся в ответ на ее слова и выпрямился в седле. Я разглядел множество шрамов, покрывающих его торс и руки. Кем бы он ни был, ему не чуждо насилие.

– В этом нет необходимости, добрая женщина, – ответил он почтительным тоном. – Эти болта принадлежат не только мне. – Он повернулся в седле, когда из тумана показались другие всадники. – Это они, братья и сестры? – воскликнул он.

Новоприбывшие были такими же обнаженными, как и он сам. Некоторые из них вымазались вайдом или пеплом, словно в соответствии с каким-то примитивным обрядом. Они окружили нас в считанные мгновения. Одни сжимали луки, а другие копья. Орудия охоты, а не оружие. Всадник улыбнулся и оглядел нас с Джинтом.

– Я не знаю ни одного из вас, – заметил он через мгновение. – Значит, незнакомцы?

– А кто спрашивает? – спросил я в ответ. Дешлер предупреждающе зашипела, но я проигнорировал ее.

По всадникам прокатилась волна смеха. Мужчина ухмыльнулся.

– Послушайте его. Вот мой ответ, и не толики сомнения. — Он посмотрел на меня. – Я повелитель Вальда, хозяин этих земель, милостью богов и силой моей крови.

– И лучшего повелителя нам не найти, – быстро произнесла Дешлер, так и не поднимая головы.

Я встретился взглядом с повелителем Вальда, но лишь на мгновение. Затем так же поклонился. Нет смысла его раздражать.

– Приношу свои извинения, милорд. Я говорил, не подумав.

– Я считаю, что зачастую это единственный способ услышать правду, – ответил он, вызвав очередной порыв одобрительного смеха. Всадник посмотрел на меня свысока, и я почувствовал внезапное желание совершить акт саморазрушительного насилия. Его лицо, в особенности когда он улыбался. – Возможно, вы здесь в поисках работы? Или же решили отпраздновать наступление сезона сбора урожая?

– Прошу прощения, милорд, но я не вижу, что тут можно собирать, кроме угрей, – покорно заметил Джинт. Но он хорошо сменил тему разговора.

– Болото дает нам столько, сколько нужно человеку, – ответил повелитель Вальда. Он положил копье на седло и с видимым нетерпением осмотрел деревья. – Кстати, вы случайно не видели пробегающего тут зверя?

– Лишь человека, – сказал я.

Повелитель Вальда посмотрел на меня.

– Тоже самое. Человек - тоже самое, что и мой конь. Этот - в большей степени, чем остальные. Убийца. В какую сторону он пошел?

Джит указал в сторону, противоположную той, куда ушла их добыча.

– В ту сторону, ваша светлость. Бежал так, словно все гончие Зигмара были у него на хвосте.

Повелитель Вальда нахмурился.

– У Зигмара здесь нет власти. Тебе лучше не произносить его имя, чтобы не навлечь на себя беду. – Он рывком повернул своего коня и ударил его пятками в по бокам. Лошадь встала на дыбы, и остальные всадники последовали его примеру, в спешке выплескивая воду на ялик. Проезжая мимо, некоторые бросали на нас любопытные взгляды, но никто не проронил ни слова.

Дешлер нервно вздохнула.

– Мне следовало оставить тебя на растерзание тем чертовым угрям, – сказала она, посмотрев на меня. – С ним нельзя так разговаривать - он и за меньшее порол людей!

– Ничего о подобном не слышал. Для аристократа он выглядел вполне дружелюбно, – сказал Джинт, наблюдая, как исчезают всадники. – Хотя немного странно разъезжать голышом.

– Местные обычаи. – Я взглянул на Дешлер. – И часто ваш господин охотится на людей ради развлечения?

Она отвела взгляд.

– Только когда это доставляет ему удовольствие.

– У его добычи была татуировка Айронхола, как и тебя.

Она поправила шаль, пытаясь скрыть руки.

– И что? В Айронхоле тысячи заключенным. Десятки тысяч. И мы не так далеко от Сероводного Предела, какие бы фокусы не выкидывало болото.

Я посмотрел на Джинта, и он пожал плечами. Я решил оставить эту тему. Некоторое время мы сидели в тишине, прислушиваясь к жужжанию насекомых и далекой трели угрей. До меня донесся звук горна и я подумал, не поймал ли повелитель Вальда свою добычу. Я надеялся, что нет.

Судя по выражению лица Джинта, он также его услышал.

Джинт наклонился поближе.

– Мне кажется, или тебя не слишком беспокоит то, что мы только что видели? Я многое повидал в свое время, но такого никогда.

– Значит, ты не обращал внимания. – Я опустил взгляд на воду. Вокруг нас расстилалось болото, тихое и зеленое. От темных вод поднимался туман, скрывающий деревья.

– Ты совершенно не переживаешь?

– Нет. С чего бы мне волноваться? Это не мое дело. И не твое тоже. – Я посмотрел на него. – Лучше забудь, что ты вообще что-то видел.

– Я считал тебя храбрым человеком, Харран, – сказал Джинт, откинувшись на спинку кресла. – Похоже, я ошибался.

– Он умен. Тебе стоит прислушаться к нему, – вмешалась в разговор Дешлер. Она покачала головой. – Вальд не их тех мест, где стоит совать нос не в свое дело. Уж поверь мне - я здесь достаточно давно, чтобы это понять.

– И знаешь все? – спросил Джинт.

– Все, – ответила она, не скрывая гордости.

– И всех? - спросил я.

Она фыркнула.

– Практически. Если я не знакома с ним лично, то знаю тех, кто знаком.

– Ты знаешь человека по имени Мурн?

Джинт посмотрел на меня с недоумением, но ничего не сказал. Он откинулся на спинку кресла и отвернулся, видимо, приняв мой совет близко к сердцу.

Дешлер рассмеялась.

– Придется уточнить. Здесь достаточно много Мурнов.

Это стало для меня неожиданностью.

– Эврек Мурн, – уточнил я после непродолжительной паузы.

Она покачала головой.

– Никогда о нем не слышала. – Что-то в том, как она это сказала, заставило меня улыбнуться. Я уже не раз слышал подобный тон голоса, особенно когда спрашивал о должниках.

– Нет?

Она колебалась. На ее исхудавших чертах появилось лукавое выражение.

– Хотя, возможно, я и смогу что-то выяснить. Как я уже говорила ранее, у меня здесь много знакомых.

– Сколько?

– Еще одна комета, будет в самый раз. – Она показала два пальца. – И ты удвоишь сумму, если я что-то узнаю.

– Хорошо. – Я достал из пальто комету и протянул ей. – Когда мы доберемся до Вальда, она будет твоей. – Я положил ее обратно в карман, прежде чем она успела ее выхватить.

– Справедливо, – недовольно ответила Дешлер.

– Интересно, а насколько мы далеко? – спросил Джинт.

– Совсем недалеко. Сейчас мы проплываем старый город. – Она указала пальцем. Над поверхностью воды местами возвышались заброшенные дымовые трубы, и я смог различить мутные тени затонувших крыш прямо под поверхностью воды.

Дешлер использовала свой шест, чтобы отталкиваться от руин и толстых змеевидных корней, которые связывали все воедино. Я понял, что она плывет по старому пути - старой дороге.  Даже в таком искаженном виде она была знакомой - как старая боль. Узор, основанный на созвездиях, которые мало кто когда-либо видел лично.

Каждая деревня, крепость или город основанные народами Азира, строились по схожей схеме. Сначала приходили лесорубы, шахтеры, строители… а затем - жрецы. Чтобы освятить землю, распространить доброе слово. Принести свет во тьму. Однако все проходило не так просто. Иногда люди были счастливее, находясь во тьме.

Я исполнял свою часть работы по распространению света, пока не понял, что холодным звездам нет дела ни до кого из нас. До того, как осознал, что все мы - лишь мука для небесных мельниц. Теперь все стало лучше. По крайней мере Гаспар Гул был честным чудовищем.

Среди деревьев находились не только руины. Я видел и фермы, и рыбацкие хижины, стоящие на деревянных или кирпичных сваях прямо над водой. Почти все фермы занимали небольшие островки внутри густых зарослей. В импровизированных сетях плавали кусты черноплода и болотного картофеля. В других местах из воды торчали неровные стебли зеленой кукурузы.

– Удивлен, что здесь есть фермы, – сказал Джинт.

–Это не совсем фермы, – ответила Дешлер, когда мы проскользнули мимо небольшой хижины, крыша которой практически рухнула под тяжестью мха, росшего над ней. – Мы научились обходиться своими силами. Если требуется, то многое можно сделать из камыша и травы. И картошки. – Она сплюнула в воду. – Ненавижу картошку.

– Полагаю, тебе также нравится угорь? – спросил Джинт.

Дешлер рассмеялась.

– Так же, как и я им. – Она огляделась по сторонам. – Теперь тихо… мы недалеко от замка. – Она замедлила ялик. Я проследил за ее взглядом.

Из тумана выплывало каменное здание, возвышающееся над далекими деревьями. Из-за тумана и дождя мне удалось разобрать лишь несколько деталей, но то, что я увидел, показалось знакомым.

В каждом известном мне кантоне стояла крепость, которая была словно спицей колеса, вокруг которой распространялось и росло все остальное поселение. Большинство крепостей построены в стиле дуардинов - крепкие каменные башни со стенами, казармами и складами. Даже после падения кантонов крепости оставались весьма самодостаточными.

Я заметил верхушки утопленных каменных стен, поднимающихся вверх и обозначающих внешние границы замка.

– Раньше здесь располагались конюшни, – сказала Дешлер. – И сады, где первый лорд устраивал вечеринки и тому подобное. Теперь это просто болото.

Когда мы миновали брешь в древних стенах, нам открылись деревянные дорожки, протянувшиеся через грубо сколоченные частоколы и идущие по окружности в задней части замка. Их патрулировали мужчины, не сводящие глаза с окружающих деревьев.

– Стража сегодня вышла рано, – пробормотала Дешлер.

– Ожидают неприятностей, – предположил я.

Это был не вопрос, но Дешлер решила по другому.

– Они всегда их ждут. – Старуха посмотрела на меня. – Думаешь ты первый, кто приехал в Вальд, чтобы доставить неприятности?

– Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

Дешлер рассмеялась.

– Мы только прибыли. Разве нам есть о чем беспокоиться? – спросил Джинт, наклонившись вперед.

– Ты задаешь слишком много вопросов, – резко сказала Дешлер.

– Просто хочу знать, как обстоят дела, – спокойно ответил на ее выпад Джинт. Он улыбнулся. – Я предпочитаю знать, кого следует избегать, а когда лучше не высовываться.

Дешлер на мгновение замолчала.

– Все меняется, – сказала она наконец. – Сильнее, чем многим нравится. Многие недовольны его светлостью или тем, что он делает…

– Например, охотой на людей в болотах? – спросил я.

– Возможно и этим тоже, – нахмурившись, ответила Дешлер.

Джинт хихикнул.

– В чудесное же место ты привел меня, Харран.

– Что-то я не припомню, чтобы звал тебя с собой, – огрызнулся я.

Мы молчали, пока ялик проплывал через поля теней, раскинувшимися под деревьями. Дешлер ловко управляла плоскодонным судном. Казалось, что она почти не двигает шестом, лишь время от времени поворачивая его, чтобы изменить наш курс, пусть и незначительно.

– Вот оно, – сказала она через некоторое время.

Туман поредел настолько, что мы смогли разглядеть, что находится впереди. Вальд стоял в одиночестве, окруженный водой и деревьями. Это был не один остров, а несколько, соединенных грунтовыми дорожками или мостами из крошащегося камня или дерева.

Вероятно, он начинался с малого, как и все здешние деревни. У азиритов это было настоящим искусством. Начинать с нескольких усадеб вокруг сторожевой башни или центрального здания, но уже через столетия или около того, превращать все это в деревню. Люди легко приспособлялись. Дай им крохи, и со временем и по необходимости они неизбежно сделают больше. Вальд в этом плане ничем не отличался от других.

По обе стороны от нас росли деревья, похожие на стены коридора. Старые и дряблые, с низко свисающими ветвями, поросшими мхом. Впереди виднелась каменная арка. Не дуардинской работы, а сделанная человеческими каменщиками. Из вершины, прямо над высеченным Сигендилем, росло небольшое деревце. Его тонкие, крепкие корни спускались по бокам арки и проникали сквозь рыхлый раствор между камнями, питаясь водой внизу. Развалины того, что когда-то могло быть каменной стеной, выступали из воды на несколько ярдов в обе стороны, пока вовсе не исчезали среди деревьев. За аркой находился вход в Вальд.

С этой стороны деревню защищал частокол из деревянных кольев, видавший лучшее времена. Они были глубоко погружены в воду, и от их оснований поднимались черные кольца гнили.

От полного обрушения их удерживал слой грязи, который местами был набросан прямо на частокол, а местами набит между кольями, словно ей заделывали щели. Трава и плесень росли на грязи и тянулись по дереву, отчего часть частокола выглядела не столько как стена, сколько как бугор. В центре частокола стояли тяжелые ворота, не заросшие травой. Через них к причалам приходили ялики и баржи.

Сверху стены патрулировали стражники. Большинство из них были вооружены копьями, но несколько несли арбалеты. Прямо над воротами, в укрытии из мешков из песков и грязи, стояла ветхая на вид пушка. Артиллеристы выглядели неряшливо, их мундиры покрывали пятна и заплатки. Остальные охранники были ненамного лучше.

– Его светлость держит лучших людей для присмотра за своими владениями, – сказала Дешлер. – Все остальное достается городу. Худшей кучки бездельников я еще никогда не видела.

– Насколько велик город? – Я ожидал увидеть фермерскую или рыбацкую деревушку. Судя по высоте и размаху стен, я сильно недооценил его размеры.

Дешлер пожала плечами.

– Достаточно большой. Но, как я уже говорила, раньше был больше.

Когда мы подошли к воротам, у них дежурили двое мужчин. На них были надеты домотканые туники и хауберки, а на головах красовались выцветшие кожаные кепки. Они сидела у столба слева от ворот, на вершине маленького причала. Один из них устроился на табурете и старательно сплетал нечто похожее на кукурузные лузги. К тауберту был прислонен арбалет. Другой, полусонный, опирался на копье. Ни один из них не обращал внимания на поток судов, лишь махал рукой случайным прохожим.

Дешлер настороженно смотрела на них, несмотря на их кажущуюся невнимательность. Я последовал ее примеру, сгорбив плечи, склонив голову и опустив взгляд. Джинт сделал тоже самое. Когда суда выстроились в ряд, я взглянул вверх. С внутренней стены частокола, прямо над воротами, висело полдюжины ржавых виселиц. Половина их них оказалась занята. На них сидели птицы-падальщики.

Я не стал осматриваться. Мне не было до этого дела, главное не оказаться на одной из них.

Корпуса кораблей с шумам сталкивались и скребли друг по другу, пока судна проходили через ворота. Небольшие рыбацкие ялики протискивались между громоздкими плоскодонными суднами, и лодочники бранили друг друга. В воздухе воняло рыбой, угрями и гнилью.

– Здесь всегда так много народу? – спросил Джинт, повысив голос, чтобы перекричать гул.

Дешлер покачала головой.

– Сейчас сезон сбора урожая, – ответила она так, словно бы это все объясняло.

Дождь, который было пошел на убыль, снова усилился. Я решил не принимать это за предзнаменование. Оглядевшись по сторонам, я понял, что частокол не защищает от болота. Деревья склоняли покрытые мхом ветви над крышами, а корни разбивали улицы на неровные участки. За самыми дальними зданиями виднелись участки деревни, которые за долгие годы сползли в воду. Через определенные промежутки возвышались обвалившиеся дымовые трубы, камни которых заросли рогозами или камышом. В других местах были возведены дамбы из грязи, призванные сдержать наступающую воду и уберечь улицы и тупики от наводнения.

Болото-канал извивалось через весь город, как огромная коричневая земля. По обеим сторонам от новых берегов, словно перья из птичьего крыла, тянулись причалы и дамбы. У некоторых из них покоились баржи, у других рыбацкие ялики. Проплывая мимо, Дешлер приветствовала некоторых рыбаков. Они отвечали ей тем же или же покрывали бранью. Чаще второе.

– А ты пользуешься популярностью, – заметил Джинт.

– Я слишком давно этим занимаюсь, – ответила Дешлер, усмехнувшись.

– Где ты собираешься нас высадить? – спросил я.

Дешлер посмотрела на меня.

– Недалеко отсюда. Подумала, что вы захотите избежать лишних взглядов.

Я кивнул и повернулся. Мне доводилось видеть места и похуже, но не намного. С грязного берега неровными рядами поднимались дощатые дома, тянущиеся вдаль, насколько хватало взгляда. Улицы представляли собой извилистые коричневые полосы, а здания были ничем не примечательными, убогими, возведенными на скорую руку десятилетия назад. Такие строения в основном возводили новоприбывшие колонисты, чтобы пережить первый сезон сбора урожая, а уже потом построить более прочные жилища. Только, судя по всему, здесь все сложилось по другому.

Улицы, где отсутствовали доски или настилы, покрывала грязь. Фундаменты лачуг уже сгнили, несмотря на попытки ремонта, отмечавшие их. И все покрывали заросли. В узких переулках и переходах прорастала густая трава, среди зданий изгибались такие же старые деревья, а в некоторых случаях, и сквозь них.

Покрытые мхом светильники, висящие на столбах и перемычках, освещали тусклым желтоватым светом те места, куда не доходил слабый солнечный свет.

Несколько лачуг жались к берегам канала или стояли на сваях в углублениях между островками, образующими окраины города. С главной улицей их соединяли ветхие понтонные мосты или шаткие доски.

– Я думал окажется намного более необычным, – произнес Джинт. – Но все же больше, чем я опасался. Возможно, в таких трущобах мне даже удастся отыскать приличных игроков в тройку.

Я проигнорировал его. Мне стало понятно, что Джинт говорит в основном для того, чтобы послушать свои слова.

Мое внимание привлек блеск металла под пристанью. На мелководье собралось несколько детей. Когда лодка приблизилась, металл еще раз блеснул - нож скользнул по пальцам и ладоням, разбрызгивая кровь. Я наблюдал, как дети опускали окровавленные руки в кусты ежевики и камыша, растущие вокруг причала. Когда они поднимали руки, крови уже не было. Словно бы кто-то слизал ее.

По коже пробежал озноб, когда несколько детей подняли взгляд на ялик, и их глаза оказались совершенно пусты. В них не было ничего, ни страха, ни любопытства - ничего.

– Что они делают? – спросил я.

– Празднуют сбор урожая, – тихо ответила Дешлер. – Лучше не обращай на них внимания.

– Здесь прям много всего, что стоить игнорировать, – заметил Джинт.

– Так же как и в городах, – парировала Дешлер. – Просто здесь это сделать сложнее. – Она повернулась, когда прозвучала музыка. Старуха покачал головой. – В этом году все начнется раньше.

Я видел, как у лачуг танцуют люди. Поют и празднуют. Они танцевали среди камышей, неловкие, не грациозные движения напоминали мне деревья, гнущиеся под сильным ветром. Люди не проявляли никакого интереса к проплывающему мимо ялику. Все они носили маски из кукурузной шелухи, лозы и листьев.

Музыка была из тех, что я привык ассоциировать с дикой природой. Музыка с незнакомыми ритмами и более дикими мелодиями, чем я предпочитал.

– А я думал, что Таэлия плохо играет, – пошутил Джинт.

Я не отреагировал.

Он прочистил горло.

– Его светлость упомянул о празднике?

Дешлер нахмурилась.

– Сбор урожая. Он наступает, когда вода спадает и угри начинают петь. – Она помахала рукой группе далеких празднующих людей, которые подняли крик, пронесшийся сквозь деревья. – Множество гостей. По приказу его светлости, все они прибыли из кантонов, расположенных ниже по реке. Все, чтобы отпраздновать грядущий урожай и принять участие в охоте его светлости.

– Охотах, подобных той, что мы уже лицезрели?

Дешлер даже не повернулась.

– Нет. В основном на угрей. Или трогготов. Иногда оленей.

– Мне кажется, или охота и урожай не совсем сочетаются, – заметил Джинт.

– Урожай, охота - все это одно и тоже, – ответила Дешлер. – Жизнь питает жизнь. Что-то срывается и съедается, а что-то остается на следующий год. В этом вся суть. Особенно здесь. – Она вздохнула. – Кстати, об этом…

Ялик столкнулся с пристанью. Она бросила мне веревку.

– Привяжи нас.

Я осторожно выбрался на скользкую пристань и обмотал веревку вокруг причального столба. Завязывая узел, я услышал, как Дешлер пробормотала предупреждение, и выпрямился, держа руку на ноже.

– Эй, ты не можешь здесь причалить, – прорычал тяжелый голос.

Я повернулся.

Это был крупный мужчина, с мускулами рабочего под плохо сидящим хауберком. Городской стражник. На его поясе висел меч. Я отступил назад, подняв руки.

Здоровяк уставился на меня, его лицо исказилось в насмешливой гримасе.

– Ты меня слышал, мусор? Убирай отсюда лодку.

Я нахмурился.

– Прошу прощения, друг. – Было видно, что он готовится к драке, и от него сильно пахло чем-то алкогольным. – Мы можем причалить в другом месте.

– Засунь свои извинения. – Ухмылка сменилась рычанием. – Думаешь, тебе позволено швартовать этот дырявый кусок дерьма где тебе заблагорассудится? Да? – Он лениво потянулся ко мне. Хулиган, привыкший разбрасываться людьми поменьше.

Я легко уклонился от его хватки и выхватил нож. Я нажал кончиком ножа чуть выше его пояса, через щель в его хауберке. Здоровяк замер, его усмешка сменилась выражением испуга.

– Как тебя зовут? – мягко спросил я.

– Бьюэлл, – ответил он после минутного колебания.

– Бьюэлл, ты хочешь, чтобы я выпустил твои кишки на причал?

Бьюэлл покачал головой.

Я улыбнулся.

– Нет, я тоже так думаю. Но если ты не закроешь свой жирный рот, я повернусь и сделаю вид, что ничего не произошло. Ты понял?

Бьюэлл облизнул губы. В его глазах читалась нерешительность. Унижение разъедало его как кислота, даже если оно было личным. Его взгляд метнулся к эфесу меча.

Я наклонился ближе, едва не всадив нож.

– Решай быстрее, Бьюэлл.

Здоровяк расслабился и отступил назад, слегка расставив руки.

– В следующий раз, – пробормотал он, после чего повернулся на пятках и зашагал прочь. Я услышал, как Джинт присвистнул, а Дешлер тяжело вздохнула.

– Я думала, он схватится за меч, – сказала она. – Никогда еще не видела, чтобы здоровяк Бьюэлл убегал, поджав хвост.

– Ты его знаешь? – спросил я, глядя, как стражник исчезает дождем.

– Его все знают. Он любит досаждать рыбакам. – Она взобралась на причал и протянула руку. – Монета.

Я передал комету, и она исчезла в ее одежде.

Старуха усмехнулась.

– Приятно иметь с вами дело. А теперь извините, мне нужно разгрузить угрей.

Я начал уходить, когда Джинт взобрался на причал.

– Подожди, – крикнул он.

Я не стал его ждать.

«Думаешь, она сделает то, что обещала?» — спросил Джинт, догнав меня.

Мы шагали по улицам, бок о бок. Дождь лил потоками над городом, и каждый край крыши был водопадом. Однако это, казалось, не ослабило праздничного духа жителей. Музыка эхом разносилась по узким улочкам.

Я хмыкнул. «Неважно, говорит она что заговорит или нет, она все равно заговорит».

«И это то, чего вы хотите?»

Я кивнул.

Джинт ухмыльнулся. «Умно. Я имею в виду, опасно, но умно». Он помолчал. «Так кто такой Мурн?»

«Не ваше дело.»

«Справедливо. Но я, возможно, смогу помочь. Две головы лучше, чем одна, и все такое».

«Я думал, ты здесь в поисках жены».

«До тех пор мне нужно чем-то себя занять».

Я фыркнул. «Он кому-то должен денег. Я здесь, чтобы забрать их».

Джинт сделал короткую паузу. «Мне кажется, ты что-то упускаешь».

Я не ответил. Я был где-то в другом месте. Музыка напомнила мне о другом месте, о другом времени. Я вспомнил вкус пыли в горле и почувствовал, как жар обрушивается вниз, несмотря на дождь.

Десятая когорта собралась в тени Бараата, небесного города, готовясь к долгому маршу обратно в Хаммерхол Акши после Третьей войны Дарези. Местные жители праздновали — играли на своих странных костяных флейтах и били в барабаны из шкуры саламандры.

Я никогда раньше не видел, чтобы армия готовилась к маршу, не так близко, и шум — смятение всего этого — был ошеломляющим. Палатки падали, как волны, разбивающиеся о берег, звук тысяч голосов, поднятых в приказах, в протесте, в смехе. Грохот оружия, грохот пушек, когда лишний порох расходовался, чтобы облегчить груз повозок. Несмотря на шум и пыль, это было эффективно. Золотые Грифоны были мастерами своего дела, и лагерь из тысяч человек мог быть готов к маршу за день или меньше.

Они были одними из самых больших полков Вольных гильдий из Азирхейма. Если бы было поле битвы, солдаты, несущие геральдику Золотых Грифонов, вероятно, пролили бы на нем кровь. Они сражались в Чамоне, в Акши и Гиране. Даже в Шаише. Я вспомнил, как мой отец говорил мне, какая это большая честь — служить в таком полку.

Потом мой отец рассказал мне много всего.

Я был едва ли больше, чем мальчик, завернутый в золото и лазурь, сжимающий молот, которым мне еще не приходилось замахиваться на что-то более угрожающее, чем несколько волкокрыс. Это было мое первое назначение — услуга моему отцу, оказанная старым другом. Конечно, Золотые Грифоны не очень-то нуждались в священниках, а Архилектор Кассиан — и того меньше.

Он был святым ужасом — воинственным воином, которого меньше интересовали души людей, чем то, как хорошо они владеют клинком во имя Сигмара. Грубый, бесстрастный и громкий. Он мне нравился, хотя я сомневался, что это чувство было взаимным.

Я вспомнил, как поднял глаза и впервые увидел нижнюю часть Бараата – отвесное, болезненное пространство города в небе. Странные башни свисали, словно сталактиты, из чрева города, среди огромных бастионов-механизмов и эфирных потоков. Бесчисленные мосты и воздушные пути были натянуты, как гирлянды, и если я прищурился, то почти мог различить людей, пересекающих их. Я смотрел вверх, как мне показалось, часами. На самом деле, прошло всего несколько мгновений, пока Кассиан не ударил меня по затылку, разрушив моё очарование.

Я скучал по нему иногда. Пока не вспомнил, почему я его убил.

«За нами следят», — голос Джинта вывел меня из задумчивости.

«Что?»

Он дернул подбородком. Я огляделся. Охранники патрулировали задние улочки. Больше, чем я ожидал для такого места. Я чувствовал напряжение в воздухе — знакомое любому городскому жителю. Некоторые охранники смотрели на нас более пристально, чем мне хотелось. Я держал голову опущенной и старался не привлекать внимания.

«Мы чужие», — сказал я. Мы прошли мимо старой статуи Сигмара Искупителя, стоявшей на коленях на потрескавшемся и рассыпающемся постаменте. Статуя была повержена погодой и мхом, который цеплялся за лицо Сигмара, словно вторая борода. Я взглянул на нее, гадая, что думает Бог-Король о таком осквернении.

Я полагаю, если бы Сигмара это волновало, он бы что-нибудь сделал. Со всем этим.

«На первый взгляд этот город не очень гостеприимен», — продолжил Джинт.

«Я видел и похуже», — сказал я. Вокруг нас были открыты магазины, и запах выпекаемого хлеба и пролитого пива наполнял влажный воздух. Тротуары и балконы образовывали скрипучий навес над головой, и слабые водопады дождя хлестали по ним, чтобы пролиться по булыжникам. Болотные птицы с нефритовыми перьями гнездились в высоких канавах, а пегие дворняги бродили по тупикам, охотясь на крыс.

Я уловил вспышку чего-то черного краем глаза и обернулся, держа руку на ноже. Что-то, что могло быть собакой, убежало от меня. Зверь следовал за нами, возможно, надеясь на еду. Что-то в нем тревожило меня, хотя я не мог сказать почему. Что-то в том, как он двигался — неловко и скованно. Это напомнило мне зверей, которых я видел на болоте.

«Что это? Что ты видел?» — спросил Джинт.

«Ничего.»

Джинт нахмурился, но больше вопросов не задавал. Я ускорился, и он последовал за мной. Вдали от частокола улицы были переполнены. Дым висел во влажном воздухе, и рев торговли вытеснял все остальные звуки. Торговцы звонили в колокольчики или кричали свои цены, колеса фургонов стучали. Но самым странным было то, что угорь, сделанный из бумаги и дерева, извивался между зданиями, ползая на дюжине топающих ног.

Мы были вынуждены остановиться, когда процессия пересекла улицу перед нами. Она вылилась на близлежащую площадь, а угорь крутился и извивался, шлепая ногами по грязи. Люди смеялись и хлопали, а музыка становилась все диче и громче. Многие из них носили грубые маски из виноградной лозы и кукурузной шелухи и сталкивали ножи и серпы.

«Орудия охоты и сбора урожая», — пробормотал Джинт.

Я посмотрел на него. «Что?»

«Ничего. Так мы просто будем бродить вечно или...?»

«Тихо», — сказал я.

«Ответьте на вопрос, и я успокоюсь».

«Отлично. Играли когда-нибудь в раненую птицу?» Это была старая игра, в Фастнесе. Ты играл в потерянного, глупого или пьяного и ждал, кто будет настолько глуп, чтобы заглотить наживку.

«Может быть». Джинт нахмурился. «Это то, что мы делаем? Зачем?»

«Я скажу тебе через минуту». Я почувствовал пальцы на своем пальто за мгновение до того, как ответил. Быстро, но неуклюже. К тому же, это было не то искусство, которое требовало здесь изящества. Я сжал рукой проблемные пальцы и сжал. Кто-то вскрикнул, и я обернулся. Карманник попытался вырваться, но он был недостаточно силен или быстр.

Он был невысоким, жилистым и худым. Истощенным, со шрамами от оспы на лице, в грубой домотканой одежде. Но он был вооружен. Я выхватил нож из-за его пояса и бросил его Джинту. «Подержи у себя». Затем я ударил карманника снизу и слегка приподнял его над землей. Он споткнулся, но я не отпустил его. Я ударил его еще раз, едва сильнее, чем раньше, просто чтобы подтвердить свою позицию, и оттолкнул его в ближайший переулок и подальше от толпы.

Джинт последовал за мной, на его лице отразилось удивление. Я помахал ему рукой, когда опускал карманника в корыто с дождевой водой. Никто не обратил на нас внимания – или, если и обратил, то они знали, что лучше не вмешиваться.

«Что ты делаешь?» — потребовал Джинт.

«Заткнись и смотри что бы нам не помешали». Я сунул голову сопротивляющегося, ругающегося карманника под воду и сосчитал до пяти. «Я хочу поговорить с тем, кто здесь главный», — сказал я, вытаскивая карманника из корыта. «Укажи мне правильное направление, или я начну отрезать куски».

Он пробормотал проклятие, и я толкнул его обратно под воду. Джинт схватил меня за плечо. «Не убивай его», — прошипел он.

«Я думал, я сказал тебе заткнуться и следить за охранниками». Я поднял брызжущего слюной мужчину. «Готов рассказать мне то, что я хочу знать?»

«Чего ты хочешь?» — выдохнул он.

«Я же говорил тебе... Я хочу поговорить с тем, кто здесь главный. Посмотри на мое лицо — думаешь, ты его запомнишь?» Он кивнул, и я вытащил его из корыта. «Хорошо. Теперь иди и скажи тому, кто важен». Я подтолкнул его к выходу из переулка и пнул его, чтобы подбодрить.

«Это было неумно», — сказал Джинт. «Я не могу себе представить, что преступники здесь — утонченные. Они придут за тобой».

«В этом и заключается идея».

«Разве?»

«Мурну нравилось играть в азартные игры», — сказал я. «Сомневаюсь, что это изменилось».

«Я не понимаю.»

«Если Мурн должен денег, его должники могут знать, где он находится».

«Откуда вы знаете?»

«Потому что я бы так сделал».

«И вы думаете, они просто — что? Поделятся информацией в знак сотрудничества?»

«Нет, я думаю, они пошлют кого-нибудь за мной. А потом, после того как я причиню им боль, босс поговорит со мной. Может, даже попытаются нанять меня».

«А потом?..» — подтолкнул Джинт.

«И тогда я выясню то, что мне нужно выяснить».

Джинт покачал головой. «Все очень просто, за исключением моментов, связанных с насилием».

Я пожал плечами. «У меня никогда не было проблем с насилием». На самом деле, я всегда был в этом очень хорош. Часть священника всегда была менее привлекательной, чем часть воина. Это была одна из причин, по которой я принял предложение Каспара Гуно в тот день, а не присоединился к другому полку под вымышленным именем.

Когда я что-то бил или меня били, я не думал. А когда я не бил, я мог пить, заниматься проституцией или любым другим более приятным занятием, чем думать. Быть тупым предметом не так уж и плохо, как кажется. Кроме того, именно размышления изначально и доставили мне неприятности.

Кто-то затрубил в заводной рог, и четверо мужчин, одетых в деревянный макет гигантского оленя, протопали по улице, чтобы встретиться с угрем в том, что, как я думал, было либо жестокой битвой, либо любовной встречей. Может быть, и тем, и другим. Я наблюдал за этим и почувствовал, как что-то кольнуло внутри меня. Мой разум все время пытался вернуться в ту ночь на болоте, и я боролся с этим всеми силами воли.

В Крепости ты быстро научился не замечать ничего. Если это не твое дело, ты не совал туда свой нос. Это было не мое дело. Это было не мое место. У меня было одно дело, и только одно, и как только я его сделаю, я уйду и никогда не оглянусь. Уолд мог хранить свои секреты. У меня было много своих.

Танцоры, одетые в колокольчики и кору, кружились и визжали в такт пилящему ритму скрипачки, когда она вела их мимо битвы, сопровождаемая смеющимися детьми. Угорь вырвался от своего противника в шквале волн и алой бумаги и скользнул к нам, разинув бумажные челюсти, пока зрители наносили по нему удары ножами и серпами. Я отступил в сторону в последний момент, позволив фальшивому зверю проскользнуть мимо.

«Не знаю, что страшнее — настоящая тварь или это чудовище», — сказал Джинт, когда мы отошли на обочину улицы, чтобы пропустить процессию. Он окинул взглядом гуляк, которые прошли мимо нас, плескаясь по улице. «Они все в масках».

«Так оно и есть».

«Это не похоже ни на одно празднование, которое я когда-либо видел».

Я посмотрел на него. «Значит, ты видел много их?»

Джинт пожал плечами. «Говорят, если увидел одно — увидел их все». Он посмотрел на меня. «И какой теперь план? Ждать, пока кто-нибудь не придет за тобой?»

«Нет. Мой план — найти местный дорожный пост. Вы можете делать, что хотите».

«Зачем тебе дорожный агент? Деньги домой матери отправлять?» Он рассмеялся. Я — нет. Когда он понял, что я не присоединяюсь, он замолчал.

«Не ваше дело.»

«Ну, у меня больше нет сегодня дел. Пожалуй, пойду с тобой».

Я не спорил. Пока он молчал, мне было все равно.

Сообщения доставлялись множеством способов. Официальная документация была территорией частных курьеров. Все остальные использовали дорожных агентов. Они были свободной конфедерацией курьеров и сплетников, часто оплачиваемых местными лордами или конклавами, чтобы выступать в качестве курьеров для населения.

Мурн не отправлял монету частным курьером. Она пришла с наездником, завернутая в книгу катехизисов. Своего рода шутка. Чувство юмора Мурна всегда было жестким. Независимо от этого, это означало, что могла быть запись о том, кто ее отправил. Сам Мурн, может быть, или кто-то, кто его знал. Вот с чего стоило начать.

За последние несколько лет я научился хорошо находить людей. Никто не исчезал быстрее, чем должник – особенно когда он был должен денег кому-то вроде Каспара Гуно.

Пост дорожного агента располагался на центральной площади. Это была узкая хижина, зажатая между двумя большими, старыми каменными зданиями. Над входом висел знак с изображением летящей птицы.

«Подожди здесь», — сказал я.

Джинт не стал спорить. Он лениво отдал честь и занял позицию у двери. Дверь была не заперта, поэтому я не стал стучать. Когда я вошел, первое, что я увидел, была эльфийка на столе. Она тихо застонала, и я понял, что она жива.

Я никогда раньше не видел эльфа с похмелья. Я даже не знал, что они могут напиваться. Она откинулась на стол, положив одну ногу на спинку стула, прикрыв рукой глаза. Я постучал в дверной косяк.

«Уходите.»

«Мне нужно задать вопрос».

«Спросите кого-нибудь другого».

«Вы главная?»

«Нет. Вот. Ты спросил. Я ответила. Уходи».

«Нет». Я выдернул стул из-под ее ноги и пнул стол. Она в мгновение ока оказалась на ногах, держа в руке нож. Я отклонился в сторону, и лезвие вонзилось в дверной косяк.

«Кем, во имя семи адов, ты себя возомнил?» — прошипела она, глаза ее были затуманены. Она была красива, как красивы эльфы — как змея или волк. Как нечто, за чем лучше наблюдать на расстоянии.

«Тот, кто не склонен давать тебе больше одного шанса с этим ножом». Я присел, раскинув руки, готовый отразить или схватить, если того потребует ситуация. «Успокойся, или я отниму его у тебя».

Она покачала головой. «Я бы хотела посмотреть, как ты попробуешь». Несмотря на свои слова, она выпрямилась и вложила клинок в ножны. «Чего ты хочешь?»

«Вы дорожный агент этого кантона?»

«За мои грехи». Она пошла в угол, где на подставке стояло ведро с водой. Она наклонилась и плеснула себе в лицо. Она провела руками по волосам, откинула их назад и быстро завязала кожаным ремешком. «Я спрашиваю еще раз — чего ты хочешь?»

«Мне нужно знать, кто мне это прислал». Я положил монету на стол.

Она усмехнулась. «Откуда мне это знать?»

«Его доставил один из ваших дорожных агентов. Или кто-то в его ливрее».

Она нахмурилась и подняла монету. Через мгновение она бросила ее мне обратно. «Когда ты ее получила?» — спросил я ее, и она вздохнула. «Это был Пуло. Он еще не вернулся».

«Есть ли у вас запись о том, кто хотел, чтобы это было доставлено?»

«Пуло должен знать, но он еще не вернулся. Как я и сказала».

Я огляделся. Повсюду были бумаги, бортовые журналы гнили в шатких кучах. На стенах плесневели объявления. «Значит, вы не ведете записей?»

«Я же говорила, Пуло знает, но…»

«Он еще не вернулся, да, я понял». Я посмотрел на нее. «Когда вы ждете его возвращения?»

«Вчера.»

Я старалась не показывать своего раздражения. «Когда он вернется, дайте ему знать, что кто-то хочет с ним поговорить».

Она подошла к шкафу и достала оттуда глиняную бутылку и чашку. «Я запишу. Имя и адрес?»

«Блэквуд. Харран Блэквуд. Что касается адреса… не могли бы вы что то порекомендовать?»

Она осушила свою чашку и наполнила ее снова. «Оленья голова, на Элмонгер-лейн».

«У них есть свободные номера?»

«Понятия не имею. Но вино хорошее». Она отвернулась. «Закрой за собой дверь».

Я не сделал этого. Джинт ждал меня там, где я его оставил, с яблоком в руке. «Что-нибудь выяснили?» — спросил он, идя со мной в ногу.

«Да». Я указал на яблоко. «Где ты его взял?»

«В саду», — сказал Джинт. Он неопределенно махнул рукой. «Нашел, пока ты там был занят». Он погладил яблоко по рукаву. «Кислые яблоки лучше, чем ничего. Я понял из тендеров, что по всему городу разбросаны похожие коммунальные сады. Урожай, о котором говорила Дешлер, относится в основном к ним. А также к кукурузе и картофелю». Он откусил яблоко и нахмурился. Осторожно выплюнул кусок.

«Слишком кисло?»

Он вытер рот рукой и бросил яблоко в тележку с нечистотами. «На вкус как угорь», — сказал он.

«Они, должно быть, используют их как удобрение». Я обернулся. «Теперь мы ищем Элмонгер-лейн».

«Что находится на Элмонгер-лейн?»

«Место, где можно спрятаться от дождя, надеюсь». Я оглянулся на столб и увидел эльфийку, наблюдающую за нами из дверного проема. Она не выглядела такой похмельной, как я сначала подумал. Когда она поняла, что ее заметили, она отступила и закрыла дверь.

Когда я обернулся, Джинт посмотрел на меня. «Что-то не так?» — спросил он.

«Нет», — сказал я. «Насколько я вижу, нет».

К тому времени, как мы нашли Голову оленя, уже смеркалось. Деревня была похожа на миниатюрный лабиринт — маленький, но запутанный. Казалось, он сжимался вокруг нас с каждым мгновением. Как ловушка, из которой нет выхода.

«Оленья голова» стояла в глубине узкой боковой улочки, ее задняя часть нависала над водами канала. Ялики и небольшие лодки были пришвартованы к причалу, который тянулся от его задней стены, словно хвост животного. Дым сочился из наклонной трубы, а окна были закрыты от непогоды. Судя по звуку, там было полно клиентов — баржистов и пьяниц, жаждущих потратить свою зарплату.

Стоя под проливным дождем возле грязного деревянного здания, я колебался.

Джинт посмотрел на меня. «Мы идем или…?»

«После вас», — сказал я. Дверь была всего лишь занавеской из дубленой кожи, и я откинул ее. Шум и вонь обрушились на нас, словно физические удары.

В общей комнате винного дома раздавались звуки смеха и ставок. В воздухе пахло горелым жиром, древесным дымом и потом. Другими словами, как в таверне. Столы и стулья окружали центральный очаг. Бар, каким бы он ни был, тянулся вдоль дальней стены. Возле бара была вторая комната, и там воняло жиром и угрями — кухня, как я подозревал. По крайней мере, я надеялся, что это была кухня.

Большинство столиков, ближайших к костру, были заняты. Никто из них не выглядел дружелюбным. Рыбаки, сборщики молочая и другие. Мужчины и женщины, с жесткими глазами и жесткими лицами, покрытыми волдырями руками и израненными пальцами. Они нянчили глиняные кружки с кислым сидром или потягивали суп из мисок.

Что-то зарычало, и пол содрогнулся, когда тяжелый вес ударил по опорам внизу. Столы загрохотали, когда руки стабилизировали кружки и миски. Из задней части общей комнаты раздался крик смеха.

«Что это за шум?» — спросил Джинт.

«Вон там». Я указал. Толпа лодочников и бездельников окружила дыру в полу. Мы проталкивались сквозь толпу, игнорируя гневные взгляды, брошенные в нашу сторону. Я слышал, как делаются ставки, когда мы достигли края ямы.

Плиты бронзы были погружены глубоко в воду внизу, создавая импровизированную цистерну. Внутри круга юный троггот бил бородавчатыми кулаками по бронзе и ревел. Остатки скотобойни плавали на поверхности воды, падая на бронзу или выскальзывая в канал.

Троггот напоминал человека, но только в общих чертах – это была переросшая, сгорбленная фигура с широкими, как у летучей мыши, ушами и лицом, которое было перекошено до несоразмерности. Челюсти, полные огромных зубов, жевали и грызли воздух с бессмысленной яростью. Грива из водорослевых волос свисала со скальпа существа и спускалась по его чешуйчатой спине.

Сломанные когти царапали бронзу, когда существо пыталось, но не смогло вытащить себя из ямы. Железный воротник впился в его плетеную шею, и к нему была прикреплена тяжелая якорная цепь. Цепь была прикреплена к чему-то ниже ватерлинии, что не давало зверю уйти слишком далеко.

«Это всего лишь щенок», — сказал Джинт.

Я рассмеялся. «Не говори мне, что тебе жаль это животное». Я сражался со слишком многими трогготами, чтобы испытывать сочувствие к тяжелому положению этого существа.

«А что, если я скажу что мне его жаль?» — сказал он.

Я пожал плечами и отступил назад, когда кто-то потащил тяжелый, дергающийся мешок к яме. Посетители отскочили в сторону, когда мешок повернулся к ним. Что-то внутри него гортанно зашипело. Потребовалось несколько человек, чтобы перевернуть мешок над устьем ямы. Массивная змеевидная фигура выскользнула и упала к воде.

Леопардовый угорь громко завизжал, ударившись о поверхность. Он тут же поднялся и начал кружить вокруг троггота. Троггот взревел и схватил своего противника, вызвав брызги яда. Оба существа покачнулись вперед и назад, отскакивая от бронзовых плит. Их кровь смешалась, окрасив воду в цвет смолы. Джинт отвернулся, скривившись.

«В чем дело? Не хочешь поставить несколько монет?»

«Я делаю ставки только на игры, где требуется мастерство», — категорически заявил он. «Давайте найдем столик».

Мы взяли один в углу и сели, наблюдая, как другие посетители делают вид, что не обращают на нас внимания. Мне было интересно, знает ли кто-нибудь из них Мурна. Если да, то он, вероятно, должен им денег. Так обычно и было. У Мурна были долги, как у вороны перья.

Он жил хорошо, в полку. Слишком хорошо. Не по средствам. Он всегда питал слабость к кометам и вещам, которые можно было на них купить. Никогда не откладывай на завтра то, что можешь потратить сегодня, — таков был девиз Мурна.

Сначала я находил это забавным. Только потом это стало беспокоить. «И вот я снова здесь», — пробормотал я. Я вытащил монету Мурна из своего пальто, не задумываясь об этом. Я медленно повернул ее. «Еще один раз».

В последний раз.

«Счастливая монета?» — спросил Джинт, наблюдая за мной. Я положил монету обратно в карман.

«Нет. Я голоден», — я встал.

Джинт улыбнулся. «Я думал, ты никогда не проголодаешься. Тарелку супа, пожалуйста. И кружку местного сидра».

Я подумывал сказать ему купить свой собственный обед, но решил не тратить зря слова. Вместо этого я направился к бару, стараясь не встречаться глазами ни с кем. В таком месте, как это, неверный взгляд может привести к ножу в животе. Глаза преследовали меня, несмотря ни на что, и шепот тоже. Незнакомцы всегда вызывали интерес в таких местах.

У бара меня встретила угрюмая седовласая женщина с враждебностью. «Чего вы хотите?» — спросила она. Я услышал невысказанное проклятие. Я улыбнулся как можно дружелюбнее, как только мог.

«Еды и питья для меня и моего друга». Прежде чем она успела ответить, я положил несколько монет на стойку. «Если можно».

Она кисло посмотрела на меня. Затем, почти неохотно, она потянула монеты к себе. Она откусила одну. Ее глаза слегка расширились, и она быстро сунула монеты в свой фартук. «Садись», — сказала она. «Я принесу несколько мисок».

«И немного хлеба, если можно», — сказал я, когда она отвернулась. Я вернулся к нашему столу. Из ямы с трогготами раздался крик и высокий, пронзительный визг. Один из бойцов наконец сдался. Джинт с унылым выражением лица наблюдал за толпой.

«Может быть, мне все-таки стоило сделать ставку».

«У тебя ещё будет шанс. Я уверен, что они скоро притащат еще одного угря».

Он рассмеялся. «Ты, наверное, прав». Он посмотрел на меня с подозрением. «Я не смог заинтересовать тебя ставками, не так ли?»

«Нет.»

Он вздохнул и кивнул. Через несколько мгновений он сказал: «Знаешь, ты не кажешься плохим парнем, Харран. Несмотря на множество шероховатостей. Как ты пришел работать к такому человеку, как Каспар Гуно?»

«Это мое дело».

«И я спрашиваю».

Я помолчал немного. Потом: «Мне нужна была работа».

«Есть работы и  попроще».

«Может быть. А может быть, мне просто он понравился».

Тут подали суп. Внезапно проголодавшись, я принялся есть. На вкус он был таким же, как и на запах, но он был теплым, а я был голоден. Хлеб был жестким, но жевательным. Напиток был горьким и приятно алкогольным. Он успокоил меня больше, чем я хотел признать.

«Я обнаружил, что мне легче думать, когда я выпиваю одну-две рюмки», — сказал Джинт с набитым ртом хлеба. «Если я слишком долго остаюсь трезвым, я начинаю принимать рискованные решения».

«Это объясняет, почему вы следовали за мной», — сказал я, наблюдая за нашими товарищами-посетителями, а они в свою очередь наблюдали за нами. Торопливые взгляды и задержавшиеся. Расчет, предположение и отклонение.

«Я последовал за тобой, потому что у меня аллергия на скуку».

Я чуть не подавился куском хлеба. «Ну, скучно не было, я полагаю».

Улыбка Джинта была широкой. «Нет». Он обмакнул хлеб в суп и задумчиво жевал. «И что же будет, когда ты его найдешь?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Планируешь его избить, или... что?» Он изучал меня, и на мгновение я увидел что-то в его глазах. Расчет, противоречащий его обычному веселью.

Я снова сосредоточился на супе. «Ты задаешь много вопросов».

«Как я уже сказал, ты кажешься мне довольно милым парнем. Не могу себе представить, чтобы ты собирался убить его... Это же не так?»

«То, что я делаю или не делаю, тебя не касается».

Он кивнул и вернулся к своей еде. Когда я наклонился к своей, он сказал: «Только мне кажется, что ты проделал долгий путь не только для того, чтобы убить его».

Я отложил ложку. «Кто сказал, что я его убью?»

Джинт махнул куском хлеба. «Я не дурак. Собирать долги — это, конечно, хорошо, но это слишком далеко от города для чего-либо, кроме кровавого убийства. И даже тогда я никогда не видел, чтобы костолом так далеко отходил от города, чтобы убить одного человека». Он откусил. «Для таких дел нанимают платного киллера».

«Каспар Гуно предпочитает индивидуальный подход».

«Я так и слышал. Но хочешь узнать, что я думаю?»

«Нет.»

Он все равно сказал мне, наклонившись ко мне так, словно мы были друзьями. «Я думаю, это личное».

Я не ответил. Кто-то наблюдал за нами, и я наблюдал за ними. Старик сидел возле костра, открыто разглядывая нас. Не боясь, или, может быть, просто не привыкший, чтобы за ним наблюдали в ответ. Я подумал о том, чтобы оказать ему любезность и притвориться, что я не заметил, но решил этого не делать. Я встретил его взгляд и удержал его. Если он хотел что-то начать, я приветствовал это.

По количеству голов, склонившихся к старику, и по интенсивности шепота за его столом было ясно, что он был из знатных. Я отпил свой напиток и подождал.

Я видел культы и раньше. Я знал их признаки. Такое место — изолированное, лишенное — было плодородной почвой для кислых плодов. Но я не был охотником на ведьм. Когда-то я, возможно, позаботился, чтобы провести дальнейшее расследование. Сейчас я просто хотел найти Мурна и вернуться домой. Я проглотил ложку супа. Конечно, проблемы Мурна вполне могли быть связаны с тем, что здесь происходило. Я надеялся, что нет. В эти дни я не хотел заниматься культами.

В общей комнате жили призраки. Небольшие – как клочки плохого настроения. Рваные и маленькие, едва ли достаточно сильные, чтобы существовать, не говоря уже о том, чтобы причинить кому-либо вред.

Один из них уставился на меня с лицом, похожим на простыню скомканного полотна, с тремя черными дырами вместо глаз и разорванным ртом. Он как будто хотел заговорить. Через мгновение он исчез.

Внезапно суп оказался в воздухе. Я откинулся назад. Предупреждение, возможно.

Джинт закашлялся, и я поднял глаза. Старик направлялся к нашему столу. Джинт хотел что-то сказать, но я наступил ему на ногу, заставив замолчать.

Старик схватил стул, подтащил его и сел, не дожидаясь приглашения. «Не знаю тебя», — сказал он без предисловий. Голос его был тихим и скрипучим. Как ветки в бурю.

«Я тоже тебя не знаю». Я огляделся. Мы были в центре внимания, хотя большинство пыталось притворяться, что это не так. Я задавался вопросом, не является ли это одним из тех странных местных обычаев, вроде охоты на мужчин или езды на лошади голышом.

«Ты не отсюда», — сказал старик.

«Нет», — я окунул последний кусочек хлеба в миску и откусил.

«Я знаю всех здесь. Каждое лицо. Каждый голос. А вот твоего не знаю». Старик искоса посмотрел на меня, словно пытаясь запомнить мои черты. «Ты торговец? Нет. Не такой у тебя взгляд. Наемник, значит. Наемникам тут не место. Мы защищаем своих, запомни».

«Я слышал разное», — сказал я.

«Ты ослышался». Там было немного горячности. Он не любил, когда с ним спорили.

«Тогда хорошо, что я не наемник».

«Нет? Что вы продаете, если не сталь?»

«Я ничего не продаю. — Я помолчал. — Я покупаю».

Старик фыркнул и посмотрел на костер. «Здесь особо нечего покупать. Мы делаем то, что нам нужно. Не для продажи, а для обладания. Так всегда было».

«Включает ли это информацию?»

Старик хмыкнул. «Ничего подобного. Я не сплетник. Мы не сплетничаем». Взгляды от нас скользнули, а стулья отвернулись, как будто это был сигнал. У меня было чувство, что это был тест — который я провалил. Мне это не понравилось. Но я сдержался. У меня был опыт общения с такими людьми.

«Но вы ведь знаете всех в этой деревне?» — мягко надавил я.

«Значит, ты кого-то ищешь?»

— Человек по имени Мурн. Эврек Мурн.

«Забавное имя».

«Ты его знаешь?»

«Я знал одного или двух Мурнов». Старик откинулся назад, и появилась барменша с выпивкой в руке. Она поставила ее на стол и поспешила прочь, все это время едва не преклоняя колени. Старик отхлебнул и одобрительно причмокнул. «Когда-то здесь было много Мурнов. Теперь их не так много».

«Нет?»

«Нет. Они все умерли. Некоторые из них от болезни. Один или двое утонули, когда оказались там, где им не следовало быть, когда поднялась вода. Болото забрало остальных, как оно забирает большинство. Болото не такое уж мягкое место». Последнее было сказано с многозначительным взглядом на нас. Джинт ничего не сказал, но я чувствовал, как он напрягся.

Это была угроза, и не тонкая. Я почти рассмеялся. Мне угрожали и более страшные мужчины в своё время. И несколько вещей, которые вообще не были мужчинами.

«Я так и слышал».

«От тебя пахнет камнем и огнем. Городской парень. Что ты знаешь о болоте, кроме того, что тебе рассказывают старики вроде меня? Ничего, вот что. Если бы ты знал, ты бы знал, что лучше не сидеть здесь, пахнуть городом и задавать вопросы». Старик улыбался, но в выражении его лица не было ничего дружелюбного.

«Кстати, ты так и не сказал, знаешь ли ты Эврека Мурна или нет». Я настаивал, но не думал, что дело дойдет до насилия. Пока нет. Не здесь. Это была просто разведывательная вылазка — он нас прощупывал.

«Тебе следует покинуть это место. Здесь тебе нечего делать».

«Думаю, я сам об этом буду судить. Но спасибо за совет».

Выражение лица старика стало упрямым. Он явно не привык слышать слово «нет». Стулья заскрипели по всей общей комнате. Джинт схватил меня за руку, но я проигнорировал его.

«Теперь, что касается Мурна…» — я повысил голос. «Я заплачу за информацию. Я знаю, что времена сейчас тяжелые. Даже с учетом урожая».

Я оглядел комнату, но никто не встретился со мной взглядом, кроме взгляда грузного мужчины, сидевшего у входа. Большой мужчина украдкой указал на дверь, встал и вышел. Я снова посмотрел на старика. Я улыбнулся.

«А как насчет тебя? Несколько монет всегда пригодятся».

«Не нужны мне твои грязные деньги, горожанин», — сказал старик. «Ни мне, ни кому-либо другому. Здесь ты не найдешь помощи. Иди и уходи. Оставь нас заниматься своими делами». Он наклонился вперед, внезапно став более угрожающим, чем казался поначалу. Я пересмотрел свою оценку его. «Ты получишь от меня только одно предупреждение».

«Тогда, может, мне лучше принять его, а?» Я неторопливо отодвинул стул, положив руку на рукоять ножа. «Конечно, я не из тех, кто благосклонно относится к предупреждениям… или угрозам, если уж на то пошло».

Взгляд старика стал острым, и я вспомнил о ножах и серпах, которые несли празднующие. Он резко поднялся, повернулся и вернулся на свое место, не оглядываясь.

Джинт медленно выдохнул, когда посетители отвернулись от нас. «Это было глупо».

«Зависит от того, что произойдет дальше», — сказал я.

Он покачал головой. «Вот так ты заводишь друзей?»

«Не знаю. У меня их нет».

Он наклонился ближе. «Человек, который ушел... ты думаешь, он что-то знает?»

«Есть только один способ узнать это», — я попытался встать.

Джинт схватил меня за руку. «Ты уверен?» — спросил он тихим голосом.

Я отмахнулся от него. «Нет. Но я может ты хочешь остаться здесь?».

«Тебе не нужно повторять мне дважды». Он вытащил колоду карт и перетасовал их. Он огляделся, нахмурившись. «Останусь, посмотрю, заинтересован ли кто-нибудь в игре».

«Хорошо», — сказал я, направляясь к двери. Никто не пытался меня остановить.

На улице все еще шел дождь. Я услышал свист и обернулся. Большой человек стоял между двумя зданиями, совсем рядом. Я огляделся и поспешил к нему.

«У тебя правда есть монеты?» — прорычал здоровяк. От него воняло солью и угрями.

«Зависит от того, что у тебя есть для меня?»

Здоровяк фыркнул и посмотрел на таверну. «Пойдем за мной. Не хочу, чтобы они увидели, как мы разговариваем. Мне не нужны проблемы».

Я оглянулся и увидел старика, стоящего в дверях таверны. Но я ничего не сказал. Не было смысла пугать моего нового друга.

«Показывай дорогу».

Большой человек повел меня по извилистому переулку, через площадь с дощатым настилом к маленькому магазинчику, стоявшему по диагонали к остальным зданиям. «Мой магазин», — проворчал он. Его акцент был грубым и иностранным. Резким. Как и я, он был не отсюда. Я догадался, что именно поэтому он был готов поговорить.

Он закрыл за нами дверь и запер ее на щеколду. Он выглянул в окно, а затем повернулся, чтобы зажечь свечу. «Покажи мне деньги. Поторопись».

«О чем ты беспокоишься?»

Здоровяк ехидно улыбнулся. «Ты действительно не местный, иначе бы не спрашивал». В свете свечи я увидел, что магазинчик был маленьким — прилавок и задняя комната, скрытая за потрепанной занавеской. Мешки с мертвыми угрями стояли на полу, а сушеные и соленые полоски мяса висели на стойках на стене.

«Торговец угрями», — сказал я.

«И что из этого?»

«Бизнес идет хорошо?»

«Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои дела». Что-то звякнуло в задней комнате. Моя рука потянулась к ножу, и торговец угрями отпрянул, широко раскрыв глаза.

«Что это было?»

«Ничего, ничего», — тихо сказал большой человек. «Говори тише».

Я некоторое время смотрел на него, а затем быстро зашел за стойку и направился к занавеске.

«Эй», — сказал он. «Эй! Нет!»

Я отдернул занавеску. Мальчик — едва достигший одиннадцатилетнего возраста — отшатнулся, едва не выронив корзину. Она была полна угрей, некоторые из них еще дергались. Мальчик был грязным, одетым в домотканую одежду, но сытым.

«Привет», — сказал я. Мальчик уставился на меня, слегка приоткрыв рот.

«Оставь его ,в покое», — прорычал большой человек. «Иди назад и вытащи из них все кости», — добавил он, подталкивая мальчика. Мальчик резко кивнул и поспешил скрыться из виду, увлекая за собой корзину. Мужчина проводил его взглядом, а затем повернулся ко мне.

«Твой сын?»

«Да», — сказал мужчина. «Деньги».

Я достал горсть монет и разложил их на прилавке. Торговец угрями облизнулся. Вместо того чтобы взять монеты, он достал угря из мешка за прилавком и шлепнул его на свою колоду для разделки мяса. Это была маленькая тварь, едва ли длиной с мужское предплечье, и скользкая на вид. У нее был злобный рот, полный зубов, и глаза, как куски нефрита. Я видел похожих угрей, разделанных и поджаренных на уличных лотках в Крепости. Они выглядели аппетитно, с достаточным количеством акшианских специй, чтобы перекрыть привкус.

«Этого достаточно. Как тебе его разделать?» Торговец угрями вытащил свой тесак из передника.

«Разрежьте их на филе. Не торопитесь».

Торговец угрями издал резкий смешок и опустил тесак, отрубив существу голову. Легкого движения запястья было достаточно, чтобы соскоблить щелкающую челюсть с доски и отправить ее в ожидающую корзину. «Угри», — сказал он. «Укусят тебя даже после того, как они мертвы. Сначала нужно отрезать голову, просто чтобы обезопасить себя». Он начал разделывать угря на филе краем своего тесак. «Они — дар, ты же знаешь».

«Угри».

Он кивнул, не отрываясь от работы. «Так говорят местные. Я имею в виду нефритовых. Дар их бога». Он ловко орудовал своим тесаком. «Я думал, все они поклоняются Вечной Королеве. Но эти не поклоняются. Не совсем».

«Кому они поклоняются?»

«Кому-то еще». Он помолчал. «У него есть несколько имен. Это маленький бог, я думаю. Какой-то дух болота. Они привыкли наклонять своих сородичей над деревянными алтарями и выворачивать их кишки ножами из угриной кости, чтобы умилостивить его».

«Его больше нет?»

Он помолчал, словно не зная, как ответить. «Я не видел», — наконец сказал он. «Других вы могли бы спросить, если бы захотели. Например, Фулдера». Он посмотрел на меня. «Он твой друг?»

«Ты имеешь в виду старика? Нет. Так его зовут?»

Торговец угрями ухмыльнулся, показав щель между зубами. «Честный человек».

«Что?»

«У Фулдера нет друзей. По крайней мере, за пределами Уолда. Если бы ты сказал «да», я бы понял, что ты — проблема». Торговец угрями смерил меня взглядом с ног до головы. «Может, ты и сейчас проблема».

«Есть только один способ узнать», — сказал я. «Я ищу кое-кого».

«Я слышал. Почему здесь?»

Я сделал вид, что осматриваюсь. «Почему не здесь?»

«Жители Вальда нечасто ведут дела за пределами деревни».

«Вы кажетесь довольно изолированным».

«Захолустьем, ты имеешь в виду». Торговец угрями махнул своим тесаком. «Я не из Уолда, ты знаешь. Не отсюда родом. Вот почему я говорю с тобой. И я скажу тебе прямо — кого бы ты ни искал... не ищи. Иди домой. Пусть Уолд останется при своем».

«Я приму это к сведению». Я опустил взгляд. Головы угрей подпрыгивали и щелкали в их корзине. Игольчатые клыки щелкали, когда последние остатки звериной злобы покидали остывающее мясо. «Что ты знаешь об Эвреке Мурне?»

Торговец угрями замешкался, готовясь к удару. Это была мелочь. Я заметил ее только потому, что ожидал. Я также заметил татуировку на его предплечье — пушка, окутанная цепями. Еще один выпускник Железного Зала. «И почему вы его ищете?»

«Это мое дело».

Торговец угрями хмыкнул. «Справедливо». Он сунул в корзину еще одну голову и принялся разделывать все еще извивающееся тело. «Здесь нет никого с таким именем».

«Я не об этом спрашивал».

Торговец угрями кивнул. «Но это мой ответ, в любом случае». Он прервал свою работу. «Послушайся моего совета, друг. Вальд — не место для такого человека, как ты».

«А что я за человек?»

Он фыркнул. «Либо ты сборщик долгов, либо я сестра милосердия. У тебя такой взгляд, который говорит, что ты знаешь, как звучит ломающаяся кость».

«У тебя хороший глаз».

«И тебе здесь не место».

Я улыбнулся. «Все мне это говорят. Я не собираюсь открывать магазин. Я просто ищу Эврека Мурна. Он мертв или жив?»

«Если он умрет, ты уйдешь?»

Я помолчал, обдумывая вопрос. «Это зависит от… А что?»

Торговец угрями закончил свою работу и потянулся за другим угрями. «Я устал от всех этих чертовых гиранитов. От постоянного мокрого состояния». Он вонзил свой тесак в шею угря. «Но больше всего я устал от угрей. Я хочу уйти отсюда. Для этого мне нужны деньги. И не просто горстка комет».

Я вытащил мешочек, который отобрал у Джинта. «У меня есть еще».

Торговец угрями посмотрел на меня. Он облизнул губы. «Он не умер».

«Приятно знать. Где он?»

«Я не знаю, но ты не единственный, кто его ищет».

«Кто еще?»

Он многозначительно взглянул на мешочек. Я начал выкладывать монеты. Когда я дошел до пяти, я остановился. Он нахмурился, но сказал: «За ним гонятся стражники».

«Почему?»

Он не ответил. Я положил еще одну монету. Выкуп барона. Мне было все равно. Деньги были для меня всего лишь средством достижения цели. Если я не мог что-то купить, я просто брал это. Он тонко улыбнулся, словно прочитав мои мысли. «Ходят слухи, что он пытался убить его светлость».

«Что?»

Он кивнул. «Я так же удивился. Честно говоря, это совсем не похоже на него».

«Ты его знал?» Мне было любопытно, несмотря на все мои сомнения. Изменился ли Мурн за те годы, что мы не виделись в последний раз?

Он хотел что-то сказать и остановился. Скорее замер. Я обернулся и увидел Фулдера, стоящего у входа. Дверь была открыта, не заперта. Старик уставился на нас, а затем, очень неторопливо, повернулся и зашагал прочь.

«Убирайся», — сказал торговец угрями, и вся прежняя дружелюбность исчезла из его голоса.

Я посмотрел на него. «Что?»

«Убирайся», — прошипел торговец угрями. Он обошел прилавок, угрожающе подняв тесак. «Убирайся отсюда. Я не могу больше с тобой разговаривать! Убирайся, убирайся!»

Я поспешно отступил, отступая на улицу. Торговец угрями не последовал за мной. Он захлопнул за мной дверь и запер ее на щеколду.

Фулдер ждал меня, и он был не один. С ним было трое друзей. Я узнал в них прихлебателей старика из таверны.

«Я думал, ты принял мой совет», — сказал Фулдер.

«Я это сказал?» Я держал руки подальше от ножа. Никто из друзей Фулдера, похоже, не был вооружен, и я не хотел совершать убийство, если в этом не было необходимости. Это только усложнило бы ситуацию.

«Тебе пора уходить. Сейчас же».

«Я не ищу неприятностей».

«Ты все равно нашел их», — сказал он. «Бог пометил тебя, мальчик. Я чувствую это по тебе».

Это заставило меня остановиться. «Какому богу ты служишь?»

Фулдер рассмеялся. «Охотник», — сказал он. «Рыжий Керн. Старый Олень. Черноногий бог темных теней и высоких деревьев, увенчанный ежевикой. Он пометил тебя, мальчик, и тут нет двух мнений. Я учуял это, как только ты сел».

«Пометил меня?» Я почувствовал холод, и не от дождя.

Фулдер кивнул, обнажив щербатые зубы в звериной ухмылке. «Я чувствую его мускусный запах на тебе. Он помочился в глубины твоей души». Он наклонился вперед. «Я бы ушел, если бы я был тобой. Он может отпустить тебя. Может позволить тебе сбежать, если он почувствует себя милосердным. Иногда добыча живет, чтобы сражаться в другой день».

«Я не являюсь ничьей добычей».

Фулдер облизнул губы. «Нет?» То, как он это сказал, заставило меня подумать, что он смеется надо мной. Фулдер показался мне человеком, который слишком много видел, чтобы верить всему, что исходит из чьих-либо уст. Он полез в карман и достал нож. «Возможно, нам стоит это проверить». Он взглянул на своих товарищей. «Держите его».

Его три товарища двинулись вперед. Я подумывал бежать — трое на одного — плохие шансы. Но бежать было некуда. Лучше было занять позицию.

Я поставил ноги, и когда первый из них приблизился достаточно близко, я ударил. Они этого не ожидали, и первый мужчина упал достаточно легко — сильный удар в живот, и он оказался на коленях, хрипя и вздрагивая. После этого двое других набросились жестко и быстро. Они были задирами, созданными для драки в таверне. Они окружили меня и оттолкнули назад, загнав в угол у лавки торговца угрями. Их удары были медленными, но сильными. Я выдержал их, приняв боль так, как меня учили.

Когда ты научишься принимать боль, она становится топливом для огня. Я поймал удар по предплечью и отвел его в сторону, одновременно ударив ногой по колену противника. Раздался ужасный треск, и мужчина наклонился вперед, прямо мне в ладонь. Удар был быстрым, и еще один упал со сломанной челюстью.

Оставшийся сделал дикий взмах, едва не задев меня сбоку по голове. Я дернулся в сторону, поймал его за руку, вывернул и вывихнул ее. Это был приятный хлопок, и его крик был музыкой для моих ушей.

Я перешагнул через скулящего человека и двинулся на Фулдера. На лице старика отразилось оцепенение, и он отступил. Все шло не так, как он предвидел.

«Ты можешь сражаться, — сказал он. — Но ты пожалеешь об этом, прежде чем они закончат с тобой».

«Кто?» — спросил я, протягивая к нему руку.

«Как ты думаешь?»

Ржание лошади заставило нас обернуться, и я увидел, как на площадь въехала карета. Наверху сидели охранники, укрывшись капюшонами от проливного дождя. Фулдер воспользовался возможностью удрать, и я отпустил его. Карета остановилась, когда лошадь, тянувшая ее, встала на дыбы. Дверь открылась, и из нее спустилась стройная фигура.

Она была высокой и худой. Смуглая, с завитыми, похожими на виноград татуировками, которые отмечали ее щеки и подбородок. Она не была одета как фермер. Фермеры не носили кольчуги и не носили мечи.

Из того, что я видел, клинок был дешевым — выкованным на месте, как я подозревал, — но, вероятно, достаточно острым. На ней были тяжелые перчатки с железными наручами и толстые, подбитые гвоздями сапоги. Хорошо для захвата и топтания. Плащ был накинут на одно плечо. Она постучала по навершию меча.

«Ну, что тут у нас?»

Пока она говорила, стражники на крыше кареты встали, подняв арбалеты. Она шагнула ко мне. «Нарушаешь покой? Публичное пьянство? Выбирай свой яд, незнакомец».

«Ничего из вышеперечисленного». Я поднял руки и отступил назад.

Она рассмеялась и посмотрела вниз на людей, которых я отправил. Она тихонько свистнула. Охранники спустились с кареты и направились к стонущим людям.

«Значит, вы новичок в деревне?» — спросила она. «К нам нечасто приезжают гости». Она улыбнулась. «Могу ли я спросить, что вы делаете в Уолде?»

«Вы шериф?»

«Практически», — сказала она. «Ответьте на мой вопрос».

«Нарушаю ли я какой-то закон, защищаясь?»

«Это то, что было?» Она почесала подбородок. Все еще дружелюбно. На поверхности, по крайней мере. «Ответь на мой вопрос. Какое у тебя здесь дело? Кроме того, чтобы калечить местных?»

«Я ищу кое-кого». Я взглянул на охранников, которые поднимали моих противников на ноги. «Могу ли я опустить руки?»

«Нет. Кого вы ищете?»

«Это мое дело, я думаю. Личное дело».

«В этом месте личных дел нет». Она огляделась и поморщилась. «Видела и большие туалеты. И почище». Она снова посмотрела на меня. «Если ты просто скажешь, то сэкономишь время. Может, я смогу помочь. Чем быстрее ты уладишь свои дела, тем быстрее ты сможешь отправиться в путь». Она пристально посмотрела на меня. «Как тебя зовут?»

«Блэквуд».

«Забавное имя».

«Разве?»

«Здесь? Это уморительно. Я Сепеш. Я то, что в Уолде считается законом».

«И много тут нарушителей закона?»

«Я в основном разнимаю драки». Она многозначительно посмотрела на меня. «И поощряю незваных гостей заниматься своими делами. Царство обширно, и есть другие места, куда можно пойти».

«Лучшие места?»

«Для тебя». Ее улыбка стала шире. Она наслаждалась собой. «Мы можем продолжать танцевать, если хочешь, или ты можешь вести себя благоразумно. Зачем ты здесь?»

Я посмотрел на охранников. Сепеш выглядела достаточно опасной — охранники тоже были не местными. Наемники, значит. «Мурн. Эврек Мурн».

Она приподняла бровь. «Ну, разве это не интересно?»

«Что?»

«Я тоже его ищу».

«Я так и слышал».

«О? От кого?»

«Мне это прошептал маленький угорь».

«Вот как?» Ее пальцы сжались на рукояти меча. «Может быть, будет лучше, если ты пойдешь со мной сейчас, Блэквуд. Просто чтобы мы могли все это прояснить».

Я обдумывал свои варианты. Я чувствовал, как люди наблюдают из-за зарешеченных дверей и окон. Я мог прочитать страх в глазах соотечественников Фулдера, когда охранники связывали им руки и грубо швыряли их на землю. Чего бы они ни ожидали, это будет нехорошо.

«А что с ними?» — спросил я.

Сепеш пожала плечами. «Мы их запрём. Научим их ошибкам их пути. Слушайте меня, парни, — проучите их как следует, а?»

Охранники рассмеялись и кивнули. Один из них пнул одного из своих пленников в бедро, заставив того застонать. «Да, мы их проучим, капитан».

Она посмотрела на меня. «Видишь? Закон и порядок». Она указала на меня. «Пошли».

«Показывай дорогу».

«Надеялась, что ты так скажешь». Она подмигнула. «Всегда приятно, когда люди разумно подходят к вещам, ты не согласен?»

Карета была старомодной. Ящик на узких колесах, позолота потускнела, а парусина покрылась пятнами от времени и сырости. Лошади были норовистыми и не подходили для карет. Как будто их недавно заставили работать. Охранник, сидевший на повозке, был знакомым лицом — Бьюэлл.

Я тонко улыбнулся, когда большой человек сердито посмотрел на меня из-под своего плаща. Сепеш заметила этот обмен репликами и ухмыльнулась. «Вы друзья?»

«Да, мы знакомы».

«Ублюдок», — выплюнул Бьюэлл и отвернулся.

Сепеш усмехнулась. Она сделала жест.

«Пошли».

Я наблюдал, как город расстилается мимо меня коричневыми и серыми полосами.

 Сепеш двигалась не быстро, но даже так большинство зданий размывались. Когда я решил, что прошло достаточно времени, я задал очевидный вопрос.

«Куда мы едем?»

Сепеш лениво взглянул на меня. «Увидеть его светлость».

«И почему он хочет меня видеть?» Я хотел спросить, будет ли он на этот раз полностью одет, но оставилаю свой комментарий при себе.

«Он - не особенно. Но он также заинтересован в твоем друге Мурне. Поэтому я ожидаю, что он захочет поговорить с тобой». Сепеш слегка потянулась и сплела пальцы за головой. «Твой друг доставил немного неприятностей».

«Немного неприятностей могут оживить место».

«Так и есть. Но неприятности приходят и уходят, и все снова становится тихо. Так оно и должно быть. Понимаете?»

«Слишком хорошо».

«Не могли бы вы мне рассказать, почему вы его ищете?»

«Может быть, позже».

Она ухмыльнулась мне. «Осторожный, не жди слишком долго. Я не терпеливая женщина». Она наклонилась вперед. «Мы приехали. Впечатляет, не правда ли?»

Я вытянул шею и выглянул в окно. Издалека донжон напоминал надгробие, возвышающееся из мрака. Приземистый, серый и лишенный всякого характера, кроме угрюмой злобы. Он видел лучшие дни и был блеклым отголоском того, чем он когда-то был. Недавние дополнения и расширения громоздились у его основания, как ракушки на корпусе корабля. Казалось, что когда-то это был сторожевой пост. Теперь это был особняк — или самое близкое к нему, что было у Уолда. Понтонный мост, больше и прочнее других, тянулся от острова до главной дороги, и по всей его длине патрулировали охранники.

Мост был защищен простой решеткой из деревянных бревен, связанных вместе, которая управлялась лебедкой с другой стороны. Когда карета приблизилась, решетка качнулась вверх со стоном дерева. Дождевая вода хлынула с бревен, ударяя по крыше кареты. Я услышал, как Бьюэлл выругался, становясь еще мокрее, и позволил себе слегка улыбнуться.

«Я чувствую в нём некоторое напряжение», — сказала Сепеш, указывая на крышу. «Лучше быть осторожнее. Бьюэлл лелеет свои обиды, как будто они дети».

«Я тоже.»

Она рассмеялась. «Ты мне нравишься, Блэквуд. Надеюсь, его светлость не прикажет мне убить тебя».

Карета грохотала, пересекая качающийся мост. Деревья группами и рощами поднимались из мутной воды. Я заметил разваливающиеся останки старой лесопилки на одном из отдаленных островов. Она была почти полностью поглощена густой рощей кривых деревьев, которые выросли вокруг нее. Даже мост, который когда-то соединял ее с городом, почти исчез, медленно разрушаясь от запустения и стихий.

«Я так понимаю, в наши дни это бесполезно».

«Что?»

«Лесопилка».

Сепеш пошевелилась. «Она не работает уже столетие, насколько я помню. Несколько из них разбросаны по округе. В последнее время здесь не так много вырубают лес. И не так много занимаются сельским хозяйством». Она улыбнулась. «В основном ловят рыбу».

«Угрей», — сказал я.

«Мы знамениты своими угрями», — сказала она. «Нравятся угри, Блэквуд?»

«Зависит от приправы». Я изучал крепость, пока она приближалась. Теперь были слышны слабые звуки музыки, и я видел огни, покачивающиеся на воде. «Там что, какое-то празднование?»

«В это время года всегда устраивают праздник», — сказала Сепеш. «Его светлость любит вечеринки, а его друзьям здесь так быстро становится скучно. Делать особо нечего, кроме как пить и охотиться».

«Мне бы не хотелось прерывать вас. Я могу вернуться позже».

«Не волнуйся. Он попросил меня найти тебя».

Я напрягся. «Честно предупреждаю — я не собираюсь наниматься к нему. Мне все равно, сколько он предложит».

Она посмотрела на меня. «Что?»

«Его светлость сам нанимает людей? Или кто то делает это за него»

Она нахмурилась. «Лучше держи свои умные замечания при себе, Блэквуд. Его светлость не тот человек, которого можно не уважать».

«И судя по тому, что я видел, он тоже не из тех, кто носит брюки».

Она фыркнула. «Его светлость — традиционалист».

«И какие у него традиции?»

«Вы всегда задаете так много вопросов?»

«Только когда я ожидаю ответа».

Сепеш покачала головой, но не ответила. На другом конце моста было еще больше охранников. Это были крепкие на вид мужчины — не местные хулиганы. Они были лучше вооружены и вели себя как профессионалы.

«Ждете неприятностей?» — спросил я, когда они махнули рукой, чтобы транспорт продолжал движение.

«Лучше ожидать и не увидеть, чем не увидеть», — сказала Сепеш. «Никогда не знаешь, что может здесь случиться». Она выпрямилась, когда карета остановилась на грязном дворе перед входом в крепость. Несколько стражников ждали на ступенях, опираясь на алебарды. Они без всякого интереса изучали меня, пока я следовал за Сепеш по ступеням к главному входу.

Внутри строения был лишь слабый намек на то, чем оно когда-то было. Были предприняты усилия, чтобы скрыть его происхождение — больше не крепость, но все еще место власти. Широкий ряд ступеней тянулся вверх и назад к площадке, которая проходила по ширине входа. Окна усеивали его длину, а трофеи украшали стены — головные уборы болотных гротов, шкуры гирлионов, оружие, найденное на полях сражений, рваные знамена из забытых кампаний и части боевых доспехов. Слишком много, чтобы сосчитать.

Сепеш повела меня наверх. По обе стороны лестничной площадки ступеньки поднимались к двойным дверям, ведущим в собственно особняк. Отражение множества огней прочертило окна и окрасило камни лестничной площадки в бледно-коричневый цвет, как засохшая кровь. Я услышал приглушенное пение и крики. Я остановился у открытого окна.

Из него открывался вид на огороженный сад. Подо мной я увидел мужчин и женщин, танцующих под навесом из фонарей. Не один из величественных танцев Высокого Азира или даже преувеличенных гавотов Вердии или Лирии. Это было гораздо более дико — племенное. Один из участников вечеринки дул во флейту из лакированной слоновой кости, сделанную из бивня зверя. Пока я смотрел, флейтист танцевал и вращался, выдавая извилистую мелодию, пока он пританцовывал.

Другие присоединились к нему с лютнями и камышовыми трубами, создавая пронзительную какофонию, которая выровнялась в примитивный ритм, который тянул меня способами, которые я находил нервирующими. Он возбуждал во мне жар, а затем так же быстро его гасил.

Темп увеличился, и визжащий ежевичник был втянут в центр празднества парой слуг. Когда первый из танцоров вытащил нож, я отвернулся от окна. Мне не нужно было видеть, что будет дальше.

«Праздник урожая», — сказала Сепеш, наблюдая за мной с полуулыбкой на лице. «Что не так? Вряд ли тебя удивит немного крови. Боги просят так мало, и мы обязаны им это дать. Что бы спокойно собрать урожай и охотиться».

«Кровь меня никогда не беспокоила. У меня проблемы с религией».

Ее глаза слегка расширились. «Это что-то новенькое для меня. Если честно, я считала тебя сигмаритом».

«Я был им раньше».

«А сейчас?»

«Меня не интересуют боги и их деяния».

«Наверное, это мудро. Пошли. Сюда».

Я последовал за Сепеш вверх по ступенькам в дальнем конце площадки, когда визги животного достигли лихорадочного уровня, а затем резко затихли. Музыка нарастала, диссонирующая и похотливая. Она напомнила мне зов оленя.

За двойными дверями коридор представлял собой узкий каменный ковш, освещенный свечами, установленными в маленьких стеклянных нишах. Отраженный свет заполнял проход, делая его больше, чем он был на самом деле. На стенах висели масляные картины в позолоченных рамах — сцены охоты или буколические пасторали. Ни одна из них не соответствовала моему вкусу. Я изучил несколько из них, пока мы шли, и нашел что-то тревожащее во всех из них, хотя я не мог определить, что именно. У меня осталось смутное чувство, что все, что я думал, что видел, было неправильным — как будто художник сыграл какую то шутку.

Сепеш провела меня мимо дверей и ответвлений, к концу прохода, где меня ждали еще одни двойные двери. Она указала на небольшую скамейку. «Подожди здесь».

Я сидел без возражений. Все было напоказ. Я распознал знаки. Я подозревал, что у этой встречи не было никакой цели, кроме развлечения, и чем больше терпения я проявлю, тем скорее она закончится. Я откинулся назад, не совсем расслабившись.

Я чувствовал, как музыка эхом отдается сквозь камни. Она дергала края моего восприятия, как крылья мотылька, шепча и щипая меня – пытаясь привлечь мое внимание. Но чем больше я пытался ее игнорировать, тем настойчивее она становилась.

Мне также показалось, что я слышу, как что-то движется в стенах. Крысы, может быть. Это начало действовать мне на нервы, когда двери открылись. Я поднял глаза, и Сепеш сделала жест.

«Войдите. Лорд Уолд сейчас вас примет».

Комната за ней была ярко освещена как потрескивающим огнем, так и несколькими фонарями, висящими на крюках, разбросанных почти хаотично. Высокие полки тянулись вдоль стен, а несколько мягких скамеек были расставлены вокруг огня. Стол стоял около возвышающихся окон, и человек стоял рядом с ним, глядя в сумерки. Сепеш вежливо кашлянула.

«Тебя зовут Блэквуд». Он рассмеялся. Это был низкий, гортанный звук. Как урчание гирлиона. «Хорошее имя».

«Я всегда так думал».

«И необычное. Вердиан?»

«Нет.»

Он слегка нахмурился. «Значит, ты не из Гирана?»

«Нет.»

«Ну ладно. Неважно. Никто из нас не идеален». Он посмотрел на Сепеш. «Ты можешь идти, дорогая Сепеш. Но останься неподалеку, на всякий случай».

Сепеш поклонилась, насмешливая полуулыбка играла на ее лице, и вышла из библиотеки. Она закрыла за собой двери, когда уходила.

Я огляделся. Я видел библиотеки побольше, но эта была достаточно большой, чтобы впечатлить, если вас могло впечатлить количеством. Книги были повсюду, беспорядочно набитые на грубо обтесанных полках. В воздухе слабо пахло плесенью и запустением. Книги были выставлены напоказ и, вероятно, не слишком часто перемещались. Лорд Уолд не показался мне ученым — скорее любителем активного отдыха. Я прочистил горло.

«Значит, я сделал что-то не так, мой господин?»

«Я не знаю. А ты?» — сказал лорд Уолд, слегка улыбнувшись. «Прости меня. Маленькая шутка. Ты здесь чужой, в месте, где мы нечасто видим новые лица. Мне было любопытно, раньше, когда мы встретились. Но тогда я был занят. Теперь нет. Понимаешь?»

«Да, мой господин».

«Хорошо, хорошо. Вы из города?» — спросил лорд Уолд. «Из Крепости?»

«Да, мой господин». Снаружи музыка нарастала. Я слышал, как празднующие выкрикивали что-то, что могло быть именем. Только это было не то имя, которое я ожидал.

Тогда, возможно, я не обращал достаточно внимания.

Мой взгляд скользнул в угол возле камина, где стояла статуя, вырезанная из кости. Она напомнила мне присевшего гирлиона с головой человека и рогами оленя. Одной из первых вещей, которую ты узнавал, приняв лазурь, были имена Известных Богов. Некоторые из них было легче запомнить, чем другие. Это был один из них. Курнот, Охотник.

Если Леди Листьев была королевой Гирана, то Курнот был его королем – или, по крайней мере, принцем немалого положения. Он также был богом кровавой охоты и черных лесов. Леди Листьев была хозяйкой жизни во всех ее формах. Ее любовник был более сдержанным; он был хозяином всего, что было красным в зубах и когтях – жизни, которая охотилась на другую жизнь.

Лорд Уолд проследил за моим взглядом. «Курнот. Охотник. Старый Олень». Это последнее имя вызвало во мне какой-то толчок. Фулдер упомянул это имя. И сильванет.

Если лорд Уолд и заметил мой внезапный дискомфорт, он ничего не сказал. «Его почитали по всему Гирану, в те дни, когда Вечная Королева еще не пробудилась из своего убежища и не укротила Нефритовые Королевства. Еще один старый бог, отвергнутый в пользу нового».

«Кажется, не совсем».

Он ухмыльнулся. «Нет. Некоторые из нас помнят свои долги».

Я был не в настроении для этого. «Зачем я здесь, мой господин?»

Он рассмеялся. «Сразу к делу?» Он указал на стол. Там был мешочек, и, похоже, он был полон комет. «Ты наемник. Вот твой гонорар. Теперь ты работаешь на меня».

Я посмотрел на мешочек, но не притронулся к нему. «Думаю, я бы припомнил, что согласился на это».

Улыбка лорда Уолда стала шире. Это было совсем не дружелюбное выражение. Скорее рычание волка. «Все в этом кантоне служат мне, так или иначе».

«Я здесь не в поисках работы... просто ищу старого друга».

Он кивнул, не поверив мне. «А у этого друга есть имя? Я знаю всех в своей вотчине. Я очень дотошен в этом смысле». Его улыбка поблекла, и я понял, что он теряет терпение.

Я решил сыграть честно. «Мурн. Эврек Мурн».

Улыбка исчезла. «Я знаю Мурна», — медленно сказал он. «Я действительно очень хорошо его знаю».

«Кажется, больше никто его не знает», — сказал я.

Лорд Уолд рассмеялся. «Нет. Они бы в этом никогда не признались». Он снова повернулся к окну. «С их точки зрения, он мертв».

«А он мертв?»

«Я не уверен, но мне бы очень хотелось узнать что с ним случилось».

«Почему?»

Он не обернулся. «Потому что он пытался убить меня».

Это меня застало врасплох. Это было подтверждением того, что мне сказал торговец угрями, и хотя Мурн, которого я помнил, был очень хорош, он был не из тех, кто пытается убить землевладельца. Не без веской причины. Но я этого не сказал. Я спросил: «Что случилось?»

Он откинул край мантии и почесал голый живот. Впервые я заметил рубец розовой рубцовой ткани, тянущийся по его животу. Кто-то пытался вскрыть живот его светлости, но не закончил работу. Это больше походило на Мурна. Неаккуратно.

«Подробности не важны. Важно лишь то, что он пытался убить меня, и я хотел бы увидеть, как его повесят. Я думаю, у меня есть на это право». Теперь он посмотрел на меня. «Я могу и тебя повесить».

В его глазах был дикий огонек, который мне не понравился. Лорд Уолд был не из тех, кто разбрасывается пустыми угрозами. Он действительно обдумывал это.

Я встретил его взгляд. «Это было бы ошибкой», — осторожно сказал я. Мне нужно было действовать умно, иначе я бы встретил своего создателя гораздо раньше, чем надеялся.

«Почему?»

«Я ищу его не для того что бы возобновлять старые узы». Моя рука потянулась к ножу. «Я пришел разорвать их».

Улыбка медленно и резко вернулась на его лицо. «Как удачно».

«Для нас обоих», — ответил я.

Он рассмеялся, как будто я сказал что-то смешное. «Да». Он подошел к столу и схватил мешочек. «Сепеш — убийца, а не охотник. И она тут чужая. У нее нет опыта общения с простыми людьми, поскольку она королевской крови».

«Я тоже чужак».

«Но они боятся ее. А не тебя». Он бросил мне сумку, и я поймал ее, не задумываясь. «Как я и сказал... слуга. Ты будешь моим охотником. Найди Мурна. Приведи его ко мне. Если ты сможешь привести его живым, я удвою то, что в той сумке».

«А если я не смогу?»

«Тогда принеси мне его голову».

Мешочек оказался тяжелее, чем я думал. Достаточно, чтобы продержаться несколько месяцев в Крепости, по крайней мере. В тот момент мне даже было все равно, что у меня было только слово лорда Уолда о том, что Мурн пытался его убить.

Я убрал мешочек и кивнул. «Я могу это сделать».

«Превосходно», — сказал лорд Уолд. Его улыбка снова стала широкой. «Вы найдете во мне внимательного хозяина, Блэквуд. Я щедро вознаграждаю своих последователей».

Он повернулся обратно к огню.

«Вы можете идти».

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что меня отпустили. Когда я закрыла за собой двери, я обнаружил Сепеш, ожидающуб меня в коридоре. «Останешься на ужин?» — спросила она.

«Не сегодня. Отвези меня обратно в деревню».

«Я похожа на кучера?»

Я пожал плечами. «Тогда укажи мне правильное направление и я уйду».

Она нахмурилась. «Небезопасно ходить здесь после наступления темноты».

«И в городе тоже. Думаю, я справлюсь сам».

Теперь настала ее очередь пожать плечами. «Твоя жизнь, твой выбор. Но не говори, что я тебя не предупреждала».

Охранники, открывшие внутренние ворота, наблюдали за мной, пока я приближался, даже не бросая на меня сурового взгляда. Сепеш позаботилась о том, чтобы они не доставили мне никаких хлопот, когда я перейду понтонный мост. Или так она утверждала.

Но все равно один из них остановил меня. Это был пожилой мужчина, костлявый и с выступающей челюстью. «Ты уверен, что пойдешь обратно?» — спросил он ржавым голосом.

«Если только ты не собираешься нести меня».

Он нахмурился. Он выглядел нервным. Они все нервничали. Как будто они что-то увидели или услышали. «Сегодня ночью повсюду бродят древесные сородичи. Не сходи с тропы, и они тебя не тронут».

«Это мост. Не то чтобы там было много мест, куда можно было бы пойти».

«Даже если так, — сказал он. — Мы не откроем эти ворота до утра».

«Лишь бы ты открыл их сейчас».

Они так и сделали, повернув лебедку и заставив ворота частокола широко распахнуться. Я прошел через них и оказался на мосту. Он слегка покачивался, и я плотнее закутался в пальто, чувствуя зубы дождя. Я слышал, как под моими ногами стонут балки. Как сердцебиение — скрип-тук, скрип-тук.

Ворота захлопнулись за мной, и единственным источником света были фонари, развешанные вдоль опорных балок. Их свет был слабым и водянистым, но его было достаточно, чтобы пройти дальше. По обе стороны от меня болото молча притаилось, наблюдающен и терпеливое. Я встретил слепой блеск деревьев своим взглядом.

Где-то совсем рядом раздались охотничьи рога. Туман поднимался, но я видел тусклый, покачивающийся свет фонарей и слышал ржание лошадей. Его светлость отправился на очередную охоту. Я не знал, желать ему успеха или нет.

Прогулка была долгой. Я видел огни города вдалеке, несмотря на дождь в глаза. Я думал о теплой таверне и задавался вопросом, есть ли там свободные комнаты. Если нет, то это был бы не первый раз, когда я спал в конюшне.

Мост скрипел и стонал. Я не слышал звука, пока не прошел почти половину пути. Это был ровный стук – стук – стук. Звук больших копыт, ударяющих по грязным бревнам. Я не мог сказать, как долго они следовали за мной, но они были ближе, чем мне хотелось.

Моя рука потянулась к ножу, и я хотел вытащить его, повернуться – лицом к тому, что приближалось ко мне через это узкое пространство. Но я этого не сделал. Тот же звериный инстинкт, который хотел сражаться, заставлял меня двигаться. Сражаться или бежать. Быть охотником или жертвой.

Он поддерживал во мне жизнь дольше, чем я мог вспомнить, этот порыв. Заставлял меня бороться, заставлял меня двигаться, когда другие мужчины могли бы упасть замертво. И я не побежал. Бег просто означал, что я, вероятно, умру уставшим. Поэтому я снова пошел сквозь дождь, и он последовал за мной, всего в нескольких шагах позади. Я чувствовал его дыхание, омывающее меня, как горячий, влажный ветер. Он хотел, чтобы я обернулся, поэтому я не обернулся.

«Харран…»

Я не остановился. Мое имя — имя, которое я сам себе дал — трепетало во мне, как барабанная дробь.

«Харран…»

Я склонил голову и сгорбил плечи. Он тащился за мной, и я видел его тень в свете фонарей, висящих на опорах моста. Две большие зубчатые дуги тянулись передо мной, увенчивая мою собственную голову-тень, словно корона.

Внезапно бег показался мне хорошей идеей.

Я бросился бежать, нацелившись на далекие ворота и факелы, которые там горели. Если я смогу до них дотянуться, ну, я не знаю... Может, ничего не произойдёт. Может, стражники просто будут смотреть, как то, что меня преследовало, разрывает меня на куски, а может, они мне помогут. По крайней мере, я буду на свету. На данный момент это была вся мотивация, которая мне была нужна.

Он поскакал за мной, сотрясая мост, заставляя брусья гнуться и изгибаться. Он издал ужасный рев — гортанный крик, одновременно пронзительный, как трескающийся лед, и глубокий, как грохот лавины. Его сила заставила меня скользить и кувыркаться, как лист на ветру, и я обнаружил, что скольжу к краю моста.

Я выхватил свой нож и ударил им вниз, пытаясь закрепиться, когда что-то темное и огромное, как пики Акши, устремилось за мной. Что-то — может быть, копыто — грохнулось вниз, и бревна лопнули, и я упал вниз, в холодные воды внизу.

Я нырнул, всего на мгновение. Сквозь дымку воды я увидел своего преследователя, подсвеченного светом фонаря. Он был слишком большим, чтобы быть оленем, и его голова была неправильной формы. Я рванул вперед, уплывая от призрака. Он был достаточно большим, чтобы просто сойти с моста в воду, и я не собирался ждать, пока он это сделает.

Но куда бежать? Меня охватила паника. На болоте были огни. Может быть, фонари — может быть, баржа или лодка. Я направился к ним, плывя изо всех сил. Это было нелегко. Я никогда не был прирожденным пловцом, и вода казалась в основном грязной. Когда я, наконец, выбрался на полутвердую землю, тяжело дыша и полузатопленный, я оказался около старой лесопилки, которую заметил ранее.

Я понял, что огни, которые я видел, были вовсе не фонарями, а ведьминскими огнями, танцующими на кочках и низких ветвях. Извиваясь и поворачиваясь, как споры на ветру. Они приближались, их болезненное сияние омывало все, показывая, что мое убежище не единственное в своем роде. Затопленные останки тянулись во всех направлениях вокруг меня.

Старая мельница ненадежно обвалилась и наполовину затонула, но это было лучше, чем ничего. Я пробирался к ней через тростник, осторожно пробираясь через обломки старых штабелей древесины, оставленных гнить в поднимающейся воде. Я чувствовал, как под моими ногами катятся неопознанные предметы, и думал о черепах, коричневеющих в грязи.

Снова раздался ревущий зов, эхом разносясь по болоту. Он звучал сердито. Разочарованно. Ночные птицы взлетели, пронзительно крича. Я протянул руку, схватил сломанную доску и подтянулся на скрипучий пол мельницы. Здание в основном было из мха и гнили, но оно продержится достаточно долго, чтобы я успел перевести дух.

Когда я оглянулся, мостик был пуст. Я прислонился к сломанному брусу, тяжело дыша. Пытаясь думать, но безуспешно. На данный момент я был доволен тем что ещё жив. Я устал, а также промок и замерз. Я понял, что не спал с тех пор, как потерял сознание на борту ялика Дешлер. Я огляделся.

Дерево проросло сквозь пол и медленно отодвигало стены и потолок. Это было старое, толстое и тяжелое, с раздутыми ветвями и змеевидными корнями. Оно прорвалось через заднюю часть и заполнило заднюю часть мельницы. Я сдержал смех. Дерево, растущее на лесопилке — это было похоже на шутку.

Я был не единственным, кто так думал. Снаружи хижины что-то захихикало. Я ничего не видел, но слышал скрип ежевики и веток по внешней стороне строения, слишком преднамеренный, чтобы быть ветром. Что-то бледное промелькнуло мимо меня, быстро двигаясь по воде снаружи. Я отпрянул. И снова тихое хихиканье. Как резкий дождь по металлу. Теперь я слышал, как они двигаются по воде, повсюду.

«Оставайся на тропе». Так сказал охранник. Ну, теперь уже слишком поздно. Я потянулся за ножом. Я задавался вопросом, смогу ли я добраться отсюда до города. Я задавался вопросом, позволят ли они мне это сделать. Я так не думал. Покоробленные доски подо мной начали дергаться. Вода журчала между трещинами. Было трудно что то разглядеть во мраке, но мне показалось, что что-то пыталось пробраться сквозь пол.

«Ты сошел с пути».

Я огляделся, пытаясь найти владельца голоса. «Кто ты?» Я споткнулся, когда треснула доска. Хижина тревожно закачалась. Она была неустойчивой, а движение под ней ухудшало ситуацию.

«Тебе не следовало сходить с тропы», — прохрипел голос. «Это первое правило. Самое старое правило. Тебе не следовало сходить с тропы».

«Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю». Я повернулся, держа нож в руке и щурясь во мрак. «А еще лучше, выйди и сделай это лицом к лицу».

«Он сказал, что ты придешь. Послал твое имя шепотом по корням и ветвям. Сказал: «Не трогай его — он мой». Гремящий смех. «Но некоторые из нас не слушают. Особенно его. Старый зверь. Старая сломанная тварь. Почему только он должен заполучить тебя?»

«Выходи туда, где я тебя увижу, и мы это обсудим». Это был женский голос, подумал я. Только ни одна женщина не говорила так, не проглотив предварительно горсть битого стекла. «Я обещаю, что я тут с мирными намерениями».

«Если бы вы были дружелюбны, вас бы здесь не было».

Это меня застало врасплох. «Тогда мне следует подойти к тебе?» — спросил я. «Тебе может не понравиться, если я это сделаю». Я никогда не резал женщину, которая не пыталась первой меня порезать. В церкви быстро узнаешь, что решительная женщина убьет тебя так же, как и мужчина, и это был один из немногих уроков, которые я быстро усвоил. Я сделал шаг, и доски прогнулись, как что-то живое.

Дребезжащий смех раздался снова, скользя по воздуху. Что-то еще пришло вместе с ним, как скрежет сломанных веток о камни. Скрип падающего дерева. Вода двигалась, плескалась и капала, когда что-то вытянулось из темноты и наклонилось ко мне.

Она была старой, я думаю. Трудно сказать по ее виду. Когда она вытянулась на свет, я понял, почему она так медленно двигалась — она вросла в тело мельницы. Ее корни пронизывали стены и пол и тянулись к провисшей крыше. Она — та, что говорила — была всего лишь продолжением, как фигура на носу корабля, выступающая из тела большого дерева, которое медленно поглощало структуру. Она двигалась по воздуху ко мне с большим треском и хлопками, кора лица скривилась в том, что могло быть улыбкой. Но все, что я видел, — это полоса щепок и сок, который вытекал, когда она говорила.

«Я рискну», — сказала она. Она обошла меня, ветки и корневые щупальца с напускной нежностью скользили по моим рукам и плечам. Мне хотелось двигаться, бежать, но я оставался на месте. Если она хотела поговорить, хорошо. Это было предпочтительнее альтернативы.

«Чего ты хочешь?» — спросил я.

«Ты убил одного из нас», — пробормотала она. Ее голос был грубым и мягким одновременно. Пародия на материнское воркование. «Каково это — закончить жизнь чего-то старого, что было когда ты еще не родился? Тебе это понравилось?»

«Немного. Учитывая, что он пытался меня убить, я думаю, мне можно было защищаться».

Она рассмеялась, и этот звук заставил меня вздрогнуть. «Мне тоже это нравится. Вопли и извивание мяса в наших ветвях и шипах, когда мы сжимаем и скручиваем мясо. Жаль, что ты принадлежишь ему, а то я бы побаловала себя. Я так давно не поливала свои корни кровью. Я становлюсь деревенеющей в этом месте».

«Может быть, тебе стоит уйти».

Когти коры вцепились мне в плечи жестом почтенной особы. «Может быть. Или, может быть, тебе следует уйти. Это место не для тебя». Она наклонилась ближе, так близко, что я почувствовал запах сока. Он имел кисловатый привкус, от которого мои внутренности мучительно сжались. «Это никогда не было местом для тебя». Ее острые зубы щелкнули прямо возле моего уха.

Старая история. Самая старая в Гиране. Люди пошли туда, где их не ждали, и свергли первых жителей – деревья. Они рубили, тянули и вырывали с корнем, бичуя землю железом и огнем, а земля отбивалась толчками и водой.

«Но вы позволили им остаться», — сказал я.

«Они приносили нам в жертву своих детенышей в знак доброй воли. Сладкая, мягкая кровь, чтобы питать наши семена и стручки во время их сна. Как мы могли отказаться? Кровь, чтобы удерживать воду. Кровь, чтобы купить мир». Коготь провел по моей щеке, царапая ее. «Кровь за урожай. Кровь за охоту». Я прижал руку к лицу и шагнул вперед. «Что вы дадите нам, чтобы мы помогли вам сбежать?»

«Сбежать от чего?» — прорычал я. Моя рука была липкой, а челюсть болела. Я подумал, не порезала ли она меня до кости. Она снова рассмеялась. С каждым разом это звучало все меньше и меньше как смех человека. Она устроила хорошее представление, но долго это не продлится.

«От него, конечно. От того, кто пометил тебя. Он думает как мясо. Старый, дикий и свирепый. Мы свирепы, но он еще свирепее, но он слабее. Он кружит вокруг тебя, прямо за мерцанием твоего огня. Ждет. Наблюдает». Она качнулась ко мне, змеевидная фигура во мраке. «Мы могли бы помочь тебе, если хочешь. Если попросишь нас».

«Почему?»

«Потому что это нас забавляет. Потому что он требовательный старый зверь и отказывается сидеть на своем месте. Она посадила его сюда, чтобы он мог спать, а что сделали ваши? Разбудили его, накормили и заставили думать, что он снова может стать тем, кем он был».

Я ничего не понял, но я видел, что она волнуется. «Кто он?»

Ее лицо приблизилось к моему, слишком близко, и тошнотворно-сладкая вонь от нее окутала меня. «Старый олень из лесов. Чувствуешь его запах, мясо? Чувствуешь его мускусный запах на этом месте? С каждой каплей красного он становится сильнее. Скоро он может разорвать узы, которые она на него наложила, и выскочить из своего шалаша, чтобы терзать и опустошать, как он делал это в незапамятные времена. Тогда ты познаешь настоящий страх. Мы просто ненавидим тебя... но он любит тебя. И это бесконечно хуже».

Снаружи сильванет начала смеяться и шипеть. Ее когти прочертили сок по моему лицу и груди, и мой живот вздыбился, отказываясь от борьбы, даже не начав ее. Я внезапно почувствовал, как будто кто-то провел щеткой по моим внутренностям, и я выблевал содержимое желудка на гниющие доски. Я задался вопросом, была ли Дешлер права насчет яда. Я вытер рот, чувствуя себя более дрожащим, чем мне хотелось.

Я поднялся на ноги, чувствуя, что доски подо мной слабые, а вода тянет мои лодыжки. «Это должно меня впечатлить?» — хрипло сказал я. Я схватил свой нож и подумал, успею ли я всадить его в нее, прежде чем она разорвет меня на части. «Чего ты хочешь?»

Когтистые руки прорвались сквозь половицы, прежде чем она успела ответить. Они схватили меня за ноги и пальто, и я был с силой сдернут вниз. Вода хлынула вокруг меня. Я замахал ножом, рубя и кромсая древесные когти, пока вода поднималась и поглощала меня. Пузыри вырывались из моих губ, вынося мои крики на поверхность, когда они тащили меня вниз, в тени и грязь под старой мельницей.

Я едва мог различить очертания нападавших во мраке. Они были повсюду, царапая, кусая, нанося удары. Я колол и резал, пока мы барахтались в темноте, даже когда мое зрение начало темнеть. Я убил одного сильванета — я мог убить других. Но их было слишком много, и им не нужно было дышать. Меня вбили в грязь, я хватал ртом воздух, готовясь быть похороненным среди гниющих опорных балок, когда что-то наклонилось и вырвало меня из рук нападавших.

Я ударился о воздух так сильно, что мои легкие почти схлопнулись, а затем я покатился по полу, задыхаясь и отдуваясь. Мой нож все еще был в моей руке, тяжелый от сока. Старуха на дереве наклонилась, ее глаза сверкали, как огни ведьмы.

«Извините. Они не смогли сдержать своего восторга. Они еще младенцы и новички в песне».

Я сплюнул болотной водой и попытался заговорить, но из меня вырвался лишь хриплый рык.

Она хихикнула и ткнула меня когтем. «Ты выносливый. Это хорошо. Ему больше всего нравится добыча, которая дерется. Не то что мы. Мы предпочитаем, чтобы вы были неподвижы и молчаливы, когда мы делаем из тебя мульчу. Слишком сильная борьба только повреждает корни».

Я поднялся на ноги, сверкая ножом. Она легко схватила мою руку. Удержала ее. Начала сжимать. Я почувствовал, как кости моей руки хрустнули, когда она оглядела меня.

«Ты не готов принять нашу милость, я думаю. Ты еще не понимаешь, что тебя ждет. Когда поймешь — вернешься. И тогда…»

Я услышал ревущий олень — или что-то, имитирующее его. Крик разнесся эхом по болоту. Она замолчала, когда лица-которые-не-отвернулись, и трели разочарования затрепетали в воздухе. Она отпустила меня.

«И что теперь?» — спросил я, пытаясь вернуть чувствительность руке. Но ответа не было. Сильванет исчезла. Как бы я ни был благодарен, я не думал, что отпугнул их. Нет, я нутром знал, что то, что преследовало меня от поместья, также заставило сильванетов бежать. Как и в прошлый раз. Как и сказал Фулдер.

Я не знал, что это значит.

Но я намеревался это выяснить.

Празднование все еще продолжалось, когда я добрался до города, мокрый насквозь и выжатый. Я не хотел ничего, кроме как спать, но я не собирался делать это на улице или в конюшне. Я хотел быть внутри и не под дождем. Где-нибудь в тепле. Я не был по-настоящему в тепле уже несколько дней, и это было моей движущей силой в тот момент. Я не знал, есть ли в «Оленьей голове» комнаты, но я намеревался это выяснить.

Я прошел мимо бумажного угря, брошенного, раздавленного и растоптанного в трепещущие руины. Странные украшения висели на краях крыш и дверных проемах — кукурузные шелухи и ежевика, скрученные в подобие пары того, что я считал рогами. Они были не везде, но те места, где их не было, были темными и закрытыми.

Моховые фонари свисали на цепях с краев близлежащих крыш, и их мерцающее сияние заставляло тени танцевать, а дождь сверкать нефритом. Запах свежеразделанного угря разносился по узким улочкам, и я видел, как дети разрисовывали свои лица охотничьими масками, сделанными из грязи и пепла.

Деревянные клетки с леопардовыми угрями, волками-крысами и другими вредными тварями стояли на задних частях телег и фургонов, окруженные мужчинами и женщинами в масках. Существа шипели, визжали и выли, когда их захватчики терзали их колючими шестами или факелами. Разжигая их ярость.

Человек в маске, воняющий выпивкой, схватил меня за плечи. Я чуть не выпотрошил его. Он не заметил этого. «Пришел присоединиться к охоте, брат?» — невнятно спросил он. «У нас сегодня щедрые пожертвования! Зверей для Охотничьего домика предостаточно».

Я выпутался, пробормотав извинения. Животные в клетках уставились на меня, их глаза были безумными и дикими. Мне не нравился этот взгляд. Он слишком напоминал мне то, что я видел в зеркале, иногда.

Пока я тащился по грязным улицам, я задавался вопросом, что такое «Домик охотника». Место? Оборот речи? Под моей усталостью чесалась ярость. Мне не нравилось, когда за мной гнались. Когда меня выставляли дураком.

Сильванет явно затаили обиду. Древесники славились этим. Какую бы чушь они ни несли, причина была в том, кого я убил. Они помучают меня, а потом придут и закончат дело.

Я не боялся. Не особо. Моменты животной паники, возможно были, — как то, что я чувствовал на мосту. Но страха во мне на самом деле не было, в эти дни. Если бы они хотели меня убить, они могли бы прийти и забрать меня.

Даже когда я думал об этом, я знал, что лгал себе. Говорил себе то, что хотел услышать, а не то, что было. Это были не просто сильванет, что бы я ни хотел думать. Часть меня хотела бежать. Покинуть Вальд, покинуть Мурн — оставить все это. Вернуться в Фратнесс, вернуться к жизни, которую я создал для себя.

Но мне не нравилось убегать. Никогда не нравилось. Трусы долго не живут. Если ты поднимешь молот, будь готов размахивать им — одно из любимых высказываний Кассиана. Я никогда не боялся размахивать молотом или пробивать черепа во имя Бога-Короля.

Более того, мне это понравилось.

Мне это всегда нравилось.

Жестокая правда, и я стал лучше понимать ее с тех пор, как отбросил молот. Я пустил врагов Сигмара на мельницы небес. Я сжег дотла такие города, как Вальд, во имя Азира, во имя Порядка и справедливости. Но разве справедливость была в этом мире?

Нет справедливости. Только охотник... и жертва.

Голос пронзил меня. Сначала я подумал, что это мой собственный голос, но в нем был жестокий резонанс. Как будто он раздавался эхом из какого-то огромного, глубокого места. Сквозь землю, вверх по подошвам моих ног. Я повернулся, снова почувствовав поток горячего дыхания на своей шее. Мой нож выскочил прежде, чем я успел сложить две мысли воедино.

Добыча скалит зубы, когда охотник приближается.

Голос был не просто глубоким, но и скользким, как масло для фонаря, растекающееся по воде. Я чувствовал его веселье, когда поворачивался туда-сюда под дождем, на пустой улице. Я не узнавал улицу. Это не было сюрпризом. Под дождем и в темноте я развернулся. Или, может быть, город поглотил меня.

Мгновение спустя я заметил собаку. Она наблюдала за мной из переулка, почти скрытая за занавеской тени. Просто смутное впечатление животного. Не задумываясь, я сделал шаг к ней, и она бесшумно отступила. Я остановился. В воздухе витал запах. Как цветы, на грани гниения. Звук дуновения — мягкий — заставил меня обернуться.

Другая собака. Эта стояла под моховым фонарем, купаясь в зеленом свете. Казалось... неправильно. Нет. Это было неправильно. Собака, которая не похожа на собаку.

«Ты снова будешь бегать за мной?»

«Кто ты?» — спросил я.

«Ты знаешь, кто я.»

Шкура собаки шевельнулась на свету. Она скрутилась и потрескалась, когда зверь сделал шаг ко мне, челюсти отвисли, обнажив зубы, похожие на щепки сломанного дерева. Он выдохнул, и я снова ощутил запах почти сгнивших цветов.

«Ты снова будешь бегать за мной?»

Я услышал всплеск, когда кто-то наступил в лужу, и тихое ругательство. Поток света мха почти ослепил меня, и сквозь жгучие глаза я увидел приближающегося охранника.

«Чем я могу тебе помочь?» — прорычал он. В одной руке он держал фонарь, а другую — на рукояти меча. Он уставился на меня. «Я тебя не знаю».

«Я тоже тебя не знаю», — сказал я.

Охранник нахмурился. «Умничаешь?»

«Нет». Я обернулся. Собаки исчезли. Голос тоже. Я понял, что мое сердце колотится. Я задался вопросом, были ли они там вообще. Я вытер лицо от дождя. Охранник поднял фонарь.

«Кто ты? Ты не отсюда».

Я закрыл глаза рукой от света. «Просто путешественник. Заблудился. Ищу Голову Оленя».

«Там нет еды для бродяг», — сказал охранник. «Таким, как вы, не рады в Уолде».

«У меня есть деньги».

Это было неправильно. Глаза охранника хитро блеснули. «Сколько?»

Я быстро подсчитал в уме. «Достаточно, чтобы вознаградить кого-то за указание мне правильного направления», — многозначительно сказал я.

Охранник облизнул губы. «Вниз по этой улице, поверните налево». Он протянул руку. Я вытащил несколько монет и отдал их ему. Охранник медленно пересчитал их, его улыбка стала шире. Это было, вероятно, больше денег, чем он мог заработать за месяц. Монеты исчезли. Он посмотрел на меня. «Теперь я тебя вспомнил. Ты тот, кого шериф отвезла к его светлости». Он нахмурился. «Ты выглядишь дерьмово. Плавал с угрями?»

«Что-то вроде того. Я ищу кое-кого. Его зовут Мурн».

Он почесал подбородок. «Он пытался убить его светлость».

«Я это уже слышал. Что вы можете мне об этом рассказать?»

«Зачем мне тебе что-то рассказывать?»

Я погремел своим кошельком. Он задумался, вероятно, размышляя, может ли он просто снять его с меня. Что-то подсказывало ему, что это плохая идея.

Он огляделся. «Мурн напал на его светлость во время охоты. Пытался вскрыть его, вспороть, чтобы выпустить кишки. Но не совсем удалось, а жаль».

«Вам не нравится его светлость?»

Его глаза стали плоскими. «Я этого не говорил».

«Моя ошибка. А что тогда?»

«Может быть, мне вообще не стоит с тобой разговаривать».

«Может быть, и нет». Я помолчал. «Его светлость попросил меня разобраться в этом вопросе. Любая помощь, которую вы могли бы оказать, ну, была бы оценена».

Он хмыкнул. «Это произошло несколько недель назад. С тех пор Мурн прячется».

«Недели», — сказал я. Примерно в то время, когда пришла монета. «И вы его не нашли?»

«Один или два раза. Уолд больше, чем кажется, и у него есть друзья».

«И у его светлости есть враги».

Охранник ухмыльнулся. «Можно и так сказать».

Я протянул еще одну монету. «Знаешь кого-нибудь из них по имени?»

Охранник заставил монету исчезнуть. «Нет».

«Справедливо». Я поднял еще одну монету. «Услышишь имя, может, сначала дашь мне знать, а? Там, откуда взялось эта, их еще много».

Он взял последнюю монету и задумчиво ее взвесил. «Зачем тебе Мурн? Он что-то сделал?»

«Пытался убить меня».

Он рассмеялся. «Ему не повезёт если ты его найдешь».

«Ему повезет, если его не найдут другие».

Я оставил охранника с его новообретенным богатством и направился на более освещенные улицы. Когда я перешел от одной к другой, вокруг меня раздался взрыв пьяного смеха. Охотники резвились на улице, топча грязь, с рогатыми коронами на головах. Они нападали друг на друга, сталкиваясь и падая в грязь, пока зрители выли от веселья.

Я избежал шума и пошел к ближайшей цистерне. Они были разбросаны по всему городу. Один из остатков того, чем мог бы быть Уолд. Я зачерпнул немного воды из одной из чаш, выступавших из нее. Она была чистой. Каменщики, которые их придумали, создали некий механизм очистки, который очищал воду от всего, кроме самого низменного осадка. Я ополоснул лицо и шею и провел мокрыми руками по волосам, пытаясь очиститься.

«Ты выглядишь так, будто упал в болото».

Я выпрямилась, вода капала с моей одежды. Дешлер разлеглась рядом, под навесом, сжимая в зубах сигару. Кончик ее светился вишнево-красным, когда она затягивалась.

«Что ты здесь делаешь?» — спросил я.

Она махнула рукой пьяным. «Наслаждаюсь праздником, прежде чем пойду домой. Через несколько минут в этой части города они будут охотиться на ослепленного леопардового угря».

«Звучит заманчиво».

«Да. Покуришь?» — спросила Дешлер, протягивая сигару. Я взял ее и присоединился к ней под навесом. Она оглядела меня с ног до головы. «Итак... что случилось?»

«Я встретил его светлость». Я взял протянутый ею искрогаситель и провел по нему ногтем большого пальца, вызвав вспышку тепла. Я затянулся сигарой, пока она не загорелась. «Оказывается, он тоже ищет моего друга».

Дешлер забрала свой искрокамень и ничего не сказала. Я изучал ее.

«Забавно, что я встретил тебя здесь», — сказал я, хотя это было не так. О моей встрече с Фулдером и поездке с Сепеш уже поползли слухи. «Хочешь вторую комету, которую я тебе должен?»

«Пока нет», — сказала она. «У меня не было возможности поспрашивать».

Мы постояли молча некоторое время, покуривая сигары. Группа детей в масках для сбора урожая промчалась мимо, преследуя бродячую собаку. Не одну из тех, что я видел раньше. Собака выла от страха и боли. Мальчик во главе сжимал серп, уже мокрый от крови. Дешлер сплюнул, когда они исчезли в дожде.

«Маленькие ублюдки».

«Здесь их учат убивать рано», — сказал я.

Она кивнула и снова сплюнула, словно пытаясь избавиться от привкуса чего-то во рту. «Собирай урожай и охоться», — сказала она.

«Я хотел спросить раньше… что это значит?»

Дешлер выпрямилась и странно на меня посмотрела. «Я думала, тебя не волнуют такие вещи». Она затянулась сигарой, и между нами на мгновение образовалась стена дыма.

«Может быть, мне любопытны местные обычаи».

Дешлер рассмеялась. «Сомневаюсь».

«Ты ошибаешься». Я затянулся сигарой. «Где находится «Беседка охотника»?»

Она перестала смеяться. «Зачем тебе это знать?»

«Просто интересно».

«Тогда у меня нет причин говорить». Она оттолкнулась от стены. «Но я буду держать ухо востро. А ты держи монеты под рукой». Я смотрел ей вслед, сгорбившись и покачиваясь, словно она все еще была на борту своей лодки.

Я посидел там еще немного, пока сигара не перестала меня согревать. Затем я вернулся в «Оленью голову».

Джинт был там же, где я его оставил, все еще играя со своими картами. Он поднял глаза, когда я сел, но не прокомментировал мой внешний вид. «Так скоро вернулся?» — сказал он. Он развернул карты веером и перевернул их по одной.

«Лорд Уолд пригласил меня поболтать». Я не стал рассказывать, что видел или слышал по дороге обратно. Не то чтобы я не хотел — просто не мог.

Джинт тихонько присвистнул. «Разве ты не красавчик? Он сказал что-нибудь интересное?»

«Ничего, о чем стоило бы беспокоиться».

Джинт усмехнулся и кивнул. «Нет, полагаю, нет». Он огляделся. «Что теперь?»

«Сейчас? Мне нужно немного поспать».

«Звучит хорошо. Я сниму комнаты, а ты можешь заказать еды».

«Хорошая идея. Учитывая, что я останусь здесь на некоторое время». Я положил на стол мешочек с монетами, который дал мне его светлость. Джинт перестал играть в карты и с интересом посмотрел на него.

«Похоже, это большие деньги».

«Это гонорар».

«От лорда Уолда?» — с сомнением спросил Джинт. «Почему?»

Я пожал плечами и пошел к бару. Седовласая женщина вытирала его, изо всех сил стараясь не смотреть в нашу сторону. И большинство посетителей тоже. В таких местах слухи распространяются быстро. Она не подняла глаз, когда я постучал в бар. «Мне нужна комната», — сказал я.

«Нет комнат», — ответила она, по-прежнему не глядя на меня.

«Я могу поспать в конюшне».

Она рассмеялась, словно я сказал что-то смешное. «Нет конюшни».

«Чердак?»

«Ты что, глухой?» — прорычал один из мужчин в баре. «Она сказала, что здесь нет для тебя места».

«Я знаю, что она сказала. Думаю, она ошибается». Я не смотрел на него, но краем глаза видел его достаточно хорошо. Он выглядел так, будто рвался в бой. Это было нормально. После той ночи, что у меня была, я тоже рвался.

«Я не позволю тебе устраивать здесь беспорядок», — сказала она. Стулья отодвинулись от ее слов. Я насчитал два из них. Я хрустнул шеей и отступил назад как раз в тот момент, когда первый нанес удар. Я поймал его запястье и вывернул, нанеся свой удар ему в почку. Он вскрикнул, высоко и тонко. Я подставил ему подножку и отправил его лицом в бар.

Второй мужчина попытался схватить меня. Я ударил его по ушам, и он упал на колени. Прежде чем он успел встать, я приставил нож к его горлу. Его глаза расширились, и он замер. Звуки стихли, когда я стал центром внимания.

«Мне нужна комната», — снова сказал я. «Джинт?»

«Я не привередлив, я с радостью присоединюсь», — сказал Джинт. Он широко ухмылялся.

«Тогда одну комнату. Пожалуйста».

Она облизнула губы. Ее глаза метнулись вверх, в сторону от меня. Я не обернулся. Я знал, кого увижу.

«Дайте ему комнату», — сказал Фулдер.

Она рывком кивнула, и я убрал нож от горла мужчины. Я вложил его в ножны и повернулся. «Очень гостеприимно с вашей стороны», — сказал я.

У Фулдера было отвратительное выражение лица. Я широко ему улыбнулся. «Осторожнее, не разжигай слишком горячие угли», — пробормотал Джинт.

«Пусть горит», — сказал я.

Наша комната оказалась в том, что когда-то было чердачным помещением, прямо под карнизом. В свете свечи, которую нам предоставили, я увидел голый треугольник дерева. Дождь скользил через трещины в плитке наверху, падая в аккуратно расставленные горшки, кувшины и супницы. Влажные участки соломы громко шевелились в местах, где плитка была заменена.

«Мокро», — сказал я.

«Но мышей нет», — возразил Джинт.

«Много клопов». Я пнул один из соломенных тюфяков, и что-то скрылось из виду. Я спал и на худшем.

Комната была почти пуста, если не считать поддонов, грубого стола и глиняного кувшина. Также там были горшки, сложенные под столом. Горшки были ржавые и местами тонкие, как бумага. Я решил, что будет безопаснее пописать в единственное круглое окно, которое занимало дальнюю стену. Дымоход давал немного тепла, хотя у нас не было собственного камина.

«Я узнал немало нового, пока ты заводил новых друзей», — сказал Джинт. Он откинулся на спинку тюфяка и перетасовал карты. «Они были только рады поговорить со мной, когда ты ушел. Забавно».

Я расстелил спальный мешок на поддоне, надеясь, что он защитит от самых опасных вредителей. «Может, они жалели тебя».

Он улыбнулся. «А может быть, я просто обаятельный. Или ты настолько бессердечный. Хочешь услышать, что я узнал?»

«Я не знаю, Что?»

«Немного». Он отложил карты в сторону. «Говорят, что в ближайшие дни прибудут баржи. Тюремные баржи. Из Крепости».

«И что?» Я перевернулся и отвернулся к стене.

Джинт вздохнул. «В любом случае, я думал, что это интересно».

«Ты ошибаешься».

Я выключил свет, погрузив комнату во тьму.

Я был где-то  зелёном месте . Резкая, острая зелень пахла цветами и грязью. Зелень колючих шиповников и острых листьев. Зелень глубоких колодцев и мшистых камней. Зелень забытых мест.

Я попытался пошевелиться, но не смог. Мои руки, мои ноги — ничего не работало. Мягкий, сладкий запах наполнил мой нос, а во рту был привкус ежевики. Что-то, чего я не видел, нежно ворковало мне в ухо, пока ежевика ласкала мою щеку. Я чувствовал, как кровь течет по моему подбородку.

Сжатие усиливалось, шипы впивались глубоко, разрывая мою одежду, мою плоть, в мягкие, красные углубления меня. Ежевика изгибалась против меня, как змеи, а рты-осколки извивались в клоунских улыбках — слишком широких и зазубренных. Они шептали ласки, наклоняясь ко мне, зубы-осколки щекотали меня.

Я чувствовал, как моя плоть рвется, как пергамент. Что-то проникло внутрь меня, дергая пульсирующие, колотящиеся органы внутри. Я пытался извиваться, выражать протест, но единственным звуком был мокрый хруст моего тела, когда оно опустошилось от всего, что в нем содержалось.

Я моргнул, и мои глаза открылись как раз в тот момент, когда Джинт приготовился меня встряхнуть.

«Я проснулся», — сказал я. Мой голос был похож на карканье.

Он посмотрел на нож в моей руке и сглотнул. «Понятно. Ты всегда спишь со сталью в руке?»

«А можно спать иначе?» Через круглое окно лился какой-то свет, хотя и водянистый и серый. Он полз по полу, открывая унылые размеры нашего жилища. Я встал и вложил нож в ножны.

«Никогда в жизни мне не было так страшно».

Моя одежда почти высохла, и я натянул ее обратно, бегло понюхав. От меня не пахло хуже, чем от остального Уолда, поэтому я посчитал, что это приемлемо. «Это не страх», — сказал я. «Это опыт. Мы больше не в городе».

«Нет, это очевидно. Ты помнишь, что видел вчера вечером?» Джинт указал на стол. Там стояло что-то из дерева и кукурузной шелухи.

«Нет», — тихо сказал я. Форма напомнила мне что-то. Я потянулся к ней, но Джинт добрался до нее первым. Он поднял ее.

«Похоже на оленя, не правда ли?»

«Я не знаю, как он выглядит».

Он бросил его на пол и отшвырнул с глаз долой. «Я тоже. Сегодня вечером, я думаю, нам следует придвинуть стол к двери. Удержать хозяев по их сторону забора, а?»

Я кивнул. Я не слышал, как кто-то вошел. Должно быть, я был более уставшим, чем думал. Все еще болело после вчерашней ночи, и я был голоден больше чем обычно.

Джинт оглядел меня с ног до головы. «Ты выглядишь уставшим».

«Я устал. И голоден. Но у меня есть дела».

«Нет покоя грешникам, а?» — ухмыльнулся Джинт.

Я рассмеялся. «Ты из тех, кто любит говорить».

«Я знаю, о чем говорю, Харран». Он поднялся на ноги. «И все же ты прав. Зачем тратить день на безделье в роскоши, когда можно было бы осмотреть достопримечательности?»

Внизу, в общей комнате было тихо. Огонь горел слабо, и троггот молчал в своей яме. Несколько посетителей старательно игнорировали все, кроме своих напитков. Большинство выглядело так, будто смерть разогрелась.

В баре было мало что, что касается завтрака. Несколько комет купили нам вчерашний хлеб, немного сыра и чай из корня цикория и измельченных цветов — завтрак достаточно сытный, хотя и неудовлетворительный. Джинт жаловался, даже когда ел. Я его игнорировал.

«Какой план?» — спросил он, грызя корку сыра.

«Разве ты не должен искать свою невесту?»

Он вздрогнул. «Вы видели здешних женщин? Я бы лучше женился на угре».

«Нуу, если это сделает тебя счастливым..». Я поднялся на ноги. «Только не вмешивай меня в это».

Он проводил меня до двери. «Ты уверен, что не хочешь что бы я тебе помог? Я могу быть весьма полезен, когда захочу».

Я посмотрел на него. Я устал от его подхалимства. Но, как гласит старая поговорка, много рук — быстрее идет работа. Я хотел выбраться из Вальда. Это означало, что мне нужно найти Мурна. «Хочешь помочь?»

«Я ведь предлагаю помощь, не так ли?»

«Отлично». Я схватил его за пальто и притянул к себе. «Если в течение дня вы случайно узнаете что-нибудь о месте под названием «Хижина охотника», я буду вам очень признателен, если вы дадите мне знать».

«А что такое «Хижина охотника»?»

«Если бы я это знал, мне бы не нужна была твоя помощь, не так ли?» Я отпустил его.

«Увидимся вечером», — крикнул он мне вслед.

Воздух был влажным от моросящего дождя и слегка пах плесенью. Я плотнее закутался в пальто и вышел на улицу. Где-то играла музыка, и несколько пьяниц в перекошенных масках бродили по улицам, распевая балладу о королевствах Зелёной волны. Торговцы продавали дымящиеся миски бульона, чтобы согреться от утренней сырости, или странное мясо, рубленое, обваленное в муке и обжаренное на сале.

Город не был особенно оживленным. Но он был оживленным. Я не собирался никуда конкретно идти. Я хотел почувствовать Уолд, прежде чем начать разбирать это место на части. При свете дня он раскинулся вокруг меня, как чаща, в некоторых местах более густая, чем в других. Тут и там я видел следы недавних пожаров — почерневшие балки, обугленный камень — и местами зелень, которая в других местах была такой пышной, была редкой.

Чем дальше я отходил от таверны, тем больше признаков того, что, должно быть, было изначальной деревней, я видел. Каменные фундаменты — остатки блокгаузов, которые могли бы укрыть лесорубов и инженеров, которые всегда приходили первыми.

Я повернул за угол, и меня окружил клубок магазинов — такие места были в деревнях любого значительного размера. Аптекарская хижина приютилась у навеса кожевника. Я слышал ровный звон молота кузнеца, разносившийся по крышам, и ржание лохматых пони, которых местные жители использовали для своих повозок.

Но на улицах была кровь, и в воздухе витал густой запах смерти. Тела убитых животных разделывали над корытами, их еще влажные кости складывали на перекрестках. Я едва избежал брызг грязи, когда все еще дергающуюся крысу-волка вытащили из-под настила железными крюками и веревками, а ее убийца вылез на свет с торжествующим криком.

Я заметил старуху, сидящую на перевернутом ведре и делающую из кости и ежевики символ рогов оленя. Ее пальцы двигались ловко, и она курила трубку, работая. Дети гонялись друг за другом с только что освежеванными челюстями угря, с визгом бегая под ногами. Я узнал среди них мальчика торговца угрями.

Я направился в офис дорожного агента, но обнаружил, что он закрыт и ставни закрыты. Еще один из роговых символов висел на двери. Я сдернул его.

Это была всего лишь маленькая вещь. Но она имела вес, превышающий ее размер. Или, может быть, это было только мое воображение. Я услышал стук больших копыт, когда оглянулся. Учуял отвратительный запах моего преследователя прошлой ночи. Что сказал Фулдер?

«Тебя отметили.»

Вопросы гудели в моей голове, как осы в железном горшке. Я не был уверен, что мне нужны ответы. На самом деле, я был уверен, что не хочу их знать. Я хотел найти Мурна и сделать то, ради чего я сюда пришел. Потом я хотел покинуть это болото и никогда не возвращаться.

Я бросил сорванный оберег на улицу и отвернулся. Их было много на зданиях вокруг. У меня возникло ощущение, что кто-то пытался мне что-то сказать. Или, может быть, нет. Кто знает, как думали эти люди.

Я решил найти Дешлер. Даже если она еще ничего не узнала, она могла мне кое-что рассказать. То, что Мурн пытался убить лорда Вальда, казалось, было чем-то вроде того, что было бы общеизвестно в таком месте. Тот Мурн, которого я помнил, не попытался бы сделать это самостоятельно. И охранник намекнул, что он не единственный, кто хотел смерти лорда Уолда. Это заставило меня задуматься, почему Дешлер не подумала упомянуть об этом. Это заставило меня подумать, что она не так уж и не вовлечена в местную политику, как она утверждала.

Я последовал за запахом воды за угол и вышел с улицы. При дневном свете эта часть канала выглядела меньше. Ее просматривали обветренные статуи богов и героев. Статуя Сигмара, которую я не заметил накануне, возглавляла собрание. Бог-Король преклонял колени на своем потрескавшемся постаменте, словно устав от битвы, опираясь на рукоять своего молота. Мох покрыл камень, скрывая вырезанные на нем небесные символы, а его лицо было стерто, превращено в ничто дождем и временем. На нем была корона из рогов оленя, и на нее было намазано что-то, вонявшее как кровь, — я не мог понять, было ли это актом осквернения или почитания.

Я уставился на статую, благодарный за то, что у нее нет лица.

Причал провис на гниющих пилонах. Ялика Дешлер нигде не было видно.

Звон металла заставил меня оглянуться. Двое мужчин стояли позади меня, сжимая дубинки. Третий шагнул в поле зрения напротив меня, с другой стороны статуи. Затем еще двое, отрезав меня от остальных доков. Они были одеты в лоскутную кожу и грязную одежду, выглядели такими же тощими и противными, как шакалы. Фартнес был полон таких людей, всегда искавших легкий путь получения комет — вытащив их из чужого кармана. Я предполагал, что здесь было то же самое.

«Сейчас, средь бела дня», — сказал я. Я знал, кто их послал, не спрашивая. Я бросил камень в тихий пруд прошлой ночью, и это были первые круги. Пять — это больше, чем я ожидал. Каспар Гуно послал бы только одного — меня.

Трое из них бросились вперед, двигаясь быстро. Дубина попала мне в плечо, отчего рука онемела. Я выхватил нож здоровой рукой и ударил, отбросив второго нападавшего назад. Когда он отступил, я бросился вперед, вонзив плечо в грудь третьего и сбив его с ног. Улица была слишком узкой для такой драки — слишком близко к воде. У них было преимущество. Мне нужно было переместиться — куда-нибудь, где больше места.

Я пригнул голову и побежал. Костоломы бросились в погоню. Торговцы и продавцы визжали, когда я проталкивался сквозь утреннюю толпу с ножом в руке, ища выход. Краем глаза я увидел, как один из моих преследователей наклонился, чтобы отрезать мне путь.

Я указал на него и крикнул: «Стой! Вор!»

Волшебные слова на любой рыночной площади. Руки внезапно потянулись к ломателю ног со всех сторон. Он ругался и дрался, пытаясь вырваться из толпы обеспокоенных граждан. Я пожелал ему удачи. Однажды я видел, как такая толпа стащила с ног неудачливого карманника и в своем безумии затоптала его насмерть.

Я пнул слишком уж нетерпеливого торговца фруктами и опрокинул тележку этого человека. Фрукты и овощи всех форм и оттенков рассыпались по скользким от дождя булыжникам, вместе с копилкой торговца. Кометы и пылинки, сверкая, отскакивали в сточные канавы, а торговец фруктами завывал, как проклятая душа. Люди нагибались, хватая монеты. Я не стал задерживаться, чтобы посмотреть на последовавшую свалку.

Я завернул за угол и отступил к стене. Улица была узкой, извилистой тропой, изгибающейся под крышей нависающих балконов и бельевых веревок. Я уловил запах чего-то тошнотворно-сладкого и подумал, что увидел, как что-то вышло на открытое пространство на другом конце улицы. Что-то выше человека, с короной из рогов. Но оно исчезло, как только я попытался на нем сосредоточиться.

Шаги приближались. Я прекратил бег. Я выбрал удобный кусок дерева с земли и ждал. Ломальщик ног был близко, ругаясь и тяжело дыша. Он был самым молодым из квинтета или самым новым участником. В любом случае, тот, у кого было больше всего самомнения — вот почему он погнался, не дожидаясь остальных. Так было всегда. Молодые и глупые бежали туда, куда старые и хитрые боялись ступить.

Когда его тень протянулась через улицу, я напрягся и прыгнул. Я сильно ударил его, и он упал на одно колено, тряся головой, как подбитый гироч. Я поднял то, что осталось от куска дерева, и снова опустил его. Дерево рассыпалось в моих руках, но он упал с тихим, скулящим стоном. Я пнул его для пущего эффекта и повернулся, как раз когда второй человек бросился на меня, низко держа дубинку.

Первый удар я получил по онемевшему плечу и сдержал крик. Этот был сильнее первого, тяжелее и седой. Он откинулся назад, когда я замахнулся на него. «Не будь идиотом», — прорычал он.

«Слишком поздно для сопротивления». Я влетел в него в середину тела. Мой импульс отбросил нас назад, в стену на противоположной стороне улицы. Он зарычал и попытался вырваться. Я опустил голову и начал бить.

Я быстро нашёл ритм, а через несколько мгновений и его почки. Он согнулся с недовольным вздохом и опустился достаточно низко, чтобы я мог ударить его коленом в нос. Он упал, и я наступил на него несколько раз.

«Всегда пинай человека, когда он лежит. Так он вряд ли снова поднимется.» Еще одна мудрость, дарованная мне Кассианом.

Два есть, осталось три.

«Он пошел туда — пошли!»

Они были близко. Я нырнул в другой переулок. Маленькие переулки и проходы переплетались друг с другом, как крысиная нора. Дюжина улиц была втиснута в пространство, пригодное только для двух или трех. Навес нависающих крыш, балконов и самодельных дорожек выдавливал серый свет утра.

Я закашлялся, почувствовав запах дыма. Застарелый дым, вонь, впитавшаяся в дерево. Улица была мертвой артерией. Повсюду были следы пожара, а пепел и плесень засоряли водостоки и создавали странные фигуры на стенах. Земля была усеяна сломанными ящиками и бочками. Заброшенные ларьки возвышались из мусора, словно заброшенные корабли, некоторые из них все еще были защищены рваными тентами, тяжелыми от плесени.

Я остановился, прислушиваясь. Я слышал, как крысы шуршат по мусору — и что-то еще. Голоса. Нет — отголоски. Воспоминания. Сны. Зелень была повсюду. Растущая из желобов, торчащая из-под пепла и капающая с краев крыш. Улица была мягкой под моими ногами, и мои ботинки хлюпали. Я услышал рычащее эхо. Я потянулся за ножом.

«Вот он!»

Я повернулся, едва избежав жестокого удара дубины. Третий ломатель ног настиг меня.

«Некуда бежать», — пропыхтел он. Он размахивал дубинкой короткими, резкими дугами, жестокими ударами, рассчитанными на то, чтобы покалечить. Этот умел драться — или просто был более осторожен, обогнав своих товарищей.

«Похоже на то», — сказал я.

Ломальщик ног ухмыльнулся. «Думаешь, этот нож тебе поможет?» У него был маленький резной рубин вместо одного из передних зубов и глаза как у горностая. Он перебрасывал дубинку из руки в руку, быстро, как мысль. «Сдавайся. Веди себя тихо».

«Никогда не любил тишину».

Мужчина пожал плечами. «Будь по-твоему». Он рванулся вперед. Он был быстр. Но я был готов. Я поймал удар на предплечье и ударил ножом по животу ломателя ног. Лезвие было острым, и оно легко прорезало слои ткани и кожи, чтобы прокусить кожу под ними. Глаза ломателя ног расширились, и из его сморщенных губ вырвался высокий, тонкий звук. Я услышал, как подошли его товарищи, когда он начал кричать.

Мне не нравится убивать, обычно. Я насытился этим, когда носил лазурь. И вообще, Гуно не платит мне достаточно, чтобы убивать людей. Но иногда нужно доказывать свою правоту.

Он упал на меня, и нож снова вошел, почти как запоздалая мысль. Горячая влага хлынула, поглотив мое предплечье. Я почувствовал, как тело скручивается и дергается, когда раздался еще один хрюкающий вой. Я выдернул нож, и тело упало.

Я откинулся назад, когда мертвец соскользнул на землю, оставив красную полосу на моем пальто. На мгновение я оказался где-то в другом месте.

Я был десятилетие назад, и в другом мире, с другим мертвецом у моих ног – только этого я знал. Думал, что знаю. Но в тот момент, когда лил дождь и молот был тяжелым в моих руках, я понял, что вообще ничего не знаю. Крики эхом раздавались из клеток из золота и железа, вскоре заглушенные треском пламени и грохотом грома.

Момент пролетел быстро. Так было всегда.

Двое оставшихся посмотрели на меня, как на свой худший кошмар. Потом они переглянулись и начали продвигаться ко мне. Я перешагнул через их друга и пошел им навстречу.

«Этот день идет не так, как вы надеялись, не так ли?» — сказал я. «Вы думали, что ваше утро будет состоять из тихого, спокойного избиения. Вместо этого я поднял шум и убил твоего друга. Держу пари, что Уолд недостаточно большой, чтобы такие вещи могли остаться незамеченными». Я помолчал. «Держу пари, что охранники уже в пути. Это не закончится для вас хорошо».

«Для тебя тоже», — раздался голос. Двое мужчин остановились, на их лицах отразилось облегчение. Они отошли в сторону, пропуская вошедшего. «Дэбни, Скуло — оттащите Касмира в тихое место, скройте его из виду, пока Пепашо не привезет тележку с нечистотами».

Он был большим и уродливым. Его лицо слишком часто встречалось с кулаками, и теперь оно имело грубый, незаконченный вид. Я мог сказать, что он был боссом по покрою его одежды. Лучшего качества, но она не подходила ему. Он был одет так, как, по его мнению, должен одеваться успешный человек, но без всякого чувства вкуса или стиля.

«Ты здорово избил моих ребят».

«Они не были такой уж сложной задачей», — сказал я.

Он оглядел меня с ног до головы и ухмыльнулся. «Думаешь, ты крутой парень, да?»

«Каспар Гуно думает, что я крутой».

Как я и надеялся, имя Гуно имело вес, даже здесь. Здоровяк слегка побледнел и облизнул губы. «Гуно? Ты… работаешь на него?» Он выглядел так, будто начинал жалеть, что приехал сюда. Вероятно, он ожидал, что здесь будет более занимательно.

«Иногда».

«Сейчас?»

«Нет. Я здесь по личному делу».

Его облегчение было ощутимым. Он огляделся, пытаясь вернуть себе преимущество. «Итак, ты избил моих людей, убил одного из них и поднял шум, зачем? Ради нашего знакомства?»

«Да. Я нетерпеливый человек и хотел твоего внимания».

Он кисло усмехнулся. «Ну, ты его получил. Теперь назови мне хоть одну вескую причину, чтобы не утопить тебя в болоте».

«Профессиональная вежливость».

«Ты убил одного из моих людей».

«Я облегчил вашу организацию от мертвого груза».

Он прихорашивался. Ему нравилось, что кто-то, связанный с Гуно, думал, что у него есть организация. На самом деле, я считал их бандитами, которые были слишком напуганы, чтобы прятаться в болоте.

«Может быть. Честно говоря, мне никогда не нравился Касмир. Ты хочешь его работу?»

«У меня есть своя. Я ищу кое кого».

«Я знаю несколько девушек, если ты это ищешь».

«Не девушку».

«У меня также есть несколько мужчин».

«Мурн», — сказал я. «Эврек Мурн».

Его улыбка дрогнула. Глаза слегка расширились. Он не очень хорошо скрывал свои чувства. «Тебе нужна с ним помощь? Это будет стоить тебе денег».

Я увидел, как возводятся стены, и решил, что с меня хватит любезностей. «Как тебя зовут?»

Он нахмурился. «Не знаю, стоит ли мне тебе говорить...»

«Может, мне спросить шерифа?» Я улыбнулся. «Ты, наверное, знаешь, что мы с ней теперь хорошие друзья».

Он вздрогнул. Похоже, эта информация не была для него новой. Он посмотрел на меня. «Можешь называть меня Пендер». Он помолчал. «Ты правда работаешь на Гуно?»

«Да. Покажи мне свои руки, Пендер».

«Почему?»

«Окажи мне услугу». У меня возникла мысль, и я хотел воплотить ее в жизнь.

Нахмурившись, он закатал рукава и вытянул обе руки. Куча шрамов, никаких татуировок. Мне стало легче, хотя я не мог сказать почему.

«Ты знаешь Мурна?» — спросил я.

«Может быть.»

«Я хочу поговорить с ним. Где он?»

«Не знаю». То, как он это сказал, подсказало мне, что он лжет.

Я решил спросить более настойчиво. Он не был готов к этому. Ленивый, может быть. Или, может быть, он думал, что близость его людей защитит его. Удар пришелся ему в живот, и он согнулся над моей ждущей рукой, хрипя. Он был мягким в середине — слишком много лет легкой жизни. Я схватил его за волосы и дернул его голову вверх.

«Это позор. Каспар Гуно был бы благодарен, если бы ты умер».

«Т-ты сказал, что это личное», — пробормотал он.

«Даже если так». Я дернул его за скальп. «Кто-то в этой проклятой деревне должен знать, где находится Мурн. Ты найдешь их для меня. Или мне придется проявить креативность. Ты понял?»

«Я понял».

«Хорошо». Я помог ему встать. «Я в «Оленьей голове». Я похлопал его окровавленной рукой. «С нетерпением жду нашей следующей встречи».

Я оставил его там, с кровавым отпечатком руки на щеке. Когда я уходил, мне показалось, что я услышал чей-то смех.

Или, может быть, это был далекий грохот копыт.

Я не пошёл обратно тем же путём, которым пришёл.

Я нашел еще одну цистерну и вымыл руки и пальто, как мог. Я был не единственным, кто бродил по городу в крови, но я чувствовал себя лучше, когда ее не было. Не было нужды рисковать излишним вниманием стражи, даже если я был на жалованье у его светлости. Закончив, я побрел обратно к дальнему краю города, где твердая земля уступала место воде и тростнику, а дома стояли на сваях, а не на каменных фундаментах.

Здесь было не так уж много. Город сполз в воду, новые хижины строились на затонувших крышах или на застрявших баржах и затопленных лодках. Деревья тянулись по обрушившимся склонам, отбрасывая глубокие тени на воду.

В этой части города было тише. Здесь было не так много людей. Несколько человек сидели на верандах, на причалах и пирсах, играли на инструментах, готовили или разделывали мясо. Никто не обращал на меня внимания, а если и обращали, то держали свое мнение при себе.

Я решил, что мне удалось удовлетворительно убедить Пендера в необходимости срочности. Насколько он знал, я был проблемой. Чем скорее он мне поможет, тем скорее я исчезну. Конечно, он может попытаться убить меня снова, но я считал его тем типом, который не захочет раздражать кого-то вроде Каспара Гуно. В любом случае, что-то случится.

Ключ к поиску того, кто не хочет быть найденным, — потрясти как можно больше деревьев и посмотреть, что выпадет. Мурн определенно прятался где-то в городе, и, вероятно, ему кто то помогал. Может быть, Пендер, может быть, Дешлер или кто-то еще. То, что он прятался от его светлости, было очевидно. Но не от меня, что облегчало задачу.

Я все еще не понимал, почему он рискнул послать за мной. Я знал, что он не сделал бы этого без веской причины. Может быть, он ожидал, что я помогу ему выбраться из той передряги, в которую он, очевидно, вляпался. Или, может быть…

Ловушка. Только не та, о которой можно легко догадаться.

Я закрыл глаза, когда слова просеялись в моей голове. Настолько тихо, что они могли бы быть моими собственными мыслями. Если бы я быа кем-то другим, а не тем, кем я был, я мог бы предположить именно это. Но Кассиан научил меня слышать, когда что-то использует мой голос в качестве камуфляжа. Демоны — хитрые существа.

«Ты считаешь меня таким незначительным?»

Я не ответил. Я продолжал идти. Я слышал призрачное эхо больших копыт, бредущих за мной. Я не обернулся. Я знал, что там ничего не будет.

Я прикрыл глаза от бликов на воде и посмотрел на болото. Святилище находилось на вершине острова. Азирские святилища часто строились на холмах или скалах — как можно ближе к звездам. Как можно ближе к Азиру и его Богу-Королю.

Деревья росли густыми, неровными рядами, доминируя над тропой и островом. Мне это напомнило наступающую армию, блокирующую все пути к отступлению. Наблюдая за ними, я знал, что за мной тоже наблюдают.

«Они следят за тобой».

Дешлер. Я взглянул на старуху. Она сидела на соседнем причале, осторожно снимая нити с кукурузной шелухи. Она жевала веточку, пока работала, на ее лице застыло выражение спокойной сосредоточенности.

«Кто?»

«Ты знаешь, кто», — ее тон был упрекающим. «И не только они. Тебе не следовало переходить дорогу старику Фулдеру. У него есть люди, которые следят за тобой».

«Да». Я подошел и прислонился к швартовочному столбу. «Я искал тебя сегодня утром. После нашего небольшого разговора вчера вечером я задумался...»

«Здесь всегда опасно».

«Может быть. Ты можешь отвезти меня в «Хижину охотника»?»

Она посмотрела на меня. «Зачем мне это делать?»

«Мне интересно».

«Почему?»

«А это имеет значение?»

Она фыркнула и вернулась к своей работе. «Тебе не стоит туда идти».

«Как насчет святилища? Ты отведешь меня туда?» Я погремел своим кошельком. Она прекратила то, что делала.

«Я думал, ты ищешь этого Мурна, а не играешь в поломника».

«Значит, ты что-то слышала?»

«Я этого не говорила».

Я помолчал. «Вот уже второй раз ты появляешься неожиданно рядом».

«Я здесь живу». Она ухмыльнулась. «Чего ты так волнуешься? Думаешь, я тебя преследую?»

«Мне и в голову не приходило. Что ты делаешь?»

«Ты знаешь, что я делаю», — она подняла знакомую фигуру с рогами.

«Что это такое?»

«То, что мы всегда делали».

«Чтобы отпраздновать?»

Она улыбнулась. «В некотором смысле».

«Местная традиция?», — сказал я.

Старушка кивнула. Я снова посмотрел на святыню. Часть меня была опечалена, увидев, что она так уменьшилась. Лишь малая часть, но она была. У церкви была своя воинственная сторона — хороший священник должен был уметь владеть молотом так же хорошо, как и проповедовать слово небесное. Но это было не единственное ее предназначение. Это было просто единственное, что меня всегда заботило.

Я был молод. Новичок в лазури и полон праведного огня. Это прошло достаточно быстро, после моих первых нескольких сражений. Молот имел больше веса, чем слово, в дикой местности. Я приносил суд, а не спасение.

Я вспомнил грохот орудий и крики. Запах крови и пороха, вкус червивого хлеба. Я закрыл глаза, прогоняя воспоминания обратно во тьму. Те дни, тот человек — они ушли. Я обменял свой молот и мантию на более простые инструменты. Более легкую ношу. Так было лучше. Вот что я себе сказал.

Единственное, в чем царства не испытывали недостатка, так это в священниках.

Ветер повернул, и деревья затряслись. Вода хлестала по причалу. На болоте взлетели птицы.

Дешлер прищурилась. «Они снова поют. Пытаются спеть, чтобы уснуть».

«Почему?»

Она покачала головой. «Не знаю. Это просто  легенда».

«У меня есть время».

Она пристально посмотрела на меня. «У тебя? Ты казался ужасно нетерпеливым вчера вечером».

«Это было вчера вечером».

Ее взгляд стал острым. «С тобой что-то случилось, да?»

«Можно и так сказать. А теперь я в настроении для истории». Я вытащил нож и начал вычищать кровь из-под ногтей. Она наблюдала за мной, выражение ее лица было беспокойным. «Расскажи мне о Старом Олене. Это имя Курнота?»

Дешлер резко махнула рукой. «Тише! Ты хочешь привлечь его внимание?»

Я пожал плечами. «Уверен, у него есть дела поважнее, чем мое неуважение. Но я ведь прав, не так ли?» Между тем, что подразумевал лорд Уолд, и тем, что сказала сильванет, у меня сложилась картина вещей. Та, которая мне не понравилась.

Она кивнула. «Вот твоя история». Она посмотрела на воду. «Говорят, что когда Вечная Королева приручила Старого Оленя, она сняла с него кожу. И из его мяса она вытащила красное семя. И из этого семени вырос Курнот, Охотник».

«А что случилось с остальными его частями?»

«Она утопила его в грязи, чтобы он вечно спал и видел красные сны».

«Хижина охотника», — сказал я.

Она моргнула. «Так они говорят. Откуда ты знаешь?»

Я почесал подбородок. «Догадался. Значит, где-то в болоте посажен мертвый бог?» Или не такой уж мертвый, учитывая то, что я пережил в последнее время.

Дешлер кивнула. «Вот почему мы делаем обереги. Помогает умилостивить его. Или так говорят старики. Держит Красного Оленя в тишине, сытого и дремлющего». Она указала на город. «В этом и есть смысл празднования. Урожай и охота. Урожай для Вечной Королевы и охота для него». Она бросила мне оберег и встала. «Только сейчас дела плохи».

«Почему?»

«У тебя есть глаза. Ты видел то, что видела я. Ты слышал истории». Она встала и пошла к краю причала. Она плюнула в воду. «Люди постоянно пропадают на болоте. Хотя в наши дни их становится все больше». Она посмотрела на меня. «Лучше оставь то, что бы ты там ни думал».

«Кто сказал, что я что-то думаю? Я просто поддерживаю разговор». Я снова посмотрел на святилище. «Как давно это продолжается?»

«Еще до меня».

«Итак, долгое время».

Дешлер рассмеялась. «Ты думаешь, что это смешно».

«Нет.»

 Она потянулась, старые кости хрустнули. Она что-то скрывала. Я чувствовал это. Я решил ее подтолкнуть.

«Говорят, что Мурн пытался убить его светлость. Поэтому ты выглядела такой нервной, когда они на нас набросились?»

«Разве они не заставили тебя нервничать?»

«Не совсем так. Ты об этом не слышала?»

«Я не сплетница».

«Но ты популярна». Я вздохнул. «Я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь. Я думаю, ты много знаешь о том, что здесь происходит. Я думаю, ты знаешь, где находится Мурн».

Она замолчала. Я сжал руки, размышляя.

«И я думаю, если бы я причинил тебе боль, ты бы достаточно быстро рассказала мне то, что я хочу знать».

Я позволил ей это осмыслить. Я хотел, чтобы она хорошо, долго об этом подумала. Она сглотнула. Я улыбнулся.

«Но я этого делать не буду. Я сделаю именно то, что сказал. Если услышишь что-нибудь, я тебе заплачу».

«А если нет?»

Я оттолкнулся от швартовочного столба. «Думаю, я пойду выпью. Увидимся, Дешлер. Держи уши открытыми».

Я чувствовал ее взгляд на себе, когда уходил. За Дешлер нужно было присматривать. Она была достаточно взрослой, чтобы верить мне на слово – и знать, что единственный способ остановить меня – воткнуть в меня нож. Хотя я не думал, что она это сделает. Что-то подсказывало мне, что все идет так, как и должно было быть.

Я не думала, что это обман, вся эта секретность. Мурн действительно скрывался, и его союзники – его друзья – не знали, кому доверять. Я был уверен, что, что бы ни утверждала его светлость, Сепеш, вероятно, все еще охотится за Мурном. Я был просто еще одним загонщиком в кустах. Но в отличие от нее, я знал Мурна. Мурн любил людей. Он был из тех, кто натравил бы его на любого, кто угрожал его родным и близким.

Чем больше угроз я делал, чем больше неприятность я делал из себя, тем больше вероятность, что мне не придется искать Мурна. Он найдет меня. Тогда я убью его и пойду домой.»

«Уверенно. С гордостью охотника.»

Я ожидал услышать его голос, поэтому не был поражен. Я не ответил. Не видел необходимости. Я не думал, что это был бог. Боги не разговаривают с такими людьми, как я.

Можно сказать, что они ни с кем больше не разговаривают.

Я чуть не рассмеялся, но остановил себя. Присутствие – давление – отступило. Оно подстрекало меня. Вызывало любопытство. Вызывало злость. Я знал это и не мог не чувствовать и то, и другое. Я хотел знать, что это было. Почему оно преследует меня.

Это была Охота на меня.

А потом мне захотелось вонзить нож прямо в то, что выдавало его за сердце.

Моя голова была полна красных мыслей, я вернулся в «Оленью голову». Сегодня праздник урожая казался более размеренным, и я не видел так много людей на улицах, когда день клонился к темноте. Хотя было много мертвого мяса. Свисающего с крюков на крыше или сваленного в кучу истекающего кровью в телегах. Мухи собирались черными тучами, что-то в их жужжании напоминало мне о тех ужасных ударах копыт прошлой ночью.

И, конечно, обереги. Каждый раз, когда я смотрел, их становилось все больше. Они висели на каждой двери и в каждом окне. Рогатые лица, уставившиеся на красный-красный мир, созданный людьми Вальда. Кровь хлестала по желобам и капала в бочки. Дети точили ножи на точильных камнях, чтобы проще разделывать уличных дворняжек и бродячих животных, которых они поймали прошлой ночью.

Я видел и маски. Маски с завитками ежевики вместо грив и резными кусками дерева вместо рогов. Мужчины и женщины хлопали и пели песни — не те непристойные мелодии, которые я слышал, когда мы приехали, а что-то более медленное и величественное. Молитвы, а не праздность. Иногда маски оборачивались, чтобы посмотреть на меня, когда я проходил мимо, и я думал о предупреждении Дешлер.

Пусть следуют за мной. Пусть подслушивают и шпионят. Я бы с ними разобрался, если бы пришлось. А иначе какое это имело значение?

Но все равно, когда я добрался до таверны, я почувствовал шевеление в животе. Не голод, а что-то другое. Чувство, которое было слишком знакомо. Я уже испытывал его когда-то, и очень давно. И вот оно снова. Укол беспокойства. Что-то происходило, вне поля моего зрения, в тихом месте.

Но на этот раз я не был настолько глуп, чтобы искать это место. Вот что я себе говорил. Повторял это себе, как мантру. Я был здесь только ради Мурна. Больше ничего.

В общем зале снова было много народу. Видимо, «Оленья голова» пользовалась популярностью. Или, может быть, это была единственная таверна в городе.

Когда я пришел, Джинт сидел за нашим столом. Он сгребал в кучу соринки, пока разгневанные рыбаки поднимались, хмурясь и ругаясь себе под нос.

«Спасибо за игру, любезные сэры, и за все эти прекрасные пылинки», — крикнул он. Он бросил две рюмки девушке-прислуживающей, которая поставила напиток у его локтя. «Принесите мне и моему другу», — сказал он. «Похоже, он чувствует жажду».

«Чувствуешь себя щедрым?» Я схватил стул и сел.

«Я богатый человек, по местным меркам. Скоро, я ожидаю, его светлость придет и попросит взаймы». Он сместил пылинки в мешочек и засунул его себе за рубашку. «Напомни мне вернуть тебе деньги за комнату».

«Ты можешь снять свою собственную».

«Я просил. Боюсь, что свободных нет. К тому же, вдвоем спать безопаснее, чем одному. Особенно здесь». Он наклонился вперед. «Меня не убедило местное гостеприимство».

Я огляделся. Взгляды поспешно отводились. «Нет. Кажется, его очень мало. Узнал что-нибудь?»

«О твоей хижине, ты имеешь в виду?» Он перетасовал карты. «Ничего особенного. Это место где-то на болоте. Туда никто не ходит, кроме тех случаев, когда они это делают».

«И когда они это сделают?»

«Когда придет груз».

Я протянул руку и остановил его перетасовку. «Груз чего?»

Он ухмыльнулся. «Людей».

Я откинулся назад, когда мне принесли мой напиток. «Людей».

«Заключенные. Тюремные баржи». Он выложил карты, цокнул языком и начал их тасовать. «Помнишь? Я их упоминал. И Дешлер тоже».

«Да». Я не стал просить его вдаваться в подробности. Снаружи продолжал идти дождь. Кто-то подбрасывал дрова в костер. Я уставился на него, слушая потрескивание горящих дров. Я закрыл глаза. Когда я их открыл, я почувствовал себя напряженным, а во рту был кислый привкус. Огонь был слабым и красным. На улице все еще шел дождь, но общая комната теперь была почти пуста. Я понял, с некоторым удивлением, что уснул.

Джинт все еще сидел напротив меня, его взгляд был задумчивым. «Устал?»

«Я не понимаю, что ты имеешь в виду». Я сел и потянулся. Что-то щелкало и трещало тревожным образом, и я не мог не застонать от боли. «Как долго?»

«Час или два. Темнеет». Он потянулся за чашкой и скосил взгляд в сторону двери. «Ну, вот и знакомое лицо».

Я оглянулся. Карманник, которого я чуть не утопил накануне, стоял, дрожа, у входа. Он вытянул шею, словно искал кого-то. Увидев меня, он приблизился, выглядя нервным.

«Пришли еще раз искупаться?» — спросил я.

Он сглотнул. «Пендер… Пендер сказал, что я должен передать тебе, что кое-кто хочет поговорить с тобой». Он отступил, когда я поднялся на ноги.

«Это было быстро».

Я сделал большой глоток и поставил бокал на стол.

«Показывай дорогу».

Маленький карманник повел меня по лабиринту переулков и глухих переулков. Мы оказались в поле зрения палисадов, когда серый день сменился черным. Я слышал, как охранники перекрикивались, когда очередь судов проплывала через ворота. Болотные птицы сидели на крышах над головой, пронзительно крича, устраиваясь на ночь.

«Сюда», — сказал мой проводник. От него несло страхом. Его глаза метались по сторонам. Я задавался вопросом, боится ли он меня или чего-то еще. Мы останавливались несколько раз, чтобы пропустить охранников. Свет их фонарей омывал стены, отбрасывая длинные тени.

«Их больше, чем я помню», — сказал я.

«Они усиливают патрули. Что-то их нервирует», — пробормотал карманник.

«Есть какие-нибудь идеи?»

Он нахмурился. «То же, что и всегда. Древесники взволнованы. Они всегда становятся привередливыми во время сбора урожая. Выхватывают детей из кроваток, ползают по крышам. Убивают животных. Похищают людей с дороги».

«Неудивительно, что ты выглядишь нервным».

«Я не нервничаю. Я напуган до чертиков». Он взглянул на меня и облизнул губы. «Ты правда работаешь на Каспара Гуно?»

«Если бы я этого не делал, я был бы глупцом, если бы утверждал обратное».

Он болезненно усмехнулся. «Это правда». Он нырнул в переулок. «Сюда. Правда ли, что однажды он распорол человека, наполнил его раскаленными углями и зашил обратно?»

«Да». Я знал, потому что потом помогал выбрасывать тело. Жертва была убийцей — каннибалом. Он съел не того человека, и Гуно потерял кучу денег.

Карманник вздрогнул. «Неужели он действительно убил… Бурерождённого? Одного из избранных воинов Бога-Короля?»

Я колебался. Это был тот вопрос, на который опасно отвечать. «Он это сделал».

«Как?»

Они всегда об этом спрашивали. Я отвечал так же, как и всегда. «Нам повезло».

Глаза карманника выпучились. «Ты это сделал?»

«Я был там». Я вспомнил выражение его лица, как его глаза сверкали, словно запертые молнии, когда мы уронили его вниз с помощью сетей с грузилами. Это был единственный способ. Потом — копья и крюки. Выкованные дуардинами, с наконечниками из громрила. Даже тогда это заняло слишком много времени.

Я вспомнил, как Гуно хлопнул меня по спине. Как я чуть не повернулся и не вывалил его жирные кишки на улицу, прямо рядом с ожогами, куда ударила молния. Но больше всего я помнил взгляд на лице этого Бурерождённого. Взгляд в этих ужасных, горящих глазах. Взгляд, который говорил, что он запомнит меня.

Карманник заколебался. «Они... они так сильны, как рассказывают истории?»

«Да. Они не люди».

«Это очевидно», — сказал он с нервным смешком.

«Я не это имел в виду. Они не люди. Они... полые, но полные. Как кувшины, наполненные нефтью. Разбей один, и мир сгорит». Я нахмурился, пытаясь сформулировать, что я имел в виду. Это было трудно. «Вы почувствовуете это в них, в их поте. Слышите это в их голосах. Буря, спрессованная в шар и похороненная. Но она всегда борется, чтобы освободиться. Они истекают молниями. Они потеют дождем. Их голоса подобны грому. Они не... люди».

Карманник покачал головой. «Звучит красиво». Он звучал задумчиво.

«Они не такие. Те, которых я знал, были уродливы как грех, потому что все их черты были идеальными». Я указал на свое лицо. «Слишком идеальными, даже со шрамами. На них нельзя долго смотреть, не замечая этого. Даже женщины».

«Женщины?» Он выглядел испуганным. «Некоторые из них — женщины?»

«Они не люди», — снова сказал я. «Перестань об этом говорить».

Он сглотнул и кивнул, когда другой патруль охраны отправил нас в переулок. Эти куда-то торопились. Я смотрел им вслед, гадая, кто — или что — привлекло их внимание. Мы все еще были в пределах видимости частоколов. Я посмотрел на своего проводника.

«Если стражи усилили патрули, разумно ли встречаться здесь, у них под носом?»

Карманник отрывисто кивнул. «Пендер обо всем позаботится. Он всегда так делает. Он хорошо о нас заботится».

«Держу пари. Уолд не кажется мне достаточно большим для такого человека, как Пендер». Я посмотрел на своего гида, заметил намек на татуировку, торчащую из одного потрепанного рукава. «Вы были в Железной Дыре?»

Он остановился, лицо его побледнело. «Что?»

Я схватил его за руку и согнул ее. «Железная дыра. Тюрьма. Значит, вы прибыли сюда на барже? Похоже, многие из вас так сюда попали».

Он отдернул руку. «Какое тебе до меня дело?»

«Просто получаю представление о том, что происходит на самом деле». Я постучал по рукояти ножа. «Следите за своим тоном, если хотите жить. Иначе вы можете задеть мои чувства».

«Я приехал на барже», — угрюмо сказал он. «Также и Пендер».

«И как вам удалось сбежать?»

Он замолчал. Я хотел было надавить, но решил этого не делать. Это было неважно. Через мгновение у меня появилась совершенно новая забота. К нам шагал охранник с дубинкой в одной руке и фонарем в другой. Я подошел к карманнику сзади и потянулся за ножом. Карманник понял мои намерения и отчаянно зажестикулировал.

«Нет! Все в порядке. Все в порядке».

«Как раз вовремя», — сказал охранник. Он взглянул на меня, и его глаза сузились. «Я тебя знаю».

«Я тоже тебя знаю». Мы встретились накануне вечером. Он оглядел меня с ног до головы.

«Ты нашел Голову оленя?»

«Точно там, где ты и сказал. Ты нашел то, что я ищу?»

«Почему, по-твоему, я здесь?» Он махнул рукой. «Пендер ждет».

Я не пошевелился. «Ты работаешь на Пендера?»

Он ухмыльнулся. «Его светлость может быть весьма скуп на жалованье».

«У меня такое чувство, что он не самый популярный из властителей». Я оглядел его с ног до головы. «Сколько из вас работает на Пендера?»

Его улыбка померкла. Он легонько хлопнул меня по груди тыльной стороной ладони. «Быстрее. Я не могу притворяться, что патрулирую здесь весь день. Бьюэлл уже нервничает».

«Бьюэлл», — сказал я. «Маленький городок». Я позволил карманнику увести меня.

Пендер ждал нас у входа в переулок, ведущий к причалам. Он стоял спиной к воде, одетый в тяжелые меха, защищающие от вечернего холода. Он кивнул мне и сделал жест. «Иди, Скопа. Поищи карманы, чтобы обшарить их». Карманник метнулся прочь, оставив нас одних.

Пендер потер щеки и посмотрел на меня. «Я сделал то, что ты просил».

«Ты нашел Мурна».

«Я нашел человека, который знает, где он может быть в определенное время. Если ты случайно окажешься там в это время…» Он улыбнулся, довольный собой. Я подумывал ударить его, просто чтобы держать его в тонусе, но решил этого не делать. Пока он делал то, что я хотел, не было нужды пускать ему кровь.

«Я понял». Я провел рукой по голове. Мои волосы не были сухими уже несколько дней. Я был бы рад, когда это будет сделано. Я планировал посидеть у огня и позволить холоду пропечься до костей. «Ты работаешь быстро».

«Чем раньше я дам тебе то, что ты хочешь, тем раньше ты уйдешь».

«С этой логикой трудно спорить. Кто это?»

«Похоже, что меня волнует чье-то имя?» Он нахмурился. «Она пыталась выбраться из города на рыболовной барже. Мои парни поймали ее как раз когда она отправлялась. Она чуть не всадила нож в одного из них». Он наклонился и плюнул в воду. «Она напугана. Никогда не видел, чтобы эльфийка была напугана».

Я чуть не рассмеялся. В конце концов, сколько эльфов может быть в таком городе?

«Дорожный агент».

Он поднял бровь. «Ты ее знаешь?»

«Мы встречались. Где она?»

«Как раз в конце причала, там. Я сказал ей, что посажу ее на лодку, первым делом с утра. Только так она согласилась убрать свой нож». Он снова потер лицо. «Если это окупится… как думаешь, на какую благодарность я могу рассчитывать?»

«Зависит от того, что произойдет после того, как я найду Мурна».

Пендер нахмурился. «Это звучит расплывчато».

Я помолчал. «Но ты работаешь быстро. Это очко в твою пользу. Гуно мог бы пригодиться парень, который так быстро выполняет свои задачи».

Пендер облизнул губы. «Да?»

Я пожал плечами. «Всегда есть одна или две вакансии». Я двинулся по набережной. Вечер был тихим. Мгла поднималась от темной воды, нависая над всем. Она заглушала звуки города и болота, заставляя меня чувствовать, будто моя голова обернута ватой. Также был запах. Густой и кислый, как древесная масса, оставшаяся под дождем.

Остальные острова представляли собой неясные массы, деревья — лишь смутные башни, пронзающие мрак.

Она стояла в конце причала, глядя на шлюпки, пришвартованные в воде внизу. Ее пальцы играли с рукояткой ножа, и я знал, что она думает о том, чтобы перерезать веревку, украсть лодку и отправиться... куда-нибудь. В руке у нее была бутылка — судя по запаху, местная дрянь.

«Привет.»

Она повернулась. «Ты». Она не казалась удивленной. Она слегка покачнулась.

«Я. Я же сказал, что поговорю с тобой снова».

«Так и было». Она повернулась к воде. «Чего ты хочешь?»

Я вытащил монету — монету Мурна — из кармана и поднял ее так, чтобы она могла ее увидеть. «Говорят, ты знаешь, где находится Эврек Мурн».

«Правда?» Она подняла бутылку и сделала большой глоток.

«Ты пьяна?» Я начал терять терпение.

«А вы бы не были?»

Она меня там держала. Я заставил себя расслабиться. Даже пьяная, она, вероятно, была быстрее меня. Я почувствовал это в ее офисе. Я не искал второго раунда.

«В прошлый раз нас не представили как следует. Как тебя зовут?»

Она отпила и уставилась на меня.

Я пожал плечами. «Хорошо. Меня зовут Харран. Я ищу Эврека Мурна. Он прислал мне эту монету. Я хочу знать, как она попала к тебе».

Она помолчала некоторое время. Потом: «Я знала это место до того, как его затопило, знаешь ли».

Я сунул монету обратно в карман. «Это не то, о чем я спрашивал».

«Оно было не намного красивее, но выглядело неплохо. Воздух пах опилками». Она нахмурилась. «Никогда не любила этот запах». Она сделала еще один глоток. «Вы, люди… Если вы не рубите деревья, вы раскалываете камни и искажаете реки».

Старый катехизис невольно сорвался с моих губ. «Царства — дар Сигмара человеку», — сказал я. «Он должен за ними присматривать а не наслаждаться щедротами».

Она посмотрела на меня так, будто я испустил воздух в будуаре. «Сигмар», — сказала она, и я узнала этот тон. Я сам произносила его имя с таким же ядом, прежде чем он весь высох. «Эти земли не его, чтобы отдавать. Эти болота, эти леса, они не принадлежат ни ему, ни тебе».

«Нет. Они не наши. Но мы здесь». Я огляделся. «В основном».

Она ухмыльнулась. «Пока».

«В любом случае, какое мне дело до лесов? Мне нужно только одно».

Она отвернулась. «Я помню, когда все это было сухим... Тогда это был лес. Старый лес, запутанный и черный. Такой лес, где тем, кто там не родился, не рады. Даже эльфам».

«Лес или болото, все равно неважно. Расскажи мне о Мурне».

«Он мне нравился. Он умел поддержать беседу, понимаешь?» Она покачала головой. «Умел говорить о чем-то, кроме угрей или охоты. О городах, о других мирах». Она отпила. «Жаль, что он был женат».

«Женат?»

Она мечтательно улыбнулась. «Керша», — тихо сказала она. «Так ее звали».

«Был?»

Ее улыбка померкла. «Уже мертва. Болезнь. Болотный холод. Проник в ее кости, превратил ее кровь в воду. Здесь это часто случается». Она помолчала. «Она умерла, а потом и их девочка…»

«Ребенок?» — спросил я. Я слышал недоверие в своем голосе. Черт возьми — ребеном? Я покачал головой. «У него была дочь?»

«Маленькая девочка», — сказала она. «Раньше здесь бросали младенцев в воду». Теперь ее слова были немного невнятными. «Каждую урожайную луну их бросали... один младенец, два младенца, три младенца, четыре». Она сделала еще один глоток и протянула мне бутылку.

Я принял ее и сделал глоток. Я чуть не выплюнул содержимое. На вкус это было как уксус и чили. «Раньше», — сказал я. «А больше нет?»

Она покачала головой. «Больше нет». Она прислонилась к причальному столбу. «Я это сделала».

«Что сделала?»

«Отправила монету».

Я замер, не донеся бутылку до губ. Обдумывая ее слова, я сделал медленный глоток. Я вернул ей бутылку. «Зачем?»

«Мурн попросил меня об этом».

«Где он?»

Она сделала большой глоток из бутылки и отправила ее в плавание по воде. «Я не знаю», — сказала она. «Вы проверяли его ферму?»

«Ферму?»

Она фыркнула. «Конечно. Иногда он ходит туда, чтобы спрятаться. Они уже обыскали его, так что не обращают на неё никакого внимания». Она посмотрела на свои руки. «Мы тоже поклонялись ей, знаешь ли. Вечной королеве». Она согнула пальцы, словно сжимая меч. «Только мы отвернулись от нее, и она нас выгнала». Она посмотрела на деревья, поднимающиеся с отмелей. «Она заставила деревья ненавидеть нас. А потом она отвернулась и от них». Она посмотрела на меня. «И некоторые из них начали ненавидеть ее, так же, как она ненавидела нас… все это смешано с любовью». Она опустила голову и долго молчала. Я думаа, что она спит, пока она не сказала: «Значит, они нашли новых богов. Богов постарше, и гораздо более кровавых».

«Богов, подобных Курноту».

Она отчаянно замахала руками. «Тссст! Ты что, с ума сошел? Не произноси это имя, если не хочешь, чтобы его гончие учуяли твой запах».

«Ты уже второй человек, который так мне говорит сегодня», — раздраженно сказал я.

Она огляделась, заметно нервничая. «Они всегда подслушивают. Это место принадлежало ему, задолго до того, как оно стало ее…»

Она остановилась, наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то. Я знал, что у эльфов слух лучше, чем у большинства, и моя рука упала на нож. Она судорожно сглотнула и отступила от воды.

«Я... мне пора идти».

«Подожди. А что насчет фермы? Где она?» Я потянулся к ней, но она отвернулась, и на ее лице появилось дикое выражение.

«Я уже сказала слишком много!» Она повернулась и поспешно пошла прочь. «Скажи Мурну, что мы квиты. Скажи ему, что я не хочу больше слышать о нем».

Когда она исчезла в тумане, клубящемся вдоль набережной, я услышал, как что-то всплескнуло далеко в темноте под деревьями. Когда я повернулся в том направлении, я увидел лишь намек на движение. Дерево, подумал я. Просто дерево, качающееся на ветру.

Но у какого дерева есть рога?

Мои сны были уродливыми и полными красного цвета.

Мне снилась женщина, такая красивая, что было больно, и она разрезала меня. Режет и режет зелеными ножами, пока я борюсь с цепями ежевики и коры. Она бормотала мне, сдирая мясо с моих костей, шептала слова нежности и тоски, пока она разделывала меня на куски.

Это добро, сказала она. Это добро я тебе делаю. Это ради любви я тебя обуздываю и погоняю. Это ради любви я причиняю тебе эту боль.

Я услышал ее слова и хотел верить, но увидел уродство под ее красивым лицом. Тоска не менее необходимая, чем моя собственная, голод не менее всепоглощающий. И поэтому я боролся и сражался, пока вокруг меня ее дети хихикали и тянули режущие цепи, которыми меня связали.

И она резала. И резала. И резала.

Я был почти благодарен, когда серый свет дня пробрался в окно и разбудил меня. Я перевернулся, напряженный и болезненный. Джинта нигде не было видно. Но на столе лежал еще один оберег рогов. Я выбросил его в окно, оделся так быстро, как только мог, и спустился вниз.

Общая комната была почти пуста, а очаг представлял собой лишь пепел. Джинт сидел возле ямы с трогготом, перед ним стояла миска с овсом и месивом. «Ночью они оставили нам еще один подарок», — сказал он, когда я сел.

«Я знаю. Я его выбросил».

Он выглядел пораженным. «Это было мудро?» Он подвинул свою миску ко мне. Он не много съел, и я с удовольствием набросился на нее.

«Мне все равно», — сказал я. «Как они попали внутрь?»

«Хотел бы я знать. По крайней мере, они ничего не украли». Он посмотрел на яму с трогготами. «Они вытащили бедное животное прошлой ночью. Бог знает куда».

«Это был троггот».

«Я слышал, как он скулил, когда его вытаскивали. Как щенок гирвольфа или ребенок». Он посмотрел на меня, его лицо вытянулось. «Даже троггот не заслуживает этого».

У меня не было ответа на это. Джинт продолжал меня удивлять. Я отодвинул пустую миску в сторону и откинулся на спинку стула.

Он положил карты на стол и постучал по колоде. «Итак, что ты узнал вчера вечером?» — спросил он.

«Ничего интересного».

«Сомневаюсь». Он наклонился вперед. «Отдай мне должное, Харран. Я не глупый. Так что ты узнал?»

Я изучал его некоторое время. Мне было интересно, было ли это простое любопытство, спровоцировавшее его вопрос, или что-то еще. Я решил подыграть. «Мурн был женат».

«Объясняет, почему он остался».

«У него был ребенок».

«Был?»

«Он умер».

Он посмотрел на меня. «Ни капли сочувствия, не правда ли?»

«Что?»

«В твоих глазах ничего нет. Даже жалости».

«Однажды Мурн пытался меня убить».

Джинт посмотрел на свои карты. «Может быть, у него была веская причина».

Я задумался на мгновение. «Возможно. Это не значит, что я его простил». Я взял карту с верха его колоды и положил ее лицом вверх. «Почему тебя это волнует, Джинт? Ты его не знаешь».

«Мне не обязательно знать его, чтобы пожалеть его». Он положил карточку рядом с моей. «Ты здесь, чтобы убить его, не так ли?»

«Ты сам до этого додумался?»

«Почему?»

«Он пытался убить меня». Я помолчал. «Среди прочих причин. Но это мое дело». Я положил еще одну карту. «Чего я не могу понять, так это почему все это имеет для тебя значение».

«Я же говорил тебе — ты спас мне жизнь. К лучшему или к худшему, мы связаны вместе».

Я посмотрел на карты. «Я не силен в карточных играх. Это хорошая рука?»

Он покачал головой. «Это еще не конец». Он поднял глаза, сузив глаза.

Я понял, что все затихло. Я обернулся и увидел Сепеш, стоящую в дверях, ее плащ был мокрым от дождя. Она заметила меня и ухмыльнулась. Двое охранников последовали за ней внутрь и заняли позиции по обе стороны от двери. Тихий ропот пробежал по общей комнате, но никто не протестовал против подразумеваемой угрозы.

Сепеш подошла ко мне и села. «Я узнала, что у тебя возникли некоторые проблемы».

Я настороженно на нее посмотрел. «Кто сказал?»

«Мне сказал маленький угорь». Она откинулась назад. «Мы нашли тело, плавающее в болоте. Кто-то плохо поработал, нагружая его». Она указала на живот. «Кто-то разрезал его».

«Возможно, это была самооборона».

Она кивнула. «Я понимаю, в чем тут дело. Он был известным возмутителем спокойствия. Беглец с баржи». Она села. «У нас много таких, прячутся на болоте. Живут на обочине. Издержки ведения бизнеса, я полагаю».

«Я не знаю».

«Тот же маленький угорь сказал мне, что тебя видели вчера вечером слоняющимся вокруг частокола и разговаривающим с какими-то неприятными типами. Не хочешь объяснить?»

«Его светлость дал мне задание. Я просто его выполняю».

Она фыркнула. «Да. Держу пари. И я здесь от его имени, чтобы попросить отчет. Так что, отчет. Что вы нашли?»

Я подумывал ничего не говорить. Но только на мгновение. Сепеш была здесь как напоминание о том, что лорд Уолд хотел узнать, где находится Мурн, так же сильно, как и я.

«Есть ферма», — сказал я. «Она принадлежала Мурну».

Она пренебрежительно махнула рукой. «Мы уже обыскали ферму. Его там нет».

«Вы могли что-то упустить».

Она нахмурилась. «Например?»

Я пожал плечами. «Я знаю Мурна давно. Я могу увидеть что-то, чего не увидела ты». Я сомневался в этом, но звучало это хорошо. И это была кость, которую я бросил своему новому покровителю. Плюс, если Мурн действительно появится там, это было к лучшему.

Она хмыкнула и провела рукой по волосам. «Может быть». Она посмотрела на меня. «Но я не позволю тебе пойти туда одному».

«Ты мне не доверяешь?»

Она рассмеялась. «Ни капельки».

Я кивнул. «Наверное, это мудро».

«Откуда вы узнали о ферме?»

«Мне рассказал маленький угорь».

Она широко улыбнулась. «Будь по-твоему». Она отодвинула стул и встала. «Мой экипаж снаружи. Дождь усиливается. Лучше ехать, чем идти».

«Вы привезли карету?»

«Я шериф. Я не хожу пешком».

Я посмотрел на Джинта. «Постарайся сегодня никого не обманывать».

«Ничего не обещаю», — сказал он. Я чувствовала на себе его взгляд, когда мы уходили.

«Твой друг — хитрый тип», — сказала Сепеш, когда мы вышли под дождь.

«Он мне не друг», — сказал я. «Скорее бродяга». Я натянул капюшон. «Где ферма?»

«Окраина деревни, к югу от усадьбы. Там много сухой земли, с хорошим черноземом, где вода сошла за эти годы».

На этот раз Бьюэлл не управлял каретой. Я узнал охранника Пендера. Он дружелюбно кивнул мне, не подавая никаких признаков узнавания. Я подумал, что понял, как Сепеш узнала о моей встрече. Я посмотрел на нее, и она одарила меня понимающей улыбкой.

«Пендер думает, что он умён, но у него ровно столько возможностей, сколько я ему дам».

«Вы позволили ему действовать в городе?»

Она пожала плечами. «Это принесло результаты». Она забралась в карету, и я последовал за ней. «К тому же, Пендер развлекает. Мне здесь так скучно».

«Он знает?»

Она рассмеялась. «Боги, нет. Если бы он понял, он бы быстро смылся. Пендер не из тех людей, которые ведут проигрышную битву».

«Ты когда-нибудь думала, что Мурн может прятаться с ним?»

Она нахмурилась. «Я думала об этом. Но мне показалось, что это не то, что мог бы сделать Мурн. К тому же, как ты сказал, я не знаю его так хорошо, как и ты». Она ударила по крыше, и карета дернулась. «А откуда ты его знаешь?»

«Мы случайные знакомые».

«Не похоже». По тому, как она это сказала, я понял, что она не собирается отпускать. Она вытащила кинжал из ножен на поясе и начала чистить ногти.

«Откуда ты его знаешь?» — возразил я.

Она ухмыльнулась. «Он смутьян. Местный возмутитель спокойствия, хотя и не такой плохой, как этот старый ублюдок Фулдер. Думаю, ты с ним уже встречался».

«Я имел такое удовольствие, да». Я не видел Фулдера с той ночи, когда я избил его друзей. Я догадался, что после этого он решил держаться от меня подальше. «Кстати, кто он?»

«Можно сказать, что он своего рода отец города».

«Гетман».

Она кивнула. «Фулдер любит думать, что он главный, когда его светлость занят государственными делами. Мы позволяем ему так думать, потому что он усерден, когда дело касается поддержания порядка среди крестьян».

«За исключением Мурна».

«Кроме Мурна. Вы не ответили на мой вопрос».

«Да. Как грубо с моей стороны». Я посмотрел в окно. Карета грохотала по извилистой, болотистой тропе через коридор из близко расположенных деревьев, мимо ферм и рыбацких хижин. Тропа представляла собой насыпь из грязи, укрепленную пропитанными смолой бревнами и наваленными камнями. Я знал, что нужно постоянно прилагать усилия, чтобы она не обрушилась окончательно. «Кто не дает этим тропам рушиться?» — спросил я. «Я никогда не вижу, чтобы кто-то работал».

«Праздник урожая. Никто не работает».

«А когда нет праздника?»

«В основном мы используем заключенных».

«Рабский труд, ты имеешь в виду». Я вспомнил, что слышал о баржах. Значит, для этого их и использовали? Труд заключенных не был чем-то неслыханным. Фартнесс фактически существовал за счёт заключенных, хотя никто в здравом уме в этом не признавался.

«О, черт возьми! Рабство незаконно по законам Азирита».

«Существует более одного вида рабства». Сколько обедневших пилигримов и потенциальных колонистов оказались в кабальных отношениях со старыми хозяевами в новых царствах? Слишком много, чтобы сосчитать. Столько же, сколько звезд на небе.

«Правда», — сказала она, ухмыляясь. «Сколько рабов потребовалось, чтобы построить Хаммерхолл? Десять миллионов», — продолжила она, не дожидаясь моего ответа. «Десять миллионов рабов, трудившихся день и ночь почти сто лет».

Я хотел поспорить, но все, что я сказал, было: «Вы считали?»

«Кто-то это сделал».

«Зорошо. Какое это имеет отношение ко мне?»

«Кто-то же должен делать эту работу».

«Лучше они, чем ты», — сказал я.

«Именно так». Она посмотрела на меня. «Ответь на мой вопрос. Откуда ты знаешь Мурна?»

«Мы служили вместе».

«Какой полк?»

«Золотые грифоны».

Она приподняла бровь. «Полк из Виндикарума?»

«Хаммерхол Акша», — сказал я. «Десятая когорта. Штандарт в каждом городе, комета в каждом кошельке», — продекламировал я. «А как насчет тебя?»

«Почему вы думаете, что я была солдатом?»

Я оглядел ее с ног до головы. «То как ты носишь свой меч на поясе. Сапоги, которые ты носишь, — это продукция Хаммерхола».

«Может быть, я их украла».

«Возможно. Сомневаюсь, что лорд Уолд сделал бы вора своим шерифом».

«Возможно». Она помолчала. ««Верные Клинки» из Молотобойной Гиры. Удивлена, что мы ни разу не пересекались».

«Хаммерхол — большое место». Я посмотрел в окно. Небо было лишь тонкой полоской между деревьями. Но дождь лил не переставая.

«Это правда. Мне здесь больше нравится».

Я кивнул. «Тише».

«Слишком тихо. Особенно в последнее время».

«Я слышал, у тебя проблемы с сильванет. Это обычное дело?»

«И где ты это услышал? Еще один маленький угорь?»

«Мне нравится знать, что происходит». Я наблюдал за болотом. Чем дальше мы отходили от основной части деревни, тем более деревенскими становились вещи. Тропа была усеяна моховыми фонарями, висящими на железных шестах, воткнутых в промокшую землю или в разбитые остатки лиговых маркеров. Слабое зеленое сияние сдерживало мрак, но лишь на мгновение.

За этим сиянием что-то двигалось — тонкие, как палки, формы, которые тянулись и покачивались от одной рощи к другой, каким-то образом, который я едва мог различить. Сепеш проследила за моим взглядом.

«Если вас это беспокоит, они никогда не подойдут ближе».

Она ошибалась, но я не стал ее поправлять. «Ты их видела?»

«Трудно не заметить, когда знаешь, на что обращать внимание». Она почесала подбородок. «Здесь люди думают, что они вызвали потоп — что это было наказание от Леди Листьев за их гордыню».

Я мог в это поверить. Вдали от деревни болото приобрело отвратительный вид. Деревья выглядели раздутыми, протягивая длинные кривые ветви над крышами нескольких хижин. Вода плескалась по краям тропы, местами переполняя ее. В темноте я увидел очертания затонувших зданий и упавших камней.

Я задавался вопросом, как это выглядело до наводнений, до того, как все это сгнило. Стало бы оно со временем маленьким городом, или осталось бы перевалочным пунктом между мегаполисами? Весь этот потенциал был потерян сейчас — затоплен и похоронен. Я посмотрел на нее.

«Что вы думаете?»

«Я думаю, что если это так, то она не очень хорошо справилась. Они все еще гордая компания, для многих крестьян, охотящихся за угрями». Она крутила свой кинжал с легким мастерством. Карета вздрогнула, когда переехала упавший лиговый маркер, и я услышал, как возница громко и нецензурно выругался.

«Я полагаю, это касается и Мурна».

«Он худший из всех».

«И почему это?»

«Я думал, ты его знаешь».

«Он мог немного измениться с тех пор, как мы говорили в последний раз. Просветите меня».

Она посмотрела на меня. «Раньше он был неразлучным другом Фулдера и его банды». Она ухмыльнулась. «Теперь у него вообще нет друзей».

«Должны быть».

Она кивнула. «Должны быть. Хотя понятия не имею, кто именно». Она пристально посмотрела на меня. «Ты точно не один из них? Может, пришел вытащить его жир из огня?»

«Я хочу его смерти больше, чем ты».

«Ради твоего блага, я надеюсь на это». Она наклонилась вперед и вытянула шею, выглядывая из кареты. «Вот мы и прибыли».

Карета замедлилась и наконец остановилась с всплеском. Лошади были беспокойны, из-за чего экипаж скрипел, когда мы спускались.

Фермерский дом представлял собой приземистое одноэтажное здание, окруженное низкой стеной из сложенных камней. Более крупное строение, которое я принял за амбар или склад, было видно сбоку, в пределах границы стены. Ферма располагалась на вершине осыпающегося склона, а за ней болото раскинулось, словно наступающая армия.

«Лишь несколько отдаленных ферм пережили первоначальное наводнение», — сказала Сепеш. «Те, что были выше остальных». Она равнодушно махнула рукой. «Большинство из них находятся в той стороне. Болото выросло вокруг них — теперь они как маленькие острова. Это единственное, до чего можно добраться пешком, и даже это в большинстве случаев рискованно. Местные жители считают, что это знак того, что Леди Листьев благоволит семье — теперь в нее входит и наш друг Мурн».

«Как же так?»

«Старомодный способ — он женился», — сказала Сепеш. Она осмотрела место, положив руку на меч. «Насколько я слышала, это удивило всех. Особенно Фулдера».

«Почему это?»

«Керша была его племянницей. Она должна была выйти замуж за кого-то, кто был любимцем старика. Вместо этого она вышла замуж за какого-то чужака и родила девчонку…»

Я слушал только вполуха. «Принеси фонарь», — сказал я, направляясь к двери. Ферма выглядела… мертвой. Не столько домом, сколько руинами.

Но если Мурн был здесь, я намеревался его найти.

Двор был маленьким — мокрый участок заросшего дерна, с тонкими деревьями, возвышающимися тут и там. В свете фонаря Сепеш я видел, что амбар рушится сам по себе, как будто что-то массивное врезалось в него в какой-то момент.

Из-под руин на нас уставились грязные куры. Я только начал думать, что они едят, как увидел мышь, выскочившую из укрытия и помчавшуюся к дому. Несколько кур набросились с нетерпеливым кудахтаньем. У мыши не было ни единого шанса.

«Ненавижу кур», — сказала Сепеш, пока мы наблюдали, как стая разрывает свою добычу на части и начинает ссориться из-за жалких останков.

«Я удивлена, что кто-то из них еще жив».

В темноте что-то затрещало. Куры в панике и негодовении разбежались. Сепеш взмахнула фонарем, и совсем рядом раздался всплеск. «Леопардовый угорь», — сказала она. «Теперь мы знаем, кто ест кур».

«Одна тайна позади», — сказал я. «Пошли». Я толкнул дверь фермерского дома. Воздух внутри был затхлым и сырым. Это был тот холод, который говорил, что в очаге давно не разводили огонь. Так почему же пепел равномерно распределен? Почему он был таким густым?

Я провел руками по камням очага. На них были вырезаны узловатые символы. Символы были не те, что я видел в городе, но они были знакомы. Нельзя было долго жить в Гиране и не узнавать символы, связанные с Вечной Королевой. Сепеш наблюдала за мной.

«Планируете устроить пожар?» — спросила она.

«Нет. Когда ты сказала, что местные жители считают эту семью особенной, что ты имела в виду?» — спросил я, помешивая золу в очаге. Там были свободные кирпичи. Старый трюк, если хочешь что-то спрятать. Однако проверить не получится, так как Сепеш стоит за моей спиной. Мне нужно было как-то заставить ее уйти.

«Только это. Поговаривали, что они были нефритовой крови, как и его светлость. Одна из старых семей, еще до того, как азириты ступили на Сероводный Предел». Она фыркнула. «Какое же это убогое место».

«Но сухое», — сказал я. «Это меня сейчас устраивает». Я огляделся.

Дом был маленький. Не опрятный, но чистый. Кухня, кладовая, две спальни. Больше, чем у большинства в таких деревнях. Я начинал понимать, почему Мурн тут жил.

В кладовой были припасы, включая кусок соленой свинины, пока еще не тронутый вредителями. Если бы Мурн ушел намеренно, он бы взял еду. Это было первое, чему тебя научили в Вольной гильдии — еда была почти так же важна, как и твое оружие.

Я перевернул свинину на крюке, изучая ее. Кто-то ковырялся в ней ножом. Возможно, недавно. Я посмотрел на маленькие полки и увидел явные пробелы в запасах — отсутствующие банки, открытые пакеты. Кто-то регулярно совершал набеги на эти полки. Мурна здесь, возможно, не было, но он не ушел далеко.

Первая спальня, очевидно, принадлежала Мурну. В ней почти ничего не было, кроме крепкой кровати и тяжелого сундука. И книг. Стопки и стопки книг. Мой взгляд скользнул к стопке, ближайшей к кровати. Из стопки выглядывал кусочек синей ткани. Я отодвинул книги в сторону, открыв синюю пачку ткани, испещренную черными обугленными пятнами.

Когда-то это был плащ. Я узнал его достаточно легко, потому что он был моим. Как он попал к Мурну, я не мог сказать, но я узнал его мгновенно. Я узнал каждую трещину и дыру на нем. Каждую отметину.

Я осторожно развернул его. Внутри было несколько предметов — кольчужная рубашка и нагрудник, когда-то золотые, а теперь почерневшие, словно от сильного жара; астральный компас, который больше не работал; кусок мрамора, который, как я знал, был отколот от гробницы святого в Гуре; и шаль, сделанная из монет — традиционный знак отличия Золотых Грифонов.

Я коснулся монет, задаваясь вопросом, почему Мурн никогда их не тратил. Большинство из них были акшийского номинала. Некоторые были из Гура, другие из Гирана. Монета с каждого поля битвы, на котором мы проливали кровь, и солдатская пенсия. Одна из старейших традиций полка, принесенная из Очаговых Земель Азира.

Для полка традиция была таким же оружием, как пика или пистолет. Она использовалась, чтобы держать солдат в строю и запугивать противника. Традиция удерживала испуганных солдат в строю так же, как дисциплина или крики офицеров. Традиция гласила, что Золотые Грифоны никогда не сдавались в открытом бою — о, они внесли свою долю в боевые и тактические отступления, но они никогда не сдавались. Никогда не бежали, как побитые дворняги. Они умирали стоя.

Там было еще кое-что – сгоревшие остатки небольшой книги катехизисов, покоробленный огнем медальон. И головка боевого молота, обугленная тем же пожаром, что коснулся всего остального.

Мой молот.

Я провел пальцами по расплавленным сценам, вырезанным на боках молота. Хотя сейчас они совсем не напоминали ничего, я помнил их достаточно хорошо — Сигмар на войне и на отдыхе. Сигмар Триумфатор и Сигмар в Гневе. Я смотрел на них каждый день, пытаясь вытянуть из них силу, в себя. Пытаясь сделать себя чем-то большим, чем просто человеком.

«Что это?» — спросила Сепеш у меня за спиной.

«Просто старый хлам». Я положил молот обратно среди других вещей. Медленно я переупаковал их и положил связку обратно под кучу. Я переключил свое внимание на книги.

Они были на самые разные темы. Я узнал несколько из них. Не задумываясь, я протянул руку и взял одну. Книга была старой. Кожа потрескалась, неровные страницы крошились.

«Книга?» — спросила Сепеш.

«Не просто какая-то книга. «Священная ветвь» Ферека»», — сказал я. «Я читал только сокращенную версию. Эта…» Я провел пальцами по выцветшей позолоте на корешке. Ферек был одним из первых азиритов, отправившихся в Гиран после того, как открылись Врата Азира. Его трактаты о народных обычаях и верованиях Нефритовых королевств были настолько влиятельны, что церковь запретила книгу. Мне было интересно, где Мурн умудрился раздобыть копию — и почему.

«Мне кажется, ты не очень-то умеешь читать», — сказала Сепеш. Я пролистал страницы, стараясь не порвать их. «Говорят, Ферек сошел с ума в глуши». Раздел о Курноте был отмечен. Я прочитал достаточно, чтобы увидеть слова «Хижина охотника», прежде чем захлопнуть его. Я отложил книгу в сторону.

«Что-нибудь интересное?»

«Ничего такого, чего бы ты уже не знала. Как долго его светлость поклоняется богу охоты?» Я вытащил нож и присел возле сундука. Я быстро расправился с замком и открыл его. Внутри были сложенная униформа, помятый хауберк, не менее помятый шлем в форме головы грифона и вложенный в ножны клинок.

Сепеш прислонилась к дверному косяку. «Теперь ты хочешь поговорить о религии?»

«Может быть. Никогда не встречал поклоняющихся Курноту по эту сторону Вердианского Вельда». Я поднял клинок и вынул его из ножен. Я провел большим пальцем по лезвию. Тупое. Оно не видело точильного камня много лет. Я положил его обратно.

«Его люди всегда были здесь. Отец его светлости был поклонником Вечной Королевы». Она произнесла это слово так, словно это было проклятие. «Большинство Уолдов были».

«Но не он».

«Слишком много крови в нефрите», — сказала Сепеш и рассмеялась собственной шутке.

«А что насчет людей вокруг? Они тоже поклонялись Леди Листьев?»

«Так они говорили». Она постучала по носу. «Но старые обычаи вернулись достаточно быстро, когда его светлость взял власть. Он считал, что это всегда была территория Старого Оленя, и ему показалось немного грубым поклоняться другому богу».

«Даже если это она его приручила», — сказал я. Там были еще письма, перевязанные зеленой лентой. Почерк на них был изящным — не Мурна.

Глаза Сепеш сузились. «Ты знаешь эту историю».

«Я знаю много историй». Я на мгновение задумался над письмами, а затем закрыл сундук. Что бы они ни содержали, это не имело для меня никакого значения.

Сепеш пнула сундук, когда я встал. «Зачем кому-то оставлять такое совершенно хорошее оружие запертым?»

«Может, он думал, что оно ему больше не нужно». Я осмотрел полки на стенах. Их покрывали безделушки. Чьи-то памятные вещи, теперь покрытые пылью. Я взял коробку и открыл ее. Внутри была прядь волос, обмотанная лентой. Тоже зеленая. Я не стал ее трогать. «Давайте проверим другую спальню».

Вторая спальня принадлежала девушке — молодой, как я понял. Едва ли старше ребенка. Грубые украшения, немного домотканой одежды, кукла из кукурузной шелухи на поддоне — все это говорило скорее о девушке, чем о женщине. Мурн не казался отеческим типом. С другой стороны, люди меняются. Я, в конце концов, изменился.

Я почувствовал, как температура в комнате упала. Я медленно повернулся.

Призрак стоял в углу, наблюдая за мной. Она была всего лишь ребенком. Она смотрела на меня черными глазами и ртом-дырой и схватилась за грудь. Там было что-то красное, и я вспомнил свой сон о зеленом месте.

«О», — тихо сказал я.

«Здесь ничего нет», — раздался из-за моей спины голос Сепеш.

Я моргнул. Привидение исчезло.

«Ты что-то сказал, Блэквуд?»

«Нет». Я посмотрел на нее. «Когда они умерли?»

«Некоторое время назад». Она пожала плечами. «Не мое дело».

«Нет. Полагаю, нет. Это ферма. Что они выращивали?»

«Теперь вы интересуетесь сельским хозяйством?»

«Я же говорил — мне нравится знать все».

Сепеш дернула головой. «На заднем дворе».

Я последовал за ней через дом, к задней двери. Она выходила на болото, но между домом и деревьями было поле нефритовых стеблей.

«Зелёная кукуруза», — пробормотал я. Стебли поднимались неровными рядами из мелкой изумрудно-зелёной воды и тянулись обратно к деревьям. Они были выше человеческого роста, но выглядели пятнистыми и увядшими.

Стебли шелестели на ветру, покачиваясь над водой, открывая каменную арку и то, что могло быть вершиной стены. Руины, расположенные в самом сердце поля. Я почувствовал легкий холодок, изучая отдаленное сооружение, размышляя о том, чем оно было до того, как время забрало его, как лесопилки и затонувшие дома. Вальд напомнил мне дешевую посмертную маску, натянутую на кости чего-то большего.

Или как охотник, носящий шкуру убитого им животного.

Под моими ногами были древние камни мостовой и лиговые маркеры, которые торчали из болота, словно узкие надгробия. Время съело это место, как оно съело все.

«Когда-то он был больше», — сказал я.

«Когда-то весь этот город был больше», — ответила Сепеш. «Теперь это куча мусора». Она посмотрела на кукурузу.

«Нам следует проверить амбар».

«Мы уже проверили. Мы проверили все это место, помнишь?»

Вокруг фасада здания начали кудахтать куры. Кучер автобуса закричал, и мы поспешили обойти фермерский дом.

«Чего ты визжишь, Фенк?» — закричал Сепеш. Она держала руку на мече и смотрела на деревья, а не на своего мужчину. Она казалась нервной, и это заставляло нервничать и меня.

Фенк указал пальцем. «Я видел, как что-то вошло в амбар — что-то большое».

«Человек?» — спросил я.

«Не знаю. Из-за дождя... это было похоже на собаку. Я думаю, это была собака», — он замолчал, слегка содрогнувшись под взглядом Сепеш.

«Держи лошадей покрепче», — прорычала она. Она посмотрела на амбар, а затем на меня. «Возможно, твой друг все-таки вернулся».

«Может быть». Я постучал ножом. «Пошли узнаем».

Мы вошли в амбар. Сепеш повесила свой фонарь на крюк, отбрасывая мягкий зеленый свет на внутреннее пространство. Снаружи амбар выглядел не больше дома, но внутри был пещеристый по сравнению с ним. Паутина свисала со стропил и дергалась на влажном ветру. Чердаки наверху были почти черными от тени. Свет фонаря не достигал их.

У дальней стены стояла сломанная повозка, ее деревянные панели были пухлыми от гнили. Стопка ржавых железных колес занимала противоположный угол. Курятники, полные заплесневелой соломы и травы, выстроились вдоль ближайшей стены. Ящики с пыльными бутылками были сложены возле дверей. Земляной пол был изрезан куриными следами — и чем-то еще. Я присел и проследил то, что могло быть отпечатком ботинка. Насколько старым, я не мог сказать.

«Здесь кто-то был», — сказала Сепеш, стоя надо мной.

«Вопрос в том, здесь ли они еще?» Я стоял. Над нами скрипели чердаки. Я посмотрел на Сепеш. «Может, просто ветер».

«Это не ветер», — сказала она. Она пошла к ближайшей лестнице. «Идешь?»

«Там нет света».

Она рассмеялась и начала подниматься. Я последовал за ней. Сепеш обнажила меч, когда она взбиралась на чердак. «Выходи, выходи, где бы ты ни был», — пропела она полушепотом. Ей это нравилось. Я начал понимать, почему Мурн мог сбежать. Я бы тоже побежал, если бы Сепеш гналась за мной.

На чердаке было темно и пахло мокрым сеном. Сепеш была размытой, кралась по тюкам, вонзала свой меч в каждый большой комок. Я остался на лестнице. Я слышал, как что-то шуршит в темноте. Я предположил, что это была еще одна мышь, прячущаяся от кур. Но, возможно, и нет. Моя рука лежала на ноже.

Когда я увидел бледное лицо, уставившееся на меня из стога сена, я чуть было не заговорил. Но черный, скрюченный палец был прижат к несуществующим губам, и слова замерли у меня в горле. Лицо свернулось, как полоски коры, и длинная, широкая трещина улыбки приветствовала мое молчание. Существо исчезло через мгновение. Оно не ушло далеко.

Теперь я мог их слышать. Они ползали по стропилам и скользили по стенам, наблюдая, как Сепеш режет сено. И они также смотрели на меня, глазами черными как смоль, несмотря на то, что они были ужасно живыми.

Их запах — как лес после проливного дождя — почти ошеломил меня. Они не нападали, а просто наблюдали. Внимательная, молчаливая аудитория. Я едва осмеливался пошевелиться. Неужели они снова здесь ради меня, чтобы закончить то, что начали на мельнице?

Одна из них бесшумно спустилась на чердак и поднялась, как марионетка, позади Сепеш. Пока я наблюдал, застыв, она подражала ее движениям, к явному удовольствию своих собратьев. Но так бесшумно, так быстро, что она не заметила игру теней, которая разыгрывалась на расстоянии вытянутой руки.

«Сепеш», — сказал я. Я медленно вытащил нож.

Слово разнеслось громче, чем я ожидал. Как только оно вылетело из моих уст, древесники исчезли. Я огляделся, но не увидел ни малейшего намека на их присутствие. Они исчезли полностью. Я медленно выдохнул.

«Что?» — спросила Сепеш, ее разочарование было очевидным.

«Не думаю, что здесь что-то есть». Я не посчитал нужным упоминать то, что я видел, хотя бы потому, что не был уверен, что древесные не воспользуются этим как поводом убить нас обоих. «Может, это был просто цыпленок. Или угорь».

Сепеш присела на краю чердака и посмотрела вниз. Она нахмурилась. «Может быть». Она оглянулась через плечо. «Но я была уверена, что здесь кто-то есть».

«Если они и были, то сейчас их здесь нет», — сказал я, спускаясь по лестнице. Сепеш последовала за мной мгновением позже. Амбар ощущался иначе, чем раньше. Как будто он был действительно пуст. Я считал, что древесные ушли. Но я не собирался проверять эту теорию.

Мы вышли из амбара. Дождь все еще лил, но уже не так сильно. Вместо него ветер пронесся по деревьям и зашевелил кукурузу. Это напомнило мне голос, который я слышал во сне, зовущий издалека. Я оглянулся на амбар и увидел что-то бледное, наблюдающее за нами из темного квадрата дверей. Корявый коготь стержневого корня указал на фермерский дом. Через мгновение существо исчезло.

«Нам пора возвращаться». Сепеш направилась к карете. «Я отвезу тебя обратно в гостиницу».

«Я могу вернуться сам. Но утром. Сегодня я останусь здесь на ночь».

Она колебалась. Затем медленно кивнула, ее подозрения были очевидны. «Тогда я оставлю вас. Но послушайте меня... Если Мурн появится, я хочу узнать об этом. Вы понимаете?»

Я лениво отдал честь. «Мы на одной стороне, шериф».

Она вскочила в карету. «Смотри, помни об этом, иначе тебе будет плохо».

«В этом я не сомневаюсь».

Кучер щелкнул вожжами, и карета выехала со двора. Я с облегчением смотрел, как она уезжает. Мурн хотел, чтобы я был здесь, это было очевидно. Я оглянулся на амбар, но сильванет уже не было. Мне было интересно, какую роль они играют в этом. Может, они были просто наблюдателями.

Я наблюдал, как куры охотятся на мышей.

«Во что ты вляпался, Эврек? И почему просишь меня вытащить тебя оттуда?»

Ответа не было, кроме тихого шепота дождя.

Мне нечасто снились сны.

Или, скорее, мне приснился тот же сон, исключив все остальные. В нем я снова стоял в той разрушенной часовне, мои ноздри были полны дыма. Я слышал Осмала и Мурна, Фейроса и других, как они сражались, и крики тех, кто сгорал в своих клетках из железа и золота. Цепи качались, наполняя воздух едким ладаном, когда верующие в своих синих одеждах повернулись к нам, их золотые маски застыли в вечной хмурости.

«Ты пришел предложить ему свою душу?» — спросил один. Я узнал голос архилектора Кассиана. «Война ждет. Сигмар зовет».

Он всегда задавал один и тот же вопрос. И как всегда, мой ответ был тем же. Я поднял свой молот и бросился в атаку. Молния сверкнула над головой, заставляя тени и ярко освещая сцену. Затем они пришли за мной, и я сражался. Все мы сражались. Но медленно, так медленно. Слишком медленно, чтобы спасти тех, кто сгорал. Слишком медленно, чтобы сделать что-то, кроме как отомстить за них.

Тела в синих мантиях падали с каждым взмахом моего молота. Золотые маски сминались, а кадила катились забытыми по потрескавшемуся полу. Маски падали, и я узнавал лица за ними. Мужчины и женщины, офицеры и дворяне, все истинные Сигмариты. Настолько истинные, что они решили предложить как можно больше душ Богу-Королю. Достойные души, достойные быть переделанными по его образу. Так утверждал Кассиан.

Я размахивал молотом, пока мои руки не стали тяжелыми, а сердце не забилось в груди. Дождь лился темными полосами сквозь сломанную крышу. Крики разносились эхом, когда жирные следы дыма сгущались в воздухе. Они выкрикивали имя своего бога, сражаясь, и я тоже. Но они были ложными, а я был прав. По крайней мере, так я думал в тот момент. Позже я понял, что Сигмар подслушивал. Только не меня.

Прогремел гром. Рев бога.

Молния расколола небо.

И тут я проснулся. Я всегда просыпался в один и тот же момент. Прямо перед тем, как все пошло не так. Я не знал, быть ли мне благодарным своему подсознанию или раздражаться.

Я мутно огляделся. На мгновение я не понял, где нахожусь. Воздух был привкусом дыма, и я понял, что огонь, который я разжег в очаге, погас до красного края. Я осторожно сел, моя спина и бедра протестовали. Я уснул за столом. Солнце было тусклой серо-зеленой полосой на горизонте, а дождь замедлился до мороси.

Несколько книг, которые я нашел в комнате Мурна, лежали на столе, открытые на разных страницах. Ничего в них не было полезным. Некоторые были томами гербологии или путеводителями по местам, о которых я никогда раньше не слышал, например, по Мхургасту. Другие были различными историями кантонов. Вальд едва упоминался ни в одной из них. Он никогда не был большим. Болота в этой области были домом для нескольких захолустных кланов — тех людей, которые выживали, оставаясь незамеченными. Или потому, что им помогали.

У людей и древесников были непростые отношения даже в лучшие времена. Здесь же, на протяжении столетий, дела обстояли не лучшим образом. Фартнесс был больным местом — опухолью из железа и огня, выросшей в зеленом теле Гирана. Древесники делали все возможное, чтобы удалить ее, и не раз. Но они потерпели неудачу.

Однако в других местах они были более успешны. Десятки городов и лагерей исчезли за одну ночь, почти столетие назад, оставив город изолированным и одиноким. Вальд был одним из немногих выживших сообществ, и большинство историков приписывают это потомкам тех первоначальных кланов, которые знали, как умилостивить переменчивых древесных сородичей. Какую форму приняло это умилостивление, было неясно — слухи и намёки.

Я хорошо умел читать между строк. Из того, что было в книгах, и того, что я узнал, я пришел к выводу, что древесники не столько защищают это место, сколько то, на чем или около чего построен город.

Кассиан научил меня многому. Одним из этих уроков было то, что нужно быть осторожным в таких местах, как это, — существовал порядок вещей, который нельзя было игнорировать или нарушать. Церковь пыталась сделать это в самом начале — лекторы и миссионеры отправлялись за границу в королевства, чтобы принести свет небес верующим. Они строили святилища там, где их раньше не было, — или, что еще хуже, строили поверх тех, которые уже существовали. Сигмар был не единственным богом, но некоторые из верующих считали, что он единственный, кто достоин этого имени. И не только сигмариты так думали. Однако ничего, кроме неприятностей, из такого мышления не выходило. Я знал это по своему горькому опыту.

Я застонал и потянулся. Словно в ответ, раздался грохот из кладовой, и я понял, что меня разбудило. Я встал, быстро, но тихо. Дверь кладовой была открыта и стояла между мной и тем, кто рылся в запасах Мурна. Моя рука потянулась к ножу. Однако, когда я потянулся за ним, дверь резко закрылась, открыв направленный пистолет.

Мурн выглядел старше, чем я помнил. Он был все еще высок и крепко сложен — телосложение солдата. Но годы измотали его. Его светлые волосы поредели, а лицо поседело и покрылось морщинами. Он носил домотканую одежду и тяжелые ботинки. Кожаные наручи защищали его предплечья. Его одежда была в пятнах, а щетина на лице говорила о тяжелой жизни. Пистолет, который он держал, был однозарядным и хорошего качества, хотя и старинным.

«Эврек», — сказал я, и моя рука замерла в непосредственной близости от ножа.

«Прошло много времени», — сказал Мурн. Пистолет не дрогнул. «Садись»

Я отступил и сел. Мурн обошел стол и сел напротив меня.

«Ну, вот. Я все думал, проснешься ли ты. Ты всегда крепко спал».

«Я сплю сном праведника».

Мурн рассмеялся. «Ты никогда не верил в это, даже когда был священником».

«Да.»

«Как ты себя теперь называешь?»

«Блэквуд. Харран Блэквуд».

«Блэквуд?»

«Я думал, это звучит хорошо». Я пожал плечами. «Как ты меня нашел, Эврек? Я ничего о тебе не слышал с тех пор, как ты пытался меня убить».

«Это потребовало некоторых усилий». Он не стал вдаваться в подробности.

Я откинулся назад. «Кто еще знает?»

«Никто». Мурн нахмурился. «Я всегда думал, что ты хотел, чтобы я тебя убил, в тот день. Вот почему ты не сопротивлялся».

«Я был пьян».

Мурн покачал головой. «Я видел, как ты дрался пьяным. Ты мог бы остановить меня. Но ты этого не сделал. Ты хотел, чтобы я тебя убил».

«Так почему же ты этого не сделал?» — это прозвучало как обвинение.

Мурн первым отвел взгляд, но пистолет не опустил. «Ты пришел один?»

«С кем бы я пошёл?»

«Хорошее замечание».

«Зачем я здесь, Эврек?» — спросил я, наблюдая за ним. Мне было интересно, успею ли я всадить в него нож, прежде чем он нажмет на курок. «Чтобы ты мог убить меня?»

«Нет». Привидение повторило слова Мурна. Она стояла позади него, уставившись на меня. Мне не понравилось, как она на меня посмотрела. «Почему ты так думаешь?» Он звучал оскорбленно.

«Кажется, ты неплохо устроился». Я огляделся. «Жена, дочь… ферма». Я улыбнулся. «Никогда не думал, что ты из тех, кто собирается жениться. Или заниматься фермерством».

Это было жестоко, и это было видно по его лицу. Пистолет дернулся, и я понял, что он хотел меня застрелить. Но он этого не сделал.

«Теперь я ни то, ни другое».

«Мои соболезнования».

Выражение его лица не изменилось. «Если бы не ты, меня бы здесь сейчас не было».

«Тебе не обязательно было идти со мной той ночью, Эврек».

«Конечно, но я это сделал». Он склонил голову. «И я бы сделал это снова. Это было правильно». Он откинулся на спинку сиденья. Казалось, весь гнев из него выветрился, и он выглядел измученным. Мне было интересно, когда он спал в последний раз.

«Зачем ты послал монету?» — спросил я. «Зачем звал меня сюда, только чтобы встретить с заряженным пистолетом?» — Я помолчал. «Ты действительно пытался убить лорда Уолда?»

«Да. И в следующий раз я закончу работу», — сказал он. «А что касается тебя… я не был уверен, что это ты. Я не знал, придешь ли ты на самом деле».

«Ну, я тут. Теперь положи пистолет, и мы поговорим».

Мурн облизнул губы. Он выглядел усталым. Голодным. Человеком в бегах. Маленький призрак прильнул к Мурну, и он слегка вздрогнул. Он не знал, что она была там, но я знал, что он ее чувствовал. Он, вероятно, думал, что это был сквозняк или нервы. Мне было интересно, как она умерла. По ее виду я думал, что знаю ответ на этот вопрос. Если я был прав, это также объясняло, почему Мурн пытался убить лорда. Мурн дернул свой наруч, и я увидел вспышку чернил.

«Новая татуировка?» — спросил я.

Его глаза метнулись вниз, а затем вверх. «Дела стали плохими, прежде чем стали лучше».

«Как долго ты были в Железной Дыре?»

Он помолчал. «Достаточно долго».

«Так вот как ты здесь оказался? Ты приплыл на одной из тех барж, о которых все говорят?»

Он покачал головой. «Не совсем. Это неважно. Баржи — хорошо, что ты о них знаешь. Из-за них я тебя сюда и позвал». Выражение его лица стало умоляющим. «Мне нужна твоя помощь, Харран. Все повторяется».

Теперь призрак полз по потолку, двигаясь скользящими кругами, словно насекомое, пойманное светом. Она зашипела на меня и резко застыла. Снаружи кукуруза шелестела на ветру. Куры начали кудахтать.

Мурн поднялся со своего места, широко раскрыв глаза. «Ты сказал, что пришел один», — обвиняюще выплюнул он.

«Да». Я увидел, как мимо окна промелькнула какая-то фигура. Я задалась вопросом, вернулась ли Сепеш. Если бы она вернулась, она не могла бы выбрать худшего времени.

Мурн быстро заговорил. «Они здесь. Тебе нужно идти. Не дай им поймать тебя». Он повернулся, словно собираясь бежать. Я схватил его за руку.

«Кто здесь? Что происходит, Эврек?» Я развернул Мурна лицом к себе. «Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что происходит». Я наполовину вытащил нож. Лучшего шанса у меня не будет.

Но я не сделал этого. Я не мог. Что-то в его глазах остановило меня. Может быть, я никогда на самом деле не собирался этого делать. Может быть, столкнувшись с точкой невозврата, я обнаружил, что я все еще слишком много от того человека, которым был. Или, может быть, это было что-то еще.

Момент настал и прошел. Мурн оттолкнул меня. Удивленный, я упал на стол, перевернув его.

«Камин, Харран», — торопливо сказал он. «Проверь камин». Затем он метнулся к задней двери.

Я вскочил на ноги и бросился в погоню. «Эврек, подожди! Подожди, черт тебя побери!»

Я услышал, как дверь за мной хлопнула — кто-то пытался войти. Я проигнорировал это и выбежал на поле за домом. Кукурузные стебли зашипели, покачиваясь. Я последовал за движением. Что-то — кто-то — быстро двинулось от меня вниз, в кукурузу.

Я не мог позволить Мурну уйти. Не сейчас. Даже если бы я понятия не имел, что произойдет, когда я его догоню. Я спрыгнул с грязного склона и нырнул в зелень. Вода плескалась у основания стеблей и хлестала меня по коленям, когда я плескался по рядам. Стебли двигались и смещались вокруг меня, словно направляя меня в моем преследовании. Не раз я замедлялся, думая, что увидел что-то краем глаза. Но это были всего лишь стебли, подергивающиеся на ветру.

Мурн не пытался скрыть своего присутствия, когда он пробивался сквозь ряды, направляясь к сердцу поля. Я каким-то образом знал, что он направлялся к руинам там. Я последовал за ним, продираясь через кукурузу. За собой я услышал приглушенные крики.

Инстинкт подсказал мне замедлиться, когда руины полностью показались в поле зрения. Они располагались на холмике поднятой земли, прямо над уровнем воды. Не осталось и намека на то, чем они когда-то были, поскольку теперь они были разрушены и заросли. Каменные стены возвышались среди пелены зелени и арки того, что, возможно, когда-то было воротами. Купольная башня рухнула сама на себя, и ее нефритовые останки рассыпались по мощеной земле за аркой.

Вороны взлетели со стен, когда я выбрался из кукурузы и подтянулся на кочку. Их резкие крики звучали почти как смех. Я двинулся к арке, напрягая слух. Но единственным звуком было шипение кукурузы и далекое кваканье лягушек. Не было никаких признаков Мурна.

За аркой руины были меньше, чем показались на первый взгляд. Я задавался вопросом, была ли это когда-то часовней. Местом поклонения, для того, кто ее построил. Но чем бы это ни было когда-то, теперь это было что-то другое.

Вода капала с упавших бревен и бежала тонкими ручейками по потрескавшимся камням. Когда-то здесь был пожар. Толстые лозы болотного плюща свисали со стен, а пелена сероватого мха скрывала верхние части стен. Луковичные грибы скапливались по углам или торчали сквозь трещины в каменном полу.

Остатки цистерны занимали центр руин, ее бронзовая крышка изумрудно-зеленого цвета. Символы из кукурузной шелухи в форме рогатой головы были нанизаны на обод, все они были связаны цепью сплетенных лоз. Плющ душил каменное основание, и пятна от воды прочертили те части, которые все еще были видны. Золотые гротески, выполненные в форме женского лица, украшали стороны цистерны. Они смотрели на меня сквозь занавеси плюща, каждое лицо выражало немного иное — веселье, печаль… гнев.

«Леди листьев», — раздался голос позади меня.

Я развернулся. Поднялся ветер, и кукуруза заколыхалась, словно волны зеленой воды. Я услышал, как плющ зашевелился позади меня, и напрягся. Вороны устремились вверх.

«Она здесь, даже сейчас, хотя это место больше не принадлежит ей». Голос разнесся по руинам. Теперь я его узнал.

«Фулдер».

«Да.»

Я обернулся. Он стоял в арке, в полумаске из кукурузной шелухи, мха и лозы, с двумя большими рогами, закрученными над его головой. Он был раздет до пояса, его обветренное тело было отмечено закрученными, похожими на ежевику татуировками. Он держал в одной руке небольшой серп и взмахнул им, срубив ближайший стебель кукурузы.

Как будто это был сигнал, появились новые люди, они стояли в кукурузе, окружая руины. У них не было оружия, но все они были в одинаковых масках. Дюжина из них, которых я видел. Возможно, больше, которых я не видел.

«Тебе не следует здесь находиться, — сказал Фулдер. — Это место не для таких, как ты».

«Нет. Полагаю, что нет». Я поднял руки. «Что это за место? Храм?»

«Когда-то. До того, как пришли силы Азира с их разговорами о звездном свете и железе. Но когда холодные звезды заботились о делах людей?» Старик провел серпом по камням стены, словно затачивая его. «Мы живем здесь, на этой земле. Мы рождаемся здесь, истекаем кровью здесь и умираем здесь, добыча Охотника. Старый Олень — единственный бог, который имеет для нас значение, и мы знаем, что мы важны для него. Он нуждается в нас, и мы нуждаемся в нем».

«Точно так же и скоту нужен фермер».

Фулдер пожал плечами. «Мы едим землю, а земля ест нас, и так было с тех пор, как первый из нас ступил сюда. Это вполне справедливая сделка, как мы ее видим».

«Лучше, чем альтернатива, ты имеешь в виду». Я слегка повернулся. Остальные теперь приближались. Приближались ко мне. Они звучали так, как будто тихонько пели себе под нос, хотя маски мешали это разобрать.

Я слышал что-то еще. Тот же звук, что я слышал в амбаре. Кукуруза качалась, как будто невидимые фигуры двигались сквозь нее. Я видел, как что-то проползло мимо щели в стене на четырех ногах. Гончие Охотника.

Вот кем они были, эти извращенные сильванеты. Другие могли служить Вечной Королеве, но у этих был более кровавый хозяин. Они были охотничьими псами Курнота. Так же, как — или даже больше — Фулдер и его приспешники.

«Они затопили нас», — сказал Фулдер. «Утопили нас и утащили вниз. Сотню. Двести. Капли в ведро в те ранние дни, когда Леди Листьев вела войну с Фартнессом». Он взмахнул серпом. «Мой дедушка рассказывал мне об этом — он был тогда еще ребенком, но видел, как поднималась вода, как вздымалось болото, и слышал, как трескалась и скручивалась земля, поглощая лесопилки и лагеря. Темная вода становилась все выше и выше, люди взбирались на крыши, моля о помощи — умоляя, умоляя…»

«Но помощи не было», — сказал я.

«Помощь была. Но не от нее. Кто-то нас услышал. Не тот, кто мы думали. Мы забыли его, оставили его в темноте. Но он услышал нас тогда и ответил».

«Курнот», — сказал я. Снаружи сильванеты подняли вой.

Фулдер помолчал. «Ты не достоин произносить это имя».

«Может и нет. Но я все равно его назвал».

«Это наименьший из твоих грехов. Где предатель? Где Мурн?»

«Хороший вопрос. Где он?»

Фулдер бросил на меня взгляд василиска. «У меня нет терпения для игр, городской житель. Расскажи мне то, что я хочу знать, или я сам вырежу твое сердце Охотнику».

«Можешь попробовать».

Фулдер хмыкнул. «Будь по-твоему. Бьюэлл».

Я услышал их прежде, чем увидел. Бьюэлл был одет так же, как и остальные. Но в отличие от них, он держал дубинку и размахивал ею с грубой эффективностью. «Теперь ты заплатишь», — прорычал он. Я принял удар на плечо и упал назад, к стене.

Еще один удар пришелся мне в поясницу. Я пошатнулся, а третий удар развернул меня. Я резко размахнулся, попав человеку в челюсть и уронив его. Бьюэлл взревел и снова замахнулся на меня. Я потянулся за ножом.

Кулаки били меня в бок и в голову, но я выдержал их и ударил в ответ. Святилище было маленьким, и они толкали друг друга в грязь, крича и ругаясь. Я топал по рукам и пинал головы. Я выхватил нож, и Бьюэлл закричал. Я видел, как он отшатнулся, схватившись за руку.

Я воспользовался этим. Я повернулся и нырнул к Фулдеру. Он отступил, его глаза в маске расширились. Я схватил его — жестко — и мы прошли сквозь рушащуюся стену в облаке пыли и камней. Он задохнулся от боли, когда мы скатились в кукурузу. Он лежал, хрипя, пока я, шатаясь, поднимался на ноги. Старик принял на себя всю тяжесть удара, но и я получил свою долю синяков.

Я пнул Фулдера в голову, когда перешагнул через него, сломав ему рога. Я услышал крики, но был почти уверен, что смогу скрыться от них в кукурузе. Я сомневался, что они последуют за мной. В конце концов, они знали, где я живу.

Сильванет, с другой стороны, не имели никаких сомнений. Пока я бежал, они преследовали меня — едва различимые, похожие на собак, фигуры, мчащиеся через кукурузу по обе стороны от меня. Они не издавали ни звука, кроме шлепка стеблей по мохнатым ветвям коры и лозы.

Я направился к ферме. Если бы я мог попасть внутрь — забаррикадироваться — у меня был бы шанс. На открытом пространстве я был бы все равно что мертв. Мое дыхание обжигало мои легкие, когда я бежал.

Из стеблей выскочила собака, бросившись на меня. Удар сбил меня с ног и я упал в воду. Челюсти щелкнули, пытаясь схватить меня за горло. Я ударил ее ножом, перерезав лозы на ее шее. Она с визгом отскочила от меня, и я не стал ждать, пока она придет в себя. Я с трудом поднялся на ноги. Ферма была уже видна.

Зубы вонзились в мой ботинок, когда я попытался подняться по склону. Я царапал мокрую землю, когда она пыталась затащить меня обратно в кукурузу. Выругавшись, я перекатился на спину и пнул ее в голову. Раздался треск дерева, и она отпустила меня. Я вскарабкался по склону и бросился к дому.

Я остановился прямо перед дверью и обернулся. Собачьи твари притаились на краю поля, высунув мшистые языки. Они скулили и шипели, расхаживая взад и вперед. Что-то не давало им подойти ближе. Я подумал о символах, которые видел, вырезанных в очаге, и чуть не рассмеялся. Святилище могло быть посвящено новому богу, но не ферме Мурна.

Но хотя обереги могли остановить сильванет, я знал, что они не окажут никакого воздействия на Фулдера и его команду. Я слышал, как они приближаются, когда я захлопнул дверь и запер ее на засов. Долго это не продлится. Пока я бежал, я бросил взгляд на очаг. Но времени останавливаться не было.

Один из них ждал меня у входной двери. Когда я ее открыл, он бросился на меня с кукурузным ножом. Я уклонился от удара и ответил тем же. Я оставил его с вывалившимися на землю внутренностями.

Его крики и вопли разочарования сильванет преследовали меня всю дорогу до дороги.

«Итак, они просто… отпустили тебя?» — спросил Джинт.

Я пожал плечами. «Они не гонялись за мной. Они хотели Мурна».

Мы уединились в нашей комнате, после того как я вернулся в город, промокший до нитки, с болью и стертыми ногами. Мне хотелось где-то, где меня никто не видел, чтобы подумать. Джинт пришел, потому что ему было любопытно, или ему было скучно, или и то, и другое. Теперь он сидел на своем тюфяке, играя в карты сам с собой, пока я пытался понять, что мне делать.

«Как ты думаешь, как они тебя нашли?»

«Фулдер», — сказал я, осматривая улицу внизу. Ранее я отправил сообщение через Скопу, карманника. Теперь я ждал ответа от Пендера. Если он сможет сделать то, о чем я просил, я получу свой следующий ход. Если нет, мне придется придумать другой план.

«Фулдер. Старик?»

«Это он. Он местный гетман. Или, может быть, верховный жрец».

«Иногда это одно и то же», — сказал Джинт.

Я хмыкнул. Может, мне просто уйти. Я мог бы купить проезд на барже, вернуться на главную дорогу. Несколько дней пути привели бы меня в другой кантон. Оттуда я мог бы организовать транспорт обратно в город.

Даже когда я думал об этом, я знал, что не буду этого делать. Я слишком глубоко завяз. Злой и любопытный в равной степени. Я хотел поговорить с Мурном. Я хотел узнать, что происходит в этом дерьмовом городе, который вонял кровью и смертью.

«Думаете, он действовал от имени его светлости?»

«Возможно». Я подумал о Бьюэлле. Разве охранник был бы там без одобрения его светлости — или Сепеш, если уж на то пошло? Это меня не удивило. Я не мог себе представить, чтобы такая группа, как Фулдер, существовала без молчаливого одобрения лорда Уолда. «Возможно, он просто решил убить двух зайцев одним выстрелом».

«И что он сказал?» — спросил Джинт. «Мурн, я имею в виду».

«Ничего особенного». Я уставился в окно. На улицах горел свет. Что-то происходило. «Они прервали нас, прежде чем он успел рассказать мне что-то существенное».

«Значит всё было зря?.»

«Не совсем». Я повернулся к нему. «Что там происходит?»

«Скоро прибудут баржи. По крайней мере, так я слышал». Он раскладывал карты, одну на другую, все в ряд. «Люди выстраиваются на причалах, чтобы поприветствовать их, когда они проплывают через эту часть города».

«Куда они плывут дальше?»

Джинт поднял глаза. «Похоже, на болоте есть причал, недалеко от старых лесопилок. Они разгружают баржи и везут пленников оставшуюся часть пути на лодках. Одних привозят в город, других в поместье, а остальных…» Он пожал плечами.

«Что происходит с теми, кого привозят в город?»

«Они работают. В основном ремонтируют мосты и пути».

«А те что в поместье?»

«Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос».

Я подумал о человеке без языка, зашитом в кожу из ежевичных рогов. «А остальные? Что с ними происходит?»

«Понятия не имею». Он не смотрел на меня, когда говорил это. Он либо лгал, либо у него была теория.

«Как вы все это узнали?»

Джинт почесал подбородок. «Удивительно, что люди говорят тебе, когда думают, что выигрывают». Он ухмыльнулся. Он перетасовал карты обратно в колоду и встал. «Кстати, мне пора идти на игру. С тобой все будет в порядке?»

«А почему бы и нет?»

Джинт улыбнулся. «Никакой причины я не могу придумать. Кроме твоей привычки получать синяки от тех, кого ты раздражаешь».

«Убирайся отсюда, пока я не засунул тебе эти карты в глотку», — сказал я. Он рассмеялся и ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Не то место, где мне нравилось находиться.

Я смотрел, как в окно стучит дождь.

Мне было холодно, больше обычного. После Акши у меня были проблемы с холодом. В городе никогда не было так сыро. Слишком много крыш, чтобы поймать дождь, слишком много тепла, исходящего от кузниц и пекарен.

Дождь напомнил мне о походе, о марше по руинам зелёных земель. Там тоже шел дождь. Но горячий. Душный. Дождь, способный сварить человека в его собственной коже. Я подумал о том, как в последний раз я увидел Мурна. В последующие дни, прежде чем кто-либо из нас осознал все последствия того, что мы сделали — не только духовно, но и юридически. Я был заключен в местный храм, пока мои начальники пытались узнать правду. Отголоски деяния разнеслись по коридорам церкви, не только в Хаммерхолле, но и за его пределами — до самого Азирхейма. По крайней мере, так мне сказали.

Я убил архилектора. Я убивал видных людей. Это случалось и раньше, но обвинения, которые я выдвинул... доказательства... Даже Орден Азира не мог скрыть всего этого. Люди начали шептаться. И эти шепоты распространялись.

Остальные покинули полк – или просто дезертировали – в течение следующих нескольких месяцев. Но Мурн пришел ко мне. Я молился, я думаю. Искал ответы в звездах.

Иногда я думаю, что Мурн намеревался освободить меня в тот день. У него всегда было мягкое сердце – и мягкая голова – когда дело касалось таких вещей. Убить меня было бы милосердием, учитывая то, что произошло потом. Они допрашивали меня, как мне казалось, годами, но на самом деле прошли всего лишь дни. Свет от фонаря шторморожденных, разъедающий мою волю, как кислота.

Я вспомнил скрип их доспехов и их запах – как дождевая вода и тающий снег. Я вспомнил взгляд в их глазах. У Грозорождённых нет человеческих глаз, на самом деле. Их глаза – окна в вечную бурю, и когда я посмотрел в них, я понял, что бросил вызов богу.

Хуже того, я разочаровал Сигмара.

Мои руки сжались в кулаки. Я загнал воспоминания обратно, загоняя их в красную коробку в центре моего сознания. Прошлое было прошлым. Все, что имело значение, — это здесь и сейчас.

Я не знал, что буду делать, если снова увижу Мурна. Я даже не знал, почему я все еще здесь. Уйти было умным решением. Мне здесь ничего не оставалось.

«О, но у тебя есть его запах.»

Голос, казалось, разнесся эхом по комнате. Я обернулся. На столе лежал еще один оберег рогов. Я не знал, откуда они взялись. Насколько я мог судить, они все могли быть одним и тем же. Я не стал их поднимать.

«Ты сейчас на тропе, и тебе нельзя останавливаться. Тебе нужно довести ее до конца, как ты делал это раньше.»

Я услышал стук копыт сверху, как будто что-то ползло по крыше. Во рту пересохло, а в голове болезненно отдавался барабанный бой этих проклятых копыт.

«Нравится тебе это или нет, ты охотник, Харран. Ты чуешь запах и преследуешь свою добычу, пока не загонишь ее.»

Он был сейчас в комнате со мной. Что-то невообразимо большое, каким-то образом втиснутое в такое маленькое пространство. От него несло гниющим мясом и животным мускусом. Зубы, похожие на квадратные лезвия, щелкали, когда он говорил.

«Вот почему я выбрал тебя, Харран. Вот почему я хочу, чтобы ты нашел меня.»

Он двигался, половицы гнулись и скулили под его тяжестью. Его вонь заполнила мой нос и рот, когда рваная масса кружила вокруг меня, всегда вне поля зрения.

«Ты помнишь свой сон, Харран? Как она резала, резала и резала, пока не стало казаться, что нет конца боли. А потом сон на века, в мягкой, влажной глине.

Но сейчас я проснулся.

И я получу свое.»

«Ты не получишь меня», — сказал я.

Раздалось животное фырканье, хотя я не мог сказать, выражало ли оно веселье или разочарование, и мне было все равно. Я пошел к двери. Оно меня не остановило. Так же, как не смогло поймать меня на мосту. Я достаточно знал о богах, чтобы понимать, что они хотят, чтобы ты пришел к ним. Если они были охотниками, то они были из тех, кто сидел и ждал на деревьях или плел широкие паутины. Терпеливые и вечные.

В коридоре дышалось легче. Животный мускус был там, но слабый. Он висел над городом, как миазмы гнили и болота. Я прислушался у двери, но ничего не услышал. Я представил его там, прижатым к другой стороне, сузившим глаза, оскалившим огромные зубы. Огромный черный олень, притаившийся и слушающий меня.

Я рассмеялся, но дрожащим голосом. Мне нужно было выпить. Что-нибудь, чтобы прополоскать рот.

Я спустился в общую комнату. Я не удивился, увидев, что Пендер уже ждал меня за столиком в углу. Он выглядел нервным. Я его не винил.

«Ты не торопился», — сказал он, когда я присоединился к нему.

«Ты быстро работаешь. Ты его нашел?»

«Да». Он полез в меха и достал потрепанный блокнот. Маленький кожаный полевой журнал, вроде тех, что носят офицеры. Он оттащил его подальше от меня. «Он полон заметок. Зачем они тебе?»

«Я не знаю. Мурн сказал мне, где его найти».

Он нахмурился. «Значит, ты его видел?»

«Я думаю, ты прекрасно знаешь, что я его видел. Я думаю, ты это подстроил от его имени. Как долго ты ему помогаешь?»

«Тихо», — прорычал Пендер. Он огляделся. «Нам не следовало здесь встречаться. Слишком много ушей слушают, слишком много глаз смотрят». Я проследил за его взглядом, но никто, казалось, не обращал на нас излишнего внимания. В зале не было толпы, и большинство посетителей были заняты своими напитками. Мне было интересно, сколько из них — если таковые вообще были — были на ферме.

«Это так же безопасно, как и ваше маленькое место для встреч возле палисадов. Кстати, Сепеш все об этом знала. Ответь на мой вопрос».

Он выругался. «Мурн... друг».

«Кажется, у него много друзей».

«Включая тебя».

«Я сейчас не очень дружелюбен. Знаешь, почему он хочет, чтобы у меня была эта штука?» Я указал на блокнот.

Пендер покачал головой. «Нет. И мне все равно. У меня есть свои проблемы». Он поднял глаза, когда кто-то вошел. «И эта теперь самая большая». Мне не нужно было спрашивать, кого он имел в виду. То, как затихла общая комната, сказало мне все, что мне нужно было знать.

«Оставь нас наедине», — пробормотал я. Он поспешно отступил. Я попытался сосредоточиться на своем напитке, когда новичок приблизился к моему столику.

«Это Пендера я только что видела?» — спросила Сепеш, когда она взяла его стул и развернула его, садясь напротив меня.

«Никогда не слышал это имя»

«Забавно. Твое чувство юмора может доставить тебе неприятности, если ты не будешь осторожен. Кстати, что это было сегодня утром?»

«Ничего, с чем бы я не смог справиться», — сказал я.

«Вы оставили мертвого человека на крыльце фермы Мурна».

«Он что, умер?» Я покачал головой. «Как грустно».

Сепеш улыбнулась. «Не совсем. Там, откуда он приехал, крестьян гораздо больше». Она оглядела комнату, говоря это, и я услышал, как стулья отодвинулись, когда люди пытались избежать ее взгляда. «Кстати, это уже два убийства, которые ты совершил с тех пор, как приехала».

«Я рад, что кто-то следит за мной. Что вам нужно?»

«Пришла сказать спасибо».

«Я ничего не сделал».

«Насколько я слышала, вы выследили нашу добычу».

«И кто тебе это сказал?» Я наклонился вперед. «Как Фулдер, кстати? Он сильно упал. Надеюсь, я не сильно его поранил».

«Ты имеешь в виду, когда ты его ударил? Или когда ты его пнул по голове?»

«И то и другое», — сказал я. «А как насчет Бьюэлла? Я думаю, я его хорошо подрезал».

Улыбка Сепеш приобрела кислый оттенок. «Знаешь, ты мог бы сказать спасибо. Если бы не я, Бьюэлл уже пришел бы за тобой. Он затаил злобу, что-то лютое».

«У нас это взаимное».

Она фыркнула. «Я поставила людей в дом. Они будут следить за ним. Если Мурн вернется, они его схватят». Она нахмурилась. «Я ошибалась. Нам следовало проверить более тщательно».

«Мурн дерзкий», — сказал я. «И всегда был таким».

«И что он тебе сказал?»

«Ничего о том, почему он мог попытаться убить лорда Уолда, если вас это интересует».

«Куда он делся?»

«Без понятия. Я немного отвлекся на психов в кукурузных масках, пытающихся меня убить». Я помолчал. «Тебе действительно стоит держать своих охотничьих собак на коротком поводке, Сепеш. Они могут навредить себе, если ты позволишь им так свободно бегать».

«Я передам это его светлости, ладно?» Она наклонилась над спинкой стула. «В любом случае, я пришла с предложением. Его светлость ищет мужчин. Здесь не хватает сильных мечников. Рыбаки — плохие солдаты, как вы только что отметили».

Я не оторвался от своего напитка. «И нужны ли ему тогда солдаты?»

«Каждый лорд так делает».

«Я не ношу меча, и его светлость уже нанял меня, помнишь?»

«Ты отработал свои деньги. Мурна скоро поймают».

«Вы звучите уверенно».

«Может быть, так и есть». Сепеш наклонилась и вытащила мой напиток из моей руки. «Лорд предлагает хорошие деньги». Я посмотрел на нее, и она отпила мой напиток. «Больше, чем ты можешь заработать, ломая ноги в Крепости. Его светлость считает, что у тебя есть потенциал».

«В данный момент я не ищу работу».

Сепеш поставила напиток и улыбнулась. Но в ее глазах улыбки небыло. «Тебе стоит начать. Мы тут не любим бродяг».

Я распознавал угрозу, когда слышал ее, даже если она улыбалась, когда говорила ее. «Я не бродяга. У меня есть комната. У меня есть деньги, благодаря его светлости. Я практически человек со средствами. И я не люблю угрозы».

«Нет. Я не думаю, что вы их любите. И его светлость тоже. Лучше запомните это, Харран». Она опрокинула мой напиток одним движением пальца, и мы наблюдали, как он падает на пол. Затем она встала и бросила монету на стол. «За выпивку».

Пендер подошел ко мне, как только она вышла. «Думаешь, она знает?»

«Это моя проблема. А теперь — отдай его мне».

Он протянул мне блокнот, и я выхватил его. Он огляделся. «В этом месте что-то странное».

«В этом чертовом городе есть что-то странное. Тебя кто-нибудь видел?»

Он покачал головой. «Нет. Я убедился».

«Шериф упомянула, что она расставила вокруг дома людей».

Он ухмыльнулся. «Они решили отвернуться». Он потер пальцы. «Кстати, ты мне должен».

Я вытащил несколько монет из кармана пальто и положил их на пол. Прежде чем он успел их схватить, я спросил: «Ты уверен, что тебя никто не видел?»

«Если они и видели, то я их точно не видел».

«Это не утешительное заявление, Пендер».

Он откинулся назад. «Ты либо доверяешь мне, либо нет. К тому же, теперь всем все равно. Что касается охраны, то я сказал что пришел взыскать деньги, которые мне должен был Мурн».

«И это сработало?»

Он снова усмехнулся. «Да». Он посмотрел на блокнот. «И как же эти заметки могут кому-то помочь?»

«Зависит от того, что они из себя представляют». Я открыл блокнот. Мурн всегда был более чем приличным художником. Вместо того чтобы рисовать карту, он набросал ориентиры карандашом. Я узнал некоторые из них — места вокруг кантона, включая поместье лорда Уолда. Другие были менее знакомы. Я увидел частоколы, на которых сидели люди в явном несчастье; рабочие бригады, трудившиеся в водах; процессии всадников, зарисованные с безопасного расстояния.

Рисунки не были случайными. Мурн не был тем, кто тратит время на пустые фантазии. Если он потрудился их зарисовать, значит, они были важны.

«Некоторые из этих мест мне знакомы, но другие...» Я остановился.

На одном из рисунков была изображена тюремная баржа, покоящаяся у разрушающегося причала. Очевидно, набросок был сделан с близкой точки.

«Сегодня прибудут тюремные баржи, не так ли?» — спросил я.

«Их три. Одна из Крепости».

Я показал ему набросок. «Знаешь, где это?»

Он покачал головой. «Я не хожу по болотам».

«Неважно. Я знаю, кого спросить». Я перевернул страницу и замер. Черная фигура, вырисовывающаяся на фоне деревьев, уставилась на меня с бумаги. Рога тянулись по всей ширине страницы, а масса животного была очевидной и неестественной.

Я захлопнул блокнот и встал. Я подтолкнул монету, которую оставила Сепеш, к Пендеру, вставая. «Выпей за мой счет».

Он схватил ее.

Я ушел, потратив немного времени, чтобы убедиться, что за мной не следят. Сепеш не показалась мне такой уж тонкой, но мне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы убедиться. Я думал о ее предложении, пока шагал под дождем.

Что-то их беспокоило. Не только Мурн. Они беспокоились обо мне, по причинам, которые я не мог понять. Я задавался вопросом, было ли это как-то связано со Старым Оленем, отметившим меня, как Фулдер назвал это, что бы это ни значило. Из того, что я испытал с момента прибытия, и моих снов я знал, что то, что предположительно спало в Хижине Охотника, было сосредоточено на мне по причинам, которые я не мог понять.

«О, но ты же понимаешь, не так ли, Харран? Ты понимаешь лучше, чем признаешь.»

Я остановился. Я знал, что это глупо, но я устал и начал злиться. «Что я должен понять?» — прорычал я. «Чего ты хочешь?»

Тишина. Я оглянулся, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь. Улица была пуста, кроме меня и дождя. Но я слышал музыку. И шум, похожий на вой зверей. Но я знал, что звук исходит из человеческих ртов.

Третий день празднования всегда немного напряжённый. Они знают, что грядёт, и становятся экстатично настроенными. Как гончие на следу.

«Кто ты?»

«Ты продолжаешь задавать этот вопрос. Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, чего я хочу. Отрицай это сколько хочешь, но я все равно буду здесь, ждать, когда ты, наконец, найдешь в себе смелость.»

«Смелость?, — выплюнул я. — Это ты прячешься в моей голове».

«Я не прячусь. Я жду. Рано или поздно мы встретимся лицом к лицу, маленький священник. Человек и его бог. Это будет прекрасно, сомнений нет.»

«Я не священник. И ты не бог».

«Но ты мог бы им стать. И я тоже мог бы. Все, что нужно, это немного крови и костей». Пауза, и животное сопение, как будто какой-то огромный зверь устраивается поудобнее в своем окружении. «Я могу подождать, как я и сказал».

«Хорошо. Продолжай ждать».

Ответа не было. Мне стало плохо, и я пошёл к бочке с дождевой водой, чтобы плеснуть воды себе в лицо. Но воды в ней не было — там лежали кости. Я поднял глаза и позволил дождю накрыть меня. Всего на мгновение. Ровно столько, чтобы почувствовать себя чистым.

Я нашел Дешлер около причала, у ее причала. Она грузила свой катер припасами. Я кашлянул, и она подняла глаза.

«Ну, ты выглядишь потрясающе».

«Где это?» — спросил я, показывая эскиз баржи. Дешлер нахмурилась»

«Где ты это взял?»

«Ответь на вопрос».

Она прищурилась, разглядывая рисунок. «Судя по всему, это там, где сейчас старые лесопилки».

«Ты можешь отвезти меня туда».

Дешлер выпрямилась. «Может быть. Зачем мне это?»

Я вытащил горсть монет из кошелька лорда Уолда.

Она нахмурилась. «Удвой, и договорились».

«Хорошо. Половину сейчас, половину, когда вернемся».

Она поморщилась, но кивнула. Я бросил монеты ей в ладонь. «Тебе повезло, что ты застал меня между поездками», — сказала она мне.

«Как будто так и должно быть. Когда мы сможем выехать?»

Дешлер огляделась. «Сейчас, если хочешь».

Я остановился. Толпы вдоль набережной издали кровожадный вой. Для моих ушей это прозвучало как зов какого-то чудовищного оленя.

«Да», — сказал я. «Пошли».

Небо было серо-черным, когда мы отправились в путь. Солнце напоминало мне свечу, спрятанную за саваном, когда оно опускалось к границе деревьев. Накатывали тучи, и дождь лил урывками.

«Неудачный день для празднования», — сказал я, когда мы покидали город.

«Здесь такого нет», — сказал Дешлер. «Говорят, ты видел Мурна».

«Здесь слухи распространяются быстро».

«Я держу уши открытыми».

«По-видимому, недостаточно хорошо. Ты еще не заслужила свои монеты».

Она посмотрела на меня. «Еще нет, я думаю». Она вгляделась в поднимающийся мрак. Я слышал охотничью трель угрей, когда они рыскали по мелководью. «Угри вышли рано. Плохое предзнаменование».

«Почему?» — спросил я. Я почувствовал зуд между лопатками. Наш проход не остался незамеченным. Но я не увидел бледных лиц в сучках или неясных собачьих фигур в подлеске. Только деревья, вода и туман, покрывающий все это. Это только усугубило ситуацию. Я дрожал в своей влажной одежде.

«Холодно?» — спросила Дешлер.

«Мне кажется, я больше никогда не согреюсь».

«Солнце здесь не светит, — сказала Дешлер. — Луна не светит под этими черными деревьями. Единственный свет — под водой и тот, что мы создаём».

«Поэтично».

Она фыркнула. «На самом деле, так и есть».

«Я никогда не был большим любителем поэзии», — сказал я. «Как давно вы знаете Мурна?»

Она не ответила.

«Вы встретились в Железной Дыре», — продолжил я. Я похлопал себя по руке. «Я видел татуировку на руке Мурна. Точно такую же, как у тебя. Должно быть, он попал в беду с тех пор, как я видел его в последний раз».

Дешлер отвернулась. «Да. Я встретила его там». Она сплюнула через борт. «Он заставлял меня дышать, хотя у него не было причин беспокоиться о старухе. Значит ты нашел его».

«Да», — сказал я. «Расскажи мне о нем».

«Разве ты не его друг?»

«Я не думаю, что мы когда-либо были друзьями. Просто были на одной стороне. Расскажи мне о нем».

«Почему?»

«Потому что я пытаюсь решить, убивать его или нет».

Она пристально посмотрела на меня. «У тебя паршивое чувство юмора».

«Мне все это говорят. Но я не шучу». Я откинул край пальто и постучал по рукояти ножа. «Видишь, я пришел убить его. Он знает то, чего знать не должен. Но я начинаю думать, что это было просто оправдание с моей стороны».

«Да?»

Я кивнул и посмотрел на воду. «Может быть. Или, может быть, я имею в виду то, что говорю. Может быть, единственная причина, по которой я не воткнул в него этот нож в прошлый раз, была в том, что я упустил шанс. Понимаешь?»

«Да», — сказала она, поднимая свой шест, как дубинку. Она почти поймала меня им, но я наполовину ожидал, что она выкинет что-то подобное с тех пор, как мы встретились. Я поймал удар на ладонь и столкнул ее за борт. Затем я снова сел и ждал. Она вынырнула, отплевываясь от негодования. Она потянулась к лодке, и я ткнул ее шестом.

«Еще нет», — сказал я. В воздухе раздались трели. Я свистнул в ответ. «Послушай их».

«Пусти меня обратно на лодку, черт тебя побери», — сказала она, отчаянно плескаясь.

«Сначала скажите мне, как долго вы были глазами и ушами Мурна в городе?»

«Что?»

Я снова ткнул ее шестом. «Меня плохо слышно?»

«Нет! Нет, черт возьми! Годами», — выплюнула она. Трели стали громче, и она огляделась, широко раскрыв глаза. «Позволь мне вернуться на ялик, Блэквуд, пожалуйста…»

«Через минуту. Зачем Мурн привёл меня сюда?»

«Я не знаю!»

«Я не эксперт по угрям, но мне кажется, что они голодные. А вы?»

«Блэквуд!» Паника отразилась на ее морщинистом лице. «Пожалуйста!»

«Просто ответь на вопрос». Я видел пятнистую, похожую на змею фигуру, скользящую все ближе сквозь темную воду. Я крепче сжал шест. Мне нужно было действовать быстро. «И я бы действовал быстро, если бы я был тобой».

«Ему нужна помощь», — закричала она, хватаясь за лодку. «Чёрт тебя побери, ему нужна помощь. Он сказал, что ты уже сталкивался с богом и выжил. Он сказал... он сказал, что ты единственный, кто может остановить то, что там происходит!»

«А зачем мне это делать?»

Она уставилась на меня в непонимании. Прежде чем она успела ответить, угорь метнулся к ней. Я ткнул шестом вниз, как копьем, ударив его в боковую часть головы. Он отскочил, визжа. Еще больше угрей приближалось.

«Зачем тогда отговорки?» — потребовал я. «Просто чтобы меня позлить?»

«Мы должны были убедиться, что это ты!» — выдохнула она. «Он не видел тебя много лет».

«Достаточно». Я протянул ей шест. Она с благодарностью его поймала, и я втащил ее на борт, как раз в тот момент, когда второй угорь бросился вперёд. Он попытался последовать за ней на лодку, и я ударил его шестом. Закаленная древесина согнулась и разогнулась в моей руке, когда я отправил угря в воду, его череп треснул.

Дешлер в мгновение ока оказалась на ногах, с ножом в руке. Я размахнулся шестом и нанес удар, который раздавил бы ей горло. Она замерла.

«Не случайно же вы были там в тот день, когда я приехал, не так ли?»

«Нет», — сказала она и сглотнула. «Он хотел, чтобы я присматривала за тобой. Хорошо, что я это сделала, да?»

«Да». Угри кружили вокруг лодки, издавая трели от разочарования. Один за другим они начали ускользать, нырять обратно в темноту. Все, кроме мертвого. «А все те другие разы, когда ты выскакивала, ты следовал за мной?»

«Кто-то должен был это делать, — сказала она. — Мне выпала короткая соломинка».

«Сколько вас?»

Она нахмурилась и убрала нож в ножны. «Немного. Достаточно».

«Достаточно для чего?»

Она отвернулась.

Я вздохнул и протянул шест. «Ладно. Пошли. Уверен, Мурн теряет терпение».

Она замерла на мгновение, а затем посмотрела на меня.

«Не смотри на меня так», — сказал я. «Ты же знаешь, как и я, что он хочет, чтобы я увидел эти баржи. Он наверняка ждет нас, куда бы мы ни направлялись. Так что вперёд».

Дешлер продолжала смотреть на меня некоторое время, а затем кивнула. «Ты — задница, Блэквуд», — сказала она, опуская шест в воду.

«Это наименьший из моих грехов».

Она повела нас глубже в болото, к старым лесопилкам. Не тем же путем, которым я пришел раньше, а более кружным путем, через густые рощи и мимо скелетообразных останков затонувших барж, оставленных гнить в неподвижных водах. Мы не разговаривали. Тишина была слишком гнетущей. День перешел в вечер, и небо стало цвета дыма.

Нашим пунктом назначения оказались остатки разрушенной сторожевой башни, ее каменные основания утонули так глубоко, что даже болото не могло их сдвинуть. Деревья теснились вокруг ее зубчатого основания и росли среди упавших камней выше, как ракушки. Мы оставили лодку пришвартованной у въездного поста, и Дешлер провел а меня через пустоты в костях сооружения. Было мало естественного света, но идти было легко, по сравнению с болотосм. Корни росли в воде так густо, что мне это напомнило мангровые болота около Анвилгарда.

Моховой фонарь, накрытый мешковиной, висел на сломанной опорной балке. При свете я увидел, что кто-то сделал охотничью шкуру из внутренностей башни. Я увидел припасы и постельные принадлежности, а также разобранные части пистолета. Оружие промокло, а его механизмы сильно заржавели.

«Я никогда не умел чинить такие вещи», — сказал Мурн откуда-то издали.

Я повернулся, вглядываясь в тени. «И никогда не умел ими пользоваться. Вот почему они дали тебе пику, насколько я помню».

Он тихо рассмеялся и вышел на свет. Он выглядел хуже, чем когда я видел его в последний раз. На бицепсе была завязана повязка, и он хромал. Засохшая кровь спутала его волосы. В одной руке он держал пистолет, а на поясе висел меч. Это был тот самый клинок, который я видел в его доме. «Ты здесь», — сказал он, словно не веря собственным глазам.

«Да.»

«Я не был уверен, что ты захочешь мне помочь».

Я прошел мимо него. То, что когда-то было башней, теперь напоминало россыпь битого камня, ежевики и зелени. Мурн тщательно расчистил место внутри руин, чтобы шпионить за сооружениями по ту сторону воды, где деревья редели, оставаясь незамеченным.

«Старая набережная», — сказал я. «Забавно оказаться здесь». Старая набережная представляла собой плоскую каменную платформу, усеянную сломанными остатками колонн или статуй. По краю платформы были установлены жаровни, освещавшие местность мерцающим нефритовым светом.

Ко мне присоединился Мурн. «Раньше там грузили лес на баржи. Теперь у него другое предназначение». Он указал. «Свет. Дешлер, закрой фонарь».

Она натянула мешковину, отсекая сияние. Мы погрузились в сгущающийся мрак. Я огляделся, едва различая остальных.

«Прелестное маленькое убежище, Эврек. Для чего ты его используешь?»

«Разведка. Теперь потише. Звук здесь разносится странно».

Я сделал, как он велел. Огни приближались. Я слышал ровный стук шестов, ударяющих по воде, и голоса, выкрикивающие глубины. Баржам было труднее ориентироваться в болоте, чем на лодках. Ширококорпусные суда двигались медленно, царапая деревья и вершины затонувших руин. На каждом были нанизаны фонари, которые заливали окружающие воды резким светом. Когда они приближались к причалу, кто-то протрубил в охотничий рог.

Звук вызвал у меня холодок. Он разнесся по болоту, и ему ответили с причала. В поле зрения появились стражники с арбалетами. Еще больше стражников стояло на баржах. Они были вооружены пистолетами.

«Хорошо вооружены», — пробормотал я.

Мурн кивнул. «Сильванет нападают на баржи».

«Почему?»

Мурн не ответил. «Они начинают разгрузку», — сказал он. Баржи встали на якорь у причала. С каждой тянулись сходни. На каждом судне находилось, может быть, несколько десятков мужчин и женщин. На некоторых было меньше, на других больше. Ни одно из них не выглядело в особенно здоровом состоянии.

Сепеш стояла на вершине головной баржи, наблюдая за разгрузкой. Мурн пробормотал что-то, чего я не расслышал. Мне было интересно, насколько близко была Сепеш к тому, чтобы схватить его, до того, как я прибыл. Пленников с первой баржи сопроводили на причал. Охранники выстроили их в неровную линию.

«А вот и сам лорд Уолд», — сказал Мурн. Я проследил за его взглядом. Лорд Уолд шагал по набережной с целой свитой последователей, следующих за ним по пятам. На этот раз они были одеты. Лорд Уолд прошел вдоль строя заключенных, проверяя их, словно скот.

«Что он делает?» — спросил я.

«Выбирает». Мурн крепче сжал рукоять меча. «Жаль, что у меня нет арбалета. Мне нужен всего один хороший выстрел…»

«Ты ужасный стрелок», — сказал я.

«Теперь я стреляю лучше».

«Даже если вы его убьете, Фулдер все равно останется», — сказала Дешлер. «Это ничего не изменит».

Мурн нахмурился. «Я знаю. Вот почему я попробовал только один раз».

«И он окружил себя всеми этими сумасшедшими», — сказала Дешлер. Мурн взглянул на нее, и она усмехнулась, обнажив щербатые зубы. «Ну, это и к лучшему», — добавила она.

Мурн покачал головой. «Его светлость выбирает первым. Затем остальные делятся. Самые сильные используются для работы. Остальные...»

«А что с ними?»

«Я не знаю», — тихо сказал Мурн. «Большинство из них исчезают. Просто… исчезают. Как будто их никогда и не было». Он провел дрожащей рукой по волосам. «Я думаю, они уносят их куда-то, глубоко в болото. Но я не смог выяснить, куда». Он посмотрел на меня. Через мгновение он сказал: «Мне жаль».

«Почему?»

«Я пытался убить тебя».

«Тебе жаль, потому что ты пытался, или потому что ты потерпел неудачу?»

Он помолчал некоторое время. Потом: «Возможно, и то, и другое. Я испугался».

«Испугался, что я могу заговорить?»

«Боялся, что ты можешь нас убить». Он посмотрел на меня. «Ты сошёл с ума. Полностью и окончательно сошёл с ума после той ночи. Ты молился три дня подряд, без еды, без воды, без сна. И когда я нашёл тебя в том святилище, в твоих глазах был ужасный свет. Я был почти... рад, когда они забрали тебя».

«Почему?»

Он закашлялся. «Я хотел увидеть, как тебя накажут. За то, что ты сделал. За то, что ты заставил нас сделать». Он рассмеялся. «Только ты нас не заставлял. Мы пошли добровольно и сделали то, что сделали, потому что это было правильно».

В голове у меня болело, словно от удара молота по наковальне. Я провел рукой по волосам, пытаясь стереть боль. «Ты так думаешь?»

«Разве это не так?»

«Я стараюсь вообще об этом не думать». Я встретил его взгляд, и что-то в моем взгляде заставило его вздрогнуть. «Я не тот, кем был, Эврек. И ты тоже. Я не думаю, что я когда-либо был тем, кем притворялся. На самом деле нет».

«Может и нет. Но ты мог бы попытаться».

Я рассмеялся. Уродливый звук. Хриплый и дикий. «Зачем ты пришел сюда, Эврек?»

«Не знаю», — сказал Мурн. Он опустил руку. «Я думал, что это может быть безопасно». Он отвернулся. «Но нигде не безопасно, не так ли?»

«Не для таких, как мы».

«Как и всегда». Он посмотрел на меня. «Это происходит снова. Другое место, другой бог, но история та же самая. Только теперь я тот, кто просит твоей помощи. Вот почему я послал монету».

«Я не могу».

«Почему?»

«Потому что я не тот, кем был. Я не могу сражаться с богом… не снова». Слова были на вкус как пепел во рту. Маленькая привидение вернулась, села рядом, ее руки прикрывали рану на груди. Я задался вопросом, что случилось с дочерью Мурна, но я не стал спрашивать. Казалось, сейчас не время. «У меня нет сил сделать это снова».

Мурн поморщился. «Тогда зачем ты пришел? Зачем вообще меня выслеживал?»

И у меня не было для него ответа. Ничего, что я мог бы сформулировать. Вместо этого я сказал: «Что ты собирался здесь делать? Ты просто собирался смотреть?»

Он нахмурился. «Нет. Я собирался попытаться выследить тех, кого они забирают в хижину Охотника. Посмотреть, что они там делают, и, надеюсь, остановить их».

«Сам по себе?»

«Я надеялся, что ты хотя бы поможешь».

Я покачал головой и повернулся к баржам внизу... как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый из сильванет выскользнул из мрака и направился к судам.

Сначала я принял существо за плавающее бревно. Но потом оно поднялось, проливая воду. За ним последовало еще больше. Десять, дюжина, вдвое больше. Армия. Они вырастали из темной воды, как деревья, на которые они напоминали. Вместе с ними поднялся звук — ползущий шепот, словно листья шуршат по мокрым камням. Он распространился впереди них, и я увидел, как охранники на набережной напряглись в тревоге. Раздались рожки, предупреждая всех об опасности.

Лорд Уолд был быстро окружен своей свитой и ближайшими стражниками. Его проводили к ожидающему скифу, его лицо было маской ярости, даже когда первый из сильванет достиг барж. Наверху баржи Сепеш выхватила свой клинок из ножен. Она перерубила ветку, похожую на коготь, прежде чем повернуться к своим людям и выкрикнуть приказы.

С вершин барж залаяли пистолеты, и сильванет завизжали от боли. Глиняные канистры, в которых, как я знал, был черный порох и ламповое масло, были брошены в деревья. Я использовал подобную взрывчатку один или два раза, пока был в полку. Огонь расцвел, сжигая тени. Древесники кричали в агонии, покачиваясь и горя.

Моя рука сжала нож, пока я наблюдал, как Сильванет взбирается на борт баржи, срывая двери камер. Крики вырвались изнутри, когда древесники хлынули в трюм. Я посмотрел на Мурна. «Это то, что ты хотел, чтобы я увидел?»

«Нет», — сказал он. Он был бледен. «Нет. Сильванет разозлились. Я думал, что смогу поговорить с ними — не вмешивать их. Но они не слушают. Может, они никогда и не слушали».

«Почему они злятся?»

«Лорд Уолд пренебрег их властью. Он не просто кормит Старого Оленя... Он пытается разбудить его...»

«Я думаю, он уже это сделал», — сказал я.

Мурн уставился на меня. «Что?»

«Я думаю, он уже проснулся, знает об этом лорд Уолд или нет». Я рассмеялся и откинулся на спинку кресла. «Я думаю, этот ваш маленький крестовый поход был обречен еще до того, как начался. Боги выиграли еще до того, как мы поняли, что находимся в игре».

Взгляд Мурна скользнул от меня в сторону деревьев. Он вздрогнул от треска выстрелов и криков с барж. «Но... но они сказали...»

«Кто сказал?» Я схватил его. «Кто сказал? Кто сказал тебе это сделать?»

Он боролся с моей хваткой. «Сильванет — слуги Вечной Королевы! Им нужна была помощь. Уолд раньше поклонялся ей, но теперь нет. Лорд Уолд, Фулдер — они сбили деревню с пути истинного. И теперь, с каждым урожаем, Старый Олень становится сильнее, а узы Вечной Королевы слабеют…»

Я оттолкнул его и отпустил. Я покачал головой. «И что? Чем он хуже ее?»

«Дело не в том, что хуже или лучше», — сказал Мурн. «Дело в том, что правильно и что неправильно». Он закрыл глаза, пока продолжали грохать пушки. «Мы должны поступать правильно, какими бы ни были последствия».

«Это чертовски глупые слова».

«Это ты сказал».

Я замер. Всего на мгновение. Мурн отвернулся. Он поднялся на ноги и вытащил меч. «Я должен что-то сделать. Возможно, я смогу спасти хотя бы некоторых из них».

«Это самоубийство», — прошипела Дешлер, хватая его за руку.

Он оттолкнул ее. «Я должен это сделать».

Я ударил его по затылку. Он упал вперед со стоном. «Возьми его меч», — сказал я, навалившись на него и заломив ему руку за спину.

Дешлер вырвала меч из его руки и швырнула его в грязь. «Что ты делаешь?» — сказала она.

«Сохраняю его в живых». Мурн боролся, но я был сильнее. Я всегда был сильнее. Внизу сильванет отступали. Баржи превратились в скотобойни. Закованные в цепи пленники не могли сравниться с разъяренными древесниками. Охранникам повезло немного больше. Они привыкли сражаться с сильванет. «Если он пойдет туда, он сам себя убьет».

«Я думал, именно этого ты и хотел», — сказала Дешлер.

«Я передумал. Нам нужно выбираться отсюда». Я поднял его. «Помоги мне вернуть его в лодку».

«Подожди… подожди», — пробормотал Мурн. Он прижался ко мне, все еще ошеломленный моим ударом. «Ты должен мне помочь. Я не могу сделать это один. Мы должны пойти в хижину Охотника. Мы должны остановить это. Жертвоприношение…»

В темноте что-то зарычало. Я остановился и посмотрел вверх. Собачьи фигуры бродили по вершине упавшей башни, широко раскрыв челюсти, высунув языки коры. Их глаза блестели, когда они смотрели на нас сверху.

«Твои друзья?» — спросила Дешлер хриплым от страха голосом.

Я проигнорировал ее и забрал меч Мурна. Я посмотрел вдоль лезвия. Он, по крайней мере, его заточил. «На ноги, Эврек». С помощью Дешлера я подтащил его к лодке. Собачьи твари крались за нами, двигаясь уродливым боковым движением, которое было совершенно неестественным. Они ползли по стенам и сломанным балкам, окружая нас.

«Чего они хотят?» — спросила она, бросая испуганные взгляды на наших преследователей.

«Убить его. Или меня. Или нас обоих».

«Почему? Я думала…» Она замолчала, когда одна из собакоподобных тварей рухнула перед нами. Она издала пронзительный предупреждающий рык. Я ударил ее, отбросив назад. Она отползла, рыча.

«Подумаешь потом. Двигайся». Я поднял Мурна и почти потащил его к лодке. Когда мы добрались до нее, Дешлер помогла мне запихнуть его в нее. «Вытащи его отсюда», — сказал я. Собачьи твари подползали все ближе. Я повернулся к ним лицом, держа в руке меч Мурна. «Я выиграю тебе немного времени».

Мурн схватил меня за руку. «Дешлер… Дешлер узнает, где я», — сказал он. «Не думай слишком долго. Если то, что ты говоришь, правда, у нас мало времени. Если ты решишь встретиться со мной… попроси Дешлера привести тебя». Он посмотрел на меня. «Мы должны это остановить. Слишком много людей уже погибло…»

С этими словами Дешлер сдвинула лодку, унося их в болото. Я не смотрел, как они уходят.

Собачьи существа присели, изучая меня. Я не думаю, что они пришли за Мурном. Мгновение спустя один из них прыгнул на меня, его зубы схватили мое запястье и сбили меня с ног. Я упал в воду и выпустил меч. Гончая отступила, все еще сжимая мое запястье, пытаясь утащить меня в темноту, где ждали остальные. Я схватил свой нож и полоснул тварь, пытаясь разорвать его хватку.

Он отпустил меня, когда я прорезал борозду на его черепе. Прежде чем он смог снова напасть, над нами выросло что-то высокое и ужасное. Как дерево, которое забыло, кем оно было, и мечтало стать человеком. Лицо из трещин и осколков сдвинулось.

Нет.

Голос был как ветер в ветвях, шелестящий и скрежещущий. Гончие сгорбились, шипя. Они отступили перед пришельцем.

«Он не созрел. Не созрел. Не готов к жатве. Еще нет. Еще нет. Идите.»

Собачьи твари рычали и лепетали, явно недовольные этим. Один двинулся ко мне, но новичок протянул руку, преграждая ему путь.

«Нет. Твой господин еще не правит здесь. Иди.»

Они отступили, исчезая один за другим во мраке. Это ужасное лицо повернулось ко мне и, казалось, улыбнулось. Я задался вопросом, должен ли этот взгляд быть утешительным.

Через мгновение я остался один.

Я снова был в зеленом месте, но теперь все было по-другому. Собор деревьев раздулся и выгнулся наружу. Стены были полны шипящих, кричащих леопардовых угрей, и похожие на собак сильванет крались в одеждах из человеческой кожи, содранной и окровавленной.

Я бежал, но никуда не двигался. Что-то шло за мной по пятам, каждый шаг был похож на грохот барабана или раскат грома. Я не оглядывался, но знал, что увижу в любом случае — что-то вроде оленя, но ужасное, отвратительное. Когда оно преследовало меня по зеленой поляне, оно говорило медовыми тонами, хотя я отказывался слушать его слова. Я знал, что если я это сделаю, оно меня поймает.

Как бы быстро я ни бежал, я не мог уйти. Тень охотника тянулась поперек моего пути, и его – его – голос следовал за мной, куда бы я ни шел. Деревянные гончие все время кусали меня за пятки, ведя меня все дальше и быстрее по мучительному пути, проложенному передо мной.

И вдруг, некуда было идти. Только деревья, полные извивающихся, щелкающих угревидных форм, и вода, кружащаяся вокруг моих ног, ползающая к моей талии и груди. Ежевика прижалась, как руки возлюбленных, чьи имена я забыл.

Тень упала, нахлынув на меня, и я задохнулся, мой нос и рот были полны тошнотворно-сладкой вони гниющего мяса и сока. Вопреки себе, я повернулся — и закричал.

Мгновение спустя я сел, грудь тяжело вздымалась, я не мог сделать вдох. Я чувствовал себя так, будто меня держали под водой на мгновение дольше, чем я мог вынести. Пот выступил на моих порах и прилипал к голове.

«Ты проснулся?» — спросил Джинт откуда-то из темноты.

«Почти»

«Похоже, тебе приснился кошмар». Он зажег свечу.

«Просто сон», — сказал я. Я моргнул. «Где ты взял этот пистолет?»

«Из моего спального мешка». Он взвел курок. «Что-то на крыше. Слушай».

Я прислушался. Я услышал скрежет чего-то острого по соломе. Прорывающегося вниз. Я потянулся за ножом, но его там не было.

Джинт поднял его с колен. «Ищешь это?»

«Верни его».

«Пока нет». Он направил пистолет — не на крышу, а на меня. «Где ты был сегодня вечером?»

«Почему тебя это волнует?» Мне потребовались часы, чтобы вернуться назад, и мои ноги и спина были клубком боли и боли. Моя одежда была жесткой от грязи и потрескивала, когда я менял положение. Я все еще не был уверен, как мне удалось найти дорогу обратно. Удачи, может быть.

«Я не знаю», — сказал Джинт. «Но это еще один кусочек головоломки. Что там произошло — с баржами? Вы ведь там были, не так ли?»

«Кто тебе это сказал?» Царапание становилось громче, или ближе, или и то, и другое. Что бы это ни было, оно было нетерпеливым. Я слышал хриплый, шелестящий хрип, похожий на тяжелое дыхание собаки. «Возможно в это время я как раз пошел прогуляться по болоту».

«Продолжай шутить». Джинт наклонил голову, прислушиваясь. «Я думаю, это за тобой. Ты разозлил их сегодня вечером».

«Мне кажется, ты прав».

Джинт улыбнулся, но это была не его обычная ухмылка. Это было холодно. «Я знаю много вещей. Я знаю о Мурне. Я знаю, что Блэквуд — не твое настоящее имя». Он наклонился ближе. «И я знаю, что ты сделал в Акши».

Внезапно я перестал так беспокоиться о том, что эта штука будет царапаться, пытаясь проникнуть внутрь. Я облизнул губы. «Ты ничего обо мне не знаешь, Джинт. Мы едва знакомы».

«О, теперь мы уже больше, чем просто знакомые, я думаю». Он дернул пистолетом, когда сверху на ствол упал кусок соломы. «Мы сообщники».

«Убери пистолет от моего лица, Джинт, или я скормлю его тебе».

Его глаза сузились, и холодная улыбка соскользнула. «Ты бы так и сделал, не так ли?» Его палец погладил спусковой крючок. «Может, мне просто пристрелить тебя сейчас и избавить себя от хлопот позже».

Солома теперь падала как снег. Я чувствовал дождь и слышал резкий скрежет деревянных когтей. Я не поднял глаз. Джинт поднял, всего на мгновение. Его ошибка.

Я настиг его прежде, чем он успел выстрелить. Джинт был сильнее, чем казался, но не намного. Я сильно ударил его в челюсть, и он упал. Я вырвал пистолет из его руки как раз в тот момент, когда солома поддалась, и что-то рухнуло на пол. Удар опрокинул свечу, и все, что я мог различить, были узловатые, похожие на корни конечности и похожие на осколки зубы. Глаза, похожие на огни ведьмы, горели в глазницах сучков, когда он сделал быстрый шаг в мою сторону, двигаясь слишком легко для чего-то столь большого.

Я выстрелил, когда тварь прыгнула. Я не был опытным стрелком, но даже я не мог промахнуться на таком расстоянии. Я услышал треск дерева, и существо упало, крича и извиваясь. Что-то, что могло быть хвостом, рвануло вперед, рассекая воздух прямо над моей головой, пытаясь задеть меня. Оно щелкнуло челюстями, когда я отполз назад.

Комната была слишком мала для маневров. Это дало мне достаточно времени, чтобы найти его голову и опустить приклад пистолета ему на затылок. Это был не молот, но пистолет был достаточно тяжелым, чтобы сделать требуемое. Трещина, которую сделал мой выстрел, расширилась, сочась соком. Я ударял снова и снова, пока тварь пыталась стащить меня на пол. Каждый удар еще больше увеличивал липкую рану.

Тварь закричала — от боли или от разочарования, я не мог сказать — и сбила меня с ног. Через мгновение тварь исчезла, вернувшись туда, откуда пришла. Я посмотрел вниз. Сок окрасил мою руку до локтя.

«Это было… впечатляюще», — сказал Джинт. Я обернулся. Он был на ногах, мой нож был в его руке. Он протянул мне его рукоятью вперёд. «Я не ожидал от тебя такого».

Если бы он улыбался, я бы попытался проломить ему череп. Вместо этого я выхватил нож из его руки и приставил его к его горлу. Он нахмурился. «Что ты знаешь?» — потребовал я. «Что происходит в этом проклятом месте?»

«Именно это я и хочу выяснить».

«Ты из Крепости», — сказал я.

«Нет. Я работаю на заинтересованную сторону».

То, как он это сказал, заставило меня насторожиться. Я отступил назад, но не опустил нож. «Ты ведь не просто карточный шулер, правда?»

«Нет. Вот почему ты можешь мне доверять, когда я говорю, что нам нужно уходить. Сейчас». Он протянул руку. «Могу ли я получить свой пистолет обратно, сейчас?»

Я вернул ему оружие. «И куда идти?»

«Это уж на твоё усмотрение». Он начал перезаряжать пистолет. «Я предлагаю для начала убраться из этой деревни». Он помолчал. «Это странно».

«Что?»

«Учитывая весь этот шум, можно было подумать, что кто-то пришел сюда, чтобы проверить нас».

«Может быть, они надеются, что эта тварь нас убьет», — сказал я.

«Или, может быть, они готовятся закончить работу».

Я вложил нож в ножны. «Нет смысла ждать, чтобы узнать. Пошли». Я указал на дыру в соломе. «Я тебя подброшу, а ты меня вытащишь».

«Ты уверен, что я просто тебя не брошу?»

«Так же, как я уверен, что там наверху нас больше не ждут эти твари». Я улыбнулся ему. «А как насчет тебя?»

Он слабо улыбнулся мне. «Справедливо. Пошли».

Он пролез в дыру и помог мне подняться. Дождь хлынул как из ведра, мгновенно промочив нас насквозь. «Что теперь?» — спросил он.

«По крышам. Направляйтесь к набережной».

«Почему?»

«Я принял решение». Я двинулся по крыше, медленно двигаясь по мокрой соломе. «Ты можешь уходить, если хочешь, и выбраться из города самостоятельно. Тебе решать».

«Судьба свела нас вместе. Я не вижу причин расторгать партнерство». Он поспешил за мной, едва не скатившись по склону крыши в спешке. Я поймал его и потащил к себе. Он был не так хорош в этом, как я мог бы ожидать.

«Вы уверены, что вы не охотник на ведьм?» — спросил я с некоторым недоверием.

«Я не охочусь на ведьм. Никогда не утверждал, что делаю это. Однако я агент Ордена Азира». Он протолкнулся мимо меня и полуполз вдоль линии крыши. Я последовал за ним, стараясь не упасть самому. Солома сменилась сланцами, что несколько облегчило ходьбу.

«Так зачем же следовать за мной?»

«Ты был хорошим прикрытием. И ты казался компетентным. Более компетентным, чем я ожидал. Только когда я узнал, кого ты ищешь, я понял, кто ты». Он выглядел так, будто хотел задать вопрос, но у него хватило такта не сделать этого. «Я чуть не застрелил тебя там и тогда».

«Почему ты этого не сделал?»

«Я думал, ты можешь оказаться полезным. Похоже, я был прав. Моя работа была намного проще, когда ты слонялся без дела, угрожал людям и опрокидывал муравейники».

«А что насчет фонарей?»

Джинт пожал плечами. «Я пытался поговорить с сильванет. Иногда стоит попробовать».

«Не в этот раз», — сказал я.

Он нахмурился. «Нет. Не в этот раз». Он посмотрел на меня. «Кстати, почему ты меня спас? Кажется, это немного не в твоем характере».

«Мы все совершаем ошибки», — сказал я. Позади нас раздался грохот, и я понял, что кто-то решил разобраться. Я оттащил его под защиту дымохода, и он опустился. «Тихо», — пробормотал я. Я выглянул из-за края дымохода.

Я слышал крики, приглушенные расстоянием и дождем. Увидел головы, выглядывающие из-под соломы. Охранники. В том числе знакомое лицо.

«Бьюэлл», — пробормотал я.

«О, он плохой», — сказал Джинт. «Его не очень любят, Бьюэлл».

«Он один из людей Фулдера».

«Культист и охранник. Стыдно». Джинт поднял пистолет. «Ненавижу такое двойное мошенничество. Это показывает отсутствие профессионализма».

Я опустил ствол. «У тебя только один выстрел. Не трать его на него».

«Мы не можем просто позволить им преследовать нас по крышам».

«Нет». Я прижал руки к дымоходу. Он был тяжелым, но свободным. Старым. Готовым опрокинуться, если правильно подтолкнуть. Я посмотрел на Джинта. «Пусть они тебя увидят», — сказал я.

«Что?»

«Я хочу, чтобы они подошли поближе. Пусть они тебя увидят».

Джинт на мгновение уставился на меня. Он покачал головой. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Он съехал по склону крыши.

«Почему сейчас?» — пробормотал я. Я наклонился к дымоходу, двигая его взад-вперед. Камни терлись друг о друга, а раствор рассыпался по моему рукаву. Достаточно было одного хорошего толчка — и еще нужно было выбрать подходящий момент.

Джинт взвизгнул, словно потерял равновесие. Бьюэлл и охранники обернулись, настороженные, как гончие. Они бросились через крышу, крича. Джинт отполз от них, двигаясь достаточно медленно, чтобы удержать их в погоне. Бьюэлл шел впереди, ругаясь всю дорогу. Охранники справлялись с крышей не лучше, чем Джинт.

Когда я решил, что они достаточно близко, я ударил плечом по дымоходу. Камни сдвинулись и развалились. Пыль и дым вскипели вверх, почти ослепив меня. Охранники закричали, когда их сбросила с крыши небольшая лавина.

Я пошатнулся и спустился по склону крыши. Поднялась фигура, кашляя и ругаясь. Бьюэлл. Его глаза расширились, когда он увидел меня.

«Ты!» Его дубинка прорезала дым. Я нырнул в сторону, едва не потеряв равновесие. Бьюэлл навис надо мной, пока я восстанавливал равновесие. «Попался, ублюдок». Он поднял дубинку. «Пора платить по счетам».

Я отбросил себя в сторону, когда удар пришелся на меня. Бьюэлл выругался и развернулся, пытаясь поймать меня. Он размахнулся как угорелый. Я повернулся и поймал удар на свои ладони. Было больно, но я сдержался. «Отпусти», — прорычал он. Он всадил большой кулак мне в бок, и я зарычал. Он ударял меня снова, не думая просто выпустить свое оружие.

Мы покачнулись взад-вперед по скользкой крыше на мгновение, прежде чем мне удалось вырвать дубинку из его рук. Бьюэлл пошатнулся, удивленный.

Я перевернул дубинку и вонзил ее ему в живот, согнув его пополам. Когда он опустился, хрипя, я ударил его по затылку, уронив его плашмя на плитки. Он схватил меня за ноги, а я наступил ему на руки.

Я наклонился и схватил охранника за волосы. Я рванул голову Бьюэлла вверх, и он выругался. Я ударил его снова. Это было приятно, поэтому я сделал это в третий раз. Нос охранника лопнул красным фонтаном, и он обмяк с влажным стоном. Я позволил ему упасть.

Я посмотрел на дубинку, взвешивая ее. Это был крепкий кусок дерева — годный для перелома костей и не более того. Я использовал его, чтобы сбросить его с крыши, чтобы он присоединился к своим людям. Падение, вероятно, не убило его, но у меня не было времени убедиться.

Я помахал дубинкой сквозь дым, пытаясь его рассеять. «Джинт?»

«Вот», — прокашлялся он. «Дождь и дым — никогда не бывают хорошей смесью».

«К этому привыкаешь». Я схватил его за руку. «Пошли».

«Это их не остановит», — сказал Джинт, когда я подтолкнул его вперед.

«Нет, но это заставит их дважды подумать, прежде чем следовать за нами по крышам. Пошли».

«Куда мы идем?»

«Я же сказал — причал. Почему агент Ордена Азира интересуется этим местом?»

«Тюремные баржи», — сказал он, отдуваясь.

«А что с ними?»

«Не все они из Крепости. Лорд Уолд заключил сделку с некоторыми другими кантонами. Они отдают ему своих нежелательных пассажиров, он не подпускает сильванет к их стенам».

«Как?»

Он бросил на меня холодный взгляд. «Как ты думаешь?» — запыхавшись, он посмотрел в сторону болота. «Они теперь вошли во вкус, видишь. Может, они всегда этого хотели».

«И кто-то расстроен из-за того, что пропала группа заключенных?»

«Не только заключенных. Сборщики десятины. Паломники. Торговцы. Все и каждый, кто приближается к этому месту без разрешения его светлости. Годы исчезновений».

«Если бы это было правдой, Грозорождённые стерли бы эту деревню с лица земли», — сказал я, но в собственном голосе услышал сомнение.

Джинт покачал головой. «У лорда есть друзья в Великом Конклаве. Он убедил их, что может наладить отношения с сильванет и ослабить их хватку на болотах. По крайней мере, ровно настолько, чтобы сделать это место своего рода перевалочным пунктом для торговли».

Он собирался продолжить, когда я зажал ему рот рукой. Я увидел что-то, крадущееся сквозь дождь, по дальней крыше. Я встретил его вопросительный взгляд и постучал по губам. Он кивнул и поднял пистолет.

К счастью, гончие прошли мимо нас несколько мгновений спустя. «Сильванет?» — спросил он.

«В каком-то роде».

Он нахмурился. «Я думаю, что древесники в замешательстве. Я думаю, что те, что здесь, похожи на… гарнизонные войска. Или на тюремных надзирателей. Им скучно, и они слушали не тех людей. По крайней мере, некоторых из них». Джинт покачал головой. «Там есть какой-то раскол. Между одной рощей и другой. Или, может быть, это просто я пытаюсь придать смысл чему-то, что в конечном итоге бессмысленно».

«Как долго?»

«Как долго что?»

«Как давно вы знаете?»

«Недолго. Иначе я бы пришел с армией, и перемирие было бы нарушено. Но, как я уже сказал, у лорда Уолда есть друзья».

«У лордов всегда есть друзья», — сказал я. Я вытер дождь с лица. «Нам нужно найти Дешлер. Затем нам нужно найти Мурна».

«А потом?»

«И тогда мы положим этому конец. Так или иначе».

Мы остались на задворках, следуя по набережной. Дождь позволил нам легко скрыться из виду. Он был сильнее, чем прежде, падал серебристыми полотнищами, которые приносили с собой туман.

Гвардия лорда Уолда была в полном составе. Я видел мягкий зеленый свет моховых фонарей, покачивающихся вдоль улиц напротив нас, и слышал грубые голоса и стук кулаков в двери, за которыми следовали крики и звуки трескающихся черепов. Я крепче сжал дубинку.

«Арестовывают заговорщиков», — сказал Джинт. «Всех, кто связан с Мурном».

«Сколько их может быть?»

«Из того, что я узнал, у Мурна есть много сторонников». Джинт пристально посмотрел на меня. «Но я не сомневаюсь, что они уже давно в разработке. Нам следует поторопиться. Мне бы не хотелось попасть под зачистку».

Когда мы достигли причала, я увидел рыбаков и баржистов, которые торопливо грузили припасы на свои суда, словно опасаясь, что они будут следующими, кто столкнется с гневом лорда Уолда. Аколиты в масках задержались в тени, молча наблюдая.

«Все, кто может, уезжают», — сказал Джинт.

«Крысы бегут с тонущего корабля».

«Скорее их выгоняют». Джинт нахмурился. «Я уже видел это раньше. Лорд запечатывает кантон. Изгоняет всех, чья лояльность может быть сомнительной. Что-то происходит. Что-то, чего мы не видим».

«Что ты имеешь в виду?»

Джинт схватил меня за руку и заставил остановиться. «Подумай. У него было столько времени, чтобы найти Мурна. Почему это так срочно сейчас? И Мурн — зачем звать на помощь сейчас?» Он постучал себя по виску. «Подумай».

«Урожай», — тупо сказал я. «Что-то связанное с урожаем».

«Баржи», — сказал он. «Кто-нибудь выжил?»

«Вы имеете в виду заключенных? Нет. Я их не видел. Может быть, несколько и выжило».

Джинт кивнул. «Вот оно. Ему нужны тела. Зачем?»

«Жертвоприношение», — тихо сказал я. Джинт снова кивнул.

«Я так же думаю. Может быть, важен момент, а может быть, это просто церемония, но они торопятся. Ситуация достигла апогея. Теперь нам нужно решить, что с этим делать».

Я протиснулся мимо него. «Сначала нам нужно найти Дешлер».

«Женщину с лодкой? Зачем?»

«Потому что она может отвезти меня к Мурну. А Мурн — центр всего этого».

Мы поспешили вдоль набережной под звуки бьющегося стекла, ломающегося дерева и крики. Джинт был прав. Я чувствовал, как что-то назревает, не только в воздухе, но и внутри меня. На меня навалилась беда, и в носу стоял смрад. В свете моховых фонарей моя тень, казалось, растянулась и расцвела во что-то неузнаваемое. Во что-то с короной из рогов.

«Этот смрад — мое дыхание на твоей шее. Я иду за тобой по пятам, Харран, и эта охота подходит к концу. Ты был очень хитрым, для добычи. Но ты не сможешь избегать меня вечно.»

«Заткнись», — пробормотал я.

Джинт посмотрел на меня. «Что?»

«Ничего. Она живёт тут. Я повел его через улицу, к концу причала. Дешлер была там, как я и ожидал. Она грузила свой катер припасами. Она подняла глаза, когда мы приблизились, держа одну руку на ноже.

«Блэквуд», — сказала она. «Я думала, ты уже ушел. Или умер».

«Не повезло. Где Мурн?»

«В безопасности.»

«Я хочу его увидеть. Мурн сказал, что ты знаешь, куда меня привести».

Дешлер дернулась. «Может быть. Это значит, что ты решил, на чьей ты стороне?»

«Практически». Я наклонился к ней. «Ты можешь отвести меня к нему?»

После минутного колебания она кивнула. «Если ты готов».

«Да.»

«А как же я?» — спросил Джинт, вглядываясь в дождь. За нами наблюдали. Лица в масках слонялись слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Мне было интересно, был ли среди них Фулдер.

«Найди Пендера».

Джинт посмотрел на меня. Я не сомневался, что он сможет сделать то, о чем я просил. «Что? Почему?»

«Потому что он в этом замешан, не так ли?» — сказал я, не отрывая глаз от Дешлер. «Он один из твоих. Или от Мурна. Вот почему он помогал тебе прятать Мурна». Ее глаза расширились, и я понял, что попал в точку. «Он не выходил из Железной Дыры, но, тем не менее, он прибыл сюда на барже, я готов поспорить. Один из немногих, кому удалось сбежать».

«Мурн помог ему. Так же, как он помог мне», — сказала она.

Джинт присвистнул. «Я начинаю желать, чтобы этот Мурн был здесь вместо тебя, Блэквуд».

«Тюрьма меняет человека. Видимо, иногда к лучшему». Я повернулся к нему. «Найди Пендера. Приведи его».

«Где? И как?»

«Ты охотник на ведьм. Напугай его. И он будет знать, куда идти...» Я посмотрел на Дешлер, и она кивнула.

«Он сделает это», — сказала она, спускаясь в лодку. «Мы иногда там встречаемся».

«Я не охотник на ведьм», — раздраженно сказал Джинт, но спорить больше не стал. «Что ты задумал, Харран?»

«Я пока не знаю. Но когда разберусь, дам тебе знать. А пока приведи Пендера. У меня такое чувство, что нам понадобится вся возможная помощь». Я услышал звук бьющегося стекла неподалеку. Крики. Топот ног. Что-то горело. «И сделай это быстро».

Дешлер ослабила швартовые узлы. «Если мы собираемся уходить, сейчас самое время».

Я прыгнул в лодку. К тому времени, как я оглянулся, Джинт уже ушел. Пока Дешлер отталкивала нас от причала, я заметил фигуры, колотящие в ближайшие двери. Некоторые были охранниками. Другие — нет. На них были маски из кукурузы и ежевики.

«Ночь будет напряженной», — сказал я.

«Лорд Уолд зол», — сказала Дешлер. «Он думает — ну, кто знает, что он думает». Она наклонилась к своему шесту. «Он охотится за Мурном и всеми, кто с ним связан. Удивлена, что он не схватил вас двоих».

«Я думаю, он предоставит это дело другим».

«Полагаю, он был не готовы».

«Пока нет. Сколько вас схватили?»

«Немного, я же говорила. Может, горстку. Большинство из них, как и я, просто пытаются ужиться. Мы спрятали Мурна, снабдили его припасами, но не более того».

«По-видимому, этого было достаточно. Джинт был прав — это надвигалось уже давно, судя по всему. Та атака вчера вечером стала последней каплей». Я рассмеялся. «Если бы я знал, во что ввязываюсь, я бы, возможно, не пришел».

«Возможно было бы лучше, если бы вы этого не сделали», — сказала Дешлер. «Пока что все, что вы сделали, это ухудшили ситуацию. По крайней мере, Мурн пытается помочь».

«Это не похоже на того Мурна, которого я помню».

«Может быть, твоя память не такая, как ты думаешь», — резко сказала она. «Или, может быть, он изменился. Все, что я знаю, — он хороший человек. Слишком хороший для этой дыры».

Вместо ответа я снова устроился в лодке. Мы не разговаривали, оставляя город позади. Когда святилище показалось в поле зрения, я почти вздохнул. Конечно, Мурн предпочтет спрятаться там. Единственное место, где никто не подумает его искать.

«Не похоже, чтобы это было подходящим местом для укрытия».

«Сильванет давно уже завладели этим местом», — сказала Дешлер. «Если Мурн где-то и в безопасности, то это там». Я проследил за ее взглядом, наполовину ожидая, что кто-то или что-то будет наблюдать за нами из-за деревьев. Но ничего не было. Ни звука, кроме пронзительного крика птиц. Остров был тихим — но не мертвым. Не таким. Не здесь. Это была тишина — чего-то ждущая.

«Вчера вечером он что-то сказал... Он заключил с ними сделку, не так ли?»

Она покачала головой. «Не знаю. Думаю, они его охраняли. Или, может, наоборот». Она помолчала. «Его жена... она была старой крови. Она знала, как с ними разговаривать. Когда она умерла, они пели много дней на болоте». Она сглотнула. «С тех пор они почти не пели».

«А что было, когда умерла его дочь?»

Она не посмотрела на меня. «Он рассказал тебе об этом?»

«Нет. Как она умерла?»

«Тебе не все равно?»

«Нет. Расскажи мне».

Дешлер покачала головой. «Раньше они топили младенцев — детей — в хижине».

«Так я слышал».

Она посмотрела на меня. «Иногда они все еще это делают».

«Именно поэтому он пытался убить лорда Уолда?»

Она кивнула. «Мурн пытался остановить их. Они чуть не убили его. Может быть, они думали, что убили. К тому времени, как он пришел в себя… было уже слишком поздно».

«Почему она?»

«Фулдер», — сказала Дешлер. Она плюнула за борт. «Он всегда был мелким ублюдком».

Я откинулся назад. У меня было еще много вопросов, но я не видел смысла их задавать. Девушка была мертва, и ничто этого не изменит. Причины не имели значения.

Когда мы добрались до святилища, я помог ей вытащить лодку на берег. «Каков твой план?» — спросила она.

Я покачал головой. «Почему ты думаешь, что у меня есть план?»

Я начал подниматься по грязному склону к святилищу. Руины были тяжким грузом на спине острова. Мраморные стены были черными от грязи и настолько заросли, что сооружение было едва узнаваемо как здание. Разбитая тропа вела прямо к дверям. Разбитые останки статуй выстроились вдоль последних нескольких ярдов.

Двери были единственным, что не заросло. Дерево покоробилось от сырости и гнило по краям, петли и защелки проржавели, но они все еще были целы. На них кровью были намалеваны завитые узловатые символы, слой за слоем, год за годом, пока бледное дерево не окрасилось в темно-коричневый цвет.

Я остановился. Некоторые из них были знакомы. Я видел их раньше, на страницах книг Мурна. Знаки клятв и обязательств, обещаний, которые были выполнены, и долгов, которые были выплачены, — как те, что были на очаге Мурна. Нефритовые королевства были полны таких знаков — казалось, они были на каждом путевом камне и в каждом водоеме. Я чувствовал их силу с того места, где стоял. Вся структура, казалось, вибрировала от сжатого ожидания — и уродливого, дикого голода.

Я помедлил, а затем вложил нож в ножны и уперся руками в двери.

«Подожди», — начала Дешлер. «Что-то не так…»

Я силой распахнул двери. Они распахнулись внутрь с эхом стонов. Запах бурлящей жизни, сырой и живой, окутал меня. Лучи света пронзили темноту за ее пределами, словно свечи верующих. Мои руки покалывало, как будто я схватил что-то слишком горячее или слишком холодное.

Святилище заросло и было изрыто. Камни пола развалились, а стволы огромных болотных деревьев поднялись вверх, словно искривленные колонны. Толстые, змеевидные корни проросли сквозь полы и стены. Алтарь был погружен в ствол самого большого из деревьев, бледный, с лазурными прожилками камень был почти скрыт складками коры. Ветви тянулись от стены к стене или пронзали крышу, и дождь свободно падал в неф. Широкие лужи заполняли щели между разбитыми камнями, а в проходе образовались глубокие лужи. Где-то вне поля зрения квакали лягушки, и что-то плескалось в темноте.

Я повернулся, впитывая первобытную разруху. Я потянулся, чтобы коснуться одного из деревьев, но остановил себя в последний момент. Густой, черный сок кипел из волокнистых пор дерева. В слабом свете он был похож на кровь. Я что-то почувствовал — безмолвное эхо. Как биение сердца. Или гром копыт галопа.

Дешлер что-то сказала, но я ее не услышал. Реверберация пульсировала вокруг меня, неслышная, но вездесущая. Она давила на меня со всех сторон, становясь все сильнее и сильнее. Что-то мокрое хлюпнуло под моими ногами. Я посмотрел вниз.

Мы опоздали.

То, что осталось от Мурна, плавало тут и там по воде, покачиваясь, как обломки и хлам. Что-то разорвало его на части и использовало его кровь, чтобы пометить стены и знаки. Осквернение – или, возможно, акт повторного освящения.

Маленькое привидение стояло над отцом, наклонив голову. Мне было интересно, видела ли она все это. Наблюдала ли она, как они разрывали его на части и разбрасывалиего потроха. Я встретился с ней взглядом и увидел проблеск... чего-то. Может быть, печали. Или страха. Потом она исчезла, словно пыль, подхваченная сильным ветром.

В темноте что-то зарычало. В поле зрения появились собаки, их деревянные челюсти были запятнаны кровью. Я попятился. «Назад в лодку», — сказал я, не сводя с них глаз.

«Он…?» — начала она.

«Назад в проклятый челнок», — прорычал я. Осколки зубов щелкнули в предвкушении. Я ускорил шаг, и они последовали за мной, скользя все ниже и ниже, двигаясь, как масло по стеклу. Они шли за мной, широко раскрыв челюсти-осколки, свесив языки из коры.

В последний момент я повернулся и бросился к дверям. Я услышал разочарованное рычание и почувствовал, как что-то дернуло меня за пальто. Затем я покатился по разбитым камням, прочь из святилища. Я поднялся и развернулся, сердце колотилось, отчаяние придало мне скорости и силы. Я схватил двери и рывком захлопнул их, когда мои преследователи прыгнули. Когда двери захлопнулись на место, их пронзительные крики стихли.

Я отступил назад, дрожа от облегчения. Я повернулся к Дешлер.

Кто-то всадил мне кулак в бок, согнув меня пополам. Кашляя, я едва увидел серп, который полоснул меня по голове. Я упал на четвереньки, мир окрасился в красный цвет. Я поднял глаза. «Слишком поздно», — сказал Фулдер.

Сквозь пелену крови я увидел еще троих, столпившихся вокруг Дешлер. Один из них приставил нож к ее горлу. Фулдер присел рядом со мной, держа нож в одной руке и серп в другой. Оба оружия были окровавлены, и я понял, кто несет ответственность за бойню внутри святилища. «В прошлый раз ты чуть не разбил мне лицо. В этот раз все будет по-другому».

Я вытащил дубинку из пальто. «Я бы на это не рассчитывал». Я резко поднял дубинку, и Фулдер отпрянул, удивленный. Он упал на задницу, и я сильно пнул его, когда поднялся. Я опустил дубинку ему на руку, выбив нож из его руки. Я схватил его, когда двое других двинулись ко мне.

Первый бросился на меня со своим серпом. Я поймал удар дубинкой и вонзил нож в щель между его шеей и плечом. Он содрогнулся и пошатнулся, когда я вырвал его и повернулся к другому. Второй культист врезался в меня, сбив меня с ног. Я поймал его за запястье, когда он попытался вонзить в меня клинок, а он поймал мое, когда я попытался сделать то же самое. Мы боролись в грязи, он на мне.

«Не убивайте его», — пропыхтел Фулдер. «Старый Олень хочет, чтобы он был жив — и его светлость тоже. Нам нужна живая жертва!»

Сектант замер, и это дало мне нужную возможность. Я качнулся и ударил его головой. Его маска давала ему очень мало защиты, и он откинулся назад. Я вырвал руку из его хватки и вонзил нож ему в горло.

«Нет!» Фулдер двинулся вперед, когда я, шатаясь, выпрямился. Я схватил дубинку обеими руками и ударил его в живот с такой силой, что сломал ее. Фулдер обмяк, хрипя, и я толкнул его на землю. Я повернулся к оставшемуся культисту.

«Отойди, или я убью эту старую суку», — сказал он. Я слышал панику в его голосе. Он крепко прижал нож к ее горлу, прочертив тонкую полоску крови.

«Отлично», — сказал я. «Мне не придется ей платить».

Дешлер уставилась на меня. «Ублюдок», — выплюнула она. Ее похититель замешкался, и она наступила ему на ногу, выворачиваясь, когда его хватка ослабла. Он нащупывал ее, и она всадила в него свой собственный нож. Он издал сдавленный вопль и упал, едва не сбив ее с ног. Я поддержал ее, и она оттолкнула мою руку.

«Не трогай меня». Она повернулась, и ее глаза расширились. «Блэквуд!»

Вспомнив ее предупреждение, я отклонился в сторону. Серп Фулдера просвистел между нами. Я повернулся и ударил его кулаком в челюсть, откинув голову назад. Он упал без чувств.

Ветки затрещали позади нас. Я обернулся и увидел, как из деревьев вышел четвертый культист. Он поднял пистолет. Время замедлилось. Раздался рев.

Сектант упал.

Джинт вышел из-за деревьев и опустил дымящийся пистолет. «Похоже, я догнал тебя как раз вовремя», — сказал он.

«Да», — сказал я. «Пендер?» — спросил я, но я уже знал ответ.

«Арестован. Или мертв. Кажется, Сепеш и ее люди объезжают окрестности. Странное время, чтобы стать прилежной, если вы меня спросите». Он помолчал. «Мурн?»

Я покачал головой.

Джинт тихо выругался. «Что теперь?»

Я повернулся к болоту. Мне показалось, что я увидел возвышающуюся рогатую фигуру, наблюдающую из-за деревьев. Но мгновение спустя она исчезла, и я задался вопросом, видел ли я ее вообще.

«Осталось только одно место, куда я должен был пойти», — сказал я. «Место, которого я избегал с тех пор, как сюда приехал».

В моей голове что-то зарычало от удовольствия.

«Хмдина охотника».

Дешлер протестовала, но я был настойчив. Джинт ничего не сказал. Он оставил свой украденный челнок там, где пришвартовал его, и помог мне перенести Фулдера на судно Дешлер. Когда мы наконец двинулись, я разбудил Фулдера несколькими резкими ударами.

Мне не пришлось так долго убеждать Фулдера, как я ожидал, чтобы он показал нам дорогу к Хижине. На самом деле, он, казалось, был почти рад это сделать.

«Я ему не доверяю», — пробормотал Джинт, когда мы пробирались под деревьями.

«Я тоже. Вот почему, что бы ни случилось, он умрёт».

Джинт улыбнулся. «Я знал, что ты мне нравишься, Харран. Если мы выберемся отсюда — ну, у меня, возможно, найдется работа для такого человека, как ты».

«Даже зная то, что ты знаешь?»

Его улыбка дрогнула. «Люди моего рода не могут позволить себе быть разборчивыми в отношении инструментов, которые Сигмар предоставляет нам».

«Вы думаете, это его рук дело?»

«Я думаю... это зависит от того, что произойдет дальше», — сказал он.

Я рассмеялся. Он начинал мне нравиться, вопреки себе. На болоте кваканье лягушек прекратилось. Что-то двигалось среди деревьев, кружа над нами. Легко ступая на нечеловеческих лапах. Я видел только слабый намек на это, крадущееся волнообразное движение низкой формы.

«Я думаю, нас ждут», — сказал Джинт.

Дешлер рассмеялась, и звук этот был ломким от страха. «В любом случае что то произойдет».

Движение прекратилось. Я чувствовал, как оно наблюдает за нами. Возможно, ожидая, что мы сделаем дальше. Я посмотрел на Фулдера. «Это оно?»

Он кивнул. «Так и есть».

«Хорошо. Вставай. Ты поведешь меня на экскурсию». Я посмотрел на Джинта и Дешлер. «Вы оба подождите здесь».

Дешлер покачала головой. «Это неразумно». Она огляделась. «Мурн мертв, Блэквуд».

«Мне неприятно это говорить, но она, возможно, права», — сказал Джинт. «Что бы здесь ни происходило, это выходит за рамки наших возможностей. Нам следует вернуться в Фратнесс — я могу сделать отчет…»

«А что потом?» — спросил я, изучая деревья. Я посмотрел на него. «Кто-нибудь что то сделает?»

Джинт отвернулся.

Я кивнул. «Думаю, мне нужны ответы». Я ступил на кочку, толкая Фулдера перед собой. Вокруг нас танцевали огни, отбрасывая на все тусклый свет.

Ветер стих. Но листья продолжали шелестеть. Сначала я ее не увидел, пока она не пошевелилась. Затем она поднялась из воды, ее морщинистые черты лица исказились в нечто похожее на гримасу или улыбку. Я предположил, что она не так уж привязана к лесопилке, как я думал. Фулдер опустился на колени и начал молиться. Сильванет проигнорировала его.

«Не идите дальше».

«Мурн мертв», — сказал я решительно.

«…мертв…

…мертв…»

Она хихикнула. «Такова судьба мяса, не так ли?»

«Такова судьба всех, — сказал я. — Даже зеленых растений».

Она перестала смеяться. Они все перестали. «Мы его не убивали».

«Нет. Но вы могли бы это остановить».

«Да.

…да…

…да…»

«Почему вы этого не сделали?» — потребовал я. Я был зол. Злился на себя, на них. На все. Если бы я послушал Мурна… пошел с ним… сделал что-то по-другому, он был бы жив. Или, может быть, мы оба были бы мертвы. «Вы направили его на этот путь. Сбили его с пути. И ради чего?»

Никакого ответа. Но я чувствовал их веселье. Их презрение. Джинт был прав. Кем бы они ни были, они стали двуличными, хотя я и не понимал почему. Я попробовал другой подход.

«Как они разбудили Старого Оленя?»

«Кровь». Она помедлила над словом.

«…кровь…

…кровь…»

На этот раз я ожидал отголосков и не дрогнул. Сильванет играли со мной. Дразнили меня. Может, они искали оправдание. Я намеревалась дать им его.

«Вы уже говорили мне, что можете мне помочь. Что вы имели в виду?»

Она посмотрела на меня. «Мы были милосердны и убили  бы тебя прежде, чем у него появится такая возможность. Что, по-твоему, мы имели в виду?» Она покачала ветвями в веселье. «Это старая игра, мясо. В которую твой вид не имеет права играть. Старый Олень шевелится в своей хижине, и мы пытаемся загнать его в угол – убаюкать его».

«Убивая людей. Всех тех людей на баржах. Других».

Она потрясла листьями. Это могло быть пожатием плеч. «Если он почуял добычу, он шевелится. Поэтому мы забираем ее у него. Мы выливаем кровь в воду и кормим его угрей. Но не его».

Я кивнул. «Только лорд Уолд решил, что хватит. Он купил ружья и порох. Огонь, чтобы сжечь вас». Теперь я больше разговаривал сам с собой, прощупывая все это. Складывая воедино части, как сказал Джинт. «Мурн понял, что он задумал. Он пытался это остановить».

«Да», — прошипел сильванет. «Он был хорошим мясом».

«И вы позволили ему умереть».

Она улыбнулась, и мне стало дурно. Сок капал по линии ее улыбки и плюхался в воду. «Да. Другие изрубили его и отправили его душу, кричащую, в шатер черного оленя. Старый зверь с хрустом сожрал его».

Я замолчал, борясь с внезапной вспышкой ярости. «Той ночью на мосту... Вы притянули меня к себе. Прочь от него. Вы спасли меня только для того, чтобы убить меня?»

«Увидеть тебя», — сказала она. «Попробовать твою кровь. Ты… особенный. Он трубит твое имя из своего логова и издалека пометил тебя. У него твой запах, он жаждет твоего мяса и костей. Ты — его добыча. Мы хотели знать… почему».

«И?»

Кора ее лица разорвалась, когда ее улыбка стала шире. Ее глаза сверкали так ярко, что я не мог встретиться с ними взглядом. «Было больно?» — проворковала она.

«Что?»

«Когда Бог-Король низверг тебя?» Она протянулась ко мне, и я, не задумываясь, отступила на шаг. «Ты горел, когда он поразил тебя яростью бури?» Коготь вытянулся и впился мне в грудь. «Ты все еще горишь там — уголек, искра. Немного гнева, потрескивающего, как синее пламя, в твоих полостях. Если мы выпотрошим тебя, оно выплеснется и поглотит нас? Или сделает нас зелеными и сильными?»

Я покачала головой. «Во мне нет огня, ведьма. Нет искры. Я пуст, как ночь».

«Тебе лучше других должно быть известно, что ночь никогда не бывает пуста».

Словно подчеркивая ее слова, что-то взревело. Олений рев. Собравшиеся сильванет замолчали. Она повернулась и уставилась в темноту, словно в безмолвном общении с тем, что там таилось. Мгновение спустя они исчезли.

Я пнул Фулдера. «Вставай». Когда он встал, он огляделся вокруг, я принял это за облегчение. Я подтолкнул его вперед. «Иди».

Он пошёл, как только мог, со связанными руками. «В конце концов, ты бы добрался сюда», — сказал он. «Мы бы с радостью привели тебя, если бы ты только попросил».

«Очень гостеприимно с вашей стороны. Внучатая племянница просила приехать?»

Он посмотрел на меня в замешательстве. «Что?»

«Твоя племянница, Керша», — сказал я. «Она вышла замуж за Мурна. У них была дочь. Кстати, как ее звали?»

«Калла», — тихо сказал он.

«Калла. Красивое имя. Когда ты решил скормить ее Старому Оленю?»

Он не ответил. Я продолжал говорить.

«Он просил тебя об этом?» Я наклонился ближе. «Или ты сделал это по своей собственной воле?»

«Какое это имеет значение?»

«Никакого, — сказал я. — Я просто хотел убедиться, что ты ублюдок».

Деревья поредели, и вода упала. Мы входили в рощу, скрытую огромной полосой болота. Деревья, сплющенные столетия назад, действовали как водоразделы, и у меня было впечатление, что что-то упало здесь давным-давно, ударив с огромной силой. Я посмотрел вверх, но звезд нигде не было видно.

«Что делает это место таким священным?» — спросил я, скорее чтобы произвести шум, чем потому, что хотел получить ответ.

«Кровь», — сказал Фулдер. «Сто поколений или больше. Мы засеяли почву своей кровью, и Старый Олень окреп».

Я вспомнил, что говорила эльфийка о младенцах, которых бросали в воду, и почувствовал, как мои внутренности скручиваются и напрягаются. «Конечно».

Что-то в том, как я это сказал, должно быть, задело его гордость. «Вот почему я принес ее в жертву. Моя кровь, мой род. Нет большей жертвы, чем эта. Кровавая жертва требует священного основания. Иначе это не что иное, как убийство».

«Ты имеешь что-то против убийства?» — спросил я, толкая его.

Фулдер посмотрел на меня так, будто я был чем-то, во что он вмешался. «Одно — это проявление веры. Другое — эгоизм».

Я снова его толкнул. На этот раз сильнее. Он споткнулся и чуть не упал. «Ты так говоришь, словно вера не эгоистична», — сказал я. Мне снова захотелось его ударить. Мне хотелось ударить его до тех пор, пока его старые кости не станут хрупкими и не сломаются, но я сдержался.

«Ты ничего не знаешь», — сказал он.

«Я знаю, что поклонение — это просто другое слово для умиротворения. Ты пихаешь кровь в пасть бога, надеясь наполнить его живот, прежде чем он обратит на тебя свои жадные глаза». Я улыбнулась, и что-то в выражении моего лица заставило его отпрянуть. «Сколько здесь погибло, помимо Каллы, чтобы сделать это место священным? Сотня? Две сотни?»

«Поколения, как я и сказал», — выплюнул он.

«Хорошо. Тогда у тебя будет большая компания. Продолжай двигаться».

Роща раскинулась вокруг нас, и с тошнотворным чувством я понял, почему все это выглядит таким знакомым. Это было зеленое место моих снов, но ужасно реальное и воняющее кровью и мочой. Запахи животных. Запах охотника и жертвы. В темном соке, который сочился из деревьев, был зловонный запах.

Земля снова опускалась в центре рощи, и вода здесь была почти по пояс. Деревья возвышались над головой, как арки собора. Были формы, которые я сначала принял за статуи, но вскоре они оказались окаменевшими пнями еще больших деревьев, срубленных в какой-то момент в туманном прошлом.

Странные узловатые символы и злобные лица были вырезаны на возвышающихся пнях, освещенные шарами ведьминого света, плавающими по поверхности воды. Деревья, которые теснились по краям рощи, были корявыми и язвенными, их корни глубоко ушли, а ветви скручивались в узоры, которые резали мне глаза.

Там были и кости. Свисающие с деревьев, связанные вместе лианами и шелухой. Черепа, спрятанные в сучковых отверстиях или выглядывающие из изгибов корней. Большинство из них старые и коричневые, но некоторые желтые или даже белые. Слишком много, чтобы сосчитать.

«Но жертвы были не напраснв», — с гордостью сказал Фулдер. «Наша преданность исцелила его раны, а он в ответ накормил землю».

«А потом он забыл про вас», — сказал я.

«…забыл…

…забыл…»

Мои слова эхом вернулись ко мне, искаженные резкими визгами и шипением. Деревья скрипели, и мне показалось, что я вижу бледные лица, наблюдающие с самых верхних ветвей. Фулдер сплюнул.

«Не всех из нас».

«Хватит». Я наклонился ближе. «Ты праздновал, когда Сигмар пришел в Гиран? Ты устроил пир с кукурузой и рыбой в его честь?» Я поднял глаза. Безжалостные звезды теперь сверкали сквозь деревья, холодные и острые.

«Какое ему вообще дело до людей?» — пробормотал Фулдер.

«Не больше, чем деревьям», — тихо сказал я. Мы посмотрели друг на друга, и на мгновение мы были не пленником и пленителем, а просто двумя людьми, пойманными между непреодолимыми силами. Боги крушили мир, придавая ему форму, угодную им самим. Они делали то же самое с людьми, часто ломая их без возможности восстановления.

Момент пролетел быстро. Фулдер был тем, кем он был, а я был тем, кем я являюсь, и пропасть между нами была такой же огромной, как расстояние между небом и деревьями. Должно быть, он что-то прочитал в моих глазах или на моем лице, потому что вздохнул. «Я уже говорил тебе, Старый Олень пометил тебя. Ты его, признаешь ты это или нет. Убив меня, ты не освободишься».

«А что если сжечь это место дотла? Это может сработать».

И что-то в великой, голодной темноте шевельнулось и рассмеялось над моей самонадеянностью. Фулдер напрягся и вздохнул. Он продолжил, как будто я ничего не говорил. «Мы знали, как умиротворить духов деревьев и дикой природы. И они помнили. Они помнили, что было посажено здесь, во времена, когда еще не уснула Леди Листьев… и что могло бы вырасти, если бы за этим правильно ухаживали».

Пока он говорил, дрожь пробежала по поляне. Она отдалась эхом по моим ногам и позвоночнику. Невозможная нота, отдающаяся эхом из дальних глубин. Как будто что-то шевелилось глубоко под землей. В деревьях были привидения. Маленькие души, обреченные на долгие годы в черных водах, беззвучно взывающие к родителям, которые никогда не придут. Дети. Младенцы. Я вспомнил, что сказала мне эльфийка, когда я развернул ее и прижал к одному из окаменелых пней. «Жертвоприношение — когда оно происходит?»

Призраки были уже близко. Не все из них были молоды. Я видел согнутых древних, их иссохшие шеи были обвиты удушающими лозами, и тела тех, кто мог быть воинами, принцами и королями. Там были мужчины и женщины; люди, эльфы и другие существа, совершенно неузнаваемые, их формы были изношены до тряпок и лохмотьев временем и образом их ухода. Их кровь и жизнь были взяты, чтобы накормить то, что здесь дремало. И все они смотрели на меня пустыми взглядами, их глаза были не более чем черными ямами в восковых масках.

Фулдер молчал. Я прижал кончик ножа к впадине его горла. Мне хотелось убить его, но я сдержался. «Говори, или я оставлю тебя здесь с остальными мертвецами».

«Ты меня не убьешь».

«Нет? Готов поспорить?» Кончик ножа вытащил каплю крови из его кожистой плоти. Фулдер рефлекторно сглотнул. Но в его глазах не было страха. Даже намека на нервозность.

«Ты не убьешь меня, потому что он тебе этого не позволит».

Мертвые прижались друг к другу, молчаливые. Двигаясь, словно заикающиеся тени, отбрасываемые светом свечи. Я моргнул, пытаясь не видеть, но они настояли. Вскоре я не видел ничего, кроме них, вокруг меня. Рты двигались, но не было слышно ни звука, кроме стрекотания насекомых. Я подумал, что, может быть, они пытаются предупредить меня.

Я понял, что мне холодно. Холод впился в меня, как лезвие, скручивая и разрывая. Внезапно призраки рассеялись, исчезнув так же быстро, как и появились. Как маленькие животные, спасающиеся от приближения хищника.

Я услышал звук, похожий на хриплое дыхание животного. Он заполнил поляну, и ветви скрутились на ветру. Я почувствовал что-то отвратительное — как гниющее мясо и сок. Шепот заполнил мой слух, и я увидел сломанные, изможденные фигуры, ползающие среди пней. Не нападающие. Просто наблюдающие.

Ожидающий.

Фулдер улыбнулся. «Он идет. Ты осквернил его жилище своим присутствием, и теперь он сам пришел забрать тебя. Тебе следует бежать, пока можешь. Беги, коротышка. Беги. Беги!» Он схватил меня за руку, и мы секунду боролись, покачиваясь в воде. Сначала я думал, что он тянется к моему ножу, но он просто пытался убежать.

Затем раздался звук, словно лопнули множество семенных коробочек. Из темноты вырвался поток сокоподобных испарений, неся по воде десятки маленьких мумифицированных фигур. Я посмотрел на них, на их лица, искаженные смертью в кожистые маски.

Все были высосаны досуха, превращены в плотные оболочки, их грудные полости были разделены и опустошены. Собраны. Их кровь и жизнь были взяты, чтобы накормить то, что дремало здесь под водами.

Фулдер хихикнул. «Видишь? Вот что ждет тех, кого он пометил. Скоро и ты будешь спать под грязью».

Что-то запуталось в моей ноге, и я тяжело упал среди мертвецов, вода хлестала по моей груди и подбородку. Но я продолжал держать свой нож. Фулдер пронесся мимо меня, взывая к темноте, воздев руки в мольбе. Мне удалось встать, как раз когда он достиг дальнего края поляны.

«Фулдер», — прорычал я. Я не знал, что собираюсь делать. Его имя замерло у меня на губах, когда то, что он звал, выскочило наружу.

Издалека он напоминал оленя. Большой, черный зверь, выше человека, его корона рогов поднималась и исчезала в затененных ветвях наверху. Но в мягком сиянии я видел, что его шкура была покрыта мхом, а на боках были дыры от сучков. Леопардовые угри резвились в пенящейся воде у его копыт, шипя и распевая, словно в восторженном празднестве.

Хуже всего было лицо. Как будто кто-то пытался вырезать черты человека из гнилого бревна и остановился на полпути. Его рот был не более чем расщепленной трещиной, растянувшейся по ширине его огромного черепа. Его глаза ручьями текли темным соком, и еще больше блестело на трещинах в его конечностях и теле. Когда он выплеснулся на свет, я увидел, что из его плеч и груди прорастают лица из зеленого мха. Лица, казалось, изгибались и корчились в сиянии ведьминых огней — как будто они кричали от боли.

Когда он заговорил, его голос был одной черной нотой. Я почувствовал, как у меня заложило уши, и я откинулся на дерево, обхватив голову. Нота разнеслась эхом, заставив ветви кивать, а воду закружиться. Я чувствовал это в своих костях, и мой желудок скрутило в знак протеста.

Фулдер вскрикнул, словно в экстазе. Опустив голову, он упал на колени в воду, которая омывала его плечи и шею. Оленеподобное существо наклонилось над коленопреклоненным человеком, его челюсти разжались, а затем раздался хруст, и то, что осталось от Фулдера, ушло под воду, скрывшись из виду вместе с остальными мертвецами. Глаза ведьмы закатились в глазницах и остановились на мне, стоящем среди мертвых дубов.

Я повернулся и побежал.

Я услышал пронзительный крик, а затем плеск тяжелых копыт, когда он преследовал меня. Снова раздался извилистый крик, похожий на крик оленя во время гона, или на охотничий рог, или на вой волка, или, может быть, на все три. Поляна содрогнулась от грохота его прохождения, и я огляделся, ища место, где можно спрятаться. Я почувствовал, как меня обдало его вонючее дыхание, и я задохнулся.

Даже когда я бежал, я задавался вопросом, почему оно убило Фулдера. Может быть, его разговор о том, что вторжение в жилище существа запрещено, был правдой, чем он подозревал. Или, может быть, оно просто было голодным.

Я бежал, пока мое сердце не стало тяжелым в груди, а легкие не напряглись. Вода сделала его тяжелым, каждый шаг давался с трудом. Я споткнулся, и что-то поймало меня. Я вытащил нож из ножен и полоснул им.

«Чёрт возьми, Харран! Я просто пытаюсь помочь».

Джинт. Я отшатнулся назад, подняв руки. Я бежал всю дорогу назад, как-то. Может, он меня отпустил. Может, игра еще продолжалась.

«Нам нужно выбираться отсюда», — сказал я, тяжело дыша. Дешлер посмотрела на меня, широко раскрыв глаза.

«Что это? Что ты видел?»

Мой ответ прервал отвратительный, деревянный звук. Арбалетный болт вонзился ей в спину. Она открыла рот, но не издала ни звука. Она рухнула в воду, заставив лодку качнуться. Она исчезла так же быстро.

Джинт повернулся и выстрелил из пистолета. В тумане кто-то закричал. В ответ зазвенели еще несколько арбалетов. Болты ударили в лодку и стволы близлежащих деревьев. Я схватил его и спрыгнул с ним из лодки в воду. Я перевернул лодку, когда всплыл, используя ее, чтобы прикрыть нас обоих.

«Что ты делаешь?» — пробормотал он.

«Пытаюсь прожить еще несколько минут. Пошли».

Болты пробили лодку, когда мы уплывали от нападавших. «Куда мы направляемся?» — потребовал Джинт.

«Подальше отсюда», — сказал я. «Больше у меня нет идей». Я вздрогнул, когда болт пробил дерево, оцарапав мне щеку. «Продолжай двигаться».

«Что ты увидел там, на поляне?»

«Это не то, о чем тебе следует беспокоиться сейчас».

«Ответь на вопрос!»

«Я не знаю, что это было... сильванет, может быть. Или что-то более древнее». Я сглотнул желчь, вспомнив об этом. «Оно убило Фулдера».

«Я догадался, учитывая, что он не вернулся с тобой».

Ялик содрогался на наших плечах, когда в него сыпались болты. Джинт вздрагивал от каждого из них.

«Это не остановит их надолго... У тебя есть план?»

«Ты охотник на ведьм, а не я. Планы — это твоя стихия».

«Я же говорил тебе, я не охотник на ведьм. Я... А! Чёрт возьми!»

Я повернулся. Болт почти пронзил его руку, и он качнулся в сторону, заставив лодку вращаться вместе с ним. Грязь под моими ногами расступилась, и я скользнул под черную воду.

Когда я вынырнул, лодка уплывала, вне досягаемости. Джинт ругался, барахтаясь в сторону твердой земли. Не имея другого выхода, я последовал за ним. Он подтянулся на траву и повернулся, чтобы помочь мне подняться.

«Я начинаю думать, что нам нужно выбираться отсюда», — пропыхтел он. «Назад в город. Я найду помощь. Я обрушу на это место гнев и бурю самого Сигмара». Он встал.

Раздался влажный звук, и из его груди выскочила стальная полоса. Глаза его расширились. Он рухнул вперед в темные воды.

«Надо было уходить раньше, Харран», — сказала Сепеш. Она улыбнулась, и в ее улыбке прозвучало что-то похожее на сожаление. «Но теперь уже слишком поздно».

Клетка была тесной. Куб из толстых деревянных прутьев, скрепленных полосками сморщенной кожи. Мне едва хватало места, чтобы присесть и держать голову над водой. Моя клетка была одной из нескольких, утопленных в мелководье, среди тростника и травы под задней частью усадьбы. Другие клетки были пусты. Я был один, если не считать жужжания насекомых и слабой музыки празднующих в садах наверху.

Я напрягал мышцы, пытаясь унять судороги, которые, как я чувствовал, нарастали в моих руках и ногах. Моя спина уже болела, а голова раскалывалась. Мне приходилось постоянно прилагать усилия, чтобы оставаться в вертикальном положении. Движение воды заставляло клетку слегка покачиваться.

Я услышал скрип и взглянул на виселицы, свисающие с ветвей наверху. Дюжина из них, некоторые заняты, некоторые нет. Я узнал карманника, Скопу, томящегося в одной из них. Он не ответил, когда я его окликнул. Были и другие лица, которые я узнал, из Оленьей Головы. Я подозревал, что Пендер наконец-то дошел до конца своего пути.

Я прищурился сквозь туман и сырость. Отмели заканчивались у сломанной каменной стены — основания первоначальной крепости острова. Когда-то там, возможно, был причал. Теперь это была лишь куча тесаного камня, заплесневелая и полузатонувшая в воде. Импровизированный мост, сделанный из деревянных планок, тянулся через нее от зияющей дыры в стене.

За дырой я увидел ряд выложенных плитами ступеней, поднимающихся вверх в темноту нижних уровней крепости. Они стащили меня вниз по этим ступеням, и у меня был синяк за каждую.

Позади меня ждало болото.

Он наблюдал за мной. Я чувствовал это. Лица в качающихся травах, ухмылки на ветвях. Смеялся надо мной. Наслаждался моим затруднительным положением.

«Тебе весело?» — спросил я, поворачиваясь лицом к ближайшим деревьям. «Это игра? Если так, я был бы признателен, если бы ты рассказал мне правила…»

«Бежать как можно быстрее, кролик», — сказала Сепеш позади меня.

Я повернулся к причалу. Она стояла на ступеньках, на ее лице играла легкая улыбка.

«Таковы единственные правила здесь. Беги быстро, заработай несколько дополнительных часов жизни. Но не более того».

«Не совсем справедливо».

«Пожалуйся мертвецам. Мы играем по правилам, которые установили много веков назад». Она сплюнула в воду. «Охота и сбор урожая». Она огляделась вокруг. «Здесь раньше топили младенцев. Одного во время сбора урожая. Подношение древесным сородичам. Часть старого договора, или так говорит его светлость».

«А теперь у вас новый договор».

«Такова жизнь — ничего не получишь просто так. Всегда нужно немного отдать, чтобы немного получить». Она вытащила яблоко из куртки и почистила его об рукав. «Если бы больше людей это понимали, все было бы намного лучше».

«Или, может быть, было бы больше мертвых детей».

Она вытащила нож и ловко начала чистить яблоко. «Может быть. С другой стороны, крестьяне плодятся как кролики. Их много там, откуда они родом».

«Говоришь как настоящий дворянин».

Сепеш улыбнулась и опустилась на корточки. Она протянула мне ломтик яблока, насаженный на кончик ее ножа. Мой желудок заурчал, и я с жадностью схватил его. Он был кислым на вкус, но я проглотил его без колебаний.

«В Уолде нефритовая кровь», — сказала она. «Эта древняя религия проходит через него. Леди Листьев и Король-Олень. Охотник».

«Да, мы встречались», — сказал я. Я прислонился к прутьям клетки.

Сепеш взмахнула ножом. «Лорд Уолд не плохой хозяин, но он хозяин. Понимаешь?»

«Я понимаю.»

«Или ты служишь ему — или уходишь». Она помолчала и вгляделась в болото. «То же самое касается и их там. Скоро мы сожжем их поляны и развеем их семена по болоту. Посадим новые рощи, чтобы заменить старые».

«Им это не понравится».

«У них не будет особого выбора. На нашей стороне бог. Его время приближается, и каждому живому существу придется выбрать сторону. Ты либо хищник, либо добыча». Она пристально посмотрела на меня. «Кто ты?»

«Я дам тебе знать, когда разберусь».

Она рассмеялась и встала. «Лучше поторопиться». Она свистнула. Двое стражников неторопливо спустились по ступенькам. «Выведите его оттуда. Его светлость хочет поговорить с ним, прежде чем мы отправимся в Хижину».

«В Хижину?» — спросил я.

Она посмотрела на меня сверху вниз. «В Хижину охотника. Сильванет лишили нас ежегодного приношения. Его светлость считает, что ты сгодишься на замену».

Охранники не слишком-то бережно вытащили меня из клетки. Они решили не рисковать, и я получил удар по почкам. Сепеш следовала за мной на расстоянии, держа руку на мече. «Это позор, правда», — продолжила она. «Ты начинал мне нравиться».

«Я тоже начинал себе нравиться», — сказал я. За это я получил удар по голове, и в течение следующих нескольких мгновений все, что я видел, были звезды. Они били меня по рукам и ногам, заставляя двигаться. Я считал каждый удар, намереваясь отплатить им с лихвой.

Гости лорда Уолда с хищным рвением наблюдали, как меня тащили через сад. Несмотря на общее отсутствие одежды, они выглядели как дворяне — сытые, чистые, здоровые. Они были мягко худыми, как изнеженные гончие. Многие были покрыты странными, атавистическими татуировками — не узорами из узлов, означающими рост и обновление, которые часто носили поклонники Леди Листьев, а более дикими отметинами, знаками охоты. Крови и страха.

По всему саду были разбросаны статуи Курнота, вырезанные из живого дерева, очень похожие на те, что были в библиотеке лорда Уолда. Но они были заляпаны кровью и потрохами, и каждая из них представляла собой отдельную ипостась бога.

Курнот Охотник, человек и зверь, соединённые в одном облике; Курнот Убийца, одетый в доспехи из железного дуба и несущий копьё охотника; Курнот Соблазнитель, одетый в плющ и несущий корону из оленьих рогов. И другие, менее опознаваемые. Включая одного, который напоминал огромного оленя, его рога были зазубренной короной. Я уставился на него, когда меня тащили мимо, и на мгновение подумал, что он ответил мне взглядом. В моей голове что-то рассмеялось.

У подножия статуй празднующие демонстрировали свою преданность способами, которые им подходили. Мужчины и женщины совокуплялись на окровавленных шкурах свежезабитых ежевичных рогов или пожирали сырую плоть существ. Другие затачивали примитивное церемониальное оружие из камня или бронзы. Некоторые танцевали вокруг ритуальных костров, потрясая костяными трещотками, поворачиваясь и подпрыгивая, словно пародируя раненое животное. Несколько человек прекратили свои занятия и попытались вырвать меня у моих похитителей, но Сепеш отмахнулась от них проклятиями и ударами. Ее люди тащили меня за собой, крепко держа за руки и волосы.

Если я пытался вырваться от своих похитителей, я получал быстрый удар по ребрам. Они тащили меня в главный двор, выходящий на нижние сады. Он был открыт стихиям — ровное, травянистое пространство, отмеченное несколькими кривыми деревьями, растущими из каменной кладки. Лорд Уолд ждал нас там.

Он сидел за столом, водя точильным камнем по длине однолезвийного меча. Я узнал его – это был меч Мурна — тот, что я потерял на болоте. В отличие от своих последователей, он был одет как прежде, в меха и мантии. Дрожащий слуга держал над его головой дождевик, не давая ему намокнуть. Уолд поднял глаза, когда меня толкнули на землю перед столом.

«Знаете ли вы, что еще до потопа мои предки разбили сады за крепостью? Целую полосу садов, тянущуюся до тогдашних границ болота. В основном яблоки. В озере Тут растет сорт маленького кислого яблока. Очень вкусные, особенно в запеченном виде. Хорошо сочетаются с кусочком хорошего сыра, вроде того рассыпчатого, что делают в проломе над ущельем. Понимаете, о чем я?»

«Я не большой любитель сыра», — сказал я, с трудом принимая сидячее положение.

«Неважно. Поставьте его на ноги».

Двое мужчин грубо подняли меня и подтолкнули вперед. Лорд Уолд вернулся к заточке меча.

«Мне сказали, что Эврек Мурн наконец умер».

Я ничего не сказал. Лорд Уолд продолжил, как будто я это сделал. «Вы можете спросить, почему это так важно. Мурн был одним из последних поклонников Вечной Королевы, оставшихся в этом кантоне. Теперь, наконец, он снова принадлежит Курноту». Его приверженцы устроили хриплый лик, от которого у меня заболели уши. Лорд успокоил их жестом.

Он посмотрел на меня. «Ему здесь всегда поклонялись, конечно. Еще до того, как Сигмар потревожил сон Алариэль, Старый Олень бродил по этим болотам, и его поклонники радовались его кровавому правлению. Они приносили ему в жертву отборные части своих убийств, а когда добычи было мало, они отдавали свою плоть и кровь, чтобы умилостивить его. И вот эти прекрасные кровавые дни снова здесь».

Он встал, оставив меч на столе. Он хвастался перед своими последователями. «Вечная королева угасает», — сказал он. «Ее сезон закончился. Пришло время Курноту восстать. Не его бледному осколку, которого держит на привязи Алариэль, а истинному Курноту — самому Старому Оленю, который дремлет под этими темными водами. Мы поливаем его семя кровью, добытой на охоте или принесенной в жертву, чтобы он мог пробудиться и повести нас на охоту, какой никогда не видели Нефритовые королевства».

Услышав его слова, его последователи снова зааплодировали — на этот раз более дико. Больше похоже на вой животных, чем на крики людей. Он повернулся, играя на толпу. «Мы кормим его, чтобы он рос сильным. Мы пресыщаем его, наполняем его до отказа, и он возвращает нам долг…»

«Что ты от этого получаешь?» — спросил я.

Лорд Уолд остановился и повернулся ко мне, нахмурившись из-за того, что его прервали.

«Сколько угрей ты можешь съесть?»

«Разве это не очевидно?» — сказал лорд Уолд. Он развел руками. «Этот кантон раньше едва существовал. Теперь он процветает. Грубо, неотёсанно, но растёт. Он живёт. Со временем он станет могущественным. И любой, кто попытается вмешаться, станет добычей. Мурн сам сделал себя добычей и заплатил цену. Курнот потребовал этого, и мы были обязаны подчиниться». Лорд Уолд наклонился ближе. «Вы помогли нам в этом, конечно. За что я благодарен. Вот почему я был готов предоставить вам шанс, в качестве любезности».

«Любезности?»

«Охота», — сказал лорд Уолд, улыбаясь. «Последняя охота, перед тем как закончится урожай. Но на этот раз добычей будет не какой-нибудь истощенный вор или должник, а добыча, достойная нас».

«Это комплимент?»

«Я не могу представить никого более великого».

Я взглянул на Сепеш. Она потрогала рукоять своего меча. Она наслаждалась собой. Мне было интересно, надеялась ли она, что я попытаюсь заполучить меч. Мне не хотелось ее разочаровывать. «Я знаю нескольких», — сказал я.

Лорд Уолд ухмыльнулся. «Я уверен, что ты знаешь. Но добыча предназначена для охоты. А ты — добыча. Так постановил Бог».

«Забавно, он мне ничего не сказал». Пока я говорил, я прыгнул к мечу. Я схватил рукоять и перекинулся через стол, увеличив расстояние между собой и ошеломленными стражниками. Я перевернул стол и швырнул его вниз.

Лорд Уолд вежливо поаплодировал. «Очень хорошо. Надеюсь, я достаточно заточил его для вас». Он махнул охранникам рукой. «Охота начинается. Бегите, если сможете. Мы загоним вас до изнеможения, а затем перережем вам горло и поднесем ваше сердце Старому Оленю».

«Или, может быть, я просто убью тебя».

Чего бы они ни ожидали, то, что я сделал дальше, было не тем. Я пошел на его светлость, и я увидел, как его глаза расширились от удивления. Он упал назад, и Сепеш перехватила меня, поставив клинок против моего.

Она рассмеялась. «Ты мне нравишься, Харран. Правда. Я поняла, что ты особенный, как только тебя увидела».

Я огляделся, пытаясь найти выход, который не был бы заблокирован охранником. Было много путей, но я не хотел уходить. Что-то держало меня на месте. Держало меня здесь. Я был зверем в страхе, окруженным охотниками. Готовый умереть, но я мог забрать с собой несколько из них.

Только... Я не хотел умирать. Я знал, что меня ждет, если я умру.

«Значит, я хорошая добыча?» — спросил я, крепче сжимая рукоять меча.

«Я не знаю. Давай выясним», — сказала Сепеш. Мы отстранились, и она быстро и низко ринулась вперед. Старые инстинкты дали о себе знать, и я заблокировал ее первый удар. Она была удивлена, и я наклонился к ней, вогнав локоть в грудь. Она упала назад, кашляя.

Уолд махнул охранникам рукой. Некоторые выглядели так, будто наслаждались представлением. Другие, казалось, делали ставки на исход. Сам Уолд, казалось, был холодно удивлен. Мне не хотелось ничего, кроме как вонзить меч Мурна ему в череп, но Сепеш все еще стояла между нами.

Она снова набросилась на меня. На этот раз ее было не так-то просто удивить. Я не был фехтовальщиком, и это было заметно. Ее удары приходили слишком быстро, чтобы предсказать, и вскоре я истекал кровью от множества порезов и царапин — каждая из них была ударом, который мог бы убить меня, если бы она пожелала. Наши клинки встретились с неловким криком, и она пнула меня в колено. Я упал и едва избежал удара, который мог бы меня покалечить.

Лорд Уолд зааплодировал. «Превосходно, превосходно», — крикнул он. Его окружение уже собралось, заполняя пространство, окружая нас. Кто-то начал бить в барабан.

Я вскочил на ноги и отступил. Сепеш пошла за мной, дико ухмыляясь. «Тебе следовало бежать, Харран. Ты мог бы прожить немного дольше».

«Я достаточно набегался», — пропыхтел я. Моя грудь тяжело вздымалась. Я хватал ртом воздух. Я был нетренированным, измотанным — жил на адреналине. Но я был зол.

Сепеш пожала плечами. «Твой выбор». Она прыгнула, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отвести ее удар. Она выхватила кинжал из-за пояса и чуть не рассекла мне бедро. Мне пришлось схватить ее за запястье. Я был сильнее, но она была к этому готова. Она наступила мне на ногу и замахнулась, заставив меня вставить меч.

Я отступил. Она привыкла сражаться с мужчинами с большим размахом, большей силой — она была как волк, изматывающий лося. Хватая и разрывая, ослабляя меня, отталкивая меня назад и назад. Хуже всего то, что она едва дышала. Если я собирался выжить, мне нужно было удивить ее. Я взглянул в сторону. Лорд Уолд был в пределах досягаемости, жадно наблюдая.

Я прыгнул. Сепеш выругалась, но она была слишком далеко. Лорд Уолд тоже выругался, когда я поймал его и развернул, поставив между собой и Сепеш. Я приставил острие меча к его горлу и отступил к краю двора. Сад раскинулся подо мной, может быть, на двадцать футов ниже. Нелегкое падение, но я пережил и худшее.

«Отпусти меня», — сказал лорд Уолд, вырываясь из моих рук. Я проигнорировал его. Если я смогу добраться до деревьев, то, может быть, и до города… оттуда до дороги. В моей голове это звучало просто. Музыка все еще доносилась снизу. Празднующие там внизу не заметили, что происходит. Прежде чем я успел прыгнуть, лорд Уолд ударил меня локтем в живот и вырвался из моих рук.

«Сепеш — убей его!»

Я повернулся и прыгнул, падая в сады внизу. Я ударил одну из статуй и вонзил свой меч в ее звериную голову, ненадолго закрепившись. Статуя пошатнулась на своем постаменте, перекатываясь туда-сюда, прежде чем, наконец, рухнуть в костер. Горящие угли разлетелись по мокрой траве, вызывая завесу дыма.

Я покатился по неровной земле, каждая косточка в моем теле тревожно запела. Но мгновение спустя я уже был на ногах, мышечная память двигала мной. Сад был меньше двора, но переполнен статуями, скамейками и декоративными арками. Я искал укрытие, пока празднующие разбегались от удивления.

Сквозь пелену дыма я увидел, как Сепеш сбежала по ступеням в сад, за ним следовали несколько стражников. Слишком много, чтобы сражаться. Я прищурился сквозь редеющий дым и заметил ряд выложенных плитами ступеней, ведущих вниз в темноту нижних уровней крепости. Мой путь к отступлению. Если бы я мог до него добраться. Я огляделся.

Сад был в смятении из-за дыма и упавшей статуи. Появление охранников только добавило смятения, так как гости лорда Уолда либо искали убежища, либо хватались за оружие. Я услышал крик Сепеш, пытающуюся успокоить гостей. Я уперся плечом в другую статую и дернул. Она наклонилась и рухнула, разбив скамейку и разбросав охранников.

Я метнулся сквозь них, глубже в дым, направляясь к ступеням. Корень задел мою ногу, сбив меня на колени у столба. Когда я спотыкался и поднимался на ноги, я услышал пронзительный смех. Древесники наблюдали. Я чувствовал это.

Сепеш быстро набросилась на меня, и я оттолкнулся от колонны. Ее клинок высек искры, когда я потерялся в дыму. Я скользнул вокруг статуи, сердце колотилось. Под ее ногами хрустнули камни. Она приближалась. Я попытался оценить расстояние до ступеней.

Я покружил туда, где, как я думал, она была. Я замер, увидев массивный силуэт охранника, приближающегося ко мне сквозь дым. Я повернулся, чтобы разобраться с ним, и Сепеш выскочила из своего укрытия с диким воплем.

Я едва отразил удар и в процессе потерял свой меч. Я упал назад, когда она оправилась и снова пошла на меня. Я увернулся в сторону, когда она сделала выпад, и ее меч вонзился в кору дерева, застряв там. Она отступила назад, удивленная. Я ударил ее по голове, пока она отвлеклась, и отбросил ее на колени.

Она поднялась с ножом в руке, но к тому времени я уже обхватил ее горло. Я схватил ее за затылок. Ее нож полоснул, запутавшись в моем пальто. Я почувствовал, как он прорезал мне живот, неглубоко, но достаточно, чтобы причинить боль.

Я сломал ей шею.

Охранники добрались до меня, когда я позволил ее телу упасть. Дубинки ударяли меня по спине и рукам, пошатнув меня. Я упал на статую, пытаясь увернуться от ударов, но безуспешно. Они били меня снова и снова, пока я не упал.

«Поднимите его».

Стражники рывком подняли меня на ноги, не слишком нежно. Все болело, но это было лучше, чем быть мертвым. Лорд Уолд посмотрел на Сепеш, и на его лице отразилось выражение, которое могло быть сожалением. «Она стоила дюжины таких, как ты», — тихо сказал он. В руке он держал меч Мурна.

Я ничего не сказал. Лорд Уолд перевел взгляд на меня. Его глаза на мгновение вспыхнули звериным огнем. «Думаю, на этот раз мы откажемся от охоты», — сказал он. Он поднял меч обеими руками, и я закрыл глаза.

На болоте что-то закричало. Вопль волка-оленя. Звук повис в воздухе, и когда я открыл глаза, я увидел, что гуляки упали на колени. Только Лорд Уолд все еще стоял, его меч лежал, забытый в его руке.

«Курнот», — сказал он. Он улыбнулся и посмотрел на меня сверху вниз. «Прежде чем закончится эта ночь, ты пожалеешь, что не позволил Сепеш забрать твою голову, Блэквуд». Он повернулся к своим стражникам. «Свяжите его. Пришло время воздать должное Охотнику».

Раздался звук, похожий на падающие деревья. Или трескающийся лед. Мы все обернулись, и пленники, и захватчики. Земля содрогнулась, когда что-то вышло на открытое пространство, отталкивая плечом оставшиеся статуи и заставляя их падать. Мужчины и женщины отшатнулись от видения, когда его огромные копыта раскалывали камни и боролись с землей.

«Он здесь», — сказал лорд Уолд. Он медленно опустился на одно колено. «Бог пришел».

Старый Олень навис над нами, слюна капала свободными нитями с почти человеческих челюстей. Его взгляд сверлил меня.

«Привет, Харран. Кажется, наша охота подошла к концу.»

Я хотел отвести взгляд, но не мог. Он с легкостью удерживал мой взгляд, заставляя меня встретиться с его адскими искрами глаз.

«Вот мы и встретились. Как я и говорил.»

Звук его голоса был подобен скрежету ножа по кости. Я знал, что я единственный, кому посчастливилось услышать его. Лорд Уолд и его последователи все еще пели и скандировали. Слишком занятые шумом, чтобы слушать объект своих молитв.

«Зачем мне с ними разговаривать? Какой интерес может представлять скуление побитых собак их хозяину?»

«Но ты поговоришь со мной?»

Лорд Уолд вздрогнул и посмотрел на меня. Но он не сделал попытки заставить меня замолчать. По выражению его лица, я думаю, он заподозрил.

«Ты особенный.»

Я почувствовал отвращение при этом слове. Скручивание в кишках, как будто кто-то вставил туда нож и пошевелил им. «Я не чувствую себя особенным», — сказал я.

«И все же ты особенный. Невыразимая тайна.»

Лицо человека на оленьей шее скривилось в кривом оскале. Оно было удивлено. Это только усилило тошноту. Тварь воняла стоячей водой и кровью. Поколениями смерти. Злобные личинки ползали по трещинам в его плоти, и я слышал трели леопардовых угрей, эхом отражающиеся от вод под садами.

«Дай мне знать, когда разберешься», — сказал я, выдавливая слова. В моем неповиновении не было никакой смелости — только рычание животного в ловушке.

«Я владел тобой в тот момент, когда ты вошел в эти болота, Харран. Твой курс был установлен в тот момент, когда Мурн попросил о помощи.»

Зубы, словно осколки обожженного дерева, царапали друг друга в дюймах от моего уха. Я не мог не вздрогнуть.

«Давай посмотрим друг на друга.»

Он встретил мой взгляд, и в этот момент я почувствовал, что тону. Он откинул мой череп и заглянул внутрь, как будто я был не более чем мертвым зверем, урожаем. Будет ли он пить мою кровь, как он пил кровь Мурна?

«Свежая кровь лучше всего. Кровь сердца, выжатая из добычи, дымящаяся. Или кровь младенца, сладкая и чистая. Кровь девушки, чистая и медовая.»

Я подумал о маленьком привидении в доме Мурна – о Калле – и мне стало дурно.

«Она была милая. Настоящее лакомство. Как и ты, Харран.»

Огромный язык, словно плетка из гофрированной кожи, лизнул мое лицо. Пробуя меня на вкус. Пробуя страх, который бормотал и рычал глубоко в моем сердце.

«Кровь — это жизнь. Они знают это, мои опекуны. Мои гончие. Они всегда знали. Немного крови заставляет расти зелень. Немного крови, чтобы накормить меня в моем сне. Разве я так много прошу в обмен на мои благословения?»

«Ты не бог», — сказал я, или мне показалось, что я сказал. Я не мог понять, говорил ли я вслух или только в голове. Казалось, это не имело значения. Оленеподобное существо рассмеялось, издав ненавистный, гортанный звук.

«Нет. Но когда-то я был им. И могу стать им снова.»

Он прижался, ноздри трещали и раздувались. Он всосал мой запах, глотая его, как будто никогда не чувствовал ничего столь сладкого.

«В конце концов, даже из жалкого семени может вырасти темное дерево.»

Зубы, словно ножи, царапали мою щеку, вскрывая кожу. Кровь хлынула и пролилась. Я сдержал крик.

«Со временем. С правильным питанием.»

Губы изогнулись, и существо издало звук, похожий на журчание гейзера, выплевывая мою кровь в воду.

«Чем вы не являетесь.»

Я моргнул. Это прозвучало как отсрочка, или как можно ближе к ней. «Что?» — прохрипел я. Он посмотрел на меня сверху вниз, на его незаконченных чертах было странное выражение. Звук, похожий на вздох, вырвался из его рваных губ, и он потряс своими огромными рогами.

«Ты еще не созрел. Как жаль.»

Я начал смеяться, когда олень отступил назад. Лицо лорда Уолда было картиной шока. «Что…?» — начал он.

«Ты не можешь дать ему то, чего у тебя нет», — сказал я. Я заставил себя подняться на ноги, тело ныло. Оленеподобное существо — осколок Курнота — фыркнуло и загремело рогами, словно соглашаясь. Я старался больше не встречаться с этим адским взглядом, старался не видеть дикого веселья, которое пылало в нем. Мне было интересно, действительно ли оно так раздражено этим, как казалось. Может быть, оно устало от игр лорда, а может быть, оно просто было непостоянным, как и все сильванет.

Лорд Уолд оскалил зубы. «Оставайся там, где стоишь».

Я сделал шаг к нему. Он уставился на меня, на его лице было непонимание. Он еще не понял. Он не мог понять. Но я понял. Я хотел бы этого не понимать, но понял.

Моя душа уже принадлежала другому богу.

Огромный черный олень встал на дыбы и издал пронзительный, гортанный рев. Особняк содрогнулся до основания, и в далеких деревьях раздался вой. Из теней сада появились бледнолицые существа, которые, жестоко смеясь, ринулись к нам. Один из древесных набросился на гостя Уолда, повалив кричащего человека на землю.

«Нет, мы заключили сделку», — начал лорд Уолд, дико озираясь по сторонам.

«Больше никаких сделок», — сказал я. Я врезал плечом ближайшему охраннику и сбил его с ног. Пока он бился, я раздавил ему горло коленом и потянулся за его ножом. Мне только удалось перерезать свои путы, освободив руки, когда лорд Уолд бросился на меня с поднятым мечом. Я откатился в сторону и послал нож в его сторону, заставив его отбить его в сторону. Пока он отвлекся, я потянулся за мечом охранника.

Я схватил клинок, и лорд Уолд протянул свой. «Это неправильно», — сказал он, покачав головой. «Так не должно было быть». Он посмотрел на меня. «Ладно. Ладно. Я вывалю твои кишки к его ногам, чтобы он мог полакомиться ими в своё удовольствие». Он направился ко мне, глаза его сверкали злобой.

Я рассмеялся. «Если бог не смог меня убить, почему ты думаешь, что у тебя есть шанс?»

Лорд Уолд замешкался – и я ринулся вперед, клинок свистнул по широкой дуге. Он инстинктивно отразил удар, но отшатнулся, потеряв равновесие.

«Два бога, на самом деле», — сказал я. Я шагал за ним, ухмыляясь, как сумасшедший. В тот момент, я думаю, так оно и было. «У двух богов был шанс покончить со мной — и они оба решили, что у них есть дела поважнее».

Наши клинки встретились с величественной грацией. Я был больше его; я не осознавал этого раньше, и я не думаю, что он тоже. Я был больше, и в тот момент я был чертовски злее. Он перешел в оборону, и его глаза метались туда-сюда, ища выход.

Она всегда так делает. Добыча, я имею в виду. Это нечто прекрасное, этот взгляд. Это отчаяние делает мясо жестким, но я его люблю именно таким.

Глаза лорда Уолда расширились, и я понял, что он услышал свистящий хриплый голос. Черный олень обошел нас медленными, тяжелыми шагами. «Я служил тебе», — сказал он. Отчаянно. Почти умоляюще. «Я твой охотник!»

«За кого ты меня принимаешь, маленький лорд? За какого-то изнеженного короля, которому нужны слуги, чтобы охотиться за него? Ты был моей гончей, не более того. И у каждой собаки есть свой срок. Твой прошел. Ты должен быть доволен — разве это не великолепный конец? Охотник, убитый добычей. Круг замкнулся.»

«Нет», — прорычал лорд Уолд. «Нет!» Он бросился вперед, дико и без изящества. Я отбил его меч в сторону и отправил его на землю ударом по затылку.

«Вставай», — сказал я.

Он извивался в грязи и выскочил, раскачиваясь. Завывая. Я подставил ему подножку, и Старый Олень издал гортанный, гулкий смех.

«Вот так, вот так. Пусть сопротивляется. Добыча всегда сопротивляется.»

«Заткнись», — сказал я, не глядя на него. «Это не ради тебя».

«Как мало ты знаешь, Харран. Как ты мал по сравнению со мной. Я мог бы растоптать твою душу в такие крошки, так, что даже Бессмертный Король не смог бы отсеять их от грязи.

Я проигнорировал это. Я не отрывал глаз от лорда Уолда, пока он пытался встать. У него шла пена изо рта, глаза вылезали из орбит. Его тело сотрясалось, словно от лихорадки, и он дергался в мою сторону, пытаясь сокрушить меня каждым ударом. Я отступил, увлекая его к краю сада. Он что-то бормотал, сражаясь, и я задавался вопросом, действовал ли я так же в тот день, когда мой бог покинул меня.

Неудивительно, что бедный Мурн пытался тебя прикончить. Наверное, он думал, что это милосердие.

«Заткнись», — прорычал я. Лорд бросился на меня, визжа. Наши клинки сцепились, и мы зашатались взад и вперед по краю сада. Лицо лорда исказилось во что-то звериное — и совершенно безумное. Он заскрежетал зубами, терзая воздух. Он наклонился ко мне, зажав наши клинки между нами.

Я повернулся, отшвырнув его назад. Я отбросил свой меч в сторону, когда он поднялся, и ударил его — сильно — в грудину. Что-то треснуло, и он пошатнулся, внезапно побелев. Его меч выскользнул из его пальцев, и я схватил его за горло.

«Вот и  проливается кровь.»

«Это не для тебя», — проворчал я, когда руки его светлости вцепились в мои предплечья.

«А. Тогда это личное дело. Хорошо. Я разрешаю.»

Я сжал шею лорда Уолда крепче. Его метания стали более неистовыми. Я наблюдал, как выражение его лица прояснилось, а затем стало испуганным. Это было хорошо. Я хотел, чтобы он понял, что происходит. Знал, что грядет.

Это была не драка. Это была даже не казнь.

Но это было чертовски приятно.

В конце концов он перестал сопротивляться. Лорд Уолд уставился вверх. Я отпустил его и отступил назад, когда Старый Олень опустил рога.

«Какое-то время я отдавал ему предпочтение больше всех остальных.»

Божественное существо подняло безжизненное тело и почти осторожно подняло его.

«Но времена меняются. Времена года сменяют друг друга.»

Одним движением головы он швырнул тело в самую глубокую часть вод, где его ждали леопардовые угри. Они затрещали от удовольствия, и лорд Уолд вскоре исчез в красной пене.

Старый Олень повернулся ко мне.

«Ну что ж.»

«Ну что ж», — сказал я.

«Что вы планируете делать, Харран Блэквуд?»

Я заметил скамейку, подошел и сел. «Я устал», — сказал я. Я огляделся. Я был единственным живым человеком в саду. Все спутники лорда Уолда, стражники, были мертвы или убежали. То, что от них осталось, было развешано на близлежащих деревьях и колоннах, блестящие пряди мяса и мышц, свисающие над садом, как украшения солнцестояния. «Они служили тебе», — сказал я.

«Они продолжают это делать, хотя способ оказания этой услуги изменился.»

Я рассмеялся. В этом смехе был пронзительный оттенок. Я подавил его. «Да. Так оно и есть. Мурн пытался остановить тебя. Пытался остановить жертвоприношения. Вот почему он позвал меня. Мы уже делали это раньше, он и я. Он думал, что нам повезет во второй раз».

Единственное, что можно сказать наверняка, когда дело касается удачи, — это то, что она неизбежно иссякнет.

«Это касается и меня?» Я поднял глаза на богоподобное существо и почувствовал, как пепел моего страха зашевелился. Но только немного. На данный момент он весь выгорел из меня. Казалось, существо поняло это, потому что оно одарило меня ужасной улыбкой, когда наклонилось надо мной.

«О нет. Нет, у тебя не будет легкого конца, Харран Блэквуд. Никакого милосердия, ни в этой жизни, ни в следующей. Тебе уготован более ужасный и отвратительный конец, чем тот, который я могу себе представить.»

Я оскалил зубы. «Я думаю, если ты захочешь, ты сможешь покончить со мной здесь. Почему бы не попробовать?»

Он рассмеялся, а мне захотелось плакать.

«Нет. Даже проклятие меркнет по сравнению с тем, что я вижу перед тобой. Радуйся, ибо не каждый человек заслуживает такой великой гибели.»

Черный олень взмахнул рогами и повернулся. Он издал громкий, ужасный крик, и сильванет исчезли, так же быстро, как шепот. Это место больше не принадлежало им, а Охотнику. Может быть, оно всегда было его, на что бы ни надеялась Вечная Королева. Божественное существо оглянулось на меня. Его глаза сияли, как одичавшие звезды, и я чувствовал их холодный жар в пустотах своей души. Он улыбался, словно был посвящен в какую-то личную шутку.

«Когда настанет этот день, ты пожалеешь, что я тебя не сожрал.»

А потом оно исчезло.

Я сидел некоторое время под дождем. У меня все еще была монета Мурна, и я некоторое время смотрел на нее, переворачивая ее. В какой-то момент я уронил ее в воду. Я не стал ее искать.

Когда взошло солнце, я ушел, стараясь не обращать внимания на преследовавших меня призраков.

В болоте их было много. Они были повсюду, сидели на деревьях и смотрели на меня из-под воды. Слабые создания, привлеченные запахом моей крови. Они знали, что мне больно, и поэтому они собрались, как падальщики.

Девушка была среди них. Она наблюдала за мной, ее губы извивались, как у ночных червей. И Джинт тоже был там, рваная тень того, кем он был. Его губы двигались. Я знал, о чем он спрашивает, хотя я не мог его слышать. «Игра...? Игра...?»

Я отвернулся.

Никто не пытался остановить меня, когда я покупал проезд на барже, двигавшейся вверх по реке. Никто, казалось, не понял, что произошло. Один лорд был так же хорош, как другой, и Старый Олень был, по крайней мере, знакомым хозяином.

В любом случае, мне было наплевать, будет ли процветать это место или нет. Я сделал то, для чего пришел. Мурн был мертв, и мое прошлое вместе с ним.

Человек, которым я был, умер. Остался только Харран Блэквуд.

Или так я себе говорил, не спуская глаз с деревьев, высматривая любые признаки сильванет, когда я уходил. Они держались вне поля зрения, но что-то, что могло быть оленем, преследовало лодку до границы болота и наблюдало за мной, пока деревья скрывали все признаки города из виду.

Божественное существо больше со мной не разговаривало. Может быть, оно уже сказало все, что ему нужно было сказать.

«Когда настанет этот день, ты пожалеешь, что я тебя не сожрал.»

Эти слова пронеслись во мне, и я понял, что, хотя урожай уже собран, а охота закончилась, всегда будет новый урожай.

И новая охота.