v.1.0 - создание файла fb2 и обложка - Urbasian
Пять кряхтящих, напряжённых тел заполнили узкую тропу, которая петляла между лачугами из глинистого кирпича. Люди были разных возрастов, от тех, кто только стал мужчиной, до седовласых стариков. Но кроме возраста эти люди были похожи. Они носили грязные бриджи из сильно потрёпанной грубой шерсти, которые крепились на их талиях обычной верёвкой. Пот блестел на обнажённых мышцах груди и стекал в канавки шрамов на спине, где поработал кнут. Мужчины обступили деревянную повозку, запряжённую быками, их спины согнулись, когда они попытались поднять перегруженную повозку. Один из них должен был установить новое колесо на ось вместо расколотого диска, который прислонили к стене одной из лачуг.
Мрачного вида мужчина наблюдал за их работой. Его лицо пересекал длинный порез, протянувшийся от лба до щеки. В отличие от крестьянских шрамов, этот был оставлен мечом, а не кнутом. Надсмотрщик носил комплект тёмной кольчужной брони, кольчужный ошейник и чашевидный шлем с открытым забралом. Длинный меч с узким клинком покоился на его бедре. Черты лица мужчины были суровыми, нос широким, его глаза были маленькими и жестокими. Его кожа, как и у работников, была тёмной, отмеченной вниманием тилийского солнца. Наёмник схватился за тяжёлый кожаный кнут, который висел в петле на его поясе.
— Давайте не будем тут весь день возиться! — рявкнул солдат. — Барон хочет, чтобы это зерно было доставлено в крепость и учтено до захода солнца, — слова тилийца были резкими и жалили напряжённых крестьян так же, как и его кнут. Несколько крестьян повернули свои головы, чтобы посмотреть на быстро заходящее солнце.
Внезапно звук лошадей заставил каждого отвернуться от сломавшейся повозки и повернуться к трём всадникам, которые направлялись к месту аварии. Крестьяне поспешно отвели взгляды, когда увидели ведущего всадника, уставившись в землю, словно испуганные звери. Их надсмотрщик склонил голову, но продолжил следить за крестьянами неподалёку.
Лидер был худощавым мужчиной, у которого только начали проявляться признаки брюшка. Его лицо было узким с высокими скулами, лоб был покрыт морщинами. Волосы мужчины были оттенка соли с перцем, переходя от чёрных к белым, и были коротко подстрижены. Он явно наслаждался регулярным вниманием ножа парикмахера. Его нос был похож на острый клюв, вздёрнутый над острой щелью рта. Его глаза были широко раскрыты и лихорадочно сверкали, когда его взгляд окинул развернувшуюся на узкой улице картину. Бархатные перчатки покрывали его длинные пальцы, белый мех обрамлял алые одеяния. Он носил высокие сапоги из чёрной кожи, которые доходили до середины икры. Тёмного оттенка чулки и туника завершали его наряд.
Тонкий меч в инкрустированных драгоценными камнями ножнах висел у него на боку, пристёгнутый к широкому кожаному ремню тонкой серебряной цепочкой. Рукоять меча была золотой, выполненной в виде дракона, с гардой в форме распростёртых крыльев. Золотая рукоять сверкала в угасающем свете солнца.
Два охранника были темнокожими, как надсмотрщик, но их командир имел ярко выраженный северный цвет лица.
— Лорд барон, — произнёс надсмотрщик.
Мужчина поднял руку в перчатке и снял синий берет, который покрывал его коротко стриженые волосы. Он окинул безразличным взглядом бычью повозку и человеческий скот рядом с ней, дрожавший, стоя босыми ногами на земле. Взгляд всадника остановился на тилийском наёмнике. Взгляд сапфировых глаз мужчины был холодным и невыразительным.
— Альдо, — произнёс он бесцветным почти раздражительным голосом. — Этим вечером в крепости особенно скучно, — всадник тихо вздохнул. Он начал лениво вертеть берет в руках. — Мне было интересно, смогу ли я одолжить одно из этих существ.
— Лорд барон, — ответил тилиец с нервозностью в голосе. — Вы думаете это мудро? Я…Я имел в виду, что…что тут ещё много работы…чтобы перенести урожай. И вы уже, э, развлекались дважды на этой неделе.
— Альдо, мне было интересно, смогу ли я одолжить одно из этих существ, — повторил всадник, как будто тилиец вообще не говорил. Наёмник громко сглотнул, кланяясь перед всадником ещё ниже, чем прежде.
— Конечно, лорд барон, — ответил он. Тонкая улыбка появилась на лице всадника. Он обратил свой взор на съёжившихся работников. Глаза каждого мужчины были обращены вверх, хотя ни один из них не осмелился поднять голову.
Всадник надел берет, разгладив его, и начал играючи указывать на крестьян пальцем. Наконец палец остановился на одном из самых молодых крестьян.
— Да, думаю этот подойдёт, — заявил он низким голосом. Крестьянин поднял голову, страх боролся с ненавистью за главенство на его иссечённом шрамами лице. Ненависть победила, и прежде чем всадник смог увернуться, сгусток слюны попал на его сапог. Альдо и два верховых охранника двинулись вперёд. Шрамированный тилиец пнул сапогом под колено непокорного крестьянина, заставляя его встать на колени. Седовласый крестьянин поднял голову, ужас и отчаяние исказили его измождённое лицо.
— Лорд барон, умоляю вас! — взмолился мужчина. — Он ещё мальчик! — всадник окинул обоих испепеляющим взглядом. Трое других крестьян снова опустили глаза в землю, как будто чтобы дистанцироваться от происходящего. Всадник кивнул и двое его верховых охранников спешились и схватили старика за его мускулистые руки.
— Знаешь, — произнёс всадник, переводя свой полный злобы взгляд на старика. — Я думаю ты прав. Ы доставишь мне больше удовольствия, чем этот паразит, — всадник обратил свой взор на Альдо. — Выпотроши его, — рявкнул всадник. Старик закричал, пытаясь вырваться из хватки двух закованных в броню наёмников. Надсмотрщик достал кинжал с пояса и провёл им по животу пленника, наконец позволив умирающему человеку упасть в лужу собственной крови.
— Эмиль! — закричал старик, наблюдая, как его сын дёргается в грязи. Он снова посмотрел на всадника. — Ублюдок! — проревел он. Охранник, державший его левую руку, пнул его в живот, вышибив из него дух. Старик согнулся пополам, хватая ртом воздух. Всадник поднял руку, когда второй охранник приготовился нанести ещё один удар.
— Ну, ну, — пожурил его всадник. — Если сломаешь его, он не будет представлять для меня никакой пользы. Отвезите его в крепость, — всадник не стал дожидаться, когда его люди уберут задыхающегося старика, но снова обратил свой взор на Альдо.
— Этот бардак, — всадник указал и на повозку и на труп, лежащий на улице. — Убери сейчас же, — он бросил гневный взгляд на трёх оставшихся крестьян. — И убедись, чтобы к этому было причастно это ленивое отребье.
— Лорд барон, — произнёс тилиец. — Пять человек не могли починить повозку, как с этим справятся трое?
Всадник улыбнулся, разворачивая лошадь к крепости.
— Просто скажи им, что если они этого не сделают, они присоединяться к старику. Это должно подарить им второе дыхание, — засмеявшись над собственной шуткой, всадник галопом поскакал к деревянному форту.
Часом позже Альбрехт Йорк, самопровозглашённый Барон Йорквега, сел на мягкое сиденье, установленное на крытой смотровой площадке. Она возвышалась над небольшой ареной с деревянными стенами, располагавшейся рядом с деревянным фортом тирана. Имперскому ренегату потребовалось много лет, чтобы обезопасить свои маленькие владения в этом беззаконном регионе, известном как Пограничные принцы. Он долго и упорно сражался против зверей и людей, орков и гоблинов, даже против самой дикой природы, ради выживания его небольшого поселения. Он мало чем мог похвастаться, но Йорк был решительно настроен наслаждаться теми небольшими удовольствиями, которые он мог извлечь из плодов своего труда.
Тиран Йорквега посмотрел на хрупкую крестьянскую девочку рядом с собой, чьи глаза смотрели на деревянный пол его смотровой площадки. Он махнул рукой, и девочка быстро наполнила кубок тёмным тилийским вином. Он снова махнул рукой, и девочка удалилась на прежнее место. Йорк позволил жидкости задержаться во рту, прежде чем согревающий вкус скользнул в его горло. С каждым глотком он словно чувствовал страх крестьян, которые сделали это вино. Это был вкус, который был ему по душе.
Когда–то ему был известен ужас, и именно это воспоминание делало чужой страх таким приятным для него. Он знал, что теперь сам был источником страха, что он был ужасным владыкой, который держал в своих руках жизни и смерти сотен людей. Теперь он понимал, какое удовольствие страх доставлял его бывшим благородным хозяевам, это была сила, способная разрушать жизни одним простым словом.
Тиран подался вперёд, когда старого крестьянина вытолкали через бревенчатую дверь в дальнем конце арены. Дверь тут же закрылась за его спиной. Старик осмотрелся с ужасом в глазах, затем он поднял глаза на смотровую площадку. Йорк улыбнулся ему холодной, лишённой веселья улыбкой, какую настоящие бароны и графы превращали в форму искусства.
И снова на Йорка нахлынули воспоминания. Он помнил свои последние мгновения перед подобным образцом дворянства. Это было в тронном зале виконта Августина де Чейни после успешного завершения короткой кампании виконта по экспансии на территориях Империи. Йорк сыграл важную роль в кампании, но не благодарную, и виконт не собирался выполнять их договорённости. Не было никакого возвышения Йорка, никакого повышения для шпиона и перебежчика до позиции, подходящей джентльмену. Нет, виконт проницательно решил, что человек, способный предать хорошего хозяина, с такой же лёгкостью предаст и злого. Йорк помнил смех бретоннского лорда, когда он молил о пощаде. Но не слова Йорка остановили руку палача, скорее это ненавистный взгляд человека, которого он предал, спас ему жизнь. Ненависть между виконтом и его пленником была лютой, и это разожгло бы пламя ярости в сердце пленника, если бы виконт отпустил Йорка, и так он и сделал.
Йорк погладил меч с рукоятью–драконом на боку, и жестокая улыбка расплылась у него на лице.
— Если ты попросишь пощады, — сказал он, — я сохраню тебе жизнь.
Страх в глазах старика моментально сменился ненавистью. Мужчина плюнул в далёкую фигуру тирана, слюна упала далеко от цели. Йорк покачал головой.
— Ну же, — раздражённо произнёс он, запустив руку в деревянную чашу и достав оттуда пригоршню камней. — Ты должен что–нибудь сказать, — тиран швырнул камень в крестьянина, попав ему в руку. Он повторил бросок, но крестьянин отказывался умолять или кричать, когда маленькие снаряды попадали в его тело. Его полный ненависти взгляд не покидал его мучителя.
— Наглый, — с отвращением произнёс тиран. Он бросил несколько оставшихся камней обратно в чашу. Он потянулся к верёвке, которая свисала с деревянной крыши смотровой площадки. — Отправляйся к своему сыну, грязная шавка, — прорычал Йорк, потянув за верёвку.
Секция стены под смотровой площадкой поднялась, и из темноты вышли два огромных существа. Это бы собаки — чудовищные боевые гончие из далёкой Норски. Каждый из гигантских псов достигал четырёх футов в высоту и был в два раза длиннее. Их шкуры были пятнистыми, на коричневой шерсти виднелись более тёмные чёрные пятна и полосы. Шкуры плотно обтягивали их худощавые тела и были отмечены серыми участками шрамов, где поработал кнут. Сквозь кожу проглядывали рёбра, и вздымающаяся при дыхании грудь каждого животного была отчётливо видна, когда они вышли на открытое пространство. Массивные широкие челюсти широко открылись, выпустив толстые языки и потоки слюны. Животные направились к крестьянину в жуткой тишине: тиран давно приказал вырезать им голосовые связки.
Крестьянин отвернулся от приближающихся псов и бросил последний гневный взгляд на хихикающего Йорка. Затем гончие набросились на него, прижав его к земле. Йорк щёлкнул пальцами, когда над ареной поднялись вопли. Отвернувшись от кровавого зрелища внизу, служанка вновь наполнила кубок своего хозяина.
В другом месте в Йорквеге потрёпанные фигуры пробирались по тёмным улицам деревни в заброшенный амбар. Это было строение, которое Йорк отдал своим крестьянам давным–давно, чтобы они складывали там излишки урожая. Излишков, которых никогда не было, не важно, каким большим был урожай. В одиночку или по двое тихие фигуры пробирались к тёмному месту встречи. Некоторые, услышав крики, доносящиеся из форта, повернули назад, поспешив в смехотворную безопасность своих лачуг. Но гораздо больше было тех, кто услышал крики и зашагал к сараю ещё решительнее.
Внутри не было света, потому что у стражников Йорка глаза были повсюду, и тем не менее каждый смог найти себе место, прислонившись к стене или сев на пол. Несколько человек заползли на крышу в качестве стражников, если вдруг один из наёмников подойдёт слишком близко к месту встречи.
Низким испуганным шёпотом люди начали говорить. Это был не совсем спор — то, что нужно было сделать, уже было решено. Но воплотить это в жизнь было делом не из лёгких. Барон был безжалостным и жестоким даже по малейшему поводу. Если им не удастся разобраться с ним, то они навлекут ещё больше страданий на свои головы. Но кто из них не трясся от ужаса каждое мгновение сознательной жизни, боясь садистских наклонностей своего хозяина, который мог приказать затащить их в свои пыточные комнаты, а оттуда на арену и в брюхо его псов? Страх достигает той точки, выше которой он больше не может расти, и тогда он становится нестерпимым. Крестьяне Йорквега достигли такой точки.
Маленький кошелёк с монетами был извлечён из тайника в сарае. Собранные за пять с лишним лет, украденные и сокрытые от Альбрехта Йорка и его солдат, крошечный клад представлял последнюю надежду жителей деревни. В ходе короткого спора было принято решение, и юноша, который не мог ошибиться, был выбран для того, чтобы отнести монеты в соседнее поселение Брезано и нанять воина — профессионального убийцу — чтобы избавить Йорквег от безжалостного тирана.
Когда решение было принято, люди снова покинули сарай, по одиночку и парами, исчезнув в ночи. Избранный юноша, паренёк по имени Юрген, постоял немного вместе со своим отцом, затем ушёл, осторожно пробираясь к внешней стене и небольшой дыре, вырытой под деревянным частоколом. Его отец посмотрел ему вслед, гордясь своим сыном, но опасаясь, что все усилия могли быть напрасными.
Ещё одна пара глаз наблюдала за Юргеном. Гайер был старым, калечащий удар одного из солдат Йорка сделал его ещё более жалким и бедным, чем его товарищи, нищим среди нищих. Гайеру было стыдно жить на подачки тех, у кого ничего не было. И этот стыд убил последние окровавленные остатки гордости. Осторожно он направился к деревянному форту барона. Йорк мог хорошо заплатить за информацию о том, что случилось на встрече, достаточно, чтобы Гайер больше не попрошайничал — достаточно, чтобы калека снова почувствовал себя человеком. Не было никакой надежды, что мальчик действительно найдёт кого–нибудь, и поэтому хотя бы один человек из Йорквега извлечёт выгоду из этого отчаянного плана.
Юноша проходил через огромные каменные стены с открытым от изумления ртом глядя на большие окованные железом ворота с обеих сторон стены. Часовой в кольчуге и алом табарде направился было к мальчику, но разглядев его потрёпанную одежду и грязное лицо, решил, что содрать с него пошлину или взятку шансов мало. Он поспешил обратно в тень у ворот.
Как город Брезано был намного больше Йорквега, и Юрген был поражён оживлёнными улицами. Повозки и вьючные животные двигались по дорогам, перенося мешки с провизией, свёртки ткани, бочки с вином и другие товары, которые он даже не мог узнать. Там были стражники, которые разговаривали с пастухами в шерстяных одеждах, которые управляли своим стадом с помощью небольших гавкающих собак. Он видел продавцов, стоящих рядом с деревянными зданиями, продающих цыплят и другую птицу любому, у кого была монета в кармане.
Продираясь через массу людей, он увидел пару миниатюрных фигур в тёмной, мрачной броне, с топорами с широкими лезвиями на плечах, появившихся из большого двухэтажного здания. Крестьянину доводилось слышать о гномах, в сказках, но он никогда не видел их вживую. Он открыто пялился на них, пока они пробирались сквозь толпу. Развернувшись, он взглянул на здание, из которого они появились, и решил посмотреть поближе.
Юрген заглянул в затемнённое внутреннее помещение, удивившись тому, что в здании были деревянные полы. Он встал в дверном проёме, глядя на ряды столов и узкие скамьи. Комната была самой большой из когда–либо виденных им, даже больше амбара, в котором собирались он и его товарищи, и она была забита шумной толпой народа. Хриплый смех и просьбы принести больше эля, пива и мёда доносились из–за каждого стола. Юрген улыбнулся, увидев такое веселье, то, чего он никогда не знал в Йорквеге. Но улыбка исчезла в то же мгновение, когда перед ним появился массивный мужчина с бочкообразной грудью.
Мужчина посмотрел на Юргена из–под кустистых бровей и положил похожую на лапу руку ему на плечо. Прежде чем мальчик смог среагировать, вышибала развернул его и вышвырнул за дверь мощным пинком.
— Никаких попрошаек, — прорычал вышибала. — Если не можешь заплатить, не можешь и войти, — здоровяк развернулся на каблуках и ушёл обратно в таверну.
Юрген посмотрел, как широкая спина вышибалы исчезла во мраке здания. Не задумываясь, он полез в карман и вытащил монеты, которые ему дали. Но было слишком поздно: вышибала уже ушёл. Юрген поспешил вернуть монеты в карман туники и поднялся на ноги, стряхнув уличную пыль с одежды.
— Ты бы всё равно не захотел там пить, — произнёс тонкий мужчина за спиной Юргена. Мальчик подскочил от испуга. Мужчина за его спиной был высоким, на голову выше мальчика, но худым. Его одежда была вся в заплатках, а кожаный ремень украшал тонкий кинжал. Кожа мужчины была смуглой, темнее чем у большинства тилийцев, а его волосы были массой маслянисто–чёрных кудрей. Его рот скривился в широкой улыбке, которая открыла целый набор почерневших зубов. — Я могу отвести тебя туда, где не добавляют столько воды в пиво, — мужчина положил руку ему на плечо и повёл его прочь с людной улицы.
— Спасибо, — пробормотал Юрген. — Но я ищу кое–кого, — лицо тилийца просветлело, и в глазах появился удивлённый взгляд.
— О? Возможно я его видел? — спросил мужчина, осторожно подталкивая крестьянского мальчика за угол небольшого кирпичного дома. — Или это она? — глаз–бусинка тилийца понимающе подмигнул ему.
— Нет, ничего такого, — ответил Юрген. — Вообще я не знаю, кого именно ищу.
Тилиец взглянул на Юргена, улыбка померкла на его лице.
— Ну а я вот знаю, кого искал, — прошипел мужчина, снимая кинжал с пояса. — Я заберу твоё серебро.
Юрген охнул, переводя взгляд с угрожающего вора на давящие стены переулка, в который тот его завёл. Не видя путей к отступлению, Юрген прикрыл карман, в котором лежали монеты, рукой.
— Вы не можете, — почти прокричал он.
— Ничего подобного, — прорычал тилиец. — Издашь хотя бы звук, я тебя зарежу. Больше проблем для нас обоих.
Он сделал шаг вперёд. Затем кинжал выскользнул из его пальцев. Глаза вора округлились, уставившись на Юргена невидящим взглядом. Кровавый пузырь вырвался изо рта мужчины, и он рухнул в грязь, упав на собственный кинжал.
За упавшим телом появился человек, вытирающий кровь с ножа, который он всадил в спину вора. Незнакомец носил кольчужную броню, его грудь была закрыта нагрудником из тёмного громрила. Шлем с забралом из почерневшего металла закрывал верхнюю часть его головы и лица. Мужчина закончил вытирать нож и вернул клинок в кожаные ножны на груди.
Охотник за головами даже не взглянул на Юргена, вместо этого присев у тела человека, которого он убил. Он снял с пояса ещё больший нож — массивный клинок с зазубренным как у пилы лезвием.
— В этот раз не убежишь, — произнёс ледяной голос из–под тёмного шлема.
Юрген отвернулся, когда охотник за головами поднёс лезвие ножа к шее мертвеца. Через несколько минут убийца очистил нож и вернул его на пояс. Он достал мешок и бросил в него голову тилийца, свернув открытый конец. Бронированная фигура встала и повернулась, направляясь к выходу из переулка.
— Подожди! — закричал Юрген, поспешив за удаляющейся фигурой. Бруннер повернул свою облачённую в сталь голову, чтобы взглянуть на крестьянина через щель забрала. Мальчик шарахнулся от страшного взгляда на дрожащих ногах.
Охотник за головами снова повернулся и зашагал прочь из переулка. Юрген подавил свой страх перед пугающей фигурой и поспешил вперёд. Бронированная голова медленно повернулась, холодные глаза с прищуром посмотрели на мальчика.
— С…спасибо, — сумел выдавить Юрген. Взгляд ледяных глаз оставался прежним, и ещё больше слов, запинаясь, сорвались с губ мальчика. — За то, что спасли меня…от этого… — мальчик бросил взгляд на обезглавленный труп, лежащий в переулке, его кровь начала впитываться в грязь.
— Не благодари меня, — прохрипел холодный бесцветный голос убийцы. — Если бы за голову этого червя не была назначена награда, он мог бы вырезать твоё сердце и предложить его Кровавому богу, и мне не было бы до этого никакого дела, — Бруннер снова повернулся, перебросив мешок через плечо.
— Вы убили этого человека за деньги? — охнул Юрген, испуганный и заинтересованный его суровыми бесстрастными словами. — Вы убийца? — добавил он шёпотом.
— Я не убийца, — отрезал Бруннер, в его голосе вспыхнул холодный огонь. Он развернулся на месте и посмотрел на мальчика сверху вниз. — Я охотник за головами, и это совсем другое, хотя такому тупому крестьянину, который хочет, чтобы ему перерезали глотку в переулке, не понять, — и снова бронированная голова Бруннера повернулась к улице. Юрген немного поколебался и затем последовал за охотником за головами.
Давка на улице ничуть не уменьшилась, но следуя за охотником за головами Юрген заметил, что торговцы, крестьяне, солдаты и ремесленники расступались перед мрачной фигурой. Пристроившись в тени Бруннера, мальчик обнаружил, что его путь не был таким беспрепятственным, ему пришлось извиваться, протискиваясь между идущими, когда люди сомкнули строй и продолжили своё движение.
Бруннер вернулся по улице к таверне, из которой здоровый охранник так быстро вышвырнул Юргена считанные минуты назад. Когда мальчик направился к зданию, стальное лицо охотника за головами вновь обратилось к нему.
Юрген испуганно пискнул, увидев, как облачённая в перчатку рука Бруннера сомкнулась на рукояти его меча с широким лезвием, и дюйм стали засверкал там, где оружие начало покидать ножны.
— Надеюсь у тебя есть причина следовать за мной, — вызывающе спросил охотник за головами, всё тело натренированного убийцы напряглось, готовое к действию. Юрген попятился, но внезапно вставший перед глазами образ его дома, его семьи, испуганные, отчаявшиеся лица во мраке амбара, заставили его остановиться, поднять голову и непокорно взглянуть на охотника за головами.
— Да, — ответил мальчик тоном, который, как он надеялся, был похож на командный, так часто используемый бароном, но вышел высокий писк испуганной лисы. — Я хочу нанять тебя.
Юргену показалось, что он заметил тень улыбки, тронувшей рот под шлемом. Но она появилась лишь на мгновение. Бронированная фигура повернулась и перешагнула порог таверны, поманив рукой в перчатке Юргена, чтобы он следовал за ним.
Мальчик снова вошёл в таверну. Огромный вышибала снова встал со стула, зашагав к двери, ударив мясистым кулаком одной руки в ладонь другой. Но вышибала сделал не более нескольких шагов, прежде чем увидел человека, ожидающего Юргена внутри. Ужасный взгляд заставил глаза вышибалы округлиться, и волосатый мужчина вернулся на свой стул, старательно избегая крестьянского мальчика и закалённого убийцу.
Бруннер подошёл к столу в углу комнаты, прислонившись спиной к стене. Он небрежно бросил мешок, в котором находилась голова вора, на стол, больше не обращая на него внимания. Он жестом пригласил Юргена сесть за стол, затем щёлкнул пальцами. Служанка с пепельным лицом подошла к столу, её шаги были неохотными, корсаж поднимался от коротких испуганных вдохов. Охотник за головами едва удостоил вниманием юную девушку, выпалив приказ принести кружку пива. Служанка бросила взгляд на крестьянского мальчика, а затем снова охотника за головами.
— Он сможет выпить, когда мне заплатят, — отрезал Бруннер, отпуская девушку. Подавшись вперёд, охотник за головами пристально посмотрел на мальчика холодными голубыми глазами. — Значит у тебя есть работа для меня? — в тоне убийцы не было никакой насмешки, лишь смертельная серьёзность. — Тебе следует знать, что мои услуги не из дешёвых.
Юрген засунул руку в тунику, достав монеты из внутреннего кармана, пришитый его матерью над сердцем. В руке он держал общее богатство угнетённых людей города. Мальчик протянул руку охотнику за головами, но Бруннер постучал пальцем по столу, вместо того, чтобы принять деньги из рук мальчика. Юрген кивнул и положил монеты рядом с мешком из грубой ткани. Бруннер провёл рукой в перчатке над монетами, переворачивая каждую из них пальцем. Затем он посмотрел мальчику в глаза.
— Интересно, что же может столько стоить для тебя? — спросил он холодным голосом.
В глазах Юргена засиял свет. Неужели этот человек, этот ужасный убийца, действительно собирался им помочь? Ему сказали, что нельзя доверять одной лишь алчности, чтобы свергнуть жестокого тирана, необходимо также сострадание благородного сердца, чувство справедливости, которое движет некоторыми людьми без мыслей о награде. Но Юрген не смел надеяться, что подобные эмоции будоражили сердце этого грозного человека.
— Моя деревня находится всего в нескольких днях отсюда, — начал Юрген. — Она называлась Эльстерхольц, и нашим лордом был граф Шлессер. Но около пяти лет назад пришёл человек, лидер каких–то солдат. Наш лорд нанял их, потому что тогда ходили слухи, что дикие племена снова отправились на войну. Но этот человек не намеревался защищать графа — он захватил власть. Они убили солдат, верных графу, затем их лидер повесил нашего графа на воротах деревни и объявил себя нашим лордом. Бароном Йорком, — Юрген буквально выплюнул имя. Охотник за головами наклонился вперёд так, что его лицо оказалось в считанных дюймах лица мальчика.
— Опиши этого Йорка, — прошипел Бруннер. Пока мальчик описывал лицо мрачного тирана, стальная голова охотника за головами кивала в подтверждение каждой детали.
— Он носит меч, не так ли? — спросил Бруннер, прервав мальчика. — Клинок дворянина? Тонкое стальное лезвие с рукоятью из золота, выполненной в форме дракона с распростёртыми крыльями?
Мальчик кивнул, изумлённый тем, как он точно описал меч барона. На мгновение повисла тишина. Наконец Бруннер кивнул.
— Я обдумаю твоё предложение, — надежда покинула лицо Юргена.
— Если денег недостаточно, мы можем предложить больше, — поспешил добавить мальчик. — У нас есть еда и мёд в деревне, и некоторые девушки очень красивы, — мальчик опустил голову, увидев, что лицо охотника за головами нисколько не изменилось. — Более того! У барона в форте хранятся все виды сокровищ! Золото из копей гномов, серебро и драгоценные камни с юга, — Бруннер фыркнул. Юрген неправильно понял это выражение, подумав, что воображаемого богатства всё ещё недостаточно, чтобы соблазнить охотника. — Барон драконье золото в тайной комнате, которое он нашёл в те дни, когда был наёмником и искателем приключений. Если поможете нам, старейшины города позволят вам взять столько, сколько сможете унести!
— Я сказал, что обдумаю предложение, — повторил Бруннер, снова прислонившись спиной к стене. Юрген протянул руку, чтобы забрать монеты, но рука в перчатке перехватила её. — Оставь. Они помогут мне принять решение.
— Но это все наши деньги! — воскликнул мальчик. — Это деньги, которые мы смогли украсть и скрыть от людей барона!
— Тогда я буду знать, что ты не станешь нанимать кого–нибудь ещё, пока я не приму решение, если конечно ты не найдёшь дурака, который будет работать за невидимое драконье золото, — произнёс охотник за головами. — Возвращайся в деревню. Ты получишь ответ через две недели.
Мальчик встал из–за стола, приняв поражение. Уходя, он бросил последний взгляд на охотника за головами. Бруннер пил из глиняной кружки, которую поставили ему на стол, его глаза следили за другими обитателями таверны. Монеты остались лежать на столе, поблескивая в слабом свете. Юргена покинули последние капли надежды.
По крайней мере человек в переулке был честным вором.
Было темно, когда Юрген проскользнул через брешь в стене по периметру Йорквега. Она была вырыта детьми давным–давно, когда они хотели сбежать от внимания родителей в лес, чтобы там играть в свои тайные игры. Но теперь скрытая дыра в стене играла куда более важную роль, и тех, кто пользовался ею, больше нельзя было назвать детьми.
Юрген прокрался по пустынным, грязным тропам. Его потрёпанная одежда была пропитана потом и покрыта дорожной пылью. Он осторожно подкрался к шаткой доске, служившей дверью лачуги из глинистого кирпича, которую он делил с родителями и тремя братьями и сёстрами. Он остановился, прислушиваясь к тихому плачу, доносящемуся изнутри. Мальчик мог поклясться, что это было его мать. Внезапное чувство неотложности охватило Юргена, и он оттолкнул доску в сторону.
Юрген увидел мать, стоявшую на коленях у очага, который занимал большую часть главной комнаты лачуги, перемешивая содержимое железного горшка. Её лицо было залито солёными слезами, их улиточные следы блестели в мерцающем свете. Не было никаких следов его братьев и сестёр, которые должны были спать на своих соломенных подстилках у дальней стены. Мальчик слышал шевеление в задней комнате, но тонкое одеяло, висевшее над проходом между комнатами, закрывало обзор.
Женщина подняла голову, услышав, как вошёл её сын. Выражение полнейшего ужаса застыло на её лице. Её рот открылся, чтобы закричать, чтобы предупредить её сына, но другой голос заставил её замолчать. Мать и сын посмотрели на открывшуюся заднюю комнату. Одеяло было отброшено в сторону, но человек, стоявший в дверном проёме, не был отцом Юргена. Хотя он был одет лишь в длинную ночную рубашку, в руках он сжимал меч.
— Мы скучали по тебе, Юрген, — сказал он низким, насмешливым голосом. — Я понимаю, ты был далеко и тебе многое нужно рассказать, — Альдо направился к поражённому юноше. — Я думаю, барону будет очень интересно послушать, что ты можешь рассказать.
Альбрехт Йорк вышел из комнаты с каменными стенами под своим деревянным фортом. На его жестоком лице красовалась довольная улыбка. Из камеры, которую он покинул, доносился плач раскаяния, смешанный со стонами от боли. Они сменили вопли, которые звучали в этих залах в течение последних двух часов. Крепкий тилиец вышел вслед за Йорком, закрыв деревянную дверь на цепь и замок. Мужчина с обнажённой грудью повернулся к своему хозяину, стерев пот со лба тыльной стороной волосатой руки.
— Принеси мне какой–нибудь еды и немного вина, — приказал Йорк. — Через несколько часов мы нанесём ему ещё один визит. Улыбка Йорка скривилась в злобную усмешку. — Чтобы удостовериться, что он сказал нам правду, — истязатель поклонился и ушёл. Тиран повернулся лицом к подручному, который ждал приказов хозяина снаружи камеры.
— Он сказал вам что–нибудь? — спросил Альдо.
— Большую часть мы узнали от этого идиота Гайера, — засмеялся Йорк. На его извращённом сердце стало хорошо, когда он вспомнил крестьянина, который сообщил ему о заговоре. Чисто из верности, как утверждал Гайер, хотя он выглядел весьма заинтересованным, когда Йорк упомянул о вознаграждении.
И Йорк был очень щедрым, дав ему пятьдесят золотых крон за то, что он был таким альтруистическим и верным подданным. Конечно Гайер был немного встревожен, когда золотые монеты ему принесли на деревянном блюде, как еду…Бедняга, как оказалось, его глаза были больше, чем его желудок. Или глотка. Это был один из уроков, который Йорку предопал виконт де Чейни — никогда не доверяй предателю. — Но мальчишка заполнил некоторые пробелы, куда больше, чем его отец и остальные. Кажется он нашёл человека в Брезано, который согласился убить меня. Охотник за головами, по крайней мере так сказал этот гадёныш.
Альдо прищурился.
— Охотник за головами?
Йорк кивнул.
— Профессиональный убийца, если верить мальчишке. Возьми несколько своих людей. Скачите в Брезано и убейте ублюдка. Привези его тело сюда, чтобы мы смогли показать этому отребью, что бывает с теми, кто смеет сопротивляться мне.
Тилийский солдат поклонился и повернулся, чтобы уйти, когда навязчивая мысль закралась в то, что могло сойти за его разум. Он повернулся к деспотичному лидеру.
— Что вы собираетесь сделать с мальчишкой? Вздёрнете его в клетке вместе с отцом?
Йорк улыбнулся от холодного возбуждения.
— О нет, боюсь, он сможет протиснуться через прутья клетки. Нет, думаю, он должен позабавиться с моими питомцами. Прошло довольно много времени с тех пор, как их кормили, — тиран засмеялся над собственной шуткой, затем резко повернулся к своему подручному. — У меня есть мои дела, а у тебя — свои. Предлагаю тебе отправиться в город и найти этого человека. Псы мальчишкой не насытятся.
Этим же вечером четыре всадника выехали из главных ворот Йорквега. Альдо выбрал компаньонов как за их боевое мастерство, так и за их опыт в холодных и безжалостных убийствах. Это были люди, которые, не моргнув и глазом, могли всадить нож в спину спящего или всадить арбалетный болт из тени. У каждого на лице было выражение жестокой решимости. Долгие годы службы их лорду–узурпатору лишили их души последних остатков сострадания и здравомыслия. По приказу Йорка они совершали намного более ужасные поступки, чем хладнокровное убийство безоружного человека — ещё одно преступление не отяготит их уже и без того чёрные сердца.
Шрамированное лицо Альдо обратилось к каждому из вооружённых головорезов по очереди.
— Помните, — предупредил он, — мы должны привезти тело назад. Барон хочет сделать из этого охотника за головами пример для всех и дать знать жителям деревни, что никто не может противиться его власти, — всадник слева от Альдо склонил голову, сталь его округлого шлема сверкнула в слабом свете Маннслиб и её тёмной сестры. Но как только он поднял голову, стальной прут врезался ему в нос, с хрустом пройдя через хрящ и кость. Солдат свалился с лошади, схватившись за рану, от его лица доносилось невнятное бульканье.
Альдо закричал своим людям, чтобы они нашли укрытие, но как только он это сделал, второй арбалетный болт пробил грудь второго мужчины справа от него. Всадник вскрикнул, рухнув в седле, когда его конь умчался в потемневшую сельскую местность, испуганный внезапным кровопролитием.
Оставшийся солдат развернул лошадь, чтобы вернуться в Йорквег. Альдо увидел яркую вспышку взрыва чёрного пороха аркебузы, сверкнувшую из–за деревьев, и услышал громкий треск. У него на глазах пуля попала в шею лошади солдата, мгновенно уложив её. Человека прижало весом животного к земле, и он жалобно кричал из–за сломанных ног и таза.
Альдо не стал дожидаться следующей атаки, вместо этого выпрыгнув из седла и нырнув в кусты. Приземлился он тяжело, подвернув ногу. Он стерпел боль и достал меч, проклиная свою убежавшую лошадь, унесшую с собой арбалет, который был пристёгнут к задней части седла.
Мужчина, прижатый мёртвой лошадью, всё ещё кричал, когда Альдо услышал приближающийся стук копыт. Звук прекратился, и лишь случайный перезвон цепных звеньев или скрежет окованных сапог по гравию указывали на то, что кто–то приближался.
Альдо наблюдал, как тёмная фигура осторожно подходила к раненому солдату словно одинокий волк на охоте. Шрамированный тилиец вздрогнул, увидев человека: почерневший стальной шлем с забралом и тёмный нагрудник из громрила. Каким–то образом он знал, что это будет он. Только охотник за головами устроил бы им засаду. Лишь ему было под силу выполнить эту задачу.
Альдо хорошо подобрал убийц в свою группу, но он не рассчитывал, что столкнётся лицом к лицу с ещё более бесчувственным, хитрым и беспощадным противником. Охотник за головами подошёл к раненому солдату, подняв небольшой ручной арбалет. Он направил его в голову раненого мужчины и оборвал его крики агонии. Не было ни секунды колебаний, ни момента, чтобы подумать о милосердии, чтобы пожалеть человека, которого он покалечил выстрелом.
Альдо поднялся из укрытия, надеясь растворится в ночи. Обернувшись на шелест, охотник за головами бросил арбалет и выхватил пистолет с чёрным порохом из кобуры на животе одним плавным движением. Прозвучал ещё один громкий треск, и пламя объяло дуло пистолета.
Лишь одна вещь спасла Альдо от смерти — его раненая нога не выдержала его собственного веса, из–за чего он повалился на землю как раз в тот момент, когда охотник за головами выстрелил. Бруннер, не колеблясь из–за промаха, убрал пистолет в кобуру и вытащил фальчион с широким лезвием из ножен. Альдо поднялся, чтобы отразить атаку, держа кинжал в левой руке и длинный меч в правой.
Бруннер приблизился к тилийцу в зловещей тишине, которая нервировала Альдо ещё больше, чем любой жестокий боевой вой орка. Со скоростью гадюки охотник за головами нанёс удар своим тяжёлым мечом, Альдо едва удалось перехватить клинок своим более лёгким длинным мечом. Охотник за головами напрягся, уводя меч тилийца в сторону, используя ослабленную ногу наёмника, чтобы компенсировать его превосходящую комплекцию.
Альдо зарычал, шрам на его лице покраснел от гнева. Он направил руку с кинжалом в живот охотника за головами. Но рука в перчатке сомкнулась на его запястье, оттолкнув лезвие, и развернув острие кинжала к владельцу. Альдо почувствовал, что хватка изменилась, и вложил все свои силы, чтобы вывернуть свою руку из захвата и в то же самое время попытаться освободить меч от давления фальчиона Бруннера.
Двое мужчин боролись в темноте, каждый пытался пересилить противника. Во тьме кинжал вошёл в плоть, и сухой вздох покинул глотку человека, который явно умирал.
Стражники на воротах Йорквега поприветствовали одинокого всадника, который направлялся к их посту. Было ещё темно, но они с лёгкостью смогли узнать отличительный шлем и броню Альдо. Сержант наёмников вёл за собой вторую лошадь, через седло которой было перекинуто тело. Командир дозора поздравил его с успешной и быстрой охотой и поспешил спуститься с башни, чтобы посмотреть на добычу Альдо. Один из стражников последовал за офицером, разделяя волнение этого момента. Он оставил одного человека разбираться с тяжёлым противовесом, который поднимал деревянные ворота.
— Не думал, что ты так скоро вернёшься, — сказал офицер, мельком взглянув на тилийца на лошади, прежде чем с нетерпением подойти к вьючной лошади. — Другие отстали или отправились в Брезано, чтобы немного отдохнуть?
Офицер засмеялся. В Йорквеге было мало развлечений, и те немногие, что были, барон оставлял для себя. Потребовалось совсем немного, чтобы наёмники начали брать несанкционированный отпуск и отправляться в соседние поселения. Тилиец в броне лишь кивнул и начал слезать с лошади.
Офицер протянул руку к телу, перекинутому через седло. Он поднял голову и посмотрел на лицо под чёрным забралом округлого шлема. Глубокий порез, начинавшийся где–то под шлемом, заканчивался на щеке. Это был шрам, который офицер видел множество раз до этого. Как только солдат развернулся к самозванцу, шесть дюймов тилийской стали вошли в его потроха. Предупреждающий крик офицера вырвался низким хрипом, и он упал на колени, скользя руками по грязи. Солдат, который спустился с ним с башни, едва успел увидеть, как упал офицер, прежде чем самозванец вогнал метательный нож ему в горло. Солдат упал на спину, извиваясь в предсмертных муках, пока кровь пузырями вытекала между пальцев, которые он прижал к шее.
Бруннер бросил меч Альдо в грязь и поднял небольшой арбалет, который он примотал к запястью кожаным шнурком, срезанным с сапога наёмника. Одинокий стражник в дозорной башне потянулся к тревожному колоколу, когда небольшой болт врезался в его спину. Он вскрикнул, руки попытались дотянуться до дротика, но так и не смогли. Он пошатнулся, боль прогнала все мысли о том, чтобы предупредить своего господина.
Бруннер спокойно перезарядил оружие и всадил второй болт в лицо мужчины. В этот раз выстрел был смертельным, и солдат упал вперёд, его тело повисло на деревянных перилах башни, его стальной шлем упал с головы и с влажным стуком приземлился в грязную жижу внизу.
Зарядив оружие в третий раз, охотник за головами снял свой собственный фальчион и ножны с вьючной лошади. Он столкнул тело Альдо в грязь и повесил своё оружие на пояс. Наклонившись, чтобы забрать свой шлем с мертвеца, Бруннер прикрепил его к поясу с противоположной стороны от меча. Охотник за головами долго смотрел на деревянный форт, возвышающийся над деревней, мрачно кивнул и зашагал по грязной тропе, которая извивалась между крестьянских лачуг и заканчивалась у форта тирана.
Бруннеру не требовалось время, чтобы обдумать предложение мальчика. Он проследил за крестьянином до самой деревни, держась подальше, иначе мальчик мог заметить вооружённого убийцу, идущего по его следу. Затем он спрятался в лесу, наблюдая за Йорквегом, ожидая возможности пробраться в деревушку. Альдо и его стая убийц подвернулись как раз вовремя, иначе Бруннер уже собирался запрашивать приглашения.
Теперь пришло время так долго откладываемого возмездия.
Альбрехт Йорк сидел на своём мягком сиденье, его садистское ухмыляющееся лицо освещалось мерцающими факелами, установленными вокруг небольшой деревянной арены. Он щёлкнул пальцами, и служанка поспешила наполнить окованный железом графин на небольшом столике рядом с его сиденьем. Вино было достаточно хорошим в течение дня, но Йорк чувствовал, что было что–то в том, чтобы отгонять прохладный ночной воздух. Мёд местной варки отлично служил этой цели. Он намеревался подождать до утра, чтобы посмотреть на своё любимое развлечение, но крестьянская шлюха, которую его солдаты притащили к нему, оказалась менее чем приемлемой. Если бы не тот факт, что он боялся избаловать своих псов, скармливая им слишком много еды, он мог бы добавить эту маленькую ведьму в их меню. Возможно через несколько людей, когда псы нагуляют аппетит…
Йорк снова вспомнил о тупых крестьянах и их смелом плане. Чтобы такие низкорождённые черви посмели подумать, что они смогут перехитрить человека, который был бароном Империи, который в молодости сражался с рейксгвардией, который ускользнул от виконта де Чейни — подвиг, которым немногие могли похвастаться — находилось за пределами абсурда. Подчинённые Йорка просто должны были понять, что они не его люди, они его собственность.
Тиран бросил ещё один нетерпеливый взгляд на деревянные ворота в дальнем конце арены. Им потребовалось довольно много времени для того, чтобы привести мальчишку. Возможно ему придётся заставить одного из солдат поиграть с его псами после этого, чтобы они больше не заставляли своего господина ждать. Йорк кивнул. Да, это может стать ценной и весьма увлекательной мерой по поддержанию дисциплины.
Девочка рядом с Йорком тревожно ахнула. Йорк повернулся к ней и ударил тыльной стороной ладони. Девочка вздрогнула от удара, но когда деспот повернулся после удара, он увидел, что заставило девочку вскрикнуть. Высокий худощавый мужчина в броне стоял на вершине лестницы, которая вела на платформу. Округлый чёрный шлем покрывал его голову, оставляя открытой лишь нижнюю половину лица. В обтянутой перчаткой руке он сжимал фальчион с широким лезвием. Во другой руке он держал второй шлем, и когда он бросил его вперёд, Йорк узнал шлум, принадлежавший Альдо.
— Боюсь эта ночь пройдёт для тебя не очень хорошо, — прохрипел ледяной голос из–под стального забрала. — Сперва твои убийцы дали себя убить, затем кто–то внёс изменения в твои вечерние развлечения, — охотник за головами сделал шаг вперёд. Не нуждаясь дальнейших поощрениях, перепуганная служанка проскочила мимо закованного в броню убийцы, слетела с лестницы и растворилась в ночи.
Йорк медленно поднялся, пятясь назад. Его глаза округлились от страха. Он бросил взгляд на деревянные ворота на арене внизу. Бруннер проследил за его взглядом.
— Боюсь я уже встретил твоих людей, — заявил охотник за головами, его голос передавал всю теплоту открытой могилы. — Я убедил их в том, что мальчик маловат для того, что ты задумал, — охотник за головами ткнул острием меча. — Потребовалось приложить усилия, чтобы убедить их, но не слишком много.
Йорк схватился за драконью рукоять собственного меча, и охотник за головами сделал ещё один шаг вперёд, его ледяные глаза внезапно вспыхнули жизнью. Тиран съёжился под этим взглядом, спешно вскинув руки вверх. Слишком долго Альбрехт Йорк командовал чужими мечами, слишком долго он отнимал жизни исподтишка, а не в бою. Воин, которым когда–то был Йорк — смелый коварный злодей, который предавал один трон и захватывал другой — стал жалкой гедонистической рептилией, которая теперь дрожала перед угрозой честного боя.
— Сколько бы они тебе ни заплатили, — заикаясь произнёс он, пот каскадом струился по его лбу. — Я заплачу втрое больше!
Низкий рык вырвался из груди Бруннера, и он бросился вперёд. Йорк поднял свои руки выше, рухнув на колени и дрожа от ужаса. Бруннер прижал острие меч к животу тирана. Тот вздрогнул от прикосновения холодного металла. Свободная рука Бруннера сомкнулась на пряжке его оружейного ремня, отстегнув застёжку и стянув ремень. Держа его двумя пальцами, он тремя другими расстегнул свой собственный ремень. Поношенный кожаный пояс упал на деревянный пол, и Бруннер одной рукой застегнул на поясе другой оружейный ремень.
— Тебе нравится меч? — пробормотал Йорк, страх сквозил в его голосе. — Он твой! Я хочу, чтобы ты взял его! Это мой подарок! — глаза Бруннера сузились, и он погрузил фальчион немного глубже, чтобы он вошёл в живот узурпатора. — Всё что захочешь! — взвизгнул Йорк. — Ты можешь быть бароном! Просто сохрани мне жизнь!
— Слово некоторых людей нельзя купить, — прошипел охотник за головами, его голос сочился ядом. Охотник за головами схватил Йорка за плечо и сильным толчком пронзил живот тирана фальчионом, отпустив его, когда Йорк начал соскальзывать. Тот, пошатываясь, встал на ноги, лезвие тяжёлого меча на три дюйма выходило из его спины. Он какое–то время смотрел на Бруннера, но окованный железом сапог охотника за головами пнул его с такой силой, что Йорк, сломав низкие перила, упал на грязный пол арены.
Охотник за головами посмотрел вниз. За воротами на арене изголодавшиеся питомцы Йорка, обезумевшие от запаха крови своего господина, скребли когтями по дереву. Бруннер перевёл взгляд на умирающего Йорка, который сумел подняться в сидячее положение. Падший тиран вопросительно посмотрел на него. Кровь пошла пузырями, когда он попытался заговорить.
— Ск…сколько? Сколько…они…заплатили тебеееее…
Бруннер потянулся к ремню и бросил несколько маленьких предметов на грязный пол арены. Глаза Йорка сосредоточились на трёх серебряных монетах и россыпи медяков.
— Всё, — ответил ледяной голос. Его рука теперь покоилась на выполненной в форме дракона рукояти меча фон Дракенбургов. Йорк всё ещё непонимающе смотрел на монеты, когда другая рука Бруннера потянула за верёвку, и две худощавые, истекающие слюной фигуры вышли из темноты.
Две тощие гончие окружили своего господина, обнажив клыки, их морды беззвучно рычали. Йорк поднял дрожащую руку, чтобы защититься от огромного зверя, который попытался вцепиться в его горло. Его клыки глубоко погрузились в мясо руки, оторвав конечность от тела и открыв горло для другого пса. Вторая гончая быстро воспользовалась моментом, горячее тяжёлое дыхание вырывалось из его возбуждённых лёгких. Йорк закричал, когда челюсти животного сомкнулись на его трахее и сломали его шею, словно она была старой суповой костью.
Как и охотник за головами, псы отняли множество жизней, но никогда они не смаковали убийство так долго или с такой радостью.