Загадка: как становятся блюстителями?

Берём мальчика. Или, варп побери, девочку, она тоже подойдёт, потому что в канализации все крысы одинаковые. Главное — зубы и когти, только они и пригодятся.

Посадим нашу крысу в клетку с ещё пятью тысячами таких же. Кормить не будем, свет выключим. Пройдёт несколько лет, и если этот крысёныш научится не просто уворачиваться от пуль, но и огрызаться; если усвоит, что амасек и голод — лучшее лекарство от кишечных паразитов, то может быть — может быть! — проживёт достаточно долго, чтобы вляпаться в цвета какой-нибудь банды. В группировках тоже не сахар, все ходят по краю, но это Варангантюа — тут либо тонешь, либо плывёшь.

Когда нашего малолетку ловят, закон обрушивается на него, как молот по башке. Точнее, как шоковая булава по морде. Опять клетка, только поменьше, а народу побольше.

И вот если ты всё-таки пережил удары током, дознания и подкрадывающихся со спины соседей-головорезов, то заслужил выбор. Крепкие ребята в чёрной броне приволокут твою тушку к стальному столу, стоящему в комнате с кафельными стенами, и поставят на колени перед блюстителем посерьёзней — у него поверх панциря санкционера будет одеяние священника. Что уместно, потому что это либо похороны, либо крещение.

За этим столом и произойдёт судьбоносный выбор: заряженная пушка, ласково подмигивающая своим установленным прямо напротив твоей глазницы единственным чёрным оком; или ожидающий присяги экземпляр Лекса Алекто в кожаном переплёте.

Очень простой выбор.

Через тринадцать недель после «простого выбора» государственный конвейер выплюнул меня готовым к службе. Бастион-А выдал мне униформу и голопечать блюстителя порядка, и вот он я — новоиспечённый санкционер Тал Норан, воплощённое правосудие Бога-Императора. Как говорят, там, где встречаются преступление и закон, должно появиться наказание.

Новая банда, просто цвета другие.

Смыв — небольшой район в округе Аргайн. Если выйдешь на его улицы так же рано, как выхожу я, то почувствуешь себя призраком среди бесконечных труб. Жители ещё не проснулись. Только ты и хулиганьё, мыкающееся по старым халупам и джунглям водопроводов. Дома-коробки в этих трущобах покосились и просели, будто их сложили из размокших игральных карт. Сточные воды повсюду. Льются потоками, заливают землю. Смывают всё и вся.

Вся эта вода — отработанный хладагент из генераториума Аргайн-Терциус, что возвышается над головой и заслоняет небо, словно пришвартованный пустотный корабль. Каждое утро вместо рассвета мы любуемся светящимся гало из мороси, подсвеченной выхлопом реакторов. Дальше за дамбой в тумане громоздятся смутные силуэты других генераториумов — настоящие титаны, что дают энергию половине прибрежных округов.

Прямо над районом нависает Аргайнская дамба. За ней, под чёрными небесами, ворочается грязный океан. Я видел его. Только дамба бережёт нас. Стоит дать слабину — вода заберёт всё.

Мой взвод базируется в Блокгаузе-С — вспомогательной станции Бастиона-А, что выше по плотине. Продрогнув по дороге к блокгаузу, я обнаруживаю на открытой стоянке потрёпанный «Шиив». Опознав на автомобиле идент-метки Ближнестали, тут же теряю к нему всякий интерес.

Открыв входную дверь, я привлекаю внимание автоматических сторожевых турелей. Развернувшись ко мне, они запускают сканирование, но затем, проверив подлинность голопечати, возобновляют рутинное вождение стволами по вестибюлю.

— Сержант, — обращается ко мне дежурный из-за километра бронестекла, — здесь пробатор. Она бойцов допрашивает.

Словно из дробовика и прямо в голову. Попасть под расследование пробаторов — худший кошмар для любого санкционера, а мне и вправду есть, что скрывать. Будь моя воля, я бы в свой участок вообще никого не впускал, разве что самого Бога-Императора — и то я бы к Нему приставил проверенных людей. Так, на всякий случай.

Я поправляю воротничок, рукава, чёрную броню и приглаживаю мокрые волосы.

— Как её зовут?

Голос дежурного в воксе звучит раздражающе скрипуче: — Бодекар.

— Она в журнале отметилась? — Пробаторы, как и санкционеры, не всегда работают по правилам, и если начнутся грязные игры, бумажный след может пригодиться.

— Нет, — отвечает дежурный. — Сказала, что ничего серьёзного.

Брехня. У них всё серьёзно. Они же детективы, вечно пытаются вытащить наружу то, что лучше бы осталось на дне каналов.

— Давно она тут?

Дежурный сверяется с хронометром.

— Девять минут.

Ну хоть какая-то хорошая новость. Может, пробатор ещё не начала допросы.

— Она сейчас с Умото, — добавляет он.

У меня перехватывает дыхание. Две минуты наедине с этим психопатом — и она точно решит, что мы тут все поголовно серийные убийцы.

Внутри участка мне на голову капает вода с подгнившего потолка. Выцветшие агитплакаты отклеиваются от потрескавшихся стен. Воняет плесенью. В главном зале стоят старые рабочие столы, привинченные к полу, но ничего важного на них не оставляют. Санкционеры в полном обмундировании о чём-то шепчутся, скучившись в отделённой решётчатой перегородкой инструктажной.

Они нервничают. Ещё бы им не нервничать. Я иду прямиком к пыточной и без стука вламываюсь внутрь.

Напряжённо сжавший губы Умото сидит в углу, между придвинутой к стене дыбой и нарколептером. Он тот ещё отморозок, но для меня — лучший из подчинённых. Верных санкционеров найти тяжело, хороших — ещё сложнее. Умото — и то, и другое разом, «пустил и забыл». Да, с ним сослуживцы порой возвращаются в мешках для трупов, но это не его вина. Смыв смертельно опасен даже в хорошие времена.

Между пыточных приспособлений для подозреваемых и особо невезучих свидетелей стоит женщина с растрёпанными волосами, в приталенном жилете и брюках с высокой посадкой. Рукава закатаны, и выглядит она так, будто только что приплыла с той стороны океана.

— Вон, — командую я Умо. И прежде, чем женщина успевает возразить, я тыкаю в неё пальцем: — Бодекар?

Её лицо напрягается, но она держит себя в руках; лишь сдвинувшиеся к переносице брови выдают серьёзный настрой. Оформленный под украшение дермальный имплантат на верхней скуле, объединённый с аугментированной радужкой глаза, поблёскивает латунью.

— Для вас «пробатор», — произносит Бодекар. — Сержант Тал Норан, не так ли? Вы прервали мой опрос.

— Меня никто не предупреждал об опросах.

— Именно, — кивает она. Сказала как инквизитор, каким она себя мнит.

— Насколько мне известно, — замечаю я, — звание сержанта здесь пока ещё что-то значит. И вы не отметились по прибытии. Пробатор. Не знаю, как у вас заведено в Ближнестали, но кастелян Савваж требует строгого учёта.

Бодекар вздрагивает. Не знаю, чего она ожидала. Её имя уже на слуху.

Пробатор у нас восходящая звёздочка. В прошлом году она накрыла банду контрабандистов, работавшую в трёх районах. Жулики за хороший планш сбывали инфоброкерам когитаторы-убийцы. Простое, но запрещённое оборудование взломщиков — и не без оснований. Такие устройства воруют священные данные, перегружая логические движки всяким дерьмом и испепеляя их машинные духи. Для Адептус Механикус это хуже преступления. Это ересь.

То дело попало в вечерние вид-новости и в служебную рассылку. Я бы не обратил на него внимания, но бандой заправляли санкционеры, а само оборудование числилось конфискованными вещдоками.

Поговаривают, что Бодекар точит зуб на санкционеров. Считает, что мы все на мутных делах. Любопытно, что бы она учинила с Варангантюа, окажись у неё такая возможность.

— Из Ближнестали путь неблизкий, пробатор, не замёрзли? — говорю я. — Особенно в вашем «Шииве», который от гроба на колёсиках не очень отличается.

Бодекар настораживается.

— У меня сиденья с подогревом. А вы что водите? «Корвейр»? Похожи на типичного владельца «Корвейра».

— На жалованье сержанта «Корвэйр» не купишь, — усмехаюсь я.

Она буравит меня взглядом.

— Ну да. Если на одно только жалованье.

— Что вам здесь нужно?

Бодекар расправляет плечи, расставляя передо мной свои невидимые силки. Если у неё есть что-то существенное, она их затянет. Вопрос только — когда.

— Смыв фигурирует в нескольких громких делах из Ближнестали, — говорит она. — Налёт на склад ауксилии, а ранее — несанкционированные проникновения в районный инфоманифольд, включая директории Механикус.

Я скрещиваю руки на груди.

— И поэтому вы здесь?

Бодекар осторожно меня изучает.

— До меня дошли слухи о вымогательствах. Кто-то прессовал ваших местных жителей, запугивал их. Приметы подозреваемых сходятся с теми, кто ограбил склад.

Я усмехаюсь и расплываюсь в улыбке.

— Ваша работа расследовать, пробатор. А этих отбросов оставьте нам, чистильщикам.

Она кивает.

— В том-то и дело. По слухам, подозреваемые — санкционеры.

Ухмылка сползает с моего лица. Ощущение такое, будто под меня подложили бак прометия. Подтекающий и готовый в любой момент рвануть. Никто из моих людей не мог так облажаться. На районе в последнее время тихо. Даже леди Реанна и её Сточные Королевы не высовывались уже несколько недель.

Но хорошо хоть Бодекар угрожает в открытую. Она пришла нас всех спалить. Если будет копать там, где не следует, то к вечеру весь мой участок окажется на костре.

Я молчу, и пробатор это видит. В её глазах проплывает лёгкая дымка размышлений. Она из тех, кто держит в голове полный набор инструментов. Достанет подходящий, решит проблему, уберёт обратно до следующего раза.

Женщина улыбается. По-настоящему. Улыбка касается глаз, и лицо светлеет.

— Послушайте, Норан, мне просто нужно уточнить пару моментов. Дайте мне переговорить с вашими подчинёнными, это недолго, и я сразу уеду.

Я вскидываю бровь. Неужели она меня за дурака держит?

— Разумеется, — отвечаю я. — Зарегистрируйте номер дела у дежурного, и сразу приступим.

Её улыбка гаснет.

Вот оно. Бьюсь об заклад, нет у неё нормальных зацепок, только чутьё и слухи. Только и всего.

— Если, конечно, у этого дела есть номер, — добавляю я. — В противном случае мы вне вашей юрисдикции.

Её лицо расслабляется. Все эти сердобольные гении одинаковые. Когда нужно спасать мир — их ничто не остановит. Вот только у таких благодетелей одна беда: стоит им узнать о какой-то несправедливости и потерпеть неудачу в попытке её пресечь — они становятся такими же уязвимыми, как те, кого пытались защитить. Провал будет грызть Бодекар изнутри.

Она подаётся вперёд, моргает. Движение слишком нарочитое; подозреваю, что меня сфотографировали аугметикой. Её украшение на скуле не для красоты, и если там стоят нужные модули, то она видит меня насквозь.

Бодекар выпрямляется.

— Тал Норан и чудо Смыва. Самые жестокие трущобы Аргайна, и утихомирили их животные.

Моя улыбка широка как плотина.

— Убирайтесь из моего района и без номера дела не возвращайтесь.

Я подзываю двух санкционеров, чтобы они проводили пробатора к выходу. Она жестом отказывается от эскорта и расправляет закатанные рукава. По крайней мере, она уйдёт сама и с достоинством.

Все пробаторы мнят себя арбитраторами, расхаживают по Варангантюа так, будто им выписали личный мандат из самого форта Ганлиск. Некоторые из них вышли из рядов санкционеров, однако это не мешает им смотреть на нас свысока. Они ведь детективы. Преступления расследуют. А мы кто? Тупоголовые огрины, готовые закрыть глаза за пару планшей.

В Смыве нас не волнует всякая мелочь. Платят исправно — и ладно, зато мы приглядываем за реальной дрянью, которая могла бы их сожрать. И только так Блокгауз-С, с минимальной поддержкой Бастиона, умудряется держать в узде район, по «безопасности» не уступающий Армагеддону. Мы ведём игру на условиях леди Реанны, и её правила нам хорошо известны. Бодекар, кастелян Савваж, да хоть сама всемогущая лексмаршал — какая разница, что они скажут. Они понятия не имеют, с чем мы тут сталкиваемся. А стоит запахнуть жареным, так они первыми нас подставят.

Так и живём. Поэтому немного лишнего планша на совесть мне нисколько не давит.

Но есть вещи, в которых пробатору стоит верить на слово. У них чутьё обычно острое.

И если Бодекар считает, что кто-то шалит на моём участке, я ей верю.

Это моя территория. Я втоптал в грязь все зубастые шайки, что хозяйничали тут раньше. Я собираю «налог» и держу своих санкционеров сытыми, а их карманы — полными. Я редко хожу в патруль, но сегодня придётся. Когда королевству грозит опасность, разобраться с ней должен король. Лично.

На инструктаже я приказываю бойцам приглядывать за пробаторским «Шиивом». Напарником беру Умото. Да, он псих. Но в каждой уважающей себя банде должен быть приручённый кошмар.

В гараже блокгауза числятся два хорошо бронированных «Оплота» для спецопераций, и мы молимся на них не меньше, чем на сам Трон. Ещё есть три «Преграды»: укреплённые автомобили с клетками и пластековыми скамейками вместо задних сидений — якобы для арестованных, которых мы всё равно не берём. Задержание тянет за собой слишком много писанины, если только это не вербовка. Куда проще разбить пару голов.

В Смыве улицы настолько узкие, что я и на четвереньках добрался бы быстрее. Пешком это по прямой от верхних вентилей, сбрасывающих стоки генераториума в район, до нижних отстойников, где те сливаются во внешнюю канализацию. Я ненавижу тащиться пешком и ненавижу воду, так что мы с Умото натягиваем штормовки, надеваем глухие шлемы и запрыгиваем в «Преграду».

Первая остановка — Маццо. Он живёт в переулке над уличным магазинчиком, который меняет вывеску каждую неделю. По всей улочке тянутся толстые жгуты электропроводов, которые, кажется, душат высокие коробки зданий. Льёт как из ведра. Я спрашиваю орущую под дождём уличную мелюзгу дома ли Маццо, и эти паразиты тут же сдают его за пригоршню планша. Заметив Умото, они дают дёру, вздымая за собой фонтаны сточных вод.

Маццо — акваспекулянт и отстёгивает нам за защиту противозаконных делишек от Сточных Королев. Противозаконных номинально, ни один блюститель не назовёт указ, который запрещает собирать и продавать термоочищенные стоки Аргайна как питьевую воду. С паром та же история — половина отбросов Смыва выживают на одной из этих двух подработок.

Три перекошенных лестничных пролёта — и мы у двери Маццо. Стучим. Дурень не открывает; решил, мы за планшем пришли. Типичный позёр, возомнивший себя крутым бандюком: треплется направо и налево, амбиций через край, стволы блестят, зубы сверкают, но стоит хозяину постучать — сразу дверь на засов.

— Считаю до пяти, Маццо, — говорю я. — Открывай, или стрелять буду!

— Сначала ордер предъяви! — доносится из-за двери.

Ничего я не считаю, и Умото просто вышибает дверь ударом ноги. Мы входим в однокомнатную домициль с маленьким круглым оконцем под потолком. Мебель кислая, стены кислые, вид Маццо тоже кислый. Перегонное оборудование просунуто через дыру в загаженной кирпичной стене. Через ржавые трубы с изношенными соединениями внутрь поступают сточные воды. Прокладки, судя по всему, прохудились, поэтому в квартире пар вместо воздуха.

Умото толкает Маццо в отсыревшее кресло, из швов которого лезет заплесневелая набивка. Он снимает с пояса ручной электролобзик и, зажав руку Маццо, растопыривает его пальцы — готовится пилить.

— Что там про ордер говорил? — спрашиваю я.

Глаза у Маццо большие, как прожекторы.

— Трон, Норан, я на мели. Трон, обещаю…

— Мы не за платой, — отвечаю я. — В городе появился новый игрок. Шарит тут, прессует местных. Слыхал что?

— Да брось, Норан. Это улицы — твои. Ты здесь один… игрок.

Зазубренное полотно лобзика с жужжанием оживает и, пару раз дёрнувшись, затихает. Умото даже намекать не надо, он просто псих. Маццо начинает задыхаться.

— А мне другое говорят, — продолжаю я. — Может, ты думал, что они санкционеры. Или, может, они сами так представились?

— Это что, проверка такая?

Лобзик снова взвизгнул.

Глаза Маццо выпучиваются на половину лица.

— Я думал, что это ваши! Думал, что захотели в отстойниках порядок навести.

Умото поднимает забрало шлема и оглядывается на меня. У него грубое, угловатое лицо. С такими челюстями впору вгрызаться в туши, а не трепаться.

— Это же вотчина леди Реанны.

Именно. Отстойники — враждебная территория. Мы тамошние жилклавы не патрулируем, если только нарваться не хотим.

— Все это слышали, — говорит Маццо. — Но мы никому не говорили, клянусь!

— А что вы могли сказать?

— Они крутые, Тал. В обвесах, прямо как вы. Пушки Милитарума, аугметика, всё серьёзно.

— А что Королевы?

— Клянусь Троном, я не знаю. Мы же не в отстойниках. Слышал только, что Реанна уже несколько дней не появляется. Больше ничего!

Я тоже это слышал, хотя значения раньше не придавал. Вспышки насилия бандитка обычно разбавляет долгими перерывами. Но если Королевы выбиты, то эти новенькие как-то в этом замазаны. И тогда истории от Бодекар точно про них.

Тонкие пальцы Маццо дрожат.

— Убирай машинку, — говорю я Умо. — Спасибо, Маццо! Увидимся, когда за деньгами придём.

Умото отпускает руку. Маццо долго разминает кисть, восстанавливая кровоснабжение.

— У меня в этот раз не хватит.

Умото останавливается и тянет руку обратно к поясу, но я его одёргиваю. Иногда кибермастифов спускают с поводка, иногда дают полаять, но чаще — держат в будке.

— Ничего, найдёшь.

— Ма болеет, лёгочная гниль. Я всё выложил, чтобы она не оставалась в Смыве.

— Врёшь? — хмурюсь я.

— Мы врунишек не любим, — вставляет Умото.

Из глаз Маццо начинает течь как из старых вентилей. Он отрицательно трясёт головой:

— Она правда больна.

Я задумчиво прикусываю губу.

— Хер с ним. Ладно, месяц без ренты, гений. Выхаживай её. Но если наврал, один из нас вернётся и тебя замочит. Усёк?

Маццо не отвечает, но даже через фильтры шлема пробивается вонь мочи. Мы уходим, пока он окончательно не опозорился.

Я не жалостливый, и благотворительность — это точно не моё. Маццо обычный мелкий мошенник: нет денег сейчас — появятся потом. Так что иногда спускать такое — просто здравая бизнес-практика.

Если так рассуждать, то можно даже забыть, что у всех подонков Варангантюа мамы смертельно больны.

По дороге мы делаем ещё пару остановок. Мелкие сошки вроде Маццо думают, что мы за деньгами. Некоторые из моих ребят периодически так заезжают ради подработки. Умото делает это ради возможности кого-нибудь избить. Я же организовал весь процесс, и поэтому не хочу видеть, как всё идёт прахом. Когда живёшь в сточной канаве, устаёшь смотреть на проплывающий мимо мусор.

К тому времени, как мы закончили обход, все говорят одно и то же и указывают в одинаковом направлении. Всё самое интересное происходило в отстойниках. Чужаки — ребята серьёзные. Болваны, которые поняли, что перед ними не санкционеры, приняли их за скитариев — неутомимых киборгов-охотников Механикус, которые, небось, между заданиями лежат выключенными на складах.

Короче, никто толком ничего не знает. Даже у меня догадок нет.

И мы, прикидывая варианты и подготавливая стимуляторы, отправляемся за ответами вниз. Туда, где хозяйничают Сточные Королевы, а у санкционеров потеют ладони.

Там мы их и найдём.

Нижние улицы правильнее было бы называть реками. Я притормаживаю около пешеходов; сверху и так льёт, незачем снующим бедолагам ещё и боковой душ устраивать.

Не все сточные воды приходят через клапаны, кое-что просачивается напрямую из дамбы Аргайна-Терциус. Массивные пуповины трубопроводов закачивают морскую воду из Аргайнской плотины в охлаждающий контур генераториума. Днём, когда туман немного рассеивается и можно рассмотреть весь комплекс целиком, по-настоящему осознаёшь реальные масштабы построек. Аргайн-Терциус столь же огромен и величествен, как пустотный линейный крейсер. Раз в год техножрецы останавливают генераториум на профилактику, во время которой бормочут бинарные молитвы своему Омнисии. В эти дни комплекс подобен солнцу: сквозь металлические конструкции пробивается яркий свет, а хладагент перестаёт стекать, испарённый выбросами тепловой энергии. Потом же стресс-тест заканчивается, и марсианские жрецы уходят пересчитывать винтики.

Мы останавливаемся у самого днищенского жилблока — общественной ночлежки для местных бедняков. Над внутренним двором в качестве укрытия от воды растянуты полотнища брезента. Сквозь них даже Терциуса не видно, да и от смывки они не спасают, вода всё равно неумолимо просачивается. Впрочем, вверх всё равно никто не смотрит — жизнь в канализации от этого быстро отучает.

Двор заполнен прилавками с рваными навесами. Работяги, сидя на корточках и свесив головы до колен, давятся жирными джеженом и параджей. Торговцы тут сбывают всё, что попадается под руку; стоящие по углам барыги обскуры делают вид, что вообще ничем не торгуют.

Напротив прилавков стоят две семиместные «Регены». Универсальные внедорожники, с укреплёнными кабинами и грязью на подножках. Грязью из другого района. Неброские цвета, затонированные стёкла. Дорогие.

— Зови наших, — киваю я Умо.

Он давит на кнопки вокс-передатчика, запрашивая подкрепление. Через бронестекло я замечаю узкие проходы в однообразном фасаде здания. Они ведут в ещё более тесные улочки с такими же домами и водой по пояс. Мы настолько низко, что воде уже некуда стекать, только наружу — на замощённую пустошь между округами.

Но проблема не в подтоплении, к нему привыкли. Тощие, кожа да кости, местные жители и голые дети орут во дворе. Крупные мужчины сбрасывают вещи с балконов. Мебель, сохнущее на верёвках бельё — всё, что могут поднять.

Это не бандиты. Не санкционеры. Но они все в одинаковых гладких панцирях, а за спины закинуты автоматы и лазвинтовки, новенькие, словно вчера сделанные. Эти типы выглядят так, будто повстречали самого Омниссию, а затем обнесли его на шмот. На них дорогой аугметики, как на Маццо — дешёвых татуировок.

Технонаёмники. Не обычные громилы, но и не скитарии. Хотя с когитатором, наверняка, тоже справятся.

Умото убирает вокс.

— Три минуты.

Мы вылезаем из машины. Воздух пахнет горячим маслом, сортирами и страхом. Заранее снимаю автомат с предохранителя. Промокшие жители, только что проклинавшие технонаёмников, отходят в стороны, освобождая дорогу мне, Умото и проблемам, которые мы с собой привезли. Некоторые даже рады нас видеть.

Наёмники исчезли с балконов, скорее всего спускаются к нам. Я тыкаю пальцем в бойца во дворе, демонстративно игнорируя смотрящее на меня дуло дробовика.

— У вас на эти пукалки разрешения есть?

— Расслабься, служивый. У нас часики тикают.

Оборачиваюсь. Ещё один с выбеленным хвостиком и выбритыми висками сидит под брезентом, освещённый светом натриевой лампы. Я еле разбираю слова, которые он выдаёт своим набитым какой-то дрянью ртом.

— Ты кто?

— Рутгер.

Он проглатывает последний кусок и отряхивает руки.

— Сам бывший санкционер. Мы просто предлагаем этим добрым гражданам способ уйти от воды.

Я оглядываюсь. По затопленному двору плавают вещи и обломки мебели. Несчастные горемыки с ужасом таращатся на происходящее.

Я внимательно изучаю Рутгера. У него мутные, молочно-белые глаза. Какая-то хитрая аугметика, я такой раньше не видел. Взгляд пустой, но не как у Умото. У того в глазах царит исполненный варпа вакуум, что никогда не знал благодати Императора. По ним сразу ясно, что хочет Умо.

Глаза же Рутгера — могилы. Он что-то любил. Похоронил. И теперь просто плывёт по течению.

— Документы предъявите, — говорю я.

— У меня есть кое-что получше. — Рутгер запускает ладонь под бронежилет. Умо напрягается, но я спокоен. У главаря было две минуты и десяток людей. Ему не нужен спрятанный ствол, чтобы нас грохнуть.

Он достаёт бумаги, запечатанные в водостойкую смолу, которую обычно используют для официальных документов. Я беру их и просматриваю.

— Разрешения? На что?

— Нашему нанимателю, «Комозаду». Они финансируют строительство генераториума на этом самом месте.

Бросаю взгляд на Умото.

— «Комозад»?

— Торговый синдикат, — отвечает тот. — Они наверху, за дамбой. И карманы у них глубокие.

Если кто и может построить новый генераториум, так это торговый синдикат. Но я не думаю, что этого кто-то хочет.

— Смердит это всё, Рутгер. Врёшь, небось?

Губы наёмника искривляются. Улыбкой это не назовёшь; он явно не горит желанием светить пастью, полной клыков.

— Как будто здесь, внизу, есть что-то, ради чего стоит врать.

Я поднимаю забрало и снова рассматриваю разрешения под аккомпанемент стучащих по шлему капель. Выглядят настоящими. Высокий готик, официальные красные печати. Качественная веленевая бумага, ощущается даже через смолу. Но для подобных ребят такое подделать тоже труда не составит.

И всё же… Рутгер прав. Тут ничего ценного нет, и эти люди никому не нужны — никому, кроме меня. Торговые синдикаты не балуются рэкетом и не выжимают из трущоб планш. Может, и правда генераториум.

— Валите отсюда, — бросаю я бумаги обратно.

Не-улыбка Рутгера моментально тает.

— Нормальные доки.

— Разрешение на строительство — это не мандат на погром ночлежек. Если всё чисто, получите приказы на выселение в официуме владаря, и я лично людей выселю.

Рутгер вскакивает, сжав кулаки. Поработай с моё на этой дерьмовой работе и научишься отличать крутых от умных. Вот Маццо — крутой. Много говорит, носит хороший ствол. Плачет только из-за заболевшей мамы.

А у Рутгера белые глаза и ядовитая ухмылка, которая просто кричит о желании убивать. Он умный. Умные знают, когда могут хлопнуть санкционера и выйти сухими из воды.

Остальные наёмники уже здесь. Умото выхватывает «щекоталку», капли дождя шипят на силовом поле булавы. Моя рука неспешно тянется к автомату.

Рутгер делает шаг вперёд. Он жаждет драки, это очевидно. Прежде, чем я успеваю узнать, насколько он на самом деле умный, посреди шума дождя щёлкает затвор дробовика. Из ближайшей улочки появляется санкционер с оружием наготове и недобрым взглядом.

Воют сирены. Ещё больше моих людей в штормовках вплывают во двор. Они двигаются как зомби. Впрочем, большинство санкционеров ими и являются. Бандиты, вернувшиеся с того света.

Рутгер понимает, к чему всё идёт. Он сверлит взглядом мою голопечать и нашивку с именем.

— Сержант… Норан. Знаете, что я думаю?

— Нет, но ты же всё равно расскажешь.

Он улыбается — на этот раз по-настоящему. Клыков нет, только белоснежные зубы.

— Больше мы не встретимся.

— Встретимся, «коллега». Сам всё знаешь.

Рутгер вздрагивает. Понимает. Кто носил значок — знает ему цену. Когда понадобится, я найду наёмника.

Они уходят, бредя по щиколотку в сточной воде. Умото подходит ко мне, вода всё ещё парит от контакта с энергополем «щекоталки».

— Пронесло. — Он выглядит удручённым.

— Ещё будет, кошмарик, ещё будет, — похлопываю я по его плечу.

По моему указанию Умото раздаёт взводу приказы. Он посылает санкционеров прочёсывать район. Посмотрим, что они накопают о Рутгере и его недавних делишках.

Тем временем я внимательно осматриваю жилблок. Наёмники «Комозада» устроили здесь настоящий погром. Каждую квартирку перевернули вверх дном. Поскидывали с балконов всё барахло, кроме икон примархов да торианских текстов. Это точно не выселения. И если подобное творилось уже какое-то время, ничего удивительного, что и до Бодекар дошло.

Меня беспокоят и другие несостыковки. Генераториумов в Аргайне тысячу лет не строили. Поговаривают, что их теперь вообще разучились делать. И если проект реальный, разве не должен быть отчуждён весь район? Синдикат должен был зайти через официум владаря, а те бы оповестили нас. Присутствие наёмников говорит о том, что «Комозад» действует втихую.

Вскоре я нахожу дренажника. Эти работяги чистят самую нижнюю часть канализационной системы Аргайна, чтобы вода беспрепятственно могла уходить ещё ниже. Они знают местные трубы лучше, чем катехизисы культа. Мой собеседник обосновался у водогрейных котлов в подвале — там, куда Рутгер заглянул первым делом. У него кривая, как колено фановой трубы, шея, и он хлещет амасек как воду.

Умото заходит без стука.

— Наёмники уехали, всё чисто.

Я киваю ему и вновь обращаюсь к дренажнику:

— Рассказывай дальше.

Старый хрыч не обращает внимания на Умото и наливает себе ещё на палец амасека.

— Ничего не взяли, говорю же. Да и брать-то нечего.

— Просто по головам лупили?

— Меня не тронули. А вот соседей — да.

Умото водит пальцем по склизкой плесени, паутиной расползшейся по стене.

— Умо, глянь. — Я поворачиваюсь обратно к дренажнику. — Покажи ему то же, что и мне.

Старый алкаш, покачиваясь, вылезает из логова среди бойлеров. В коридоре прохладнее, лампы не работают. Я включаю нашлемный фонарь.

Дренажник наклоняется и откидывает в сторону истёртый коврик.

Люк. Массивный, металлический и больше похожий на дверь банковского хранилища. Известковые отложения и чёрная плесень затянули мутной пеленой прозрачные панели по краям. Отверстия и желобки в пластали позволяют воде затекать в какой-то хитрый механизм под верхней частью крышки.

— Противопотопный клапан, — поясняет дренажник. — Для аварийного сброса.

— Такие повсюду, — пожимает плечами Умото.

— Но их не открыть, — повторяю я то, что мне объяснили. — Без воды, по крайней мере.

— Это же Смыв, — указывает Умото.

— Воды нужно много. Целое море, не меньше.

Пьяница указывает на выщербленный скалобетон по краям люка. По нему видно, что пласталь уходит вглубь.

— Они пытались взломать. Хотя, думаю, знали, что не получится. Просто хотели убедиться. А потом принялись уже по хатам двери вышибать.

— Выходит, тупик, — говорит Умото. — Ничего не понимаю.

— Я тоже.

Кривошеий дренажник возвращает половик на место.

— Эти клапаны повсюду. Не только здесь. Сеть старше самого Варангантюа. — Он опустошает стакан, который не забыл прихватить с собой. — Им этот люк ни к чему. Только в этом жилклаве таких с десяток. Они все одинаковые.

Я прокручиваю в голове его слова. По словам Бодекар, подобные рейды начались далеко не вчера. Может, Рутгер побывал не только здесь.

На этом мы заканчиваем. Указываю дренажнику связаться с нами, если технонаёмники вернутся, а также предупредить остальные жилблоки. Раз Королевы куда-то делись, придётся защищать местных.

Не считайте это за благотворительность. Налоги я высчитаю позже.

Уже сидя в автомобиле, я наблюдаю за работой стеклоочистителей «Преграды».

— «Комозад» не строит никакого генераториума.

— Само собой, — поддерживает Умото.

— Наши что-нибудь накопали?

— Дай им ещё часок.

Пусть. Ну а пока время действовать. Я вбиваю код зажигания на панели управления «Преграды», нашёптывая обращение к машинному духу автомобиля. Для этого есть молитва на высоком готике, но длинные, труднопроизносимые слова я мямлю. Если дух и замечает разницу, то не протестует — двигатель мягко запускается. Мы плавно выезжаем и отправляемся обратно тем же путём, которым приехали.

Нет, я что-то упустил. Невольно вспоминаю о человеке с более острым умом — о том, кто смог бы во всём этом разобраться. Не стоило её вышвыривать.

Хорошо, что она пробатор. Значит, всё ещё здесь.

Легко находить людей, когда за их перемещениями следит целый взвод блюстителей. Бодекар затаилась в углу столовки под маг-трамвайным депо. Местечко воняет как помойка. Никаких изысков тут нет, только переработанные протеины в виде пасты. Поваров и официантов тоже нет, лишь сервиторы за высоким прилавком. Всё просто и эффективно. Озвучиваешь заказ, выкладываешь планш или талон на питание, получаешь порцию из узкой щели в стене и в гнетущей тишине набиваешь брюхо.

Я снимаю шлем, беру рекаф и сажусь напротив Бодекар. Не так-то это просто во всём моём обвесе. Чувствую себя как патрон в стволе. Бодекар поднимает взгляд и убирает палочку лхо в складную карманную пепельницу. В забегаловках курить запрещено. Она начинает мне нравиться.

Пробатор откидывается на спинку сиденья — стройняшка с самодовольной улыбкой.

— Не ожидала вас снова увидеть.

— Ну чего-то вы всё же ожидали.

— Я не лезу на чужую территорию без подготовки. У этого места дурная слава. Равно как и у вас. — Она переводит взгляд на окно — на Умото, который стоит облокотившись на автомобиль и пялится на прохожих с видом сидящего в засаде хищника. — И у него. Я здесь из-за таких как вы.

— Не там ищете.

Бодекар молчит и снова закуривает. Я начинаю выкладывать всё, о «Комозаде», Рутгере, генераториуме. Клапаны эти.

Когда я заканчиваю, она уже на середине третьей палочки лхо.

— Это ничего не меняет, — выдыхает она клубы дыма через нос.

— Как скажете, — отвечаю я и промачиваю горло рекафом.

Она качает головой, гасит окурок и убирает пепельницу в карман пальто.

— Трон побери.

Наклоняюсь как можно ближе.

— Умные женщины умеют расставлять приоритеты. Вы что-то знаете. Что?

Бодекар сжимает переносицу, словно в попытке приглушить мигрень.

— Я не целуюсь до танцев. И не танцую с санкционерами, берущими на лапу.

— Я вам тоже не доверяю. Но это нужно нам обоим. Помогите мне избавиться от Рутгера, — я отклоняюсь назад. — Смыв станет поспокойнее.

Пробатор вертит в пальцах запальник, раздумывая над предложением. В любой другой день она бы меня бульдозером в траншею закопала, а я бы утопил её у плотины. Всё честно.

— Ладно, — бросает она. — Спрашивайте.

— Генераториум? — киваю я.

— Как вы и сказали — чушь собачья. «Комозад» вообще энергетикой не занимается.

— Про него вы уже знали?

— Торговые синдикаты, мнящие себя выше закона, это не новость. «Комозад» уже всплывал в других делах. Но синдикаты для нас неприкосновенны, маленькие империи в Империуме. Мы блюстители, а не инквизиторы.

— Чем они занимаются?

— Имперской десятиной, как и все остальные синдикаты. Лазвинтовки, солдатские ложки — какая разница? Но удача закончилась, и сейчас у них нет контрактов. И одолеть конкурентов не получается.

Я выпрямляюсь. Десятина — это уже серьёзно. Империум должен беспрерывно питать свою колоссальную военную машину. Любой, кто попытается этому помешать, будет раскатан в блин.

— То есть дни «Комозада» сочтены?

Бодекар берёт паузу.

— Возможно.

— А что с теми клапанами? Под ними что-то есть?

— Гипотетически?

— Ну да.

— Понятия не имею. Полезные ископаемые какие-нибудь? — Бодекар пожимает плечами. — Хотя первые колонисты Алекто давно бы всё высосали.

— Вода. Там её должно быть много, — постукиваю я по чашке.

— А толку-то, если клапаны не открываются. — Бодекар отвлекается. В её левом зрачке мелькают тени — просматривает инфопелену. Когда её взгляд фокусируется, я понимаю, что она снова со мной.

— Утром я упоминала дела в Ближнестали. Ограбление склада Муниторума, украденные данные.

— Помню. — Старые бандиты всё запоминают.

Бодекар шарит по карманам брюк, бросает на стол планш и встаёт.

— Я послала вам данные, проверьте инфоузел блокгауза.

Я смотрю на оставленные пробатором деньги. Чаевые? Неужели в этой забегаловке работает кто-то живой?

Я сгребаю монеты в карман и оборачиваюсь.

— У меня нет аугметики.

Бодекар оборачивается в дверях.

— Я же не спрашиваю, как вы добываете информацию. Вы находчивый, Норан. Свяжитесь, когда что-нибудь узнаете. Уверена, вы легко меня найдёте.

Я встаю и накидываю штормовку.

— Значит, мы сотрудничаем, или как?

Она бросает ещё один, последний взгляд.

— Инфоузел проверьте.

И уходит.

В панель управления «Преграды» встроен инфопланшет. Запускаю его, и затем пару раз ритуально шлёпаю по экрану — пока мерцающее изображение не перестанет дёргаться. Просмотр улик технически делает меня следователем, так? Не санкционерское это дело; мы больше любим колотить нарушителей. Но отчаянные времена и всё такое.

Умото вычищает некрасивые пятна на лезвии пальцереза, а я тем временем копаюсь в данных. Бодекар не шутила, преступники в Ближнестали — настоящие тяжеловесы. Они украли со склада Муниторума бомбу, да такую, которая вполне может открыть наглухо запечатанные клапаны. Правда, штука эта слишком большая и предназначена для инженерных войск — в нижние жилблоки такую не притащишь.

Пометки Бодекар также описывали вторжения в городскую ноосферу. Она переслала копии украденных у Механикус логов, но они записаны бинарным кодом, а я не умею пользоваться транслексером. Согласно заметкам пробатора, вторжения открыли преступникам обходной доступ в манифольд Аргайна. Именно оттуда воры выкрали схемы плотины и журналы технического обслуживания. Вот что, по всей видимости, и заставило её постучаться к нам.

Есть одна деталь, о которой Бодекар, похоже, не подозревает. Схемы плотины отчётливо демонстрируют всю систему водоотвода Аргайна. Я запрашиваю чертежи противопотопных клапанов и затем убеждаюсь, что их местоположения идеально совпадают с местами появления Рутгера.

Один к одному. Причём точки эти разбросаны по всему району — ни одна из них и близко не находится в разрешённой «Комозаду» зоне застройки.

Значит, Рутгер врёт. Но это и так понятно.

Я снова даю затрещину инфопланшету, вызывая ухмылку Умото. Воображение рисует Рутгера: как он разъезжает по моему району, ломает носы и выбрасывает жителей из каморок. Может, он хочет захватить эту территорию, а может, и нет. Неважно, чего бы он ни хотел, — он это отберёт.

Вот за это мне и платят. Нужно искать другой способ, пока Рутгер не добрался до своей цели.

Пойду к нему сам.

Мои бойцы докладывают, что одна из машин Рутгера уехала, а другую заметили у верхних вентилей. Мы с Умото едем к посадочным площадкам, расположенным прямо под главным транспортным узлом Аргайна. Под шум проносящегося над головами маг-поезда мы паркуемся рядом с «Регеной». Выходим и направляемся к кирпичному виадуку, встроенному прямо в основание Аргайнской плотины. Освящённые обереги, защищающие галерею дамбы, глушат вокс-связь. Подкрепления не будет.

Перед нами возвышается подпирающий небо ферробетонный утёс. Паутина толстых как маг-рельсы труб оплетает его контрфорсы. Колоссальные трубопроводы напитывают водой пылающий священным анимусом Аргайн-Терциус. В небе над ним спускаются орбитальные тягачи, а затем мерцающими точками исчезают за монументальным горизонтом округа.

Наёмники, скорее всего, вошли в водовыпускной тоннель у основания плотины. Других вариантов у них не было, хотя это выглядит нелогично. Тоннель идёт прямо под Закатный океан. Там находится Клапан №6, который отвечает за подачу морской воды в генераториумы округа. К интересующим наёмников водосливным системам всё это никак не относится.

Мы входим. Внутри изъеденный ферробетон и череда люмен-панелей, мимо которых тянутся две усеянные лужами дорожки. Стены покрыты багровыми потёками ржавчины. Подойдя к развилке, отправляю Умото по обходному тоннелю, а сам иду напрямик. План простой: он прикрывает путь отхода, а я спугиваю головорезов. Берём их, пытаемся расколоть, не получится — здесь и притопим.

Чем дальше я иду, тем отчётливее слышу голоса впереди. Захожу за поворот и в тусклом свете вижу круглый резервуар с рядами поддерживающих колонн. В полумраке невозможно понять, что это — бездонная чёрная дыра или просто большая маслянистая лужа. Тихо щёлкаю переключателем «щекоталки». Стрелять пока нельзя, мне нужны ответы. Мне уже в двенадцать прилетало шоковой булавой по зубам, так что технонаёмники, думаю, переживут.

Однако есть проблема: они мертвы. Лежат на краю резервуара, а из тел вытекают кровь и едко пахнущая смазка аугметики.

Вокруг тел толпятся Сточные Королевы — среди колонн, на служебных мостках, на площадке выпускного клапана. Бандиты облачены в чёрно-оранжевую синтекожу и рабочие комбинезоны дренажников, а в руках самое экзотичное и запрещённое к производству оружие.

Вдруг они резко оборачиваются в мою сторону. Все три десятка. Видимо, я был недостаточно скрытен; санкционеры вообще не приучены быть тихонями.

Так что нас частенько застают врасплох. Свободной рукой я вытаскиваю оружие. С автоматом в одной руке и булавой в другой я ощущаю себя мега крутым космодесантником из пропагандистских роликов. Мне повезёт, если хоть в кого-то попаду.

Бандиты лыбятся. Мужчины, женщины — не важно, но все они Королевы. Сидевшие на карнизе вдоль стен спрыгивают к остальным. Малолетки помахивают обрезками труб, другие перезаряжают скрипучие обрезы. Девицы посолиднее наводят на меня дуэльные пистолеты и всякое другое уличное оружие — я постоянно отбираю у них всё это добро, хотя большую часть даже назвать не смогу.

— Дурила ты, кэп.

Этот голос я узнаю даже в самой смердящей сточной канаве. Леди Реанна. Она вышагивает из-за спин подручных как пантера, тёмная и смертельно грациозная. Волосы заплетены в длинную косу. Она расслаблена, как все истинные убийцы, и ведёт себя намного увереннее после недавних хим-процедур. Реанна всего в жизни добилась сама. Единственное, что до сих пор мешало ей прибрать к рукам весь Смыв, — это я. Пришлось нарушить все неписанные правила улиц, но таков Лекс. Тяжёлая книга, лежащая на полке в кабинете, пока ты выполняешь свою работу.

Я замираю.

— Я не капитан.

— Да всем насрать. — Реанна выпивает меня до дна и тут же выплёвывает. Моего лица за шлемом ей не видно, но она знает — перед ней блюститель. Остальное неважно.

— Нервничаешь? Да не кипишуй, ты уже покойник, раз сюда сунулся.

— Я думал, ты тоже покойница. Хотя нет, не так… Я на это надеялся.

Реанна оскаливается, демонстрируя полный рот заточенных зубов. Она замечает нашивку с именем, и её взгляд наполняется ядом.

— Норан. Как мило, что ты зашёл меня проведать. А чё один?

— Мои там, — кивком указываю за спину.

— Гонит, — произносит тень у стены.

— Кончай его, — вторит другая тень.

Сияющая Реанна поигрывает игольником. Картели Ургеены выдают такие всем, кто докажет приверженность кодексу Гаан, понятиям преступного мира. Реанна — его воплощённая беспощадность.

— Тебя искал, — вру я. — Перетереть зашёл.

Прежде чем меня уличат во лжи, киваю на валяющиеся в грязи трупы наёмников.

— Твоя работа?

Реанна игриво подходит ближе. Она позволяет мне болтать — видимо, я попадаю в нужную струю. Вижу, как в её глазах борются любопытство и осторожность с жаждой блюстительской крови.

— Да, кэп. Это мы их грохнули. Ребята из низов.

— Они не мои. Но тоже хочу от них избавиться, не меньше твоего.

Реанна цокает языком.

— Да это понятно. Ты дурила, но не самоубийца.

Она взглядом раздвигает толпу малолеток. Королевы расступаются, открывая вид на занимающий всю стену Клапан №6. Он сделан в том же надёжно-непоколебимом стиле, что и люки в нижних жилклавах. Перед ним стоит матово-оливковый пластековый контейнер размером с «Оплот». На корпусе закреплён когитатор с мерцающим экраном. Насос?

Нет. Во мне всё переворачивается. Судя по нанесённым на контейнер предупреждающим рунам — это бомба.

Та самая сворованная бомба. Хреновина для вскрытия бункеров и разрушения бастионов. Оборудование Милитарума, лишённое всякой изящности. По сути, тяжёлый ящик с выбитыми на корпусе инструкциями по взведению и разминированию. Управляется когитатором с двумя кнопками, только вот ключей здесь нет.

И я готов поспорить на много-много планша, что знаю, у кого они есть.

Раз уж всем нам суждено сдохнуть, я убираю автомат за спину и вешаю «щекоталку» на пояс. Обхожу вокруг мигающей бомбы и даже похлопываю рукой по крышке, пытаясь найти аварийный выключатель или что-нибудь в этом роде.

Ничего. Такая дура разнесёт на куски целый звездолёт.

Бросаю взгляд на Реанну.

— Ты знаешь, что это такое?

— Читать я умею. — Она указывает на проштампованный на контейнере текст на низком готике. — Мы же не такие тупые, как ты.

Я задумчиво жую губу. Воздух в шлеме спёртый от пота и недостатка кислорода. Именно из-за бомбы Реанна пока меня не прикончила. Пока.

Она подходит ближе.

— Давай, решай проблему. Ты же Лекс, арестуй их что ли.

— Серьёзно думаешь, что они сдадутся просто так?

Реанна морщится и постукивает игольником по моему шлему.

— И на этом всё?

На этом всё. Вопрос, и ответ одновременно. Если технонаёмники притащили сюда этого монстра, и им очень нужно открыть противопотопные клапаны в отстойниках внизу — значит, всё это ведёт к одному паршивому выводу.

Рутгер хочет взорвать Клапан №6. Выпустить океан, и системы сработают сами. Аргайн это переживёт, а вот наши чудесные трущобы затопит полностью. Воды хватит, чтобы смыть всю тяжесть и улики преступления. Утопить каждую живую душу в ветхих домицилях и жалких лавочках, что облепили наши грязные, насквозь промокшие улочки.

Рутгер хочет нас всех убить, и будь я проклят, если понимаю зачем.

Я возвращаюсь к трупам наёмников и начинаю вырывать из них глазную и прочую аугметику. Измазанные мозгами и кровью имплантаты отправляются за пояс. Это важно. Сам с ними не разберусь, но у Бодекар должны быть хитрые штучки для подобных задач, типа тех когитаторов-убийц из раскрытого ей дела. Она же детектив, в конце концов; это я — тупой огрин.

Реанна приставляет игольник к моей шее.

— Если толку от тебя нет, может лучше сразу пристрелить?

Не успеваю я ответить, как из трубы выбегает тень, возбуждённо размахивая руками, — трясётся, словно воскресшего примарха увидела.

— Они здесь. Шесть машин. Танк. Идут по главной.

Реанна подмигивает.

— Туши свет!

— Ага. И сразу в гробы ложитесь, — выпаливаю я. — Рутгер вас всех перебьёт.

Реанна недовольно цокает языком.

— А ты нас, значит, спасёшь?

— Ага. Свяжусь с Бастионом, — киваю я. — Приедут подкрепления. «Оплоты», санкционеры. Мы Рутгера положим.

— И нас заодно, — фыркает Реанна. — Вы же, мрази, за мной годами гоняетесь.

Я хмыкаю. Смех мертвеца — самая честная штука на свете.

— Королева, Смыв — мой. Я выделил тебе райский уголок в этом вонючем отстойнике, чтобы местным было кого бояться и платить мне за защиту. Вы — мелкая шпана и никогда не представляли угрозы. Даже если ты меня убьёшь, Бастион просто пришлёт нового сержанта. А он может оказаться гораздо менее сговорчивым.

Секунды тикают.

— Леди… — подаёт голос одна из Королев.

Реанна затыкает её настолько пронзительным взглядом, что хоть кожу режь.

— Думаешь, Он по тебе будет скорбеть? — оборачивается она ко мне.

— Что? Кто?

— Не валяй дурака. Я слышала, что Он у тебя на груди набит — ещё с тех пор, когда ты в Дикарях ходил. Вы, кретины, верили, что блюстители не будут стрелять в Императора на Золотом Троне. Небось теперь понял, как оно на самом деле.

Да, теперь я понимаю.

— Мы стреляем во всё, во что надо стрелять.

— Ну вот и застрелись, Норан. Он оплакивает лишь святых и мучеников, а ты — продажный блюститель, от которого только лужа дерьма останется.

Я смеюсь.

Реанна стискивает челюсти, спусковой крючок режет её палец.

Но, Трон побери, не пойму, что с ней происходит. Может, ей надоело проигрывать. А может, она всегда понимала, что я такой же бандит, только в форме. Санкционеры могут вывезти малолетку с улиц, но… вы знаете пословицу.

Она опускает игольник.

— Идём.

Мы едва выбрались через обходной путь, как от стены рикошетит пуля. Все кидаются по укрытиям, но выстрелов больше не следует. Я сразу узнаю этот звук — годы в склепах стрельбищ Бастиона-А даром не проходят.

— Умо, ты?

— Норан? — отзывается Умото. — У тебя за спиной Королевы.

— Они со мной, кошмарик.

В грязи рядом Леди Реанна поднимается на колени и хмурится так, словно ей за это платят.

— Умото? Умото Кровожадная Морда?

— Такого прозвища не знал, — оглядываюсь я на неё.

Пылающий взгляд Реанны мог бы затмить солнце.

— Перста Императора! Я этого урода точно завалю!

— Нет, — обрываю я. — Сидишь смирно и помалкиваешь.

— Ты его не знаешь, дурила, — отвечает Реанна очень серьёзно. — Я видела Кровожадного во тьме. Он глотки режет ради веселья.

Не обращая на бандитку внимания, я иду к Умото и максимально быстро объясняю ему расклад. Времени у нас в обрез, и бойцы Рутгера вполне уже могли добраться до резервуара. Однако Реанна прежде убивала наших, и Умото имеет право знать, почему мы теперь заодно. Для него это может выглядеть предательством. При других обстоятельствах я бы подумал так же.

Умото слушает меня, укрывшись за опорой. Люмен-панели позади мешают рассмотреть его выражение лица.

— Сточные Королевы. — Его голос холоден как лёд. — У нас война.

— У нас со всеми война, кошмарик. Потому ты и здесь.

С потолка подают капли, рассекая безжизненный свет между нами. Я слышу, как в голове Умото ворочаются шестерни, движимые любовью к насилию.

— Я разумный человек, — произносит он. — С разумными потребностями. Хотел бы я просто бошки ломать — так и остался бы с Дождевыми Крысами. Я не доверяю Королевам. А ещё не доверяю блюстителям, которые против своих выступают.

Моя вера в Умото трещит по швам. Если потребуется, я мог бы его завалить. У меня верный глаз и мало совести.

Но он не какой-то там маньяк. Он — мой маньяк.

— Так ты с нами или нет?

Умото молчит. Тишина сочится кровью.

— Иди первым, — говорю ему. — Увидишь наёмников — мигни фонариком. Мы за тобой.

Ещё мгновение тишины, и я слышу скрип ботинок по мокрому скалобетону. Ушёл.

Когда меня догоняют Королевы, Реанна шепчет на ухо:

— Ты, дурила, ещё глупее, чем кажешься. Твоя голопечать не станет первой, которую он приберёт. Я видела, как он это делает. Забавы ради.

— Заткнись, — устало отвечаю я.

Но забыть её слова не получается.

Расклад предельно понятен. «Комозад» не хочет вкладываться в Смыв — они хотят его утопить.

Раз технонаёмники Рутгера явились к Клапану №6, значит время у нас есть. Не будут же они взрывать своё чудовище вместе с собой. Вызовем подкрепление, и если повезёт — накроем их шайку.

Но вокс не работает. И это уже не обереги плотины — сеть глушат намеренно. Можно, конечно, по инфопелене запрос отправить, но наша «Преграда» стоит на площадке перед главным тоннелем. К тому же простым санкционерам запрещено обращаться напрямую к кастеляну, а клерки Бастиона-А разгребают сообщения часами.

Я не играю в регицид, но эндшпиль узнаю сразу. Нужные фигуры у нас есть — осталось расставить их как надо.

Я отправляю Умото пересечься с наши патрулями на ближайших маршрутах. Подумываю привлечь ещё Реанну, но Рутгер им однажды уже надавал. Пусть бандитка возвращается в отстойники.

Королева негодует:

— Идиот! Зачем всех к сливу подтягиваешь? Твои дуболомы против штурмовиков не выстоят.

— Значит, хорошо, что они не штурмовики. Займись делом. Обходи дома и предупреждай людей, чтобы укрылись где-нибудь в безопасности.

Если у неё ещё есть какие-нибудь идеи, мне они не интересны. Есть дела поважнее. Вокс накрылся, но у Бодекар есть приоритетный доступ к инфопелене. Наша гостья может быстро достучаться до тех, кто в праве объявлять крестовые походы. А главное — может разобраться с имплантатами мёртвых наёмников и выяснить, с чего это Рутгер созрел на экстерминатус.

Пора узнать, чего она стоит.

Я сижу в потрёпанном «Шииве» Бодекар. Воды я натащил с собой порядочно, но пробатор и виду не подаёт. Просто сидит за рулём и рассматривает окутанную сигаретным дымом и пляшущими тенями «дворников» коробочку вериквария на коленях. Снаружи, за стеной ливня, переливается призрачными огнями Аргайн-Терциус. Вдалеке маячат смутные силуэты готических шпилей. Ещё дальше, за дамбой, мерцают огни соборов — они будто костры на далёких холмах, такие же тёплые и сухие, как прогретые бочки бездомных.

Верикварии предназначены для сбора улик. Тот, что у нас, оборудован специальным санкционированным инфодёром для прямого доступа к аугметике. Щелчком устройство сообщает, что готово к использованию, и Бодекар устанавливает в него вырванные из трупов радужки. Она подкручивает рукоятки на крышке и бормочет — каждое слово — молитву примитивному машинному духу. В каждой глазной аугметике предусмотрена лазейка, открывающая властям Варангантюа доступ к записанной памяти. Крайне полезная вещь, когда речь идёт о преступлениях или ереси.

Бодекар просматривает содержимое имплантатов, подключившись к верикварию через свою аугметику. Пробатор выглядит напряжённой и отчуждённой — словно она восседает на Золотом Троне и следит за порядком во всей Галактике, а не за мелкой местечковой войнушкой в забытом всеми захолустье.

Бросаю взгляд на хронометр.

— Ты закончила?

— Почти. Машинные духи упрямятся — возможно, они не с Алекто. — Её глаза скользят по видимому только ей потоку данных. — Рутгеру нужно что-то ценное, и оно под Смывом. Деталей нет, но речь явно о чём-то серьёзном. И незаконном.

Теперь понятно, почему «Комозад» работает втихую. Впрочем, бомбу они тоже не афишировали.

Из-за угла появляется мутный свет фар, и к нам подъезжают два автомобиля, оставляя на залитой водой улице кильватерный след.

— Попытаться стоило, — замечаю я. — Поехали.

Бодекар меня игнорирует.

— Алекто — мир древних высадок, Норан. Здесь стояли города ещё до Варангантюа. Некоторые влились в Варангантюа. Другие стали ему фундаментом. Если «Комозад» ищет что-то ценное и оно глубоко под Смывом, то это археотех.

Дождь льёт как из ведра. Устало скрипят дворники.

— Прекрати ломать голову над загадками, — отвечаю я. — Мы здесь ради нашего района.

— Но я не могу понять…

Я хватаю Бодекар за запястье.

— Хватит! Это тебе не головоломка за бокалом опалового вина и под томную музыку. Там Рутгер. Прямо сейчас. Я же рассказал про найденную бомбу. Весь Смыв на кону. За работу.

Она кивает, возвращаясь в реальность. Хорошо. Пробаторам веры нет, но ей я верю.

Она моргает.

— Готово, я отправила донесение. Бастион-А скоро его получит.

— «Скоро» может в часах измеряться, — хмурюсь я. — Надо выдвигаться.

— Ясно. Но есть кое-что ещё. Если дело дойдёт до суда, потребуются свидетельские показания. Когда ты откроешь рот, у многих вышестоящих возникнут неудобные вопросы: откуда у сержанта-санкционера столько криминальной информации и такие тесные связи со всякими подонками. Тебя закопают. И ты лучше меня знаешь, Норан, — грешникам и преступникам третьего шанса не дают.

Я выдыхаю. Перспектива пугает не так сильно, как ожидалось.

— Ты же сама хотела меня на костёр отправить.

— Как и любой порядочный блюститель.

— Ну так и делай, что должна. Бастион забрал меня прямо с улиц. Не спорю. Но у меня та же голопечать, что и у тебя, и для меня она что-то да значит. Я сделаю всё, чтобы дать местным жителям шанс выжить. Потому что больше некому. А буква Лекса для этого недостаточно гибкая.

Бодекар тушит окурок.

— Ты хочешь их защитить.

— Ну да, — вздыхаю я. — А может, просто чую, когда время сматывать удочки.

В окно стучат. Фары подъехавших машин заливают улицу длинными лучами света. Два «Оплота», которым я молился больше, чем Святому Императору. Если пойду под трибунал, мне наверняка припишут ещё и ересь.

Бодекар давит на кнопку. Окно приоткрывается. Жутковато неподвижный санкционер направляет люмен прямо на нас. Умото.

Бодекар бросает на меня взгляд и включает свой фонарик.

— Ты сегодня выпивал? — спрашивает она.

Я усмехаюсь. Новообретённая решимость словно дар Императора — укрепляет мою речь, мысли и действия. Вот только она снизошла не с небес. Она явилась на двух «Оплотах», битком набитых санкционерами, готовыми творить насилие по моей команде.

Бодекар смахивает усталость с лица и убирает пепельницу в карман пальто.

— Ладно. Поехали.

Она паркует побитый жизнью «Шиив», как будто эта колымага стоит заботы. Мы забираемся в ведущий «Оплот» и уже через пару минут подъезжаем к Клапану №6, для задержания Рутгера.

Только пробатор взяла с собой наручники, остальные заряжают оружие.

Рутгер так обрадован гостям, что велит устроить нам световое представление. Лазружья наёмников щедро палят из-за машин «Комозада», полосуя огнём площадку у входа в туннель. Интересно, догадывались ли те канцелярские крысы, которые эти стволы списывали, что оружие будут использовать против собственных братьев в чёрном? Вполне возможно. Однако голос планша всегда громче.

От попаданий лаз-лучей температура в «Оплоте» поднимается на градус. Водитель давит на газ, и мы разгоняемся. Наверное, именно так ощущают себя гвардейцы на войне. Оружие бряцает о бронежилеты. Ботинки туго зашнурованы, шлемы надёжно застёгнуты. Секунды до момента, как откинется рампа и каждый получит залп боевой славы прямо в лицо.

Мои ребята закидываются стимуляторами и поправляют противошоковые доспехи. Бодекар раскачивается вместе с «Оплотом», бросая на меня мрачный взгляд.

— Рутгер знает, что ты там был.

Киваю, не спуская с неё глаз. За этим лицом прячется убийца. Инструмент для решения любых проблем. Бодекар тянется к плечевой кобуре и…

— В чём проблема? — хмурюсь я.

Она держит табельную «Царицу» — стальной ствол с обрезиненной рукояткой — как будто это что-то непотребное.

— Я хреновый стрелок.

— Но ведь зачёты по стрельбе сдала?

— Сдала, — нервно сглатывает она. — Инспектор на стрельбище — мой знакомый.

Наш транспортёр трясётся. Водитель докладывает, что мы прорвались через первый заслон наёмников. Бойцы бормочут заученные наизусть молитвы или тихо шепчут куда менее уставные воззвания к своим любимым продажным девкам. Мы ребята тёртые — зачистили Дождевых Крыс, Дикую Семёрку, и даже опустили Сточных Королев с верхних ярусов. Так что сегодня просто очередной рабочий день.

В иллюминаторе виднеется нависающая плотина. Мы несёмся прямо в водопропускной тоннель. Водитель даже не думает тормозить.

Мы врываемся внутрь и со скрежетом останавливаемся. Из отвала замершего «Оплота» выдвигается ограждение, перекрывая тоннель и обеспечивая укрытие от наёмников впереди.

Высаживаемся. Салон бронемашины состоит сплошь из острых пластальных углов, не иначе как специально спроектированных, чтобы травмировать ноги. Несмотря на это, наш тренированный отряд выскакивает за секунды. Второй взвод тоже покидает свой «Оплот» и разворачивается в тыловое охранение.

Из глубины коридора вырывается ошеломляющая буря высокоэнергетических лаз-зарядов. Первым попадают в Фейтера, и тот сначала визжит как поркинид на убое, а затем падает на пол без шлема и половины лица. Туйет ловит лазерный луч прямо в грудь и грохается наземь, словно мешок с песком.

Я недооценил Рутгера. Мы не новобранцы, но и они не шпана с окраин. Открываем ответный огонь. Ору кому-нибудь обходить их с фланга. В тоннеле это звучит излишне оптимистично.

Внезапно Умото бросается в темноту, покрывая расстояние длинными, размашистыми прыжками. Воплощённый кошмар. Хищник, охотящийся на людей. Он вырывает стрелка из-за выступа в стене и распиливает ему лицо и оптические имплантаты пальцерезом. Расправившись с наёмником, Умо приседает на корточки и ждёт нас, тяжело дыша в вокс-передатчик. Насилие — это священное таинство, я знаю. Но искренне надеюсь, что наши с Умото молитвы адресованы разным богам.

Визжат лазружья, гавкают автоматы. Тоннель заливает огнём. Тыловой отряд продолжает прикрывать вход от наёмников снаружи. А мы идём вперёд, к резервуару Клапана №6.

Дело идёт туго — а я-то думал, что уже всё повидал. В этой игре все берегут фигуры. Аугментированные люди Рутгера отходят планомерно и с минимальными потерями. Мои санкционеры наступают осторожно, используя колонны и трубы в качестве прикрытия. Бодекар вместе с лучшими бойцами идёт в первых рядах. Она тоже стреляет из пистолета, хотя не уверен, правда, во что именно.

Мы дожимаем наёмников до площадки с резервуаром, где я натолкнулся на головорезов леди Реанны. Рутгер стоит перед бассейном, в водах которого покачиваются тела. Он поднимает детонатор, и огоньки на бомбе начинают мигать.

— Достаточно!

Прикинув расклад, даю ребятам команду прекратить огонь.

— Финал ты уже знаешь. Тебе кранты, — кричу я наёмнику.

Белёсые глаза Рутгера смотрят на меня. Всё это время я считал его выгоревшим, но теперь его образ даёт трещину. Наёмник напряжён. Вот-вот бы получил желаемое — а тут мы.

Остальные головорезы разбежались по укрытиям и теперь держат вход под прицелом. Танк, который они сюда притащили, стоит на противоположной стороне резервуара, между колоннами. «Химера» Милитарума. С герметичным корпусом. Чтобы свалить.

Вижу, что ситуация заходит в тупик, поэтому меняю подход. Рутгер служил санкционером. Может, он прошёл через то же, что и я. Может, где-то глубоко внутри он сохранил остатки порядочности.

— Рутгер. — Я опускаю оружие. — Ещё не поздно. — Ещё как поздно. — Ты не похож на убийцу. — Очень даже похож. — Ты же пытался прогнать местных из трущоб. Ты ведь не хочешь их топить, правда?

— Хочу. — Рутгер поднимает детонатор выше. — Мне за это неплохо заплатят.

Бодекар что-то шипит за спиной, но сейчас не до неё.

— Тогда какого чёрта ты вообще устроил этот балаган? Вёл бы себя потише, и мы бы вообще ни о чём не догадались.

— Чтобы втюхать байку про генераториум. — Бодекар шипит громче. — Им нужно было подтвердить расположение клапанов до наводнения. А местных лупили для достоверности и отвода глаз.

— Трон, Рутгер. Ты ведь был одним из нас.

— А ты был бандюком, — отрезает он. — Все мы как-то выживаем. Сам всё знаешь.

Ещё вчера я бы с ним согласился. Но как бы я себя не обманывал, я этим всем не только из-за денег занимаюсь.

Челюсть сводит судорогой; сухожилия будто стягиваются в узлы. Внутри разгорается костёр. Глаза Рутгера больше не напоминают могилы — это дыры. Пустота, которую он хочет заполнить планшем.

— Ты же просто исполнитель! — кричу я.

— Длань Его, — сплёвывает Рутгер. — Лучше быть исполнителем, чем трупом.

Та самая улыбка. Те самые белые-мать-его-зубы. Сейчас он точно выстрелит. Я тоже.

Но не успеваем мы открыть пальбу, как по тоннелю разносится боевой клич, и на другом конце резервуара начинается перестрелка. Сточные Королевы. Я с Реанной и её животными давно воюю — мог бы догадаться, что они в сторонке не останутся.

Королевы не выжили бы в отстойниках, не умей они сражаться. Бандиты выныривают из технической шахты с оружием наготове и занимают площадку возле вентиля. Наёмники, считавшие себя в надёжном укрытии, падают с пулями в спине. Реанна кладёт одного из игольника. Мужчину мгновенно корчит от парализующего токсина, и головорез падает в воду. Королевы действуют слаженно и уверенно. Очевидно, что это далеко не первая их схватка с захватчиками.

Бандиты с боем пробиваются к бомбе, и Рутгер, оценив ситуацию, рявкает приказы. Его бойцы разворачиваются к новой угрозе. Их движения отточенные, натренированные до автоматизма. Так что никто теперь не держит нас на прицеле.

Бодекар срывается с места и открывает огонь. Стреляет вслепую, но мысль правильная. Надо действовать — Рутгер церемониться не станет.

Само собой, тут же взвыла сирена. На матово-оливковом кожухе бомбы начинают мигать красные индикаторы. Рутгер пробудил монстра.

Время ещё есть. Если Королевы захватят бомбу, а мы не дадим Рутгеру добраться до «Химеры», он не станет подрывать заряд. Иначе мы все пойдём ко дну прямо здесь и сейчас.

Я веду санкционеров к «Химере». Рутгер с горсткой наёмников отрываются от рукопашной и прорываются к нам с боем. Бомба снова воет, отсчитывая секунды.

Мы первыми достигаем «Химеры», однако аугментированные наёмники нечеловечески живучи и успевают зайти нам с фланга.

Мы бросаемся врассыпную. Я ныряю за «Химеру», Бодекар присаживается сзади, а Умото — сбоку. На такой маленькой дистанции и с таким количеством проносящихся со всех сторон снарядов никто не высовывается. Лазерные выстрелы выпаривают влагу из воздуха. Пули звенят о броню «Химеры» и выбивают крошку из ферробетонного пола.

Шум перестрелки внезапно тонет в голосе Рутгера.

— Санкционеры! — орёт тот в громкославитель. — У меня уйма планша и вакантное местечко для того, кто грохнет Норана! «Комозад» хорошо платит!

Я мгновенно перевожу глаза на Умото. Из-под забрала на меня направлен характерный садистский взгляд. Умо поднимает автомат.

Бодекар успевает среагировать и стреляет. Первая пуля превращает правую руку Умото в кровавое месиво. Вторая попадает ровно в центр нагрудной пластины. Кошмарик отшатывается и тянется за пальцерезом. Пробатор сокращает дистанцию и хватает Умо за искалеченную руку, пытаясь бросить санкционера через бедро.

В этот момент появляется Рутгер, открывая огонь. Я вскидываю оружие и давлю на спуск почти одновременно с ним.

Всё решается за одно мгновение. Я бросаю взгляд вниз и вижу бездыханного Умото. Хищные черты лица под простреленным визором превратились в мешанину из костей, мозгов и крови.

Бодекар истекает кровью из раны на бедре. Рутгер тоже лежит, размазывая по полу то, что заменяет ему кровь. Тащу обоих за опору. Перестрелка продолжается, и я не дам Бодекар схлопотать ещё одну пулю. Рутгера же я планирую полноценно пытать.

Дыхание наёмника — не более чем булькающие хрипы. Кираса пробита, а под ней проникающее ранение грудной клетки. Для таких случаев требуется герметичная повязка, но вместо неё — мои пальцы.

Я надавливаю. Рутгер орёт.

— Отключай, — говорю я, — или мы все утонем.

Его глаза дёргаются. Гипоксия нарушает работу аугметики.

— Они нас убьют. Тебя убьют. — Он стонет от боли. — Помоги мне.

— Помочь чем? — фыркаю я. — Затопить трущобы ради планша?

— Десятина. «Комозад».

— «Комозад» обречён. У них нет контрактов.

— Могут получить… — хрипит Рутгер. — От других синдикатов. Сложные планы. Выгодные ставки.

«Комозад» всегда работает по одной и той же схеме. Им нужны секреты и археотех.

— Вам нужен когитатор-убийца, — говорю я. — Они запрещены. Но при этом они у каждого второго.

Рутгер с трудом сглатывает.

— Он рядом. Помоги.

Давлю пальцами сильнее.

— Когитатор-убийца «Комозаду» не поможет. Как не помог им ты.

Рутгер всхлипывает, обнажая красные — очень красные — зубы.

— Этот поможет.

— Инфосвитки, Норан. — Бодекар зажимает рукой кровоточащую рану. — Файлы. На лингва-технис.

Наконец в голове соединяются все детали головоломки.

— «Комозад» взломал манифольд Ближнестали в поисках решения своих проблем.

— И они нашли его, — отвечает Бодекар. — В каталогах Механикус.

Если под Смывом есть археотех, способный помочь «Комозаду», то Механикус об этом знает наверняка. Затея дерзкая даже для отчаявшегося торгового синдиката, но она оправдывает ожидания.

Бодекар дышит всё чаще и прерывистее. Начинается шок. Я бросаю Рутгера.

Он стонет. С пробитой грудью звук получается жуткий.

— Просто бизнес, — бормочет он. — Вот и всё.

— Как бы не так. — Я убираю оружие. Интервалы между сигналами бомбы становятся короче. Рутгер её отключать не планирует, значит, придётся мне. Времени в обрез.

На другой стороне резервуара, возле клапана, сдаются выжившие технонаёмники. Перестрелка затухает, и теперь бомба у Королев. Леди Реанна даже кривляется на этой проклятой варпом штуке. Она машет мне руками и орёт:

— Иди к мамочке, сладкий мой!

Вот дерьмо. Я почти горжусь ими. Однако врем…

Монстр взрывается.

Но не наружу, а вовнутрь. Взрыв выгибает Клапан №6 так, будто с той стороны на него обрушивается чудовищный кулак. Водяная взвесь устремляется следом за порывом воздуха. Гравитацию будто накачали озверином, и всё в радиусе десятка метров от эпицентра сплющивается. Наёмники и бандиты сминаются словно консервные банки. Взрыв засасывает человеческие останки и прочий мусор в зону уплотнения; Реанну несёт туда словно пергамент под дверь. Скорость, с которой живых людей сжимает и сметает взрывом, вызывает тошноту, но в Варангантюа не справляют поминки. Стоит дать слабину — вода заберёт всё.

Перепад давления швыряет меня вперёд. В животе вспыхивает выжигающая белизна, которая прошивает тело до самых кончиков пальцев. От акустического удара болят уши. Глаза, дёсны и глотку щиплет, как будто их залили кислотой. Эх, Сточные Королевы, какие же вы идиоты. У меня на участке вас всегда было слишком много.

Участок. Я прихожу в себя. Из пролома бьёт пенящаяся вода. Вместе с потоком несутся перемолотая плоть и тонны щебня — они разлетаются и рикошетят по залу словно пули. Стены и опорные колонны принимают на себя часть удара. Но следом идёт не просто волна, а самая настоящая лавина.

Щурясь от боли, я тащу Бодекар к «Химере». На Рутгера даже не оборачиваюсь. Сам заварил — пусть сам расхлёбывает.

Санкционеры бросаются вслед за мной, и мы успеваем захлопнуть рампу БТР перед самым ударом волны. Вода швыряет машину из стороны в сторону, грозя перевернуть. Но нет — Астра Милитарум воюют уже десять тысячелетий и выбирают «Химеры» явно неспроста. Мы выруливаем в тоннель и несёмся наружу, подгоняемые хлещущим из пробоины потоком.

Никто из нас раньше не управлял такой техникой, тем более под водой. Нас ведут дерзость, отчаяние и надежда, пока наконец мы не достигаем одной из верхних площадок участка.

Мы сухие. Живые.

Только вот всё остальное — под водой.

Десять часов.

Прошло десять часов, как глушилка Рутгера отправилась на дно вместе со Смывом. Прошло десять часов, как дежурные техножрецы Аргайна заделали пробоину в плотине и спасли близлежащие районы от затопления. Прошло десять часов, как прибыли подкрепления и нас растащили по отдельным «Оплотам» для снятия показаний.

Я провожу это время в мечтах об импульсном душе и мягкой кровати, отвечая на вопросы какого-то нездешнего пробатора с такой самодовольной рожей, что хочется врезать. Он расспрашивает о месте катастрофы, которое когда-то было моим участком. Говорит, что за моими мыслями следят низкоуровневые псайкеры. Никакое это не «предоставление отчёта» — это чистой воды допрос.

Подобное фуфло я и сам втирал преступникам, так что отвечаю с пониманием. Информацию важно дозировать — говорить ровно столько, чтобы не соврать, и не так откровенно, чтобы не загреметь сервитором в кафешку. Есть секреты, которые стоит беречь. Тем более пробатор про мои дела не спрашивает.

После десяти часов меня отпускают обратно на службу. Поначалу не могу сориентироваться, но затем осознаю, что уже ночь и мы находимся в оперативном командном центре на самом верху дамбы. Над Закатным океаном вспыхивают молнии, такие ослепительно яркие и похожие на изломанные кости. Затем снова приходит тьма, и всё вокруг заливает чернильная ночь, оставляя лишь гнетущий мрак да мерзкий шёпот грязной воды, скребущейся о ферробетонные стены Аргайна.

Я нахожу Бодекар в десантном отсеке припаркованного «Оплота». Она так обдолбана стимуляторами, что можно словить кайф от одного её дыхания. Бедро у неё выглядит лучше. Она вертит в руках «Царицу».

— Не так уж ты и плохо стреляешь, — говорю я. — Шлёпнула Умото.

Взгляд Бодекар затуманен наркотической дымкой — лишь видимая толика того, что циркулирует по её венам.

— Лучше промолчу, что целилась в Рутгера. Тебя обработали?

— Ага. Тебя тоже допрашивали? — хмурюсь я.

— Ясно. Но раз тебя отпустили — значит, наши версии сошлись. Что говорят?

Я пересказываю, что увидел после допроса. По тревоге подняли целую армию блюстителей. «Валькирии» планетарного ополчения кружат над затопленным районом как мухи над трупом. Час назад приезжал судья Арбитрес с непробиваемо-хмурым лицом, но потом быстро уехал, не найдя для себя ничего интересного.

Я рассказываю ей о скитариях. О том, как они пролязгали прямо под воду, оснащённые радиационным оружием, с подключёнными напрямую к лёгким дыхательными аппаратами и сверкающими глазами, что-то щебеча на своём непонятном диалекте. Вернулись не все. Затем солдаты Механикус погрузились на свои археоптеры-трансвекторы вместе с каким-то странным саркофагом, который плыл по воздуху уж слишком плавно и совершенно бесшумно. Не теряя времени даром, машины взмыли вверх и, подобно возвращающимся к родному гнезду птерозаврам, растворились в плотной дымке над генераториумами.

— Что с «Комозадом»? — спрашивает Бодекар.

— Юстиций заведёт дело. — Я прикусываю губу. — Но Савваж велел не питать иллюзий.

— Да я и не питаю. Готова пенсию поставить, что никаких зацепок, связывающих их с Рутгером, не найдут.

— Даже если бы мы его взяли, — пожимаю я плечами, — долго бы в камере он не просидел. — По крайней мере, живым.

Бодекар замирает.

— Думаешь, мы были правы?

— В чём?

— Насчёт Рутгера. И когитатора-убийцы.

Я молчу, потому что просто не знаю. Понятия не имею, что Механикус нашли под Смывом. Но есть предположения. Чудовищный когитатор-убийца из далёкого прошлого и созданный нашими безрассудными предками. Или нечестивый ксенотех, который бы выжег каждый машинный дух в системе в попытке вскрыть единственный когитатор. А может, находка оказалась совершенно иной природы. Или наоборот — чем-то неизмеримо худшим.

Что бы там ни таилось, оно не стоило стольких смертей. Будь на их месте кто-то хороший — ещё бы стоило обсудить. Но про таких, как Маццо или леди Реанна, никто не вспомнит. Никто, кроме меня.

Бодекар читает всё по моему лицу. Убирает пистолет, протягивает палочку лхо.

Я отрицательно мотаю головой.

— Ты следователю обо мне ничего не рассказала?

— Тал, если у тебя прометиевые глюки — сам виноват, — оживляется она.

— Я серьёзно. Ты ведь говорила, что если дело дойдёт до трибунала…

— Я сказала, что перед смертью Рутгер во всём сознался, — подмигивает она. — Да и потом — кто-то же должен научить меня стрелять.

Я невольно улыбаюсь; внутри разливается тепло, несмотря на сырость вокруг. Казалось бы — радуйся, что целым остался.

Только вот… Ну… Не совсем.

Смыв уничтожен. Когда я смотрел на него с плотины — даже разглядеть не смог. Бледное свечение Терциуса должно было его подсветить, но всё, что я увидел, — болото мёртвых жилклавов. Никаких люменов, никакого движения, никакого звука. Электричество покинуло район во время потопа. Так же, как и жизнь.

Спасатели уже спустились в руины моего царства. Кто-то же должен был выжить. Наверное.

Пора возвращаться за работу. Встаю и прощаюсь с Бодекар.

— Тебе стоит знать, — говорит она, — я займусь «Комозадом».

— Торговые синдикаты неприкасаемы, — морщусь я.

Несмотря на действие стимуляторов, Бодекар кривится от боли.

— «Комозад» — раненый зверь. Ни контрактов, ни возможности их получить. У нас получится.

Ей нужна справедливость. Сердобольные дураки никогда не знают меры. Впрочем, я тоже.

— Буду нужен — знаешь, где меня найти.

— Ясно. И ещё, Норан…

Я оборачиваюсь.

— Его Длань.

Не знаю, что на это ответить. В голове — пустота. Я просто киваю и ухожу собирать своих выживших бойцов. Пора заняться восстановлением и начать отрабатывать жалование. Нас могут ждать люди. В конце концов, за это они нам и отстёгивают.