— Карета скоро отправится, — пророкотал возничий резким голосом. — Предлагаю всем приготовиться.
Не сказав больше ни слова, неуклюжий погонщик повернулся и вышел, хлопнув дверью.
— Грубиян, — пробормотал один из сидевших за столом посетителей трактира. Это был мужчина средних лет, на теле которого уже проявлялись первые признаки ожирения. Одет он был роскошно, а его пальцы щедро отягощались украшениями. — Почему я должен терпеть столь непочтительное отношение этого создания?..
— Потому что хотите оказаться в Нульне, как и все мы, и хотите оказаться там быстро, ответил путник, сидевший за столом слева от жалующегося торговца. Высокий и худощавый молодой человек был одет в полосатые бриджи и двубортную тунику, столь же изысканные, как и одежда торговца, хоть и более сдержанные в своей роскоши.
Этот бородатый юноша с длинным изможденным лицом перевернул две маленькие костяные карты, лежащие на столе, и улыбнулся, увидев их изнанку.
— Позвольте спросить, Фельдхеррн, а почему вы так спешите? — проворчал толстолицый торговец. — Неужели после Штирланда еще остались не обворованные вами карманы?
Не поднимая глаз, Фельдхеррн продолжил переворачивать карты, разложенные перед ним, и раскладывать их по парам и наборам.
— Я никому не приставляю нож к горлу. В моем обществе человек теряет содержимое своего кошелька исключительно по собственной неосторожности. Я уверен: забирать серебро пьяниц, упивающихся водкой, которую вы привозите из Кислева, гораздо более благородное занятие, Штейнмец.
Картежник оглянулся на торговца, потом перевел взгляд на человека, сидевшего рядом с толстяком. Во взгляде Штейнмеца, помрачневшего после этих слов, появилось открытое недовольство, когда он заметил, на кого уставился его противник.
Рядом со Штейнмецем сидела хорошенькая молодая девушка хрупкого телосложения. Ее кожа была бледной, как у жителей севера, — оттенок, который характерен для обитателей Остланда и границы Кислева, где лучи солнца слабы, а ночи длинны. Заметив, что на нее смотрят, девушка покраснела. Она слегка улыбнулась, но Штейнмец тут же схватил ее за предплечье, и улыбка погасла. Пухлые пальцы торговца сжали кожу девушки.
— Равна! — резко крикнул он.
Высокий, широкоплечий мужчина, сидевший на табурете в дальнем конце комнаты, поднялся со своего места. В отличие от других посетителей трактира, этот человек носил броню, его спину и грудь, как и ноги, защищали стальные пластины. Телохранитель направился к Штейнмецу, придерживая мозолистой рукой длинный меч, висевший на боку. Не вставая с места, Штейнмец подтолкнул девушку навстречу Равне, когда тот подошел ближе.
— Проводите Лидию к карете, — приказал Штейнмец. —Мы скоро отправимся.
Пренебрежительно махнув рукой, торговец снова повернулся к Фельдхеррну и ухмыльнулся. Картежник посмотрел на Штейнмеца так, будто только что стал жертвой несварения желудка.
— В самом деле, мы уже давно должны были вернуться в этот бродячий цирк термитов, — прогремел низкий голос мужчины, сидевшего за столом рядом с Фельдхерном. Несмотря на то что это был карлик ростом чуть меньше пяти футов, его плечи казались шире, чем у большинства взрослых мужчин. Длинная, ниспадающая черная борода скрывала его лицо, лишь выпуклый нос и пара каменно-серых глаз выделялись из массы растительности. Гном поднял наполненную на две трети глиняную кружку, которую держал в руке, и осушил ее в один присест. Удовлетворенно рыгнув, гном с грохотом поставил кружку на стол и надел на голову закругленный стальной колпак шлема.
— Отвратительно, — пожаловался густой и хриплый голос. Он принадлежал женщине, в одиночестве сидевшей возле двери. Высокая, с ровными чертами лица, недостаточно теплая и мягкая, чтобы ее можно было назвать красивой, эта женщина носила дорожное платье из дорогой зеленой ткани, а ее перчатки и сапоги сияли отделкой из белого горностая. Как и у вышедшего телохранителя, на ее боку висел тонкий меч с острым лезвием, но, в отличие от оружия Равны, рукоять меча сверкала позолотой, а ножны были инкрустированы драгоценными камнями. Женщина мгновение смотрела на гнома, а затем с отвращением сморщила нос, вложив в эту гримасу столько усилий, что ее каштановые локоны запрыгали вокруг лица.
— Я вынужден согласиться с вами, баронесса фон Редер, — хрипло произнес Штейнмец. — Довольно неприятное зрелище. Путешествовать в компании столь грубых созданий — еще большее испытание, чем чертов кучер. Почему мы должны терпеть их присутствие на наших землях? — Торговец одарил гнома презрительным взглядом. — Им всем стоило бы заползти обратно в свои горные норы и перестать притворяться людьми.
Гном свирепо посмотрел на него, сжав кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
— Вряд ли это разумное заявление, — заметил Фельдхеррн, все еще сосредоточенный на своих картах. — Когда мы доберемся до Нульна, вы сами сможете оценить стены этого города. Или, возможно, его канализацию. Они возвышаются уже не один век, но прочны, будто предки Фергрима заложили их только что.
Закончив речь, картежник поднял голову. Фергрим Острое Железо слегка кивнул ему.
— Стены и канализация уже построены, — проворчал Штейнмец. — А значит, больше такие, как он, нам не нужны.
— Как я поняла, господин Острое Железо будет преподавателем в инженерной школе? — заметила баронесса фон Редер.
— Именно так, — сказал Фергрим, поворачиваясь к баронессе. — По приглашению ваших главных инженеров.
Карлик улыбнулся благородной даме.
— Прошу прощения, если обидел вас, миледи. — Гном поклонился в пояс и щелкнул каблуками на манер молодых офицеров Рейксгвардии, оказавшихся в светском обществе. Баронесса улыбнулась в ответ. Фергрим ткнул пальцем через плечо, указывая на Штейнмеца. — Не обращайте на него внимания. Он не любит мой народ только потому, что мы предпочитаем доброе пиво, укрепляющее мышцы человека, а эту не ядовитую медвежью мочу, которую он привозит с севера.
Еще раз поклонившись и бросив последний злобный взгляд на торговца, Фергрим вышел из комнаты. Штейнмец пробормотал себе под нос несколько красочных ругательств.
— Нам тоже пора, — заявил Фельдхеррн, поднимаясь со стула и складывая карты. — Готов поспорить, наш извозчик принадлежит именно к тому сорту мерзавцев, которым ничего не стоит бросить нас в этой глуши.
Картежник направился к двери. Подойдя к аристократке, он протянул ей руку.
— Могу ли я проводить вас до кареты, баронесса?
Легонько положив руку на плечо Фельдхеррна, аристократка позволила авантюристу провести ее к ожидающему экипажу.
Штейнмец пробурчал еще несколько цветистых фраз, когда они ушли, и выждал целую минуту, прежде чем подняться на ноги и пойти следом.
Экипаж стоял прямо перед маленькой придорожной гостиницей. Это была большая, обшитая дубовыми панелями карета, запряженная двойкой жеребцов. Окна кареты закрывали темные кожаные занавески, что обеспечивало некоторую изоляцию пассажиров от внешнего мира. На крыше экипажа громоздились мешки и багаж путешественников, привязанные к ней тяжелыми веревками. В задней части находилось сложенное маленькое железное сиденье, такая же миниатюрная лестница позволяла Фергриму подняться на свое место позади кареты. Гном окинул оценивающим взглядом несколько деревянных ящиков, привязанных сверху, на каждом из которых была выжжена одна-единственная гномья руна. Его острый взгляд выискивал малейший намек на то, что груз был потревожен. Остальные пассажиры уже заняли места внутри повозки, ожидая задержавшегося Штейнмеца.
В передней части обветшалой, но вполне крепкой кареты на обитой мехом скамье сидел маленький худощавый человек. Черты его лица были отчего-то неприятны, а взгляд выдавал скрытную и расчетливую натуру. Жирные пряди длинных темных волос выбивались из-под шляпы, украшенной перьями, и исчезали за воротником тяжелого длинного пальто. Кожа мужчины была покрыта грязью, на тонких усах виднелись следы хлебных крошек и засохшего супа, одежда посерела от пыли и комьев земли. Несмотря на сутулую спину, в его ухе висели три блестящие серьги, каждая из которых представляла собой широкий золотой круг.
Злобный маленький кучер бросил угрюмый взгляд на дверь постоялого двора, затем перевел глаза на массивную фигуру грубого напарника, стоявшего рядом с открытой дверцей кареты.
— Как долго эта свинья планирует заставлять нас ждать? — произнес кучер хриплым усталым голосом, в котором слышался едва заметный намек на акцент. Он говорил тихо, чтобы уже вошедшие пассажиры не слышали его жалоб.
— Этот придурок, поди, думает, что опоздание делает его крутым, — ухмыльнулся громадный извозчик напарнику, сжимая в руке длинную палку с хлыстом.
— Очень приятно, что кто-то вроде него входит в нашу компанию, а, господин Оккер? — прошипел кучер с лукавым блеском в глазах.
— Именно так, господин Берш, — ответил громила Оккер, широко улыбаясь, когда Штейнмец небрежно вышел из гостиницы, явно демонстрируя отсутствие спешки походкой. — Именно так.
Карета отъехала от постоялого двора, но едва ли прошел час, прежде чем впереди на дороге внезапно возникла человеческая фигура. Бреш и Оккер замедлили ход экипажа, пытаясь разглядеть силуэт, который, казалось, ожидал именно их. Дорожная стража не слишком часто патрулировала эту тропинку, и кучерам не впервой было защищаться от разбойника с большой дороги. Но по мере того, как они приближались и взору возничих открывались детали, оба поймали себя на том, что про себя молятся, чтобы это оказался всего лишь разбойник в поисках кареты для грабежа.
Одинокий мужчина был одет роскошно: алая рубашка, отделанная золотой нитью, длинный черный плащ, отороченный горностаем. Над острым лицом возвышалась высокая конусообразная шляпа с широкими круглыми полями. На поясе из драконьей кожи висела пара пистолетов в кобурах, в длинных ножнах покоился меч. У мужчины было худое лицо, тонкие усики под острым как кинжал носом, с подбородка свисал небольшой пучок седых волос. Серые глаза мужчины пристально смотрели на кучера, молча приказывая остановиться.
— Охотник на ведьм! — выругался Бреш себе под нос.
— Это самое, дави его, — прошипел Оккер.
Но как раз в тот момент, когда кучер озвучил свое предложение, на дороге появился второй мужчина. В отличие от охотника на ведьм, он был одет очень бедно, его объемное тело с трудом умещалось в потертых кожаных доспехах. Он сидел верхом, ведя за собой вторую лошадь. Но не эти детали привлекли внимание Оккера. Заряженный арбалет в руках второго мужчины и недобрый блеск в глазах недвусмысленно говорили о желании воспользоваться оружием.
Бреш натянул поводья, и карета, постепенно замедляя ход, встала. Изнутри послышался приглушенный протест по поводу остановки, но кучер проигнорировал жалобу.
— Чем можем помочь, храмовник? — крикнул Бреш самым приветливым голосом, на который был способен. По крайней мере, ему так казалось.
Холодные глаза охотника на ведьм на мгновение остановились на кучере.
— Мне нужен транспорт, — сказал он резким голосом. — Моя лошадь потеряла подкову.
Бреш и Оккер оглянулись и увидели, что второе животное ведет конный арбалетчик.
— Мне очень повезло, что вы оказались рядом.
Охотник на ведьм подошел к карете.
— Вообще-то я был бы очень рад помочь благородному слуге могучего Зигмара, но... — начал было Бреш, но осекся, увидев, что охотник на ведьм уже открыл дверцу кареты и начал забираться внутрь.
— Очень рад это слышать, — заметил охотник на ведьм. — Мир стал бы гораздо лучше, если бы каждый так же хорошо выполнял свой долг перед Зигмаром.
С этими словами мужчина скрылся внутри кареты. Оккер встал было с ящика, чтобы выразить более решительный протест, но, посмотрев на конного товарища охотника на ведьм, почему-то передумал.
— Можете продолжать путь, — сказал охотник на ведьм и снова спрятал голову в карету.
Бреш что-то проворчал и щелкнул поводьями, приказывая лошадям перейти в галоп. Спутник охотника на ведьм пристроился позади кареты, все еще ведя за собой вторую
— Хоть какое-то облегчение. — тихо прорычал Бреш.
—Кхаин побери, — выругался Оккер. — Эта жирная свинья получает больше, чем Миттербст! А гном постоянно суетится из-за своего груза.
Остландец скривил лицо в алчной улыбке.
— Думаю, что утром в наших кармашках появится пара монет.
— Но охотник на ведьм... — запротестовал было Бреш.
— Мои друзья разберутся с ним, — заявил Оккер. — Как они всегда делали раньше.
Охотник на ведьм занял место в карете, заставив баронессу фон Редер подвинуться поближе к картежнику Фельдхеррну. Храмовник снял шляпу и одарил попутчиков тонкой улыбкой.
— Меня зовут Матиас Тульманн, — сказал он. — Состою в чине охотника на ведьм на службе у Всевышнего храма Зигмара.
Если своим приветствием охотник на ведьм пытался растопить холодную атмосферу, царящую между пассажирами, ему это не удалось. Но от следующих слов Тульманна карета буквально заледенела:
— Впереди нас ждет долгий путь. Возможно, мы могли бы скоротать время, узнав друг друга поближе. Расскажите мне, кто вы такие, куда едете и чем занимаетесь?
Было далеко за полдень, когда карета вынырнула из объятий зловещего леса. Впереди путников ждал небольшой участок холмистой земли. Возможно, некогда здесь расстилались пышные поля и пастбища, занимая все пространство до самого горизонта, но сейчас почва заросла дикой травой и приземистыми колючими кустарниками. То тут, то там из зарослей торчали остатки каменной стены или одиноких дымоходов — единственное напоминание о том, что когда-то в этих местах жили люди.
По мере того как карета продвигалась по узкой, едва заметной дороге, петляющей между холмистыми вершинами и глубокими впадинами, взору пассажиров постепенно открывались скопления темных зданий. Когда повозка проезжала через очередное углубление или огибала один из множества холмов, поселение исчезало из виду, но рано или поздно возникало снова — видимое, но расплывчатое, будто мираж, мелькающий на горизонте. Каждый путешественник в карете тихо задавался вопросом, какое людское племя осмелилось выбрать столь уединенное место для своего жилища.
Карета обогнула последний холм, и поселение замаячило перед ними абсолютно ясно, будто гигантский фокусник сорвал с него полупрозрачную ткань. В глаза бросалась угрюмая масса крыш над множеством зданий, разбросанных повсюду, как мусор. В крышах виднелись наспех залатанные дыры, сквозь длинные гнилые трещины торчали бревна, словно сломанные кости, проткнувшие кожу. Над городом возвышалась пустая, никому не нужная колокольня святилища. Вид у нее был жалкий.
Перед группой домов стояли открытые деревянные ворота. Их бревна провисали в грубых железных рамах, искореженных ветрами и дождями. Маленький деревянный прямоугольник болтался на ржавой цепи, едва различимые буквы были выжжены на вывеске.
— Мюрист? Что за странное название? — удивилась баронесса, прочитав их.
— Напоминает какой-то скверный иностранный язык, — фыркнул Штейнмец, поморщившись, будто почуял отвратительный запах.
— Это сильванский, — сказал охотник на ведьм низким, полным подозрений голосом.
— Сильванский? — ахнула Лидия.
Ее глаза расширились от внезапного испуга, а горло будто пережала тонкая рука. Бесчисленные кошмарные рассказы об ужасах, порожденных разрушенной провинцией, сразу же всплыли из далеких уголков ее сознания, и кожа женщины приобрела еще более мраморный оттенок. Рядом с ней опухшими пальцами Штейнмец попытался сотворить знак Зигмара.
— Во имя Ранальда, каким образом мы оказались рядом с Сильванией? — спросил Фельдхеррн. Его лицо выражало недоумение.
— И правда, — заметил Тульманн. — Я впервые слышу, чтобы по дороге, ведущей на северо-восток, можно было попасть в Нульн, расположенный на юго-западе.
Карета продолжала свой путь в город. Вблизи постройки оказались такими же ветхими, какими выглядели издалека. Многие из глиняных лачуг были разрушены почти полностью, их стены покрывали огромные дыры, соломенные крыши проваливались внутрь, а посреди зарослей ежевики тут и там валялись выбитые двери. Деревянные конструкции покосились, словно пьяницы, и выглядели так, будто в любой момент могли опрокинуться набок. И все же, насколько бы заброшенной ни казалась деревня, проницательный взгляд охотника на ведьм раз за разом подмечал странные детали. На некоторых зданиях виднелись следы грубого ремонта: заткнутые грязью дыры, свежая трава и ветки на соломенной крыше. Возможно, Мюрист и пришел в упадок, но его точно не покинули.
Карета остановилась на месте, которое, похоже, было когда-то городской площадью Мюриста. В ее центре на заросшем сорняками каменном столбе поднимались остатки некогда героической статуи. Унылые фасады лавочек и двухэтажный зал гильдии смотрели на обветшалого чемпиона темными зияющими окнами. На другой стороне площади возвышался храм. Его шпиль венчала бронзовая фигура молота, возвещая, что некогда здесь восславляли Зигмара. Единственный среди гниющих строений Мюриста храм был построен из камня — огромных гранитных глыб, перевозка которых по лесам и долинам, вероятно, стоила больших затрат.
Бреш обменялся понимающим взглядом с Оккером, затем отодвинул маленькое деревянное окошко в задней части сиденья кучера, чтобы поговорить с пассажирами внутри кареты.
— Это всего лишь короткая остановка для отдыха, — заверил возничий пассажиров. — Следующий источник пресной воды мы встретим нескоро. Мы позаботимся о лошадях и затем сможем продолжить дорогу.
Его ободряющая улыбка померкла, когда из пассажирского салона высунулось дуло пистолета Тульманна и уставилось ему в лицо.
Если кто-нибудь из вас, мерзавцев, только попробует выпрыгнуть из кареты, — зашипел Тульманн, — вам представится удивительная возможность проверить, что чувствует человек, когда его мозг вышибают из головы.
Бреш замер, услышав угрозу охотника на ведьм. Все, что он мог сделать, — умоляюще глядеть на своего напарника. Оккер медленно вытащил мушкет с широким дулом из-под скамьи — так, что никто из находящихся в карете этого не видел.
— Я бы этого не делал, — прорычал рядом резкий голос.
Рука Оккера застыла на рукояти мушкета. Он посмотрел на всадника-головореза, сопровождающего охотника на ведьм. В руках Штренг держал тяжелый арбалет, стрела которого была нацелена в живот остландца.
— Одно неверное движение, один вдох, и в твоем животе появится дыра.
В задней части экипажа Фергрим Острое Железо встал на металлическое сиденье, пытаясь заглянуть через верх кареты и понять, что происходит. Гном вытягивал шею то в одну, то в другую сторону, но ему мешал барьер из ящиков и коробок. Но вдруг он резко повернул голову, пристально уставившись на обветшалые здания вокруг повозки. Его острые глаза, превосходно видящие в темноте, как и у всех обитателей подземелий, различили движение в почерневшем дверном проеме старой кожевенной мастерской. Тут же Фергрим заметил две неясные фигуры, притаившиеся в конце темного переулка. Карлик облизнул внезапно пересохший рот. В этих очертаниях было что-то тревожное, что-то неестественное.
— Похоже, у нас гости, — заявил Фергрим, но его слова не долетели до пассажирского отсека. Гном наблюдал, как всюду возникают темные силуэты. Он снова тихо выругался.
Внезапно из темноты дюжин дверных проемов, из теней, заполнивших аллеи и переулки, в угасающий свет выпрыгнули ужасные худощавые фигуры. Их бледная кожа туго обтягивала длинные конечности и истощенные животы, на бедра и плечи были наброшены рваные куски ткани — жалкая пародия на одежду. Руки существ оканчивались когтями, больше подходящими стервятнику, чем кому-то имеющему сходство с человеком. Их лица были вытянуты, головы острижены наголо, а над широкими клыкастыми ртами торчали длинные носы. Красные глазки-бусинки недобро сверкали — в них пылал голод. С низким, похожим на стон воем отвратительная толпа бросилась к карете.
— Лысая борода Хашута! — закричал Фергрим, срывая с пояса метательный топор. Костяшки его пальцев побелели, сжимая древко оружия. На этот раз крик гнома был услышан, и пассажиры кареты, раздвинув кожаные занавески, закричали от ужаса, увидев, как с разрушенных улиц Мюриста появляется дьявольское воинство.
Стоя возле передней части кареты, Штренг отвел взгляд от Оккера. Приспешник охотника на ведьм недоверчиво наблюдал за тем, как обезображенные обитатели Мюриста вопили, мучимые голодом. Легкое движение в отсеке кучера заставило Штренга резко обернуться, и он выстрелил из арбалета как раз в тот момент, когда Оккер навел на него мушкет и взвел курок. Болт ударил мерзавца в живот, и остландец громко закричал и свалился со скамейки возницы, частично упав под карету. Тело Оккера ударилось о землю, и мушкет, который он все еще держал в руках, выстрелил.
Услышав оглушительный грохот, жеребцы рванулись с места, потащив карету за собой. Задние колеса проехались по ногам Оккера, чудовищной тяжестью превратив его кости в крошево, и из легких возничего вырвался новый крик. В задней части кареты Фергрим, потеряв равновесие, чуть не рухнул со своего места. Топор выпал из рук гнома, когда его короткие пальцы мертвой хваткой вцепились в раму крыши. Фергрим рискнул оглянуться и побледнел, увидев, как самые быстрые из скрюченных существ потянулись к нему. Их когти царапали пустой воздух в отчаянной попытке разорвать плоть гнома.
Вскоре существа, несущиеся позади кареты, начали отставать — они не могли соперничать со скоростью перепуганных лошадей. Но на пути кареты столпились новые скрюченные чудовища. Сидящий на козлах возницы Бреш тщетно пытался взять животных под контроль. Жеребцы влетели в толпу выродившихся тварей, раздавив трех из них копытами. Еще одно чудовище прыгнуло на фургон, цепляясь за доски, как огромный паук. Перекошенная морда зверя смотрела в окно, с его челюстей свисала слюна. Лидия закричала, когда глаза отвратительного существа сфокусировались на ней.
Но баронесса оказалась не столь шокирована происходящим. Откинувшись на спинку сиденья, она ударила сапогом по ухмыляющемуся чудовищу. Уродливое существо завыло, ослабив хватку на карете, и, полетев вниз, было раздавлено колесами.
Бреш пытался увести карету прочь из разрушенной деревни. Все шло наперекосяк, им вообще не следовало сюда приезжать! Напрасно он повелся на уговоры Оккера доставить сюда экипаж после того, как к ним присоединился охотник на ведьм. Повернув карету, кучер увидел еще один переулок, забитый худыми голодными фигурами. Бреш снова выругался, используя редко теперь употребляемые слова своего родного языка. Им не следовало приходить сюда после наступления темноты. Обругав Оккера еще раз, кучер, словно очнувшись, увидел на земле груду окровавленных костей, на которых возвышалась голова остландца. Этой ночью жители Мюриста были действительно голодны.
— Вези нас в храм, — прорычал резкий голос из окна сзади. — Если ты этого не сделаешь, мы все умрем!
Бреш снова выругался и направил лошадей к нависшему над ними каменному строению. Жеребцы тяжело дышали, истекая кровью из десятков порезов грязных черных ран, нанесенных когтями уродливых монстров. Бреш знал, что долго кони не протянут. Безжалостно щелкнув кнутом, он погнал слабеющих животных к святилищу. Карета почти добралась до спасения.
Одна из лошадей рухнула в дюжине ярдов от храма. Ее сердце остановилось под действием яда, растекшегося по венам. Инерция кареты и внезапная резкая остановка заставили ее рухнуть на бок, сломав ярмо и освободив оставшегося жеребца, который протащил своего мертвого товарища несколько десятков шагов, прежде чем тоже пошатнуться и упасть. Карета разбилась, и вверх взмыла крошечная фигура Она пролетела над повозкой и врезалась в короткий лестничный пролет, ведущий к шатким деревянным дверям.
Сама карета продолжала двигаться по инерции, вспахивая землю. Бреш с почти нечеловеческой ловкостью вскочил на перевернувшуюся карету, ухватился за самый верхний борт и поехал вперед, будто ребенок на санках.
Фергрим Острое Железо перекатился на спину и громко застонал, пытаясь разогнать искры, пляшущие перед глазами. Когда его зрение прояснилось, гном пробормотал еще одно проклятие, увидев, как гигантский силуэт кареты скользит прямо к нему. Закрыв лицо руками, он приготовился к сокрушительному удару. Но ничего не произошло. Гном открыл глаза и посмотрел сквозь пальцы. Огромное облако пыли вздымалось вокруг него, и в центре него лежала разрушенная карета, остановившаяся так близко, что Фергрим мог достать до нее, просто вытянув руку.
Сидящий на карете Бреш громко расхохотался, потрясенный тем, что пережил это испытание. Кучер приподнялся и почти соскользнул на землю, но тут чья-то рука сомкнулась вокруг его лодыжки, превратив спуск в падение. Кучер застонал, схватившись за ногу. Когда он поднял глаза, то увидел, что дверца кареты распахнулась, а из-под обломков вылезла растрепанная фигура охотника на ведьм. Его пистолет исчез, но в руках он сжимал длинный меч. Тульманн свирепо посмотрел на раненого Бреша, в его глазах читалась жажда убийства.
— Поторопись, Матиас! — раздался крик с порога храма. Штренг стоял на верхней ступеньке лестницы, сжимая в руках арбалет. — Твари почти закончили драку за мясо лошадей. Скоро нападут на нас!
Матиас Тульманн спрыгнул на землю и приземлился рядом с Брешем.
— Я почти готов оставить тебя на растерзание упырям, — прошипел он резким голосом.
Охотник на ведьм схватил кучера за тунику, с трудом поднимая его на ноги.
— Но тебя ждет петля, — прорычал Тульманн. — Таких подонков, как ты, надо вешать.
Охотник на ведьм толкнул Бреша вперед, следуя за ко выдающим возничим.
Позади них из-под обломков медленно, тяжело выползали другие фигуры. Сначала баронесса, поднятая снизу мощными руками. Женщина мгновение посидела на карете, а затем, бросив взгляд на приближающихся упырей, соскользнула на землю. Когда следующий пассажир показался из двери, аристократка уже бежала в храм, задрав юбку до колен.
Каким-то чудом никто из находившихся в карете не получил повреждении серьезнее синяков. Вскоре из обломков выбрались все остальные. Последним освободился грузный купец Штейнмец, которого вытащил его дородный телохранитель Равна. Толстый продавец водки замер, увидев тощие голодные фигуры, уже заканчивающие пиршество. Вымазанные запекшейся кровью лица повернулись в его сторону. Какое-то мгновение человек и упыри молча смотрели друг на друга. А потом это мгновение прошло. Окровавленные рты чудовищ открылись, из истощенных тел вырвался вой. Этот звук, словно призыв к оружию, заставил десятки существ вскочить на ноги. Толпа тощих демонов бросилась к перевернутой карете.
— Священный молот Зигмара, — пробормотал Штейнмец после того, как его желудок опустел. Равна потянул хозяина за руку, пытаясь заставить его двигаться. Но тучный человек застыл на месте, не сводя глаз с быстро приближающейся орды. Наконец телохранитель столкнул Штейнмеца с вершины кареты. Грузный торговец ударился плечом о землю и закряхтел от боли. Он огляделся вокруг, как будто удар вернул его к реальности. Затем заорал и бросился бежать к открытым дверям храма со скоростью, которая казалась невозможной для человека с его телосложением.
Равна вылез следом за хозяином и спрыгнул вниз в тот момент, когда толстяк ударился о землю. Наемник увидел Фергрима, сидящего у подножия лестницы. Похоже, гном все еще не отошел от шока после полета с задней части кареты. Равна схватил Фергрима за талию своей мускулистой рукой и поднял тяжелого гнома, потом бросил взгляд через плечо, и глаза его расширились от ужаса, когда он увидел тощую фигуру, карабкающуюся по карете.
— Не самое удачное место, чтобы собираться с мыслями, инженер, — заметил наемник, шагая по лестнице через две ступеньки и торопясь как можно быстрее попасть в храм.
Пара упырей бросились за ним, рыча и огрызаясь, как дикие псы. В тот момент, когда Равна со своей тяжелой ношей достиг верха лестницы, один из упырей издал крик боли, развернулся и с грохотом покатился вниз по лестнице — между его ребер торчал арбалетный болт. Другой упырь вцепился в телохранителя когтями, из его пасти повисла нить кровавой слюны. Когти заскребли по задней пластине брони наемника, поцарапав металл, но не причинив вреда человеку. Упырю повезло меньше — тонкое лезвие меча пронзило его бок. Равна промчался мимо Фельдхеррна, тот уже успел вытащить свой меч из тела умирающего чудовища. Картежник бросил один-единственный взгляд на дюжину других монстров. несущихся к лестнице, и поспешил за наемником.
Деревянные створки с грохотом захлопнулись за спиной Фельдхеррна, почти перед самым носом первого упыря. Штренг и баронесса фон Редер изо всех сил сдерживали двери. Фельдхеррн быстро вложил меч в ножны и набросился на тяжелые, окованные бронзой врата как раз в тот момент, когда они начали медленно прогибаться внутрь. Равна посадил Фергрима на одну из скамей, которыми была завалена ветхая молитвенная комната. Гном фыркнул, когда его поставили на землю. Наемник посмотрел на бледную фигуру Лидии.
— Посмотри, сможешь ли что-нибудь сделать для него, — крикнул Равна девушке, бросаясь к дверям, чтобы помочь удержать голодную толпу людоедов снаружи. Он даже не взглянул на Штейнмеца, съежившегося за старым подиумом и бормочущего давно назревшую молитву об отпущении каждого из своих многочисленных грехов.
Вес и неистовое рвение упырей почти сломили силу четырех человек, отчаянно пытавшихся удержать вход, и двери начали потихоньку поддаваться.
— Знаете, однажды я сбежал из Рейксфангской тюрьмы, — громко сказал Фельдхеррн, стараясь перекричать упырей. — Мне вдруг сейчас показалось, что отделение головы от туловища огром судьи Ваулькберга было бы не таким уж плохим концом.
Штренг поменял стойку, пытаясь добавить веса верхней части тела, и, бросив взгляд на картежника, ухмыльнулся его шутке. Вдруг за его спиной он увидел фигуру, облаченную в алое и черное, идущую к ним из глубины зала.
— Помог бы, Матиас, — проворчал помощник охотника.
Вместо ответа охотник на ведьм вытащил оставшийся пистолет. Тульманн подошел к дверям и внимательно осмотрел их. Увидев дыру в досках, он приставил к ней дуло пистолета и нажал на спусковой крючок. Из-за двери донесся громкий вопль боли, и давление на арку ослабло. Охотник на ведьм с улыбкой приветствовал четырех человек, державших дверь, и спокойно убрал дымящееся оружие в кобуру.
— Это отпугнет их на какое-то время, но я бы предложил разбить несколько скамей и укрепить дверь. Когда солнце наконец угаснет, уверен, они попытаются добраться до нас снова. — Тульманн обернулся, его черный плащ взвился вокруг него. — Зигмар поймет эту необходимость. Найдите несколько гвоздей в келье священника. Также нас интересует окно за алтарем и боковая дверь рядом с кладовой. Я рекомендую укрепить и эти входы, пока наши друзья снаружи не вспомнили о них. — Охотник на ведьм развернулся и направился прочь.
— А что собираетесь делать вы?— спросила баронесса.
— Допрошу своего пленника, — ответил Тульманн, не оборачиваясь.
Бреш, связанный по рукам и ногам, лежал на полу кельи старого жреца в задней части храма. Тульманн достал кожаные ремешки из седельных сумок лошади Штренга — обе лошади, как охотника на ведьм, так и его помощника, были доставлены в храм последними.
Кучер боролся с путами, пытаясь высвободить запястья, когда услышал ужасный топот сапог охотника на ведьм. Бреш оторвал взгляд от пола и слегка вздрогнул, увидев хмурое лицо Тульманна.
— Не лучший день твоей жизни, а? — усмехнулся охотник на ведьм. Он с демонстративной дотошностью достал несколько стальных игл из мешочка на поясе, а затем наклонился к перепуганному человеку и злобно улыбнулся. — Неужели в детстве тебе не рассказывали истории о том, что зло всегда получает по заслугам?
Бреш вспотел, вместе с соленой жидкостью с его лица стекала грязь.
— Мы наткнулись на вашу мерзкую деятельность лишь по счастливой случайности. Вместе с моим другом мы преследовали мелкого аристократа, чьи проступки привлекли внимание Храма. Мы полагали, что сможем снова взять его след, если проследуем по той же дороге, по которой тот бежал из Карлсбрука.
Тульманн наклонился вперед и вонзил одну из иголок в руку Кучера. Бреш зарычал от боли, с его губ сорвалась целая тирада проклятий. Охотник на ведьм кивнул, в то время как нечеловеческие оскорбления продолжали сыпаться изо рта негодяя.
— Я так и думал, — задумчиво произнес Тульманн. — С самого начала что-то скрывалось за твоим грязным лицом. Сначала я подумал, что ты, возможно, сильванец. Спасибо, что поправил меня.
Охотник на ведьм начал складывать иглы обратно в мешочек.
— А я все гадал, как вы, два головореза, ухитряетесь осуществлять свои гнусные планы. Добропорядочные граждане Мюриста пожирают ваших пассажиров, а вы вдвоем делите их ценности. Так вы проворачиваете дела, верно, ты, свинья? — Носком сапога Тульманн нанес удар по боку связанного пленника.
— Тебе не уйти отсюда живым! — выругался Бреш, плюнув в Тульманна.
Охотник на ведьм вытер слюну со своей ало-золотой рубашки и снова пнул кучера.
— Ты занервничал, когда я решил поехать с тобой, — продолжал Тульманн. — Ты торопил события. Мы должны были прибыть позже, после заката, чтобы еще один твои сообщник оказался рядом и удержал упырей под контролем.
— Мастер убьет тебя, чертов ищейка!
—Это мы еще посмотрим, — сказал Тульманн в ответ и улыбнулся. Мы находимся в храме Зигмара, и, если никто не потрудился осквернить его, он все еще остается святым В этом мое преимущество перед твоим «хозяином», стриган.
Бреш перекатился на спину, глядя на своего тюремщика и ухмыляясь.
—Твой Зигмар не поможет тебе! Мастер осушит твое тело и бросит останки на съедение упырям!
Тульманн повернулся на каблуках и зашагал обратно в молитвенный зал.
— Цепляйся за свою надежду, стриган. Этим ты доставишь мне еще больше удовольствия, когда наконец повиснешь в петле.
Возвратившись в главный зал храма, Тульманн увидел, что большинство скамей уже сломаны. Какое-то мгновение он наблюдал, как гном, очевидно уже оправившийся от сотрясения мозга, тащит огромную охапку досок к входной двери, где баронесса фон Редер и картежник Фельдхеррн прибивали их гвоздями, укрепляя портал на случай второй атаки. Он также услышал стук, доносившийся из боковой двери маленькой кладовой, расположенной позади кельи священника. Оглянувшись, Тульманн увидел, как Штренг прижимает остатки скамьи к железной раме единственного окна позади алтаря. Охотник на ведьм окликнул товарища. Штренг поспешно закончил прибивать дерево гвоздями и спрыгнул с алтаря, служившего ему скамьей.
— Я бы предпочел дюжину Черных стражей Морра и, может быть, пару пушек, — сказал воин, — впрочем, если нам улыбнется удача, удержим их и так.
— Боюсь, наша удача на исходе, — ответил охотник на ведьм. Затем его взгляд упал на распухшую фигуру Штейимеца. сидевшего на неповрежденной скамье рядом с колонной, к которой были привязаны лошади. — Вижу, наш друг-торговец решил не помогать нам? — спросил Тульманн, приподняв брови.
— Я пытался уговорить его, но его телохранитель сказал, что так будет лучше, — ответил Штренг. — Он сказал, что не доверяет гвоздю, вбитому этой избалованной размазней, а сам взял с собой ту красавицу-девушку, чтобы она помогла ему запереть дверь кладовки.
Внезапно до него дошел смысл сказанного охотником на ведьм. Штренг схватил хозяина за руку.
— Подожди, что ты имел в виду, говоря про удачу?
Тульманн пристально посмотрел на подручного.
— Если не ошибаюсь, через несколько минут с нами будет развлекаться вампир.
Перед старым храмом на рыночной площади собралась толпа упырей. Голодные глаза уставились на здание, из разинутых ртов капала слюна. Несколько скривленных, уродливых полулюдей смотрели на быстро угасающее солнце, в их глазах светилось предвкушение чего-то зловещего. На ступенях храма лежало несколько трупов чудовищ. Позже они тоже станут пищей для отвратительных обитателей города, но только после того, как их оставят на некоторое время — когда гниль проникнет в зараженную плоть.
В отлаженном порядке произошел странный сбой — повозка прибыла слишком рано, вызвав среди жителей Мюриста настоящий переполох. Они наблюдали, они ждали. Но, когда стало ясно, что все пошло не так и, возможно, карета уедет, даже самые сдержанные из них запаниковали и бросились вперед, желая получить свою порцию мяса. Теперь же, когда путешественники оказались заперты в старом святилище, чудовища устроились на ночлег. Незваные гости обладали громкой магией — она уже разорвала лицо одного из стаи, стоявшего в первых рядах. Впрочем, магические резервы имелись и у жителей Мюриста.
Длинные тени поглотили город, заполнив все аллеи и переулки, и над Мюристом воцарилась настоящая тьма. Все отчетливее доносился звук кожистых крыльев, хлопающих на холодном ночном ветру. Звук спускался сверху, вызывая волнение в толпе упырей. Чудовища смотрели на небо с почти религиозным пылом, царапали землю когтями и издавали звуки, которые были чем-то средним между воем шакала и пением монаха.
Из тьмы ночи, паря над уродливой толпой, возникла фигура. Черная тень пронеслась по площади, дважды обогнув ее, прежде чем приземлиться у подножия статуи старого героя. Это была массивная, чудовищная летучая мышь, гигантские клыки, торчащие на ее отвратительной морде, напоминали резцы саблезубого льва из далекой Норски.
Существо опустилось на землю и обернуло вокруг себя кожистые крылья, будто богатый бургомистр, завернувшийся в плащ, чтобы согреться. Летучая мышь встала перед статуей, и ее когти медленно превратились в мускулистые ноги. Вслед за ногами начали изменяться и остальные части тела животного — мех отступал назад, превращаясь в бледную, безжизненную кожу. На ней возникли гладкие отростки, которые, расширяясь, сформировались в мощные руки, набухшие мускулами и сухожилиями. Морда летучей мыши медленно изогнулась и превратилась в злобное, дьявольское лицо. На безволосой, деформированной голове прорезалась огромная рана рта с острыми, неестественно крупными зубами. Глаза чудовища, похожие на две покрытые струпьями лужи почерневшей крови, безжалостным взглядом смотрели на омерзительную толпу.
Подчинившись безмолвному приказу, один из упырей бросился вперед, съежившись перед вампиром. Чудовищный зверь, возвышавшийся над сравнительно хрупким людоедом, потянулся вниз рукой. Когти вампира размером с меч обхватили подбородок упыря, заставив несчастного поднять голову. Вампир вперил взгляд в глаза твари, позволив себе задержаться и поглотить воспоминания о прибытии кареты и обо всем, что произошло после.
Вампир яростно зашипел, отдернул руку от лица упыря и одним невероятно быстрым движением перерезал его шею. Голова людоеда пролетела через площадь, отскочив от стены старого здания Гильдии. Вампир притянул обезглавленный труп к себе, ухватив массивной челюстью торчащий обрубок шеи трупоеда. Чудовище шумно и жадно всосало отвратительные жидкости. Оно не обращало никакого внимания на визг и завывания упырей, съежившихся вокруг вампира, на их мольбы о прощении и клятвы преданности.
Вампир отбросил высушенную оболочку и длинным волчьим языком слизнул кровь, покрывшую подбородок. Это была самая отвратительная трапеза из всех возможных. Вампир не любил обращаться к столь мерзким практикам, но на этот раз у него была причина: судя по всему, понадобится вся сила, которую он только может вобрать, даже те ничтожные крохи, что способна дать жидкая, испорченная кровь упыря. Глазами съеденного трупоеда он видел пассажиров кареты, бежавших в храм, и один из них сильно беспокоил мертвого обитателя гробниц. Он навевал воспоминания о тех давних годах, когда великие графы вампиров вели войны, и об осквернении вампирских могил смертными, когда те снова взяли в свои руки власть над Сильванией. Уже долгое время у вампиров не было причин опасаться кольев в руках живых. Тварь бросила гневный взгляд на храм. У него не имелось никакого желания встречаться с таким опасным смертным, вдобавок укрывшимся в обители врага всех вампиров.
Ему всего-навсего стоит отправить упырей, и уж они вытащат оттуда кого следует. Они походили на гончих, преследующих зайца по приказу охотника. Отличие состояло в том, что собаки могут быть ранены — нежить же насытится в любом случае.
Матиас Тульманн стоял перед старым алтарем, повернувшись к разномастной группе людей, сорвавших зловещую аферу кучера. Охотник на ведьм изучал каждого из спутников, пытаясь сопоставить свои впечатления с тем, что он узнал о них из пустой болтовни во время поездки. Они были не из тех, с кем хотелось бы сражаться бок о бок. Из них всех лишь Штренг будет биться до конца — только он один понимал, насколько бессмысленно пытаться сбежать. Гном так же был надежным бойцом, но он все еще не пришел окончательно в себя после падения. Тульманн чувствовал, что инженеру можно доверять, что он не сломается, но охотник все еще не был уверен в том, насколько эффективно тот сумеет защищаться.
Насчет остальных охотник на ведьм испытывал сомнения. Баронесса фон Редер производила впечатление волевой и уверенной в себе женщины, но было в ней что-то такое, что мешало ей доверять. Она казалась слишком сильной, слишком решительной, слишком независимой. Подобные наклонности привели к тому, что муж отослал ее прочь, и Тульманн задался вопросом, не станут ли эти черты характера причиной их гибели.
Фельдхеррн был профессиональным картежником и представлял собой немногим больше обычного вора. Тульманн не очень рассчитывал на его храбрость. Равна во многом походил на него — его верность принадлежала лишь золоту да человеку, что платит за услуги. Даже такому, как Штейнмец, — хотя наемник явно презирал нанимателя. В верности Равны сомневаться не приходилось, но Тульманн понимал, что одной ее окажется недостаточно, когда за ними придет хозяин Мюриста. Ради золота человек готов рискнуть жизнью, но не лишиться ее
Сам Штейнмец не стоил ни гроша. Как-то раз Тульманн хлопнул торговца по плечу, пытаясь придать ему хоть немного храбрости, но тот продолжал пускать слюни от страха. Спутница торговца вела себя чуть спокойнее, но бойцом она явно не была. В грядущем конфликте ни на кого из них нельзя положиться. Единственное, что они смогут, — отвлечь внимание некоторых упырей, если тварям все-таки удастся ворваться внутрь.
— Я уже сказал вам всем, с чем мы, вероятно, столкнемся, — начал охотник на ведьм.
Штренг достал из одной из седельных сумок несколько головок чеснока, и Лидия помогла ему сделать из них ожерелья. Тульманн знал о легендах, гласящих, что вампиры ненавидят чеснок и его запах удерживает их на расстоянии. Тульманн надеялся, что, услышав подобные глупости из уст храмовника Зигмара, остальные поверят в воображаемую защиту. На деле чеснок частенько пригождался в ремесле охотника лишь в одном: по неизвестной причине животные-фамильяры некоторых ведьм не переносили его запах, тем самым выдавая себя.
— Наша задача — продержаться здесь до рассвета, выбора у нас нет. Мы находимся в храме нашего могущественного повелителя Зигмара — проклятия нежити, убийцы Черного Нагаша. Вампир не посмеет войти сюда, потому что здесь он ослабнет. Но он пошлет своих рабов, и нам придется принять этот вызов. В опасности находятся не только наши жизни, но и наши души.
В последнем утверждении Тульманн сомневался. Даже если упыри приволокут одного из них своему хозяину живьем, в любом случае от них останутся только кости. Невозможно вернуться из могилы, когда могилой служат желудки трех десятков людоедов. Матиас Тульманн указал рукой в перчатке на Фергрима Острое Железо и Равну.
— Вы двое будете охранять боковую дверь. Раньше они не нападали с этой стороны, но теперь упыри лучше организованы. Даже если они не сообразят использовать это — сообразит вампир.
Гном и наемник поспешили занять позиции. Равна вооружился мечом, а инженер обошелся деревянным топором, взятым из седельных сумок Штренга. Охотник на ведьм какое-то мгновение размышлял о баронессе фон Редер, затем повернулся и указал на запертое окно:
— Вам — охранять окно. Вряд ли они попытаются прорваться через него, но все равно будьте настороже. Если кто-то попытается протиснуться между этих досок, режьте их кинжалом. А главное — кричите. Дайте нам знать.
Баронесса прошла мимо охотника на ведьм с кинжалом в руке.
— Полагаю, нам с тобой остается присоединиться к твоему другу у входной двери, — вздохнул Фельдхеррн.
Тульманн скользнул взглядом по Штейнмецу и Лидии, затем посмотрел на Фельдхеррна.
— Все еще думаешь, что удача Ранальда на твоей стороне? — спросил он.
— Я никогда особо не верил в удачу, — ответил Фельдхеррн, направляясь к порталу. — Хороший игрок находит способ преуспеть собственными силами.
Охотник на ведьм присоединился к Штренгу и Фельдхеррну у двери. Когда он подошел к напарнику, тот отвел взгляд от маленького узловатого отверстия, оставшегосяот выстрела из пистолета. Лицо помощника было безрадостным, а кожа посерела. Он жестом пригласил охотника взглянуть самому.
Тульманн сразу понял, что так огорчило Штренга. Перед старой статуей стояло огромное чудовище, зверь, больше напоминавший ужасного демона Кровавого Бога, чем хоть что-то человеческое. Вампир отвел в сторону одну из своих мощных рук, указывая на храм пальцем, который заканчивался длинным черным когтем. Монстр произнес что-то, но охотнику на ведьм не нужно было слышать слова, чтобы понять их значение. С тихим воем упыри, собравшиеся на площади, вскочили на ноги и бросились к храму.
— Приготовьтесь! — завопил Тульманн. — Они идут!
Голодная бешеная толпа ударила в двери. Тяжелая арка содрогнулась, как будто на нее обрушился таран. Совместными усилиями упыри выбили из двери несколько досок, и защитникам пришлось прижаться к воротам плечами. Люди отчетливо слышали бешеный вой и рычание тварей. Когти выковыривали из дверей куски древесины, и внутрь заглядывали глаза. Несмотря на возведенные укрепления, защитникам не удавалось сдержать толпу, и дверь начала опасно прогибаться. Тульманн изловчился вытащить из кобуры пистолет. Охотник на ведьм прижал оружие к дыре, проделанной предыдущим выстрелом. Он нажал на спусковой крючок, и снаружи снова раздался вопль боли.
— Они не блещут изобретательностью, — заметил он, убирая оружие в кобуру и вжимаясь плечом в дверь с удвоенной силой.
Штренг громко выругался, когда когтистая рука пробилась сквозь податливое гнилое дерево. Мерзкая конечность забилась в проделанном отверстии, и вокруг полетели щепки. Из когтей упыря сочился грязный черный яд. Приспешник охотника зарычал, приставив охотничий нож к бледной плоти. Упырь завопил, когда Штренг начал рубить его запястье. Рука извивалась и вертелась в дыре, но, как упырь ни старался, вытащить конечность обратно не получалось. Штренг продолжал ужасную работу и в конце концов отделил руку от тела. Она шлепнулась на пол, и снаружи послышался жалобный вой убегающей твари. Но не прошло и минуты, как другая когтистая рука уже ощупывала отверстие.
— Ты чертовски прав, Матиас, — усмехнулся Штренг, занося нож над второй рукой.
Звуки человекоподобных монстров, колотящих в двери храма, звучали в ушах Штейнмеца подобно грохоту пушечных выстрелов. Торговец пытался свернуться в клубок, задыхаясь от рыданий. Страх наполнял его тело, как смертельный яд. Сидящая рядом Лидия нежно положила руку на голову Штейнмеца, погладила его по волосам, пытаясь успокоить, как мать успокаивает испуганного младенца. Каким-то образом паника хозяина, казалось, уменьшила ее собственный страх, и она тихо вкладывала слова утешения в уши рыдающего мужчины.
Сначала Штейнмец, казалось, не слышал Лидию, но затем в его глазах появился легкий проблеск осознания. Он распрямился, его толстые руки сжали девушку в отчаянных, голодных объятьях. Лицо торговца лихорадочно дергалось. Лидия старалась не выглядеть встревоженной. Штейнмец пристально посмотрел ей в глаза.
— Кучер, Лидия, — прошипел Штейнмец.
— Пожалуйста, не волнуйтесь, — ответила Лидия, пытаясь вырваться из крепкой хватки торговца. — Охотник на ведьм вытащит нас отсюда.
— Кучер привез нас сюда, Лидия, — тихо повторил Штейнмец, не обращая внимания на ее ответ. — Он привез нас сюда. Он должен знать путь отхода!
Лидия высвободила руки и испуганно отодвинулась от торговца. Штейнмец улыбнулся ее внезапной тревоге.
— Если мы поможем ему бежать, он поможет бежать нам!
— Нет, Эмиль, ты не можешь так поступить! — запротестовала Лидия. Штейнмец поднялся на ноги, отмахнувшись от попытки девушки остановить его.
— Я заплачу ему, — продолжал торговец. — Он согласится. Я заплачу ему, чтобы он вытащил нас отсюда. Только ты и я.
Штейнмец снова повернулся к Лидии, и его лицо исказилось гневом, когда он заметил шок и возмущение в глазах любовницы.
— Ты не пойдешь со мной? — прорычал он. Мясистой рукой торговец залепил Лидии пощечину, отчего девушка упала на пол. — Тогда оставайся здесь и умри! В Нульне найдется немало красавиц, желающих согреть мою постель.
Бреш все еще лежал на полу кельи старого священника, пытаясь ослабить путы, когда услышал шаги купца. Кучер испуганно замер, увидев, как толстяк достает из сапога кинжал. Штейнмец мгновение смотрел на него, но Бреш никак не мог понять, какие мысли скрываются в его глазах. Торговец вразвалку двинулся вперед, и Бреш приготовился к резкому удару стали.
Но внезапно он обнаружил, что его толкнули на бок, и почувствовал, как лезвие разрезает путы. Из уст торговца текли слова — бессмысленный лепет о том, что он даст стригану плату, достойную короля, чтобы тот увез его из разрушенной деревни, отчаянные мольбы спасти его от упырей, жаждущих крови, обещания помочь Брешу сбежать от охотника на ведьм. Кучер улыбнулся про себя. Нет глупца более доверчивого, чем тот, кто боится за свою жизнь.
Бреш поднялся на ноги, растирая запястья и колени, чтобы восстановить кровообращение. Стриган поднял глаза на своего благодетеля, и его лицо расплылось в насмешливой улыбке. Он указал на нож в руке Штейнмеца.
— Ты поможешь мне? — спросил торговец, в голосе осталась лишь тень его прежней напыщенности и высокомерия.
— Конечно — улыбнулся Бреш. — Теперь я у тебя в долгу. — Он раскрыл ладонь и протянул ее Штейнмецу. — Кинжал, пожалуйста.
— Зачем он тебе? — спросил торговец дрожащим от страха и подозрений голосом.
— Не думаю, что ты сам намерен разбираться с охотником на ведьм, — ответил Бреш. — Нам придется убить его, если мы хотим выбраться отсюда.
Эти слова возымели желаемый эффект, и Бреш почувствовал, как успокаивающая тяжесть оружия скользнула в его руку. Он на мгновение подумал о том, чтобы возвратить кинжал торговцу, вскрыв живот хитреца, но быстро отбросил эту мысль. Гораздо интереснее будет смотреть, как с ним разделаются упыри.
Бреш осторожно прокрался обратно в святилище. Он видел баронессу, стоявшую на алтаре спиной к нему и сосредоточенно смотревшую в окно. Заманчиво, но не она была его главной целью. Он также слышал шум у двери кладовой, где, как Штейнмец сообщил ему, Равна и гном стояли на страже. Казалось, что в маленькую дверь пытается пробиться дюжина упырей. Он перевел взгляд вперед. Картежник, охотник на ведьм и его напарник держали основной вход. Они стояли спиной к главной комнате, пытаясь совладать со множеством черных когтистых рук, которые пытались пробиться к ним через многочисленные отверстия в деревянных дверях.
Стриган улыбнулся. Если ему посчастливиться разделаться с охотником на ведьм, возможно, хозяин даже простит его за то, что храмовник вообще оказался здесь. Бреш знал о скверном настроении своего мастера и его непредсказуемом характере и понимал, что все, что он сейчас сделает, решит его судьбу: будет ли он жить, или его ждет нечто пострашнее смерти. Бреш крепче сжал кинжал и начал крадучись пробираться к входу. Позади него толстая фигура торговца заполнила дверной проем камеры, он потел от нервного возбуждения, наблюдая, как убийца крадется через ветхий зал храма.
Ни один из мужчин не обратил внимания на маленькую фигурку, которая поднялась со скамьи. Лидия смотрела, как стриган выходит из кельи священника, видела кинжал в его руке. Она проследила за его крадущимися шагами, отмечая, куда они в конце концов приведут.
— Охотник на ведьм! Обернись!
Крик Лидии перекрыл вой и рычание упырей. Матиас Тульманн резко оглянулся и увидел стригана, стоявшего всего в дюжине шагов от него, со сверкающим кинжалом в руке. Бреш обернулся посмотреть, кто выдал его намерения, и упустил возможность атаковать охотника на ведьм в спину в последнем стремительном, убийственном порыве.
Тульманн выхватил длинный меч, тот скрипнул о ножны. Оружие поблескивало в слабом свете, просачивающемся сквозь прогнившую крышу храма. Этот меч был благословлен не менее могущественной личностью, чем великий теогонист самого Зигмара, и мог изгонять как демонов, так и черные души колдунов. Тульманну казалось, что это почти унизительно — заставлять изящный меч пачкаться кровью простого вора и убийцы. Но он снова почувствовал, что Зигмар поймет его.
Тульманн увидел, что стриган уже приготовился к бою, выставив кинжал вперед и прижав руку к боку, что выдавало в нем опытного бойца ножом. При прочих равных Тульманн усомнился бы в своих шансах против этого человека. Однако у охотника на ведьм был не шестидюймовый кинжал, а три фута рейкландской стали. Это преимущество уже предопределило исход боя.
Бреш сумел увернуться от первого удара Тульманна, но охотник на ведьм оставался вне досягаемости стригана. Тульманн ударил его в живот, и Бреш метнулся вправо, пытаясь перерезать руку охотника на ведьм, прежде чем тот успеет прийти в себя. Но снова расстояние между ними помешало бойцу с ножом.
— Прикончи его быстрее! Они прорываются! — взревел Штренг.
Скрип дверей и треск ломающегося дерева становились все громче, перекрывая даже звериный крик триумфа упырей.
Бреш улыбнулся, ожидая, что охотник на ведьм отвлечется на это сообщение. Он нырнул вперед, пытаясь добраться до жизненно важных органов Тульманна.
Охотник на ведьм отступил в сторону, и Бреш плюхнулся на пол. Тульманн ожидал атаки и встретил ее, вонзив длинный меч в горло стригана. Тульманн задержался лишь на мгновение, чтобы выбить кинжал из рук умирающего, а затем поспешил к дверям.
К этому моменту упыри уже успели образовать между створками широкую щель, и Штренг с Фельдхеррном с трудом сдерживали их. Один из упырей просунул в щель свое визжащее лицо и жилистую руку, пытаясь пересилить и открыть двери еще шире. Совершенно человеческое выражение удивления появилось на лице упыря, когда Тульманн вонзил ему меч в глаз. Охотник на ведьм добавил собственный вес к усилиям Штренга и Фельдхеррна, и двери медленно начали закрываться.
Бреш закашлялся, из дыры в его горле вырвался огромный кровавый пузырь. Но стриган слабо улыбнулся побагровевшими губами. Он чувствовал ярость хозяина, горевшую в его сознании. Бреш не слишком беспокоился о бешенстве вампира, который винил кучера во всем произошедшем. Только одна мысль согревала умирающего, когда его душа покидала тело.
Когда мастер придет, все здесь умрут!
Он прорвался сквозь деревянную баррикаду, заполнявшую окно за алтарем, будто это был лист бумаги. Тень громадной фигуры упала на баронессу фон Редер прежде, чем та успела среагировать на уничтожение заслона. Гигантская рука с когтями-мечами разорвала ее пополам, и искалеченное тело, пролетев через весь зал, врезалось в опорную колонну.
Вампир взревел, его крик был резким и пронзительным. Монстр спрыгнул с алтаря с ловкостью пантеры. Приземлившись, чудовище разнесло вдребезги одну из оставшихся скамей. Кроваво-черные глаза обшаривали зал, вдыхая ненавистную вонь смертных. Вампир зашипел и рванул к ближайшему источнику этого зловония. Штейнмец попытался закричать, но ему удалось издать лишь тихий хрип, когда когти вампира вонзились в него, разрывая от пупка до ключицы. Головка чеснока, оторвавшаяся от наспех сделанного ожерелья, отлетела прочь. Торговец тяжело привалился к стене, из его лопнувшей грудной клетки и живота вывалились внутренности.
Лидия закричала и тем самым привлекла внимание чудовища. Стригой повернул голову в ее сторону. Но прежде чем он успел сделать хоть одно движение, резкий, властный голос окликнул его. Вампир зашипел, глядя на противника.
— Ты достаточно безумен, чтобы вломиться в обитель Зигмара, тварь, — прорычал Матиас Тульманн. Охотник на ведьм шагнул к чудовищу, меч, висевший на боку, сверкал. Глаза вампира, казалось, внезапно вспыхнули нечестивым светом, и не было сомнений, что именно ярость исказила его и без того резкие черты. — Посмотрим, насколько ты храбр, трупоед!
Стригой скакнул вперед. Один-единственный прыжок, и охотник на ведьм оказался в пределах досягаемости. Вампир еще не успел приземлиться, а его коготь уже двигался. Удар прошел в дюйме от Тульманна, и когти размером с меч разорвали его плащ, прежде чем пробить каменный пол. Но вампир тут же попытался выпотрошить охотника грубым ударом второй руки, и Тульманн едва успел заблокировать атаку мечом. Когти нежити задымились в местах, которых коснулся священный меч, и стригой откинулся назад, шипя на врага в бессильной ярости.
Пока между человеком и монстром шел поединок, огромные двойные двери храма наконец поддались обезумевшей толпе упырей, пытающихся проникнуть внутрь. Штренг и Фельдхеррн отступили перед рычащей массой, сосредоточив все внимание на защите от ядовитых когтей и щелкающих челюстей противников. Позади первой волны упырей десятки других дрались между собой, пытаясь протиснуться в портал. Мысль о том, что двери можно открыть шире, ускользала прочь из безумных, голодных умов.
Не дожидаясь, пока вампир восстановит равновесие, Тульманн нанес удар свободной рукой. Содержимое хрустальной фляжки, зажатой между его пальцами, выплеснулось прямо в лицо чудовищу. Стригой взвыл от боли, когда благословенная вода начала разъедать его гнилую плоть, шипя и дымясь, будто мясо на раскаленном железе. Охотник на ведьм рванулся вперед, не позволяя вампиру думать о ранении. Длинный меч вонзился в плечо чудовища. И снова стригой заревел от боли, поворачивая массивное тело и пытаясь отодвинуться от меча. Одна из его рук была прижата к обожженному лицу. Другой вампир замахнулся на Тульманна, но удар вышел медленным и неуклюжим. Пребывание в святом месте начало сказываться на прокаженном монстре, его сила и скорость опустились до уровня смертного — и даже ниже.
Стригой зарычал на Тульманна и бросился прочь от охотника на ведьм, перепрыгивая через головы испуганных упырей, пробивая себе путь через полуоткрытые двери, мчась в ночь и оставляя за собой след гнилостного дыма. Упыри издали жалобный вопль отчаяния, увидев, что вампир бежит, и начали беспорядочное отступление. Штренг и Фельдхеррн преследовали убегающих монстров, наступая на пятки нескольким мутировавшим тварям.
Охотник на ведьм упал на колени, глубоко вздохнул и поблагодарил Зигмара за то, что тот помог ему покарать мерзкую нежить. Но Тульманн знал, что до рассвета осталось еще много часов и что теперь вампир будет желать их уничтожения вдвое сильнее. Раньше они были добычей. Теперь они представляли собой угрозу для Бессмертного ужаса.
Тульманн подсчитал потери, понесенные в результате нападения. Штейнмец и баронесса фон Редер были мертвы. Потеря торговца нисколько его не беспокоила, но баронесса представляла собой пару глаз и ушей, следящих за опасностью, и клинок, который мог разить голодных людоедов. Но куда сильнее охотника беспокоила задняя дверь храма. Услышав, что их вампирский хозяин беснуется внутри, упыри удвоили усилия, чтобы проникнуть внутрь, и проделали в баррикаде огромные дыры. Равна и Фергрим не пустили стаю, но один из упырей полоснул по запястью наемника ядовитым когтем. Пока у Равны лишь слегка кружилась голова, и он бурно протестовал, заявляя, что это только царапина, но охотник на ведьм слишком хорошо знал — яд упыря быстр и смертелен. Наемник не переживет этой ночи.
Матиас Тульманн стоял перед оставшимися людьми. Штренг наблюдал за задней дверью, а Фельдхеррн выглядывал из-под обломков, валяющихся вокруг главного входа. После бегства вампира и разрушения, которое он нанес дверям, надежды защитить главный вход почти не осталось. Пока что упыри не воспользовались этим, но Тульманн знал, что ненадолго.
— Слушайте меня, — заговорил охотник на ведьм. — Мы прогнали их, но они вернутся и будут еще решительнее, чем прежде. Нежить, которая правит этими несчастными, не позволит нам дожить до рассвета. Вампир должен вернуться в свой склеп, когда взойдет солнце, и боится, что я найду его убежище, пока он будет беспомощен. Для него это вопрос жизни и смерти, и чудовище не даст нам пощады.
Тульманн внимательно изучал каждое лицо, отмечая выражение смирения и сожаления, но не страха — это чувство покинуло даже бледное лицо Лидии. У людей, смирившихся с собственной смертью, нет места в сердце для страха.
— Когда они придут снова, свершится наш последний бой, — продолжал охотник на ведьм, и в этот момент он чем-то напоминал проповедника. — Здесь, в обители Зигмара, мы покажем этой мерзости, как умирают настоящие люди. И цену, которую им придется заплатить за наши страдания, твари забудут нескоро.
Тихие хлопки в ладоши прервали короткую речь Тульманна. Фергрим Острое Железо вскочил на ноги.
— И вы, люди, называете гномов суровыми? — Он усмехнулся. — Прошу простить, что не ликую, радуясь возможности умереть и произвести впечатление на человеческого бога, но если мы вернемся к карете, то с моей помощью выберемся из этого могильника.
— Не думаю, что вампира можно подкупить вашим золотом, — усмехнулся Фельдхеррн со стороны входа. — В самом деле, возможно, именно ваш «ценный груз» и заставил этих убийц привезти нас сюда.
— Золото? Еще чего! — проворчал гном, поворачиваясь к картежнику. — Если бы у меня была гора золота, я бы нашел ей лучшее применение, чем везти в Нульн! Я говорю о взрывчатке. Пятьсот фунтов первоклассного взрывчатого порошка от Острого Железа!
Осознание пронеслось по комнате, как лесной пожар, потрясая каждого выжившего.
— У тебя есть идея, как использовать эти взрывчатые вещества? — спросил Тульманн, стараясь не допустить в голос появившуюся надежду.
— Все, что мне нужно сделать, — прикрепить к этим ящикам запал, и в следующий раз, когда наши воющие друзья ворвутся внутрь, их трупы пойдут на корм воронам, — гордо заявил Фергрим. — Просто прикройте мою спину, и мы устроим этому кровососу теплый прием!
Решение было принято быстро. Штренг остался сторожить заднюю дверь, а Фельдхеррн встал на дежурство вместе с Лидией на тот случай, если вампир снова решит пробиться через окно. Из дверного проема появился Тульманн, его острые глаза внимательно осматривали затененную городскую площадь. Гном с превосходным ночным зрением мог бы стать лучшим часовым, но его ждала совсем другая роль. Равна, в чьих венах пульсировал яд упыря, настоял на том, чтобы сопровождать гнома. Тульманн с внутренней тревогой отметил медленные, неуклюжие шаги человека, совсем недавно лучившегося силой.
Фергрим опустился на колени рядом с перевернутой каретой, роясь среди багажа, все еще привязанного к крыше. Он вытащил длинный черный фитиль, пропитанный порохом, а затем начал пробивать дыру в самом верхнем ящике.
Тульманн услышал топот множества босых ног, бегущих в темноте, и крикнул об этом гному. Фергрим, фыркнув, заявил, что и так торопится. Охотник на ведьм выругался, когда тошнотворная могильная вонь упырей и их низкие голодные стоны вырвались из-за завесы тьмы.
— Фергрим, они приближаются! — сказал он.
Гном по-прежнему был сосредоточен на своей задаче. Он тихонько выругался в адрес охотника.
— Может быть, ты хочешь, чтобы я ошибся? У нас есть только один чертов шанс.
Рядом с ним Равна воткнул острие меча в землю. Пошарив у себя на поясе, он достал маленькую жестяную коробочку и деревянную свечу. Бывший телохранитель не забыл, что время на исходе.
Безжизненный, дикий вой упырей становился все громче. Тульманн заметил одного из них, который уже успел обогнуть карету. Быстро прицелившись, охотник метким выстрелом продырявил его череп.
— Милостью Зигмара, гном! Шевелись!
Фергрим закончил подсоединять запал к самому верхнему ящику и размотал длинный черный шнур.
— Хорошая работа не допускает спешки! — проворчал он. Внезапно карету тряхнуло. Фергрим поднял лицо вверх. Стригой сидел на краю кареты, напоминая пантеру, готовую к прыжку. Вампир зарычал на Тульманна, разминая когти и тем самым предрекая врагу долгую и мучительную смерть. Охотник на ведьм вышел из своего убежища. Теперь преимущество было за вампиром.
Чудовище так сосредоточилось на враге, что не обратило никакого внимания на добычу, съежившуюся буквально перед носом. Фергрим посмотрел на монстра прямо у себя над головой и рубанул по фитилю в руках, отделив от шнура большую часть. Внезапно мощная рука сомкнулась на его поясе, и в следующее мгновение гном обнаружил, что летит и падает на нижнюю ступеньку лестницы. Он уже собирался красочно выругаться, но увидел, кто именно отшвырнул его из кареты и что он делает сейчас. Фергрим побежал по ступенькам и упал лицом вниз в остатках дверного проема.
Стригой продолжал рычать и плеваться, ожидая, пока все больше и больше его приспешников-упырей появится из-за перевернутой кареты. Несколько чудовищ заметили человека, скорчившегося у края преграды, прямо под их хозяином, и направились к нему. Но как только они приблизились, Равна воткнул зажженную свечу в отверстие, которое Фергрим проделал в верхнем ящике.
Матиас Тульманн нырнул в дверной проем, позволив тяжелой каменной стене храма защитить его от взрыва. Оглушительный звук напоминал гневный рев разъяренного демона. Храм содрогнулся, с его крыши посыпалась черепица. В арку полетели щепки и куски плоти, подгоняемые горячей волной воздуха. Когда грохот затих, снаружи послышались болезненные крики и стоны, а воздух наполнился запахом жареного мяса.
Тульманн отступил на шаг назад. У его ног крепкая фигура гнома извивалась, освобождаясь от обломков, покрывших его. Гном перекатился на спину, ворча и сетуя на потерю ценного запаса пороха. Тульманн оглядел опустошенную площадь перед храмом. Карета разлетелась на куски, превратившись в горящие обломки, разбросанные вокруг. Зарево пожара освещало выживших упырей, убегающих обратно в тень, искалеченных и раненых, медленно отползающих прочь. Десяток или даже больше трупов были разбросаны повсюду: сожженные, разорванные, полностью уничтоженные. Охотник на ведьм тихо отдал почести жертве Равны и помолился, чтобы Зигмар проводил душу этого человека в один из самых приятных садов королевства Морр.
Движение на площади вырвало охотника на ведьм из потока мыслей. Он заметил массивную фигуру, извивающуюся у основания теперь уже опрокинутой статуи. Тульманн крепче сжал рукоять меча и осторожно спустился по ступеням храма. Он слышал, как другие люди позади него выходили в дверной проем, удивляясь разрушениям, вызванным взрывом, но Матиас не сводил глаз с раненого зверя. Теперь жертва стала охотником.
Мощь взрыва с огромной силой отбросила вампира от кареты, как тряпичную куклу, и тот, пролетев, врезался в разрушенную статую посреди площади. Огромные деревянные щепки воткнулись в его нечистую плоть, пронзив ее в дюжине мест. Изваяние забытого героя упало на землю перед вампиром, но не застыло, а откатилось назад, придавив одну из конечностей монстра своим весом. Стригой пытался освободиться, но сводящая с ума боль от полученных ранений низвела его и без того недалекий разум до животного уровня. Бесформенные клыки чудовища вгрызались в собственную пойманную руку, пытаясь отделить ее от тела. Внезапно знакомый запах заставил вампира резко повернуть голову, забыв о боли и заточении.
Матиас Тульманн уставился на отвратительное чудовище, глядевшее на него полными ярости кровавыми глазами.
— Если ты хочешь кого-то убить, делай это. Не оставляй на следующий раз, — произнес Тульманн и тихо рассмеялся когда вампир зашипел на него. — Совсем забыл. Следующего раза у тебя не будет.
Тульманн поднял меч над головой обеими руками и пронзил сердце стригоя, пригвоздив того к земле. Вампир боролся еще мгновение, после чего из его пасти с бульканьем донесся последний вздох. Тульманн отвернулся от мертвого монстра. Благословенная сталь послужит не хуже кола, когда он обезглавит труп и выбросит его останки в очищающий огонь. Но такая работа подождет до рассвета.
Матиас Тульманн повернул коня прочь от мерцающего пламени, похлопал животное по шее рукой в перчатке и посмотрел на Штренга.
— Штренг, друг мой, не думаю, что мы найдем здесь нашу цель. Если ему действительно не посчастливилось идти этой дорогой, теперь он точно вне досягаемости храма.
Двое мужчин повели лошадей обратно к воротам Мюриста. Позади них у костра стояли три фигуры и сердито глядели на них.
— А как же мы? — потребовал ответа Фельдхерри.
Тульманн повернулся в седле. Он взглянул на каждого из людей, стоявших перед ним. Лидия смотрела обвиняющим взглядом, а Фергрим Острое Железо что-то ворчал себе в бороду.
— Вы можете вспомнить, что делали люди в эпоху без лошадей, эпоху самого святого Зигмара, предложил охотник на ведьм, разворачиваясь и продолжая свои путь. Вам предстоит долгая пешая прогулка.