Прямо по курсу вырастала монолитная громада пустотного корабля. Повернувшись кормой к местному светилу, этот ощетинившийся зубчатыми башенками гигант стоял на высокой орбите и дремал в собственной тени. Мигая ходовыми огнями, транспортный челнок скорректировал траекторию и лёг на стыковочный курс. На столь близком расстоянии тёмная масса пустотника, огромного и грозного, целиком заслоняла бледное сияние планеты. Крошечный шаттл скользнул в его тень и оказался ею проглочен. Всё погрузилось во тьму и холодное безмолвие. Пути назад больше не было.

Впрочем, она и не хотела возвращаться.

Гестия Прайн. Так её будут знать. Это хорошее, сильное имя, которым благословил её Бог-Император. Вера Гестии была крепка и в Него, и в себя.

Она подалась в кресле, но в маленьком иллюминаторе шаттла теперь ничего не было видно. Их поглотила тень космического корабля. Буквально мгновение назад Гестия ещё могла наблюдать мир далеко внизу. Атома-Прайм, зона конфликта, поле битвы и место, где решится её будущее. С орбиты всё выглядело таким тихим и безмятежным, но женщина знала правду. Здесь царил раздор, и воля Бога-Императора состояла в том, чтобы она встретила этот раздор непоколебимо и без страха. Атома-Прайм — хорошее имя, сильное имя. Имя, которое имело ключевое значение в славной истории Мебийского Домена. На этой столичной планете ей предстояло служить, вероятно, до конца своих дней. Гестия Прайн верила, что рождена для этого священного призвания. Оказаться здесь означало замкнуть круг и встретиться с судьбой лицом к лицу.

Гестия видела корабль еще на подлёте, во всяком случае, его тёмный силуэт. Ей сказали, что он называется «Скорбная звезда». Величественное торговое судно, реквизированное благородным инквизитором на роль орбитальной базы для операций на Атоме. Гестия недоумевала, почему корабль не боевой? Разве война не требует военных кораблей? С другой стороны, она тоже оказалась здесь, хотя и не была воином.

Гестия прибыла со Святого Распятия, храмового мира на другом конце Домена. На протяжении шестнадцати недель пути ей нечем было заполнить время, кроме размышления и молитвы. На Распятии, будучи ещё послушницей, она служила и училась в обителях храма Месселины Торжествующей, под многоцветными витражами с образами святых и ангелов. Её учили ораторскому искусству, чтению священных текстов, руководству богослужениями — и она преуспела во всём. У неё был дар, священный дар, и верховные экклезиархи напутствовали, что Гестия должна использовать его к вящей славе Трона. Не в душных кельях монастыря, а на просторах Империума, где вера порой хрупка и поблёкла. Наконец, было принято решение и нашёлся благодетель, готовый поддержать её миссию. Гестию отправили на Атому-Прайм в качестве проводника веры для несчастных душ, втянутых в жестокий конфликт.

Прайн это вполне устраивало, и она охотно согласилась. Атома всегда была для неё особенным местом.

Архивраг явил свой гнусный лик на столичном мире, в самом сердце древнего Мебийского Домена, натравив сына на отца и брата на брата. Против Трона восстали солдаты самого Императора. Подобное предательство казалось немыслимым.

Впрочем, думала она, не таким уж и немыслимым. Атома-Прайм была старым миром. Её громадный улей, Терциум, по чьим улицам сейчас текла кровь, был стар, а старые вещи склонны истлевать и поддаваться порче из-за своей непомерно раздутой истории и угасающей памяти. Гестия хорошо изучила Терциум. Из хроник она узнала про бесконечные войны на Окраине, о великолепном промышленном наследии, о политических распрях и интригах, о растянувшейся на целые поколения борьбе династий за власть и влияние. Улей всегда так или иначе находился в состоянии войны. Город сбился с пути. Праведники веками сражались за судьбу Атомы, но на каждую генерала-милитант Ригу Консору всегда находился вероломный наследник дома Баркетт с кинжалом, спрятанным под плащом. На каждую святую Месселину находился бессердечный и властолюбивый полевой командир. Лорд-маркграф был ничуть не лучше остальных высокородных, коих он втоптал в грязь на своём пути к вершинам шпилей. Чтобы Терциум выжил, вновь расцвёл и имел хоть какое-то будущее, его требовалось очистить.

Разумеется, теперь порча стала буквальной, вопиюще реальной, явленной во плоти, в чуме и скверне, в пулях и клинках. То, что столетиями пряталось в тенях, вышло на свет — пылающее и яростное, бесстыдное и нераскаянное.

Работа инквизитора состояла в том, чтобы выжечь заразу, выцедить яд и иссечь заражённую плоть. Ради этого он собрал армию воинов, с которыми пойдёт в бой и восстановит контроль над планетой. Изнурительная задача со всех точек зрения, затратная и полная опасностей. Успех висел на волоске, и каждый день мог стать последним.

Шаттл тряхнуло. Гестия услышала металлический скрежет стыковочных захватов. Завыла сирена, и на потолочных панелях зажглись янтарные руны. Прайн приготовилась к выходу, взяв свою небольшую сумку с пожитками. Вещей там было немного: гимнарий, подаренный ей достопочтенными экклезиархами на Распятии, несколько инфопланшетов со священными текстами и верительная грамота. Этого более чем хватало. Самое важное было всегда с ней — непоколебимая вера.

Вера могла изменить всё. В тисках войны, в самом пекле битвы души порой сбивались с истинного пути. Страх, боль и отчаяние застилали праведный свет так же, как тень пустотного корабля заслоняла сияние звезды. Сражающимся был нужен кто-то, кто показал бы, что пламя не погасло навеки. Им нужен был голос, который напомнил бы, что Бог-Император неизменно рядом, сколь бы тёмной ни была ночь. Подобные слова могли переломить ход битвы, спасти душу или целый мир.

Гестия Прайн не была воином. Она не носила оружие и даже не умела им пользоваться. Во всяком случае, не лазвинтовкой. Её миссия заключалась в том, чтобы принимать покаяния и нести слово. Молитвой, проповедью и религиозным рвением она должна была вдохновлять бойцов и крепить их волю. Армия, как учили её экклезиархи, ничто без веры.

Стыковочный люк распахнулся.

— Я — Зола, — представилась девушка снаружи, стоя в облаке стравливаемого пара. У неё была короткая стрижка и угрюмое выражение лица. Она всем своим видом показывала, что ее ждут куда более важные дела в куда более значимых местах.

— Гестия, — отозвалась новоприбывшая.

— Проповедница, да?

— Послушница, — уточнила Гестия. — Из храма на Распятии.

— Тебя ожидают, — сказала девушка. — Пойдём, дознаватель Ранник захочет…

— Допросить меня?

— Поприветствовать, — с ухмылкой ответила Зола. — По-своему. К нему придётся привыкнуть.

— Я думала, что встречусь с инквизитором Грендилом, — заметила Гестия, шагая через люк за Золой.

— Как и все мы, — со смешком отозвалась Зола, будто находя в этом нечто забавное. — Работать будешь со мной и с Ранником. Я истолкователь, Ранник — дознаватель. Мы здесь старшие агенты Священного Ордо. Ну, по крайней мере, самые старшие, которых тебе доведётся повстречать.

В голосе Золы угадывался акцент уроженки нижних уровней Терциума.

— Вы местная? — спросила Гестия. — Из Терциума?

Зола заметно удивилась и насторожилась.

— Да. — Она немного прищурилась. — Так что для меня это дело личное.

— Оно должно быть личным для всех нас, сестра, — сказала Гестия.

— Ну уж не для таких, как ты, явившихся невесть откуда, — бросила Зола.

— Сердцем я всегда была здесь.

— Да неужели? — презрительно усмехнулась Зола.

— Это стезя, которую определил мне Бог-Император. Я должна быть здесь и всегда чувствовала это своим сердцем.

— Ну вот и поговоришь с Богом-Императором, когда осмотришься. Пожалуешься разок-другой на качество своего священного предназначения. Крепись «сестра», это Троном забытая проклятая дыра.

— Вы имеете в виду корабль?

— О, на корабле тоже всё плохо, уж поверь. Но там, на поверхности — полный кошмар. Хуже, чем ты можешь вообразить. Мой совет: не спускайся туда. Никогда. Впрочем, думаю, тебе это и не грозит. Ты будешь на корабле. Проповедовать отказникам и всё такое прочее. Мы подготовили тебе помещение и каюту. Правда, ничего особенного.

— Мне особенного и не нужно.

Зола пожала плечами.

— Вы упомянули «отказников», — заметила Гестия. — Это про бойцов и агентов?

— Да, потому что они таковыми и являются. Войско состоит из пропащих, которым дали последний шанс. И шанс весьма небольшой.

— Не слишком милосердное определение, — отметила послушница.

— Здесь вообще ничего милосердного нет.

Они двинулись через ангарную палубу. Сквозь клубящийся пар Гестия различила хищные формы готовящихся к вылету штурмовиков; она видела отделения солдат, тащивших оружие и занимавших места на бортах. Зола оглянулась на всё ещё открытый люк челнока.

— Я так понимаю, что боеприпасы и оружие ты не привезла? Ящик гранат? Контейнер пробивных лазвинтовок? Или хотя бы роту астартес?

— Нет, — ответила Гестия. — Тут только я.

«Только челнок зря гоняли», — донеслось недовольное бормотание.

— Да уж, просто великолепно, — произнесла Зола уже громко. — Уверена, ты будешь крайне полезна отказникам. Именно этого им и не хватало. Настоящий подарок судьбы, не иначе.

— Мне понятен ваш сарказм, — мягко сказала Гестия. — Вы измотаны, на вас оказывается колоссальное давление. Думаю, что за прошедшие сутки вы хотя бы раз рисковали жизнью. Вы солдат, истолкователь Зола, и попросту не видите смысла растрачивать ресурсы и место на тех, кто не сражается.

— Я не это имела в виду… — начала было Зола.

— А вам и не надо было, Зола. Я не пытаюсь выдавить из вас извинения. Я прекрасно понимаю, что мне придётся доказать свою ценность. Придётся показать, чего я стою — и вам, и этому вашему Раннику, и всем солдатам, у которых есть дела поважнее, например, оставаться в живых, а не слушать послушницу, вознамерившуюся пасти их души. Я не жду, что меня полюбят или даже станут слушать. Хорошо, если меня просто будут терпеть.

Гестия посмотрела на Золу и улыбнулась. Та ответила неуверенным взглядом.

— Но я покажу себя, Зола. И они станут слушать. Все. Включая вас. Вы сами ко мне придёте и попросите поговорить. По собственной воле.

— Неужели? — усмехнулась Зола.

Гестия кивнула.

— Именно так. Обещаю. Можете не верить мне сейчас, Зола, но вы поверите потом — когда всё случится. Так что нет, ни оружия, ни воинства сияющих астартес я с собой не привезла. Зато привезла кое-то получше.

— Дай угадаю, — хитро заулыбалась Зола. — Неужели слово Бога-Императора?

— Именно, — рассмеялась Гестия. — Вы мне нравитесь. Очень. Какая же вы замечательно язвительная. Говорят, что Император являет Себя через искренность и подлинную натуру. А теперь ведите меня к этому вашему Раннику. Посмотрим, что он из себя представляет.

— Странная ты. Говоришь как-то... не знаю даже... с командирской хваткой. Властно. Как знатная дама или аристократка какая-нибудь.

— А вы как уличная бандитка из подулья, — парировала Гестия. — Но вы же не бандитка. Так и я — просто послушница с Распятия. Мы обе не те, за кого нас можно принять. Однако служим одной цели. Так приступим же к нашей работе?

— К нашей? — переспросила Зола, не сумев скрыть презрение.

— Вы занимаетесь кровью и железом, истолкователь, — спокойно произнесла послушница. — Вы не даёте борьбе остановиться. Я же работаю с душами. Я пришла дать людям передышку и вернуть им стойкость духа.

— Если тебе нужны души, их здесь полно. Только все сломленные.

Зола двинулась дальше, но остановилась и обернулась к Гестии. В её взгляде читалось сожаление — словно она осознала, что была чересчур резка.

— Буду честна, послушница, здесь тебе работать не с кем. Эти люди, отказники, — пропащие неудачники, которые каждый день смотрят смерти в лицо. Веры тут немного, вот что я хочу сказать. Ты оказалась в месте, про которое Император давно забыл.

— Он не забыл, — возразила Гестия.

— Откуда тебе знать? — Зола махнула рукой. —  Только не говори, что Он послал тебя.

— И не скажу. Однако я всё же здесь.