Она была согнутой и сморщенной, прожитые годы давили на плечи. Скрюченную спину покрывала коричневая шаль; мерзкие серые лохмотья развевались вокруг скелетообразных конечностей — возможно, некогда это было прекрасное платье. Будто черви, с ее головы спускались тощие клочья седых волос. Испещренная пятнами кожа настолько истончилась под разрушительным действием времени, что сквозь нее просвечивали кости. Лицо старухи из-за бесчисленных морщин напоминало пожухлую поверхность осеннего листа. Над разрезом рта торчал острый ястребиный нос. Из глубоких впадин на лице с холодным, убийственным весельем сверкали два маленьких глаза.
Старуха глядела на огонь, тлеющий у ног. Удивительно, но казалось, будто от догорающих углей веет холодом — так ощущалось ужасное прикосновение магии и нечистых сил. Леденящей ласки сверхъестественной энергии хватило бы, чтобы заставить дрогнуть даже самого храброго солдата, но для старухи использование столь ужасных сил было обыденностью. Магия начала приобретать форму, и беззубый рот ведьмы расплылся в жуткой улыбке. Неестественный огонь сменил цвет с оранжевого на кроваво-малиновый, освещая внутренности хижины. Снаружи могло показаться, что лачуга охвачена пламенем. Внутри огня стали проявляться крошечные фигурки: черепичные крыши и оштукатуренные стены, узкие и извилистые улицы. Старуха видела высокие шпили соборов и храмов, гигантские башни замков и крепостей. Но в эту ночь ее интересовали не такие возвышенные места. Ведьма сосредоточила волю, и изображение закипело, распалось на багровый туман, но вскоре сформировалось заново, на этот раз показывая более четкую картину города.
Глядя на открывшееся перед ней впечатляющее зрелище, Чанта Фавна позволила сухому шипящему смешку слететь с губ. Торговый район Вуртбада, окруженный толстыми стенами тридцати футов высотой с железными шипами наверху, был одним из самых безопасных мест в речном городе. Патрули городской стражи и частной милиции регулярно прочесывали улицы, выискивая преступников, ловко перебравшихся через стены, и не позволяя посторонним задерживаться на территории квартала без веской причины. В течение двухсот лет торговцы не опасались воров и убийц, которые глубокой ночью выходили на свою черную работу и ввергали в ужас остальную часть Вуртбада. В пределах своего района, напоминающего крепость, все они чувствовали себя в безопасности.
Старая ведьма усмехнулась: эти людишки так быстро становились самодовольными, верили в свою защищенность. Иссохшие руки ведьмы, сжимающие маленькую деревянную куклу, потянулись к огню. Старуха улыбнулась, взглянув на фигурку. После этой ночи толстые, ленивые богачи Вуртбада вновь вспомнят, каково это — бояться темноты. Они будут дрожать под одеялом на протяжении долгих часов и молить богов о скорейшем наступлении рассвета.
Изображение в пламени показало новую фигуру. Чанта Фавна смотрела, как она переваливается через стену, скользя неуклюжей тенью между железными шипами.
— А вот и мой дорогой мальчик! — захихикала ведьма. — На стене, под луной, рок свершит во тьме ночной!
Этой ночью небеса старого Вуртбада окрасятся красным, а по городу полетят крики, оповещая о начавшейся резне. Пульс ведьмы участился, когда она подумала о предстоящей кровавой бойне. Там будет достаточно хаоса, чтобы удовлетворить ее на некоторое время. И более чем достаточно, чтобы напомнить покровителю ведьмы, что его оплата должна быть столь же своевременной и щедрой, как он обещал.
Пара всадников неспешно двигалась по тесным грязным улицам Вуртбада. Толпа ремесленников, торговцев, нищих и крестьян расступалась крайне неохотно, отходя в сторону лишь в самый последний момент. По обеим сторонам улицы маячили наполовину деревянные строения, на железных цепях раскачивались ярко раскрашенные вывески с объявлениями о товарах и услугах, которые можно было приобрести в высоких узких зданиях. Реклама чаще всего представляла собой грубые изображения обуви и свиней, а не надписи на рейкшпиле.
— Хорошо снова оказаться посреди цивилизации, а, Матиас? — заметил один из всадников и рассмеялся.
Он поднял взгляд к металлическому балкону, выпирающему из верхнего этажа здания на некотором расстоянии от всадников. На балконе расположилась пышногрудая брюнетка, достаточно красноречиво намекая, какого рода услуги предлагает заведение. Облик всадника, невысокого широкоплечего мужчины, уже был отмечен старением. Выпирающий живот обтягивала мягкая кожаная туника — она уже служила защитой для торса. По неприятному лицу всадника расползалась жидкая щетина, а презрительная усмешка, казалось, постоянно кривила его губы.
Его спутник, напротив, был высоким и худощавым, с аккуратно подстриженными волосами и ухоженной бородой. На нем красовалась алая рубаха, отделанная золотой нитью. Тонкими руками в перчатках из телячьей кожи он удерживал поводья, а с его плеч спадал длинный черный плащ, отороченный горностаем. Голову мужчины прикрывала широкополая темная шляпа. Под тенью, отбрасываемой полями шляпы, скрывалось худое лицо. Над острым хищным носом виднелись суровые глаза, а поверх тонкогубого рта торчали небольшие усики. С пояса из драконьей кожи свисала пара массивных пистолетов и тонкий длинный меч в ножнах. Пряжка на поясе всадника говорила о его профессии так же ясно, как и раскачивающаяся на слабом ветру двухвостая комета, священный символ Зигмара, бога-покровителя Империи. Знак самых мрачных слуг этого бога — охотников на ведьм.
— Развращай свою душу столько, сколько хочешь, Штренг, — заявил охотник на ведьм. — Однажды тебе придется держать ответ за всю грязь, которой ты замарал себя.
— Но я хотя бы умру счастливым, — возразил другой мужчина с похотливой улыбкой на грубом лице.
Охотник на ведьм не стал утруждать себя продолжением дискуссии, зная, что неодобрение пороков Штренга лишь подогревало в последнем азарт. Матиас Тульманн давно понял, что Штренг никогда не выберется из канавы — он принадлежал к типу людей, способных жить лишь сегодняшним днем. Будущее было для него чем-то далеким, разрешающимся само собой, а одобрение или неодобрение богов Штренг считал слишком высокими материями.
По иронии судьбы именно эти качества делали его таким полезным помощником для охотника на ведьм — Штренг не погружался в мрачные размышления, не подпитывал зародыш страха плодами собственного воображения. Конечно, это не значило, что напарник Тульманна никогда не чувствовал страха — при встрече с нечестивым демоном Губительных Сил он бы испытал ужас, как и любая другая смертная душа. Но, в отличие от многих, он не позволял предвкушению такой встречи лишить себя мужества раньше времени.
— Полагаю, будет лучше начать расследование с арены, а не с борделей, — заметил Тульманн, когда двое мужчин миновали заведение, столь заинтересовавшее Штренга. — Судя по тому, что мы знаем о характере нашей цели, он не станет ошиваться в публичном доме.
— Нам стоило бы сосредоточить усилия на более опасных еретиках, проворчал Штренг, неохотно отводя взгляд от стройной женщины, сидевшей на железном балконе.
Тульманн кивнул в знак согласия.
— За всю историю нашей охоты не найдется более жалкой твари, чем Фрейхерр Вейхс. Он дал бы прикурить даже той толпе упырей, которую мы обнаружили в Мюристе. В тот день, когда эта шваль повиснет в петле, сам воздух станет чище.
В голосе охотника на ведьм слышалась неподдельная страсть. Ученый, врач и еретик доктор Фрейхерр Вейхс попал в поле зрения Тульманна почти год назад. Они со Штренгом преследовали преступника через половину Империи, из одного города в другой. Несколько раз напарникам почти удалось поймать доктора, но безумцу всегда удавалось уйти. Тульманн буквально бурлил от негодования, когда его мысли возвращались к Вейхсу, разгуливающему на свободе.
— Я буду удовлетворен, если на этот раз мы поймаем чертова паразита, — сказал Штренг, сплюнув мокроту в сточную канаву и едва не задев сапоги проходящего мимо рабочего — Все это время, что мы гоняемся за ним, я мог бы потратить с куда большей пользой. После стольких месяцев мне будет очень приятно заставить уважаемого доктора Вейхса запеть. Он признается в убийстве императора Манфреда, когда я закончу с ним!
Тульманн перевел суровый взгляд на своего подручного, и садистское веселье последнего тут же испарилось.
— Для начала мы должны поймать его, — напомнил Матиас своему профессиональному палачу.
* * *
Охотник на ведьм и его спутник вышли из большого каменного здания, служившего в Вуртбаде штаб-квартирой Альтдорфской компании экипажных перевозок дома Картаков. Сеть перевозок Картака, одна из самых распространенных в Империи, действовала в десятках городов и поселений. Ее служащие также были известны вниманием к деталям, всегда записывая имена и места назначения пассажиров в гигантские учетные книги. Но слабая надежда найти в этих записях что-нибудь подозрительное не оправдалась. Хотя шансы на это были — Вейхс имел достаточно смелости, чтобы неоднократно называться собственным именем. Правда, в последнее время он, похоже, начал получать извращенное удовольствие от использования шифров и псевдонимов, словно дразня преследователей. Потому либо еретик устал от своей маленькой игры и затаился под чужим именем, либо информации о нем с самого начала не было в записях Картака. Охотник на ведьм чувствовал, что оставшиеся четыре станции, связанные маршрутами с Вуртбадом, также ничем не помогут.
Погруженный в свои мысли Тульманн внезапно заметил приближающуюся роту солдат, одетых в желто-зеленую форму Штирланда. Когда они подошли ближе, он разглядел Золотого грифона на их туниках — символ Министерства юстиции Вуртбада. Тульманн с растущим интересом наблюдал, как солдаты направляются в его сторону. Он слышал, как Штренг бормочет под нос красочное ругательство. Охотник на ведьм улыбнулся. При обычных обстоятельствах у его спутника была бы веская причина опасаться городской стражи, но пока Штренг еще не успел устроить пьяный погром, и вопрос, чего хотят солдаты, оставался открытым.
— Вы и есть храмовник Зигмара, недавно прибывшим в Вуртбад? — спросил первый из солдат, остановившийся в паре шагов от охотника вместе с тремя спутниками. Суровый, почти враждебный взгляд солдата ясно дал понять, что вопрошавший заранее знал ответ на свой вопрос.
— Матиас Тульманн, — представился охотник на ведьм. — Посвященный слуга нашего Святейшего господина Зигмара и рыцарь-храмовник его суверенного храма.
Тульманн вложил в голос нотку властности и превосходства. У него и раньше случались проблемы с местными стражами порядка, которые считали, что присутствие охотника на ведьм было оскорблением их способностей поддерживать порядок и ловить преступников. Они словно верили, что обычные стражники могут тягаться с колдунами и демонами.
—Только что из Мюриста, — добавил он с оттенком саркастического остроумия.
—Курт Кнох, сержант личной гвардии верховного судьи Маркова, — представился солдат, придавая важность своему положению, точь-в-точь как это сделал Тульманн. — Мой господин просит вас встретиться с ним.
Суровый взгляд солдата впился в глаза Тульманна.
— Разумеется, если это вас не затруднит.
Охотник на ведьм одарил Кноха тонкой улыбкой.
— Ваш господин — судья светского закона. Мое дело — дело Храма.
Солдат молча кивнул.
— Мой господин прекрасно понимает разницу, — сказал Кнох. — Вот почему это скорее просьба, чем приказ.
Голос сержанта дрожал от волнения, что пробудило интерес Тульманна. Они со Штренгом пробыли в Вуртбаде не так долго, чтобы заслужить гнев этого человека и его хозяина. И с какой стати лорду Маркову интересоваться приезжим охотником на ведьм, когда в его стенах расположился постоянный капитул? Возможно, причина негодования Кноха была как-то связана с ответом на этот вопрос.
—Штренг, — обратился Тульманн к своему подручному. Иди и найди нам жилье, а потом попробуй узнать что-нибудь у своей обычной компании.
Охотник на ведьм всегда поражался быстроте, с которой Штренг мог проникнуть в преступное сообщество любого поселения, где они останавливались, — еще одно качество, делающее этого человека незаменимым.
— Если повезет, выясни что-нибудь полезное.
Штренг изобразил подобострастный поклон и удалился вниз по улице.
Тульманн снова обратил внимание на солдат.
— Я очень занятой человек, сержант Кнох, — заявил Тульманн. — Давай побыстрее встретимся с твоим господином чтобы мы оба смогли вернуться к более важным делам.
Тульманна привели в чудовищное Министерство юстиции — гигантское гротескное сооружение, которое буквально нависало над другими министерствами, теснившимися в бюрократическом квартале Вуртбада. Кнох проводил охотника на ведьм через залы с мраморными полами, мимо сверкающих портретов бывших верховных судей и высших магистратов. Наконец они остановились в роскошном обеденном зале, которым пользовался нынешний верховный судья. Комната была такой же огромной, как и все остальное в этом здании. Посреди нее возвышался длинный стол из драконьего дерева, легко вмещающий сотню человек. Сейчас перед ним стояло только одно кресло, а еще несколько десятков выстроились вдоль дальней стены, словно фаланга солдат.
Верховный судья Игорь Марков был сурового вида мужчина с крупным покатым лбом и коротко подстриженными черными волосами. В чертах этого человека и его прищуренных глазах крылось что-то голодное, почти звериное. Сейчас объектом голода Маркова была не тарелка с дымящейся уткой на столе, а человек, которого только что привел его телохранитель.
—Матиас Тульманн, — без всяких церемоний объявил Кнох. Солдат сделал несколько шагов в сторону от охотника на ведьм, хмуро глядя ему в спину.
Марков отложил нож, промокнул рот салфеткой и поднялся со своего места.
—Значит, истории не врали, — сказал Марков. — Этот идиот Мейссер наконец-то признал, что понятия не имеет, кто стоит за нападениями.
Тон верховного судьи был резким и воинственным, сквозь него проступала тонкая нотка презрения. Тульманну и раньше приходилось слышать этот тон от бургомистров и мелких дворян по всей Империи — людей, не желающих отдавать Храму малейшую толику своей власти даже в самые тяжелые времена. Однако ярость разочарования, вспыхнувшую в глазах Маркова, охотник встречал еще чаще — именно такой взгляд он видел в зеркале, когда размышлял о бесплодной охоте на Фрейхерра Вейхса.
— Боюсь, вы неверно истолковали цель моего приезда в Вуртбад, — сказал Тульманн. — Сейчас я занимаюсь расследованием. Вуртбадский капитул не связывался со мной ни до прибытия в ваш город, ни после.
Оправдания Тульманна, казалось, еще больше разозлили магистрата. Марков стукнул кулаком по полированной поверхности стола.
— Я должен был догадаться, что этот дурак Мейссер никогда не попросит о помощи, — возмутился Марков. — А зачем ему это, если никто в Альтдорфе не склонен слушать мои жалобы? Верховный теогонист и его болонки не смогли обуздать одну из своих непослушных дворняжек!
Марков поднял сжатый кулак и потряс им перед носом Тульманна.
— Будь я проклят, но займусь этим! И пусть ваш Храм только подумает о том, чтобы сжечь меня!
— Следите за словами, когда разговариваете со слугой Зигмара, — предупредил Тульманн, чувствуя, как закипает его кровь после богохульных слов верховного судьи.
К его удивлению, Марков даже не моргнул, лишь презрительно фыркнул и снова занял свое место за столом.
— Я не ограничусь угрозами, если этот мерзавец Мейссер продолжит в том же духе, — заявил Марков. — У него всего две дюжины людей. У меня есть пятьсот человек и охрана барона, если понадобится.
Тульманн на мгновение застыл, не находя слов. Неужели он действительно слышал, как верховный судья Вуртбада угрожал расправой над орденом храмовников Зигмара? Через мгновение шок прошел, но вместо негодования Тульманн почувствовал сильнейшее любопытство: как отношения между светскими и храмовыми властями могли накалиться до такой степени?
— Возможно, если бы я знал подробности произошедшего, то мог бы сообщить о ваших опасениях нужным людям, — сказал Маркову охотник на ведьм.
— Подробности произошедшего? — усмехнулся Марков. Он вытащил нож из жареной утки и направил его на Тульманна. — За два месяца было убито четыре семьи! Все изрезаны на куски. Этот убийца не оставляет трупов, он оставляет груды мяса!
Марков яростным ударом вонзил нож обратно в свой обед.
— И эта нечисть не охотится на бедняков и неизвестных. Нет, его охотничьи угодья — это купеческий квартал! Купеческий квартал, район почти такой же безопасный, как и дворец самого барона! — Марков снова поднялся, его тело дрожало от волнения. — Как будто резни было недостаточно, среди суеверных простаков на улицах поползли слухи. Слухи о том, что ни один убийца-человек не способен сотворить такой ужас, что это дело рук какого-то дьявольского посланца, какого-то демонического зверя, вызванного колдунами и ведьмами!
Марков, чье лицо побагровело от ярости, свирепо посмотрел на Тульманна.
— Вот тут-то и появился твой друг! Ведьмы и демоны — это область рыцарей Храма Зигмара, тех, кто защищает нас от угроз Древней Ночи. Мейссер взял на себя расследование после второго инцидента и действовал с профессионализмом захолустного дозорного. Он арестовал пятьдесят семь человек, повесил пятерых и сжег троих! Крики пленников в его казематах слышны даже на соседних улицах! Каждую ночь! — Лицо Маркова исказилось в почти зверином оскале. — И при всем этом убийца до сих пор не пойман! Всего две недели назад произошел еще один инцидент. Члены семьи Хассель, старинного и уважаемого дома, были разделаны, как свиньи. Все — от старого седовласого Эрика Хасселя до маленького ребенка фрау Хассель!
Тульманн слушал тираду судьи, чувствуя, как яростьМаркова передается ему самому. Похоже, горожане боялись этого Мейссера, капитана Охотников на ведьм, не меньше дьявольского создания, ответственного за убийства. Не будучи знакомым с Мейссером, Тульманн представлял себе его характер — жестокий, готовый пытать и вешать невинных, тем самым скрывая свою неспособность вычислить настоящего преступника. Возможно, за подобными поступками стояла и другая причина, но Тульманн сомневался в этом — на своем веку он повидал достаточно некомпетентности среди носящих цвета Храма.
— Благодарю вас за то, что поделились своими опасениями, верховный судья, — сказал Тульманн, склонив голову. Будьте уверены, я лично займусь расследованием этого дела. Конечно, если вы официально санкционируете его.
Впервые с тех пор, как охотник на ведьм вошел в комнату, враждебность Маркова ослабла. Он вернулся на свое место, задумчиво кивнув самому себе, прежде чем заговорить.
— Вы получите от меня все, что требуется, — заявил Марков, улыбнувшись.
Избитое, грязное, покрытое засохшей кровью человеческое тело, привязанное к деревянному столу, принадлежало женщине с опаленной плотью и почерневшими синяками. Она не отличалась от остальных пленников в подземельях под капитулом Вуртбада — осужденная еретичка, виновная в том, что связалась с Темными Богами, чтобы нести в город ужас и смерть. Оставалась только довольно раздражающая формальность — вырвать из жалкой преступницы признание, после чего ее можно будет законно казнить.
Мейссер, капитан охотников на ведьм, возвышался над столом. Поросячье лицо капитана улыбалось пленнице с фальшивым сочувствием. Мейссер был старым человеком, его тело, спрятанное под мягкой вышитой туникой и гладкими зелеными чулками, лишилось силы и мужества, стало дряблым и истощенным. Волосы капитана уже начали выпадать, оставив лишь белую бахрому на висках и затылке. В некотором смысле он напоминал старую охотничью собаку, которая пережила свои лучшие дни и теперь отчаянно цеплялась за остатки прежней силы.
— На твою долю выпали тяжкие испытания, — сказал Мейссер, и его сухой голос эхом отразился от каменных стен камеры. Женщина подняла на него почти заплывшие глаза и отчаянно потянулась к сочувственному тону, которым охотник на ведьм окрасил свою речь. Она не замечала понимающих улыбок, появившихся на лицах двух мужчин, стоявших по другую сторону стола, — мучителей, которые довели ее до такого состояния. Они наблюдали эту тактику много раз, видели, как допрашивающий охотник на ведьм подпитывает угасающие надежды пленника только для того, чтобы разрушить их, как детский песочный замок.
— Вы не признались ни в чем дурном, вы поклялись, что являетесь верной и преданной слугой святейшего Зигмара.
Мейссер откинул с лица женщины выбившуюся прядь спутанных волос, вновь вызвав у пленницы болезненную улыбку.
— Возможно, сам Зигмар счел нужным одарить вас достаточной силой, чтобы противостоять испытаниям, призванным разоблачить еретика и неверного, ведьму и колдуна. И все же, — тон Мейссера стал менее вкрадчивым, более небрежным, как будто речь шла о пустяках, а не о жизни человека, — мы не можем быть полностью уверены, что вы откровенны с нами. Вы говорите, что продавали травы и коренья в торговом квартале, ходя от двери к двери. Но как мы можем убедиться, что это была ваша истинная цель, что вы не прикрывали ей, как ширмой, свое нечестивое колдовство?
Мейссер на мгновение замолчал, словно глубоко задумавшись. Он позволил смыслу своих слов войти в разум израненной пленницы, привязанной к столу.
— Все, что нам нужно, — доказательство, — заявил Мейссер, как будто эта мысль пришла к нему внезапно. Он снова посмотрел в покрасневшие глаза жертвы. — Насколько понимаю, у вас двое детей.
Он позволил этому заявлению повиснуть в воздухе, наблюдая, как на лице женщины появляется выражение мертвого ужаса. Тело пленницы задрожало, она ударилась о деревянный стол и начала всхлипывать. Мейссер подождал, пока избыток эмоций женщины выдохнется сам собой, пока ее дрожащее тело не перестанет двигаться. Мейссер склонил голову набок, глядя на пленницу, а затем улыбнулся ей. Теперь в его улыбке не было дружелюбия, только торжество хищника.
— Что вы только что сказали? — спросил Мейссер— Мне показалось, вы что-то сказали.
Последний огонек потух в глазах женщины, последний проблеск надежды покинул ее. Она закрыла глаза и приоткрыла разбитые губы.
— Я признаюсь, — произнесла женщина, и рыдания сотрясли все ее тело.
Мейссер отвернулся и направился к двери камеры.
— Мои помощники запишут все детали вашего признания, — сказал он. — Пожалуйста, сообщите им все необходимое. Мы, конечно, должны будем подтвердить это позже.
Мейссер закрыл дверь, чтобы не слышать ужасного крика, раздавшегося из камеры, когда осознание безжалостного предательства Охотника на ведьм пробудило самые темные страхи заключенной.
Пройдя по лабиринту темных коридоров из голого камня, Мейссер добрался до деревянной лестницы, ведущей из подземелий в здание капитула наверху. Впереди было много работы. Еще одно добытое признание означало, что капитан должен договориться о дате новой публичной казни с верховным судьей и городскими бургомистрами. То, что очередная казнь будет неприятна Маркову, не слишком беспокоило охотника на ведьм. Судья не имел ни малейшегопредставления о том, как глубоко укоренилось в его городе семя коррупции и как отчаянно Вуртбад нуждался в таких людях, как Мейссер. Он будет продолжать вычислять ведьм и еретиков до тех пор, пока не закончит свою работу, а когда убийства прекратятся, даже верховный судья Марков не осмелится высмеять методы Мейссера.
Мейссер помедлил, проходя по коридору капитула, отделанному деревом. Впереди он увидел Эмиля, одного из своих учеников-охотников, открывающего дверь личного кабинета Мейссера с подносом в руках. Капитан охотников на ведьм прорычал что-то себе под нос и ускорил шаг, чтобы поговорить с подчиненным лицом к лицу. В эту комнату никто не имел права заходить без его присутствия. Когда капитан разберется с Эмилем, тот надолго запомнит данное правило.
Увидев Мейссера, Эмиль заколебался, и краска сошла с его лица. Но еще более тревожный взгляд он бросил на саму комнату, лишь на мгновение задержавшись на пороге, прежде чем проскользнуть внутрь. Мейссер не стал тратить время на обдумывание странных действий подчиненного, а поспешил за ним, открыв дверь кабинета, как только та захлопнулась за Эмилем.
Кабинет Мейссера был обставлен роскошно: массивный письменный стол занимал большую часть комнаты, а по бокам от него стояли книжные шкафы, забитые переплетенными в кожу фолиантами. Огромный портрет самого капитана охотников на ведьм занимал всю стену за письменным столом. Высокий худой человек стоял перед портретом, рассматривая его снизу вверх и попивая вино из бокала, принесенного Эмилем на подносе.
— Честно говоря, так себе, — прокомментировал тощий мужчина. — Вам следовало бы поручить это дело художнику, а не пробовать собственные силы.
Мейссер почувствовал, как нарастает его гнев.
— Ты, наглая псина! Да как ты смеешь!
Высокий мужчина обернулся и посмотрел на Мейссера с нескрываемым презрением.
— Позвольте мне представиться. Матиас Тульманн, рыцарь-храмовник ордена Зигмара. — Тульманн повернулся к тому месту, куда Эмиль отступил после того, как принес вино. — Спасибо, брат Эмиль, это все. Я хотел бы поговорить с вашим капитаном.
Эмиль с явным облегчением поклонился каждому из мужчин по очереди и поспешно вышел из комнаты.
— Чем обязан вашему визиту? — спросил Мейссер, стараясь взять себя в руки. Он нащупал поднос, который Эмиль оставил на столе, и налил себе вина. — Вы ведь не из Альтдорфа приехали, верно?
— Нет, — ответил Тульманн, отходя от портрета и бросая взгляд на элегантные полки с аккуратно разложенными фолиантами. — А что, вы ожидали гостя из Альтдорфа?
— Вовсе нет, — ответил Мейссер, делая большой глоток из своего бокала.
— Тогда у вас должны быть очень влиятельные друзья — огрызнулся Тульманн, осматриваясь вокруг взглядом охотящегося хищника. — Верховный судья направил Великий Храм не менее пяти официальных протестов с требованием вашего смещения! Я не очень-то верил тому, что он мне рассказывал. До того как прочел вот это. — Рука охотника за ведьмами хлопнула по столу, на котором Мейссер заметил несколько пергаментных листов из его записей, связанных с расследованием массовых убийств в торговом квартале и арестами, произведенными им после первого инцидента.
— Этот кошмар гораздо опаснее, чем кажется на первый взгляд, — пробормотал Мейссер, делая еще один глоток вина.
— Единственная угроза, которая опаснее, чем кажется на первый взгляд, — ваша некомпетентность! — прорычал в ответ Тульманн. — Вы гноите в своих подземельях невинных мужчин и женщин, обвиняете их в настолько возмутительно глупых прегрешениях, что я до сих пор удивляюсь, как жители этого города еще не разнесли капитул и не свернули вашу жалкую шею!
— Слушайте, вы, — возмутился Мейссер. — Вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне! Вуртбад — моя территория, моя ответственность!
Вдруг Мейссер прервал свою речь и съежился, когда его взгляд упал на руку Тульманна, опустившуюся на висящий на поясе меч.
— У вас есть друзья в Альтдорфе? — усмехнулся Тульманн — У меня тоже. Видите этот меч? Он был подарен мне самим великим теогонистом. Я бы не советовал выносить этот вопрос на рассмотрение нашего начальства.
Тульманн почувствовал огромное удовлетворение, когда Мейссер поник перед ним.
— Тогда что вы предлагаете? — спросил капитан охотников на ведьм сдавленным голосом.
— Сначала вы освободите всех задержанных вами людей. Если они уже сознались, вы вычеркнете их слова и сожжете признания, — сказал ему Тульманн. — Во-вторых, это дело мы будем расследовать вместе с людьми лорда Маркова, мы отныне не станем игнорировать их. В его распоряжении гораздо больше сил, чем у вас, и они нам понадобятся.
Meйсcep не смог сдержать подозрительного любопытства.
— Зачем нам нужны люди Маркова? Если вы думаете установить постоянную охрану в Торговом квартале, то это пустая трата времени. Мы уже пробовали.
— Вы были слишком заняты, арестовывая травников и повитух, — упрекнул его Тульманн. — Вы проигнорировали самые очевидные факты в этом деле. — Рука Тульманна хлопнула по стопке бумаг на столе Мейссера. — Каждая из этих расправ происходила либо в первую ночь, когда Моррслиб начинала новый цикл, либо в первую ночь, когда Маннслиб угасала, — в эти ночи силы тьмы могущественнее. И вы не заметили этой закономерности.
— Закономерность? — Мейссер ухмыльнулся. — В этих преступлениях нет никакой закономерности. Это работа демонического зверя, которого изрыгнула сама Преисподняя!
— Возможно, — согласился Тульманн. — Но если это демон, значит, кто-то осознанно призвал его. За этими нападениями стоит человеческий разум. Или вы считаете, что простой зверь будет выбирать только дома купцов, вовлеченных в речную торговлю Вуртбада?
— Вы узнали все это только из моих записей о расследовании? — переспросил Мейссер. В его голосе звучало недоверие.
— Вам не стоило предпринимать что-либо, не сведя факты воедино, — упрекнул Тульманн старшего охотника на ведьм. — Вы были так поглощены звериной жестокостью убийств, что даже не подумали остановиться и поискать в них логику. Сам факт того, что столь неумелый и напыщенный человек возвысился до капитана капитула, является неопровержимым доказательством: в Вуртбаде действуют Темные Боги.
— Тогда каков будет наш следующий шаг? — спросил Мейссер, стараясь сдержать ярость, от которой у него покраснело лицо. — Мы предупредим речных торговцев? Переместим их в более безопасную часть города?
Тульманн снисходительно улыбнулся и покачал головой.
— Мы не сделаем этого, — ответил он Мейссеру. — Задайте себе вопрос: кто получает больше всего выгоды от этих убийств, кто выигрывает, когда умирают богатые судовладельцы. Ответ очевиден — другой судовладелец. Если мы предупредим этих людей, то раскроем себя убийце. Нет, брат Мейссер, ситуация требует от нас тонкости. Маннслиб угаснет через три дня. А до тех пор мы, как и прежде, будем наблюдать и организовывать патрули, но на этот раз с помощью людей Маркова. На третью ночь ваши люди разместятся возле домов речных торговцев. Потому что именно тогда наш убийца нанесет новый удар.
Сумерки спустились на охваченный страхом Вуртбад. Усталые рабочие и ремесленники спешили к своим домам, запирали двери и окна на засовы. В момент, когда последние лучи солнца начали угасать, улицы заполнила почти осязаемая аура ужаса и отчаяния, и рассеяться ей было не суждено до рассвета. Тульманн подметил, что страх витал в воздухе с момента прибытия охотника на ведьм в город, но в эту ночь, казалось, всеобщее чувство ужаса было еще сильнее — горожане спешили по домам быстрее, чем раньше.
На всех углах ярко горели факелы, а в каждом окне торгового квартала светили масляные лампы, озаряя некоторые улицы ярко, как полуденное солнце. Вооруженные патрули из частной милиции, профессиональных наемников и регулярной городской стражи маршировали по пустынным улицам, топот их сапог эхом отдавался по булыжной мостовой.
Тульманн перевел взгляд на тускнеющее небо, наблюдая, как в темноте начинают мерцать первые звезды, а из-за горизонта выглядывает бледная полоска Моррслиб. Это будет долгая темная ночь, несмотря на все принятые меры. Но, возможно, для жителей Вуртбада это будет последняя подобная ночь.
— Я не вижу, чтобы со вчерашнего дня что-то изменилось, — заметил стоявший рядом с Тульманном. Мейссер сменил мягкую рубашку и узорчатую тунику на крепкий кожаный доспех, усиленный сталью, за его пояс был заткнут длинноствольный дуэльный пистолет, а в ножнах на боку покачивался тяжелый палаш.
Услышав это замечание, Тульманн закатил глаза. Мейссер не упускал случая усомниться и высмеять каждое движение соперника, но даже для такого высокомерного и напыщенного болтуна замечание было глупым.
— Об этом будем судить утром, — ответил Тульманн. — А до тех пор советую вам держать ухо востро.
Тульманн вместе с парой охотников на ведьм из капитула устроился в переулке неподалеку от дома торговца по имени Штрассер. Остальные охотники, объединившись с солдатами из Министерства юстиции, распределились по округе под руководством самых способных учеников Мейссера. Тульманн, не слишком доверяя Мейссеру, присоединил последнего к своей группе, чтобы тот не натворил бед. Храмовник опасался, что проблемы начнутся, как только капитан покинет поле его зрения.
— И что, по-вашему, мы должны искать? — спросил Мейссер угрюмо и раздраженно.
— Мы поймем, когда увидим это, — коротко ответил Тульманн.
Еще одно идиотское замечание. Тульманн почувствовал острое желание запереть Мейссера до утра в его собственных казематах. Эта мысль вызвала улыбку на суровом лице храмовника. Он все еще обдумывал столь соблазнительную идею, когда увидел, как из-за угла улицы появился Штренг и стремглав побежал туда, где пряталась группа Тульманна. Храмовник назначил своего подчиненного командовать отрядом, следящим за домом купца по имени Бромберг. Тульманн знал: если Штренг покинул пост, значит, у него есть действительно важные новости.
Бородатый воин остановился у входа в переулок, положил руки на колени и перевел дыхание. Тульманн поспешил вперед, чтобы узнать, какие новости принес напарник.
— Мы поймали кого-то, кто рыскал вокруг дома Бромберга, — сообщил Штренг своему хозяину. — Он делал дьявольские пометки на стенах.
— Похоже, я должен перед вами извиниться, — заметил Мейссер таким тоном, словно только что наступил на что-то грязное. — Ночь еще не наступила, а в нашу ловушку уже угодил колдун.
— Возможно, — задумчиво произнес Тульманн, но в его разуме пробудились подозрения. Все прошло слишком легко. Тульманн на собственном горьком опыте убедился, что именно простым вещам нужно доверять меньше всего. — Давайте пойдем и посмотрим сами.
Он повернулся, приказав людям Мейссера оставаться на посту, а затем велел Штренгу показать дорогу к захваченному пленнику.
Сцена, развернувшаяся перед домом купца Бромберга, сильно отличалась от того, что ожидал увидеть Тульманн. Вся семья Бромбергов высыпала на улицу, яростно споря с одетыми в темное охотниками на ведьм из группы Штренга. На земле, скрючившись, сидел несчастный человек в потрепанном синем халате, его руки были связаны за спиной. Рядом с ним на земле лежала большая сумка, содержимое которой вывалилось на булыжники мостовой. Среди обломков Тульманн разглядел несколько кусочков краски, пару кистей и небольшую записную книжку.
— Что здесь происходит? — спросил Мейссер, перехватывая инициативу у Тульманна. — Верните этих людей в их дом! — приказал он своим подчиненным.
— Они утверждают, что этот человек невиновен, — сказал один из охотников на ведьм, не зная, кому адресовать слова — Мейссеру или Тульманну.
— Мы поймали его, когда он наносил дьявольские знаки на стены вашего дома, — прорычал Штренг купцу и его семье. — Возможно, мы только что спасли ваши задницы!
— Скорее уж обрекли нас на гибель! — рявкнул в ответ коренастый мужчина, которого Тульманн принял за самого Бромберга. — Я нанял этого человека, чтобы он защитил мой дом своей магией!
— Магия? Что это за ересь? — потребовал ответа Мейссер.
— Никакой ереси, — запротестовал пленник, стараясь подняться на ноги, но в конце концов прекратив эти попытки. — Я лицензированный практикант, студент колледжа в Альтдорфе. Меня наняли нарисовать защитные руны на доме этого человека, чтобы отогнать злых духов.
Тульманн слушал рассказ мага вполуха, перебирая носком сапога его вещи. Ничто не выдавало в человеке лжи. Выпавшая книга оказалась томом, описывающим некоторые колдовские знаки, используемые древними эльфийскими магами легендарного Ултуана. Подозрительно, конечно. Но ничего еретического.
— Ты нанял мага, чтобы он защитил тебя от ведьмы? — Мейссер зарычал на Бромберга. — Почему бы мне просто не поджечь ваш дом прямо сейчас и не покончить с этим? Арестовать этих людей!
Тульманн отвлекся от изучения пожитков студента, чтобы оспорить бессмысленные приказы Мейссера, но внезапно раздался выстрел. Все разом повернулись в сторону, откуда донесся звук. Тульманн отдал остальным охотникам на ведьм строгий приказ подать сигнал выстрелом в небо, если потребуется подмога.
— Стреляют со стороны поместья Штрассера, — сказал охотник на ведьм, и нехорошее предчувствие омрачило его мысли. Какой бы ужас ни преследовал Вуртбад, Тульманн был уверен: именно он решил нанести удар. Они позволили глупой колдовской мазне увести их оттуда, где были нужны больше всего. Но, возможно, если они поспешат, то будет еще не слишком поздно.
— Бегом! — крикнул Тульманн Штренгу и двум ученикам-охотникам. — Нельзя терять времени!
— Но как же пленники? — запротестовал Мейссер, все еще ожидая, что кто-нибудь выполнит его приказ арестовать домочадцев Бромберга.
— Отпустить их, — выплюнул Тульманн. — Теперь мы имеем дело с настоящим чудовищем!
Когда Тульманн и его спутники прибыли, открытая тяжелая дубовая дверь Штрассеров скрипела на холодном ночном ветру. Ни одного из оставленных здесь охотников видно не было, и Тульманн предположил, что они ворвались в резиденцию Штрассера, когда поднялась тревога. Охотник на ведьм бросил предостерегающий взгляд на спутников, одним движением выхватывая оба пистолета. Остальные храмовники понимающе кивнули, каждый из них вытащил собственное оружие. Тульманн оглянулся на дом, осторожно пробираясь к зияющему дверному проему.
Вестибюль казался совершенно непримечательным — узконогий стол, на котором прислоненным к стене стоял массивный глиняный горшок. Голый деревянный пол покрывал яркий клетчатый ковер, и именно этот предмет сразу привлек внимание Тульманна — на нем лежала опрокинутая масляная лампа, ткань под которой тлела. Охотник на ведьм подошел ближе, Штренг и остальные последовали за ним.
Тульманн опустился на колени, чтобы осмотреть лампу, и заметил, что большая часть ковра окрашена красным.
Звук удара и крик отвращения заставили Тульманна вскочить на ноги. Один из учеников Мейссера, заглянувший в комнату в левой части фойе, отпрянул в ужасе, пытаясь сохранить самообладание.
Тульманн, держа пистолеты наготове, бросился вперед, чтобы посмотреть, что же так встревожило молодого охотника на ведьм.
Судя по многочисленным стульям и диванам, раньше комната служила гостиной. Теперь здесь была бойня — все стены и мебель покрывала липкая кровь. На полу беспорядочно лежали кучи человеческих останков. Тульманн подумал, насколько удачно высказался Марков.
— Этот убийца не оставляет трупов, он оставляет груды мяса…
— Выходит, ты был прав, — прокомментировал Штренг с порога, почесывая бороду. Он оглядел комнату с безразличным выражением лица. — Надеюсь, они не ждут, что мы будем тут убираться…
Остаток непочтительного замечания Штренга был заглушен криком, раздавшимся этажом выше. Тульманн рванул обратно в холл, оттолкнув помощника. Он побежал к лестнице в конце коридора, не оглядываясь, следует ли кто-то за ним. В это время пронзительный, мерзкий крик, полный ужаса и агонии, прозвучал еще раз. В том, что человек умирает страшной и безобразной смертью, охотник на ведьм уже не сомневался. Он только надеялся, что успеет поймать убийцу достаточно быстро.
Тульманн добрался до середины деревянной лестницы и уставился в темноту, царившую в комнатах сверху. Из этой темноты вынырнула темная фигура, и только усилием воли Тульманну удалось удержаться, чтобы не всадить в нее пулю. В слабом свете, исходившем от лестницы, Тульманн смог разглядеть — это был труп, завернутый в плащ одного из людей Мейссера. Он также различал мокрое рваное месиво, в котором едва узнавалась разорванная грудная клетка ученика Мейссера. Тульманн увернулся, и умирающий прокатился вниз по лестнице, едва не задев его. Умирающий храмовник ударился о балюстраду, а затем свалился к подножию лестницы, из его искалеченного тела выплеснулась алая лужа крови.
Тульманн задержался лишь на мгновение, чтобы рассмотреть его гибель, а затем взбежал вверх, перепрыгивая через три ступеньки. Несчастный храмовник не смог бы долго продержаться с такими ужасными ранами, а это означало, что его убийца все еще рядом.
Звук, напоминающий рвущуюся ткань, приветствовал охотника на ведьм, достигшего верхнего коридора. Здесь царила почти полная темнота, и нарушал ее лишь прерывистый свет, льющийся через окна. Тульманн колебался мгновение, пытаясь решить, с какой стороны доносится звук. Он повернулся к комнате слева и пинком распахнул дверь.
Охотник на ведьм ступил внутрь и тут же увидел на полу тощую фигуру, у ног которой лежала скомканная окровавленная куча. Это была всего лишь тень — силуэт, освещенный слабым светом, льющимся из окна, но и так его нечеловеческие очертания холодили сердце охотника на ведьм. Он был слишком тонок даже для самого изможденного нищего, слишком высок для самого долговязого из мужчин.
Существо двигалось резко и неестественно, будто зверь в предсмертных конвульсиях. Оно подняло тонкую руку, и Тульманн увидел, как в слабом свете блеснули когти. Неловко шагая, тень направилась к нему.
Тульманн поднял пистолет и выстрелил. Грохот почти оглушил его в тесноте комнаты. Вспышка пороха на мгновение осветила злобное лицо тени, ее тонкое тело и когти. Одна пуля пробила плечо твари, другая вонзилась ей в живот. В момент ранения тонкая фигура существа дернулась, но чудовище не издало ни звука и продолжило наступление. Тульманн с ужасом отметил, что пуля, попавшая в живот мерзкого создания, что-то подожгла, но тварь даже не заметила дымящейся раны.
Раздались новые выстрелы, и Тульманн понял, что теперь он не один. Мейссер и два ученика-охотника выпустили свои пули, заставляя скелетообразное существо дергаться и метаться при каждом попадании. Штренг рванулся вперед, рубанув монстра мечом. Лезвие вонзилось в ногу существа, и в комнате раздался звук стали, врезающейся в дерево. Штренг с трудом высвободил свое оружие и едва успел выставить меч, блокируя нисходящий удар когтей существа. В темноте сверкнули искры, сталь заскрежетала о сталь, и сила удара чудовища отбросила Штренга назад.
Существо остановилось, свирепо глядя на нападавших из центра комнаты. С быстротой, невозможной для такого создания, тварь развернулась к окну, разогналась и выпрыгнула прочь. Вокруг полетели осколки стекла и щепки. Охотники на ведьм поспешили вперед, ожидая увидеть своего чудовищного врага распростертым на улице внизу. Но вместо этого они мельком заметили длинноногую фигуру бегущую по крышам, и мерцание раны в его животе, продолжающей тлеть. Тульманн оглянулся на улицу, где несколько солдат Маркова и подмастерьев Мейссера направлялись к дому Штрассера. Он окликнул одного из конных солдат.
— Ты!— закричал Тульманн. — Убийца бежит по крышам! Следуй за ним, но не вступай в бой!
Солдат посмотрел в ту сторону, куда указывал охотник на ведьм, и сразу же увидел сияние горящей раны существа, кивнул и пустил своего скакуна галопом.
— Клянусь всеми богами, — пробормотал Мейссер, прислоняясь к одной из стен, чтобы поддержать свое ослабевшее тело. — Что это было?
Тульманн обошел комнату кругом, уставившись в пол. Один из учеников зажег свечу, осветив последствия кровавой бойни. Другой ученик снял плащ, набросил его на жалкие останки, над которыми стояло существо, — все, что осталось от человека, должного наблюдать за домом. Тульманн сразу же заметил тонкие когтистые следы на полу. Они не походили друг на друга — ноги отличались по размеру, но это все равно были следы — четкие, как отпечаток сапога человека. Также на полу вразброс лежали куски жженой соломы. Тульманн поднял один из них и понюхал его почерневший конец, нисколько не удивившись запаху пороха.
— Что это было, черт возьми? — повторил Мейссер, пытаясь справиться с истерикой, которая грозила захлестнуть его с головой.
— Какая-то мерзость, вызванная темными искусствами, — сказал ему Тульманн. — Страшное детище древних языческих обычаев утраченной Нехекхары. Но там, где жрецы-личи для строительства своих ушебти использовали камень и драгоценный металл, наш убийца применил материалы куда скромнее. — Тульманн снова посмотрел в окно, на безмолвные крыши домов. — А теперь кукла возвращается к своему хозяину.
Всадник превзошел ожидания Тульманна, проследовав за убегающей тенью даже за пределы городских стен, пока наконец мерцающий огонь в ее чреве не погас и не потерялся из вида. Однако к этому времени появились и другие признаки, по которым охотники смогли отследить маршрут твари. Почва за пределами Вуртбада была мягкой и жирной, легко удерживавшей отпечатки любого существа, проходящего по ней. Охотники на ведьм шли по странным следам когтей, пока наконец те не привели их к ветхой лачуге, скрывающейся посреди пшеничного поля.
На самом деле смотреть было не на что. Простая крошечная изба, ничем не отличающаяся от остальных жилищ за стенами Вуртбада: четыре деревянные стены, накренившиеся под действием времени и стихий. Старая соломенная крыша плохо сохранилась, кровля отсырела и прогнила. Ползучие лианы и болезненно-желтый мох цеплялись за щели в бревенчатых стенах. Навес из досок, который когда-то затенял фасад здания, теперь свисал вниз, один из его опорных столбов был сбит каким-то из бесчисленных прошедших штормов. Дюжина мужчин, украдкой двигающаяся по грязному пшеничному полю, могли бы подумать, что пришли не туда, если бы не тонкая струйка жирного дыма, поднимавшаяся из дыры в прогнившей крыше, и мерцание света, плясавшего за провисшей дверью.
Тульманн, крадучись, шел по грязному полю впереди остальных охотников, пока из окраинных зарослей не смог хорошенько рассмотреть заброшенное строение. Он держал руку наготове на прикладе одного из своих пистолетов, а другой дергал себя за тонкие усы — жест, свидетельствовавший о глубокой задумчивости. Когда Тульманн увидел достаточно, то пополз назад, туда, где другие охотники на ведьм ждали его возвращения.
— Вы долго отсутствовали, — заметил один из них, скорчившийся среди грязи и гнили. Это был невысокий человек с неприятно жестоким лицом, черты которого почему-то напоминали одновременно свинью и дворняжку. Его волосы почти покинули голову, оставив лишь белую бахрому. Он был одет в тунику из армированной кожи, покрытую черными пятнами и утыканную сталью. В обтянутых кожей руках он зажал большой дуэльный пистолет. Свирепые глаза мужчины впились в вернувшегося наблюдателя, дополняя невысказанный вызов, таящийся в его словах.
— Может, вы предпочли бы просто объявить о себе? — усмехнулся Тульманн. — Без всякого сомнения, колдун примет нас с распростертыми объятиями. Может быть, пригласит на чай, а потом вежливо позволит увезти его на пытки и сожжение. — Он отвернулся от лысеющего мужчины и с отвращением покачал головой. — Вы и так уже достаточно натворили, Мейссер. Просто делайте то, что я скажу, и этой ночью мы освободим Вуртбад от нависшего ужаса.
Рука Мейссера сжала рукоятку пистолета, отчего кожа перчаток заскрипела.
— Слушай сюда, Тульманн, — прорычал он. — Я здесь командую! Вуртбад находится под моей ответственностью, его защита — мой долг, а не твой! Я буду тебе очень признателен, если ты запомнишь это, — добавил свиноподобный человек голосом, кипящим от негодования.
Тульманн повернулся к лысеющему Мейссеру, его лицо побагровело от ярости.
— Я помню, как четверо горожан были убиты в своих постелях, пока вы, спотыкаясь, бродили по глухим переулкам, арестовывая повитух и продавцов трав, — заявил он, преисполненный презрения, вонзая каждое слово как кинжал в раздутое самолюбие напыщенного Мейссера.
Старший охотник на ведьм отступил на несколько шагов назад перед холодной яростью Тульманна.
— Я доложу о вашем самоуправстве моему руководству! — предупредил Мейссер, округлив глаза от шока.
Внезапно его слова оборвались, и охотник на ведьм почувствовал, как острая сталь уколола его в бок. Он повернул голову и обнаружил, что на него, улыбаясь, смотрит подчиненный Тульманна. Штренг ухмыльнулся и чуть сильнее прижал кинжал к боку Мейссера.
— Ты сделаешь все, что он тебе скажет, — прошипел Штренг на ухо Мейссеру.
Лысеющий искатель ведьм посмотрел на других мужчин, скрывающихся в грязном поле. Они были его людьми, учениками охотников на ведьм под его командованием и опекой. Однако ни один из них не сдвинулся с места. Мейссер, может, и был их командиром, но они видели в нем простака, а никто не горел желанием следовать в бой за простаком.
Мейссер нервно облизал губы и сокрушенно кивнул.
— Отлично сработано, Штренг, — сказал Матиас Тульманн громиле с ножом. — Теперь будь любезен, реквизируй у брата Мейссера пистолет, чтобы я не беспокоился о пуле в спину, и мы продолжим нашу работу.
Охотник на ведьм огляделся вокруг, жестом приглашая учеников подойти поближе, чтобы он мог раскрыть им свой план атаки.
Матиас Тульманн присел на корточки прямо перед избой, ища любой знак того, что обитатель лачуги обнаружил присутствие его отряда или людей, которым он приказал окружить дом. Он оглянулся на пятерых, которых выбрал сопровождать его в логово ведьмы.
— Напоминаю каждому из вас, — прошептал Тульманн, — берегите себя, но проследите, чтобы ведьму взяли живой.
Охотник на ведьм внимательно изучил лицо каждого из них, убедившись, что предупреждение понято. Он встретил вопросительный взгляд Штренга.
— Ты уверен, что правильно поступаешь? — спросил Штренг. — Не лучше ли просто поджечь лачугу и по домам? В конце концов, рано или поздно мы все равно пустим этого еретика на костер.
— Я хочу знать причину этих зверств, — сказал охотник на ведьм.
Он снова подумал о четырех семьях, уничтоженных до последнего ребенка. Каждая из них принадлежала одному из самых преуспевающих речных торговцев Вуртбада. Здесь действовало нечто большее, чем простая злоба и ненависть. Кто-то надеялся извлечь выгоду из содеянного ужаса. Жадность была одним из самых простых мотивов, которыми оправдывалось любое преступление. Но нужно обладать поистине больным умом, чтобы рассматривать колдовство как способ достижения подобных амбиций.
— И я хотел бы услышать, кто заплатил за них, — добавил Тульманн.
— Может, ты хотя бы отошлешь его охранять периметр? — Штренг кивнул в сторону Мейссера.
Капитан вуртбадских охотников на ведьм теперь был вооружен одним мечом, а конфискованный дуэльный пистолет надежно держался за поясом Штренга.
— Нет, пусть будет с нами, — сказал Тульманн. — Не хочу, чтобы брат Мейссер пропустил хоть один момент такого волнующего события.
Охотник на ведьм вздохнул, вытаскивая собственный меч. Он указал им на лачугу, и с криком собравшиеся бросились вперед. Штренг был первым. Полноватый помощник храмовника яростно ударил ногой в ветхую дверь, сорвал ее с гнилых кожаных петель и с грохотом обрушил на земляной пол лачуги. Штренг прыгнул в комнату, Тульманн и другие охотники на ведьм последовали за ним.
Внутри хижина была хоть и небольшой, но забитой под завязку. Сухие пучки сорняков и трав свисали с потолка, мертвые и выпотрошенные птицы болтались на кожаных ремнях, прикрепленных к каждой балке крыши. У одной из стен громоздилась огромная куча костей, а ряд грубо сколоченных полок рядом с ней занимала коллекция дурно пахнущих банок и горшков. Голова со шкурой черной коровы смотрела на незваных гостей пустыми глазницами с крюка, закрепленного на опорной балке, поднимавшейся из центра хижины. За ним бесформенные массы болтались и падали, уплывая обратно в чернильные глубины помещения. Дюжина ядовитых запахов пыталась подавить чувства людей, но куда более отвратительная вонь исходила из маленького костра и черного железного котла, кипевшего над ним. Когда внимание охотников за ведьмами обратилось к единственному источнику света в мрачной хижине, темная фигура поднялась из-за котла, свирепо глядя на незваных гостей.
Это была старая женщина, сгорбленная и бедно одетая. Растрепанные белые волосы обвивались вокруг ее тела, свисая до колен. Ведьма открыла похожий на рану рот, выпустив из него струйку слюны.
— Значит, за моим мальчиком все-таки следили, — заметила ведьма, слова с хриплым шипением вырывались из ее беззубой пасти. — Но если ты думаешь, что сможешь разжечь костер из этих старый костей, то глубоко ошибаешься.
—Нечестивые уловки теперь не защитят тебя, старая ведьма, — заявил Тульманн, шагая к старухе, держа меч и пистолет направленными ей в грудь. — Кара бога, которого ты осквернила и осмеяла, обрушится на тебя этой ночью!
Улыбка старой карги стала еще шире, ужасая злобой.
— Ты так думаешь? — Она хихикнула. — Но ты забыл о милом мальчике Чанты Фавны!
Из черного нутра лачуги донесся скрип дерева и скрежет железа, а мгновение спустя появилась чудовищно мерзкая шатающаяся фигура, которую охотники за ведьмами выследили здесь, в логове ее создателя и повелителя.
Она была настолько высокой, что ей приходилось пригибаться под потолком лачуги, а также тонкой, как железный прут, и не случайно — именно этот предмет использовался для формирования ее позвоночника. Тело твари представляло собой старый мешок, набитый мусором и старымвысохшим тростником, ее руки — длинные палки, скрепленные в плече и локте железной арматурой, ноги — шесты с прибитыми гвоздями деревянными ступнями. Голова чудовища напоминала старую тыкву, на которой было вырезано злобное и жуткое подобие лица. На шее висела высохшая жаба-талисман, от нее несло отвратительной нечестивой магией. Однако ни одна из этих черт не привлекла внимания охотников, которые за несколько мгновении до этого бросили вызов хозяйке строения, — их взгляды приковывали длинные, острые стальные когти, которые завершали каждую из тонких рук твари. С когтей все еще капала кровь тех, кого чудовище убило этой ночью.
Люди едва успели осознать его появление, а чудище уже набросилось на них, поливая ударами смертоносных шатких конечностей. Один из учеников Мейссера упал под стальными когтями твари, извиваясь на полу и пытаясь засунуть свои внутренности обратно в зияющую дыру, которую монстр проделал в его животе. Другие охотники на ведьм отбивались от рубящих взмахов длинных рук, мечи ударялись о стальные когти. Тульманн выстрелил из пистолета в ужасное тыквенное лицо, и пуля разлетелась вдребезги, ударившись об укрепленный магией панцирь. Штренг сорвал с пояса отобранный у Мейссера пистолет и выстрелил в тварь, когда ее острая рука метнулась к горлу Тульманна. Выстрел отскочил от когтя, не причинив ему вреда, но сбил направление сверкающего лезвия, которое вгрызлось в деревянную стену лачуги.
Мейссер бросился на чудовище, когда то попыталось высвободить руку из стены, нанося удары по неестественно крепкому материалу его позвоночника. Казалось невозможным, чтобы такая ветхая вещь могла двигаться с такой убийственной быстротой. Тульманн развернулся, чтобы помочь капитану охотников на ведьм, но тут же получил скользящий удар, который сбил его на пол. Один из оставшихся учеников Мейссера прокричал предупреждение наставнику, когда тварь освободила пойманную в ловушку руку, но старший охотник на ведьм слишком поздно осознал опасность. Когти чудовища рубанули сверху вниз, разломав меч Мейссера на несколько кусков. Отчаянно закричав, тот отступил назад, а его ученики шагнули вперед, чтобы защитить учителя. Монстр набросился на мечи двух мужчин, и его мощные удары заставили их отступить.
— Да, да, именно так! — засмеялась Чанта Фавна. — Убей их всех! Но сделай это медленно, мой милый, я хочу смаковать каждый крик!
Руки ведьмы вытянулись перед ней, покачиваясь и дергаясь в такт движениям монстра. С ее высохших пальцев свисала сочлененная деревянная кукла, маленький манекен, которым ведьма управляла ловкими движениями. Оторванная нога жабы была привязана к шее Страшилы, еще одна — к животу крошечной фигурки. Когда кукла двигалась, то же самое происходило и с колдовским созданием. С края поля боя Штренг заметил манипуляции старой ведьмы.
— Матиас! — крикнул бородатый приспешник, отражая очередной удар когтя отчаянным взмахом меча.
Поднявшись с пола, наполовину ошеломленный ударом твари, охотник на ведьм посмотрел на своего наемника.
—У ведьмы кукла! Она управляет пугалом с ее помощью!
Услышав слова Штренга, ведьма сосредоточила взгляд на оправившемся Тульманне. Она хихикала и шипела скользкими нечеловеческими слогами, заставляя охотника на ведьм встретиться с ней глазами. Чанта Фавна вложила всю свою темную волю и злобу в гипнотическое заклинание, желая, чтобы охотник на ведьм остался там, где был. Одновременно руками она управляла деревянной куклой. В такт ее манипуляциям чудовище отвернулось от своих упрямых противников, его скрипучие шаги снова повернули к Тульманну.
Матиас Тульманн чувствовал, как страшная сила старой ведьмы захлестывает его тело, парализуя каждый нерв, приказывая оставаться неподвижным. Он чувствовал, что сопротивляется ей всеми доступными силами, но тело словно не принадлежало ему. Охотник на ведьм смутно ощущал приближающиеся к нему скрипучие, шаткие шаги, но такова была ошеломляющая сила магии, что он не мог собраться с духом, чтобы сделать хоть что-то. Действительно, все его существо, казалось, пребывало в ступоре не только телесном, но и душевном. Только одна часть его сознания оставалась ясной. Правая рука охотника на ведьм все еще сжимала меч, меч, который был дан ему в Великом храме Зигмара в Альтдорфе, меч, который был благословлен самим великим теогонистом Фолькмаром. Тульманн заставил себя сосредоточиться на мече и своей руке, и по мере того, как он делал это, мертвое оцепенение, казалось, уменьшалось. Теперь Матиас чувствовал свою руку, а затем ощущение тепла и контроля распространилось и на плечо.
Чанта Фавна недоверчиво смотрела, как охотник на ведьм пытается отвести ее дурной взгляд. Лицо ведьмы потемнело от беспокойства, ее манипуляции с манекеном стали поспешными и резкими. Она рискнула посмотреть, как дела у ее создания, но обнаружила, что его снова окружили другие охотники на ведьм, и хотя их неуклюжие попытки уничтожить тварь не приносили результатов, они тем не менее мешали ее продвижению.
Внимание ведьмы дрогнуло, и Тульманн наконец освободился от колдовского плена. Охотник вскочил на ноги и бросился на старуху.
— Хватит с меня черной магии! — воскликнул он.
Сталь меча Тульманна сверкнула в мерцающем свете, когда тот обрушился на Чанту Фавну. Ведьма закричала от боли и отчаяния, когда клинок пронзил ее запястья. Тощие когтистые руки ведьмы полетели на пол, манекен все еще был зажат в их бестелесной хватке. Кукла упала, и в ту же секунду рухнуло и чудовище. Еще мгновение оно шаталось, как марионетка, пытающаяся встать после того, как ее веревочки были разорваны. А вслед за тем связка палок и соломы ударилась о землю и разлетелась на части, голова тыквы откатилась прочь от деревянных плеч.
Матиас Тульманн навис над Чантой Фавной и смотрел, как ведьма прижимает к телу кровоточащие обрубки запястий.
— Принесите что-нибудь из костра, — прорычал охотник на ведьм, оглядываясь на оставшихся в живых людей Вуртбада, обрабатывающих ужасную рану Мейссера. — Займетесь им позже! — рявкнул он. — Хочу, чтобы раны этой ведьмы прижгли до того, как она истечет кровью. Есть вопросы, которые я бы с радостью ей задал.
Ведьма уставилась на Тульманна.
— Я ничего не скажу, мерзавец! Свинья! — Ведьма умудрилась забыть о собственной агонии и обрушить проклятия на охотника за ведьмами.
— Штренг, пойди и приведи людей, которые следят за периметром, — приказал Тульманн, не обращая внимания на ругательства, изливающиеся изо рта ведьмы. — Скажи, пусть приготовят факелы. Хочу, чтобы это место было стерто с лица земли, когда мы его покинем.
Он снова повернулся к Чанте Фавне. Один из мужчин Вуртбада крепко держал ее, в то время как другой прижимал к кровоточащим обрубкам ее рук нож, который уже нагрелся до красного свечения.
— Я ничего не скажу! — умудрилась выкрикнуть ведьма между агонизирующими воплями.
Тульманн внимательно посмотрел на пленницу, и теперь, когда охота подошла к концу, его лицо вновь стало холодным и бесстрастным.
— Все они так думают, — сказал он голосом, в котором не было ни тени сочувствия. — Но в конце концов все говорят.
Тульманн отвернулся от Чанты Фавны и зашагал к двери хижины.
— Они все говорят, — пробормотал охотник на ведьм. — Даже когда им уже нечего сказать.