Пятнадцать минут назад по стрелковой траншее к северу от Двести девяностого поста разъезжала походная кухня, раздаваая солдатам из одиннадцатого взвода куски черствого ржаного хлеба и жидкую похлебку из рыбного бульона и твердых корнеплодов. А сейчас рядовой Гьютс шел под дождем с тележкой, собирая пустые тарелки, чтобы завезти их по ходу сообщения для мытья на колонке в тыловой части укреплений.

По расписанию сегодня эта честь выпала Гьютсу, но он не выказал недовольства, несмотря на откровенную неблагодарность работы. С каждой собранной тарелкой на лотке постепенно росла гора грязной посуды.

Пиет Гьютс считался одним из старейших танитских бойцов, но его осунувшийся и усталый вид был признаком не физических тягот, а скорее изматывающей рутины гвардейского быта и бесплодного существования изо дня в день с осознанием того, что будущее не сулит ничего хорошего. Ни вида родного дома, ни ждущей твоего возвращения семьи.

В день, когда погибла Танит, его дочери, Финре, исполнился двадцать один год, а внучке Фуне было всего четыре месяца. Рассаваться с ними было нелегко, однако его звал Император, а Он не принимает отказов.

Иногда ночами Пиет Гьютс вскакивал с постели вместе с угасающей в разуме вспышкой гибнущей Танит – последним дрожащим сполохом, означавшим смерть родного мира. По сути, такие неприметные проблески во тьме он часто видел сквозь иллюминаторы десантных кораблей. Крохотные безмолвные вспышки.

Он часто задавался вопросом: а как же погибала Танит? Воображение рисовало брызжущую лаву, испаряющиеся океаны и разлетающиеся на куски после столкновений континентальные плиты. Как волна белоснежного пламени обращает в пепел бескрайние нэловые леса. Как обнажившееся ядро извергает кипящую душу прямо в пустоту. Гвардеец полагал, что любое, даже самое важное и всеобъемлющее событие в его или чьей-либо другой жизни не идет ни в какое сравнение с той едва заметной и беззвучной вспышкой, которую он наблюдал издалека.

Эти мысли иногда посещали его во время отмывания тарелок от остатков жира, сортировки батарей для оружия и пришивания пуговиц на рубашку. Внутри этой необъятной Вселенной все казалось таким же мелким, как и он сам.

«Император мертв! – Что, серьезно? – Ага… вон, сверкнуло только что. Неужто ты не видел?» «Империум пал! – Пресвятой фес, ты что, шутишь? – Нет… Ты должен был заметить вон ту крохотную вспышку».

Далеко – вот где он хотел сейчас быть. «Далеко в горах», как в старой песне. В эти дни Пиет мечтал оказаться так далеко, чтобы все стало ничтожным и несущественным.

– Тарелки! Сдаем тарелки! – созывал он, толкая по окопам тяжелый металлический лоток на колесах. Гаронд забросил туда свою тару, а вслед за ним – и Феникс с Токаром.

– Благодарю покорно, – с сарказмом в голосе сказал на это Гьютс, вызвав у них приступ смеха.

Он добрался до пулеметной точки, где рядом с орудием, сгорбившись, сидели Каил и Мелир. Первый швырнул в тележку полупустую тарелку, а вот второй за обе щеки уплетал остатки похлебки вприкуску с куском недоеденного Кайлом хлеба.

– Фес, тебе что, нравится?

– С голодухи съешь и солодухи, – ответил Мелир.

Хотя Гьютсу и нравился крепко сбитый и умело обращающийся с тяжелым вооружением жующий пехотинец, было тошно видеть его здесь, ведь за поддержку одиннадцатого взвода огнем отвечал Брагг. После смерти здоровяка Харк перевел на его место Мелира из двадцать седьмого, но тот до сих пор смотрелся как-то чужеродно. Лучшему, по мнению Гьютса, подносчику боеприпасов во всем полку – Кайлу – удалось мало-мальски сработаться с Разком, а тут внезапно приходится таскать коробки и ленты для другого стрелка.

Времена меняются, а нужда научит калачи есть. Но если забиться в самую глубокую нору, все важное станет пустяковым.

Меллир закончил есть и, нарочито причмокнув губами, небрежно швырнул тарелку в лоток Пиета.

– Передай мои комплименты шеф-повару, – велел он.

– Мелир, дружище, да ты просто с луны свалился. – воскликнул гвардеец.

– Тебе-то что... – вздохнул Кайл. – Это мне вот некуда деться от этого фесанутого.

– Ничего, стерпится – слюбится, – предположил Гьютс.

– Чего?

Но тот лишь покачал головой, радуясь, что Кайл понемногу уживается со своим напарником. Он знал, что парень не перестает корить себя за то, что оставил Брагга в одиночестве, пока бегал за боеприпасами, а вернувшись, обнаружил лишь мертвое тело стрелка. Из слухов Пиет узнал, что тот получил три флешетных выстрела в упор. Казалось, будто он проглотил тубусный заряд. Из кровавого месива едва удалось наскрести останков для погребения, а ведь Брагг был немаленьким человеком.

«Дерьмо случается», – подумал Гыотс.

Пройдя под укрепленным сводом, он потащился к следующей траншее, мечтая освободить хоть одну руку, чтобы отмахнуться от облепившей лицо мошкары. Один солдат на передовой, по рассказу Логласа, позволил этим тварям залезть глубже, а затем проснулся оттого, что личинки выели у него мозг.

Но Пиет Гьютс не купился на это. Интересно, как вообще можно проснуться без мозгов? Несостыковочка. Очевидно, очередная прибаутка от Логласа.

– Все хорошо, Пиет? – спросил сержант Обель, шагая ему навстречу по траншее вместе с курьером.

– Лучше всех, сэр.

– Мою ты вроде забрал, – добавил он.

– Так точно, – ответил танитец. На каждой тарелке выштамповывалась фамилия и личный номер Призрака, а самая веселая часть его работы заключалась в возвращении нужной тарелки ее владельцу.

Веселая... Ага, как же. Вряд ли в сборе, мытье и раздаче тарелок можно было найти веселье.

– Продолжай, Гьютс, – кивнул Обель.

Пиет остановился в конце участка и плюхнул ведро наземь, от чего жирная похлебка перелилась через край.

– Эй, Ларкс?

Безумный Ларкин медленно отвернулся от бойницы, на которой покоилась его снайперская лазвинтовка, и, завидев Гьютса, слабо улыбнулся, что, несомненно, обрадовало Пиета. Они неплохо сдружились еще с полей Основания. В последнее время Лайн стал куда более нервным, ведь их с Браггом объединяла близкая дружба.

– Отдашь тарелку? – спросил гвардеец.

– Я не голоден, Пиет

– Но без этого никак.

Снайпер пожал плечами, а рядовой забрал посуду.

– Точно не будешь?

– Да, Аппетита нет.

– Что ж, ладно. – Гьютс поставил помойное ведро рядом с банкетом, где сидел стрелок, и вернулся обратно по ходу. Мелир с особым удовольствием принял добавку, а Пиет сказал ему:

– После вымоешь ее и вернешь Ларкину.

А затем вернулся к тележке.

– Что это ты делаешь, Ларкс? – спросил он.

Тот копался отверткой в планке снайперского прицела.

– Калибрую, – ответил Лайн.

Каждый снайпер приучался настраивать прицел под себя. Для этого было необходимо прислониться к рифленому кольцу у объектива, на миг позволить сканеру считать данные сетчатки и сообразно выстроить нити, однако Ларкин зашел дальше: он открутил смотровую крышку и взломал считывающее устройство, подгоняя оружие под нюансы скорости ветра и настильности, ибо эти тонкости прибор не мог выставить автоматически. Иногда Безумец говорил приятелю, что видит правду только сквозь прицел.

– Смотри, чтобы техножрецы не поймали тебя на горячем, – предостерег его Гьютс. – Иначе костра не миновать.

– Ну, так не говори им, – ответил Ларкс.

– Не буду, – хохотнул солдат.

Ларкин считался лучшим снайпером полка, и Пиет не собирался давать ему советы, даже если ковыряние в военной технике находилось под строгим запретом. Техножрецы ревностно охраняли секреты своей профессии, но Призрак считал, что Лайн должен иметь возможность разить наповал, пусть даже он станет в их глазах еретиком.

Гьютс подобрал ведро с объедками и побрел дальше, собирая по пути последние тарелки, а затем направился по ходу сообщения на запад.

– Эй, Ларкс!

Ларкин отвел взгляд от своего прицела, думая, что это Пиет за чем-то вернулся, но это был не он.

– Как делишки? – спросил Лиджа Куу.

– Что за фес? – Лайн вжался в угол стрелковой ячейки пытаясь нащупать рукоять ножа. – Какого феса ты сюда приперся?

– Ай-яй-яй, как грубо. – Рядовой взобрался на банкет и, положив локти на колени, уселся на корточки. – Шел мимо – дай, думаю, с другом покепаюсь. А он и не рад меня видеть!

– Все не так, – пробормотал Ларкин.

– А вот и так, зуб даю.

– Чего тебе нужно?

Куу выпростал свои тощие ноги и уселся рядом, прислонившись спиной к брустверу.

– Я ж говорил – поздоровкаться.

– Тебя здесь быть не должно, – прошипел снайпер.

– А кто просечет, скажи мне, а? Меня ж, типа, к доктору отправили, так что никто не хватится, да и криво не посмотрит на простой треп двух товарищей.

– Я тебе не друг, – храбро заявил Ларкин; он таки смог нащупать нож и завел его за спину.

Лиджа поразмыслил над его словами.

– Так-то оно, может, и так... – Куу подался вперед, приблизив свою перепаханную шрамом рожу к лицу Ларкина. – Ведь о дружбе и речи не идет, правда, танитец? У нас с тобой есть счеты. Ты и громила-мазила сдали меня комиссарам на Фантине.

– Не называй его так!

– Как? Громилой-мазилой? За каким гаком мне не называть человека его именем? Ведь он, зуб даю, таким и был.

– Заткнись!

– Эй, я же пришел с миром и просто хочу поздороваться. – Голос понизился до хриплого шепота. – Мы оба знаем, что у нас с тобой счеты, и рано или поздно уладим их. Из-за тебя мне кнутом разрисовали спину. Каждую ночь я думаю о тебе и этом увальне-святоше. Неровен час – грянет расплата.

Ларкин сжался еще сильнее. Он понимал, что не успеет снять с бойницы свою винтовку. Ему хотелось кричать, но вокруг не было ни души.

– Что за расплата?

– Рано или поздно это случится, зуб даю. На войне творится черт-те что, танитец, – все кувырком и прочая хрень. В самой еще гуще дерьмо хлещет во все стороны, так что моя месть останется незамеченной, а ты будешь очередной жертвой обстоятельств.

– Ты не посмеешь!

– Да ну? Тебя ждет та же участь, что постигла громилу-мазилу.

И тут Лайн Ларкин остолбенел. Еще со времен Фантины он держал ухо востро в ожидании подобной ситуации. А сейчас фесов Лиджа Куу просто заявился к нему в самый неподходящий момент, и его последняя реплика пронзила завесу ужаса.

– В смысле, постигла? Это ты, фес его, к чему?

– Ужасно жаль, что здоровяк сыграл в ящик.

– Нет... Ты говорил о другом. Совсем о другом! Фес... Вот фес, какой же ты ублюдок... Ты убил его!

– Типа того, – ухмыльнулся Куу.

– Подонок! Я сообщу об этом Гаунту...

Глаза Лиджи помрачнели, будто солнце закрыли тучи, он резко выбросил руку и крепко вцепился Ларкину в горло.

– А вот хрен тебе, гакер мелкий! Кто тебе поверит, а? За базар-то ответишь? Наше маленькое дельце касается только тебя и меня, и я гадом буду, если мы его не разрулим. Правду будем знать мы оба, а остальные пускай катятся ко всем чертям. Ты заплатишь за мои шрамы, когда я нарисую тебе твои собственные.

Ларкин выхватил боевой нож Первого и Единственного тридцатисантиметровое «верное серебро» – и в порыве отчаяния напал на Куу. Но тот только того и ждал: заблокировав запястье снайпера левой рукой, он отвел оружие в сторону и усилил душащий захват. Лайн пытался вывернуться, ему, загнанному в угол, было некуда деваться. Вервунец приложил его по виску и, оглушив, сбросил с банкета. Упав плечом на настил, стрелок услышал, как тот жалобно заскрипел под ним. Пальцы искали лезвие, но клинок покоился в руке Лиджи. Стоя над над танитцем, он поднес нож ко рту и провел по острию языком, оттуда сразу же выступила крошечная капля крови и шлепнулась Ларкину на лоб. – Да ты к фесу спятил! – ошарашено вскрикнул Призрак.

– Зуб даю, – усмехнулся мститель. – Не будем останавливаться на полпути и покончим с этим.

Замахнувшись, он бросился на обидчика, но тот, откатившись в сторону, сделал подсечку, вспомнив боевые приемы, которым его научил Корбек. Грохнувшись назем, Куу взмахнул наотмашь ножом и сумел отхватить лоскут от штанов Ларкина. Завопив, тот вновь лягнул Лиджу, но бандит двигался, словно змея, и, навалившись на снайпера, схватил его и обездвижил. Клинок застыл у горла стрелка, а сам он ощутил, как лезвие слегка прорезало кожу.

– Это что еще такое, фес вас раздери?

Сжимая кулаки, Логлас шел к ним по траншее.

– Куу? Какого феса ты здесь делаешь?

Пытаясь перебороть удушающий захват, Лайн заорал… и, к его удивлению, крик больше напомнил звук свистка. Который повторился раз, затем два, а потом еще один раз.

Логлас остановился и посмотрел наверх. В тыльный бруствер угодил снаряд – из двадцатифунтовки, не иначе, и, взорвавшись, поднял пятидесятиметровый фонтан из грязи, ила и кусков пресс-плит.

Ларкин успел разглядеть дымчато-серый корпус с остроконечными стабилизаторами. Танитец будто в замедленной съемке наблюдал его падение, а затем – колоссальных разеров вспышку. Один из стабилизаторов – искореженный кусок металла размером двадцать на десять сантиметров кружась, как бумеранг, вылетел из огненного облака.

В тот самый момент, когда Логласа отбросило ударной волной, осколок снаряда угодил ему в голову. Словно покадрово, Лайн наблюдал за тем, как его товарищ сначала нахмурился, затем сморщился, а после его лицо исказила гримаса смерти. Вначале смялся нос танитца, а следом лобная кость, будто сорванная штора, слетела с лоскутов кожи, и все исчезло в огромной воронкообразной дыре. Его голова резко дернулась назад, позвоночник переломился. Осколок вылетел сквозь затылок вместе с кусками черепа и мозгом.

– Не-е-ет! – заорал Ларкин, а затем его оглушила ревущая ударная волна.

Кольм Корбек вышел из своего блиндажа на двести девяносто пятом посту примерно за минуту до начала артобстрела. Нахмурившись, он остановился на банкете и прикрыл рукой глаза от дождя.

– Что-то случилось, шеф? – спросил Рервал.

В дуновениях ветра Кольм почуял запах аммонала, что означало подготовку батарей к бомбардировке. Связист со смесью удивления и страха на лице смотрел на то, как полковник медленно поднес к губам свисток и дунул в него.

Рервал схватил вокс-рупор и начал кричать: «Приближается артобстрел!»

Он успел повторить свое предупреждение три раза, прежде чем услышал роковой щелчок, означавший, что электромагнитный импульс вражеских орудий оборвал вокс-связь.

А потом на них обрушились снаряды.

Они падали сквозь ненастье смертоносным ливнем и накрыли всю линию фронта на пятьдесят пятом участке Пенфоркской линии с двести пятьдесят первого по триста пятнадцатый пост, а также на пятьдесят шестом вплоть до трехсот сорок девятого.

Каждую секунду падало десять снарядов: как крупного калибра – из сверхтяжелых орудий в тылу, так и меньшего – из гаубиц на позициях шадикцев. За две минуты отрезок в пятнадцать километров заволокло пеленой из распыленной грязи и обломков. Земля содрогалась от ударов.

В промежутке между двести девяносто третьим и двести девяносто четвертым постами Роун и Домор направили своих солдат в укрытие. Из трех взводов рядовых Велна и Леклана посекло осколками, Торес потерял руку, а Фамосса обезглавило. Пятиметровый участок траншей вместе с бруствером попросту испарился в вихре разлетающейся земли.

Сержант Эган Сорик проспал первые полминуты обстрела – даже гул и дрожь земли не сумели разбудить его в отличие от рядового Вивво, что кричал ему в лицо и пытался растормошить начальника.

Моргнув единственным глазом, тот посмотрел сквозь полумрак блиндажа двести девяносто второго поста на бледное лицо солдата.

– Что? – резко спросил командир, но мигом уловил раскаты грома и крики, а также заметил, как небольшой походный столик пританцовывает на месте. – Вот гак! – выругавшись, он тут же вскочил на ноги. Как же он мог проспать это?

Сквозь непрерывный вой падающих снарядов он услышал, как по стенке блиндажа барабанят осколки. Кто-то истошно звал врача.

Коренастый и седовласый мужчина, владелец громкого хохота и едкого, как кислота, характера, Сорик был штейгером при литейной, когда Вергхаст захлестнула война. Тогда он стал бойцом сопротивления и де-факто командующим. В награду за свои подвиги ополченец получил выбитый глаз, хромоту и бесконечное уважение вервунцев. Поэтому Ибрам Гаунт без раздумий сделал его командиром взвода.

Такой беспробудный сон был отголоском прежних времен, когда ему удавалось покемарить даже среди грохота производственной линии плавильни. Ныне же это преимущество выходило ему боком.

Схватив Вивво в охапку и придерживая его за плечи, чтобы скрыть от возможного обстрела, Сорик вывел парня наружу. Воздух полнился клубящимся густым дымом, мгновенно вызывавшим кашель и удушье. Окружающий мир сузился до клокочущей пелены и размытых ярких вспышек. Прилегающее к наружному скату бруствера широкое озеро размывало и без того невысокую насыпь, и теперь падающие туда снаряды создавали плотную завесу из пара и курящегося дыма.

– Вот гак! Давай-ка обратно, сынок! – кашляя, вымолвил сержант и затолкал Вивво назад в блиндаж. Оставшись на миг в одиночестве, он подумал, что неподалеку могли находиться люди, которых он попросту не видел. Эган попытался окликнуть кого-нибудь, но в рот мигом попали брызги грязи, отчего он поперхнулся и начал задыхаться. К тому же обложной гул канонады полностью заглушал его крики.

Сорик с трудом забрался в землянку. Стоя на четвереньках и обхватив ладонями голову, Вивво откашливал мутную слизь.

– Мы все умрем, шеф! – запинаясь, сообщил он.

– Разве мы погибли на Вергхасте?

– Н-нет...

– Вот и на этой гаканой планетке не окочуримся, усевшись на раскладной стул, уверенно заявил Сорик. Вдруг что-то уперлось ему в бедро, и в кармане штанов он обнаружил невесть откуда взявшуюся капсулу для сообщений.

Открутив латунный колпачок, Эган вытащил оттуда крошечный свернутый листок синей тонкой бумаги. Она напоминала ту, что была в курьерском наборе Гвардии, который имелся у каждого сержанта, но по причине наличия вокс-связи использовался только в чрезвычайных ситуациях. Сорик не помнил, чтобы он притрагивался к нему с момента прибытия на Экс Кардинал, однако, осмотревшись, увидел, что на полке лежит блокнот с сорванной бумажной печатью и недостающим верхним листком.

Развернув сверток, Сорик прочитал написанное от руки карандашом краткое сообщение: «15 минут артобстрела, следом атака с северо-востока под прикрытием дренажной канавы».

И снова перечитал. Пальцы слегка задрожали. Не было никаких сомнений – это его почерк.

Снаряд с уханьем угодил в третий траверс на посту двести восемьдесят девять, подняв фонтаны земли и выплюнув в траншею щепу и куски кладки. Гаунт отпрыгнул и распластался на земле, прихватив вместе с собой Бельтейна, пока остальных солдат расшвыряло ударной волной.

Комиссар поднялся, сверху на него сыпались обломки и капли дождя. Посреди этого он потерял свою фуражку. А где-то неподалеку жалостно стонал солдат.

– Бельтейн?

Его помощник медленно встал на ноги.

– Ты в порядке?

– Фес, чтоб его, – буркнул тот, занимаясь вывихнутым большим пальцем левой руки. – Странно все это...

Адъютант осекся, увидев тело рядового Шерика, лежавшее у его ног на настиле. Взрывом Призраку разворотило часть лица, а из груди торчала сломанная рейка – по сравнению с этим вывихнутый палец Бельтейна казался сущей безделицей.

Рядом двое бойцов из пятнадцатого взвода пытались на скорую руку перевязать открытую рану живота у рядового Келла, который оказался тем самым источником воя – словно обреченное животное. Желтоватые петли кишок вываливались сквозь ярко-красные прорехи на его рубашке.

Сержант Тайсс – в повседневной жизни неунывающий командир взвода – бежал вместе с одним из армейских санитаров. Он что-то крикнул Гаунту, но из-за падающих снарядов ничего не было слышно. Ибрам отмахнулся и указал на Келла.

В момент начала бомбардировки комиссар проводил смотр личного состава на двести восемьдесят девятом пост, Гаунт клял нахлынувшее чувство разобщенности, ведь в нынешних условиях он никак не мог воссоединиться со своим взводом во главе с Каобером, что остался на двести девяносто первом.

Встав на банкет и приняв от Бельтейна бинокль, он осмотрел линию фронта.

– Трон земной... – вырвалось у него.

Долина превратилась в кромешный ад. Облака дыма, напоминавшие грозовые валы, окутали стрелковые траншеи непроглядной завесой, а посреди них с катастрофическим эффектом разрывались смертоносные снаряды. Рядом с двести пятьдесят шестым постом разразился обширный пожар, а двести шестидесятый выглядел развороченным до основания. Артобстрел смещался в сторону ходов сообщения. Хотя щиты и заслонили тыловые и командные секции, но сегодня не они были целями: орудия Шадика обрушили свою ярость на солдатские траншеи, и это означало только одно: впереди их ждал штурм.

Послышался свисток – это Коли подал сигнал с наблюдательного поста.

– Враги! – закричал он.

Криид с трудом выбралась из ниши, где до этого пряталась: в траншее стоял пар и фицелиновый дым. В отличие от поста Мароя, двести девяностый пострадал не так сильно.

Сержант подняла тревогу.

– Штыки к бою! Готовьтесь отражать атаку!

Тона всей душой рвалась проверить состояние ребят Мароя, но на это не было времени. Вокруг нее на банкете собрались солдаты десятого взвода с закрепленными в проушинах лазвинтовок боевыми ножами.

Снаряды продолжали падать, и ей казалось невозможным, что враг решился наступать именно сейчас.

Однако Тона доверяла Коли – он не лгал раньше, не стал бы и сейчас.

Сидя в полуприсяде на скользких от дождя плитах банкета, она посмотрела сквозь бойницу и в клубящемся дыму различила силуэты, что неровным ходом двигались вперед, размахивая оружием. Маколл дал четкие указания не подпускать врага настолько близко, чтобы позволить ему задействовать гранаты и оказаться внутри траншей.

Однако пружинное ружье или пневматический миномет могли метнуть кое-что посерьезнее.

– Эй, Хартвиг! Целься по склонам, сейчас же!

– Есть, мэм!

Заградительный огонь их орудий поначалу казался блеклым на фоне артобстрела. Пружинные ружья крякнули, минометы охнули, а затем за бруствером прокатилась приятная слуху череда взрывов легких боеприпасов.

– Не сбавлять темп! – крикнула Криид и рискнула выглянуть снова. Сквозь завесу виднелись ряды наступающих солдат Шадика – еретики покачнулись, а некоторые взлетели в воздух, когда шаровые бомбы и снаряды минометов обрушились на них.

Тона посмотрела назад – сидевший в укрытии десятый взвод был готов к бою. Она увидела, как Брил сплюнул и размял шею, а Яджо протер влажную рукоять оружия своим плащом. Взглянула на неподвижно застывшую Нессу со снайперской лазвинтовкой – после карантинной стрижки на Фантине ее волосы оставались по-мальчишески короткими, и под определенным ракурсом девушку можно было спутать с юношей. Одного из солдат – Криид вспомнила, что его зовут Субено – стошнило от нервного напряжения, но места своего он не покинул.

– «Верное серебро!» – скомандовала сержант. – На позиции – и открыть беглый огонь!

Это был ее первый приказ солдатам на поле боя.

Призраки единым строем встали с мест и установили лазвинтовки на бруствере, а затем открыли огонь, выкашивая близко подобравшихся шадикских штурмовиков, на головы которым из орудийных окопов Хартвига сыпались снаряды.

Но взять противника на прицел у Криид не получалось – со стороны ничейной земли валил такой густой дым, что это напоминало охоту в мутной воде. Внезапно впереди показался неясный силуэт налетчика в шлеме с кольчужной маской, намеревавшегося метнуть ручную гранату, и вервунка тут же нажала на спусковой крючок. Да Фелб рядом с ней тоже заметил врага, и они вместе застрелили его. Граната отлетела назад и взорвалась.

Однако атакующих оказалось гораздо больше.

Некоторые из них двигались группами под прикрытием импровизированных штурмовых щитов из сложенных внахлест пресс-плит. Тона всадила в один такой пять зарядов, но это не замедлило его хода. Когда неприятелям оставалось каких-то шесть метров до бруствера, в их сторону прокатилась волна жидкого пламени – солдаты вспыхнули, словно живые факелы.

Лубба повторно зачистил близлежащую территорию с помощью своего огнемета, и Криид издали услышала, как, несмотря на шквальный огонь, внутри баков что-то гремит и клокочет. По топкому от грязи склону хлестнули трассирующие очереди взводных расчетов поддержки и тени в дыму принялись извиваться и корчиться, а некоторые так и остались висеть на колючей проволоке.

На десятый начали падать ручные гранаты, и сержанту пришлось спешно укрыться за бруствером, рядом с которым шлепнулась одна из них. Да Фелб повалился со ступени – осколок рассек ему правую щеку и впился в челюсть.

– Врача! – заорала Криид и продолжила стрелять по противникам, что, невзирая на все усилия, сумели подобраться так близко и шли на них нескончаемым потоком.

Брин Майло, самый юный из Призраков, находился подле сержанта взвода, когда на них обрушились налетчики, один сумел перемахнуть через вал прямо у парня над головой и неуклюже приземлился на деревянные мостики, но Домор мигом развернулся и застрелил противника.

Враг давил числом – двести девяносто третий и двести девяносто четвертый посты подверглись массированной атаке, шадикцам удалось перебраться через бруствер, и теперь третьему и двенадцатому взводам предстояло столкнуться с ужасами траншейной войны – рукопашной схватке в тесном пространстве окопов.

Большинство противников в коричневой и зеленой форме носили противогазы и громоздкие шлемы, вооружившись автоматическими винтовками старого образца, пистолетами и загнутыми крючьями.

Мир внезапно стал настолько тесным, что умещался среди крутостей рва, где над сутолокой оглушительно разрывались снаряды. Майло рубил и колол своим штыком, слегка отшатнувшись от бырзг крови, а затем выстрелил в упор по вцепившемуся в него еретику в форме цвета хаки.

Какое-то время – довольно затянувшееся, по мнению Призрака, – Майло считался единственным гражданским лицом, избежавшим гибели на Танит. Гаунт спас его (хотя сам парень считал иначе). Именно поэтому в нем видели некий талисман, заговоренный на удачу.

Когда Брин достиг определенного возраста, его приняли в солдаты и разрешили пришить свою первую кокарду. Корбек, Варл, Ларкин и – упокой Господь-Император его душу – Брагг сходились во мнении, что боевого опыта у него наберется больше, чем у любого другого гвардейца за пять лет.

Вот так и происходит, когда становишься одним из избранных Гаунта. По собственной просьбе юноша перешел во взвод Домора. Он не сомневался, что для него припасли место подле комиссара, однако хотел немного дистанцироваться от своего благодетеля. А еще – от слухов, что он служит счастливым талисманом Гаунта.

Брин Майло был никаким не «талисманом», а обычным двадцатиоднолетним парнем, высоким и крепким – с таким не пошуткуешь. Невзирая на возраст, Призраки – особенно танитцы – воспринимали его крайне серьезно, и к тому же уважали за умение играть на танитской волынке.

И только сам рядовой чувствовал, что Гаунт на пару с Корбеком прочат ему карьеру командира. Он верил в это, и с этой верой прошел рука об руку до самого конца.

В каких-то двадцати метрах к северу от позиции Майло взвод Роуна давал отпор отступникам. Противоборствующие стороны сцепились в битком набитой смердящими и потными бойцами траншее. Роун палил из лазпистолета и рубил сплеча своим боевым ножом, не видя ничего дальше двух метров.

Сплошь покрытый кровью, Фейгор встал рядом, и вместе им удалось слегка проредить набившихся в окопы врагов в зеленой форме. Под ногами лежали раненые и павшие с обеих сторон. Вскоре к ним присоединился Мелвид, а затем – Каффран и Лейр.

– Тесните их к траверсу! – крикнул Элим. – Где Нескон? Где, фес его, Нескон?

Но сейчас того было днем с огнем не сыскать – вокруг виднелись лишь бурлящие волны атакующих противников.

Вдруг в толпе прозвучал глухой выстрел из пистолета, и майор заметил, как, держась за брюхо, упал Мелвид, а затем сам почувствовал ноющую боль в животе. Что-то выкрикнув, Фейгор нанизал владельца пистолета на штык.

Ноги подкосились вопреки желанию Роуна, и он завалился набок, ударившись головой об обшивку бруствера. Звуки стали глуше и будто бы доносились издалека.

«Что за фесанутый способ воевать», – подумал Элим.

– Фесанутый что? – раздался голос позади.

Он перевернулся лицом вверх и посмотрел прямо, страстно желая пошевелить хоть одной ногой, – в нише за его спиной спряталась Джесси Банда, снайпер из его взвода.

– Что? – переспросил командир.

– Фесанутый способ чего? – уточнила она хриплым голосом.

– Воевать, – ответил майор. – Неужели я сказал это вслух?

– Скорее, выкрикнул, – заметила она.

Элим взвыл от боли, когда кто-то наступил ему на ноги. Банда потянулась к нему и, крепко вцепившись в майора затащила к себе в нишу, чтобы тот не соскользнул на дно траншеи.

– Ничего, сдюжите, – успокоила она.

– Ясен пень! – быстро огрызнулся Роун, а затем осекся: – А что?

Но Джесси не ответила. Он перевел взгляд вниз и увидел, что полы его рубашки и бриджи пропитываются кровью, а ноги болтаются, словно вареные макаронины.

– Фес! – вырвалось у него. Ничего хорошего это не сулило. Даже и близко.

Разозлившись, он повернул голову и посмотрел на Банду:

– А какого феса ты не сражаешься, женщина? Мне казалось, вы тут бабы с яйцами!

– Да я бы с радостью, – ответила она. Роун отшатнулся, когда наверху разорвался снаряд и осколок врезался в вервунку – она тут же зашлась кашлем, забрызгав себе подбородок кровью. – Но на сегодня, думаю, все.

– Фес! Куда тебя задело?

– О себе думайте, а не обо мне, – ответила она.

– Банда! Рядовая Банда! Куда тебя ранили?

Но она не ответила, потому что потеряла сознание. И тут майор заметил, как из-под ребер у нее торчит обломанный шадикский штык.

Снайпер настолько ослабела, что едва сама не оказалась в траншее. Наплевав на себя, Роун вцепился в нее и, удерживая девушку на месте, попытался не дать обоим свалиться в кровавую и нескончаемую мясорубку, что кипела на всем протяжении траншей.

– Врача! Врача! – закричал он, но никто не реагировал. Элим продолжал поддерживать девушку, даже когда ее голова завалилась на грудь.

– Ты сдюжишь, – прошептал он ей. – Считай это моим приказом тебе…

Кольм Корбек бежал, не высовывая головы, по зигзагообразной траншее, которая соединяла его блиндаж с соновной линией фронта двести девяносто пятого поста. Ярость дальнобойных орудий Шадика до сих пор продолжала сотрясать землю, но в этой части укреплений царила жутковатая атмосфера из-за того, что враг пока не атаковал их.

Корбек взобрался на банкет и ободряюще похлопал по плечу Серча, Оррина и Коуна – те спрятались за бруствером, установив оружие на насыпи и целясь из бойниц. Полковник устроился рядом с Мьюрил: она, прислонив лицо к резиновой накладке объектива, водила снайперской лазвинтовкой из стороны в сторону.

– Пытаешься понять, где врага фес носит? – спросил он.

Девушка отреагировала на вопрос его любимым неприличным смехом.

– Похоже, мы сегодня не в их вкусе, шеф.

– Высмотрела что-нибудь? – поинтересовался он.

– Пару минут назад почудилось, будто у пятидесятиметровой отметки отирается группа разграждения, – покачала головой Мьюрил. – Но это трупы повисли на проволоке, их разбросало взрывами. А так больше ничего.

– Позволишь? – спросил Кольм.

Она вытащила из бойницы свое оружие и передала его Корбеку. Тот вскинул винтовку и медленно встал над краем бруствера.

– Шеф! – шикнула она.

Бездействие заставило его наплевать на все и пойти на осознанный риск. Глядя сквозь прицел, полковник подкрутил калибровочное кольцо и подождал, пока оптический сканер считает данные его сетчатки и автоматически выставит оптимальные настройки.

Впереди виднелась лишь грязь, спутанные космы проволоки, искореженные пикеты, выбоины и серовато-белая дымка, что стелилась по земле стараниями бокового ветра.

Посмотрев направо, он заметил, как на юге в пятистах метрах от них на занимаемых ребятами Домора и Роуна на двести девяносто третьем и двести девяносто четвертом постах завязалась чудовищная схватка – толпы одетых в форму цвета хаки солдат шли в наступление по распутице и штурмовали укрепления. Аналогичный участок передовой слева, который удерживали крассийцы, был просто облеплен налетчиками – Корбек слышал доносившееся оттуда остервенелое потрескивание мелкокалиберного оружия и хлопки разрывавшихся гранат.

Он нырнул обратно под защиту бруствера.

– Вот же, фес его... диковина, – пробормотал он, с благодарным кивком вернув оружие владелице. – Какого феса они проигнорировали нас?

– Может, решили не рисковать, прознав, что с нами великий полковник Корбек? – предположила Мьюрил.

– Ты вполне можешь быть права, голубушка моя, но, думаю, тут замешано кое-что еще.

Сэра резво откалибровала прицел под свое зрение и уселась на банкете, выпростав и слегка согнув правую ногу, – очевидно, сидение в стрелковой позиции вызывало определенный дискомфорт в недавно восстановленном тазу.

– А что если поставить себя на их место? – спросила она.

– Это как?

– Вот что бы вы делали, если б вам приказали взять эти укрепления?

– Я бы пошел под прикрытием артиллерии, – прямо заявил он.

– И нанес удар в уязвимое место, – добавил Коун с позиции за спиной Мьюрил.

– Хм, вот фес... и верно! – согласился Корбек.

Он спрыгнул с банкета и поцеловал девушку в покрытую грязью бровь, чем озадачил ее.

– Спасибо тебе за предположение! – воскликнул он, а затем чмокнул Коуна в лоб. – А тебе – за проницательность!

– Не понял, шеф.

– Представь: ты идешь к укреплениям лобовым штурмом, но незадолго до этого солдаты на флангах уходят к назначенным точкам. Зачем губить людей, бросая их на амбразуру? Любой немного смыслящий в своем деле полевой командир решит направить войска в сторону уже пробитой бреши. Могу поспорить, что наша доля противников свернула к двести девяносто четвертому или двести девяносто шестому посту. Как по учебнику: захват, удержание, а затем зажатие в тиски по линии траншей. Связиста сюда!

К нему побежал Рервал.

– Сэр?

– Есть связь?

– Никак нет, сэр.

– Что ж… поступим следующим образом: половине бойцов сойти с банкета, а другой – сохранять позицию и глядеть в оба. Ирвинн, командование на тебе. При первых признаках опасности открывайте беглый огонь и не жалейте фесовы свистки.

– Так точно, шеф.

– Первой половине разбиться на две группы. Где Бьюл?

– Слушаю, шеф.

– Берешь одну и двигаешь на юг, на помощь ребятам Домора. Придерживайтесь линии траншей.

Танитец кивнул и бросился передавать указания солдатам, охранявшим южные рубежи поста.

– Остальные – со мной, – приказал Корбек.

С ним пошли Рервал, Коун, Мак-Веннер, Силло, Веддкин и Понор. Детовайна, новоявленного огнеметчика второго взвода, полковник оставил на банкете, чтобы в случае запоздалого штурма укрепления охранял огнемет наряду с тридцатимиллиметровым орудием поддержки Серча и Лоэлла.

Подгоняя шестерых бойцов за собой, Кольм двинулся по траншее на север. Когда они пробегали мимо Призраков, каждый солдат на ступенях желал им милости Бога-Императора.

Согласно часам Корбека, обстрел продолжался около семнадцати минут. Поднявшиеся после бомбардировки дым и пар никак не хотели рассеиваться, из-за чего кто-то в ходах сообщения, вероятно, решил запустить сигнальные огни, чтобы подсветить поле боя. Этим он ничего не добился, кроме как залил все вокруг белесым заревом.

Отряд Корбека бежал вперед, периодически останавливаясь и прячась от очередного снаряда, что разрывался над ними, сотрясая землю и засыпая их комьями земли. К тому времени, когда они достигли укрепленного траверса, обозначавшего границу двести девяносто пятого поста, полковник понял, что окончательно выдохся.

– Вы в порядке, шеф? – тихо, чтобы остальные не слышали, спросил его Мак-Веннер.

– Совсем я к фесу одряхлел, сынок... Кости устали от войны. – Корбек на миг остановился и закашлялся. Он всегда был был на острие атаки, что и выходило ему боком. В Вольтис-сити он лишился мизинца левой руки, что стало лишь началом потерь. На Меназоиде ему пришлось нелегко, а на Айе – еще хуже. Фантина едва не стоила ему жизни: сначала он получил обширные ранения туловища и ноги во время заварушки в Киренхольме, а в довесок ему в кровь проникла больничная инфекция, начался сепсис. Удивительно, что Кольм обошелся без какой-либо аугментики. Но куда более удивительно то, что удача до сих пор не покинула его.

Вергхастский солдат по имени Андробий сидел рядом с траверсом, у последней бойницы.

– Тут потихоньку заварушка намечается, но ничего особо не видно.

Он глядел в видавший виды артиллерийский бинокль, который позаимствовал у расчетов мортир, чтобы нести дозор у «мертвой зоны» укрепления.

– Оставайся здесь и будь готов передать сигнал тревоги остальным, – велел ему Корбек.

Отряд начал огибать траверс. Уже второй раз за неделю Мак-Веннер шел вокруг оборонительного выступа в траншею, где могло быть полным-полно врагов. Полковник тоже это знал – он уже слышал доклад Маколла о бое на сто сорок третьем посту.

Разведчик не выказывал никакого волнения, оставаясь таким же молчаливым и сдержанным. Закутавшись в камуфляжный плащ, он вел их за собой с винтовкой наготове, следую прицелом за взглядом, и действовал настолько бесшумно, что Корбек узнавал о его присутствии рядом, только когда замечал Мак-Веннера.

Полковник следовал за ним с лазпистолетом в одной руке и гранатой – в другой. Чеку он заблаговременно выдернул и поэтому крепко удерживал скобу своей огромной волосатой рукой.

Позади шли Силло и Коун с закрепленными в винтовках клинками. Силло работал на Вергхасте штамповщиком, и на этого расторопного парня можно было положиться. А танитец Коун – несгибаемый старина Коун – постоянно сражался на передовой с того ужасного дня, как им пришлось уйти. Он до сих пор привыкал к искусственному бицепсу и ключице, заработанными в Киренхольме.

В конце строя шагали вергхастцы Понор и Веддекин: первый был худощавым и рано облысевшим молодым человеком, бесконечно жаловавшимся на все подряд, из-за чего Корбек относился к нему прохладно. Веддекин был моложе и выше его, а внешность слегка портили торчащие наружу зубы. Оба умели пользоваться лазвинтовками и успели нюнуть пороху – в частности, на Фантине. Полковник гадал: а приходилось ли им убивать? Но он не знал, а спрашивать было уже поздно.

Рервал замыкал строй – он оставил вокс-станцию Андробию и вместо нее взял дополнительную сумку с санитарными пакетами. Кольм считал его неплохим бойцом, хотя связисты быстро отвыкают от солдатских будней. Полковник надеялся, что после повышения до командира взвода Раглон восстановит навыки. Кроме винтовки Рервал захватил сигнальный пистолет модели «Фарос», чтобы в случае опасности подать сигнал своим. Окопы пустовали. Царил полумрак, а воздух подернулся дымкой после артобстрела. Корбек почуял запахи сырой земли, прометия и резкий аромат необработанного лесоматериала, из которого были сделаны настилы.

Десятиметровый участок траншей с легким изгибом тянулся на северо-запад и упирался в очередной плотный траверс. В задней крутости имелось ответвление длиной четыре метра, соединявшееся с орудийным окопом. Осмотрев его, Мак-Веннер сообщил, что там нет ничего, кроме пневматического миномета и снарядов для него. Даже стрелки исчезли.

– Это, гак его... – начал возмущаться Понор.

Но Мак-Веннер приложил ему палец к губам, и вергхастец замолчал.

Они двинулись цепочкой вперед, занимая укрытия в шахматном порядке.

В грязи валялась брошенная лазвинтовка, а неподалеку – сломанная рукоять инструмента для окапывания. В нишах стен лежали вещи из личных наборов. Вещмешки, фотографии возлюбленных, зажигалки и сигареты, ребризеры, вакуумные упаковки с пайками, матрасы и комковатые шерстяные фуфайки.

«Все покинуто в спешке», – подумал Корбек.

Разведчик воздел руку, как только они добрались до второго траверса, иуказал на покрытие задней стенки укрепления, где налипли клочки волос и виднелись брызги запекшейся крови. Затем подал сигнал – одной рукой накрыв другую – распластался на земле, а Корбек отошел в сторону, чтобы пропустить Коуна. Оба (Мак-Веннер – по-пластунски, а Коун – двигаясь за ним на корточках) начали огибать плотно спрессованную земляную насыпь, целясь из лазвинтовок и готовясь встретить любую напасть.

– Вперед, – прошептал Коун, и полковник повел за собой остальных.

Вот только в следующей огневой ячейке тоже не было ни одной живой души. Свежие трупы сплошь усеивали дно траншеи. Скрюченные фигуры убитых крассийцев и мертвых шадикских налетчиков лежали вперемешку после творившейся здесь кровавой вакханалии. Из оставленных лазерными лучами входных отверстий курился дымок, а вокруг них тлела ткань формы. Местами банкет и крутости были щедро забрызганы кровью, в других же валялись куски тел после взрывов гранат, а земляные стены почернели от сажи. При каждом шаге мостики слегка проседали, и сквозь щели проступали ярко-красные озерца крови. Стоял поистине тошнотворный запах из смеси кордита, фицелина, крови и пота, потрохов и дерьма.

Призраки всякое повидали на войне, однако эта картина набившихся в узкое пространство, словно селедки в бочку, тел поразила их до глубины души.

– Вот гак... – вырвалось у Понора.

– Заткнись, – велел ему Корбек.

Кольм попытался пройти дальше, но ступать пришлось исключительно по трупам, что хрипели и вздыхали, выдавали отрыжки и пускали газы, когда полковник своим весом выдавливал воздух из кишок и легких. Он стремился добраться до пересечения с ходом сообщения, располагавшимся где-то посередине секции.

Поддерживать равновесие было непросто, поэтому командир выставил руки, придерживаясь за стены траншеи и с отвращением ругнулся, увидев, как от очередного шага из раны на груди крассийца вырвался фонтанчик крови.

Веддекин резко обернулся и выстрелил из лазвинтовки – яркий энергеский луч пересек всю длину фаса и прошил насквозь голову налетчика, который внезапно показался на бруствере, застав Корбека врасплох. Враг покачнулся, упал головой вниз на банкет, а затем, перекувырнувшись, полетел спиной и ногами вперед на дно траншеи. Полковник так опешил, что поскользнулся и грохнулся на груду тел.

– Глаз-алмаз, – похвалил Веддекина Мак-Веннер, а после вскочил на банкет, вскинул оружие и застрелил двух шадикцев, маячивших у бруствера.

Призраки поспешили забраться на ступень для помощи разведчику и открыть огонь по задымленным просторам ничейной земли, где шла штурмовая группа, намеревавшаяся попасть в окопы.

– Гак, их слишком много! – крикнул Понор.

– Нашел, выстрелил, и так по кругу, – поторопил его Мак-Веннер.

Глядя на спины ребят на банкете, Корбек попытался встать с горы еще теплых тел. Зацепившись левой рукой за деревянную подпорку, он остолбенел, потому что из ладони выскочила скоба.

Полковник уронил фесову гранату.

Он посмотрел вниз, на скрюченные конечности, таращащиеся глаза и груды дымящихся кишок, – она лежала где-то там, среди них.

Выкрикни он предупреждение, его отряд тут же бросился бы врассыпную и позволил бы противнику взять верх. В противном случае он вместе с двумя-тремя соратниками просто-напросто погибнет.

– Пресвятой фес! – прорычал Корбек, запустив руку в липкое месиво из разодранных потрохов, торчащих костей и опаленной ткани... и нащупал гранату. Глупее способа умереть и не придумаешь. Но какой же таймер выставлен у запала? Десять секунд? Пятнадцать?

И сколько времени ушло на ее поиски?

Его пальцы сомкнулись вокруг овального предмета, казавшегося Кольму раскаленным докрасна и жутко ядовитым, – желание выпустить его было нестерпимым.

Но он не посмел, и, замахнувшись, метнул бомбу так сильно, насколько позволяла его хоть и огромная, но старая, измученная рука. Швырнул с надеждой, что она долетит аж до Республики Шадик и затеряется там. Швырнул так же отчаянно, как и сшитый из кожи мяч для лапты, что прилетал к нему через всю спортивную площадку на полях графства Прайз, – в свои одиннадцать ему приходилось против воли участвовать в состязаниях школ. Он ненавидел эту игру, потому что не умел ни ловить, ни принимать подачи, и в детстве был обречен становиться последним, кого выберут в команду.

– К фесу тебя! – закричал он и изо всех сил кинул гранату, сделав лучший в жизни бросок.

Его бомба разорвалась в воздухе на высоте трех метров, пролетев аж до ничейной земли и сразив осколками пятерых налетчиков в центре атакующего строя.

Смешавшись в кучу, остальные побежали назад, но их настигали смертоносные выстрелы Мак-Веннера, Коуна, Веддекина и Рервала. Веддекин попал одному из отступающих в спину и поджег бедолаге разгрузку с боеприпасами. После вспышки улепетывавшего солдата объяло пламенем, и противник, словно факел, побежал, петляя вокруг выбоин и грязевых валов, пока совсем не пропал из виду.

– Чисто? – встав на ноги, спросил хриплым от напряжения голосом Корбек и вознес хвалу всем существующим на свете богам, что никто – в частности, Мак-Веннер – не заметил, как близко он находился к провалу. Ведь Кольму полагалось выглядеть сродни вожаку стаи, а разведчик ни за что и никогда бы так не облажался. Уж он бы точно взял полковника в свою команду последним – такого старого, медлительного и уставшего.

– Все чисто, – ответил Коун.

– Останемся здесь? – спросил Рервал.

– Молния никогда не бьет в одно место дважды, – мудро заметил Мак-Веннер.

Корбек жестом позвал остальных идти вслед за ним и направился к зигзагообразному ходу сообщения. Теперь он шел во главе отряда, но на смену лазерному пистолету, теперь спрятанному в кобуре, пришла снятая с плеча лазвинтовка, на которой он закрепил штык-нож.

Впереди обнаружилось куда больше тел – в основном крассицы, судя по кителям цвета меди и серым шлемах. Рервал узнал пару знакомых по Уранбергу лиц. Эти фесовы бедолаги боролись за каждый гребанный сантиметр случайно выбранного земляного рва. То, какой смертью погибли эти несчастные, отнимало веру. Все эти страдания и унижения…

Спустя четыре резких поворота Корбек остановил их, потому что следующий отрезок траншеи накрыло выстрелами из мелкокалиберного оружия.

– Видится мне, – тихо молвил полковник, – что враг, заняв укрепления, принелся убивать крассийцев или теснить их дальше по ходу сообщения. Потерь еретикам, вероятнее всего, избежать не удалось. Так что вдарим по гадам с тыла и заставим их поплатиться за содеянное.

Призраки кивнули и проверили оружие.

– Идем в связке по трое – больше ширина на позволит, – объяснил Корбек. – Сначала я, Вен и Ведди. Силло и Коун, подготовьте тубусные заряды и, как только мы двинемся, швыряйте их через преграду. Только бросайте далеко – слышите меня, фесы несчастыне?

Те все поняли.

– Вы идете следом, – командир обратился к Понору и Рервалу. – Чуть кого подстрелят – мигом на его место. То же касается Коуна и Силло. Покажем им мастер-класс.

Они обогнули зубчатый выступ по сигналу Корбека и напали с тыла на столпившихся у следующего поворота шадикских налетчиков. Часть противников тут же развернулись, когда в спину им ударили лазерные лучи.

– Первый и Единственный! – издал клич Кольм и разрядил лазвинтовку в автоматическом режиме по людям в форме цвета хаки.

Веддекин шагнул назад с заклинившим оружием.

На его место, поддерживая непрерывность строя, ворвался Рервал. Над их головами, кружась в воздухе, пролетели тубусные заряды, брошенные Силло и Коуном из-за поворота траншеи, и по узкому пространству окопов прокатились взрывы.

– «Верное серебро»! – крикнул Корбек и, поймав удачный момент, безо всякого предупреждения напал на врага. Дополнительная траншея – вероятно, для подвоза боеприпасов – под ломаным углом пересекалась с их участком справа. Если там были еще налетчики...

А они там были.

Корбек с хрустом вогнал штык под ребра одному из шадикцев, а затем с силой отпихнул его, чтобы развернуться и застрелить другого солдата позади первого, которому при падении каким-то образом удалось вырвать клинок из проушины. Третьего же нападавшего, что размахивал траншейной дубинкой с железным оголовком, полковник, не раздумывая, ткнул своей лазвинтовкой. Даже несмотря на жалобы на старость и дряхлость, он оставался одним из самых крупных и могучих воинов Танитского Первого. Со штыком или без, ты уже не встанешь, если Кольм Корбек хорошенько наляжет на винтовку и вгонит стальное дуло тебе прямо в грудь.

Теперь он контролировал вход в примыкающую траншею. Та оказалась узкой и хорошо обшитой досками, а еще слегка уходила вниз по склону. Упав на колени, он накрыл ее огнем. Выстрелы поразили двух противников, столкнувшихся в пятнадцати метрах от него, а затем третьего. Четвертый же ответил огнем из компактного пистолета-пулемета – небольшого оружия с коническим дулом и загнутым магазином, изготовленного с расчетом на траншейную войну.

Залп мелкокалиберных пуль хлестнул по деревянным подпоркам обшивки, высекая оттуда щепки. Корбек невозмутимо пальнул дважды и сбил стрелка с ног, отбросив его вбок на насыпь. Враг сполз и опрокинулся наземь.

Вдалеке, сквозь дым и мрак, в окопе показались новые силуэты, и Кольм послал туда несколько зарядов, а затем спрятался в укрытие, когда ко входу подкатилась шаровая бомба, взрывом подняв грязь и куски настилов в воздух.

Полковник оценил ситуацию. Вместе с Мак-Веннером и Рервалом они находились по другую сторону входа в дополнительную секцию, а остальные были на выходе из поворота. Коун сделал попытку прорваться к ним, но отпрянул назад, когда по ходу сообщения пролетели винтовочные пули и некое подобие охотничьей дроби.

Корбек посмотрел на излом траншеи. Его отряд зачистил ее от налетчиков аж до следующего поворота десятью метрами далее.

– Проверь, что впереди, – отдал он приказ Мак-Веннеру – Надеюсь, за поворотом сидят крассийцы. Только не дай им себя подстрелить.

Тог ухмыльнулся и кивнул. Добравшись до излома, Призрак слегка выглянул наружу и тут же нырнул обратно, когда по нему открыли мощный лазерный огонь.

– Эго Гвардия! Мы из Гвардии! – закричал он, но обстрел только усилился. У недавно образованных крассийских подразделении уже был небольшой боевой опыт, но за последние сорок пять минут им так крепко досталось, что обозленные и испуганные солдаты шарахались от каждой тени.

Рервал присоединился к Мак-Веннеру.

– Похоже, они сильно обожглись об шадикцев, – констатировал разведчик.

– Нужно как-то привлечь их внимание, – предложил Рервал. Он достал сигнальный пистолет, переломил ствол и принялся копаться в сумке с дымовыми и сигнальными зарядами.

– Какой опознавательный сигнал на сегодня? – спросил он.

– Синий, – ответил Мак-Веннер, хотя прекрасно понимал, что танитец и сам знал это, ведь он наряду с Бельтейном и Раффланом был одним из лучших связистов полка. Просто таким способом он справлялся со стрессом, заодно интересуясь мнением разведчика насчет идеи, не спрашивая напрямую.

– Точно, синий, – пробормотал Рервал, вставил заряд с соответствующей цветовой маркировкой в пистолет, закрыл затвор, взвел курок. – Отвернись.

Оба отвели взор, когда Призрак выстрелил из пистолета за угол, утопив сигнальную ракету в земляной насыпи. Она начала излучать белое флуоресцирующее сияние, а затем, испустив дым, окрасила его в синий цвет. Смотреть на него было невыносимо больно. Тут же заплясали долговязые мрачные тени, а окружающий мир окрасился в холодные тона. Лазерный огонь сошел на нет.

– Это Гвардия, повторяю, мы свои, – снова крикнул Мак-Веннер. – Я с крассийцами разговариваю?

Последовала пауза, а за ней – оклик.

– Крассийцы? – спросил Мак-Веннер.

– Ага! Какой пароль на сегодня?

– Альфа-синий-пятьдесят! – назвал Рервал.

– Синий-одиннадцать-салют! – прозвучал правильный ответ.

– Я выхожу, – гаркнул разведчик, – так что не стреляйте!

Он медленно сделал несколько шагов в сторону траншеи, озаряемой ослепительным светом шипящей сигнальной ракеты. Вокруг него клубился синий дым – появление получилось крайне театральным, и Рервал очень этим гордился.

Крассийцы двинулись навстречу, все еще держа оружие наготове, – они выглядели встревоженными и испуганными, а бледные лица контрастировали с медным гарусом их кителей. Большинство оказались совсем молодыми.

– И откуда, черт возьми, вы такие взялись? – спросил командующий ими офицер.

– Из нэловых лесов к западу от Аттики, – ответил Мак-Веннер с типичной для него загадочностью, чем сбил офицера с толку.

– Мы из Танитского Первого и Единственного, – объяснил Рервал. – Прорвались сюда с юга.

– Танитского? – повторил командир. Несколько юных солдат сразу же прослезились.

«Слезы облегчения», – предположил разведчик.

– Нам жуть как несладко пришлось. А разве врагов больше нет? Вы их убили?

– Еще нет, – ответил Мак-Веннер.

В пятнадцати метрах от них, у поворота, Корбек пытался зачистить примыкающую траншею. Вместе с Коуном, Веддекином и Понором он вел непрерывный обстрел фаса из лазвинтовки, на что враг незамедлительно отвечал огнем. Что хуже, как минимум один из налетчиков орудовал дробовиком или, скорее, обрезом, идеально подходящим для окопной войны. Можно было рискнуть и высунуться наружу, чем однозначно воспользовался бы Мюртан Фейгор, вот только дробовик обеспечивал плотную огневую завесу, и Силло проверил это на своей шкуре. Понор уже оттащил его от входа и занялся ранами, но Корбек понимал, что картечная рана обязательно приведет к гангрене, даже если враг не обрабатывал свинец для пуль бактериальными агентами, что было частой практикой среди солдат Архиврага. Призраку попали в левое бедро. Выстрел разорвал штанину и пояс, дробь глубоко вошла в плоть, и полковник видел сквозь раны жировую ткань и кость. Силло причитал, терял сознание и, приходя в себя, снова кричал. Он замолчал, лишь когда Понор вогнал ему в ягодицу одноразовый шприц с морфием.

– Должен же быть обходной путь, – предположил Веддекин, прислонившись спиной к крутости рядом переходом.

– А пес его знает – может, и есть такой, – буркнул Корбек. – Вот была бы у нас не эта фесова карта…

Когда они отмечались в штабе пятьдесят пятого участка передо походом на передовую, всем заместителям командиров выдали ту самую «фесову карту», которая оказалась неполной по трем причинам. Во-первых, она показывала лишь непосредственный участок гарнизонной службы офицера (в случае Кольма – двести девяносто пятый пост). Во-вторых, на ней недоставало мелких деталей: ходов сообщения, путей подвоза боеприпасов и оперативных пунктов, – поскольку командование Альянса опасалось, что детализированная схема попадет в руки врага. Так что даже если бы Корбек владел картами двести девяносто шестого поста и территорий к северу от него, данного хода он на них не нашел бы. А в-третьих – и здесь скрывалась главная претензия, – ее составителем явно был находящийся «под мухой» и перемазанный чернилами таракан, что бегал по листу использованной туалетной бумаги.

– Можно пойти поверху, – предложил Коун. – Как это сделали разведчики той ночью на сто сорок третьем посту.

«У них это вышло, потому что они фесовы разведчики – лучшие из лучших, вполовину моложе нас с тобой и настолько крутые, что могут колоть нэловые орехи подмышками», – напрашивался ответ у полковника. Но он решил промолчать, ведь Коун пытался помочь.

– Бьюсь об заклад, они только того и ждут, дружище, – вместо этого сказал Корбек, взял шадикский шлем, нахлобучил на дуло винтовки и выставил над бруствером.

Шлем недолго болтался там – винтовочная пуля расколола его и отправила кружиться в воздухе.

Коун выдавил улыбку и пожал плечами. А Понор тем временем что-то искал глазами.

– Пресвятой гак! – начал он. – Нам повезло, что не началась перестрелка, иначе от нас бы остались одни угольки.

И снова жалобы. Корбеку было плевать, что говорил рядовой, – он подошел к нему и молча отвесил леща, невзирая на то, что ради этого пришлось выйти на линию огня. Но тот, не переставая причитать, направился к стене укрепления и приподнял парусину. Частенько в ходах снабжения выкапывали ниши для складирования вещей и накрывали их брезентом, и сейчас Помору открылись стопки санитарных пакетов, банки с овощным супом, холщовые сумки со свечами и три-четыре бака с керосином.

– Хватило бы одной пули, – простонал он. – И – вжух! – наша песенка спета.

Корбек внезапно ухмыльнулся.

– Знаешь что, Понор?

– Нет, шеф, сэр.

– Я тебя сейчас расцелую.

– Он не врет, – серьезно заявил Коун.

– Вытаскивай оттуда баки, только осторожно.

Веддекин и Понор подтащили один ближе к переходу. Кольм еще раз выглянул из-за угла – ход сообщения никак не изменился и ничего нового он там не увидел. Однако раньше полковник был слишком занят, чтобы присматриваться.

Траншея уходила вниз по слегка покатому склону. Этим и объяснялось то, насколько тщательно уложили дощатые трапики, – ход явно использовался для отвода воды.

– И что теперь? – спросил Веддекин.

– Нужна труба или что-то в этом роде, – предложил Корбек. – Эй, Коун? Поищи, какой сифон или трубу, или что-нибудь похожее.

Солдат осмотрел склад в нише, ругаясь, всякий раз, когда шторка падала назад, оставляя его в темноте. Понор подошел сзади и придержал ее, а вскоре Коун появился с жестяной кружкой.

– Подойдет?

– Кидай сюда.

Он бросил кружку через проход, и Корбек поймал ее за ручку. Тут же вдоль траншеи со свистом пронеслись четыре или пять выстрелов.

Полковник выудил свой нож из грудной клетки врага и попросил клинок простить его за то, что придется сделать.

Минута ушла на то, чтобы вырезать у кружки дно и распороть стенку вдоль, а затем он приставил ее к опоре и вручную оторвал загнутую половинку. Получился небольшой желобок. Не бог весть что, конечно, но с изливом; сгодится… Его отец-механик был бы доволен.

Он бросил жестянку Коуну. Снова прогремели выстрелы.

– Загони его в землю вон там, – скомандовал Корбек. – Нет, рядом с углом, чтобы излив нависал над краем. Вот так. Спрячь задний конец. Молодец, парень. Немного притопни, если нужно, – главное, чтобы держался.

Коун слегка подрыл землю с помощью «девять-семьдесят» и прочно закрепил желобок.

– Славно вышло, – подтвердил полковник. – А теперь сливай по нему керосин.

Понор раскупорил первый бак и затем с помощью Веддекипа опрокинул его – чистая, приторно пахнущая жидкость с бульканьем полилась по импровизированному желобу в траншею и с журчанием потекла под настилом.

– И остальное не забудь, – поторопил Корбек, когда Коун и Понор откатили первый бак в сторону, а Веддекин открыл второй второй. Вдруг командир осознал, что переминается с ноги на ногу: ему не терпелось оказаться на другой стороне и помочь ребятам. Но сейчас он мог лишь наблюдать и давать указания.

В этот самый миг его посетила мысль, своего рода прозрение. Капитан Даур часто говорил о таких вещах – он был образованным малым и разбирался в тонких материях. Момент неожиданного откровения, внезапное постижение истины – вот какой смысл вкладывал в это сам Кольм.

Не стоило ему становиться офицером. Ни за какие коврижки. Ни простым сержантом, ни тем более заместителем командира Танитского полка. Все твердили про его харизму и обаяние. Он был личностью, лидером, вокруг которого собирались люди. Похоже, это и разглядел в нем комиссар при первой их встрече. А Корбек пошел на поводу.

И вот тогда-то Гаунт сделал его полковником, хоть Кольм не просил звания и не стремился к повышению – как, например, тот же Даур или, храни всех Император, Роун. Не те амбиции.

Так что же они про него говорили? В качестве комплимента. «Всегда на острие атаки». Да он и чувствовал себя счастливейшим человеком на земле, когда шел на наковальню войны, получая возможность действовать.

Огромный и могучий сын механика из графства Прайз должен был стать солдатом, простым пехотинцем, помогающим остальным, но никак не командиром, кричащим приказы издалека.

Но тогда почему солдаты про него так говорили? Неужели это была просто лесть, а он повелся?

Корбек задумчиво смотрел, как керосин стекает по дну траншеи.

– Третий бак на подходе! – прошептал Коун. – А это хоть сработает?

– Давай проверим, – ухмыльнулся полковник и глянул на поворот, где Рервал с Мак-Веннером болтали с кучкой ошарашенных крассийцев.

– Эй, Рервал! Подойди сюда, сынок!

Связист поспешил на зов.

– Одолжи-ка свой пистолет – пошумим немного.

– Сэр? – переспросил тот, отдав свою увесистую ракетницу. Кольм переломил ствол.

– Я про заряды. Какой из них самый громкий?

Рервал покопался в сумке.

– Думаю, красный – у него самый мощный пороховой заряд. Но его можно использовать только в случае чрезвычайной ситуации.

– То, что нужно. Фесом клянусь, если сработает, наши шадикские друзья на той стороне без труда поймут мое сообщение.

Боец пожал плечами и передал полковнику помеченный красным заряд. Корбек загнал его в ракетницу и взвел пружинный механизм.

– Готовы? – спросил он у Коуна.

Тот кивнул, когда Призраки напротив него откатили последний бак.

– В укрытие, – приказал им командир. – Ложись!

Он повернул пистолет в сторону траншеи и нажал на спусковой крючок, но ничего не произошло.

– Да что ж, фес его, не так с этим куском дерьма? – буркнул Кольм, спрятав руку с оружием.

– Он на предохранителе, – суматошно пытаясь помочь, объяснил Рервал. – Вот здесь. Нет, это вон тот рычажок под большим пальцем. Ага.

– Так и знал, – сказал Корбек и выпустил заряд по ходу сообщения.

Пылающий патрон, напоминавший сгусток пламени, срикошетил влево от стенки справа, отскочил от случайной опоры и улетел, испуская клубы ярко-красного дыма, в сторону засевших шадикских налетчиков.

Корбек придержал Рервала у крутости изгиба.

Вдалеке послышался крик, а затем раздался хлопок. Хватило одной искры, чтобы сорокаметровый фас окутало пламенем, что взмыло ввысь над бруствером – сплошное, жаркое и приторно пахнущее, как выданные им фитили для ламп.

А затем они почуяли отвратительный запах плавящего жира и горящей плоти.

Молодцы, – похвалил солдат Корбек, щурясь яркого зарева. – Вы просто фесовы молодцы.

Атака пехоты на двести девяносто второй пост началась ровно через шестнадцать минут после первого залпа артобстрела. Враг ударил с северо-востока, укрываясь внутри огромной ржавеющей трубы водоотвода. В точности как в записке.

Ни одному налетчику не удалось подобраться к брустверу ближе, чем на пятнадцать метров, – Эган Сорик расставил стрелков у дренажной трубы, и они открыли швальный огонь по наступавшим бойцам в форме цвета хаки.

Рядовой Казель насчитал, по меньшей мере, пятьдесят, если не шестьдесят убитых, затрудняясь назвать точную цифру. Было ясно одно: пятый взвод выдворил захватчиков восвояси.

Сержанту недоставало Дойла, разведчика взвода, – тот погиб на спецзадании в Уранберге. Уж он бы посчитал, он бы знал...

Стоя на банкете, Эган прикрыл свой здоровый глаз. Он постоянно отказывался от накладки или имплантата для потерянного в улье Вервун ока и вместо этого с гордостью носил шрам, отчего казалось, будто он вечно щурится.

Сорик ждал. Он видел, как его люди убили минимум семьдесят шесть противников, а это несколько взводов. Казель ошибся в расчетах.

Временами сержант, закрыв здоровый глаз, видел куда лучше, но не особо над этим задумывался, ведь в жизни всякое бывает. Он обнаружил, что мертвым глазом наблюдает то, что доступно лишь умершим. Хорошо еще, что зрячее око смотрело в привычный мир.

Это свойство обострилось после тяжелого ранения, полученного им в Киренхольме, а по мере исцеления ему снились странные сны.

Эган понимал, что подобное стоит хранить в тайне, но держать скелеты в шкафу он не любил и поэтому рассказал о своих видениях. Теперь Гаунт, Дорден и милая доктор Анна относились к нему с недоверием. Говорить о своей прабабке точно было лишним.

А ведь она владела даром. Кто-то звал ее ведьмой, но что с того? Это ведь не то же, что и псайкер, прости господи! Старушка просто могла... видеть то, что не могли другие.

Эта способность передалась и Эгану, седьмому сыну седьмого сына, как ему твердила бабуля.

Так было не всегда. Но после Киренхольма, где он стоял одной ногой в могиле и сумел вернуться с того света, Сорик преобразился. Спавший до этого дар пробудился, а его чутье обострилось.

Словно открыв ему оба глаза.

А вот записки, напротив, были чем-то совершенно новым. У Сорика замирало сердце при одной мысли о них.

Откуда он мог знать? И как сумел написать это самому себе?

– Отбой, ребята! – сообщил сержант стрелкам, а те в свою очередь, передали остальным.

На сегодня с шадикцами покончено.

Эган знал это наверняка, но почему?

Внезапно он ощутил почти панический страх и побрел обратно в землянку, не слушая окликов и вопросов со стороны солдат.

– Эй, Вивво?

– Да, босс?

– Уладь все там, – сказал командир и опустил за собой противогазовую занавеску.

В слабом свете лампы он уселся за небольшой деревянный стол, на краю которого, отбрасывая крошечную овальную тень, лежала латунная капсула, а обрывок синей бумаги таинственным образом исчез.

Крепко вцепившись в столешницу своими заскорузлыми руками, Сорик глубоко дышал.

Выпить. Сейчас это точно не помешало бы.

Он встал и, едва переставляя ноги, подошел к полке. Так, скоп, обоймы, свечи... и «бутылка про запас».

Гаунт как-то говорил, что расстреливал солдат за пьянство на посту, кроме особых случаев. Но сейчас наступил именно такой.

Сорик откупорил бутылку дрожащими сильнее, чем он ожидал, руками и глотнул сакры. Старина Брагг баловал его танитской настойкой, и Эган успел к ней пристраститься вот только где достать еще, если Разка больше нет?

Блокнот для депеш с синими листами лежал на полке рядом с фляжкой. Сержант хотел, было, его взять, но вместо этого сделал очередной глоток. Зерновой спирт приятно ожег внутренности, придав ощущение легкости, и вергхастец снова обратил внимание на записную книжку.

Первых двух листков не хватало.

Призрак метнул взгляд на стол – там все так же лежала распроклятая латунная капсула.

– Сгинь! – выпалил он.

– Э-э, но я ведь только постучал, – ответила она.

Голос принадлежал не капсуле, а комиссару Харку, что, отодвинув занавеску, смотрел на Сорика.

– Сержант?

– Ой-ей, проходите!

Виктор вошел внутрь.

Эган чувствовал себя рассекреченным заговорщиком. Он старался держать рот на замке, чтобы не выдать запаха алкоголя. Может, Гаунт его бы и простил, но с Харком дела обстояли иначе. Тот был категоричным и педантичным комиссаром.

– Все в порядке? – спросил Виктор с некоторым подозрением.

– Да, все хорошо, – ответил Сорик, дыша носом.

– Тогда расслабьтесь, сержант. – Командир вперил в него взгляд.

Не раскрывая рта, ветеран Вервуна улыбнулся и пожал плечами, а Харк уселся на стул и снял фуражку.

– Вы славно потрудились сегодня, сержант. Даже превосходно. Как вы поняли, откуда будут наступать шадикцы?

Призрак вновь пожал плечами.

– Удача, значит? – кивнул комиссар. – Я бы сказал – прозорливость. Ведь вы крайне прозорливы. Знаете, что да как, Эган. Я могу к вам так обращаться? Не слишком фамильярно?

– Вовсе нет, сэр, – пробормотал Сорик, пытаясь не дышать во время разговора.

– Обстрел, к счастью, закончился, – продолжил Виктор, и сержант понял, что гость совсем не заметил этого. – По большей части нам удалось сдержать врага. Черт-те что творится на двести девяносто третьем и четвертом постах... Так же у Криид, Обеля и Тайсса, да еще и Марой погиб.

– Черт, нет! – сам того не желая, воскликнул Сорик.

– Согласен, паршиво. Славный был солдат. Однако на его участке потери составляют семьдесят процентов – они сильно пострадали во время обстрела. Ласко, Фьютин, Бисройя, Мак-Дилл – все они погибли. Но не вы.

– Сэр.

Харк обвел руками пространство вокруг себя.

– Пока что я не владею всей информацией, но уверен, что ваш взвод отличился на фоне остальных, чертовски славная работа, Эган. Вы хорошо постарались. Точно вышли на вектор атаки врага. Я впечатлен.

– Благодарю, сэр.

– Я планирую порекомендовать ваш взвод Гаунту. Есть кандидатуры?

– Я бы... Вивво и Казель.

Комиссар кивнул.

– А еще вы можете сделать кое-что.

– Сэр?

– Я мало о вас знаю, Эган, но я до смерти устал. А такие люди, как вы, должны держать под рукой что-нибудь покрепче...

– Ой, – воскликнул сержант и пошарил на полке. – Простите меня за неприветливость, комиссар.

Он налил сакру в два наименее побитых стеклянных стакана, что загромождали полку, и протянул один Харку.

– Превосходно! Я знал, что могу положиться на такого надежного вервунца, как вы.

И Виктор опрокинул стопку, а Сорик – свою вслед за ним. После он налил еще по одной и начал дышать более естественно.

Комиссар осушил стакан во второй раз.

– Это танитская штуковина хороша, хоть и требует привыкания, верно?

– Зато после не оторваться, сэр, – сказал Эган.

– Надеюсь вскоре услышать от вас подробности, – повернулся к нему Харк.

– Чего, сэр?

– Как вы перехитрили шадикцев. Хорошая работа, просто замечательная. Вы – гордость полка. – Комиссар встал со своего места. – Я должен продолжать осмотр укреплений. Роун ранен, а в его секции творится хаос.

– Тяжелые бои?

– Скоро узнаю. И еще раз – вы славно потрудились, Эган. Передайте мои комплименты своим ребятам.

Перед выходом Виктор отодвинул занавеску, добавил: «Спасибо за выпивку», – и ретировался.

Как только комиссар ушел, Сорик грузно сел на место, поболтал в руке свой стакан и допил остатки алкоголя.

Вивво просунул голову сквозь занавеску.

– Эй, шеф! Вы не х…

– Поди прочь, – рыкнул сержант.

– Есть, шеф.

Оставшись в одиночестве, Сорик поднял капсулу с письмом и открутил крышечку. Ему пришлось дважды похлопать по дну, чтобы достать оттуда синюю бумажку. Сообщение, как и в прошлый раз, было написано его рукой. Оно гласило: «Не пей. Комиссар Харк на подходе».

ГЛАВА ПЯТАЯ

СЕРЕБРО, КРОВЬ И ТЬМА

Нет ничего хуже ожидания – что стоящему в очереди за едой голодному человеку, что жениху на свадебном ужине. А для такого солдатика, как ты, ей богу, в два, три, а то и в четыре раза паршивей.

Кольм Корбек, полковник

Резервисты Танитского Первого по мнимым сумеркам из-за вздымающихся вдалеке облаков черного дыма сразу же поняли, что на фронте выдался неудачный день, и, ожидая вестей, надеялись на лучшее и готовились к худшему.

Гаунт назначил капитана Бана Даура командовать резервными войсками в количестве двух третей полка, и тот не мог найти себе места всю вторую половину дня. Каждые десять-двадцать минут он выходил наружу и смотрел, как над полем битвы мелькают вспышки и выбиваются клубы дыма. Поначалу грохот взрывов напоминал ворчание надвивающейся бури – приглушенное, далекое и слегка запаздывающее за сполохами. А затем оно слилось в непрерывный монотонный гул, словно земная твердь медленно сталкивалась и ломалась на куски. Иногда ее дрожь ощущалась даже на таком удалении от передовой.

Изредка раздавался настолько громкий и протяжный звук взрыва, что заглушал собой все прочие шумы, и капитан не мог понять: то ли это рвутся снаряды на позициях неподалеку от города, то ли наряду с обычными бомбами запускают и особенно мощные. Им передали информацию, что враг задействовал какие-то дальнобойные крупнокалиберные орудия, а солдаты болтали про «сверхтяжелые» пушки.

Бан пытался убить время, но его слишком отвлекал этот грохот. Примерно в два часа дня он отправился в один из гостевых домов, чтобы пообедать, и пожилая хозяйка одарила его странным взглядом в ответ на просьбу подать болтунью. Только когда его обслужили, Даур вспомнил, что уже заказывал ее час назад во время второго завтрака.

Он решил навестить Цвейла. Встречи с полковым священником иногда становились глотком свежего воздуха, а еще тот мастерски отвлекал от насущных мыслей провокационными темами. Но Бану сообщили, что нынешним утром старец, словно по зову долга, отправился на фронт вместе с Гаунтом.

Вместо этого капитан наведался в казармы. Призраки оккупировали конюшни и амбары двух ферм, расположенных к югу от города, а те, кто не поместился там, устроились под океаном трепещущих навесов, что развернулся на пастбищах позади них. Выгоны граничили со старой дубильней, которую заняла рота крассийцев, а также с расположенными У-образно заброшенными лавками и пристройками на перекрестке двух южных дорог, служившими жильем для местных войск – Двенадцатой бригады Остлундских Щитников.

Даур ступил на грязный двор одной из конюшен. Для своих взводов Бюрон, Брей и Юлер избрали длинный хлев по левой стороне, и солдаты с хмурым видом просто бродили вокруг под моросящим дождем, словно военнопленные у тюремного корпуса. Во мраке чердачных окон Бан заметил огоньки горящих палочек лхо. Под свесом покатой крыши Полло из седьмого взвода пытался научить зевак карточным фокусам. Ранее он служил телохранителем в одном из знатных домов Вергхаста и для этого прошел модификацию нервной системы крайне дорогостоящими нейронными усилителями, поэтому было нелегко уследить за его манипуляциями с картами, но именно это и завораживало окружающих. Капитан понаблюдал еще немного, пока у Полло не истощился запас трюков и вместо этого он достал и гильзу и три стакана, что вызвало недовольные стоны у публики.

– Есть желающие? – спросил солдат, ворочая с немыслимой скоростью перевернутые стаканы, а после, заметив взгляд Даура, подмигнул ему: – Может, вы, сэр?

Тот улыбнулся.

– Видите звание на погонах, рядовой Полло? Оно зарабатывается мозгами, так что нет, увольте.

Бывший телохранитель ухмыльнулся.

– Ну, и зря.

– Это вряд ли, – ответил Бан и продолжил свой путь. В дальнем конце двора люди Халлера гоняли мяч с крассийцами. Игра проходила оживленно, а игроки сплошь извазюкались в грязи. Под отчаянные призывы своей команды Ной Вадим давал жару солдатам Альянса. Даур не сомневался, что они кричат и улюлюкают, дабы заглушить шум сражения вдалеке.

Тут Даур услышал маломощные разряды оружия, что доносились откуда-то из стойла, и решил разузнать, в чем дело. Там он обнаружил рядового Меррта, упражнявшегося в стрельбе по старым бутылкам, расставленным на перекладине у дальней стены.

Меррт взглянул на командира, когда тот вошел внутрь.

– Простите, сэр, – молвил он. – Просто т-т-тренируюсь. Я специально выставил н-н-низкую мощность.

Он выглядел слегка пристыженным, хотя по нему было сложно сказать, ведь нижнюю челюсть и часть лица Призрака заменяли уродливые металлические протезы, которые почти не скрывала маска под цвет кожи. Даур понимал, почему Меррт упражняется в любую свободную минуту. Танитец изначально был одним из полковых снайперов – не таким метким, как Ларкин и Рильке, но все равно способным. На Монтаксе он получил тяжелую травму головы, и та повлекла за собой катастрофическое снижение точности. Гаунт какое-то время продержал его в качестве снайпера – по мнению Харка, слишком долго, – однако отсутствие успехов на Фантине окончательно убедило комиссара разжаловать его до обычного рядового солдата, хоть Ибрам и не желал этого.

Даур понимал, что потеря статуса бесила бывшего снайпера больше, чем потеря части лица. Тот раз за разом третировался, стремясь восстановить свое мастерство и вновь заслужить ланъярд за меткую стрельбу.

– И как успехи? – поинтересовался капитан.

Меррт пожал плечами.

– Хотелось бы практиковаться со с-с-снайперскои винтовкой – но ее забрали и от-т-дали какой-то девчонке, – холодно молвил он, показывая стандартное лазружье в руках. Из-за конструированных частей головы его голос исказился благодаря уродливому протезу челюсти боец начал заикаться.

– У некоторых девчонок есть талант, – без намеков ответил Даур. Он прекрасно знал о неприятии танитцами вергхастских добровольцев, особенно женщин, а если быть совсем точным – девушек вроде Банды, Мьюрил и Нессы, умевших разить без промаха. Бан и слышать не хотел, чтобы их поносили, ибо снайперши были весомым аргументом в пользу вервунцев в этом полку.

Меррт начал сильнее заикаться, осознав, что сделал неуместное замечание старшему офицеру-вергхастцу.

– Я ничего не имею п-п-против них, сэр.

– Знаю, знаю, – ответил капитан. Бывший стрелок не питал ненависти ни к вергхастцам, ни к женщинам – он просто был травмированным человеком, справлявшимся с последствиями собственной неудачи.

– П-п-простите.

Даур кивнул и сказал:

– Не буду мешать.

Выйдя из стойла, капитан ощутил лишь жалость: на дальней стене осталось множество подпалин, в то время как считанные бутылки оказались разбитыми.

Добравшись до края заднего пастбища, Даур провел время с несколькими солдатами, а затем направился по болотистой тропинке, что вела к делянке, на которой некогда рос фруктовый сад, порубленный солдатами в казармах на дрова на растопки. Закутавшись с головой в плащи, Аркуда и Раглон прятались от дождя у изгороди.

Капитан понимал, что оба нервничают, ведь перед прибытием на Экс, их, наряду с Криид, назначили взводными командирами, и они предвкушали свои первые шаги на этом пути.

По мнению Бана, им было чем гордиться. Аркуда, вергхастец с вытянутым и тощим страдальческим лицом, доказал вышестоящим чинам свою пригодность и тем самым заслужил погоны, а вот Раглон получил должность благодаря выдающейся карьере ротного связиста, и теперь наблюдать его без вокс-станции было довольно непривычно. А еще капитану было приятно видеть танитца и вергхастца вместе, как равных друг другу соратников.

Они поприветствовали командира, и тот уселся рядом с ними.

– На фронте неспокойно, – начал Даур.

– Мы заметили, – ответил Раглон.

– Не исключено, что ротация произойдет раньше обычного, – добавил капитан.

Аркуда кивнул.

– Жду не дождусь, сэр, – ухмыльнулся он. – Руки так и чешутся. В смысле... пришел, увидел, победил. А вы чувствовали нечто подобное?

Даур улыбнулся.

– В девятнадцать лет меня впервые назначили командовать дозорным отрядом Хасского Западного укрепузла в улье Вервун, – сказал он. – Приходилось работать ножками. А спустя четыре безмятежных года нагрянула... Война.

Откуда-то послышался смех. Бан поднял глаза и увидел сержанта Мерайна: тот подслушивал их разговор, опершись на изгородь.

– Что смешного?

– Ничего, капитан, – покачал головой танитец. – Просто поражаюсь тому, как вы, вергхасты, раздуваете из мухи слона и называете битву за улей Вервун Войной. Не спорю, знатная вышла заварушка, да и всем пришлось фес как нелегко. Но это была не Война. Война происходит сейчас – она началась задолго до Вергхаста и будет длиться до скончания времен.

Даур встал и подошел к Мерайну – молодой человек, чуть младше капитана, был одним из самых юных офицеров Призраков. Этот подтянутый и крепко сбитый красавец с недавнего времени решил отрастить усы, придавшие его лицу злодейские черты. Благодаря обаянию и отличному послужному списку полученное им на время операции «Ларисель» на Фантике звание зауряд-сержанта прочно закрепилось за ним, так что его лычки ничем не отличались от знаков отличия у Аркуды и Раглона.

– Это мне понятно, сержант, – саркастично начал Даур – Мы знаем, что мы сейчас на Войне. Уж простите «вергхастам» их сентиментальность и зацикленность на конфликте, опустошившем их родной улей.

Он специально использовал сказанное Мерайном слово «вергхасты», а не «вергхастцы». Все танитцы так говорили. Считая это сокращением, а для вергхастцев это было сродни пощечине.

Сержант пожал плечами.

– А Танит вообще сгинула. У каждого свои воспоминания. Своя Война.

Капитан нахмурился и отвернулся – капли дождя забарабанили по его лицу. Мейрайн не вызывал у него симпатии.

Да, он вполне годился для командования взводом, некоторые говорили, что Флин даже засиделся в солдатах. Но после назначения стал до невыносимости резким и наглым.

Иногда он напоминал Дауру Каффрана: оба танитцы, одного возраста, похожи друг на друга внешне. Однако пылкость и доброта Дирмона противопоставлялась жестокости и заносчивости Флина.

На этот счет у Кольма Корбека имелась личная теория под названием «Майор Роун». По его словам, Мерайн был «славным и честным парнем», пока не стал капралом и, благодаря превратностям полковой структуры, не оказался под началом Роуна. Он прилежно учился у своего наставника, и со временем розовощекий юнец превратился во вредного злыдня. Бан тоже считал, что не обошлось без тлетворного влияния Элима, буквально выпестовавшего молодого сержанта.

Среди своих бытовал слух, будто Мерайн отдал приказ совершить – или сам совершил – убийство гражданских во время операции «Ларисель». Мак-Веннер и Ларкин предпочитали держать рот на замке, однако протеже майора явно жаждал исполнить поручение и выслужиться перед начальством.

Даже слишком.

– Так что, никаких весточек с фронта? – спросил Мерайн, и Дауру очень захтотелось, чтобы пехотинец исчез, а сам он смог бы подбодрить Аркуду и Раглона с глазу на глаз.

– Нет, – ответил капитан. – Пока нет.

– В случае потерь мы точно отправимся туда до полуночи, – уверенно изрек танитец.

– Только в случае потерь… – согласился Бан.

Мерайн указал на валящий с фронта дым.

– А они точно будут… – кивнул он.

– А ты только того и ждешь, верно? – рявкнул Даур.

– Да ни в жизнь, – с окаменевшим лицом ответил Мерайн. – Но я трезво смотрю на вещи и понимаю: там творится фес знает что. Война. И кому-то точно не повезет.

Капитан уже хотел приказать Мерайну, чтоб тот проваливал, но Раглон с Аркудой встали со своих мест и отряхнули плащи от дождя.

– Мы сходим проверить ребят, сэр, – сообщил Раглон.

– Подготовим их, – добавил Аркуда.

– Хорошая идея, – поддержал Даур.

Два новоявленных сержанта двинулись по делянке в сторону деревни и часовни святого Авиния. Как только они удалились на приличное расстояние, Даур набросился на Мерайна.

– Ты хоть понимаешь, что такое мораль, Флин?

Тот пожал плечами.

– Они только встали на путь командования, и им страшно. Их нужно подбодрить, а не сбивать с ног.

– Неужели быть реалистом стало преступлением, капитан? – надменно спросил тот. – Спешу вам напомнить, мне тоже впервой идти в бой сержантом.

– Ты уже успел пообтесаться, Мерайн. В Уранберге. И славно там поработал – возможно, даже слишком.

– Это вы к чему?

– Сам знаешь, – ответил Даур перед уходом. Он тихо вознес молитву благодарности за то, что через неделю Флин снова станет ответственностью Роуна.

На задворках дубильни началась какая-то шумиха, и Даур вошел в хлев, где пахло потными телами: внутри было полно крассийцев, Призраков и остлундцев в красных куртках. Последние происходили родом из Коттмарка – страны, что граничила с Эксегарией на востоке. Эти светлокожие и выносливые здоровяки значительно превышали ростом имперцев.

Бан посмотрел на толпу, пытаясь найти источник волнений.

– Варл, – вздохнул он, – и почему я не удивлен?

Командир девятого взвода, всеобщий любимец и симпатичный чертяка, сержант Варл организовал новое азартное развлечение. Он взобрался вверх по карьерной лестнице, заслужив сержантские лычки потом и кровью – причем своей собственной. На Фортис Бинари он получил ранение в грудь, что вылилось в обширное протезирование ключицы, плеча и верхней части руки. Немногим позже Гаунт наградил его званием сержанта – Ибрам сделал это для того, чтобы доказать: в Танитском Первом нет никакой «вертикали власти». Сеглан был рубахой-парнем – простым, как гроксов навоз, но с хлещущей через край харизмой и настроем, идеально подходившим для командования солдатами. Комиссар надеялся, что он привнесет элемент простоты в офицерский состав полка, и Варл захватил ее с избытком. Он мгновенно влюблял в себя людей, ведь этот шутник, проказник и сорвиголова стал наглядным доказательством, что даже у рядовых пехотинцев есть яйца, чтобы командовать.

Даур знал: Сеглан стал сержантом задолго до рубаки Мерайна. Возможно, именно поэтому Флин превратился в такого невыносимого фесюка.

А ныне Варл выступал в качестве владельца боевой арены. Его люди сложили ринг из соломенных блоков, где, по всей видимости, шли петушиные бои.

Бан пробился сквозь толпу поближе к передним рядам. Нет, вовсе не петушиные…

– Страусиды! Юные милашки страусиды, крепыши и забияки! – голосил командир девятого с деревянного помоста над ямой. Он поднял одного за шиворот, сноровисто избегая его щелкающего острого клюва и барахтающихся когтистых лап.

«Хотя о какой сноровке можно говорить, если он всего ничего пробыл на этой планете. А Варл уже успел переквалифицироваться в знатока местной фауны», – усмехнулся Даур.

– Гляньте, что за прелестник! Оцените, как следует! – поддразнивал Сеглан. – Мы зовем его Майором – он вредный, словно фес!

Призраки в толпе захохотали от этих слов.

– А когти-то какие! Полюбуйтесь! – Сержант схватил одну из конечностей брыкающейся птицы и показал опасного вида когти на потеху публике. – Три сантиметра длиной, а остры, что «верное серебро»! Чего еще вам нужно?

Со стороны крассийцев донесся окрик.

– Клюв? Клюв? – переспросил Варл, развернув трепыхающегося страусида и внимательно изучив его. – Сейчас покажем! Мистер Бростин, будьте так добры!

Коренастый огнеметчик его взвода вошел на обшитый соломой ринг и протянул пустую коробку из-под патронов для тридцатимиллиметрового орудия. Птенец сделал выпад головой и своим похожим на ножницы клювом рассек ее надвое.

Толпа взревела. Бростин поднял куски коробки и швырнул их публике. Солдаты тут же ломанулись вперед и принялись драться за них.

– Животинка что надо! Поверьте, сэр! Майор – птиц старый, но крепкий! Мы уже видели, что он сделал с капитаном, разве не так?

Раздалось еще больше криков.

– Капитаном? – окликнул его Даур.

Варл заметил командира и немного приуныл.

– Э-э-э… Приветствую, сэр! Как ваши дела? Капитана, о котором шла речь… земля бедолаге пухом… назвали в честь другого капитана, и любые совпадения носят непреднамеренный характер… э…

– Охотно верю. Сколько на Майора?

На лице Сеглана вновь расцвела улыбка.

– Предлагаю вам отдать свою ставку одному из ассистентов, сэр.

Даур заметил, как Бен, Мак-Фейд, Ифван и Раффлан обходят толпу, собирая деньги и называя коэффициенты.

– А с кем ваш Майор будет драться? – крикнул он.

– Наш кандидат проведет три раунда без ограничений и до первой крови, – объявил Варл, – против Могучего Ибрама!

Раздались гортанные крики одобрения. На другом конце помоста появился рядовой Эттон – он с трудом нес в руках молодого страусида с белым оперением и сероватым клювом. В спертом воздухе плавали куски пуха.

– Нет, спасибо, – улыбнулся Даур. – Я всегда ставлю на Могучего Ибрама.

– Тут все подстроено! Это договорняк! – закричали некоторые коттмаркцы.

– Так, друзья, давайте успокоимся, – примирительно начал Варл.

– У нас есть свой боец! – гаркнул самый высокий из Остлундских Щитников.

Сержант обратился к толпе:

– И так, господа, у нас появился новый претендент, обученный нашими достопочтенными союзниками из Коттланда. И как же его зовут?

Группа коттмаркцев внесла щелкающего клювом и покрытого шрамами подлетка страусида.

– Реджак! – крикнул их лидер.

– А, и точно: Реджак! Славная клювастая голова, точно вам говорю! – закричал Варл. – Делаем ставки, господа! В следующем раунде Майор, танитский вскормыш и крепкий фес, схлестнется в бою с Реджаком, которого выпестовали и обучили наши очаровательные друзья из Коттмарка! Раскошеливайтесь! Кто на Майора?

– Десять! – выкрикнул вергхастец.

– Двадцать на Реджака! – гаркнул крассиец.

– Мой нож говорит, что Майор его выпотрошит.

Даур посмотрел на толку, чтобы найти владельца голоса. Им оказался Маколл – сержант-разведчик, сложив руки на груди, стоял в центре толчеи.

– Плевали мы на твой нож! – закричал один из коттмаркцев.

– На твоем месте я бы… э-э-э… не стал этого делать, – молвил Даур, но коттмаркцы его не слушали.

– Ставки сделаны, господа! Ставок больше нет! – объявил Варл, получив кивок от Бена. – Раунд первый! Выпускайте бойцов!

Под всеобщее улюлюканье и насмешки юные страусиды, разбрасывая перья, ворвались на арену с противоположных сторон. Реджак наносил режущие и рубящие удары по Майору, пух летел во все стороны. А затем Майор рванул вперед и красиво перекусил Реджаку шею своим впечатляющим клювом.

От воплей задрожала черепица на крыше. Танитцы – и некоторые крассийцы – кричали и пританцовывали. Начались выплаты выигрышей: местной валютой, имперскими монетами, трофеями, значками, сувенирами…

А на помосте Варл важно изображал цыплячью походку, ходя взад-вперед, раскачивая головой и делая локтями подобие движений крыльев.

Оказавшись в центе этого веселья, Даур засмеялся. На миг ему удалось отрешиться от ужасов снаружи.

И тут на его руке сомкнулась крепкая хватка. Это был Маколл.

– Смотрите в оба, сэр, – мягко сказал глава разведчиков и кивнул в сторону двери. – Вон там.

Капитан первел взгляд – помощник Варла, Ифван, пытался получить с группы коттмаркцев плату. Подробностей перепалки капитан не расслышал, зато прекрасно понял их жестикуляцию и мимику. Сквозь толпу забывшихся от радости и танцующих танитцев пробивалось еще больше их сородичей.

– Прикрой меня, – тихо сказал Даур.

– Есть, – ответил Маколл.

Бан устремился сквозь сборище веселящихся людей. Девять или десять коттмаркцев окружили Ифвана, и спортивный азарт, судя по виду, у них давно выветрился.

Один из остлундских солдат начал толкать Призрака в грудь. Они были здоровее его, не говоря уже о самом Дауре.

Капитан прочистил горло и уже намеревался вмешаться, но тут коттмаркец за спиной танитца внезапно обнажил траншейную дубинку – толстый ослоп из твердой древесины с металлическим шишаком размером с ручную гранату.

Офицер метнулся вперед. Дубинка начала опускаться…

… И застыла на месте. В хлеву наступило затишье, когда раздался звучный мясистый стук.

Коттмаркец выронил оружие, так как его рукав был пришпилен к дверному косяку танитским боевым ножом. Воцарилась ужасная, многозначительная пауза.

Даур посмотрел на Маколла, но тот лишь недоуменно пожал плечами.

– Ненавижу жлобство, – произнес Варл с помоста в десяти метрах от них. Он прожигал взглядом окружавших Ифвана коттмаркцев. – Это ведь развлечение. Спорт, а не война. Там, где царит атмосфера мирного соперничества, нет места кровопролитию. Вижу, вы расстроены. А бя даже сказал – в ярости. Так что, следуя духу этого места, я советую вам забрать свои деньги, мы их не возьмем. Ваши ставки аннулированы, так что берите деньги и проваливайте.

Некоторые коттмаркцы сделали шаг в сторону помоста.

– Или же, – резко заявил Варл, – я займусь метанием ножей. Кто-нибудь, одолжите мне «верное серебро».

Не поверив своим глазам, Даур удивленно моргнул, когда у ног сержанта с дребезгом образовалось полукольцо из танитских ножей, что вонзились кончиками в дерево, когда владельцы точно и без промедления бросили их ему. Сержант наклонился, выудил все еще раскачивающийся нож, не глядя подкинул в воздух и поймал его за рукоять.

– Ну, так что?

Коттмаркцев, как и нескольких крассийцев, и след простыл, а владелец дубинки на память оставил на косяке свой болтающийся рукав.

Солдаты Первого и Единственного принялись ликовать и хлопать в ладоши. Сеглан слегка поклонился, а затем начал балансировать ножом на носу, установив его острием вниз.

– Ладно, хватит! – повысил голос Даур. – Выметайтесь отсюда и готовьтесь к осмотру снаряжения!

Переговариваясь и смеясь, Призраки поспешили на выход, а ножи по одному стали пропадать из досок помоста. Бростин вытащил клинок Варла из косяка и швырнул его сержанту, а тот проделал то же самое с его оружием. Ножи разминулись в воздухе, и владельцы поймали свое «верное серебро», даже не глядя.

Хлев почти опустел. Маколл немного задержался, а Даур забрался на помост и уселся рядом с Варлом.

– Я впечатлен твоим контролем над ситуацией, – сказал капитан.

– Не зная броду, не лезь в воду, – ухмыльнулся Селан. – Первое правило шоумена.

– И все же ты проявил щедрость, отпустив их без оплаты.

Варл улыбнулся.

– Все это часть представления. К тому же Ифван и Бен успели обчистить их карманы по пути к выходу.

– Капитан?

Даур посмотрел на стоявшего в дверном проеме Маколла.

– Поступил сигнал, – сказал тот. – Раненых везут обратно.

Первые раненые начали поступать ближе к вечеру, а с окончанием бомбардировки и прекращением штурма их поток хлынул в полевые госпитали. Некоторые могли ходить, других доставляли на носилках или вели под руку их боевые товарищи, а часть привозили на тачках или тележках для боеприпасов.

Дорден, глава медицинской службы Танитского полка, сразу после второго завтрака направился с комндой к сортировочному посту под номером четыре тысячи семьдесят семь, который располагался в тылу на расстоянии семьдесят семь, который располагался в тылу на расстоянии четырех километров от линии фронта. Пока они подготавливали участок, им пришлось пережить последние мгновения бомбардировки, когда содрогалась земля, хлопали брезентовые навесы, а на подносах звякал хирургический инструментарий.

– Здесь нет центрального водоснабжения, – отчитался Мтейн, один из трех полковых врачей.

– Совсем нет? – спросила Курт, выкладывая скальпели на накрытый салфеткой поддон.

Мтейн покачал головой.

– Есть только наполовину заполненная цистерна, но санитары Альянса не уверены, что вода там чистая.

– Лесп! – крикнул Дорден, и худощавый санитар мигом примчался на его зов. – Поставь несколько нагревательных плиток и начинай кипятить воду.

Тот хотел было бежать, но остановился, когда Толин окликнул его:

– Стой! Вот тебе таблетки для стерилизации, – протянул доктор небольшой бумажный пакетик. – Сделай все, что можно.

Курт вскрыла коробку с антибактериальным гелем, хранившимся в огромных металлических тюбиках, и раздала всем.

– Старайтесь экономить, – предупредила она. – Кроме этих запасов больше ничего нет.

Сортировочный пост представлял собой установленное к западу от мертвой просеки скопление грязных продолговатых палаток, а в каких-то пятидесяти метрах к востоку от них открывались подступы к укреплениям пятьдесят пятого участка. Их слабое место было в том, что контуры зданий выделялись на фоне плоскости Пенфоркской линии, а Хэмбливудский лес превратился в море из топкой грязи и старых выбоин вперемешку с обгоревшими пнями тысяч деревьев. Здешняя земля пахла сыростью и гумусом.

Медицинская бригада Первого делила пост с крассийским подразделением и отрядом санитаров Альянса. Когда Курт вышла из палатки Призраков, чтобы перед началом работы напоследок затянуться палочкой лхо, то была неприятно поражена неопрятностью местных. Их одежда и, что хуже, руки были крайне грязными. Многие болели, а некоторых уже слегка развезло – вероятно, от употребления чистого спирта.

Фоскин, самый юный из санитаров, составил ей компанию.

– Скольких они погубят больничной инфекцией? – спросила доктор.

– Просто сделаем так, чтобы все Призраки дошли до нас, – ответил тот.

Но все оказалось не так легко.

Поступавшие раненые и убитые были настолько заляпаны грязью, что порой было невозможно определить звание, полк и даже пол. Анна потратила пять минут на зашивание раны на бедре, пока не поняла, что оказывала помощь огнеметчику Луббе – одному из бывших бойцов Коли из десятого взвода. Она сполоснула его лицо водой и улыбнулась, заметив татуировки.

– Как там Гол? – поинтересовалась хирург.

– В порядке, мэм. Держался молодцом, когда я видел его в последний раз.

– А как успехи у Тоны?

– У сержанта? Она справляется.

Его слова обрадовали Курт: солдаты уже называли Тону Криид сержантом.

Анна осталась единственной в полку, кто знал секрет, – мадам Алекса исчезла после Фантины, и доктор ничего не слышала о ней, а Коли потерял память. На самом деле двое детей, которых нашли Криид и Каффран, двое малышей, ожидавших их вместе с обозом в Ронфорке, приходились родными Голу. Он думал, что потерял их, а когда случайно узнал правду, было уже поздно что-то менять. Сиротки сильно привязались к Тоне, и рушить их мир уже было нельзя. Так, по крайней мере, предполагал Коли, пока травма не лишила его всего. А Курт почувствовала, что теперь настал ее черед быть ангелом-хранителем.

Поздно вечером, едва переставляя ноги, ввалились неизвестные раненые. Дорден обнаружил осколочные ранения, контузию и несколько случаев длительного воздействия газов – как едкого, так и слезоточивого. Он извлек пятисантиметровый осколок оболочки гранаты из челюсти да Фелба, двадцать два гвоздя из стопы и ноги рядового Хареля и обломанный штык из грудной клетки Джесси Банды.

Та пришла в сознание прямо на операционном столе, когда врач очищал рану перед извлечением инородного тела.

– Роун! – вырвалось у нее. – Роун!

– А ну, успокойся, – проворчал он и посмотрел на Леспа. – Морфин остался?

Но тот лишь покачал головой.

– Что с майором Роуном?

– Успокойся, – ответил Дорден дрожавшей от слабости девушке, – ты сдюжишь.

– Роун… – пробормотала она.

– Он ранен? – спросил врач, но Банда потеряла сознание.

– Слева отсутствуют дыхательные шумы, – доложил Лесп. – Мы теряем ее.

– У нее ателектаз , – сухо молвил Дорден и приступил к работе.

От шестнадцатого взвода остались всего несколько солдат, да и те оказались сплошь тяжелоранеными. Один из крассийцев сообщил Курт, что артобстрел практически стер те укрепления с лица земли, а рядовой Курен, которому посчастливилось выйти из операции «Ларисель» на Фантине без единой царапины, попал к ним с частично ампутированной ногой.

– Там все погибли, – сообщил он Курт. – И Марой тоже.

– Погибли? – Его слова вызвали у нее дрожь.

– Почти всех положили. Фесовы снаряды не пощадили никого...

Она обвела взглядом пост: Мтейн пытался герметизировать зияющую рану грудной клетки у крассийца, Фоскин и Чайкер удерживали солдата, что бился в судорогах и блевал кровью, а Дорден боролся за жизнь Банды.

– Сержант Марой погиб, – сказала Курт.

Толин грустно кивнул и молвил:

– Значит, и Роун, скорее всего, тоже.

К пяти вечера поток раненых истощился – за это время только через сортировочный пост Дордена прошло порядка пятисот солдат.

Слабый солнечный свет душил клубящийся после бомбардировки дым. Начал моросить дождь. Земля внутри и снаружи палаток пропиталась кровью, а части снятой формы и снаряжения в беспорядке лежали повсюду.

Легкораненых отослали по дороге в Ронфорк и на другие резервные посты, а тяжелобольных и травмированных переправили на повозках и носилках в главные полевые госпитали. Дорден удостоверился, что все серьезно раненые Призраки получили метки, чтобы их доставили в расположенный на фабрике лазарет.

Началось затишье, и доктора покинули пост, жалуясь друг другу на чудовищную недостачу припасов. Курт выкурила очередную палочку лхо, не преминув поделиться с Дорденом, для которого короткая затяжка обернулась приступом кашля. Она опасалась, что таким образом приучит друга к вредной привычке.

– Эй, – сказала Анна, слегка подтолкнув его локтем. – Вон там.

Санитары Альянса, топая по грязи, тащили на ручных тележках медицинские припасы в свои палатки.

Бросив окурок, Курт подбежала к ним.

– Эй!

Толин пытался остановить ее:

– Нет, Анна! Не делай этого!

Но было уже поздно: Курт добралась до них, схватила с ближайшей тележки коробку и под злобные протесты санитаров сорвала крышку.

– Это же имперские припасы! Они предназначены для Первого и Единственного! Ах, вы, ублюдки! Воры!

– Отвали! – рыкнул эксегариец.

– А вот и нет! Наши запасы пропали, мы пытаемся выжить без них, а тут, оказывается, их решили втихомолку умыкнуть! Я не права? Фес, да вы украли наши медицинские материалы!

– Анна! Прошу! Оно того не стоит! – кричал Дорден, подбегая к ним. Он не раз сталкивался с тем, какой упадок нравов вызывает отчаяние. Альянс остро нуждался вещах первой необходимости, а большая партия свежих медицинских припасов стала для него огромным соблазном. Доктор мог бы запросить очередную поставку с кораблей Муниторума, лишь бы не вступать в спор с этими жалкими и озлобившимися дикарями.

– Фес им! – воскликнула Курт и попыталась забрать несколько коробок.

Вороватого вида солдат Альянса с грязной повязкой на голове ударил ее и опрокинул в грязь, отчего добыча разлетелась в стороны.

– Нет, нет… Ты не посмеешь! – закричал Дорден и набросился на санитаров, оттеснив их от женщины, а затем коротким ударом вырубил одного из эксегарийцев, и тогда уже они кинулись на него. Анна встала и снова ввязалась в драку, царапаясь, пинаясь и размахивая кулаками.

Вдруг неподалеку грянул крайне громкий выстрел из болтерного оружия. Драчуны мигом отпрянули от танитских медиков – Ибрам Гаунт шел по чавкающей земле, а из отверстий пламегасителя его болт-пистолета струился белесый дымок. Он с ног до головы был покрыт кровью и грязью, а на щеках виднелись ожоги от порохового взрыва.

– Я имперский комиссар Гаунт, – вымолвил он. – Все знают, что не стоит злоупотреблять моей добротой. А вы пересекли эту черту.

Затем навел оружие на эксегарийцев и застрелил двоих на месте, остальные бросились бежать. Дабы закрепить урок, комиссар прицелился и убил одного из улепетывавших. Гвардейцы, врачи и эксегарийские служащие по всему посту застыли на месте и раззявили рты от удивления.

Гаунт помог Дордену и Курт встать на ноги.

– Никто не смеет притеснять мою медслужбу, – сказал он.

Анна посмотрела на него с благоговейным ужасом, ведь таким командующий представился ей впервые.

– Я комиссар, – напомнил Ибрам женщине, – и вы, полагаю, до сих пор не представляли, что значит быть им. Так что привыкайте.

А после посмотрел в сторону.

– Эй, вы! – крикнул он группе зевак. – Соберите припасы и разделите их поровну между медбригадами Гвардии и Альянса на этом посту. За всем проследит доктор Курт.

Та кивнула в ответ.

– Дорден? – Гаунт повернулся к старому врачу с заплывшим глазом и рассеченной бровью. Ты в порядке?

– Сдюжу, – ответил тот.

Комиссар разглядел в нем больше раздражения, нежели страдания. Толин злился на то, что война вообще началась, а он по своей глупости ввязался в нее. И, что более важно, – на то, каким образом Гаунт показал мрачную сторону порядков Имперской Гвардии. Дорден давал клятву не навредить, но на Меназоиде Эпсилон нарушил ее, чтобы спасти Ибраму жизнь, а теперь наблюдал, как тот беспричинно убил людей во имя железной дисциплины.

– Доктор? – обратился к нему Гаунт.

– Сэр?

– Прошу, позаботьтесь о Роуне.

Вместе с комиссаром прибыли новые раненые.

Большую часть пострадавших составляли крассийцы и солдаты Альянса, но и Призраков было немало из семи взводов, включая Роуна, Домора, Тайсса и Обеля. Ребята последних двух командиров в основном пострадали от бомбежки, и рядовому Токару пришлось стать первым танитцем, который от безысходности изучил язык жестов, используемый оглохшими от разрывов снарядов вергхастцами. Некоторые раны, как, например, у рядового Келла, выглядели чудовищно, у других же они были внутренними.

Люди Роуна и Домора получили ранения преимущественно в ближнем бою. Майло, на котором, за исключением пары синяков, не было ни царапины, тащил рядового Нена с проломленным траншейной дубинкой черепом. Оскет потерял глаз и вдобавок имел несчастье перехватить рукой удар штыком. Клинок вошел между средним и безымянным пальцами и рассек ладонь вплоть до основания большого пальца. Капрал Хирия, одна из вергхастских девушек во взводе Домора, получила множество глубоких ран, что навсегда оставят шрамы на ее некрасивом, но улыбчивом лице.

Элим был без сознания. Фейгор и Деклан внесли его на импровизированных носилках, сделанных из досок настилов.

– Что известно? – быстро спросил Дорден, приступив к разрезанию кителя и майки майора.

– Получил пулю в живот, – сказал Деклан, армейский санитар третьего взвода. – В упор.

– Давность?

– Два, может, два с половиной часа назад. В траншеях было побоище. Кровавое. Я нашел его в одном из карманов. Банда вцепилась в него, но он отключился задолго до этого.

– Ее принесли сюда раньше, – заметил Дорден, смывая грязь с живот Роуна.

– Это я ее отослал, – признался Леклан. – Первым же рейсом. Но Роуна трогать не решился. Я просил прислать хирурга на фронт, но связь не работала, а курьеры так и не вернулись обратно.

– Вот фес! – выругался Дорден, осматривая огнестрельную рану. – Он потерял много крови. Фес как много.

Док наклонился к майору и взял жетоны, называя напечатанную на них группу крови ожидающему санитару.

– Банда в порядке? – спросил Леклан.

Дорден прекратил свой неустанный труд и посмотрел на него – Призрак явно встревожен и напуган. Санитары, такие, как этот парень, были обычными солдатами, обученными оказывать простейшую первую помощь, а не врачами, – их задача заключалась в стабилизации состояния раненого до прибытия медиков.

– Джесси Банда будет жить. Невзирая на критическое положение, она пойдет на поправку.

Леклан явно почувствовал облегчение.

– Ты поступил правильно, – сказал Дорден, возвращаясь к работе.

– Он ведь не умрет, правда? – спросил Фейгор. От его непреднамеренного сарказма, вплетенного в голос протезом, Дорден усмехнулся.

– Посмотрим.

– Как твой палец?

Бельтейн поднял взгляд и увидел Гаунта. Встав с коробки с боеприпасами, он показал комиссару-полковнику забинтованную руку.

– Вправили, немного побаливает, но все хорошо. Доктор Мтейн сказал исключить ношение тяжестей и строго запретил сложные манипуляции с воксом. По сути, он порекомендовал мне отдых в месте, где никто ни в кого не стреляет.

– Мечты, мечты, – вздохнул Ибрам.

Они стояли в одиночестве на отшибе сортировочного поста у края дороги, где длинная трава проросла сквозь сломанную изгородь. Начало всходить солнце, но его лучи мигом пачкал идущий после боев дым.

Мимо них к западу двинулась вереница санитаров-носильщиков. Бельтейн снова устроился на ящике, а комиссар уселся на лужайке.

– У тебя есть список потерь? – спросил он, и адъютант достал инфопланшет.

Как-то раз Роун мрачно пошутил, что Танит освободила Гаунта от одной неприятной обязанности всех командиров – послания «похоронок». По правде говоря, редких офицеров Гвардии заботило оповещение родственников, однако несколько полков были известны своим скрупулезным подходом к исполнению этого долга. Танит бесследно исчезла, а большую часть вергхастцев, что присоединились к Призракам, дома никто не ждал.

Комиссар вспомнил былые деньки, когда Октар поручал ему сочинять извещения о пропавших без вести гирканских солдатах семьям погибших, а после Бальгаута Ибрам и вовсе потратил на это почти неделю.

Он изучил инфопланшет.

– Похоже, что в шестнадцатом взводе уцелели считаные бойцы, – заметил Бельтейн. – Полагаю, нужно перевести выживших в недоукомплектованные отряды.

Гаунт согласно кивнул. По списку он понял, что впервые после Вергхаста Призраков осталось менее сотни взводов, и ощутил прилив гнева. Война пожирала солдат – истина, которую первой вдалбливали в голову при обучении комиссаров. Но эта... эта оказалась ненасытной – даже набив до отказа свое брюхо, она продолжала насыщаться смертями.

– Можешь вызвать Ван Войтца? – спросил командующий.

– Попытаюсь, – ответил адъютант.

Как только его помощник принялся настраивать вокс-станцию, Ибрам встал и решил немного пройтись по дороге. Колонны измученных и грязных пехотинцев Альянса Экса из резерва шли ему навстречу. Очередное мясо для мясорубки.

Внезапно он заметил одинокий силуэт, что устало шел, обгоняя шеренги изнуренных солдат.

– Капитан Даур?

– Сэр, – отдал честь тот, совершенно выдохшись, – похоже, он пешком проделал путь из Ронфорка.

– Полагаю, резервисты остались в надежных руках?

– Там Маколл, сэр, – задыхаясь, вымолвил Даур.

– А вы здесь?

Казалось, что все пропало. Воке не работал, а я хотел... знать.

– Дело дрянь. Около сотни раненых, тридцать убитых, насколько мне известно – включая Мароя. Роун, возможно, тоже не выкарабкается.

Даур посмотрел в сторону, окинув взором запушенные поля и высохшие леса.

– Мы все скоро окажемся там, правда, сэр? – спросил он.

– Ничего не могу сказать по этому поводу, – ответил Гаунт. – Послушай меня, Бан… если Роун умрет, ты станешь третьим по старшинству офицером полка.

– Понял.

– Заодно поручаю подобрать пять взводов на внеочередную замену второго, третьего, одиннадцатого, двенадцатого и шестнадцатого. Решай сам. Так же придется отказаться от нынешнего плана ротации. Теперь каждый взвод, побывавший в тяжелых боях, будет сразу заменен на новый.

Даур кивнул.

– Вы отправляете меня на фронт?

– Полагаю, у Корбека выдался фесовый денек, так что ты подменишь его.

– Он в порядке?

– Да, вроде. Хочу быть с ним помягче: последние полтора года дались ему нелегко, и он уже... не тот, что раньше.

– Согласен, сэр, – признал Даур.

– Кольм займется резервистами, а ты будешь командовать на фронте.

– Есть, сэр.

Бан ощутил прилив гордости – впервые в истории Гаунт и вергхастец будут руководить битвой на линии фронта. Событие века, не иначе. Однако эти чувства оказались смешанными. Роун ранен, Корбека отозвали, и останутся ли без них Призраки собой?

Записываясь на службу в ходе Акта об Утешении, он представлял себе момент, когда станет заместителем Гаунта. Даже пожелал бы смерти Роуну и Корбеку, чтобы вывести силы вергхастцев на первый план. А теперь, когда это произошло, Даур не ощущал ничего, кроме чувства глубокой утраты.

– Сэр! – крикнул Бельтейн. Ибрам подбежал к адъютанту, который что-то внимательно слушал через наушники вокс-станции. – С генералом ничего не выгорело, но я поговорил с его помощником. Вас приглашают на ужин с начальниками штабов в Месеке завтра вечером, в четыре часа. Форма одежды парадная.

Ларкин плеелся по стрелковой траншее между двести девяняностым и двести девяносто первым постами, держа в одной руке снайперскую лазвпнтовку на ремне, а в другой – танитский нож. Солдаты расступались перед ним, ибо Безумного Ларкина вновь охватило помешательство

– Ларкс? – окликнул его Корбек. – Как дела?

Полковник занимался отправкой Силло к сортировочному посту, когда до него долетели новости, что Ларкин вышел на тропу войны.

– Кажись, совсем с катушек слетел! – взволнованно заявил рядовой Бьюл.

Хлопая глазами, Лайн не сразу понял, кто перед ним стоит. Он удивленно посмотрел на оружие в своих руках словно увидел его впервые, а затем не спеша положил нож и винтовку на банкет и следом уселся сам.

Кольм прикрикнул на таращившихся солдат, чтобы те шли по своим делам, и устроился рядом со снайпером.

– Паршивый денек, да?

– Ужасный.

– Тут у всех такое. Есть что рассказать?

– Ага, – сказал Ларке и вознамерился поведать о Лидже, но осекся. Ему не терпелось открыть правду о Куу – маньяке и психопате, который прикончил бы его, если б не внезапно обрушившийся артобстрел, и об убийстве им Брагга. Но сейчас это было бессмысленно, ведь единственный свидетель событий – Логлас – погиб. К тому же у негодяя имелось железобетонное алиби против обвинений Лайна.

Ларкин не сомневался, что полковник воспримет его слова серьезно, однако сам будет так же связан по рукам и ногам законами.

Как только им на головы посыпались снаряды, Куу смылся, оставив жертву на произвол судьбы. Накрыв голову руками и зажмурив глаза, снайпер испытывал такой животный страх, что не сразу понял, когда тот исчез, а с ним осталась лишь навязчивая фобия.

«Нет, все без толку» – решил Ларкин.

Единственный способ победить страх – это встретить его лицом к лицу. И ни Корбек, ни Гаунт, ни система в целом не могли ему помочь. Решение было простым: Лиджа Куу должен умереть.

«Он хочет свести счеты? Так отплачу ему той же монетой. Любым фесовым способом, зуб даю».

– Ларкс? – окликнул его Корбек. – Что ты мне хотел рассказать? Выглядишь крайне удрученным.

– Так и есть, – ответил Лайн Ларкин и вздохнул. – Жаль Логласа.

Это была одновременно и правда, и ложь. Не в том крылась причина печали снайпера, но большего Корбеку знать пока не положено.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ОДНА РУКА ДАЕТ, ДРУГАЯ ОТБИРАЕТ

Пускай играют в прятки, ежели так хочется, скажу я вам.

Не терпится посмотреть на мастеров в действии.

Полковник Анкре

К счастью, ночь и утро следующего дня на пятьдесят пятом участке обошлись без происшествий. Казалось, будто приливные волны войны сменились штилем.

Зато другие посты испытали на себе настоящий потоп. Сорок шестой и сорок седьмой участки в южной части Немской долины жестоко пострадали от двенадцатичасовой непрерывной бомбардировки. Приличный отрезок так называемой Серонской линии, начинавшейся с окраин Пенфоркских секторов и тянувшейся на восток через всю провинцию к Коттмаркскому массиву, подвергся артобстрелу, затем атаке бронетехники. Но самые кровавые сражения развернулись к югу от дельты Востлы.

На севере близ Лонкорта и Выступа всю ночь с перебоями шли вялые атаки и налеты. По неподтвержденным данным, участки к северу от Гибсгата пережили крупнейшее за весь год наступление врага, и бои там не окончились до полудня,

Утро выдалось туманным и промозглым. Гаунт отправился на север, в Месек, взяв в спутники одного лишь Бельтейна, а тот всю дорогу старался помалкивать, видя, что комиссар в дурном расположении духа, и опасаясь, лишний раз его сердить.

Штабная машина привезла их прямо в Онгше, где они пересели на курьерский поезд, направлявшийся на север. Полупустой состав, стуча колесами, ехал мимо укрытых туманом фермерских земель и омытых дождем равнин.

На рассвете перед отбытием Ибрам в последний раз провел смотр позиций полка. Отобранные Дауром сменные отряды к тому времени уже находились на линии фронта, а Корбек до возвращения Гаунта стал заместителем командующего укрепрайонами.

В конце обхода комиссар-полковник нанес визит в военный госпиталь в Ронфорке, встретившись с пострадавшими солдатами и уделив внимание тяжелораненым. Роун пережил ночь, хотя ранним утром нуждался в повторном хирургическом вмешательстве для остановки внутреннего кровотечения.

Дорден к тому времени так сильно устал, что практически спал на ходу, а полученные в ходе драки кровоподтеки начали ныть. Гаунт намеревался предложить главе медслужбы составить ему компанию, но одного взгляда на доктора хватило, чтобы отказаться от этой идеи. В Ронфорке нужен врач, а Толину нужно отдохнуть. К тому же Ибрам понимал, что док все еще злится на него из-за дисциплинарных казней, и имеет на это полное право – вчера комиссар, устав от бессмысленных потерь на двести восемьдесят девятом посту, попросту сорвался от отчаяния и гнева.

Даже если не брать в расчет офицерское звание, Гаунт отличался от других среднестатистических имперских комиссаров, которых боялись всегда и везде, ведь они были инструментами поддержания порядка и контроля, кнутами. что строили солдат в ряды и гнали их вперед. Они вбивали догматы Имперского кредо в головы военнослужащим, а также постоянно и со всей строгостью напоминали о них. Расстрелы на месте даже за мелкие проступки – рутина. Великий Яррик как-то сказал: «Работа комиссара заключается в том, чтобы имперские гвардейцы боялись и опасались его больше, чем врага».

Но Ибрам избрал иной путь. Он узнал на личном опыте, что мораль лучше взращивать поощрением и доверием, чем непредсказуемым поведением и пистолетом. Его учитель, Делейн Октар, чья философия базировалась именно на таких постулатах, служил ярким тому примером. Иногда требовалось править твердой рукой, но не всегда жестокость оказывалась эффективнее слов.

Гаунт старался быть справедливым и гордился тем, что Призраки доверяют ему. Но в полевом госпитале он повел себя как типичный комиссар. И хотя Дорден ничего не сказал, Ибрам увидел разочарование в глазах доктора.

Как только поезд, стуча колесами, двинулся на север, он прокрутил в голове вчерашние события. Было глупо пенять на усталость, ибо та подразумевала слабость, недопустимую для комиссара.

Скорее всего, корень бед – в бесполезных манипуляциях. Сама война проста и понятна: столкнувшись с извечной порчей Хаоса, человечество обрело истинную причину сплотиться и бороться с врагом. Всегда была высшая цель, общее благо... даже здесь, на Эксе. Но с самого момента прибытия каждый шаг по направлению к фронту подтверждал худшие опасения командира. Его раздражали абсурдные методы, пренебрежительное отношение Альянса, не жалевшего на противника солдат и ресурсов, изжившее себя мнение, что лишь грубой силой можно добиться победы, но больше всего – что в это оказался втянутым его полк.

Вчерашний день, пронизанный тщетностью, продолжал довлеть над ним.

Снаружи проносились пейзажи планеты, которая была одной из тысяч, сотен тысяч других частей величайшего достижения человечества – Империума. Многие полагали, будто он слишком обширен и необъятен, а действия одного человека не могут изменить мир. Но это неправда! Ведь если б все было так, то в один ужасный день эта цивилизация просто рухнула бы. Каждый человек должен вносить свой вклад, честно трудиться, и тогда мириад крошечных усилий хватит для постройки нации, что будет стоять, пока не погаснет последняя звезда, – именно этого и ждет Владыка Людей.

Бельтейн спал, опустив голову на грудь и положив забинтованную руку на другую. За окном мелькали сожженные, поломанные леса, мрачные из-за дождя холмы. Столбы дыма плыли, словно лезвия обнаженных клинков. Луга спрятались под покровом белесого тумана. Возвышенности пронзали серую дымку, словно рифы. Одинокое, опаленное молнией дерево дозором стояло на лысом холме. Заброшенная деревня спала крепким сном, а по небу друг за другом гонялись похожие на подернутую складками тафту плотные облака.

Гаунт проснулся, оборвав воспоминание о Бальгауте, и понял, что поезд остановился. Дождь барабанил по окнам вагона, за которыми виднелись мрачные леса. Он сверился с часами – стрелки показывали ровно час дня. Они уже должны были стоять в Шоссене.

Комиссар встал с места и пошел по пустому вагону к дверям. Открыв окно, он почувствовал запах сырого подлеска и лесной почвы, услышал голоса птиц и удары капель по листьям. Другие пассажиры тоже выглядывали наружу, а у паровоза столпились работники поезда.

Ибрам отворил дверь и спрыгнул на поросшую травой насыпь.

Один из машинистов сообщил ему, что локомотив сломался. Отремонтировать его самостоятельно они не могли, так что единственным решением было ждать вспомогательный поезд из Шоссена.

– И сколько придется ждать? – спросил Гаунт.

– Часа три или четыре, сэр.

Комиссар растолкал Бельтейна.

– Вставай, – сказал он. – Пора прогуляться.

– А что случилось, сэр? – сонным голосом спросил связист.

– Что-то странное, – улыбнулся Ибрам.

Когда они побрели по малохоженной лесной тропе на запад, туман начал понемногу рассеиваться. Сквозь ветви деревьев проникали бледные лучи солнца. Хотя дождь прекратился, с крон продолжали падать капли воды. В воздухе витал запах сырости и аромат какого-то дикорастущего цветка.

Машинист подсказал им направление: на западе в получасе пути находилась деревня Веник – там, по его предположению, имперскому офицеру могли помочь с транспортом. Однако он добавил, что на его взгляд лучше остаться в поезде, ведь помощь, скорее всего, уже в пути.

Адъютант тоже склонялся к тому, чтобы подождать.

– Мы можем часами блуждать там. Или потеряться. Или…

– Если будем ждать помощи, я точно пропущу встречу. До Месека путь неблизкий, так что пойдем.

Брести по хляби оказалось тяжело. Бельтейн настоял на том, что понесет небогатый скарб Гаунта, однако из-за собственной поклажи и травмированной руки он оказался перегружен и постоянно останавливался, чтобы поставить что-то на землю и лучше перехватить ношу.

Прохладный воздух насыщал бодростью. Ибрам понял, что вспотел, и, сняв свой френч, закинул его на левое плечо. Позади них за лесом раздался паровозный гудок. Если это был вспомогательный поезд, то они действительно поступили опрометчиво, а их усилия оказались напрасными.

– Хотите вернуться, сэр? – услышав звук, спросил Бельтейн.

Но Гаунт покачал головой – эта бодрая прогулка по пустой и безмятежной лесной глуши принесла давно забытое удовольствие. Его легкие раздувались от прохладного и чистого воздуха, а нос наслаждался усилившимся ароматом цветов. Ему были незнакомы растения с небольшими ярко-голубыми лепестками, сложенными в бутоны неправильной формы, что усеивали землю под деревьями, выглядывали из влажных мхов и плюща. Ибрам на миг задумался: а не от них ли исходит этот запах?

Повернувшись к Бельтейну, комиссар забрал у него свой чемодан, а затем взял сумку самого адъютанта.

– Это необязательно, – молвил тот.

– Ой, давай уже я немного понесу, – ответил Гаунт.

Дорога петляла по лесу, но угодий или деревни нигде не было видно. Они перешли быстрый ручей по древнему, почерневшему от грибковых наростов каменному мосту. Звучавшее среди деревьев пение птиц и стрекот насекомых создавали причудливую атмосферу. В одной особо густой чащобе заросли бей-терновника были увешаны паутиной, на которой, словно кварц, блестели капли дождевой воды.

– А что машинист говорил про разбойников? – спросил Бельтейн, остановившись, чтобы вытряхнуть из обуви камешек.

– Полагаю, это дезертиры, – ответил Гаунт. Многие годы они массово бежали и прятались в лесах. Живут за счет воровства с ферм, браконьерства...

– И разбоя? – добавил адъютант. – Отсюда, видать, и название.

Ибрам пожал плечами.

– Может, это была плохая ид… – начал Бельтейн, но замолчал, когда Гаунт воздел руку.

Впереди на поляну, где стояли белоствольные березки вышел олень. Он на миг остановился, наклонив голову и оценив гостей взглядом, а затем развернулся и ускакал прочь. Спустя мгновение они заметили вдалеке других, беззвучно бежавших по лесу.

Словно призраки.

Через час после начала их путешествия они вышли на кромку леса, где тот сменялся полями. Раскачивающиеся колосья молодой зеленой пшеницы спускались по склонам холма до его подножья и убегали навстречу очередной роще в долине.

Но даже с их выгодной позиции поселений в округе не обнаружилось.

– Поесть бы, – вздохнул Бельтейн.

Гаунт посмотрел на него.

– Так, к слову, – добавил адъютант.

Комиссар опустил багаж наземь и смахнул пот со лба. Прогулка придала ему сил, но Бельтейн все-таки прав – это была глупая затея.

Он сориентировался по солнцу и глянул на часы. Вот бы иметь сейчас под рукой компас, радиолокатор, может, даже ауспекс. Однако нынешним утром он не видел в них нужды и взял с собой только набор для бритья, парадную форму и копию «Сфер неистовых желаний».

Гаунт хотел спросить у помощника, куда, по его мнению, лучше свернуть, но это стало бы признанием, что они потерялись. Поэтому командир решил пойти вдоль края поля, где оно сворачивало в низину. Возможно, там нашлась и дорога.

Пройдя каких-то сто шагов, Ибрам вновь остановился.

– Видишь это? – спросил он.

Бельтейн сощурил глаза. В глубине долины посреди леса пряталось здание из серого камня с шиферной крышей. Сквозь кроны деревьев проступало некое подобие башни.

– Острый глаз, сэр, – Я бы в жизни не заметил его.

– Пойдем, – махнул рукой комиссар.

Здание оказалось старой и ветхой часовней, затаившейся в изумрудном полумраке леса. Вьющийся плющ и цветы гречишника усеивали ее стены, а ярко-зеленые лишайники подтачивали кладку. Обойдя частично обрушившуюся снету, они миновали старые ворота и направились по дорожке ко входу. Забрезжил тот самый знакомый цветочный запах, да такой сильный, что Гаунт чуть не расчихался. Но самих цветов и в помине не было.

Ибрам отворил дверь и вошел в прохладный полумрак. Интерьер был аскетичным, но за порядком тут следили. В конце рядов скамей из твердой древесины на имперском алтаре горела восковая свеча. Мужчины осенили себя знамением аквилы, и Гаунт прошел вдоль нефа к высеченному из камня изображению Императора. На витражах в стрельчатых окнах он увидел святую Саббат в окружении достойных особ.

– Что ж, – проговорил голос во тьме, – вот вы, наконец, и пришли.

Глаза слепой старицы скрывались под полоской из черного шелка, а седые волосы были стянуты в тугую косу на макушке. Ее стан сгорбился под тяжестью лет, но если бы женщина выпрямилась, то возвышалась бы над Гаунтом, а красно-черные одеяния говорили сами за себя.

– Сестра, – поклонился Ибрам.

– Приветствую. Вам нет нужды кланяться.

Гость вскинул взор.

«Как она это поняла?»

На краткий миг он задумался, не владеет ли хранительница часовни даром провидения, но затем отбросил эту мысль за глупостью. Просто из-за слепоты все прочие чувства компенсаторно обострились. Она могла банально сориентироваться по голосу.

– Я комиссар-полковник Ибрам Гаунт, – представился он.

Старица кивнула, словно это не особо впечатлило ее. Ибо, подумал он, слепая уже об этом знала.

– Добро пожаловать в часовню Святого Благодатного Света в Венике.

– Значит, деревня где-то неподалеку?

– Название немного сбивает с толку, согласна, но Веник находится в четырех километрах отсюда.

Бельтейн тихонько простонал.

– Похоже, мои слова расстроили мальчика, – услышала она.

– Мальчика? В смысле, адъютанта?

– Если не ошибаюсь, вас двое?

– Да. Мы пытались добраться до Веника, чтобы найти транспорт. Наш поезд... а, ладно, не важно. Короче говоря, этим вечером я должен быть в Месеке.

– Путь неблизкий. – Старица, одной рукой оперевшись на трость, а другой, нащупав скамью, присела на нее.

– Знаю, – ответил Гаунт. – Может, вы подскажете дорогу?

– Ты и так на верном пути, Ибрам, однако достичь желаемого получится не сразу.

– В смысле, Месека?

– Не волнуйся, туда ты прибудешь вовремя. Я же имела в виду...

– Что?

Она выпрямилась на твердой скамье.

– Меня зовут Элинор Закер, некогда Сестра Битвы из боевого ордена Пресвятой Девы-Мученицы, а ныне – страж и хранительница сей часовни.

– Большая честь познакомиться с вами, сестра. Но… что вы имели в виду под «желаемым»?

Слепая повернула к нему голову с ловкостью человека, привыкшего к целеуказателю внутришлемного интерфейса. На миг комиссару показалось, будто воительница взяла его на мушку.

– Язык мой – враг мой. Есть вещи, о которых я пока не должна распространяться. Простите, что не могу удержаться от болтовни, ведь у меня нечасто бывают гости.

– И о каких вещах идет речь? – начал Гаунт, но Бельтейн перебил его.

– Долго вы здесь живете, госпожа? – спросил он.

– Так давно, – ответила старица, – что и счет потеряла. Ухаживаю, как могу, за этим местом. Вам здесь хорошо и уютно?

– Да, – обведя часовню взглядом, признал Ибрам.

Она слегка улыбнулась.

– Стараюсь изо всех сил, а оценить – никак. Что-то я вижу четко и ясно, но только не окружающий мир. Не такой уж он и молодой.

Комиссар понял, что последняя фраза относилась к Бельтейну.

– Вы о моем помощнике? Ему… сколько, тридцать два?

– Последний раз было тридцать один, сэр, – откликнулся тот из дальнего конца нефа.

– И, правда, уже не мальчик.

– Согласен, – вымолвил Гаунт.

– Но без него никак. Не пойми меня неправильно, Ибрам, – ты тоже важен, но мальчик... он ключ ко всему.

– Вижу, вы любите говорить загадками, сестра.

– Знаю, это утомляет, но и лишнего раскрыть нельзя, иначе все пойдет прахом. Недопустимо подвергать опасности дело величайшей важности. Скажи, ведь был же мальчик? Совсем юный? Самый юный?

– Моим предыдущим адъютантом был юноша по имени Майло, – внезапно встревожившись, ответил Гаунт. – Но сейчас он стал солдатом.

– А, – кивнув, протянула сестра. – Иногда они неверно толкуют значения.

– Они?

– Таро.

– Как же вы гадаете, если не можете видеть? – с подозрением спросил Бельтейн.

Хранительница повернула голову в сторону источника голоса. Еще одно тщательное прицеливание. Призрак сделал шаг назад, словно ощутив это.

– Не я, – пояснила старица, – а они читают меня.

И тут Гаунт заметил длинную розоватую линию шрама, что спускалась с макушки вплоть до основания шеи слева, оставляя проплешину в седых волосах, словно плуг – в зарослях кукурузы. С души словно камень упал. Он почти поверил ее убедительным речам и решил, что они наткнулись на всамделишную пророчицу – если не преднамеренно оказались у нее. Однако теперь все слова старицы, даже невероятно точная отсылка к Майло, обрели иной смысл: она выжила из ума, давным-давно растеряв последние капли рассудка в бою, а ныне, неся одинокий дозор, молола чепуху и разговаривала с тенями.

Но Ибрам хотел найти с ней общий язык.

– Послушайте, сестра... мы направляемся в Месек. Я верю, что от нашего появления там зависит множество жизней. Вы можете нам как-то помочь?

– Вряд ли я могу повлиять на сложившуюся ситуацию, так что вам придется справляться самим – тебе и мальчику. Тащиться в такую даль, как Месек… нет уж, увольте. Ужасное место. Оскорбление для глаз моих. Однако я могу одолжить вам машину.

– Вашу?

– Мне уже без надобности. Стоит в одном из амбаров на лугу, но придется расчистить ворота от зарослей. Я завожу ее каждый день, так что она на ходу. Ключи висят на крючке, вбитом в дверной косяк.

Гаунт кивнул Бельтейну, и тот поспешил к выходу из часовни.

– Он ушел? – спросила слепая.

– Отправился на поиски автомобиля, – подтвердил комиссар.

– Посиди со мной, – прошептала она.

Ибрам подчинился и сел рядом с ней на скамью. Хоть сестра Закер и несла вздор, она оказала ему услугу, так что минуту-другую ей можно уделить.

Он вновь ощутил аромат цветов. И где он его уже чувствовал?

– Будет непросто, – по секрету сообщила она.

– Не понял.

– На Геродоре, – добавила старица.

– Геродоре?

Единственный знакомый Гаунту Геродор был стратегически незначительной колониальной планетой далеко на Северных окраинах. Он пожал плечами.

– Мне позволено открыть всего пару вещей, – призналась хранительница. – Сплошь и рядом зло. Но величайшее зло сокрыто в теле. Твоем теле.

– Моем теле? – повторил Гаунт. Ему совершенно не хотелось вслушиваться, однако бывшая Сестра Битвы заслуживала вежливого обращения.

– В переносном смысле, Ибрам. Твоем теле, как де Маршез описывает тело. Ты знаком с его работами?

– Нет, сестра. – Он не понимал, кто такой этот де Маршез.

– Что ж, уясни вот что. У зла две ипостаси: одна – истинно опасная, а другая – недопонятая. Именно в ней таится ключ. Важно, чтоб ты помнил это, ведь вы, комиссары, ужасно скорые на расправу. Полагаю, это все. Ах, нет, вот еще кое-что. Пусть зоркий глаз откроет тебе истину. Именно так – самый зоркий глаз. Что ж, я закончила и, надеюсь, все доходчиво объяснила.

– Я... – вымолвил Гаунт.

– И пол сам себя не подметет, – прервала его пророчица, а затем осеклась и повернула голову к нему. – Мне и вправду не стоило этого говорить. Я и так перешла границу дозволенного... но, когда увидишь ее, расскажи обо мне. Скажи, что мне ее не хватает.

Снаружи тишину нарушил кашляющий рев работающего мотора.

– Хорошо, – ответил Гаунт и, нежно взяв руку женщины, поцеловал ее. – Храни вас Император, сестра.

– Ты и тот мальчик, Ибрам, – ответила она, – вы оба у Него за пазухой.

Комиссар направился обратно по нефу.

– Мы вернем машину.

– Ах, оставьте ее себе, – взмахнув рукой, ответила она.

Снаружи на покрытом лужами дворе Бельтейн сидел за рулем огромного старого лимузина. Его темно-синий корпус проржавел, а по подножкам автомобиля стелился мох. Сквозь бампер и решетку радиатора проступали сорняки. Адъютант включил фары, и они загорелись, как глаза ночного хищника.

Гаунт подошел к машине и прошелся пальцами по складной крыше из серой кожи.

– Можно ее сложить?! – попытался он перекричать мотор.

Бельтейн покопался с выключателями на приборной панели, и железные ребра крыши со скрежетом сложились гармошкой и упали назад, превратив лимузин в кабриолет.

Но когда Гаунт устроился на заднем сиденье, его помощник жалобно посмотрел на него и показал свою забинтованную руку.

– Я... э-э-э... не уверен, что смогу переключать передачи, сэр.

Ибрам, улыбнувшись, покачал головой.

– Тогда меняемся местами.

Они с ревом пронеслись по поляне, оставив часовню далеко позади, а над ними мелькали и плясали солнечные лучи.

– Что ж... – попытался перекричать рев восьмицилиндрового двигателя Бельтейн, – ...немного неловко вышло.

– Забудь об этом! – встречный поток донес слова Гаунта, который сбросил передачу, чтобы помочь массивному старому автомобилю войти в резкий поворот. – Ей просто хотелось выговориться.

– Но она знала о Брине...

– Пара загадочных высказываний не в счет. Каждый божий день в ульях на рынках проповедники льют такие речи в уши легковеров, и те с радостью внимают.

– Ладно – значит, она пыталась обмануть нас?

– Незачем теряться в догадках, чтобы понять: она... просто была не в себе.

Грунтовая дорога провела их через Веник, а затем по трактам меж нив к Шонсамарлю, где они выехали на Северное шоссе. Южное направление было запружено автопоездами с боеприпасами и грузовиками для перевозки личного состава. По пути на север путешественники сели на хвост колонне из гвардейских «Громовержцев» и легкобронированной техники, направлявшихся в Гибсгат. Пришлось поиграть в «шашечки» с тяжелыми танками и обгонять попутный транспорт, пока колонна не свернула на Шоссен, а они рванули по Немскому виадуку в сторону кукурузных полей графства Лонкорт.

Всю вторую половину дня их путешествие по раскинутому среди пестрых зеленых полей шоссе сопровождалось пятнашками мороси и выходящего из-за туч солнца. Они наблюдали за тем, как тихоходные эскадрильи трехмоторных самолетов Альянса с гулом уходят на восток, в сторону фронта, а пару-тройку раз доносились хлопки от сверхзвуковых имперских судов воздушной поддержки, поблескивающих в небе, – те привнесли в затянувшуюся и старомодную войну дух новизны.

Едва на часах перевалило за шесть вечера, Гаунт увидел над полями силуэты города.

Новостройки Месека базировались на старом фундаменте, ведь город сровняли с землей на рассвете войны за Экс, когда оставленный войсками Шадика кровавый след тянулся аж до верховий Нема. Потребовалось пять лет активных действий – ярчайшим примером которых стала битва за Дием, – чтобы вытеснить врага с территории, ограниченной с северо-запада Гибегатом, а с юго-востока – Лонкортом. Этот так называемый Месекский котел ныне превратился в наиболее укрепленный участок линии обороны Альянса и образовал центральную секцию Северного фронта. На юг от Лонкорта устремлялась Пенфоркская линия, что контролировала Немскую долину, а к северу простирались оспариваемые участки неподалеку от Гибсгата. Альянс считал Котел надежным местом и превратил окрестности Диема в мемориальный парк в честь павших. На месте Диемского собора зажгли вечный огонь, а бескрайние луга вокруг него испещряли ряды белых сердцевидных надгробий.

Месек восстал из пепла. Здания возводились из древесно-стружечных плит, покрытых эмульсией цементного мергеля. Утес, где расположился город, возвышался над излучиной Верхнего Нема. Стенами ему служили ряды деревьев и пресс-плит, а в центре красовался деревянный собор Сен-Жеваль.

К тому времени, как путники въехали через расположенные с южной стороны крепостные врата, уже начало смеркаться. Из собора доносился перезвон колоколов, а фонарщики зажигали на улицах хемилюминесцентные фонари в металлических колпаках.

Месек напомнил Гаунту пограничную заставу. Построенный из сборных типовых блоков, он пах новизной и разительно отличался от старых, замшелых каменных городков, которые комиссар успел повидать на Эксе. Такое стратегическое решение давало гостям понять, что, по сути, место встречи является не более чем стояночным лагерем. В воздухе витали запахи гудрона и древесной смолы. Ибрам вспомнил, как когда-то с гирканцами отправился на постой в Рейкурвиль. Там тоже пахло аванпостом – мимолетным напоминанием об имперской активности, жестом, скрывавшим реальные проблемы на фронте.

Они припарковали машину рядом с собором на площадке, окруженной высохшими деревьями, над которыми также поработали, когда отстраивали Месек: эксегарпйцы сумели подсадить молодую поросль рядом с искалеченными войной стариками, и саженцы, обвив их искореженные серые стволы, распустились яркими зелеными листьями и цветами.

Комиссар и его адъютант двинулись по прилегающим улицам, минуя небольшие группы людей, и подошли к донжону – мрачного вида строению с двумя башнями и собственной огороженной территорией.

На часах было почти восемь вечера.

Приняв ванну и сменив одежду, Гаунт оставил Бельтейиа в выделенном номере для должностных лиц и спустился на званый ужин. Его проводниками выступили два младших офицера Войска Цезарева, роскошно выглядевших в зеленых шелковых одеждах и головных уборах с плюмажами. В наступившей ночи узкие проходы донжона, освещаемые слабым дрожащим светом, казались сводами пещер.

В зале с террасой, откуда открывался вид речных просторов на западе, только-только начался ужин. Вдоль линии горизонта расплескались последние лучи уходящего дня, а изгиб обмельчавшей реки озаряли проблески ураганного огня.

На ужине присутствовало девятнадцать офицеров, и все мигом вскочили с мест, когда Гаунт занял пустующее двадцатое место. Когда он сел, перешептывания возобновились. Накрытый белой скатертью длинный стол освещали четыре огромных канделябра. В столовом наборе насчитывалось аж девять различных видов ножей и вилок. Официант принес Ибраму белую овальную тарелку и наполнил ее охлажденным румяно-красным супом.

– Имперец? – спросил у него сосед справа – невысокий узколицый эксегариец, который успел уже знатно набраться.

– Да, сэр, – ответил комиссар, осторожно бросив взгляд на его погоны – генеральские.

Тот протянул руку.

– Сикем феп Ортерн, командующий шестидесятым участком.

– Гаунт, Танитский Первый.

– А! – воскликнул подвыпивший генерал. – Только и разговоров, что про вас.

Ибрам окинул взглядом присутствующих. За исключением главного тактика Биоты, сидевшего невдалеке Голка и устроившегося во главе стола лорда-генерала Ван Войтца, одетого в темно-зеленую парадную форму, Гаунт не знал никого из них. Как и Ортерн, все прочие старшие офицеры Альянса были эксегарийской и коттмаркской крови. Комиссара будто кинули в клетку со львами. Он-то предполагал, что главнокомандующий пригласил его на закрытый ужин, где был бы шанс выказать обеспокоенность тактикой Альянса в компании избранных начальников штабов. Но никак не ожидал светского раута с генералами. Хотя Ван Войтц и председательствовал, чувствовалось, что подлинная власть – у человека по левую руку от него, здоровенного коттмаркского генерала с тревожно-льстивым бледным лицом, канцелярскими очками с линзами-полумесяцами и светло-соломенными волосами.

Гаунт мало говорил и ел, прислушиваясь к обрывкам разговоров, которые доносились с разных концов стола. Было много откровенно неуважительных отзывов об имперских солдатах, Ибрам не сомневался, что выпады нацелены именно на него. Служивые Альянса без опаски подстрекали комиссара и испытывали пределы его терпения.

К тому времени уже успели подать и унести три блюда, в том числе жаркое из тушеной дичи с овощами, а на десерт им предложили вязкий и приторный пудинг под названием «сонсо», принятый на ура офицерами Союза. Это был местный деликатес. Ортерн и некоторые гости превозносили его достоинства, но для имперца в нем оказалось чудовищно много сахара, так что Гаунт оставил приличную часть порции нетронутой.

Официанты очистили столы, смахнули крошки со скатерти и подали сладкий черный рекаф и амасек в огромных бутылях из зеленого стекла. Местные, что ужинали, заткнув белые салфетки, словно детские слюнявчики, за воротники парадных мундиров, теперь перекинули их свободные концы через левое плечо – очевидно, показывая, что окончили прием пищи. А Ибрам просто наобум сложил салфетку и положил рядом со столовыми приборами.

Небольшой дрон-прислужник кружил вокруг стола, обрезая и подкуривая сигары. Один из коттмаркцев отодвинул свой стул и принялся забивать кальян. Ортерн предложил Гаунту толстую, вручную свернутую сигару, но тот отказался.

– Ваши обычаи, – усмехнулся генерал, – воистину иноземские! Порядочный человек на Экс Кардинале никогда не оставляет сонсо недоеденным и не отказывается от предложения закурить, иначе когда еще ему удастся попробовать такие диковинки?

– Я не хотел никого оскорбить, – ответил комиссар. – Правила разрешают принять сигару и оставить ее до лучших времен?

– Разумеется.

Гаунт кивнул и взял предложенный презент – он знал, что Корбек точно оценит его по достоинству.

А разговоры за столом постепенно оживлялись.

– Ибрам, – окликнул его Ван Войтц со своего места, подняв бокал с амасеком, – поздновато ты к нам присоединился.

– Прошу прощения. По пути из Ронфорка возникли некоторые трудности с транспортом.

– Я уж боялся, что вы не придете, – сказал коттмаркский генерал в очках. – Мне ужасно хотелось с вами познакомиться.

– Сэр, – выразил Гаунт свою признательность.

– Ибрам, это вице-генерал Кэм Мартейн, командующий Вооруженными силами Коттмарка на западе, а также заместитель главнокомандующего Альянса.

«Значит, правая рука самого Линтора-Севка».

Мартейн любезно улыбнулся комиссару и изящно пригубил амасек.

– Я был заинтригован некоторыми докладами, – начал он.

– Ну же, Мартейн! – добродушно вмешался Бартол. – Это светское мероприятие, можно оставить разговоры о войне и до утра.

– Несомненно, – тут же ответил Кэм, усевшись на свое место. – Боюсь, я запамятовал: нашим гостям может показаться странным, что война поглощает каждую секунду наших жизней.

Лицо лорда-генерала помрачнело. Это было чудовищное, но тщательно скрытое неуважение – Мартейн считался с мнением Ван Войтца, но представил дело так, будто имперцы, в отличие от эксегарийцев, не воспринимали войну всерьез.

– Милорд, – живо вмешался Гаунт, – вообще-то я не прочь услышать мнение вице-генерала.

Разговоры прекратились. Намечалась ни много ни мало дуэль – хоть и словесная, но от того не менее ожесточенная. Империум против Альянса. Мартейн точно взвесил язвительность своей ремарки, поэтому у Ван Войтца оставалось два выхода: пропустить ее мимо ушей и тем самым оконфузиться либо чем-то крыть и начать перепалку.

Любой из лих вариантов был ниже достоинства главнокомандующего, но Ибрам, изящно вступив в дуэль, отразил нападение Кэма, поэтому тот тщательно подбирал слова.

– Полковник Анкре, достойный сын Коттмарка, передал мне в своих депешах, что вы... не слишком впечатлены нашей военной организацией.

– Вообще-то мы активно обменялись мнениями, сэр, – парировал Гаунт. – Полагаю, мы оба к этому стремились. Но, признаюсь, я поражен тем, что полковник принял все так близко к сердцу и решил побеспокоить вас.

Комиссар заметил, как Ван Войтц скрыл улыбку. Для подобных изречений имелось особое слово – «туше».

– Не досадил, комиссар-полковник, а, напротив, выкроил время, чтобы довести это до меня, чему я несказанно рад. Мне противна мысль о том, что наши имперские друзья ведут подрывную работу. В административном отношении, разумеется.

Мартейн оказался умелым политическим игроком. Даже в легком и дружелюбном комментарии скрывалась острая сталь.

– Что заставило вас так считать? – поинтересовался Гаунт.

– Анкре заявил о вашем несогласии с нашими наработками по командному взаимодействию и военному этикету, а также протесте по поводу недостатка информации.

Теперь Мартейн начал бить в лоб, явно думая, что прижал имперца к стене, и, рассчитывая, что тот признает поражение.

Ибрам перевел взгляд на Голка, но тот оставался непроницаем. Комиссар вспомнил, каким жестким и прямолинейным он был с графом в Ронфорке... и Анкре тоже. Он чувствовал, как советник мысленно умоляет спрятать его настоящее мнение за семью замками.

«Если бы я был настолько глуп», – подумал Гаунт.

– Именно так, сэр, – сменил позицию он.

– Вы признаете это? – Мартейн лукаво посмотрел на своих офицеров, а Гаунт заметил, как Ван Войтц слегка покачал головой.

– Имперские экспедиционные силы прибыли сюда, чтобы стать вашими соратниками на поле боя, вице-генерал. Стать частью вашего целеустремленного Альянса в борьбе против Республики Шадик. Разве не логично влиться в состав сил Союза должным образом? Элементы военного этикета и разведки стали, особенно щекотливым моментом в этой войне, и я хотел бы их прояснить. У меня за спиной множество битв, сэр, но не могу утверждать, что понимаю все нюансы нынешней. Мои вопросы порождало, вице-генерал, простое желание наилучшим образом послужить верховному цезарю и вольным людям Экса, – контратаковал Ибрам.

Бледные щеки Мартейпа вспыхнули румянцем, по цвету неотличимым от первого блюда. Защищаясь прямодушием, Гаунт попросту переиграл его.

– Анкре также предположил, – пробормотал полководец, – что, по вашим словам, танитцы слишком хороши для передовой.

Но именно этой слабины и ждали комиссар с Ван Войтцем. Не преуспев в очернении Гаунта его же собственными заявлениями, Мартейн оступился и произнес слишком явное оскорбление.

– Как вам не стыдно, вице-генерал?! – прорычал Ван Войтц.

– Я глубоко оскорблен, сэр, – вторил Ибрам.

– Брось, Мартейн, – впервые подал голос Голк. – Это совсем не похоже на учтивость, с которой Экс встречает безвозмездную помощь.

Над столом прокатились голоса. Многие офицеры были смущены словами их командира.

А Гаунт ликовал в душе: Экс был таким старомодным – что в традициях войны, что в принципах воспитания. Он вспомнил несколько обедов со штабными, когда имперские командиры бросались обвинениями направо и налево, а затем смеялись над своим образом жизни. Здесь же не хватало той благожелательности. Это была ортодоксальная культура военных формальностей, что душила всякую надежду на победу.

– Прошу прощения, комиссар-полковник, – сказал Мартейн и, извинившись, покинул стол.

– Знатно ты его уделал, Ибрам, – ухмыльнулся Бартол. – Вижу, не забыл старые политические трюки.

Гаунт удалился вместе с Ван Войтцем, Голком и Биотой в небольшую библиотеку. Сервиторы настроили освещение, принесли им освежающие напитки и оставили их наедине.

– Вы позвали меня сюда, чтобы я выставил Мартейна дураком? – спросил комиссар.

– Не исключено, – улыбнулся лорд-генерал, словно эта мысль пришлась ему по душе.

– Кэм и сам неплохо с этим справился, – хохотнул Иако.

– Я надеялся уйти отсюда не только с моральным удовлетворением от словесной дуэли, – намекнул Гаунт.

– И то верно, отозвался Ван Войтц. – Я изучил твои донесения, а также прислушался к словам нашего друга, графа Голка... неофициально, разумеется. Из-за тебя мы могли хлебнуть горя с этим Анкре, ведь он говорит то, что думает, причем выставляя тебя не в лучшем свете.

– Ничего удивительного, и все же я не стану смотреть, как бессмысленно разбрасываются жизнями гвардейцев.

– Лорд-генерал уселся в пухлое кресло у камина и наугад взял с полки книгу.

– Это непростой театр военных действий, Ибрам. Здесь нужен такт. Будь мы во главе, я бы взял Альянс за шкирку и тряс до тех пор, пока он не заработал бы, как нормальная современная армия. Да мы бы за месяц, Бог-Император тому свидетель, вынудили Шадик отступить, будь у нас полноценный контингент гвардейцев, четко знающих свою цель.

Он посмотрел на Гаунта.

– Но мы не в том положении. Пусть даже и номинально, но лидеры Альянса – Линтор-невыносимый-ублюдок-Севк вместе с верховным цезарем – осуществляют командование. Магистр войны Макарот, отправляя меня сюда, четко и ясно дал понять, что мы должны помочь Альянсу, а не взять над ним шефство. Так что у нас связаны руки.

– Значит, смертей избежать не удастся, – горько вздохнул Ибрам.

– Да. Мы вынуждены воевать в их ритме, с соблюдением всех правил и традиций. Не обижайтесь, граф, но эксегарийцы и их союзники готовы мать продать за возможность командовать на войне.

– Не могу не согласиться, лорд-генерал, – пожал плечами Голк. – Я годами пытался изменить ход вещей, осовременить тактические приемы и военную стратегию. Простой пример: Эксегария гордится своей долгой и красочной военной историей, потому что никогда не знала поражения, а посему не признает самой его возможности. В особенности от такого давнего врага, как Шадик.

– Альянс не понимает, что сражается против современного противника, – тихо сказал Биота. – Не понимает, что Республика поддалась скверне и перестала быть похожей на враждующего соседа, которого Эксегария побеждала постоянно.

– То же касается всех членов Альянса? – спросил Гаунт.

– Да, – подтвердил Голк, – и Коттмарка в частности. Они вступили в войну, ухватившись за возможность проявить себя на мировой арене.

– Гордыня, – снова вздохнул Гаунт. – Вот с чем мы боремся. Не с Шадиком, не с Архиврагом. Мы воюем с гордыней Альянса.

– Согласен, – кивнул Ван Войтц.

– Несомненно, – вторил Биота.

– Мне стыдно за свою страну, – с грустью произнес граф. – Когда верховный цезарь сообщил мне, что Гвардия пришла нам на помощь, у меня чуть сердце из груди не выскочило. Пока я не прочел его взгляд...

– И что вы там узрели? – спросил Ван Войтц.

– Он рассматривал имперцев в качестве новых игрушек, которыми можно воспользоваться так же, как и старыми. Я надеялся, что Альянс многому научится у Гвардии, например новым способам ведения боя, методикам быстрой передачи приказов и принятия решений командирами на местах.

– Вижу, вы стали последователем Слайдо, – с улыбкой молвил Гауит.

Голк кивнул.

– Полагаю, что так. Думаю, я единственный человек на Экс Кардинале, кто старается сделать что-то, но безо всякой пользы. Альянс живет славным прошлым великих цезарей. И ни за что не изменится.

– Добропорядочный отец, – мягко начал Биота, – с тревогой обнаруживает, что сын скорбит по своему умершему питомцу, кошке. Мальчик жалуется ему, что смотрел за ней, холил и лелеял, но, несмотря на все старания, кошка умерла. Стремясь угодить сыну, отец покупает новое животное – пса, и ужасается, когда ловит сына за тем, как тот сбрасывает животное с балкона их дома и тем самым обрекает его на смерть. Мальчик вновь негодует. «Этот тоже не умеет летать», – заявляет он отцу.

Главный тактик обвел всех взглядом.

– Так вот мы – этот самый пес, – изрек он.

Проснувшись на следующее утро, Гауит обнаружил, что Месек заволокло утренним туманом от реки – Верхнего Нема. Бельтейн разбудил его пораньше для возвращения в Ронфорк. Пока комиссар брился в холодных лучах рассвета, прибыл посыльный и передал просьбу явиться к лорду-генералу Ван Войтцу.

Тот завтракал в штабных апартаментах вместе с Биотой и небольшой группой помощников. По указанию генерала официант принес Гаунту рекаф и жареную рыбу с болтуньей, чтобы он поел вместе с ними.

– Едешь обратно, Ибрам? – уплетая за обе щеки, спросил Ван Войтц. Он был одет в льняную темно-красную форму и расшитый плащ.

– Я уже слишком задержался, сэр. А вы?

– Отправлюсь на север. Линтор-Севк ждет меня в Гибсгате, чтобы я обратился с речью к местным генералам. Там черт-те что творится. Завтра туда высаживаются урдешские силы. Кстати, для тебя есть хорошие вести.

– Сэр?

Бартол промокнул рот салфеткой и, пожевав губами, хлебнул фруктового сока.

– Точнее, новости были хорошими до половины шестого утра, а затем стали просто интересными.

– Слушаю.

– Последние несколько дней наш друг, граф Голк, пытался повлиять на планировщиков из совета штаба Альянса, а после вчерашнего ужина это принесло свои плоды. Танитский Первый переводят сообразно специализации разведчиков. Прямиком на запад, в место под названием... как его, Биота?

– Монторкский лес, сэр.

– Именно. Приказы поступят позже. Но ты своего добился – танитцы наконец проявят свои лучшие качества. Не подведи меня.

– Не подведу, сэр.

– Ни меня, ни Иако, – убедить их стоило дьявольских усилий.

– А в чем заключается интересная часть, сэр? – спросил Гаунт.

Ван Войтц замолчал, прожевывая и глотая пищу, а затем взял бокал и предложил:

– Пойдем со мной, Ибрам.

Он повел комиссара на обращенную к реке веранду, откуда виднелся белый, словно мел, туман, что скрывал под собой низины.

– Есть еще кое-что, – сказал Бартол. – Голк так расхвалил твоих ребят, негодуя, какие ужасы пришлось пережить разведчикам, что в штабе согласились перевести их на новое место. Проблема в том, что граф, возможно, перестарался, и они восприняли эту идею всерьез. Вот только их интерес – ширма для реализации амбиций.

– Хорошо, и что это значит?

– Это кнут и пряник одновременно, Ибрам. Половина твоих солдат отправится на разведку в Монторкский лес, а другую зашлют в Котел.

– Котел?

– Себеркский котел. На передовую. Им поручено пробить брешь в линии обороны Шадика и обнаружить – или уничтожить – эти новые сверхтяжелые орудия. По мнению штабных, раз уж они так хороши в разведке...

– Вот фес! – выругался Гаунт. – Для всего этого есть определенное слово...

– Знаю, «ирония». Я уверен, что без участия Мартейна и Анкре там не обошлось. Кнут и пряник... Мне жаль, Ибрам, но придется показать свои сильные стороны на западе... учитывая, что того же ждут и в другом месте.

– Жаль? Да я минимизирую риски. Лучше половина, чем все на фронте.

– Молодец. Как говаривал Солон: «Одна рука дает, другая отбирает».

С небольшим чемоданом в руке и дурными мыслями в голове Гаунт вышел из донжона под утренние лучи месекского солнца. Была уже половина девятого. Мимо часовых Альянса сновали имперские служащие, загружая поклажу в автомобили Ван Войтца.

Ибрам поискал глазами Бельтейна и автомобиль, но нашел только адъютанта.

– Что случилось? Где машина?

– Чудеса какие-то, сэр. Кажется, ее угнали... странно все это.

– Угнали?

– На парковочном месте пусто.

Гаунт поставил чемодан на землю.

– Дай мне ключи – я найду ее.

Но Бельтейн поморщился.

– Это еще одна странность. Ключи тоже пропали.

– Вот фес! И что мне ей сказать?

– Той пожилой женщине?

– Да, той пожилой жен...

Гаунт вздохнул.

– Тогда не утруждайся – только время зря потратим. Раздобудь нам какой-нибудь транспорт... или достань билеты на поезд, следующий на юг.

Связист кивнул и отправился на поиски.

– У вас проблемы, комиссар-полковник?

Ибрам повернулся – сзади к нему подошел Биота.

– Да так, мелочь, сами справимся.

Советник генерала поправил застежки на воротнике своего красного комбинезона тактического подразделения и кивнул.

– Та история на ночь.... Про кошку и пса. Очень к месту, очень злободневно, – попытался поддержать разговор Гаунт.

– Не я ее выдумал, – небрежно ответил тактик. – Это одна из басен де Маршеза.

Биота уже направился в сторону ожидавших машин, как вдруг Ибрам окликнул его:

– Подождите!

– Что такое?

– Де Маршез? Вы сказали – де Маршез. Кто он?

Офицер на миг задумался.

– Малоизвестный философ. Даже слишком. Вам знакомо это имя?

– Слыхал когда-то.

– Де Маршез служил советником Киодра, который, в свою очередь, был правой рукой Девы во времена изначального крестового похода. Его вклад затмили достижения Фальтома, который стал настоящим стратегическим гением святой Саббат, однако незамысловатые басни все же заслуживают определенного внимания. Что случилось, комиссар?

– Ничего, – ответил Гаунт. –Ничего.

Он посмотрел на тусклое солнце, а затем вымолвил:

– Элинор Закер. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Элинор Закер?

– Из боевого ордена Пресвятой Девы-Мученицы Адепта Сороритас.

Но Биота отрицательно покачал головой.

– Ладно, забудьте. Удачи в Гибсгате, и храни вас Император.

Гаунт отправился на поиски Бельтейна. Он нечасто чувствовал себя не в своей тарелке, однако только что ему удалось опознать вчерашний навязчивый аромат.

То был священный цветок с Айи – ислумбин.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В ЧУЖИХ ВЛАДЕНИЯХ

И вот это, друзья мои, они называют гостеприимством.

Мюртан Фейгор

Впереди замаячил лес.

Сначала они почуяли его запах, а сойдя с транспортов в Инс-Арборе, смогли еще и хорошенько разглядеть. Он напоминал брошенное на плечи нагорьям к востоку зеленое руно – такой огромный, безмолвный и таинственный.

Не то чтобы танитцы с момента основания полка не насмотрелись на деревья – на своем пути они побывали в густых дождевых лесах к северу от Бхавнагера, тропических зарослях на Монтаксе и вольтемандских болотных чащобах. Но именно здесь они ощутили некую древнюю силу и невозмутимость, пробудившие у всех болезненные воспоминания о потерянных нэловых пущах.

Инс-Арбор предстал пред ними бедной и захудалой дырой, что прела под летним солнцем. Оказалось, там негде расквартировать солдат и неоткуда достать воды, зато можно отведать самой паршивой еды на свете.

Однако за ночь их боевой дух возрос многократно.

Впереди маячил лес.

По всему лагерю Корбек видел бодрые лица солдат. Усевшись спиной к крылу полугусеничного автомобиля, он вносил последние правки в набросанные ранее распределительные списки: каждое отделение из десяти человек требовалось сосчавить из разведчиков и стрелков, а еще Харк попросил равномерно распределить кандидатов.

Кольм затянулся подарком Гаунта – огромной сигарой, зажав ее в зубах. Он хотел оставить ее на особый случай, однако запах дыма прекрасно заглушал смрад выгребных ям Инс-Арбора.

Но истинным даром стало порученное комиссаром задание. Половину полка забрали из мясорубки на Неме и дали возможность сделать что-то стоящее. Именно это и подняло боевой дух, несмотря на ужасное состояние этапного города. Покинуть линию фронта было неплохо, но перспектива действовать в лесу выглядела еще лучше. Танитцы радостно улыбались, а вергхастцы, не имевшие особой связи с природой, ухмылялись вместе с остальными, наслаждаясь спасением из траншейного ада.

Подозвав Варла, полковник послал его собрать солдат для вступительного инструктажа.

Впереди маячил лес.

Бростин – вороватого вида татуированный громила и один из самых неотесанных Призраков – не мог сдержать эмоций и не переставал нахваливать чудеса окружавшей их местности.

– Вы только принюхайтесь! – сказал он и, остановившись, мечтательно склонил голову набок. – Я не о листве, а о запахе сырой землицы под деревьями. Хм-м-м-м.

– Я чую только твои гаканые баки с прометием, танитец, – лениво бросил Куу.

– Бездушный ты человек, Лиджа, совсем сердца нет.

– Я в курсе, зуб даю.

– Знаете, что? – отозвался Фейгор; из-за имплантата на шее его голос казался тихим шелестом. – Почему бы вам обоим не заткнуться?

Бростин улыбнулся и, пожав плечами, поднял свои баллоны с плескающейся горючей смесью, а Куу скрылся в папоротниках.

Фейгор воздел правую руку и дважды покрутил пальцами по кругу – в ответ члены девятнадцатого отделения рассеялись по подлеску.

Близился вечер. С запада сквозь листья проглядывал желтый диск солнца. Лесные прогалины представляли собой укутанные туманом лощины, окруженные черными колоннами древесных стволов. Отовсюду доносилось пение диких птиц, а воздух пах сырой корой, лесным маком и бей-терновником.

Прошло три часа с момента, когда после инструктажа Корбека девятнадцатое отделение вместе с другими отрядами покинуло ставку ротного командования в Инс-Арборе. Проходя пешим маршем по деревням, группы одна за другой отпочковывались от основного потока и направлялись по указанному маршруту патрулирования.

Девятнадцатому было приказано прочесать долину Баскуол вплоть до объездной дороги на Фрергартен. На все про все давалось два-три дня. Они продвигались довольно быстро, словно это была обычная прогулка по лесу.

– Мне казалось, Бростин родился и вырос в трущобах Танит Магны, – прошептал Каффран.

Гьютс пожал плечами.

– Я тоже так думал. Полагаю, даже городских мальчиков среди нас иногда пробивает на сантименты.

Дирмон кивнул – энтузиазм огнеметчика его совершенно не напрягал. Темные сосновые леса Экс Кардинала практически не отличались от родных танитских и этим запали в души солдат с самого момента высадки. А вот вергхастцы, наоборот, чувствовали себя неуютно. Мьюрил и Яджо, дети города-улья, шарахались от каждой тени, наводя оружие в сторону любого таинственного скрипа или треска в лесу.

– Эй, спокойнее, – шепнул Каффран снайперше, когда та резко развернулась, целясь из лазвинтовки.

– Тебе-то легко говорить, лесной мальчик, – ответила она. – Здесь жутко.

Фейгор остановил всех, воздев руку, и повернулся лицом к разведчикам.

– Фес, да я слыхал хмельные пляски потише вашего шага! – молвил он. – Можем мы действовать как профессионалы? Ведь можем?

Бойцы кивнули.

– И еще... – добавил он, – неужели это хуже маеты на передовой?

– Лучше, Фейгор, сэр, – согласились Призраки.

– Вот и ладушки, молодцы. А теперь пошли.

Командир развернулся и врезался прямиком в Мак-Веннера.

– Фесани мой зад! Вен, чтоб тебя!

Тот смерил Фейгора суровым взором – ему нисколечко не понравился подручный Роуна. Болес того, Вен считал его куском фесового дерьма, но мало кто отваживался спросить об этом.

– Путь свободен до огромного дуба у откоса, – сказал разведчик. – Мне стоит отправиться дальше?

– Естественно, уже мог бы давно это сделать, – вернув самообладание, ответил Мюрт. – Заодно прихвати кого-нибудь из своих почитателей – разве не за этим они здесь?

– Насколько мне известно – да, – согласился Мак-Веннер, а затем посмотрел на разбредшихся членов отряда. – Рядовой Яджо! Выйти из строя!

Неуклюжей походкой Гекта Яджо – один из немногих вергхастцев, кто имел задатки разведчика, – присоединился к худощавому и наводящему ужас танитскому разведчику.

– Иди вперед и не высовывайся, направление – юг. Позывные стандартные, – объяснил тот рвущемуся в бой новичку. – Пошел!

Фейгор проводил взглядом отделившийся от отряда тандем. Вен исчез практически мгновенно, а вот крадущийся силуэт Яджо был виден даже спустя две минуты.

Рервал провел проверку связи, дабы убедиться, что они все еще в зоне действия сети. Он поднял взгляд и заметил мрачное выражение лица Мьюрил.

– Что такое, Вергхаст?

– Да ничего, ничего... – ответила она.

Солдат пожал плечами. Он понимал, что ее беспокоит: Сэра и Гекта записались в разведчики, и этот поход в лес должен был стать проверкой их умений. Но пока именно Яджо грелся в лучах наставнического солнца Мак-Веннера.

«И тут «женский вопрос», – подумал Рервал. – Не ожидал я от Вена предрассудков майора Роуна».

– Собрались! – крикнул всем Мюртан. – Мы выдвигаемся!

Они пошли рассеянным строем по мрачному пространству леса: Фейгор, Гьютс, Бростин, Мьюрил, Каффран и Куу.

Лиджа остановился, чтобы взглянуть на десятого члена отряда.

– Ты идешь?

– Да, – прохрипел Лайн Ларкин. – Зуб даю.

Фейгор невероятно гордился собой, ведь ему удалось просочиться в так называемую «передовую пятерку Первого», а теперь его назначили командиром пешего патруля. Им досталась легкая, не ограниченная временем и требующая минимальных усилий работа в стиле «одна нога здесь – другая там». Однако если по пути им встретится какая-нибудь старая ферма или другое уютное местечко, то патрулирование можно растянуть до трех, а то и четырех дней отдыха и развлечений.

Он, конечно, предпочел бы самостоятельно подобрать команду. А что до этой сборной солянки, то Рервал, Бростин и Гьютс были своими в доску, Куу просто наслаждался мгновениями жизни, а с Каффом вполне можно договориться. Ларкин, как всегда, – что в порядке вещей – себе на уме, но зато стрелять умеет и может порадовать всех дичью на обед. Мюрт понял, что совершенно не представляет себе обитателей здешних лесов, но он точно знал, что у них с одной стороны рот, с другой – задница, а посередке – самое вкусное.

А вот без вергхастцев можно было и обойтись. По мнению Фейгора, ни одному из них, в том числе такому амбалу, как Яджо, не стать разведчиком: это не заложено у них в крови. Только девчушка, напротив, была ничего – украшение, так сказать, отряда. Если фортуна улыбнется ему, он тоже вернется из этой глухомани с «трофеем».

Однако настоящей проблемой стал Вен. Мюртан, бесспорно, уважал его, как и все прочие, но почитание шло рука об руку со страхом. Фейгор понимал, что придется все тщательно планировать, дабы Мак-Веннер, с его безукоризненной честностью, не испортил им веселье.

Не стоило, конечно, забывать и про задание. Площадь Монторкского леса составляла порядка трех тысяч квадратных километров. Он брал начало на берегах Тойры и окаймлял западные склоны Коттмаркского массива – горной цепи, что отделяла восточные провинции Эксегарии от Коттмарка. В ландшафте Монторка преобладали крутые, покрытые густыми лесами труднодоступные холмогорья – преодолеть их можно было либо пешком, либо предварительно разведав тропу.

А на севере расположилась Республика Шадик, чья символическая граница проходила в восьми километрах от верховий Тойры. Долгие годы войны враг теснил Эксегарию и Коттмарк на всех доступных направлениях, постепенно формируя подобие линии фронта, и лесистые холмогорья, согласно тактической карте, обозначали один из ее разрывов. Западнее пролегали нерушимые, словно скалы, Серонская линия, укрепления на Неме и Месек, а на северо-востоке вторжению Шадика в Коттмарк мешала Остлундская Щитовая линия. Противник игнорировал Монторк из-за его труднопроходимости – двухчасовое путешествие по окраинам леса уже доказало Призракам, как здесь непросто. Только глупец попытается перебросить армию через эту чащобу. Фейгор слышал, как называли республиканских командиров, и «глупцов» в том списке точно не было.

Но времена меняются, и тот факт, что Шадик переосмыслил свою стратегию в попытке вырваться из тупиковой ситуации, не на шутку встревожил Альянс. Вместо лобового штурма Фрергартена, великой цитадели Альянса на востоке, еретики могли направить элитные пехотные соединения с легкой поддержкой по территории Монторка и окружить укрепленный город. Никто бы не ожидал от них такого маневра, поскольку враги не решались пробираться через лес в трех предыдущих атаках. А захватив Фрергартен и Инс-Арбор, неприятель сумел бы прорвать Серонскую линию и вторгнуться в Восточные провинции в течение шести недель.

Маловероятно, но все-таки возможно. Призраки получили приказ выяснить планы шадикцев и отследить пути сообщения в области Монторка, а при необходимости заранее подать сигнал тревоги. Кроме того, во время инструктажа Корбек предположил, что так Альянс планирует изучить возможность контрнаступления, ибо не исключено, что осенью войска самих союзников двинутся на север через этот лес.

Но Фейгору было абсолютно плевать, кто выиграет, а кто проиграет. Ему до феса, даже если к верховному цезарю пожалует президент Республики и нагадит тому в ухо. Призрак хотел, чтобы от него попросту отстали. И немудрено – они прошли нефесово долгий путь с Танит и пережили немало событий.

Роун всегда говорил: своим командованием Гаунт хочет что-то доказать. Фес, да разве ж у них недостаточно заслуг? Нет, здесь явно замешано какое-то иное дерьмо. Может, после этой фесовой дыры Первый отправят в резерв на пару месяцев? Или шесть. А то и год. Вокруг хватало примеров. К слову, фесовых витрийцев перебросили в резерв почти полтора года назад, и они, по его сведениям, все еще торчали там, закинув свои фесовы стеклянные сапоги на стол, дымя палочками лхо и развлекаясь в гарнизоне. То же касалось Аристократов – эти ублюдки вернулись в тыл после улья Вервун. Никакой, фес его, справедливости.

Фсйгор добрался до очередного гребня откоса из рыхлой породы, где папоротники окружали глубокую лощину, но дну которой под мрачной сенью древ – ольхи, рябин и сосен, что скрипели и кивали кронами, – тек ручеек. С запада задул легкий ветер, почудился запах озона.

На одном из камней лежал листок – его недавно сорвали и свернули в трубочку, воткнув черешок в листовую пластинку, – и Мюртан поднял его. Очередной ориентир от Вена. Все разведчики оставляли подобные знаки, чтобы следующие за ними отряды знали, что путь чист, а они продолжают двигаться вперед. Их так просто не найдешь, если не знать, что именно искать. Должно быть, Вен и Яджо уже оторвались от них на добрых полкилометра.

Пока отделение шагало по тропе среди папоротников, Фейгор направился дальше и взобрался по вывернутым камням гребня на залитую солнечным светом лесную поляну. Там он увидел желтеющий свод неба – облака играли в догонялки. Возможно, будет дождь или летняя гроза.

Он понимал приметы. Как Бростин или майор Роун, Мюртан родился в городе. Но даже если ты вырос в таком месте, как Танит Аттика, до леса всегда было рукой подать. В детстве ему пришлось научиться ориентированию в чаще и предсказанию погоды, когда он совершал рано утром вылазки из торгового района в Аттические леса. Найти полянку за определенное время, выйти окольными путями домой и не заблудиться или не попасться на глаза арбитраторам или налоговым сборщикам – без этих умений в его деле было не обойтись, ибо воротилы черного рынка не слушали извинений вроде «Я заблудился» или «Меня задержал внезапно начавшийся дождь».

Фейгор присел и подождал, пока все члены отделения взберутся по гребню: сначала Куу, потом Кафф, Гьютс и Рервал. Бростин ушел в конец строя, чтобы не заморить остальных предательским смрадом горючей смеси. Мьюрил двигалась тихо, словно кошка. Мюрт наблюдал за тем, как она прошла мимо, а после задержал взгляд, любуясь видом сзади.

Ларкин плелся в самом хвосте. По словам огнеметчика, Лайн специально попросил перевести его в этот отряд, что показалось Фейгору немного странным. Все знали о не самых дружественных отношениях снайпера и Куу – более того, Ларкс всегда искал себе занятие, чтобы быть как можно дальше от Лиджи, которого этот перевод определенно застал врасплох. Он был удивлен, почти что раздражен.

А вот Ларкин хранил удивительное спокойствие. И, по мнению Мюртана Фейгора, эго было замечательно, ведь меньше всего он хотел видеть его безумные закидоны. Поэтому присматривал одним глазом за снайпером, заодно уговорив Пиета Гьютса делать то же самое.

Командир поднялся с земли и скользящей походкой направился навстречу Лайну.

– Скоро придется искать ночлег, – сказал Мюрт. – Ветер поднялся, да и неплохо было бы поесть. Есть желание размяться?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Ларкин.

– Только далеко не уходи.

Фейгор посмотрел дальше по тропе.

– Мьюрил!

Та развернулась и подбежала к ним.

– Ларкс сегодня за добытчика, так что можешь составить ему компанию. Не потеряйся.

– Хорошо, – ответила девушка. Предложение явно польстило ей. Полчаса браконьерства с Лайном не шли в сравнение с тренировкой у Вена, но на безрыбье и рак рыба. Мюртан видел, что ей не терпится показать свои способности, и пока был готов исполнить любой каприз ради ее расположения.

– Я заметил следы на тропе позади, – сказал Ларкин. – Попытаем счастья там.

И оба спустились вниз по склону дорогой, которой они пришли.

Фейгор двинулся вперед, нагнав остальных членов отряда. Бростин остановился, чтобы хлебнуть из фляги, а впереди у следующего подъема в тени деревьев застыл Куу. Он смотрел на лощину, вслед удаляющемуся снайперу.

Лайн припал на колено и осмотрел следы – те оказались свежими. Их оставило какое-то мелкое животное, возможно, парнокопытное. Он на миг присел на камень, заменяя пробивной заряд маломощным.

– Это зачем? – спросила Мьюрил.

– Ты раньше охотилась?

Та отрицательно покачала головой.

– Пробивной заряд разнесет на куски любое существо меньше оленя. Нам нужна еда, а не дождь из внутренностей.

Девушка улыбнулась, села на землю и положила рядом с собой такой непривычный для Ларкина лазерный карабин третьей модели – ведь до этого она владела совершенно иным оружием.

– Скучаешь? – спросил он.

– Типа того, – призналась вервунка. – Но куда больше я хочу взять эту высоту и стать разведчицей. Даже если ради этого придется обменять мою любимую снайперскую винтовку на обычную модель. Зато теперь не будет мерзнуть голова.

Речь шла о мягкой черной шерстяной шапочке. В стандартный комплект снаряжения солдата входил керамитовый шлем для строевой службы, а также повседневные черный берет или фуражка. Но разведчикам – и стажерам вроде Мьюрил – на все случаи жизни полагались шерстяные шапки, которые не сковывали движений, не заслоняли обзор, как шлем, а также исключали, что оружие брякнет о них во время ползанья по-пластунски. Эти шапки стали отличительной чертой элитных подразделений Первого – неброским, но решающим элементом формы, пусть и лишенным внешнего шика. Если она заслужит звание разведчика, то будет с гордостью носить матово-черный знак отличия на отвороте своего головного убора – награду, не доставшуюся пока ни одному вергхастцу, тем более женщине.

Ларкин улыбнулся. Неважно, что гласили приказы по поводу ношения формы, Первый и Единственный относился к ним с холодным равнодушием. Многие ходили с непокрытой головой, а в бою предпочитали береты. Однажды он услышал, как Корбек говорил Харку, что все больше Призраков используют шлемы в качестве котелков, а не по прямому назначению. А сейчас перед ним стояла девушка, жаждущая заслужить право носить шапку, которая в будущем ей никогда не пригодится.

Кроме парадов, разумеется, – там им самое место. Именно тогда Сэра Мьюрил в шапочке разведчика станет нефесово крутой штучкой.

– Что смешного? – спросила она.

– Да ничего, – ответил он.

Ларкин встал и опробовал прицел, ища цели промеж деревьев.

– Думаешь, я не справлюсь? – не унималась напарница.

– Я знаю одно – ты стала снайпером, – пожал плечами Лайн. Уж если кто из ульевиков и станет разведчиком, так это одна из девушек.

– Твои слова да Мак-Веннеру в уши, – буркнула она. – Я просто сгорала от нетерпения, когда полковник сказал, что поставит меня в этот отряд, чтобы учиться у Вена. Понимаешь, он ведь такой крутой. Он и Маколл. Лучшие из лучших. Думала: вот, мой успех совсем близко. А его, похоже, интересует только Яджо.

– Но ведь парень реально хорош.

– Не спорю. И все внимание сконцентрировано на нем. Кого сейчас вызвал Вен? Меня? Фес там. Неужели я делаю что-то не так? Скажи, я обманываюсь, или у Вена тоже пунктик?

– Что за пунктик?

– Насчет девушек.

Ларкин опустил оружие и искоса посмотрел на нее.

– У всех нас есть пунктик насчет девушек.

– А если серьезно... – рассмеялась она.

Лайн вновь вскинул винтовку. Вдалеке он видел членов девятнадцатого отделения, взбиравшихся под сенью сосен на очередной откос.

– А ты никогда не задумывалась, – мягко сказал он, – что, в отличие от тебя, Яджо еще многому нужно научиться у Вена?

– Вот гак! – вырвалось у нее, а затем по тонкому лицу расплылась широченная улыбка. – Об этом я как-то не подумала.

– А стоило бы, – хмыкнул Ларкин, понизив голос до шепота.

Расслабленно держа винтовку в руках и позволяя прицелу плавать, он начал водить дулом из стороны в сторону. Немигающим взором снайпер рассмотрел сквозь окуляр силуэты, что исчезали и выныривали из зеленого моря листвы вдалеке. Он подождал, пока сработает система захвата цели, а затем сетчатка начала считывать данные.

Цель захвачена. Расстояние – четыреста семьдесят два метра. Затылок Фейгора. Сброс. Цель захвачена. Четыреста семьдесят девять с половиной метров. Баки с прометием у Бростина. Сброс.

– Четыре-восемь-один. Цель захвачена. Лиджа Куу. Висок. Адаптация к боковому ветру. Слежение.

– Что ты делаешь? – спросила Мьюрил.

Ларкин задержал дыхание. Винтовка казалась невесомой, словно перышко. Сигнал захвата цели начал непрерывно гореть. Правый указательный палец слегка надавил на спусковой крючок. Лиджа Куу остановился, чтобы переговорить с Гьютсом. Горизонтальная линия прицельной метки проходит на уровне глаз убийцы, а вертикальная повторяет ход его знаменитого шрама. Прямо здесь и сейчас. Выстрелом наповал.

Ларкин опустил оружие, выдохнул и щелкнул предохранителем.

– Просто адаптирую зрение, – ответил он.

У Гекты Яджо никак не получалось сложить этот гаков листок. Всякий раз, когда Призрак его скручивал, тот разворачивался обратно, а когда вергхастцу удавалось вогнать черешок – рвался.

– Не получается? – раздался голос.

Яджо задрал голову – над ним возвышался Мак-Веннер.

– Вот гак, ты меня напугал.

– Для меня как для разведчика это плюс. Минус в том, что ты тоже хочешь им стать.

– Прости.

– Давай без этого. Просто старайся. В чем загвоздка-то?

– Ты дал задание оставить метку, но у меня ничего не выходит.

Вен наклонился и сорвал зеленый лист с ближайшего куста бей-терновника.

– Ты слишком стараешься. Безо всяких ухищрений, раз – и скрутил.

Мак-Вениер сделал идеальный сверток и положил его на белый булыжник.

Яджо тяжело вздохнул.

– Ничего, научишься, – слегка приободрил его наставник.

–Думаешь, мы попросту тратим время, да? – спросил Гекта.

– Почему?

– Потому что мы не годимся в разведчики, – так Яджо намекнул Мак-Веннеру на всех вергхастцев.

– Если ты действительно так думаешь, значит, мои старания ушли впустую. Занимай позицию.

– Только если...

– Становись, Яджо, и покажи мне, как ты работаешь с ландшафтом.

Тот подобрал свою винтовку и, низко пригнувшись, направился вперед. Они добрались до длинной изгибистой прогалины посреди соснового леса с пологим, покрытым прошлогодними иголками склоном. Деревья шумели и раскачивались над ними в такт дуновениям ветра.

Пахнуло холодом. Солнце зашло, подлесок погрузился в сумерки. Яджо старался издавать как можно меньше шума, но тут под его ногой хрустнул кусок сухой коры, и ученик с виноватым видом обернулся туда, где оставил Мак-Веннера.

Но разведчик исчез. Вот гак, и как ему это удается?

Рядовой менял укрытия по пути к густому ольховнику, где во время перебежки задел прикладом молодое деревце, а затем спохватился, что не накрылся как следует камуфляжным плащом. Вот же дерьмо на палочке, что еще могло пойти не так?

Шелест листвы нагонял дремоту.

«Почти как у моря», – подумал Яджо.

Его семья изначально жила на архипелаге, в Имдже – одном из тропических городов Вергхаста. Он помнил шум моря и скучал по нему – Гекте стукнуло шесть, когда он вместе с родителями переехал в улей Вервун.

Яджо прокрался через рощицу и пересек шуршащие заросли папоротников. Сверху, грузно падая на ковер из листьев, замельтешили первые капли дождя. Призрак старался держаться в тени. Впереди за соснами замаячил какой-то расплывчатый силуэт. Гвардеец менял укрытия, перебегая от дерева к дереву, как его учили на курсах разведчиков. Теперь издаваемый им шум маскировали ветер и проливной дождь. Он держал винтовку под правой мышкой стволом вниз, чтобы ни за что не зацепиться.

Ливень крепчал, и удары капель стали напоминать соло на барабанах. Слегка потеплело, от земли поднялась дымка, пахнувшая перегноем.

Яджо добрался до соснового леса и заскользил мимо стволов. Что же это, черт побери, такое? Просвет – значит, там какая-то поляна или просека.

Он залег в папоротниках и полз оставшиеся двадцать метров до края поляны, толкая оружие перед собой. Подняв голову, сквозь ливень кандидат рассмотрел то, что лежало впереди.

– Вот гак! – простонал он и развернулся, чтобы встать и двинуться обратно, однако Мак-Веннер сидел прямо позади него.

– Молодец, – тихо вымолвил таиптец. – Ну и находка...

Его не обозначили ни на одной карте, поскольку те были свежими, а он – пережитком прошлого. Вен и Гекта вернулись по своим следам к отряду и позвали всех.

Это был дом. Огромное и уединенное жилище. Рервал окрестил его особняком, и название закрепилось.

Древнее, сплошь заросшее двухэтажное строение с чердаком стояло посреди леса на освобожденном от деревьев косогоре, обратившись фасадом на запад. Его стены были сложены из серого камня, покрытого известковой побелкой, а крыша застлана черной черепицей. Из глухих окон открывался вид на запущенный сад. Поросшая травой дорожка вела к главному входу, а сквозь пышные кусты проглядывали остатки ограды и ворот. Обойдя особняк с тыла, Гьютс и Каффран обнаружили там одноэтажное крыло, а также множество построек вокруг вымощенного камнем двора, упиравшихся в садовую изгородь. За ней на склоне раскинулись луг и дикорастущий сад, тянувшийся аж до соснового бора. На лугу высилась старая каменная стена, у которой приютилось еще несколько ветхих строений.

Дождь лил как из ведра.

– Давайте осмотримся, – предложил командир.

Они разделились: Фейгор, Гьютс, Куу и Бростин пошли к главному входу, а Каффран, Рервал, Яджо и Мак-Веннер – к черному.

– Готов, – позвал Мюртан с крыльца. Мокнущие с ним под дождем Призраки кивнули. Гьютс и Куу встали по обе стороны от огромных старых дверей, с панелей которых облупливалась краска. Фейгор заглянул в подвальные окна, но не увидел ничего, кроме мрака и пыли.

– Заходим, – сказал он в бусину вокса.

– Понял, – раздался трещащий голос Дирмона.

Мюрт кивнул, и Бростин, подойдя к двери, ударил в нее плечом. Потребовалось два толчка, чтобы полетели щепки и створки распахнулись настежь.

Гьютс и Куу, целясь из винтовок, заскочили внутрь.

В передней их встретили мрак и затхлый воздух с нотками плесени, старого ворса и сырости. Ступив во тьму, они обнаружили лестницу наверх и несколько дверей, ведущих прочь из прихожей и в подвал. С потолка и лестничного пролета капала вода. Следом внутрь вошел Фейгор с оружием наперевес.

Он дал знак, щелкнув пальцами, и все трое включили фонарики, вытащив их из проушин для штыков, чтобы осмотреть помещение. Лучи выхватили лакированный сервант с покрытыми паутиной канделябрами, а также огромное зеркало в золотистой раме, отразившее пытливым свет в лица гвардейцев. На вешалке висел одинокий дождевик, а на полу лежал расшитый ковер. В кашпо покосились высохшие цветы, а на столике пристроилась латунная подставка для писем.

Куу проверил переключатель на стене, но огромная люстра отказалась загораться.

– Электричество кончилось, – сказал боец.

– Ага, – улыбнулся Фейгор, подняв голову: сверху кое-где недоставало крыши.

Шел сильный дождь, слышались раскаты грома. Командир пошел налево, к первой двери из прихожей.

Бростин вручную подключил питающий резервуар огнемета и щелкнул кремнем для зажигания. Послышалось влажное покашливание, а затем – шипение, когда тот ожил. Танитец настроил оружие так, чтобы из форсунки вырывался крошечный язычок голубого пламени. Воздух пронзило шипение огня, и все почуяли запах прометия.

Призрак направился к Фейгору, используя свой работающий не в полную силу огнемет в качестве лампы.

– После вас, – предложил он.

Мюрт приоткрыл дверь, а затем широко распахнул ее, держась спиной поближе к косяку. Бростин зашел внутрь, освещая зал небольшими вспышками пламени.

– Это столовая, – сказал танитец.

Фейгор принялся рыскать внутри, водя своим фонариком по стенам, – там висели старые, выполненные маслом портреты мрачно выглядящих особ. Везде стояли вазы и статуэтки. Длинный стол, покрытый темным лаком, окружали двадцать стульев. Столовый набор состоял из одной-единственной тарелки, украшенной изображением двух косточковых плодов, и небольшого фруктового ножа.

Мюртан вернулся обратно в прихожую. Гьютс и Куу открыли комнату на другой стороне – там обнаружилась гостиная с креслами и диваном под саваном пыли, огромным камином, ведерком с дровами и клочьями паутины.

Фейгор проследовал к очередной двери в противоположной стене. Приоткрыл ее, водя дулом и фонариком сквозь щель. В небольшой комнатке стояли ряды запылившихся полок. Может, библиотека? Или кабинет? Он вошел внутрь, оставив Пиета прикрывать. Там обнаружился стол на латунных колесиках с креслом. На стойках и крючках что-то висело. Командир направил свет фонарика вправо.

Из мрака возникло ощерившееся чудовище, чьи когтистые лапы были занесены для атаки.

– Пресвятой фес! – завизжал глава отряда и выстрелил.

Попадание пришлось в брюхо, откуда вырвался огромный фонтан пыли и шерсти. Гьютс, озадаченный внезапным выстрелом, выскочил из укрытия за дверью и тоже открыл огонь.

– Хватит! Стой! – пытался Мюртан перекричать треск оружия Пиета. Чудовище продолжало скалиться на них, а в канале связи царило оживление.

– Кто стрелял? – послышалось от Каффрана.

– Есть контакт? Есть? – это от Яджо.

– Фейгор, отзовись! – потребовал Мак-Веннер.

Но тот лишь захохотал, однако смех, доносившийся из имплантата, звучал плоско и неэмоционально.

– Расслабьтесь – все чисто.

Гьютс тоже облегченно хихикал.

– Какого феса? – спросил Бростин, врываясь в комнату со вскинутым огнеметом. Он включил запал, и кабинет окатило зарево. В углу отчетливо показался стоящий на постаменте громадный зверь с воздетыми для нападения лапами. Из дыры в брюхе сыпались опилки, а в стеклянных глазах сверкало пламя.

– Фес, тебе что, все равно, в кого палить?

– Да я подумал, что фесова тварь живая! – фыркнув, запротестовал Фейгор. – Застал меня врасплох.

– Скажу прямо, – молвил Бростин, – вы двое сразили его наповал.

Мюртан подошел к чучелу охотничьего трофея. Вот это был зверь – стоя на задних лапах, он достигал трех метров, тело покрывала черная шерсть, а обнаженные клыки были длиной с палец гвардейца.

– Что это за фесово чудище? – спросил Пиет Гьютс.

– Какой-то родственник медведя, – ответил Фейгор, воинственно постучав по груди страшилища, откуда послышался гулкий звук.

– Это беж, – раздался в проходе голос Куу. – Главный засранец Экса. Тотемное животное и король хищников. Слыхал, что цезари носят их шкуру, а местные задвигают когти на талисманы.

– И откуда, фес тебя дери, ты все это знаешь, Лиджа? – спросил Бростин.

Тот улыбнулся.

– Успел зашибить кред-другой на траншейных базарах. Всегда помогало лучше узнать местность. Перо страусида приносит удачу, но вот коготь бежа...

– Всегда ловишь момент, да? – с уважением отозвался Фейгор.

– Зуб даю, – ответил Лиджа Куу.

Каффран завел свою группу на кухню.

– Странно, – молвил Мак-Веннер.

– Что такое?

– Вся чистая посуда расставлена по местам... кроме той чашки и тарелки в раковине.

– Кто-то явно торопился, – сказал Рервал. – Ведь всю эту область должны были эвакуировать.

– Тогда почему я чую чеснок? – спросил Вен.

Направив свой фонарик во мрак, Каффран побрел мимо судомойни и пустой отсыревшей уборной, а Яджо следовал за ним.

Гекта обнаружил с трудом открывшуюся дверь в стене кухни. За ней оказалась небольшая кладовая, где на полках стояли консервированные фрукты и банки с заготовками. С перекрытий на крюках свисало четыре вырезки солонины.

– Ух, гакни меня, аж слюнки потекли, – воскликнул Яджо: с момента высадки они сидели на скромном пайке.

Заверещал воке.

– Дуйте сюда и гляньте, что я нашел, – позвал Фейгор.

Группа Каффрана нашла Мюрта в погребе. Небольшой спуск из каменных ступеней за дверью привел их туда, где стояло пять рядов винных стеллажей с бутылками, маркированными годом урожая.

Фейгор снял одну, отбил горлышко об стену погреба и вылил приличное количество выпивки в раскрытый рот.

– Гьютс, Куу, – сказал он, причмокнув и облизав губы. – Зажгите камин, да не забывайте подкидывать дрова. Кажется, мы нашли себе пристанище.

– Нужно прочесать его, – напомнил Мак-Веннер.

– Так пойди и сделай это, – рявкнул Фейгор. Они все слышали завывания ветра и падающие капли дождя снаружи. Твори что хочешь.

Вен смерил Мюртана суровым взором, а затем повернулся к Яджо:

– Пошли.

И оба покинули погреб.

Фейгор в очередной раз хлебнул из бутылки и зыркнул на Каффрана.

– Хоть это далеко не сакра, – молвил он, – но, думаю, здесь и такое сойдет.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В КОТЛЕ

Это был худший день моей жизни в самой паршивой части передовой. Такого не пожелаешь и врагу, и у меня нет желания возвращаться туда снова.

Граф Голк о Себеркском котле

Сидя в тесных и душных противогазах, они, молча, ждали, когда утихнут орудия, а затем встали с мест и, вскарабкавшись по выдвижным лестницам, перемахнули через бруствер, оказавшись посреди мрака и грязи.

Часы показывали половину четвертого утра, а восход еще и не думал начинаться.

– Держимся сомкнутым строем, – объявила по связи Криид, и взвод гуськом пошел за ней. Звуки ее собственного дыхания резонировали внутри брезентовой маски. Где-то слева находился пятый взвод – ватага Сорика, а справа – семнадцатый под командованием Раглона. Свой же разбросанный десятый она не видела, потому что треклятые противогазы одновременно сужали поле зрения, приглушали звуки и мешали нормально дышать.

Те немногие крохи тусклого янтарного света, что забрезжили сквозь примитивные пластиковые линзы масок, позволяли различать очертания ландшафта ничейной земли. Колючую проволоку скрывал клубящийся из воронок густой дым, а лужи отравленной химикатами воды, скопившейся в глубоких рытвинах, слабо фосфоресцировали.

Нынешняя «забава» была лишена всяческого веселья, да и количество желающих после перевода на пятьдесят восьмой участок стремилось к нулю.

Криид недоставало да Фелба, как рук: говорили, что он оправляется после ранения лица; адъютантом пришлось назначить долговязого танитца Макхифа, с которым она пока не могла ужиться.

Земля под ногами была такой вязкой и топкой, что казалось, будто идешь по карамели. Внутри маски она слышала лишь свое собственное приглушенное дыхание.

– Проволока! – сдавленно крикнул кто-то. Повернув голову, она увидела, что Макхиф ждет, пока Кенфельд и Булли подойдут с кусачками.

– Тона присела на корточки – вокруг нее в полумраке скользили тени безликих из-за противогазов Призраков, прятавшихся под камуфляжными плащами.

– Есть брешь! – гулким голосом отчитался Кенфельд и, встав, руками в перчатках оттянул в сторону перекушенные витки проволоки.

– За мной, вперед, – прошептала сержант.

Сорик вел свой взвод в каких-то пятидесяти метрах слева от Криид, но даже в такой очевидной близости, ни ее ребят, ни людей Обеля, которые вроде как двигались слева от него, он не видел.

По лицу Эгана стекал пот. Вергхастец ненавидел работать в противогазе, он чувствовал себя скованным, к тому же не мог ничего разобрать своим единственным видящим глазом.

Идти по грязи оказалось сущим мучением – сапоги вязли в бездонной хляби, которая так жадно засасывала ноги, будто была голодна. Сорику пришлось остановиться, чтобы прикрыть рядового Хефрона, который не завязал должным образом шнурок, из-за чего потерял один из берцев в трясине.

– Доставай обратно этот гаков сапог! – тяжело дыша во влажных потемках своей маски, рявкнул Сорик.

– Простите, сержант, простите... – не переставал повторять рядовой.

– Заткнись и займись шнуровкой! – Эган выпрямился и попытался вдохнуть полной грудью, но ощутил лишь влажный и горячий воздух. Пот начал стекать прямо в здоровый глаз, и он не мог смахнуть его.

– Вот гак!

Хефрон вернулся в строй, и командир отвесил ему подзатыльник, чтобы поторопить солдата, но, сделав шаг-другой, сам споткнулся обо что-то твердое и грохнулся в месиво.

Жидкая глина застила линзы его маски, отчего он на время ослеп, заодно почувствовав, как сквозь сетчатый фильтр внутрь проникает грязная вода. Но тут кто-то схватил его и вытащил наружу.

– Сержант, вы в порядке? – протрещал по связи голос Вивво.

– Ага.

– Вы не ранены?

– Да нет, просто упал.

– Гак, я уж было подумал, что вас подстрелили.

– Бога ради, протри мне эти гаковы линзы, – взмолился Сорик. Послышался скрип, солдат смахнул грязь с лицевых стекол, и к Эгану вернулось зрение.

– Не поранились? – спросил Вивво.

– Нет, только ногу отбил, когда споткнулся.

Дышать стало намного тяжелее. Сорик еще никогда не чувствовал себя так угнетенно, и все из-за проклятого противогаза.

– Дай мне маленько передохнуть, Вивво, а сам дуй дальше и сориентируй взвод, пока они не ушли слишком далеко.

Сорик поплелся вперед – во время падения что-то сильно впилось в ногу, и сейчас он чувствовал в ней жгучую боль.

Карман оказался не пустым. Сержант, не глядя, сунул туда руку и поднес к лицу... латунную капсулу для писем. Сердце в груди забилось сильнее – он-то был уверен, что оставил фесову вещицу в землянке. Покопавшись грязными пальцами, Эган открутил крышку. Внутри, как и положено, находился свернутый клочок синей бумаги.

Сквозь заляпанные грязью линзы текст читался нелегко, но кое-что он все-таки сумел разобрать: «В противогазах нет нужды – воздух чист. Предупреди десятый о мельнице».

А вот следующие слова ему прочесть не удалось.

Сорик ослабил пряжки и, сорвав с головы маску, полной грудью вдохнул холодный воздух, который сильно пах топливом, грязью и сыростью.

Но не газом.

Вервунец снял перчатки и протер здоровый глаз, смахнув пот на волосы.

– Связист! Связист! – крикнул он.

Мор, его вокс-оператор, заковылял по распутице и застыл как вкопанный, увидев командира с непокрытой головой.

– Фес, сержант! Приказано же носить противогазы!

– Воздух чист, – сказал ему Эган. – Сообщи остальным, что я ручаюсь в этом.

Усевшись в выбоине на коленях, Мор установил станцию, одновременно сорвав с лица маску и явив мокрое и раскрасневшееся лицо.

– Дай мне микрофон, – сказал Сорик. – Говорит двадцатый. Слушайте все: воздух чист, повторяю, воздух чист. Можете сбрасывать противогазы.

Плюхнувшись на кочку и держа микрофон наготове, он мял в руках обрывок бумаги, пока не смог в проблеске света прочитать написанные слова.

– Двадцатый вызывает девяносто первого.

– Девяносто первый – двадцатому, с противогазами верняк?

– Да, доверься мне, Тона.

– Принято, двадцатый.

– Двадцатый – девяносто первому, полагаю, вы приближаетесь к какому-то строению. Точнее, мельнице.

– Девяносто первый – двадцатому, на карте ничего.

– От них и так нет проку, Тона. Просто гляди в оба, а как заметишь здание – действуй осторожно.

– У тебя есть информатор, Сорик?

– Просто будь внимательна.

– Принято быть осторожной. Девяносто первый, конец связи.

Эган выключил микрофон и откинулся назад, устремив взгляд в темное и подернутое желтоватой дымкой беззвездное небо. О, как бы ему хотелось сейчас увидеть звезды.

– Вы закончили, сэр? – встревожено спросил Мор, ведь взвод уходил без них.

– Еще нет, – ответил сержант, тупо уставившись на скомканный в заляпанном грязью кулаке клочок бумаги. Своими мокрыми пальцами он смазал следующую строку, оставив от нее лишь пятно. Так что же она гласила? Как-никак, гаков автор точно должен это знать.

Или же кто-то со схожим почерком.

Однако он понимал одно: придется поверить в то, что пугает его до чертиков.

Типа «не дай чему-то сделать что-то»... или как? И вроде бы упоминался Раглон, так? Черт, а что дальше-то? Первая часть, предупреждения касалась Тоны. Неужели Раглон тоже попадет в переплет? Господи-Император, что же там было написано?»

– В следующий раз пиши карандашом, гак тебя! – вырвалось у него.

– Сержант? – переполошившись, спросил Мор.

«Черт, вслух сказал!» – подумал Сорик, а затем поднял микрофон и произнес:

– Двадцатый – двести третьему, прием?

– Двести третий на связи, – мгновенно раздался ответ Раглона, который, как и любой бывший связист, внимательно следил за воксом.

– Двести третий... э-э-э, осторожней там, ладно?

– Повтори, Сорик?

– Я сказал – осторожней там. Точнее объяснить не могу... просто держи ухо востро, понял?

– Принято. Двести третий, конец связи.

Эган швырнул микрофон Мору.

– Пошли, – приказал он и распрямил свой коренастый стан. Со всех сторон их окружала тьма и грязь, а Вивво и остальные члены пятого взвода пропали из виду.

Взяв рядового за руку, сержант заковылял вперед.

Безликость окружающего ландшафта, состоявшего из перепаханной земли и обломков, не позволяла ориентироваться, и с тем же успехом они могли брести к своим окопам, если бы не удивительное чутье Хилана.

Танитский разведчик вел за собой растянутый по пустоши строй солдат десятого взвода. По крайней мере, они вздохнули с облегчением, сумев избавиться от противогазов. И откуда Сорик узнал, что воздух чист?

«Наверное, получил данные анализаторов атмосферы на передовой», – решила Криид.

Казалось, будто непроницаемый мрак заключил их в тиски, а запах разложения и застойной воды был почти удушающим. Вместе с Нессой и Врилом Тона погрузилась в неглубокую воронку, и там они поняли, что плавают в компании разбухших трупов.

Следом за ними плюхнулся Макхиф и тут же отпрянул от отвращения.

– Вот фес!

– Заткнись, гак тебя! – шикнула на него сержант. – Должно быть, позиции Шадика неподалеку.

Несса выбралась на передний край воронки и посмотрела сквозь прицел своей снайперской винтовки.

– В двадцати метрах от нас проволока. Движения не наблюдаю.

– Да к фесу все это, – буркнул Макхиф, пытаясь отогнать плывущий к нему раздутый газами труп.

Затрезвонил вокс, и Тона услышала голос Хилана:

– Я наткнулся на какое-то здание, сержант. Девять часов на запад. Похоже на... даже не знаю...

– Сохраняй позицию, – ответила она и взмахом руки подозвала Нессу, Врила и Макхифа. – За мной.

Четверка выбралась из заполненной вязкой жижей воронки и бросилась бегом на запад по изрытой выбоинами хляби, пробираясь сквозь завитки старой ржавой проволоки, а затем вышла к извилистому участку частично обшитых досками укреплений, где с трудом спрятался Хилан.

Силуэт здания вдалеке очерчивался желтоватым дымом, что поднимался с вражеской стороны. Руины казались пустой скорлупой, у них недоставало одной из стен, а остатки дымохода напоминали гробовую плиту. Строение стояло у затона, обернувшись шарфом из колючей проволоки, и внешне напоминало... водяную мельницу.

После недавнего сообщения Сорика у Криид заныло в груди от неприятного ощущения.

Она посмотрела на чернеющие в желтоватом мраке руины. Каффран заслужил репутацию специалиста по штурму зданий. Как бы он поступил?

И тут Тона застыла на месте, ощутив ужасную боль при мысли о Дирмоне. Где он сейчас? Что делает? И жив ли вообще?

Фес, как же глупо таскаться ночью по грязи с оружием в руках, когда в жизни есть куда более важные вещи.

Например, Кафф...

– Сержант, вы в порядке? – шепнул ей Макхиф.

– Да, а что?

– Вид у вас был занятный...

– Я в норме, – перебила она его.

Все верно: Тоне Криид, сержанту Первого-и-фесового- Единственного, не на что жаловаться, ведь она была единственной заслужившей подобное звание и не собиралась все испортить к гаковой матери из-за чувств к Каффу, Далину или Йонси.

Она избрала путь солдата и своим трудом заслужила лычки. Девушка не хотела, чтобы любовь стала помехой, по крайней мере – сейчас.

– Кенфельд? – тихо позвала она по связи.

– Да, сержант? – протрещал его голос в эфире.

– Докладывай.

– Мы с Мозарком, Позетином и Луббой находимся на востоке с противоположной стороны от вас.

– Видишь что-нибудь?

– Только руины.

– Хорошо, пошли Луббу вперед на пару с Позетином. Следите за флангом и ждите сигнала. Мы попробуем скрытно проникнуть с нашей стороны.

– Понял, сержант.

– Скрытное проникновение, – выудив клинок из проушины и закинув винтовку за плечо, сообщила Криид своим бойцам, которые тут же повторили за ней.

– С чего такая предосторожность, сержант? – спросил Врил.

– Интуиция, – ответила она. – Мы можем и вляпаться, но лучше сделать все втихаря.

Четверо Призраков двинулись по черной грязи в сторону разрушенного здания. Оно оказалось больше, чем изначально представляла себе Тона. Такое высокое и с толстыми стенами... или тем, что от них осталось. Командир спряталась за обрушившейся секцией крыши и жестом направила Хилана вперед. Врил последовал за ним, а затем – Криид и Макхиф. Несса, держа оружие наготове, осталась прикрывать тыл.

Внутреннее пространство мельницы напоминало свод пещеры. Сквозь отсутствующую крышу и прорехи в перекрытиях второго этажа лилась вода, а пол устилало месиво из скалобетонной крошки и обвалившихся балок.

Криид почти вслепую двинулась по завалам из обломков. Перебросив нож в левую руку, чтобы было удобнее хвататься правой, она взобралась по лежащему перекрытию. Слева от нее Хилан поднырнул под упавшую балку и затем протиснулся в зияющую среди остатков внутренних стен дыру.

Немного подождав, она услышала в коммуникаторе два мимолетных щелчка – стандартный невербальный сигнал Первого, издаваемый легким постукиванием по микрофону переговорного устройства. Два щелчка... Значит, все чисто.

Она продолжила движение, пытаясь пролезть в узкую щель между скалобетонными блоками, но ее плащ постоянно цеплялся за торчащую из одного из них искривленную арматуру, поэтому ей пришлось вернуться и искать обходной путь.

Раздался одиночный щелчок – «что-то есть», – и Тона застыла на месте.

Два щелчка. Она продолжила красться, на четвереньках преодолев лужу со стоячей водой, а затем начала медленно взбираться по горе обломков, изо всех сил стараясь не потревожить неустойчивые куски камня.

Хилан ждал ее на вершине того, что осталось от старого входа. Подле него во мраке виднелось что-то похожее на мешок – Криид распознала силуэт мертвого вражеского дозорного.

Они подождали, пока к ним присоединятся Брил и Макхиф, а затем, миновав вход, оказались в следующей секции переоборудованной мельницы. Там тоже было очень темно, но вдалеке мелькали отбрасываемые пламенем блики. А затем они увидели движущиеся тени, казавшиеся исполинами на фоне небольшого костра.

Там располагался передовой наблюдательный пункт шадикских войск. В дальнем помещении бродило три-четыре солдата в капюшонах и длинных серых шинелях – они грелись у разведенного в бочке из-под керосина костра, чье пламя нельзя было отследить снаружи. Хилан перехватил Криид за руку и указал наверх – сквозь дыры в потолке они заметили еще одного бойца на втором этаже, тот склонился над подзорной трубой на треноге и осматривал пустошь к западу.

Добраться до него без шума не получится.

Сержант жестом отдала приказ троим выдвигаться вперед и по сигналу вырезать шадикцев на первом этаже, а сама достала винтовку и тщательно прицелилась в темный силуэт наверху. На кону один выстрел, и он должен получиться идеальным.

Она ждала сигнала Хилана. С ее выгодной позицией разок можно было и рискнуть.

В полукилометре к югу от мельницы взвод сержанта Раглона добрался до затопленных участков старых траншей, по которым нельзя было судить, что некогда побудило строителей вырыть окопы в направлении с востока на запад, – возможно, озарение тактического гения.

Сержант обливался потом, ибо нервничал сильнее, чем сам предполагал. За время службы вергхастец успел побывать во множестве передряг – даже командовал отрядом диверсантов на Фантине, – однако теперь он впервые официально значился лидером группы на боевом задании.

Раглон отличался серьезностью и вдумчивостью, вместе с Криид и Аркудой – двумя новоявленными сержантами – он старался доказать Гаунту и Харку, что те не ошиблись в своих решениях. Хотя и завидовал Тоне, потому что ее люди прошли крещение кровью на передовой, а Аркуде – потому что тот остался в резерве. Гаунт не скрывал опасностей разведывательных миссий на ничейной земле, а от встреченных солдат Альянса сержант узнал, что Себеркский котел имел крайне печальную репутацию одного из наиболее рьяно оспариваемых участков Пенфоркской линии.

Он жестом отдал приказ своим людям спрятаться в покинутой траншее. По крайней мере, так взвод сможет незаметно продвинуться на восток.

Окопы были сплошь усеяны телами давно погибших солдат, не поддающимися идентификации останками людей, что когда-то пали здесь, а их трупы просто бросили гнить. Бурые кости, будто сломанные сучья, торчали из грязи.

Семнадцатый взвод двигался колонной по одному, низко пригнув головы, и изредка залегал на землю, чтобы проползти участки, где бруствер осыпался прямо внутрь траншеи.

Раглон приказал Лукасу, вокс-оператору, сменить станцию на гарнитуру, чтобы случайно заработавший аппарат не выдал их местоположение. Новоявленные командиры часто игнорировали столь удачное решение, однако сержант в прошлом был связистом и прекрасно понимал такие вещи.

Но совершенно не разбирался в людях. Возглавив семнадцатый взвод, он первым делом сосредоточился на укреплении своего положения. В отличие от предыдущего командира, Лурна Адара, Раглон не обладал харизмой и не был так популярен, как оплакиваемый бойцами сержант, поэтому он решил, что лучше всего пока не трогать заведенные порядки. Хотя некоторые привычки возникли из-за разгильдяйства, новичок не желал перекраивать их или вмешиваться в установившийся быт: если взводом успешно отработаны приемы ведения боя – скажем, сработались друг с другом стрелковые группы, – то он не видел смысла в реформах, к тому же считал, что таким самоуправством добьется только презрения солдат, и это, в определенном смысле, было недалеко от истины.

Едва они добрались до траншеи с мертвыми, люди сами рассредоточились так, как посчитали удобным, и Раглон решил не возражать. Поэтому, когда вперед двинулся Сут, разведчик, и Костин среди последовавших за ним, сержант даже не обратил внимания на их группу из четырех человек.

Это стало его первой командирской ошибкой, потому что Сут был хорошим разведчиком, а его друг Костин – вдрызг пьяным.

Адар знал о пристрастии бойца к алкоголю и всегда старался за ним присматривать, ведь, несмотря на разгульный образ жизни, Костин оставался неплохим человеком и хорошим солдатом, пока не прикладывался к сакре. В подобных ситуациях он, как банный лист, лип к Суту, и бывший командир мигом это пресекал и отправлял пьяницу в конец строя – ради его же блага.

Теперь же, когда Костин радостно поплелся за другом, Раглон даже и не подумал возражать. Все знали о тяге рядового к спиртному, однако сержант не понимал, в каких объемах тот стал закладывать за воротник после смерти Адара.

Заброшенная траншея была построена Альянсом на первых порах войны, задолго до возведения Пенфоркской линии, и шадикцы, чьи укрепления располагались неподалеку, не занимали ее, потому что она стала отличным укрытием для штурмовых групп и резчиков проволочных заграждений. И действительно – восточный конец окопов сочленялся с окраинами их собственной линии укреплений.

Так что, пока взвод Раглона двигался по траншее, им навстречу шли отряды налетчиков.

Сут застыл на месте и жестом отдал сигнал остальным остановиться – он хотел проверить источник шума впереди.

– Я тоже пойду, – прошелестел Костин.

По Призрак отрицательно покачал головой, чувствуя, как от друга разит перегаром, а сам он издает слишком много шума, и беззвучно произнес губами: «Оставайся здесь».

– Ладно! – ответил боец и, усевшись наземь, посмотрел на своего соседа, Азайду, и пожал плечами с видом «Ну что тут поделаешь?".

Разозлившись, разведчик отвесил Костину звонкую пощечину. В его взгляде читалось: «Не ори!»

Искоса глядя на него, приятель сел обратно.

Сут развернулся и побежал вперед по краю плещущейся на дне окопа жижи, а затем выполз из траншеи по-пластунски и крадучись двинулся дальше.

Оскорбленный пьяный рядовой злобно посмотрел вслед товарищу, затем протер рот рукой и непроизвольно сплюнул скопившуюся там ужасную на вкус слюну. А после высунулся наружу, чтобы посмотреть, как далеко забрался разведчик, но того и след простыл. Шмыгнув носом, Костин достал бутыль из кармана рубашки и, сделав глоток, понял, что от алкоголя в ней остался только запах. Тогда он наклонил ее вверх дном, чтобы добраться до последних капель.

На стеклянной посуде заиграл зайчик отраженного света.

Костин вскрикнул, когда винтовочная пуля прошла сквозь бутылку и держащую ее кисть руки. Мгновением позже второй выстрел разорвал китель у правого плеча. Рядовой грохнулся на дно траншеи, скуля от боли. Вергхастец рядом рванул к нему в отчаянной попытке успокоить пьяницу, но голова Азайды лопнула, как спелый фрукт, после попадания третьей пули.

Услышав внезапно раздавшиеся выстрелы и крики из траншеи за спиной, Раглон громко выругался и попытался прорваться туда, но его людей крепко теснили яростным снайперским огнем, а также шквальными залпами полуавтоматического оружия. Сраженный наповал Зимель свалился наземь, Тайн получил ранения в колено и руку, а Лукас с криком отшатнулся, когда снаряд разнес его вокс-станцию.

А Сут в одиночестве распластался на открытой местности, глядя на проблески выстрелов, обрушившихся на траншею, где находился его взвод. Он видел силуэты наступающих налетчиков и внезапно понял, что произошло самое страшное – танитский разведчик завел своих соратников в западню. Не медля ни секунды, он встал и бросился к траншее, атаковав врагов лазерным огнем с фланга.

Он сумел сразить нескольких противников, прежде чем его самого смело их объединенной огневой мощью.

К северу от них взвод Сорика, едва заслышав выстрелы, мигом остановился и бросился наземь. Уши Эгана улавливали свист пуль и треск лазерных лучей.

– Вот гак, – выругался он. – Какой-то бедолага ввязался в бой.

И хотя слова вставали комом в горле, он точно знал имя этого бедолаги.

Раглон.

Раздавшиеся в полукилометре к югу обрывочные звуки стрельбы застали Криид врасплох и вынудили опустить оружие, невзирая на то, что она почти нажала гаков спусковой крючок.

Тона заметила, как наводчик на втором этаже, ловко перепрыгивая через прорехи в полу, рванул на другую сторону здания, а в дальнем помещении наблюдательного пункта раздались голоса.

«Ждать или рискнуть?» – спросила она себя.

И вновь прицелилась.

– Ставок больше нет, – прошептала она по связи и выстрелила.

Луч прошил напольную плитку вместе с правой голенью корректировщика, который вскрикнул и упал, провалившись сквозь трухлявые перекрытия и по пути вниз отскочив от выступа балки.

Врил, Макхиф и Хилан ворвались внутрь и перебили всех на первом этаже быстрыми и безжалостными залпами.

Криид побежала к ним, одновременно приказав остальной группе удерживать позиции. С юга доносились звуки серьезной перестрелки. Врил и Хилан прикрывали тыл, пока они с Макхифом зачищали наблюдательный пост. Внутри группа нашла котелки для варки пищи, ящики с боеприпасами для сорокапятимиллиметровой пушки, торчавшей из разбитого окна, банки с мясными консервами, полевой телефон, а также странную и уродливую статуэтку из крашеной глины, которую девушка незамедлительно разбила об стену.

– Осмотри все вокруг! – велела она.

– Сюда! – позвал Макхиф.

В дальнем конце помещения под навесом из рифленого железа обнаружился вход в туннель. Они заглянули в темный зев и заметили качественно обшитые пресс-плитами стены, не исключено, что ход вел к укреплениям шадикиев.

– Что будем делать? – спросил Врил.

Но Криид пропустила его слова мимо ушей, вместо этого обернувшись к полевому телефону, на верхушке которого моргал сигнальный огонек. Вот фес.

Нельзя здесь оставаться. Если не получат ответа, они либо завалят туннель, либо бросят сюда значительные силы.

Они услышали, как вдалеке, со стороны ничейной земли, на передовых позициях Шадика ожили пушки и мортиры.

Криид бросила взгляд на вход в подземелье, искушаемая великолепной возможностью устроить переполох во вражеских окопах. И все же придется отложить это на потом.

– Отходим! – приказала она, переключив коммуникатор на частоту взвода. Замыкая строй отступавших солдат, сержант слегка помедлила и метнула тубусный заряд прямо в туннель, обрушив его в вихре разлетающейся грязи и вывернутого грунта. Так пусть же не достанется он никому.

Спозаранку над Пенфоркской линией расцвел мглистый и грязноватый рассвет, омраченный дождем и грохотом раннего артобстрела на севере.

Гаунт ждал в своей землянке, балуясь с почти пустой чашкой рекафа, как вдруг противогазовая заслонка отодвинулась в сторону, и внутрь вошел Даур.

– Какие новости? – коротко спросил его комиссар.

– Пятый и одиннадцатый взводы вернулись обратно, а десятый – всего пару минут назад.

– Потери?

Даур покачал головой.

– Они действовали осторожно и быстро отступили, когда запахло горелым.

– Нашли что-нибудь стоящее?

– Криид постаралась на славу. Ее отряд разведал не обозначенную на картах старую мельницу, внутри которой находился наблюдательный пункт, и они сняли тамошних часовых. Также был обнаружен ход на вражескую территорию, но сержант запечатала его.

– Каким образом?

– Тубусным зарядом, к ее величайшему сожалению. Думаю, ей не терпелось провести туда солдат, чтобы посмотреть, как бы все обернулось, не подними они тревогу.

– И правильно поступила.

Даур кивнул.

– А что семнадцатый? – спросил Гаунт.

– Пока ничего. Никаких вестей, вокс молчит, но Сорик и Криид подтверждают, что Раглон попал в переплет.

Гаунт аккуратно поставил керамическую чашку на стол, потому что едва сдерживался, чтобы не швырнуть ее. Он выслал четыре взвода, чтобы сыграть в игру по правилам Альянса, и только три вернулось обратно. А Раглон... несколько лет был его личным вокс-офицером и так гордился полученным званием и обязанностями.

– Ваши указания, сэр? – спросил Бан.

– Будем придерживаться правил, – ответил Гаунт. – Произведи ротацию. Следующей ночью еще четыре взвода отправятся по новым координатам. Пойдут ребята Халера, Брея, Домора и Аркуды. Скажи им подготовиться, а еще...

– Что, сэр?

– Я намереваюсь присоединиться к ним.

Даур помедлил.

– Как ваш заместитель, сэр, я бы не советовал делать этого.

– Принято к сведению.

– Это так, для справки. Надеюсь, вы понимаете, сэр.

– Понимаю и благодарю тебя за внимательность, Бан.

– Разрешите пойти с вами, сэр.

Гаунт попытался изобразить улыбку.

– Ты же знаешь, что я не могу допустить этого. Для двоих там мало места.

– Тогда позвольте пойти вместо вас.

– Не в этот раз, Бан. Я выторговал для половины Призраков превосходное назначение и сдержу свое чертово обещание перед той половиной, кому досталась паршивая работка. Может, в следующий раз, идет?

– Согласен, сэр.

Спустя несколько минут после ухода капитана заслонка вновь отворилась, и появился Цвейл.

– Слышал, мы потеряли людей, – бесцеремонно расположившись в землянке, сказал старый священник с Айи. – Это я про взвод Раглона. Думаю вечером туда наведаться – если есть возможность их найти, я хочу быть там.

– Отче, мы не вернемся на прежние места. В этом нет смысла.

Тот нахмурился.

– Ты не хочешь проверить, что да как?

– Нам приказали проверять различные участки, а не те, где шадикцы ждут нас. Стандартная военная практика.

– И чья же?

– Моя.

– Х-м-м-м, – ответил Цвейл и уселся напротив Гаунта. – Нелегко тебе придется.

– А когда было иначе?

– Это да, но ты посылаешь взвод за взводом в эту... пустошь... в надежде найти брешь в их обороне. С чего бы этому повториться вновь?

– Вы сами все прекрасно понимаете, и не надо говорить, будто Даур не делился с вами.

Старец ухмыльнулся – Гаунту это понравилось еще с первой встречи на Айе. В нем чувствовалась уверенность и мудрость.

– Хорошо, Ибрам, представь, что я – Бан. Посвяти меня в свои планы.

– Сомневаюсь – вам не положено.

– Все решаемо с твоего позволения.

– Нет, Цвейл.

Айятани выставил сжатые ладони.

– Давай-ка решим на кулаках.

– Ох, ради всего святого...

–Если только ты не боишься проиграть старику.

Ибрам элегантно развернулся и приставил свои кулаки к рукам Цвейла.

– Никогда не дразните имперского офицера, – предупредил он.

Капеллан кивнул и в мгновение ока треснул по костяшкам Гаунта ударом справа.

– Ай! – вскрикнул комиссар. – Я не знал, что мы начали!

– А теперь знаешь. Ну что, до трех побед?

Гаунт помедлил, а затем резко опустил кулаки, но промахнулся – священник убрал руки назад. В ответ Цвейл сделал ложный выпад, а после вновь ударил по кистям командира справа.

– Или до пяти? – ухмыляясь, спросил он.

– Нет, хватит.

– Так я заслужил право знать?

– Нет.

Священнослужитель тяжело вздохнул и уселся обратно.

– А ведь я дважды тебя подловил.

Да, да...

– И бил всегда с одной стороны.

–Что?

– С одной стороны.

– И что это значит?

Цвейл кивнул.

– Так получилось, поскольку ты не ожидал, что я проверну это дважды. А если Шадик придерживается схожей точки зрения?

– Умно, а теперь на выход.

Старец встал со своего места.

– Пообещай мне кое-что. Думаю, я заслужил это в награду за победу над тобой.

– Слушаю.

– Если решишь наведаться на те же участки этой ночью, возьми меня с собой.

Гаунт призадумался.

– Хорошо, отче.

–Будь здоров, – ответил Цвейл.

Комиссар позвал Криид к себе в землянку. Он хотел побольше разузнать про ту мельницу. Однако, когда послышался стук, снаружи оказалась не Тона, а граф Голк в боевом обмундировании.

– Собрались куда-то? – спросил Ибрам.

– Если отправитесь туда этой ночью, я пойду с вами.

– Зачем вам это, сэр? Вы же советник. Ни к чему вам соваться на передовую.

– Я знаю Котел, как свои пять пальцев, Гаунт, ведь я служил здесь. Я непреднамеренно втянул вас в это, и теперь хочу быть вам полезен.

– Это правда?

Голк кивнул.

– А что насчет... мельницы?

– Полагаю, это старая водяная мельница в Сантребаре. Не надеялся увидеть одну из них уцелевшими.

– Что ж, молвил комиссар, вы назвали ее, но я не думаю, что...

– Задолго до того, как меня втянули в политическую бессмыслицу, что правит этой войной, я был солдатом, Гаунт. А сейчас, полагаю, я исчерпал свою полезность в качестве штабного офицера. Так позвольте мне вновь стать воином.

Послышался стук, и внутрь вошла Криид.

– По вашему приказанию прибыла, сэр, – сказала она.

– Присаживайтесь, сержант, и расскажите мне и графу про эту мельницу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ОСОБНЯК

Привидения, говорите? Призраки тут точно водятся.

Рядовой Бростин

Разразившаяся вчера вечером буря никак не хотела униматься, поэтому всю ночь капли дождя стучались в окна и барабанили по крыше поместья. Будоражащие полночное небо раскаты грома и ослепительные проблески молний создавали иллюзию, будто они вернулись под снаряды вражеской артиллерии, на линию фронта.

К рассвету гроза поутихла, однако дождь стал плотнее. Казалось, темные необъятные тучи не могли из-за своей дородности перевалить через горные вершины Массива и поэтому зависли здесь, как дирижабли, сбрасывая на леса балласт – воду.

Сквозь залитые дождем окна в сенях особняка Каффран смотрел на мрачный и сильно заросший сад. Бушевавший ночью, когда они встали здесь на постой, ливень оставил после себя истерзанные листья и сломанные ветви. Дождевая вода собиралась в журчащие ручейки и стекала из садов через задний двор по заросшей канаве в восточной части поместья к воротам, так что низинные луга оказались затоплены.

Он направился в кухню через переднюю. На часах было еще раннее утро. Из гостиной доносился громкий, почти агрессивный храп, однако танитец решил, что незачем будить спящих. На полу в прихожей и на лестницах стояли позаимствованные с кухонных полок кастрюли и сковородки для сбора ритмично капающей сверху воды. Каффран легонько пододвинул ногой одну из них, чтобы подставить точно под источник протечки.

Мак-Веннер вместе с Яджо и Мьюрил сидели на кухне. Вен устроился за столом, изучая карту и жуя питательный батончик. Сэра заняла подоконник и наслаждалась рекафом из чашки. Гекта поприветствовал Дирмона и предложил ему наполнить кружку из чайника на печке, попутно доедая остатки вчерашнего ночного перекуса.

Мьюрил и Ларкин вернулись через час после того, как Призраки вошли в поместье. Они промокли до нитки, зато принесли срезанную ножами ветку, к которой был привязан упитанный олень. Благодаря им девятнадцатый взвод наелся до отвала, а некоторые успели и хорошенько наклюкаться.

– Какие у нас планы? – спросил Каффран, сев напротив Мак-Веннера.

– Не ко мне вопрос, – не поднимая головы, жестко произнес тот.

– Просто интересуюсь, – примирительно воздел руки рядовой.

– Прости, Кафф, – вздохнул разведчик и откинулся назад. – Не хотел срываться.

Он свернул карту, встал с места и закутался в камуфляжный плащ.

– Буду снаружи, патрулировать периметр.

Вен вышел под проливной дождь и захлопнул за собой дверь – старый крючок со щелчком упал в петлю.

– Что за фес его укусил? – спросил Каффран.

– Как по мне, все с ним в порядке, – буркнула Мьюрил таким же слабым голосом, как и дневной свет.

– Да ну, даже по меркам Вена он слишком мрачный, – не унимался Кафф.

– Думаю, его негаково взбесили фортели Фейгора, – хмыкнул Яджо. – Он хотел встать спозаранку, выдвинуться в лес, но остальные дрыхнут, как сурки. А еще... никто не встал в дозор.

– Я вставал, – сказал Каффран.

Яджо кивнул.

– Да, мы втроем дежурили. Но вот Бростин и Куу должны были заступить поутру, а им плевать. Они слишком заняты сновидениями.

– Фес... – вырвалось у Дирмона. Сама мысль встревожила его – Призрак не помнил, когда в последний раз проводил ночь на поле боя без дозорных. Кто угодно мог прокрасться в темноте. Да вся фесова Республика Шадик могла это сделать!

– Пойду разбужу Фейгора, – заявил он.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – спросила девушка.

– Наверное, нет, – передумал Каффран, усевшись обратно. – Учитывая, сколько он выпил вчера, похмелье у него будет диким.

– У него, Бростина, Гьютса и Куу, – добавил Яджо с явным неодобрением в голосе. – Они словно ушли в увольнительную.

Дирмон улыбнулся. Ему нравился Гекта, но иногда тот становился невыносимым занудой. Хотя лишь Фейгор и его собутыльники пили всю ночь напролет, каждый, даже Вен, позволил себе такую роскошь, как один-два бокальчика. Но только не Яджо. А если хорошенько подумать, то Каффран никогда не видел Гекту за выпивкой.

– Не будь к ним так жесток, – сказал он вергхастцу. – Я знаю, что мы на задании, но это рай земной по сравнению с бытом на передовой. Так что пускай пользуются возможностью немного сбросить пар.

– Да плевать, – фыркнул Яджо.

Они услышали голоса в прихожей, и на кухню вошли Ларкин и Рервал. Вчера оба вели себя чинно и мирно, хотя последний был навеселе, а Лайн быстро ретировался.

– Может, дело в погоде, – предположил снайпер.

– Да не похоже, – ответил Рервал. – Сигнала нет. Совсем.

– А что случилось? – встрял Каффран.

– Связь накрылась, – пояснил Ларкин, наливая себе рекаф.

– Не она, – настаивал вокс-оператор. – Дело в самой станции.

– Ты уверен? – спросила Мьюрил. – Может, все-таки погода?

– Вот только ты не начинай, – покачав головой, ответил парень. – Придется разобрать ее... как только глотну чего-нибудь.

– Что, похмелье? – бросил Яджо без намека на дружелюбность.

– Нет! – с негодованием возразил Рервал. – Плохо спал, все время просыпался. В этом месте полно странных звуков.

– Как я тебя понимаю, – согласился Каффран. – А ты как спал, Ларкс?

– Аки младенец, – тихо сказал Лайн.

«Интересно, где?» – подумал Дирмон. Выпивохи провели ночь у очага в гостиной, а остальные заняли спальни на первом этаже: в одной ютились Яджо и Мак-Веннер, в другой – Рервал, Мьюрил и Каффран.

– Ладно, пойду займусь чем-нибудь полезным, – заявил Гекта. – Уборкой, например.

– Во дает! – вырвалось у Мьюрил.

– Прошлой ночью мы оставили бардак в столовой. Это ведь чей-то дом.

– Ага, только хозяина уже след простыл, – напомнил связист. – Корбек рассказывал, эту область давно эвакуировали.

– А я считаю – любезность за любезность. Мы ведь не мародеры какие-то, уж я-то точно. Может, когда-нибудь хозяева вернутся сюда.

Все посмотрели на него.

– Эх, ладно. Если мы останемся еще на день, то нам понадобятся чистые тарелки, – вздохнул Каффран, а затем добавил: – Я тебе помогу.

Оба покинули кухню и, минуя прихожую, направились в столовую. В сенях царил мрак, и сквозь окна они легко разглядели мимолетную вспышку, после которой с небольшой задержкой вдалеке прогремел гром.

– Фес, и когда же это закончится? – спросил Дирмон.

Яджо остановился на входе в столовую – что-то привлекло его внимание.

– Ты чего? – спросил танитец.

– Вон тот дождевик... прошлой ночью, когда мы пришли, он висел на вешалке.

– Ну да, он и висит там же.

– Ага, только теперь он мокрый.

Под деревянной стойкой на плитке собрались капли.

Дирмон осмотрелся по сторонам и прочитал взгляд Гекты.

– Даже не начинай. Кто-то воспользовался им прошлой ночью, только и всего.

– И кто?

– Да не знаю я! – пожал плечами Кафф. – Может, по пьяни кто? Кандидатов хватает.

Убежденный его словами, Яджо улыбнулся. Они вошли в столовую и застыли на месте.

Со стола все было убрано. Стулья стояли, как положено, а посуда исчезла.

– Какого феса?.. – прошептал Каффран.

– Я думал, призраки здесь только мы, – пробормотал Яджо.

– Я же сказал, не начинай... – огрызнулся танитец, но его слова заглушил внезапно раздавшийся крик в гостиной. И залпы из лазвинтовки.

– Фесовы ублюдки, вы просто фесовы ублюдки! – верещал Фейгор. Он сидел на диване со сползшей простыней в одних трусах, держа в руках винтовку. Каффран и Яджо ворвались внутрь с клинками наголо, а мигом позже с кухни к ним присоединились Рервал, Ларкин и Мьюрил.

Перед адъютантом лежало поверженное чучело бежа с отстреленной головой, а в воздухе витали опилки. Бростин, Гьютс и Куу моргали спросонья, подорвавшись со своих лежаков.

– Что, фес его, здесь происходит? – спросил Дирмон.

– Все из-за этих фесанутых! – громко запричитал Мюртан. – Просыпаюсь – а эта фесова тварь нависла надо мной! Ха-ха... очень смешно, говнюки фесовы. Кто поставил его сюда?

– В этот раз ты точно его уложил, – признал Куу и улегся обратно на матрас.

– Чья это работа?! – не унимался Мюрт.

Гьютс покачал головой.

– Мрази! – выпалил Фейгор и пнул чучело.

– Кто это сделал? – спросил Каффран, ему хором ответили «это не я» и «не знаю». Он посмотрел на Яджо до того, как темнокожий боец успел сказать хоть слово.

– Даже не смей, – предупредил он Кафф.

–Я думаю, здесь водятся призраки, – все равно заявил Гекта.

– Да к фесу тебя!

– Гак, что за глупости?!

– Я же просил молчать, – пожурил его Каффран.

–Ну, а кто тогда посуду вымыл, а? – протянул Яджо. Возникла пауза.

– Я, – признался Гьютс.

Рервал и Каффран недовольно охнули.

– Фес тебя! Привычка сильнее натуры.

Пиет встал со своего места и отправился на поиски питья.

– Наша старая добрая судомойка Гьютс, – улыбнулся Ларкин.

– Я все слышу, фесова башка, – раздался из прихожей голос старого рядового.

– А что насчет чучела? – рявкнул Каффран. – А, Бростин? Надо постараться, чтобы сдвинуть такую штуковину.

Тот перевернулся на лежаке, заложил руки за голову, демонстрируя бугрящиеся мускулы рук и груди, и уставился на Дирмона.

– Это наезд, Кафф?

– Это вполне в твоем стиле, так что да.

– Что ж, ладно... это был я. Но ведь смешно до усрачки, правда? – Он закрыл глаза и перевернулся на другой бок.

– Вот же говнюк! – огрызнулся Фейгор и швырнул в него ботинок.

Кафф развернулся и выпроводил наружу Ларкина, Рервала, Мьюрил и Яджо.

– Пусть сами разбираются, – буркнул он.

Гьютс сидел на кухне, допивая остатки рекафа.

– Кстати, спасибо тебе, что расставил посуду, – сказал он.

– В смысле? – переспросил Каффран.

– Ну, тарелки и прочее. Я их вымыл, но не знал, куда что положить, поэтому оставил все в раковине.

Он посмотрел на выражение их лиц.

– Что? Что такое?

К полудню все уже были на ногах. Бростин, Фейгор и Куу расхаживали в нижнем белье, пребывая в мрачном расположении духа с похмелья. Остальные члены девятнадцатого отделения оделись полностью и убивали время по своему разумению.

Мьюрил где-то раздобыла набор для игры в регицид и теперь разыгрывала партию с Ларкином.

Рервал вошел на кухню.

– Ну и кто из вас, фесюков, взял ее? – задал он вопрос.

– Взял что? – переспросил Фейгор.

– Станция не работает, потому что кто-то вынул плату передачи, а запасной у меня нет. Ну, так кто?

Все пожали плечами и отрицательно покачали головами.

– Да ладно вам.

– Послушай, Рервал, мы в технике не шарим и пальцы свои не суем фес знает куда, – сказал Бростин. – Я что, похож на умника из Механикус?

– Но кто-то же сделал это, причем, крайне умело. Что скажете, мистер Фейгор?

– Чего ты на меня уставился, рядовой?

– Наверное, ты обрадовался возможности побыть здесь ночь-другую и насладиться прелестями жизни с неработающей связью.

Фейгор поставил чашку.

– Знаешь что, Рервал? А я и в самом деле хотел бы провернуть такой ловкий и незаметный трюк. Мне это только на руку. Но я и так планировал ненадолго остаться здесь, со связью или без нее. Так что я не трогал твою драгоценную, фес ее, станцию.

Он подался вперед, глядя прямо в лицо связисту.

– Больше не смей обвинять меня в чем-то подобном, мелкий фесюк.

Рервал заморгал и стыдливо отвел взгляд.

– Прошу прощения, – молвил он.

– Прошу прощения?.. – рявкнул Фейгор. Все смотрели на это с каменными лицами. Каффрану совершенно не нравилась сложившаяся ситуация, ибо Мюртан показал себя хамом с паршивым характером размером с Коттмаркский массив.

– Прошу прощения, сэр.

– Так-то лучше, – ответил командир, откинувшись назад.

– Зуб даю, – пробормотал Куу из дальнего конца комнаты.

– Никто не хочет рассказать мне про плату? – зевнул Фейгор. – Раз уж мы заговорили на эту тему. Я уже говорил, что отсутствие связи мне только на руку, но я хочу понять, кто устроил диверсию. Ну что?

Все молчали.

– Ладно... – продолжил Мюрт со зловещей улыбкой. – Если виновник захочет починить станцию нашего нытика-связисча в течении... э-э-э, трех дней... то все закончится хорошо, и мне не придется доводить это до Корбека. Ясно?

Солдаты смущенно переминались с ноги на ногу. В лесу до сих пор слышались раскаты грома, а дождь не переставал хлестать. Фейгор посмотрел на Бростина.

– Сгоняй за винчиком, – велел он.

Тот встал и заковылял прочь.

– Мы остаемся? – спросил Дирмон.

– А по мне видно, что я горю желанием идти, Кафф? А?

– Нет, сэр.

– Тогда я точно никуда не собираюсь.

– Мы должны... – начал говорить Яджо.

– Ни слова, вергхаст, понял?

Фейгор снова откинулся на стуле назад.

– Слушайте, – продолжил он спокойнее, – вы видали, что на улице? Лучше там не становится. Как по мне, будем ждать, пока не распогодится. Надо быть безумцем, чтобы лезть на рожон сейчас. Без обид, Ларкс.

– Ничего страшного, – ответил тот.

– Ну что, есть возражения? Особенно насчет меня в роли командира? Потому что, смею заметить, так решил полковник Корбек.

Дверь черного входа отворилась, и внутрь вошел Мак-Веннер – со складок плаща стекали ручейки. Разведчик обвел взглядом молчаливое собрание.

– Полагаю, мы остаемся, – мрачно молвил он.

– Нашел следы противника? – спросил у него Фейгор.

– Нет, – покачал головой Мак-Веннер. – Периметр под контролем, в окрестностях никого. Хотя кто-то или что-то устроило беспорядок в одной из пристроек, будто там спали.

– Недавно? – уточнил Фейгор.

– Сложно сказать, – ответил Вен.

– Значит, беспокоиться не о чем.

– Тебе решать, – пожал плечами разведчик.

– Ну, да, так и есть, – согласился адъютант.

– Наша задача состоит в том, чтобы разведать долину, – помедлив, напомнил следопыт.

– И мы займемся этим, – отозвался Мюртан.

– Когда?

– Когда я посчитаю нужным, – рыкнул тот, метнув на собеседника острый взгляд. – А пока можешь расслабиться, Вен.

– Я много чего могу, Фейгор, но не хочу.

«Фес, – подумал Каффран, – страсти накаляются.»

– Знаешь, – заявил командир, – если не сидится на месте так вперед и с песней. Без нас ты вмиг управишься. Иди вперед, разведай местность и возвращайся. Глядишь, и распогодится к тому времени.

– Это приказ?

– А почему бы и нет? Проведи полноценную разведку, разнюхай, что да как, и дуй обратно. А когда буря уляжется, мы двинемся следом и вместе зачистим местность. Считай, что мы – это оперативная база, штаб, и держим все под контролем.

Во взгляде Мак-Веннера сквозила стужа.

– Что насчет координации действий со штабом в Инс-Арборе? – спросил он.

– Ох, к несчастью, вокс накрылся, – ответил Мюрт с довольной ухмылкой.

Разведчик обвел глазами кухню.

– Хорошо, меня не будет максимум день.

– Император защищает, – ухмыльнулся Фейгор.

Тут вернулся Бростин, держа в охапке бутылки с вином.

– Сойдет? – спросил он.

– Вне всяких сомнений, – заверил командир.

Мак-Веннер бросил напоследок презрительный взгляд на Бростина, Мюртана и бутылки и вышел.

– Вен! Вен! – окликнул Каффран, пока бежал под дождем по заднему двору особняка вслед за удаляющимся разведчиком.

Тот остановился и подождал его. Над ними грохотал гром.

– Неправильно все это, – сказал запыхавшийся Дирмон.

– Да, но именно так сейчас обстоят дела.

– Фейгор перешел все границы.

– Согласен, – кивнул Мак-Веннер, – и все же он – командир отряда. Неужели ты готов поднять мятеж?

– Корбек все бы понял.

– Не сомневаюсь, но если ты или я сцепимся с Мюртаном, все может стать куда хуже задолго до вмешательства Корбека. Не буди лихо, пока оно тихо.

– А ведь мы можем пойти с тобой, – пожал плечами Каффран.

– Мы?

– Я, Мьюрил, Рервал... и Ларкс, поди, согласится, не говоря про Яджо. Может, даже Гьютс.

Вновь раздался гром.

– Я возьму с собой Яджо – отправь его следом.

– И все?

Мак-Веннер смерил Каффрапа гневным взором.

– Взгляни на ситуацию так: я был бы не прочь пересидеть пару дней здесь, напившись в стельку и рассказывая старые байки. Но у нас есть задание. Есть вероятность – пусть даже и минимальная, – что враг может действовать в этом лесу. И пока эта вероятность существует, я должен во всем удостовериться.

– Да, и...

Вен воздел палец, чтобы заставить парня помолчать.

– В идеальном мире мы бы поступили по-твоему. Так, как должно быть. Но из-за Мюртана Фейгора этой идиллии не существует. Поэтому станем импровизировать, с чем, кстати, мы, неплохо справляемся. Если я – храни меня Император – наткнусь на что-то, лучше, чтобы за мной стояла патрульная группа. Если я не справлюсь, то мне хотелось бы верить, что где-то неподалеку есть безопасная и хорошо охраняемая позиция. Поэтому оставайся здесь, Кафф. Только здесь. Возьми Мьюрил, Рервала, Ларкина – даже Гьютса, как ты говорил ранее, – и удерживайте особняк. На случай непредвиденных обстоятельств.

– Хорошо, если ты так хочешь.

– Именно. Хоть это мне и не по душе, но пока сойдет. Учитывая мое беспокойство, теперь ты здесь главный. Выставьте дозорных и ждите меня. Фейгор получит свое, когда мы вернемся, – уж я-то об этом лично позабочусь. А пока что постараемся справиться и не испортить все к фесовой матери.

Каффраи кивнул.

Вен взял его за руку и крепко сжал ее.

– Я полагаюсь на тебя.

– Свяжись с нами, как только сможешь.

– У коммуникаторов не слишком большой охват – в этих лесах не далее одной-двух лиг.

– Все равно попробуй. На случай беды... подай сигнал «возмездие».

Дирмон редко видел, чтобы Мак-Веннер улыбался.

– Ладно, я пошлю Яджо за тобой. Увидимся через сутки.

Пехотинец остался на месте и наблюдал за тем, как разведчик ушел под дождем вперед и исчез у кромки леса. А затем вновь грянул гром.

– А где Яджо? – спросила Мьюрил, войдя на кухню. Буря усилилась, и мрак только сгустился. Они слышали, как из гостиной доносится смех и пьяные шутки.

– Он отправился вслед за Веном, – ответил Каффран.

– Это так очевидно, как же я раньше не догадалась, – ядовито отреагировала девушка, сев на подоконник.

– Не кипятись, – попытался успокоить ее Рервал.

– А вот выкуси, танитец! Не поход, а дерьмо какое-то, – пробурчала она.

В гостиной раздался очень громкий крик, затем удар и взрыв хохота.

– Что там происходит? – поинтересовался Каффран.

– Они превратили чучело в таран, – объяснил Рервал. – Полагаю, забава заключается в том, чтобы узнать, как долго один из них сможет удержаться в седле, пока остальные гоняют его по комнате.

– Детский сад, – съязвила Мьюрил.

– Так, послушайте, – посерьезнел Дирмон. – Я говорил с Веном. Он не видит смысла идти против Фейгора и посоветовал нам удерживать это место на случай обстоятельств.

– Каких обстоятельств? – спросил Рервал.

– Если они с Яджо найдут что-то. Поняли? А где Ларкин?

Связист пожал плечами.

– Сэра, ты не видела Ларкса?

– Нет, – ответила она, погруженная в свои мысли. – И почему Яджо, гак его, попал в разведчики? Как такое могло случиться?

– Проехали, махнул рукой Каффран. – Нам нужно сосредоточиться и выставить дозорных. Пересменка каждые два часа. Заступишь первой, Мьюрил?

– Не вопрос, – ответила девушка.

– Рервал, проверь периметр и принимайся за возведение баррикад. Бери все, что попадется под руку.

– А ты чем займешься, Кафф? – кивнув, спросил тот.

– Отправлюсь на поиски Ларкса, – ответил Призрак.

Наступила ночь. Дождь продолжал барабанить по листьям деревьев и заливать особняк. В одной из пристроек – обращенной к северу старой оранжерее на краю заднего двора Мьюрил, съежившись и дрожа от холода, следила за линией деревьев: ряды темных стволов проступали сквозь плотную завесу ливня.

Рервал принес ей чашку горячего рекафа и тарелку с ломтями солонины.

– Что, подкинули работы? – спросила она.

– Годного оказалось не так уж и много, но мне удалось возвести преграду во дворе с тыльной стороны кухни, а также заколотить несколько окон в подвале с задней стороны здания.

– А где Дирмон?

– Совершает обход, – ответил тот.

Но на самом деле Каффран опустошал переполненные водой кастрюли, ведь никому не было дела до них и сковородок, стоявших в местах протечек. Он открыл дверь парадного входа и вылил содержимое под дождь.

В прихожую проник тусклый свет из гостиной вместе с громкими звуками и запахом гари. Дирмон услышал, как Бростин травит вульгарную историю, а Куу и Гьютс просто лопаются со смеху. Раздался звон разбитой бутылки, а затем другой, более странный звук, который танитец с содроганием опознал как смех Фейгора, что выдавливал звуки из протеза гортани.

Призрак закрыл дверь. Ларкина и след простыл. Он посмотрел на вешалку – и дождевик исчез.

Дверь в гостиную распахнулась настежь, и оттуда вывалился Гьютс. Наружу проникли свет, жар и смех.

– Еще вина! – воскликнул он.

– Может, уже хватит? – спросил парень.

– Не будь фесовым ханжой, Кафф! – ответил Пиет. – Присоединяйся – у нас там весело.

– Я в курсе.

– Хоть отвлечемся.... от войны... фесовой! – запинаясь, протянул старый солдат.

– Она никуда не делась, – улыбнулся Дирмон.

Гьютс вдруг погрустнел и захлопнул дверь, оборвав звуки сабантуя. Прислонившись спиной к стене прихожей, он сполз вниз и сел наземь.

– Знаю, знаю. Идет без передышки, верно? Война. Была, есть и будет. Безнадежная? Да! Жестокая? Так точно, сэр! Была, есть и будет!

– Не волнуйся об этом, Пиет, – попытался успокоить его танитец.

– Так я не волнуюсь, Кафф, – пробормотал Гьютс. – Я просто устал, понимаешь? Мне все до феса осточертело. Я выжат досуха. С меня хватит.

Каффран уселся рядом с пьяным рядовым.

– Отправляйся-ка ты спать, Пиет. Утро вечера мудренее.

Гьютс попытался встать, и парень придержал его.

– Кажись, немного отлегло, Кафф! Словно камень с души упал. Пойду за добавкой, – и потащился в сторону погреба.

Дирмон миг раздумывал, не остановить ли его, но решил не вмешиваться. Гьютс был слишком пьян.

Внезапно скрипнула половица, и боец быстро вскинул лазвинтовку, включив навесной фонарик.

Стоявшая на середине лестницы крохотная старушка, одетая в насквозь мокрый дождевик, отшатнулась от резкого и мощного луча света.

А затем показался Ларкин. Он улыбался, придерживая женщину за руку.

– Эй, Кафф, – молвил он. – Смотри, с кем я познакомился!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

МЕЛЬНИЦА В САНТРЕБАРЕ

На войне торгуют кровью в обмен на землю.

Сатак. О великих цезарях

Утром пятьдесят шестой и пятьдесят седьмой участки Пенфоркской линии подверглись непрерывной газовой атаке со стороны Республики. Порывистый западный ветер оказал ей неоценимую услугу, мгновенно снося газ в сторону Укреплений Альянса, причем так стремительно, что противогазовые тренировки союзников не выдержали проверки. Потери были ужасающими – только в одной пятикилометровой полосе сгинуло триста сорок восемь солдат, а еще сотни с криками и причитаниями материализовались из смердящего рыжеватого тумана с пеной у рта и волдырями на коже.

Вслед за газовой атакой открыла огонь и артиллерия – почти час на пятьдесят девятом участке землю сотрясал артобстрел.

Газ медленно рассеивался, что, несомненно, входило в планы шадикцев. За считанные минуты до трех часов дня значительный отрезок пятьдесят седьмого подвергся штурму со стороны бригады налетчиков, которая наступала под прикрытием химической завесы. В течение двадцати пяти минут там происходило жестокое сражение при нулевой видимости и возникла реальная опасность того, что линия укреплений будет прорвана. Лишь своевременное вмешательство отряда Войска Цезарева вкупе с ротой элитных химических войск Коттмарка склонило чашу весов на сторону Альянса. А затем ветер сменил направление, и ядовитую дымку начало сносить на восток, прочь от Пенфоркской линии. Солдаты Шадика мигом бросились отступать.

К тому времени штаб Альянса пятьдесят седьмого и пятьдесят восьмого участков уже предвкушал такое развитие событий и решил идти в контрнаступление. Для преследования налетчиков послали взводы легкой пехоты при поддержке кавалерии, что должны были затем продолжить наступление – для этого им выделили бронетехнику.

Танки Альянса в основном представляли собой неповоротливые и примитивные махины ромбовидной формы с мощными башнями или орудиями на спонсонах. Эти медлительные гиганты с грохотом выкатились на территорию Котла. Невзирая на угрожающий вид, с момента первого выхода на поле боя двенадцать лет назад они не добились ничего, кроме психологического воздействия на врага. Однако в тот день их повели пять «Громовержцев» Имперской Гвардии, которых сняли с боевого поста в Гибсгате. К вечеру им удалось сделать памятный прорыв линии укреплении Шадика, что стало первой демонстрацией превосходства современной техники, которую узрел Экс Кардинал.

К моменту обстрела газовыми снарядами Первый и Единственный уже залег во вспомогательных траншеях, ожидая вечерней вылазки к стрелковым окопам. У них хватало времени для предупреждения, и они идеально отработали команду «Газы!». Гвардейцы удерживали позицию до тех пор, пока не пришла весть о нападении на пятьдесят седьмой участок. Даур тут же прибыл отчитаться Гаунту.

– Можем выдвинуться на помощь, –предложил он. – Только мы достаточно близко чтобы оказать поддержку.

Но комиссар отверг эту идею. Он изо всех сил старался выбить законное место в Альянсе для обеих половин полка и не желал портить репутацию безрассудными односторонними действиями как бы ему того ни хотелось.

– Приведи три взвода в боевую готовность, – наконец сказал он Дауру. – Если поступит сигнал от командования, мы сразу же отзовемся.

Так они прождали в напряжении около часа, а когда ветер сменил направление и началось контрнаступление, Гаунт вместе с Голком направились к наблюдательному пункту на окраинах вспомогательной траншеи.

Используя позаимствованные у Ибрама магнокуляры, Иако проследил за планомерным наступлением танков, остановив свой взгляд на массивных силуэтах катящейся бронетехники Гвардии. Окрашенные в грязно-горчичный цвет «Громовержцы» двигались вперед, опустив бульдозерные отвалы, прорываясь сквозь ряды заграждений и заросли колючей проволоки. Из-под крутящихся траков летела жидкая грязь.

Голк был по-настоящему впечатлен; графа поглотил открывшийся пред ним вид, он постоянно упоминал танковые сражения, свидетелем которых стал ранее. Гаунт плохо улавливал связь между нынешним наступлением и его рассказами, но понял, что советника ранили во время одной из таких схваток, хотя и не счел нужным выпытывать у графа подробности. Иако упоминал некие «дредноуты», однако он вкладывал в это слово не то значение, что комиссар, – эксегарийцы обзывали дредноутами любую бронированную военную технику.

По всей линии укреплений прокатились звуки свистков, означавшие сигнал об отмене тревоги: газ выветрился из траншей. Гаунт снял свой противогаз и смахнул пот с мокрого лица. Ясную полуденную погоду омрачали лишь клубы уплывающего желтого тумана, накрывшего ничейную землю.

– Заход солнца в девятнадцать сорок, – объявил Голк и достал инфопланшет. – У меня есть расписание ночных артобстрелов. Когда вы хотите выдвигаться?

Это был закономерный вопрос. Комиссар-полковник мог выбирать время следующей вылазки Призраков при условии информирования штаба союзных войск.

Гаунт взглянул на эксегарийца и сказал:

– Сейчас.

Главный полевой госпиталь пятьдесят восьмого участка находился в обширной сети бункеров, расположенной в тыльной части укреплений, между стрелковыми и резервными траншеями. К западу от них простирались орудийные окопы и артиллерийские точки. Эти подземные убежища, защищенные сверху скалобетонным настилом и мешками песком, имели, по слухам, свой собственный защитный заслон, но Дорден не особо в это верил.

Однако местная материальная база оказалась неплохой. С момента дислокации на север Курт приложила максимум усилий, чтобы отконвоировать сюда припасы и удостовериться, что они прибудут в целости и сохранности.

Многие в полку, включая Толина, были удивлены, что Маколл не присоединился к группировке, переброшенной на восток, в Монторк.

– Тут тоже разведчики пригодятся, – ответил тот на вопрос доктора. – Я не готов идти в лес, зная, что оставшихся здесь ребят заставят делать то, на что я никогда не соглашусь.

Дорден уловил скрытый подтекст в его словах. Неважно, что могло случиться в Монторке – хорошее или плохое, – здесь будет хуже. В Котле всегда неспокойно, и Маколл с его самоотверженностью и чувством долга не желал стоять в стороне.

Когда полк выдвинулся на пятьдесят восьмой участок, глава медслужбы свернул полевой госпиталь в Ронфорке и забрал с собой всех пациентов, чтобы продолжить лично заботиться о них и держаться поблизости на случай нового сражения. Днем сортировочный пункт госпиталя наводнили жертвы газовой атаки, и, несмотря на отсутствие среди них Призраков, Дорден и подчиненный ему штат медиков без промедления принялись помогать хирургам Альянса с промыванием глаз, лечением ожогов и выведением отравляющих веществ из одежды и покрытой волдырями плоти. Хуже всего давались респираторные повреждения – доктора мало чем могли помочь жертвам с нарастающим отеком легких, кроме как попытаться стабилизировать их состояние.

Дорден носился в бешеном темпе. Ему, как рук, не хватало Фоскина и Мтейна, что ушли по заданию на запад в Монторк. Он хотел доверить оказание помощи врачам Альянса – многие из них были хорошими и преданными делу людьми, – однако те пользовались чудовищно устаревшими приемами. Толин украдкой оценил виденные им недостатки проводимого лечения и решил постараться выкроить время, чтобы посоветовать главному врачу участка более качественные и гуманные методы. По крайней мере три солдата, которых он спас днем, умирали теперь от помощи эксегарийцев, чем от самого газа.

Лазарет наполнился отвратительным смрадом химических ожогов и испорченной крови. Пенящиеся и бесцветные жидкие отходы образовали лужи на каменном полу. Санитары включили потолочную вентиляцию и смыли их дезинфицирующими средствами, но это не сильно помогло.

– Фес, да я сейчас задохнусь от этой вони! – буркнул Роун.

– Может, заодно и утихомиришься? – предположила Банда. Он кинул испепеляющий взор вдоль прохода на ее койку, но Джесси лишь ухмыльнулась. Девушка была бледна, а рана над правым глазом потемнела от наложенных швов. Постепенно заживающие легкие с трудом справлялись с загрязненным воздухом, и все же у нее хватило сил, чтобы поддразнить его.

Роун приподнялся на своей кровати и аккуратно сел. Зал отделения полнился Призраками и немногочисленными крассийцами, пострадавшими во время первого сражения в траншеях пятьдесят пятого участка. Многие, как и майор, уверенно шли на поправку, но до полноценного возвращения в строй оставалось еще много времени. И Элим задумывался над тем, сколько еще Призраков окажутся в этих стенах, пока нынешние обитатели не покинут госпиталь.

Дни после ранения тянулись удручающе долго. Роун чувствовал себя живущим в изоляции отшельником, хотя ему приносили свежие отчеты. Он хотел встать и уйти, но не потому, что был верным долгу солдатом, который жаждал внести свой вклад в войну. Его беспокоило, что за это время успеют натворить такие фесюки, как, например, Даур.

– Ты что делаешь? – спросила Банда.

Но он не ответил и, ухватившись за спинку деревянного стула, медленно встал на ноги. Боль в животе, которая не беспокоила его последние тридцать часов, вновь начала напоминать о себе.

– Что ты творишь?! – вскрикнула девушка. – Док Дорден тебя за это выпотрошит.

– А по ощущениям он уже это сделал, – огрызнулся Роун.

Сделав глубокий вдох, Элим отпустил спинку стула.

Боже-Император, как же это было тяжело! Казалось, будто его ноги усохли, в брюхе кто-то опрокинул горящую жаровню, а спину не переставая пронзали штыком.

– Что ты делаешь? – в третий раз переспросила она. – Майор?

И это сработало. К Роуну давным-давно никто не обращался по званию. Тем более Джесси Банда. II он не мог не признать, что это было лучшим моментом его вынужденного заключения в лазарете.

Они стали собеседниками из-за близко расположенных коек, лежавших без сознания соседей и общности пережитых страданий на двести девяносто третьем посту.

Это была не дружба – Роун ни за что бы такого не признал – скорее реакция на вынужденное нахождение рядом. Они просто время от времени разгоняли скуку болтовней, играми в слова, шутками и добродушными перепалками. Через пару часов их непреднамеренной кооперации она перестала называть его майором, а он ее – рядовой.

– Пойду глотну свежего воздуха, – тяжело дыша, ответил Роун.

– Э-э, что? И бросишь меня здесь? Я-то думала, мы друзья.

Ему стоило огромных усилий метнуть на нее очередной огненный взгляд, и еще больших – удержать равновесие.

– Только... – сказал он, – только...

– Что? – спросила Банда.

– Ты можешь встать? – выдохнул он.

– Гака с два.

– Ох, феса ради...

Майор очень-очень медленно обошел изголовье койки и вцепился в кресло-каталку, стоявшее в сложенном виде в ногах следующей кровати. Ему потребовалось время, чтобы разложить его, и он чуть не упал.

– Осторожнее! – воскликнула снайперша.

– Будто тебе есть дело...

Роун окончательно закрепил кресло и, тяжело опираясь на ручки, подкатил его к койке Банды.

– Залазь, – приказал он.

Девушка посмотрела на него.

– Гак, ну, подсоби, что ли!

Поставив кресло на тормоз, он схватил ее за запястья, и подтянул вперед, к краю кровати. Майор слышал, как в легких у нее играют свистящие хрипы.

– Может, не стоило...

– Это твоя затея, Роун, – ответила она.

– Ладно, на счет «три», и мне нужна твоя помощь. Раз, два...

Джесси чуть не промахнулась мимо кресла, но усевшись, немного поерзала, как только восстановилось дыхание. Элим склонился над ней, согнувшись в три погибели, – у него закружилась голова от пронзившей потроха боли.

– Все путем? – спросила она.

– Ох, да...

Офицер взялся за ручки кресла, после нескольких неудачных попыток снял его с тормоза и покатил по проходу в сторону выхода. Каждое усилие отдавалось болью в его искромсанных к фесу кишках.

Однако теперь, по крайней мере, ему было на кого положиться.

Банда тихонько хихикала. Невзирая на явную и усиливающуюся боль в животе, Роун понял, что тоже улыбается. Он ощущал настоящее чувство свободы. Чувство товарищества двух заключенных, что держатся друг друга и пытаются выбраться на волю. А еще присутствовало приятное ощущение борьбы против системы, знакомое Элиму еще со времен промыслов на черном рынке Аттики.

Двое раненых спустились по пандусу и выбрались в стрелковую траншею. За все дни в лазарете это был первый раз, когда они увидели солнечный свет. Он катил Джесси по настилу вплоть до промежуточного поста, каждые несколько метров останавливаясь для отдыха, а затем, приобняв девушку, затащил ее в никем не занятый наблюдательный пункт. К тому времени оба выбились из сил, поэтому они просто плюхнулись на мешки с песком, прислонившись спинами к переднему брустверу.

И не переставали смеяться.

Боль в животе Роуна вспыхнула еще разок и медленно затихла на время покоя. Оба дышали полной грудью, наслаждаясь свежим воздухом, хоть тот таковым и не был – пахло грязью, потом, сырой парусиной, фицелином, прометием, плесенью, прокисшей едой и отхожими местами. Но это было в разы лучше того смрада пропитанных газом отходов, которым насквозь пропах лазарет.

–Надо почаще так выбираться, – сострила она, явно ощущая боль, но упиваясь свободой.

– Теперь я понимаю Корбека, – заметил он.

– В смысле?

Роун посмотрел на нее.

– В последний раз ему сильно досталось. Шутка ли – быть прикованным к постели из-за ранений. По его словам, больше всего Кольма уязвляла и томила мысль о том, что он выпал из колеи. Не физическая боль, а то, что он отстал от реальности.

Девушка кивнула.

– Я не воспринял разговор всерьез. Думал, будто получить ранение – что в отпуск отправиться. Что возня с раной отвлечет меня от остальных вещей. Но он оказался прав. Я чувствую, будто меня похоронили заживо и оставили так пока галактика продолжает жить без меня.

Последовала долгая пауза. Отряд фичуанских пехотинцев прошел мимо них по вспомогательной траншее. Послышались приглушенные переговоры по полевой связи.

– Почему ты приказал мне не умирать? – спросила она.

– Чего?

– Там, в траншее. Я все слышала, но не смогла ответить. Ты приказал мне не умирать.

Роун обдумал ее слова.

– Потому что мне лень искать нового снайпера для взвода, – ответил он.

Ее губы слегка изогнулись в подобии улыбки, и Банда понимающе кивнула.

– Так я и думала.

Элим встал на ноги и посмотрел поверх мешков с песком в сторону вспомогательной траншеи. Там туда-сюда сновали солдаты. Покрытый грязью черный вездеход, грохоча, проехал мимо них с грузом снарядов для полевых пушек и упакованных в ткань ракет для ракетных комплексов.

– Что-то происходит, – прокомментировал он.

– И что же?

– К лазарету только что прискакал Бельтейн и вихрем ворвался внутрь.

– А-а, – понимающе кивнула Банда. – Значит, случилось что-то странное...

– Я немного занят, адъютант Бельтейн, – произнес Дорден во время очередной попытки промыть глаза кричащему и брыкающемуся эксегарийцу.

– Вижу, доктор, – ответил тот.

– Поэтому тебе придется подождать.

– При всем уважении, доктор, комиссар-полковник предупреждал меня об этом и велел передать вам, что разведотряд выдвигается через пятнадцать минут и...

– И что?

– И вам следует шевелить своей фесовой задницей – его слова.

– Неужели – удивился главный врач. – Мне казалось, до ночи вылазки не планировались.

Адъютант что-то сказал, но его слова погрязли в леденящем кровь вопле человека на каталке.

– Я говорю: планы поменялись, доктор. Мы идем засветло под прикрытием газа, понимаете? Кроме того, есть куча других отвлекающих факторов – сейчас началось контрнаступление с танками и всем прочим.

– Я не могу просто взять и уйти, Бельтейн, – заявил Дорден.

Медик обещал Гаунту отправиться со следующей разведывательной группой в надежде, что обнаружат кого-то из взвода Раглона, но не подозревал, сколько жертв газовой атаки соберется на сортировочном пункте.

– Иди, Толин, я справлюсь, – из ниоткуда появилась Курт в запачканном желчью и пеной фартуке.

– Анна, ты уверена?

– Да, можешь идти. – Она начала ухаживать за брыкающимся пострадавшим, а затем крикнула носильщикам: – Держите его!

И те принялись ей помогать.

Толин сорвал грязные перчатки с блузой и швырнул их в корзину для отходов, а после взял свежий халат из стопки со стираным бельем и начал комплектовать полевую аптечку из запасов на полках.

– У нас мало времени, – торопил его Бельтейн.

– Тогда, будь добр, принеси мою куртку и камуфляжный плащ из кабинета. Они висят на вешалке.

Дорден застегнул сумку с медикаментами и закинул ее на плечо.

– Внимание! – он попытался перекричать галдеж в лазарете. – Сообщаю всем, что отныне доктор Курт заправляет всей деятельностью здесь. Никаких исключений и отговорок. Все вопросы решать через нее.

Бельтейн вернулся к врачу и помог ему облачиться в новехонькую черную полевую куртку.

– Удачи! – окликнула его Анна.

– Оставь ее себе, – ответил Толин – Тебе она больше пригодится.

Дорден поспешил вслед за Бельтейном по пандусу, натягивая на плечи свой плащ.

– Так ты говоришь, он решил идти днем?

– Так точно, доктор. Сам слышал его разговор с графом Голком, что разведку можно проводить даже в неспокойное время. Гаупт хочет воспользоваться шумихой, газом и всеобщим смятением, чтобы добраться туда, где прошлой ночью бились наши отряды.

– Понятно. Значит, я должен вернуться: забыл свой противогаз.

Бельтейн обернулся и подмигнул.

– Я и его захватил, – сказал он.

– Ишь какой предусмотрительный, – поддразнил доктор.

– Такова моя работа, – без доли иронии ответил адъютант.

Они вошли в резервную траншею и поспешили на север, в сторону первого поворота на восток.

Тут Дорден внезапно остановился и посмотрел назад, а связист замедлил шаг.

– Какого феса вы там забыли? – крикнул врач в сторону ближайшего наблюдательного пункта.

– Уже идем на поправку! – легонько помахав рукой, отозвался Роун. – Удачной охоты, доктор!

– Так... лекарства не забывайте принимать! – приказал майору раздосадованный Толин, а затем последовал за адъютантом.

Элим уселся обратно и достал из кармана фляжку, открутил крышку и предложил Банде.

– Что это? – спросила она.

– Сакра. Высший сорт. Последние запасы легендарной рецептуры Брагга.

– Даже не знаю, стоит ли, – засомневалась девушка.

– Ты же слышала нашего многоуважаемого доктора, – ухмыльнулся Роун. – Не забывать о лекарствах.

И, смеясь так сильно, насколько позволяли их раны, они выпили за здоровье друг друга.

За минуту до пяти вечера диверсанты выбрались из траншей и направились в ничейную землю Котла. В их число входили четыре взвода – Криид, Домора, Маколла и Аркуды – вместе с командным составом в лице Гаунта, Цвейла, Дордена, Бельтейна, графа Голка и четырех элитных бойцов Войска Цезарева.

Надев противогазы, они нырнули в уплывающую туманную дымку, окутавшую ландшафт вокруг табачно-желтым пятном. Видимость в газовом облаке, невзирая на дневной свет, снизилась до двадцати метров, а лучи солнца зажгли вокруг них океан мягкого белесоватого свечения.

Разведчик Хилан из взвода Криид шел во главе вместе с Маколлом и Счастливчиком Бонином из отряда Домора. Прошлой ночью именно он наткнулся на мельницу, поэтому все доверились его чутью. Но для него, опытного солдата, много лет охотившегося в нэловых лесах Танит, это стало в новинку. Многие говорили, что танитцы никогда не теряются, заявляя, будто они точнее других ориентируются на местности, поскольку этому их научили постоянно перемещающиеся деревья их мира.

В любом случае, так гласила теория.

После газовой атаки грязь под ногами запеклась и начала трескаться, а нижележащий слой остался влажным и мягким, поэтому во время передвижения солдаты ногами ломали корку, расплескивая похожую на горчицу хлябь.

Подмеченные прошлой ночью неясные ориентиры – сломанное дерево, заграждение из колючей проволоки и уничтоженный танк – ныне обрели четко различимые очертания, однако они также пострадали от воздействия удушающего оружия. Котел напоминал мумифицированную, обезвоженную, слипшуюся воедино и преобразовавшуюся под действием газов пустошь.

Координаторы добрались до проволочных заграждений, которые теперь осыпались ржавой крошкой от случайного прикосновения. В некоторых выбоинах горели озерца жидких химикатов.

Дорден поразился количеству лежащих вокруг тел. Свежие трупы, что запутались в проволоке или лежали на земле, казались такими румяными, будто в них еще теплилась жизнь. Более старые застыли в сгорбленных, покорных позах, которые характерны только для мертвых, а самые древние, напоминавшие мумии, выставили небу напоказ свои остовы.

Стояла ужасная тишина. В отсутствие ветра облака газа приглушали все звуки, а иссохшая вдоль битвы земля несла смерть при любом касании и малейшем вдохе.

Гаунт поставил Майло и Нена из взвода Домора рядом с Цвейлом. Пожилой айятани впервые облачился в костюм химзащиты, и ему явно было непривычно носить противогаз и толстые рукавицы. Старец подобрал полы длинного халата, чтобы те не собирали грязь, и продемонстрировал позаимствованную пару эксегарийских армейских ботинок, которые выглядели на нем нелепо. Комиссар различил какое-то бормотание по воксу – это священник тихо читал молитву о защите. Ибрам жестом попросил Майло показать капеллану, как отключается микрокоммуникатор.

– Я благодарен вам за ваши молитвы, отче, – сказал он, – но сейчас, вероятно, будет лучше, если вы продекламируете их самому себе. Нам нужна тишина в эфире.

Перед Призраками вырос холм, где грязь усеивали человеческие и лошадиные кости, словно мозаика. Они увидели случайно вылезший ржавый клапан противогаза, седельные ремни, погнутый ствол карабина. На склоне земля переходила в широкую равнину, где в дневном свете сверкали полумесяцы солоноватой воды. Выстроившиеся в линию старые пикеты тянулись вниз от вершины и утопали в озерце. На восточном берегу заводи высохшая грязь образовала странные островки, что напомнили комиссару кустики роз. Куски покрытого пеплом стекла впились в края каждого из них, и Гаунт понял, что это отметины от взрывов бутылей с газом после предыдущей атаки, отчего хлябь спеклась и сморщилась после воздействия вытекающих химикатов.

У дальнего конца озера на металлическом штыре застыл обезглавленный разлагающийся труп солдата Альянса.

Трое разведчиков повели их по окраинам равнины, а затем – через невысокий вал. Гвардейцы попали на изрытое выбоинами плато, где глубина некоторых ям достигала человеческого роста, а другие были всего с кулачок. Меньшие воронки наслаивались на средние, а те, в свою очередь, сливались с еще более крупными кратерами, отчего получившийся рисунок казался нереальным из-за своей упорядоченности. К северу в луже с грязью лежал обугленный остов шадикского танка.

Маколл подал сигнал, что стоит повернуть на юг, однако Голк, сверившись с картой, отговорил их. Ряды перечеркнутых деревьев обозначали заминированную территорию. Хотя снаряды пролежали там долгое время, идти на такой риск было как минимум глупо, к тому же саперы, как, например, Домор, пошли налегке, оставив свои миноискатели в тылу.

Вместо этого имперцы направились на северо-восток, следуя по изрытому кряжу и пробираясь по мутным заводям из воды и топлива. Слева обнаружилось несколько затопленных окопов, доверху забитых трупами, – казалось, будто мертвецы решили собраться в одном месте. Цвейл понял, что носить противогаз не так уж и плохо.

В начале вылазки Призраки слышали впереди далекий грохот контратаки с юга, а сейчас – более мощные и утробные звуки. Закутанные в газовое облако, они ничего не видели, но Гаунт был уверен, что это сверхтяжелые орудия Шадика в ответ на нападение открыли огонь по Пенфоркской линии.

– Можем ли мы хоть как-то определить источник? – не питая надежд, спросил комиссар у Маколла, а тот указал на свой противогаз.

– Вряд ли, – ответил разведчик, и, немного подумав, прислушался к громыханиям, а затем поднял ладонь. – Думаю, оттуда, но это не точно.

– Сколько еще до мельницы? – повернулся Гаунт к Хилану.

– Где-то с полкилометра. Нынешний маршрут несколько отличается от вчерашнего – после небольшого притока сразу идут заграждения, а за ними – сама мельница в затоне.

– Тогда уж три четверти километра, – поправил Голк по воксу, смахивая капли грязи с пластикового чехла карты. – и брать нужно южнее.

Гаунт посмотрел на танитца – сквозь пластиковые линзы громоздкого противогаза он увидел, как тот едва заметно покачал головой.

– При всем уважении, сэр, – сказал графу Ибрам, – я должен довериться своему разведчику.

Но эксегарийца это никак не смутило – напротив, он быстро проникся уважением к боевым умениям Первого.

Они двинулись дальше и менее чем через пятнадцать минут приблизились с юго-востока к стенам старой мельницы, казавшейся размытым силуэтом в облаке газа.

Хилан вызвался ее разведать.

Внутри оказалось пусто и тихо. Возможно, с прошлой ночи шадикцы так и не взяли ее под контроль, словно не видя в этом смысла.

Пригнувшись, Призраки двинулись вперед, Гаунт выставил взвод Криид полукругом на правом фланге, а Маколла и Домора – широким строем на левом, в то время как отряд Аркуды занял выжидательную позицию в качестве арьергарда.

Солдаты продвинулись на пятьдесят метров вглубь разрушенного здания.

– Стоять, – скомандовал комиссар. Спрятавшиеся под плащами Призраки за его спиной тут же вскинули оружие, отслеживая любое движение в руинах. Ибрам дал знак сержанту-разведчику.

Тот, накрывшись плащом, двинулся вперед. Голку показалось, будто он испарился. Бонин с Хиланом быстро последовали за ним вместе с Офлином, разведчиком из взвода Аркуды.

Через десять секунд Маколл открыл канал связи:

– Все чисто, мы у наружной стены. Видите две огромных скалобетонных балки, что упали в виде буквы «V»?

Гаунт подтвердил визуальный контакт, а граф, сумев через некоторое время разглядеть обломки, так и не заметил присутствия танитцев.

– Высылайте штурмовой отряд, – сказал разведчик.

Вместе с комиссаром отправились Домор, Луган, Врил и Харджеон, а также Дреммонд и Лубба с огнеметами. Командовать стрелками комиссар-полковник оставил Криид.

Они добрались до позиции Маколла. Разведчики были готовы идти внутрь, а Дреммонд и Лубба вскинули свое оружие.

– На счет «три»... –велел Гаунт.

– Подождите! – воксировал Бонин. – Движение слева, стропил над дальним окном.

Но не успел Ибрам туда посмотреть, как снаружи мельницы раздался выстрел и пролетел у них над головами, за ним последовал другой, срезавший поперечину, за которой спрятался Луган.

– Погодите! – закричал комиссар до того, как его люди открыли бы ответный огонь по южной стороне мельницы.

Выстрелы были сделаны из лазерного оружия.

Гаунт выставил частоту на своем коммуникаторе.

– Первый на связи, кто это?

Пауза и тихое шипение статики в канале.

– Это первый, – повторил Ибрам. – Назовитесь.

– Первый, это два-ноль-три, – послышался ответ. Это был Раглон.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ВЕРНОСТЬ ДОЛГУ

Ларкс, Куу фесанутый на всю голову...

Рядовой Брагг (ныне покойный), на Фантине

Она хранила молчание и отказывалась снимать свой дождевик, но позволила Ларкину и Каффрану провести ее в плохо освещенную кухню и усадить на один из стульев рядом со столом. Старушка вздрогнула, когда с улицы внутрь внезапно вошел Рервал, который смущенно посмотрел на нее.

– Пряталась наверху, – объяснил Лайн. – Совершая обход, я услышал какую-то возню и наткнулся на пожилую леди. Вот он, наш призрак.

Каффран налил горячего рекафа с плиты и поставил на стол перед ней.

– Выпейте, – сказал он. – Вы, кажется, голодны и продрогли.

Она медленно подняла голову и посмотрела на парня взглядом немигающих глаз. Взор старушки был устремлен куда-то вдаль, возможно, она была слепа.

– Выпейте, мэм, – продолжил подбадривать Дирмон.

Но она проигнорировала его и повернулась к огоньку конфорки.

– В смысле, она наш призрак? – спросил у Ларкина Рервал.

– Тот, что двигал вещи и складывал тарелки на место. Все это время она пряталась здесь от нас.

– Откуда такая уверенность?

Ларкс пожал плечами.

– Слушай, как думаешь, может, это она достала плату из станции? – внезапно предположил Рервал. – Мамаш, вы не трогали мой вокс-передатчик?

Она вновь вздрогнула от резко раздавшегося голоса.

Снайпер взял связиста за руку и отвел его назад.

– Дружище, будь человеком. Она жутко напугана. Плюс я пообещал, что мы ее не тронем.

– Конечно, не тронем, – заверил Каффран. – Точно-преточно, мэм.

– К тому же, – добавил Ларкин, – не думаю, что старушке хватило знаний, чтобы вывести из строя гвардейское снаряжение. Разбить – это еще куда ни шло. Но извлечь основную плату передачи? Вряд ли.

– Да кто, фес возьми, она такая? – прошептал Рервал. – Ну не привидение же! Думаешь, она тоже искала здесь убежище?

– Маловероятно, – ответил Лайн. – По тому, как она ухаживает за этим местом, убирает вещи, вешает свой дождевик... я бы сказал, что она тут живет, и это ее дом.

– Но ведь отсюда всех давным-давно эвакуировали, – засомневался вокс-офицер. – Так нам сказал полковник. Почему же она осталась здесь?

– Иногда люди не хотят уходить, –вымолвил Ларкин. – Их удерживают годы, привычный уклад вещей и воспоминания. Возможно, она решила поступить именно так.

– Тогда она могла жить здесь годами, десятилетиями...

– ...ожидая прихода захватчиков и надеясь, что этого все же не случится, – подхватил снайпер.

Каффран посмотрел на хрупкую, тихую и неподвижную старушку. Ее седые, почти белые волосы были аккуратно убраны небольшими металлическими заколками. Ее одежда, пусть поношенная и блеклая, оставалась чистой, а миниатюрные кожаные ботиночки с пряжками успели стоптаться. Она чувствовала исходящий от одного из них запах очага. На громкие звуки из гостиной женщина изредка реагировала в одной и той же манере – отворачивалась и морщилась от звуков бьющегося стекла, грохота и громогласного хохота Бростина.

«Мы те самые захватчики, – подумал Кафф, – оккупировавшие ее дом».

– А почему ее дождевик промок? – внезапно задался он вопросом.

– Чего?

– Если она пряталась от нас здесь, то зачем ей выходить наружу? В такой-то дождь? К тому же, зачем вешать свой плащ у нас на виду?

– Не знаю, – нахмурился Ларкин. – Может, стоит осмотреть окрестности, когда рассветет. Особенно упомянутую Веном пристройку. Он подозревал, что кто-то мог там спать.

– Кто-то чужой? – спросил Каффран.

– Возможно.

– Будем говорить Фейгору про нее? – задал вопрос Рервал.

– Ни в коем, фес его, случае! Точно не сейчас и не пьяному. Что, хотите еще больше ее напугать?

Связист обдумал слова Каффрана.

– Нет, – мотнул головой он. – Должен же быть ответ, кто она такая. Попробую что-нибудь разнюхать.

– Лады, – ответил Дирмон. – Побудь с нею, Ларкс, а я пойду и расскажу Мьюрил, заодно попрошу приглядывать за другими гостями.

Рервала и Каффрана не было уже десять минут, и Ларкин просто остался на кухне вместе со старушкой, вслушиваясь в звуки дождя и шипение дров в плите. Ветер вновь усилился, а раскаты грома доносились все ближе.

Внезапно в дверях нарисовался Куу, резким движением испугав женщину, отчего Ларкин метнул на него сердитый взор.

– Эй, танитец, познакомь со своей девчулей! – Лиджа едва стоял на ногах, а глаза напоминали узкие щелочки.

– Шел бы ты к собутыльникам, Куу, – мягко, почти дружелюбно произнес Ларкин.

– Нас на кишку пробило, вот я за хавкой и пришел. Где ты откопал эту старую ведьму?

– Она пряталась, – пояснил Ларкин.

– Ныкалась? В доме? Вот гак, и че, есть ей что сказать?

– Нет. Просто уходи.

Лиджа размашисто замахнулся кулаком на снайпера, не спуская глаз со старушки. Он придвинулся к ней, приблизив свою ухмыляющуюся физиономию к ее лицу, отчего та отпрянула, избегая встречи с его взглядом.

– Прекрати, – прошипел однополчанин.

– Эй, карга, ты чья будешь? Ну, я не слышу, че молчишь, гак тебя? Где нора твоя гаканая? А?

Она отодвинулась, насколько позволял стул.

– Отвали, Куу, – предупредил его Ларкин.

– Захлопнись, танитец. Ну же, кикимора дряхлая! Кто такая будешь? – Лиджа потянулся к ней и грубо схватил женщину за хрупкое плечо – та лишь тихо охнула от страха. – Кто ты, черт возьми?

Лайн рванулся, крепко обхватил руку пехотинца, сорвал его ладонь с плеча пожилой леди и толкнул злобного вергхастца назад.

– Руки убрал от меня, танитец, – прорычал тот.

– Только если отстанешь от нее.

– О-о-о, понятно. Ну, ты сам напросился, зуб даю.

Удар пьяного вышел предсказуемым, и Ларкин без труда увернулся, а затем толкнул Куу так, что тот пролетел через всю кухню и грузно ударился об посудный шкаф, откуда со звяканьем полетели чашки и горшки.

– Ах ты, кусок дерьма, – выругался Лиджа, инстинктивно потянувшись за клинком. Однако его снаряжение осталось в гостиной, и, пока бандит соображал, что искомого ножа нет, Ларкин отвесил ему хук слева, который развернул голову Куу и опрокинул его наземь. Распластавшись на полу, рядовой простонал и сплюнул кровавую слюну на красный глянцевый кафель.

Ларкс на миг остановился. У него появился шанс, даже подобие алиби. Фес, он мог...

Но старушка, продолжая сидеть на стуле и обхватив голову руками, смотрела на него. Он видел, как за узловатыми пальцами блестят напуганные глаза.

– Фес! – Лайн повернулся к ней. – Все в порядке! Он не навредит вам, клянусь!

Защитник подбежал к ней и, наклонившись, попытался успокоить женщину.

– Послушайте, все хорошо. Честно-пречестно. Я...

И тут он потерял сознание после глухого удара, похожего на далекие раскаты грома.

Ларкин очнулся через пару мгновений, лежа на столе лицом вниз. В глазах плыло, а затылок пронзала ужасная боль. Он попытался встать, но потерял равновесие и свалился с края стола на пол. Падение спасло ему жизнь. Куу направил второй удар железной сковородой вниз и сломал стол, на котором секунду назад лежал снайпер. Чашка разлетелась вдребезги, и осколки керамики вместе с брызгами остывшего рекафа расплескались по полированной древесине столешницы.

Лайн попытался отползти подальше от Лиджи, но вергхастец настиг его и снова замахнулся сковородкой. Удар пришелся в плечо, а танитцу удалось в ответ пнуть по ногам.

Куу дотянулся до него и схватил за шею, а затем, рыча и брызжа слюной сквозь стиснутые зубы, поднял и швырнул на приставной стол. Прижав Ларкина предплечьем, он снова приложил Призрака сковородой. Тот взвыл, почувствовав, как ломается ребро. От следующего жестокого удара болью взорвался левый локоть – не защитись он рукой, его лицо превратилось бы в лепешку.

– Танитский выродок! Сволота! Мразь поганая! – осатаневший Куу осыпал снайпера градом ругательств и ударов.

Внезапно он заверещал и, выронив сковороду, которая со звоном брякнулась на пол, отпустил Ларкина, потому что сзади ему прямо промеж ног угодил металлический приклад лазерной винтовки «Мк. III».

Грохнувшись на пол, Лиджа забился в конвульсиях и принялся глотать ртом воздух, а по искаженному страданием лицу потекли слезы. Свернувшись калачиком, он схватился за пах, и его тут же вырвало.

Промокшая под дождем Мьюрил перевернула винтовку стволом вперед и навела прицел на висок вервунца.

– Еще одна выходка, Куу, хоть одна, и я пристрелю тебя.

– Какого феса здесь происходит? – потребовал объяснений Каффран, войдя на кухню вслед за Сэрой и стягивая с головы капюшон плаща. Старушка попыталась сбежать через открытую дверь, но Дирмон аккуратно перехватил ее и усадил обратно. Та никак не возразила.

Девушка помогла трясущемуся снайперу встать. Одна щека надулась и посинела, из носа текла кровь, а на столе расплывалось пятно из раны на голове. Она подвинула стул и усадила Ларкса.

– Куу... Куу собирался обидеть ее... – запинаясь, прокипел тот.

Мьюрил посмотрела на Каффрана.

– Говнюк чуть не забил Ларкина до смерти. Не подоспей мы вовремя...

Дирмон глянул в сторону Куу, что скорчился на полу и издавал пьяный скулеж – приступы тошноты повторялись каждые несколько вдохов, и образовавшееся вокруг его головы озерцо блевотины постепенно увеличивалось.

– Вот фес, – пробормотал Кафф.

Он хотел было поднять вергхастца, как внутрь вихрем ворвались Фейгор с Бростином. Оба были вдрызг пьяными, даже больше, чем сам Куу. Мюртан едва стоял на ногах. Они застыли на месте и долго хлопали глазами, пытаясь сложить в голове представшую перед ними картинку.

– Где фесова жратва, Лиджа? – задал главный вопрос командир.

– Проголодались? – хмыкнул Каффран. – Сейчас все устроим. Возвращайтесь в гостиную, я принесу еды.

Фейгор нахмурился – его голова раскачивалась, словно на шарнире, – и несколько раз небрежно повел рукой.

– Какого феса? – гаркнул он хриплым и невнятным голосом, будто протез пытался обработать его нетрезвую речь, а затем посмотрел на старушку и попытался сфокусировать взгляд. – Кто это, фес ее побери, такая?

– Похоже, что мы здесь гости, так что прояви немного уважения, – сказал Каффран. – Эта пожилая дама крайне напугана.

– А че с Ларксом? – фыркнул Мюртан. – И почему Куу валяется на полу?

– Он хотел навредить старушке, – ответила Мьюрил. – Ларкс попытался остановить его, и ублюдок пошел вразнос со сковородой.

– Пришлось утихомирить, – добавил Кафф, надеясь по возможности сбавить гневный пыл Сэры.

– Куу хотел обидеть бабулю? – проговорил Бростин заплетающимся языком. Похоже, мысль вызвала у него негодование.

– Он ведь пьян, – сказала девушка.

– Это непростительно, – с уверенностью в голосе заявил огнеметчик.

– Фес, да кто она такая? – не унимался Фейгор. Он сделал шаг вперед, навстречу незнакомке, но Каффран юркнул перед ним и осторожно придержал сержанта.

– Хозяйка дома, – ответил он, не зная этого наверняка, но надеясь, что одурманенный мозг Мюртана уяснит сей факт.

– А откуда взялась?

– Все это время она была здесь и пряталась от нас.

– Ага, шпионка фесова! – хлопнув в ладоши, воскликнул Фейгор, отчего старушка подпрыгнула на месте.

– Нет, сэр.

– А вот и да! Тихушничала, фес его!

– Она боялась нас. Разве она похожа на шадикского шпиона?

– А фес его знает! – ответил адъютант, а затем, выпрямившись, погрозил пальцем. – Заприте старуху где-нибудь, а завтра я ее допрошу.

– Так дела не делаются, – попыталась протестовать Мьюрил.

– Заприте ее к фесовой матери! – заорал Фейгор. – Кто здесь главный, сучка?!

«Хороший вопрос», – подумал Каффран.

Бростин дернул приятеля за руку.

– Нельзя ее запирать, Мюрт. Неправильно это. Только не бабулю.

– Лады, что тогда?

– Я побуду здесь и присмотрю за ней, – миролюбиво предложил Дирмон. – Оставь разговоры на завтра.

– Ладно, – удовлетворенно сказал глава отряда и, развернувшись на месте, шаткой походкой побрел в сторону кладовой. Звон бьющихся банок сопровождал его поиски новой порции вина.

Бростин постоял какое-то время, а затем последовал за Фейгором.

– Фес, – выругался Каффран и посмотрел на Мьюрил – та покачала головой. Затем Дирмон наклонился и потащил Куу в сторону двери, а после вышвырнул кашляющего вервунца под ливень.

– Иди протрезвей, свинья! – сердито сплюнул он.

Лежа в луже на дворе, Лиджа завывал, словно уличный пес.

Вернувшись на кухню, Кафф увидел, что пожилая женщина аккуратно собрала вещи, упавшие на пол во время драки. Сковородки устроились в посудном шкафу, а неизвестная по кусочкам подбирала осколки фарфоровой посуды.

– Она просто взяла и принялась за уборку, – сказала Мьюрил, прикладывая аппликаторы с дезинфектантом из полевой аптечки к затылку Ларкина.

Каффран наблюдал за тем, как старушка выбросила осколки чашек в мусорное ведро и собрала совсем мелкие кусочки с помощью совка и веника. После она взяла сковороду, которой Куу избивал Ларкина, и повесила ее на крючок над плитой, а потом шаркающей походкой направилась в моечную и вернулась оттуда со шваброй.

Дирмон вышел вперед и взял ее из рук женщины – та не особо возражала.

– Позвольте мне, – улыбнулся он и принялся убирать рвоту Лиджи с плитки.

Уж этого он бы себе не простил.

Было уже далеко за полночь. Нынешняя гроза, в отличие от своей предшественницы, явила куда более сварливый нрав. Рервал решил прекратить поиски наверху, потом что личных вещей, кроме постельного белья и старой мебели, там не обнаружилось. Древние шкафы в основном пустовали, если не считать пары высохших ароматических шариков, перекатывавшихся на полках. Сыростью пропитались все комнаты наверху, а некоторые залило из-за протекающей крыши. По стенам струилась вода, а в воздухе витал запах плесени и прелой холстины.

Он водил фонариком по коридорам и стенам комнат. Картин оказалось немного, но временами свет выхватывал бледные прямоугольники там, где они когда-то висели. На изразцовой стене в одной из спален обнаружились часы из позолоченной бронзы, чьи стрелки застыли на полпятого. Изящные украшения изображали двух солдат в шляпах с перьями – они стояли по обе стороны и руками поддерживали циферблат.

Связист наткнулся на платяной шкаф со сложенными в стопки старыми, но сухими простыням. Там же в углу лежали части снаряжения и несколько пробивных зарядов. Именно здесь устроил свое логово Ларкин, и Рервал решил не тревожить его.

Затем призрак заметил люк в мезонин и, подставив стул, забрался наверх и посветил фонариком. Там стояла вода – крыше недоставало кусков черепицы. Луч света выхватил черные трухлявые стропила, протечку и стопки гниющего барахла, поэтому боец решил не тратить здесь времени.

Он вернулся к лестнице. «Как ей удалось прожить здесь так долго? В одиночестве? Неужели отшельничество повредило ее разум? Именно поэтому она молчит?»

Гвардеец спустился вниз, огибая звенящие горшки и емкости для сбора воды. Сверкнула молния.

В комнатах горел свет: из полуоткрытой двери гостиной вместе с голосами и стуком бокалов лился яркий ламповый, из-под створок столовой – бледный и слабый.

Рервал выключил фонарик и достал лазпистолет. Положив руку на круглую ручку, он аккуратно вошел внутрь.

В центре длинного обеденного стола полыхала одна-единственная свеча – ее танцующий огонек отражался на темной полированной столешнице. Чуть поодаль в одиночестве сидел Пиет Гьютс, обхватив руками голову, – рядом стояла полупустая бутылка красного вина, а на столе были разбросаны обрывки бумаги.

– Эй, Гьютс!

Тот поднял голову – он был пьян, но это не объясняло красноту его глаз.

– Все хорошо, Пиет?

Призрак пожал плечами.

– Куда ни пойдешь, – прохрипел он, – она всегда по пятам идет.

– Кто она?

– Война. Думаешь, будто теперь тебя точно не достать, но она все равно находит.

Рервал уселся рядом с ним.

– Ты же знаешь, война – это наша жизнь. Мы же Первый и Единственный.

– Устал я, – грустно улыбнувшись, сказал Пиет.

– Так поспи. Мы...

– Не в том смысле. Я устал от всего. Когда нас отправили сюда...

– На Экс Кардинал?

– Нет, Рервал, по заданию в лес. Когда нас отправили сюда, я нарадоваться не мог, что на пару дней вырвусь из объятий войны и отдохну от нее. А когда Вен и Яджо обнаружили это место... фес, я словно в рай попал, пусть даже на день или два – мне много не надо.

– Точно.

Гьютс забарабанил пальцами по столешнице и сделал глоток вина, а затем предложил бутылку Рервалу, и тот слегка пригубил.

– Все хорошо, когда мы далеко... – изрек Пиет. – В смысле, многое перестает волновать, если спрятаться от суеты.

– Наверное, – ответил связист, вернув бутылку старому солдату.

– Меня не было рядом, когда погибла Финра... и крошка Фуна тоже.

– Финра? Жена твоя?

– Нет, – усмехнулся Пиет. – Дочка. Жены не стало восемнадцать... нет, девятнадцать лет назад, и, как понимаешь, Финру я растил сам. Надеюсь, я был хорошим отцом – она выросла славной девчушкой. А Фуна... мое золотце, моя первая внучка.

Рервал заколебался, не зная, что и сказать. «Вот ведь ирония, – подумал он, – я вокс-офицер, и налаживать общение – моя специальность. Вот только я совершенно не знаю, что ответить этому человеку».

– Жаль, фотографий нет, – продолжил Гьютс. – Меня забрали в последнюю минуту, и на это не осталось времени. Мы решили, что она перешлет их через Муниторум. Она обещала слать посылки. Письма...

– Они ушли без боли, Пиет, – попытался подобрать подходящие слова Рервал.

– Знаю. Крошечная вспышка – и нет больше Танит. Бабах – и прости-прощай! Как я уже говорил, многое теряет смысл, когда ты далеко. Знаешь песню «Далеко в горах»? Брин Майло иногда ее играет.

– Знаю.

Пламя свечи покачнулось и едва не потухло, а затем вновь разгорелось, когда капля воска перелилась через кран. Перестук дождя нарушили раскаты грома.

– Я всегда думал, – сказал Призрак, – что письмо отправится к ней. В смысле, к дочке. Такое, в веленевом конверте, где написано: «Ля-ля-ля... с прискорбием сообщаем вам, что Ваш отец...» – и так далее, и тому подобное.

– Ах, это письмо, – кивнул связист и сделал очередной глоток из бутылки.

– А вышло все наоборот. За исключением того, что мне досталось не письмо, а лишь крошечная вспышка вдалеке.

– Тебе лучше поспать, – предложил парень.

– Да знаю, знаю, Рервал.

– Тогда пойдем.

– Далече. Вот как называется это место. Так я думал. Возможность отрешиться от суеты на пару деньков. Но куда ни отравишься она всегда идет по пятам.

Он покопался в лежащих перед ним бумагах и толкнул к Рервалу потемневший от времени листок и конверт. На письме красовалась печать Альянса.

– Фес, где ты его откопал? – удивился Рервал.

– На полке в прихожей. Оно лежало там, когда мы пришли сюда, но я сначала не обратил внимания.

Дата на угловом штампе дала связисту понять, что письмо пришло почти семнадцать лет назад. Текст начинался с таких слов:

«Уважаемая мадам Придни! От имени генерального штаба Альянса Экса с прискорбием сообщаем Вам, что Ваш сын, капрал Масим Придни, объявлен пропавшим без вести во время боев за Лонкорт неделей ранее...»

– Дождь прекратился, – сообщила Мьюрил. Сквозь окна кухни внутрь проникали лучи рассветного солнца.

Старушка спала, свернувшись калачиком на скамейке. Ларкин, сгорбившись, сидел за столом и покачивал в руке стакан с сакрой. Кровоподтеки на лице зацвели черным, а Сэру беспокоила полученная им травма головы.

Все остальные, за исключением стоявших в дозоре Каффрана и Рервала, давно спали.

Мьюрил встала и, взяв кусок ткани, открыла заслонку плиты. Подбросив внутрь немного дров, она пошевелила их кочергой.

– Ты в порядке? – спросила девушка.

– Ага, – ответил Ларкин, перечитывая письмо, которое показал им связист. – Бедная женщина, ждущая все эти... семнадцать лет... своего ребенка...

– Думаешь, именно поэтому она осталась здесь?

– Скорее всего. Она надеялась на возвращение сына, который никогда не вернется домой.

– Бедняжка, – согласилась Сэра, посмотрев на спящую старушку, а затем села напротив Ларкина. – Расскажи мне про Куу.

– Куу?

– Лиджу, гак его, Куу. Он чуть не убил тебя, Ларкс. И дело ведь не в старушке, я права?

– Он был пьян и хотел ей навредить.

– И все же... ты чего-то недоговариваешь.

Лайн пожал плечами, хотя каждое его движение отзывалось болью. Мьюрил хотела бы иметь поблизости Дордена, или Курт, или любого санитара, чтобы осмотреть локоть и грудную клетку снайпера, не говоря уже про голову.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил тот.

– Я о том, – продолжила вервунка, – что между вами что-то произошло. Все это видят. Не знаю, когда и как это началось, но вас действительно что-то объединяет.

– Объединяет?

– Вражда.

– Возможно.

– Да чтоб тебя, Ларкс! Я могу помочь!

– Помочь? Нет, Мьюрил, забудь об этом. Никому не пожелаешь того, во что ввязался я.

– И что это? В смысле, за каким гаком вызываться добровольцем в отряд, где точно будет Куу?

Ларкин улыбнулся и сделал глоток – когда он отнял стакан от губ, девушка увидела, как в кристально чистом напитке появились завитки крови.

– Ну... вы двое ненавидите друг друга. Куу относится к тебе, как к дерьму. И вот ты записываешься в отряд, где, точно знаешь, будет он. Обычно ты держишься от него на расстоянии, но сейчас поступаешь диаметрально противоположно, будто хочешь... вот гак!

– Быстро схватываешь, – ухмыльнулся Ларкин.

Мьюрил побледнела.

– Ты что, гак его, задумал?

– Тебе этого знать не нужно. Забудь.

– А вот и нет, Лайн! Ну так что?

– Хочу поквитаться, – ответил он.

– Поквитаться? За что?

– Не важно. Пойду сменю Каффа. – Снайпер опрокинул стоику и встал с места.

– С твоей-то головой? Ты уверен?

Он сел назад, моргая и осторожно касаясь пальцами затылка.

– А может, и не стоит.

– Значит, расскажи о своей мести.

– Ты не поймешь.

– Я постараюсь.

– Хорошая ты девушка, Мьюрил, – улыбнулся Ларкин.

– Это я знаю, не спрыгивай с темы. Про месть.

– Что же мне тебе рассказать? А если я хочу поквитаться за то, как Куу притеснял меня с момента нашей первой встречи? Это сойдет за объяснение? Он превратил мою жизнь в ад, преследовал меня и избивал. Достаточно причин?

– Может, и так, – пожала плечами Сэра. – Куу тот еще ублюдок. Хищник, что душит все и вся. Ты знаешь, что Кафф ненавидит его? После случившегося на Фантине. Я в курсе, что Гаунт помог оправдать Лиджу, но Дирмон уверен, что он убил ту женщину. А ведь из-за этого его самого чуть не расстреляли!

– Это мы спасли Каффа, – ответил Ларкин. – Я и Разок. Мы помогли закрыть его дело и взамен выдали Куу. Брагг сам указал на него. А затем Гаунт оправдал ублюдка из-за несоблюдения формальностей. Вместо расстрела его наказали плетьми. Лиджа винит во всем меня и Разка. Это и есть причина ненависти.

– Значит, после гибели Брагга он обратил свой гнев на тебя?

– Типа того, – согласился Ларкин с улыбкой, которая, по мнению Мьюрил, таковой не являлась.

– И поэтому ты хочешь...

Лайн воздел палец.

– Этого я не говорил. Может, я хочу отомстить Куу, потому что съехал с катушек? Все знают, что я ненормальный. Отсюда и небезызвестное прозвище Безумный Ларкин.

– Да, но...

– Всем известно, что у меня с головой не в порядке. Мало ли зачем психу понадобился Куу.

– Но ведь ты не псих.

– Спасибо, однако вопрос остается открытым, хотя мне плевать. Может, я и спятил. Берегись, Лиджа Куу.

– Какая причина на самом деле? – спросила она.

Ларкин стушевался. Он понимал, что окружающие относятся к нему как к скользкому и полоумному типу, но сейчас... сейчас он хотел открыться ей. Сердце в груди заныло.

– Он убил Брагга, – выдохнул Лайн.

– Он что?

– Нет ни следа доказательств, но в его оговорках попадались скрытые намеки. И все из-за того, что Брагг его заложил. Теперь меня ждет та же участь, вот я и решил ввязаться в это и сделать шаг первым.

– Серьезно? – Она уставилась на него.

– Я верю в это, но не жду от тебя того же. По сути, сейчас я тебе доказал, что у меня действительно шарики за ролики заходят.

– Нет. – Сэра покачала головой и придвинулась ближе к нему. – Ларкс... расскажи все Гаунту. Ему, или Корбеку, или Дауру. Они помогут тебе. Не делай то, о чем вскоре пожалеешь.

– Например, не убивать Куу до того, как он прикончит меня? Слишком поздно. И не важно, поверят ли они, – все равно с тем мизером доказательств, что у меня есть, у них связаны руки. Думаешь, я не рассматривал такой вариант? Пусть все идет своим чередом.

Лайн встал на нетвердых ногах и поднял свою снайперскую винтовку.

– Кстати, спасибо за то, что спасла меня от этого выродка, – сказал он, – только сделай одолжение: забудь этот разговор. Пусть все останется на своих местах.

Прямые лучи рассветного солнца пробежали по лужайкам на заднем дворе особняка. С мокрой травы сорвались струйки тумана.

Краем глаза Дирмон заметил проблеск движения – вроде как что-то промелькнуло на миг, словно мираж. Каффран оставил свой пост в оранжерее и побежал следом. Птицы вокруг пели оды рассвету. Добравшись до одного из расположенных вдалеке подсобных зданий, он настежь распахнул дверь.

– На выход! Живо! – рявкнул Призрак, целясь из лазвинтовки.

Внутри сидел молодой немытый эксегариец с грязной клочковатой бородкой. Сложив руки за головой и хлопая глазами, он вышел наружу.

– Не трогайте ее, – взмолился солдат. – Она не виновата.

– Заткнись и руки на стену! – грубо приказал гвардеец.

Тот повернулся и развел руки у боковой стены. Каффран направился вперед, чтобы осмотреть пленного, одновременно целясь ему в спину.

И тут внезапно ожил вокс.

Отойдя назад, он настроил канал связи.

– Поворите? Повторите? – звал он в коммуникатор.

Вокс вновь прожужжал, а затем Каффран услышал одно-единственное слово.

«Возмездие».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГДЕ УГОДНО. НО ТОЛЬКО НЕ ЗДЕСЬ

Я парнишка-солдат, я смел хоть куда,

И к отчизне любви не счесть.

Где угодно, милорд, я готов воевать,

Где угодно, но только не здесь.

Припев популярной эксегарийской песни

Девять солдат погибло, шестеро получили ранения, а еще трое пострадали от воздействия газа в результате нарушения герметичности экипировки. Семнадцатый взвод переживал не лучшие времена, и Раглон прекрасно это понимал. Гаунт видел, что новоиспеченный сержант глубоко потрясен и ужасно стыдится своей неудачи, ведь его первое полевое назначение закончилось тем, что в живых осталось менее пятидесяти процентов боеспособных солдат.

Диверсионная группа комиссара провела развертывание в жутких руинах мельницы в Сантребаре, а после того, как четыре взвода заняли позиции у окон и других огневых точек, Дорден взял с собой полдюжины солдат, чтобы разобраться с ранеными подопечными Раглона.

Двое находились при смерти – Сикр и Маквил, – и помочь им было уже невозможно, поэтому доктор послал за Цвейлом.

Время близилось к семи вечера, и солнце начало постепенно клониться к закату. Из пустоши с юга доносился далекий гул сражения наступающих войск, сверхтяжелые орудия не прекращали своей утробной канонады, а желтый туман до сих пор устилал окрестности.

Через час начался дождь, а нависшее охряное небо подернулось румянцем. Это напомнило графу Голку, который когда-то увлекался живописью, технику градиентной размывки акварели. Встав у одного из низких окон мельницы, он выглянул наружу, чтобы полюбоваться видом, в коем, невзирая на пустынность и неприветливость, прослеживалась некая красота: темная порыжевшая земля контрастировала с почти белым небом, которое медленно пропитывалось сизыми оттенками.

Ощущая вес боевой брони, тяжелой шинели и противогаза, Иако предался раздумьям – ведь именно за эту землю он сражался всю свою взрослую жизнь. Куда бы он ни кинул взгляд, везде виднелись шрамы войны. Это было не поле боя, но обнаженная, опаленная, отравленная, искаженная и мертвая земля, изменившаяся под влиянием грубой алхимии жестоких сражений.

И граф задумался: почему этот жуткий пейзаж кажется ему завораживающим? Уж точно не из пробудившегося чувства эстетики художника-любителя. «Ведь это же Котел», – напомнил он себе. Себеркский котел. Смертоносный пятачок земли, лишивший его друзей, солдат и здоровья.

Голк выбрался отсюда морально сокрушенной развалиной, вынужденной с тех пор постоянно наблюдаться у врача. Воспоминания и поныне причиняли ему душевную боль.

Иако попытался представить, что сюда вернулась жизнь. Через десять, пятьдесят, сотню лет... неважно, сколько займет процесс восстановления. Силился вообразить, как война закончилась, и в мире и покое природа начала зализывать раны. Появились деревья, поля, разные формы жизни. Фантазия могла рисовать что угодно, но представший перед графом вид не обещал исполнения надежд.

Единственной истиной был этот истерзанный пейзаж.

Советник осознал, почему это стало важным для него. Долгие годы Котел внушал ему страх во сне и наяву, а теперь пришло время встретиться с ним лицом к лицу. Вот почему Иако вызвался помочь Гаунту – ради терапии отвращения, ради борьбы с внутренними демонами, победив и изгнав которых, он заслужил бы очищение. Голк вернулся, чтобы восстановить то, что он утратил в молодости.

Котел был адским местом, невыносимо ужасной пустошью, но теперь воин сумел разглядеть в нем некую красоту. Первый шаг сделан – при взгляде на долину из кошмаров его не сковал ужас. Значит, все возможно. То, что сломало его когда-то, теперь не выдержит его решимости.

Два месяца назад помощники графа соблазнили его посетить эстрадный театр в Онгше. В город с популярным представлением приехали гастролеры, и адъютанты уверяли командующего, что ему понравится. Безвкусно раскрашенный манеж был забит шумной солдатней в отпуске, однако Голк наблюдал за постановкой, заняв одну из лож. Зрелище выглядело довольно занимательно, и рядовые восприняли все на ура. На сцене выступали фокусник, труппа акробатов, альтист-виртуоз, шоу клоунов с дрессированными собаками, оркестр с певцами и довольно слабым сопрано, а также известный комедиант в котелке, что расхаживал с важным видом и выдавал забористые шутки про сексуальную ориентацию шадикцев и их гигиену на потеху публике.

А затем шел гвоздь программы – номер девчушки из Фичуа. Именно ее, по словам старшего помощника, ждали все без исключения солдаты. Эта с виду непримечательная девочка в корсаже с кринолином очаровала всех своим голосом. Она исполнила три смешные, бойкие и полные патриотизма песни. В последней композиции Голк узнал коротенький мотив, который время от времени напевала пехота, – полное иронии произведение о собственном вкладе, где солдат уверяет начальство, что жаждет сражаться, но хочет делать это в более безопасном месте. Припев звучал так: «Где угодно готов воевать, где угодно, но только не здесь».

Толпа сошла с ума. Миниатюрная уроженка Фичуа спела песню на бис, а на сцену полетели цветы.

Голк сам не заметил, как песня зацепила его, хотя мурлыкал: «Но не здесь, господа, но не здесь», – три вызова на аплодисменты и занавес. Мелодия засела у него в голове, а припев повторялся снова и снова.

«Но только не здесь».

Он понял, почему солдаты – бывшие в большинстве своем сентиментальными идиотами, как и все в увольнительном отпуске, – так любили ее. Она легко запоминалась, была веселой и доброй. Она озвучивала тайные желания и позволяла высмеивать их самые дорогие и потаенные надежды.

Но сейчас, пока Голк глядел на юдоль печали Котла, песню в его душе словно задушили и развеяли по ветру, и он прозрел сквозь ее ложь во спасение.

Именно здесь он хотел находиться. Там, где ему положено быть.

Не где-то еще, а тут. Здесь и сейчас.

Дождь обернулся ливнем, капли воды с шипением касались отравленной земли и лились потоком по поврежденным водоотводам мельницы. Через пятнадцать минут под таким напором воздух стал чистым, а небо потемнело и еще ниже нависло над ними.

Дорден воспользовался прибором химической разведки и объявил, что определяемая концентрация газа ниже допустимых значений.

Преисполненные благодарности солдаты начали стягивать с себя противогазы.

Воздух снаружи оказался влажным и холодным, с металлическим привкусом химикатов, гнили и сырой земли. Некоторые гвардейцы были так рады освобождению от жутких масок, что тут же принялись смеяться и болтать, поэтому Гаунт послал Бельтейна обойти мельницу и передать всем приказ сохранять тишину.

Цвейл с непокрытой головой вознес молитву к небу, а затем вернулся к Сикру и Маквилу, повторно проведя похоронный обряд над телами умерших солдат.

– Чтобы они услышали меня, – объяснил он Дордену.

Вечерело. Видимость сократилась до пары километров, наблюдению мешал стелющийся после артобстрела дым. Небо почернело, и линии укреплений – как союзников, так и врагов, – зажглись огнями, а на востоке канонада озарила землю фальшивым рассветом. На юге виднелись проблески сражения наступающих войск, а за линией горизонта, на востоке, сверхтяжелые орудия порождали огромные сполохи.

Над головой же в мрачной и густой синеве Гаунт смог разглядеть звезды – впервые с момента, когда его нога коснулась земли Экс Кардинала. Они переливались и прятались за тонкой дымкой в стратосфере, но все равно были различимы. Время от времени небо прочерчивали красные или рыжие следы летящих ракет. Часть Пеифоркской линии – по предположению Ибрама, это был пятьдесят шестой участок, – озарилась сполохами с началом послезакатной бомбардировки. Призраки слышали, как свистят и визжат снаряды в полете, а затем расположенную напротив линию обороны Шадика захлестнуло пламенем.

Где-то громыхали мортиры и ухали полевые пушки. На фронте началась очередная ночь.

– Что случилось? – спросил Гаунт, отведя Раглона в самый тихий уголок мельничных руин и усадив его. Сержант дрожал, как натянутая струна.

– Простите меня, сэр, – ответил он.

– За что?

– Я нефесово облажался.

– Опустим это, сержант. Что произошло прошлой ночью?

– На нас напали. Мы шли по заброшенной траншее и напоролись на авангард врага. Бой был недолгим, но кровавым. Мы сражались с переменным успехом, силы были почти равны. Многих, наверное, убили. А когда противник отступил, мы вместе с ранеными двинули на север, надеясь соединиться с десятым, – передали, что Криид захватила мельницу.

– И?

– Не знаю, насколько мы с ними разминулись, но к тому времени их и след простыл, а затем Шадик начал бомбардировку. Поэтому мы остались пересидеть здесь – тогда это казалось здравым решением. Думаю, я вполне мог удержать мельницу даже с половиной отряда.

– Были еще стычки с противником той ночью?

– Никак нет, сэр.

Гаунт кивнул.

– Бросил ли ты кого-нибудь умирать, Раглон?

– Нет, сэр!

– Тогда, как по мне, ты справился, так что заканчивай корить себя.

Молодой сержант посмотрел на Ибрама.

– Я думал, вы мигом погоны с меня сорвете, сэр.

– За что, Рагс?

– За фесову неудачу. За гибель стольких солдат.

– Еще на заре карьеры я повел отряд из десяти гирканцев в лесной район на Фолионе – это было мое первое настоящее боевое задание, Рагс. Нас заверили, что там все зачищено, а оказалось наоборот. Я потерял семерых – это семьдесят процентов потерь. Звания меня не лишили, но я ненавидел себя за это. Октар понимал, что я оказался в неправильное время в неправильном месте. Так бывает – рано или поздно любой гвардеец сталкивается с подобным, а когда на тебе груз ответственности, придаешь этому куда больше значения. Ты не облажался – тебе просто не повезло.

Призрак кивнул, хотя и выглядел обеспокоенным:

– Как же я ненавижу ответственность...

– За смерти?

– И ошибку...

Гаунт помедлил.

– Раглон, это было твое первое испытание в качестве командира. Сам бой и последующие действия не имеют значения. Правда – вот что главное. Если все произошло, как ты и говоришь, – все нормально. Но если кого-то покрываешь – дело другое. Раз ты хочешь стать офицером моего полка, то должен быть честен, от начала и до конца. Ну... тебе есть что добавить?

– Я осуществлял командование, сэр.

– Это я знаю. Так кто виноват?

– Я, как командир отряда.

– Послушай, сержант, черта хорошего командира – способность увидеть изъяны и доложить о них вышестоящему офицеру. Он должен мужественно встречать неудачи и – как знать – даже жить с болью в сердце. Если ты нашел слабое звено, то молчать не стоит.

Раглон вздохнул.

– Думаю, мы бы все равно наткнулись на врага, хотя, как мне сказали, разведчик Сут подал сигнал о приближении противника, а я позволил себе плестись в хвосте колонны. Насколько мне известно, наше расположение выдал рядовой Костин.

– Каким образом?

– Он пил на боевом задании, сэр, и пренебрег необходимостью в скрытном передвижении.

Комиссар кивнул и встал с места.

– Ради Бога-Императора, сэр! – простонал Раглон. – Прошу, не надо!

– Весь прошлый год сержант Адар – упокой Император его душу – сообщал мне о бесконтрольном пьянстве этого бойца. Он должен был его отчитать, и я тоже. По крайней мере, мне стоило предупредить тебя до перевода в семнадцатый взвод. Это в основном моя вина и бывшего командира, но никак не твоя. И главнее всего – Костина.

– Сэр...

– Слушаю.

– Я вернулся из окопов с половиной взвода. Молю вас, не лишайте его выживших.

Гаунт положил руку на плечо вергхастца.

– Возвращайся к обязанностям и не жалей ни о чем, а я займусь своим делом. Ты станешь первоклассным командиром, Раглон.

Комиссар зашагал по мельнице, к нему поспешил сержант-разведчик.

– Сэр?

– Одну минуту, Маколл.

Он добрался до мрачного закутка, где лежал Костин, – Дорден как раз менял повязки на его развороченной руке. Доктор поднял взгляд и увидел мрачное выражение лица Ибрама.

– Нет! – встав с места, мотнул головой Толин. – Нет. Не смей, Гаунт. Только не сейчас. Он чуть не истек кровью, и последние двадцать минут я только и пытался, что спасти ему руку.

– Мне жаль, – ответил комиссар.

– Нет, фес его! Я сказал: нет! Я не буду стоять в стороне и терпеть этот произвол! Где же твое фесово сострадание? Я уважал тебя, Гаунт! Следовал за тобой на край света лишь потому, что ты не похож на других! То безобразие на сортировочном пункте... это я еще мог понять! Невзирая на обиду, я простил тебя! Но только не теперь!

– Значит, он во всем сознался?

– Правда всегда становится явной. – Дорден перевел взгляд на Костина. – Он все мне рассказал. Он травмирован и раскаивается. Не исключено, что готов покончить с собой.

– Суицид неприемлем. Его слабость стоила жизней нескольким Призракам.

– И что? Застрелишь его теперь?

– Да, – ответил Ибрам Гаунт.

Врач заслонил собой рядового.

– Только через мой труп. Ну же, сукин сын, давай!

Политофицер достал из кобуры свой болт-пистолет.

– В сторону, док.

– Нет, и не подумаю.

– Отойдите, или я вас заставлю.

Дорден подался вперед, встав на носочки, чтобы смотреть прямо в глаза комиссару.

– Так стреляй, – ощерился он. – Давай же. Плевал я на твои приказы. Если Костину уготована пуля за нарушение приказа, значит, и мне тоже. Стреляй. Или покажи всем свою двуликость в трактовке закона.

Не моргнув глазом, Гаунт медленно поднес болт-пистолет и упер дуло прямо в кадык Дордену.

– Не раздувайте проблему из ничего, док. Вы – опора и надежда полка. Любимец солдат. Мне невероятно повезло считать вас своим другом. Но если вы избрали стоять на своем, я спущу курок. Это мой долг: перед Гвардией, перед магистром войны и Богом-Императором Человечества. Никаких исключений – ни для Костина, ни для вас. Прошу, доктор... просто уйдите.

– Нет.

Гаунт слегка придвинул болтер, чтобы голова Дордена немного наклонилась назад.

– Прошу вас, доктор, отойдите.

– Нет.

– Мы с тобой зеркала, Толин. Отражения войны. Только я их разбиваю, а ты собираешь осколки воедино. На каждую толику твоей души, что жаждет окончания войны, приходится десять моих. Но пока льется кровь, я буду исполнять свой долг. Не вынуждай сделать так, чтобы следующий патрон стал последним для Толина Дордена.

– Неужели ты сможешь убить меня? – слегка удивился врач.

– Да.

– Пресвятой фес... тогда я точно никуда не уйду.

Палец Гаунта коснулся спускового крючка и потихоньку начал давить на него.

Но затем комиссар отвернулся и, щелкнув предохранителем, опустил оружие.

– Толин, – тихо молвил он. – Ты только что скомпрометировал меня в глазах солдат. Растоптал мой авторитет. Но в глубине души я рад, что не смог застрелить друга. Я лишь надеюсь на то, что ты готов бороться с последствиями.

– Не будет никаких последствий, Ибрам, – сказал Дорден.

– О, еще как будет, – возразил Гаунт. – В этом я не сомневаюсь.

Завязавшаяся перепалка не на шутку встревожила стоявшего неподалеку Маколла. На миг ему показалось, будто сейчас комиссар попросит его вмешаться и силой убрать Дордена.

Но ему стоило быть дальновиднее – Гаунт никогда не вмешивал посторонних в личные дела.

Однако события принимали дурной оборот, ведь это не простой солдат угрожал оружием доку Дордену. Сама мысль о таком казалась преступной. И лишь время покажет, к чему приведет потеря Гаунтом авторитета. Противостояние вскрыло его человечность. По иронии судьбы, это не было безусловно хорошим знаком. Но куда больший парадокс заключался в том, что основная часть солдат все и так уже знала.

Гаунт постоял в одиночестве какое-то время, а затем внезапно развернулся и зашагал обратно к Костину. Шептавшиеся между собой солдаты мигом умолкли. Дорден, завидев, куда направляется Ибрам, оторвался от оказания помощи другому солдату и встал с места, но Майло придержал его.

– Не стоит, – шепнул юный Призрак. – Только не снова.

– Но...

– Майло прав, – подойдя к ним, сказал Маколл. – Не стоит.

Комиссар склонился над раненым солдатом и, сняв фуражку, протер козырек. Костин же лежал, прислонившись к щербатой стене, а на его страдальческом лице читался страх.

– Нашим полком можно по праву гордиться, так? – наконец произнес Гаунт.

– Так точно, сэр.

– Один за всех, и все за одного. Так всегда было, есть и будет. Такой уклад мне по душе.

– Так точно, сэр.

– Я считаю доктора своим другом. Мы не всегда сходимся во взглядах, но в этом и заключается суть дружбы, верно? Я думаю, за свою вину ты заслуживаешь расстрела на месте, а док считает иначе, но я не стану убивать его. По факту получается, что у меня рука не поднимется сделать то, что я нахожу правильным. Это ставит меня в непростую ситуацию, ведь я должен быть честным и беспристрастным. Если нельзя казнить его за нарушение приказа, то, соответственно, и тебя, разве не так? Поэтому считай, что тебе повезло.

– Уже, сэр.

– Также ты должен понимать, что я питаю глубочайшее презрение к тебе за твой поступок. Ты потерял мое доверие и дружбу своих соратников. Думаю, многие будут тебя ненавидеть, так что смотри в оба.

– Так точно, сэр.

Гаунт надел обратно свою фуражку.

– Считай это первым и последним предупреждением. Очисти свое имя. Начни прямо сейчас и стань примером идеального солдата. Докажи правоту Дордена. Если я увижу тебя пьяным, или мне донесут другие, неважно, на службе или нет, на тебя обрушится кара господня. Выбор за тобой.

– Сэр?

– Что?

– Я... мне жаль. Искренне жаль.

– Это лишь слова, Костин, – выпрямился Гаунт. – А поступки красноречивее слов. Не высказывай мне сожаление. Воплощай его.

«Хороший совет», – подумал комиссар, подойдя к Маколлу. Поступки красноречивее слов. Время не стояло на месте, и удача могла им изменить. Нужно было или заканчивать вылазку, или сейчас же выдвигаться к укреплениям шадикцев.

Гаунт собрал Голка, Бельтейна и командиров взводов, чтобы обсудить планы.

– Судя по проблескам света, искомые орудия находятся на расстоянии около семи километров к северо-востоку, сэр, – доложил Маколл. – А учитывая их дальнобойность, может, и больше, однако сейчас дульные вспышки кажутся ярче, чем в прошлый раз. Словно их позиция с того момента никак не изменилась.

– Они явно смонтированы на рельсовом ходу из-за своего огромного веса. Скажите, граф, шадикцы обустраивали пути на этом участке?

Тот пожал плечами.

– Давным-давно на востоке Немской долины проходила железнодорожная ветка, но ее нынешнее состояние нам неведомо. Вот уже многие годы никому из Альянса не удавалось заглянуть в шадикский тыл. Даже разведка с воздуха дает ограниченный обзор. Но они могли, несомненно, построить что-то для этих нужд.

– Так как нам пробраться туда? – спросил Гаунт с надеждой.

– Можно напрямик по ничейной земле, – предложил Домор. – Отсюда всего полтора километра. У нас будет куча неплохих укрытий, за исключением последней пары сотен метров. Пойдем в стиле Призраков – тихо и не спеша.

– А что насчет подземного хода, Криид? – спросил комиссар.

Сержант присоединилась к ним на задворках мельницы и указала на завалы там, где располагался вход в туннель.

– У меня есть все основания полагать, что отсюда можно выйти прямиком к ним в траншеи, – ответила Тона. – Здесь находился защищенный ход, позволявший группам наблюдения курсировать между тылом и мельницей. Я бы проверила, что там, будь у меня время прошлой ночью, но его не было, поэтому я запечатала выход.

– Не сомневаюсь, что Раглон и его ребята благодарны тебе за это. Одного заряда хватило?

– Так точно, сэр.

– Значит, если мы расчистим завалы, то остальная часть туннелей будет невредимой?

– Они выставят дозорных, – предположил Голк. – Думаю, они вполне могли начать расчистку со своей стороны.

– Я не слышу стука кирок или лопат, – покачал головой Маколл. – Скорее всего, они просто решили, что мы взяли мельницу. Или же у них не хватило времени прислать сюда саперов.

– Если пойдем этим путем, то сэкономим кучу времени, – задумался Гаунт. – Нас будут ждать везде, куда бы мы ни сунулись. На мой взгляд, предпочтительнее двигаться по защищенному туннелю и попытать удачу там, а вариант Домора грозит нам потерями.

– Но еще предстоит расчистить завалы, – заметил граф.

– А значит, время блистать вергхастской половине нашего полка, – улыбнулся Ибрам. – Аркуда! Отбери бывших шахтеров или рудокопов. Хватит шести-семи человек – большему количеству тут негде развернуться. Заодно возьми Луббу и Дреммонда в помощь, чтобы в случае обнаружения врага задать им жару.

Аркуда кивнул и поспешил исполнить приказ, а Гаунт посмотрел на оставшихся офицеров:

– Как только мы отправимся в путь, придется действовать по ситуации. Работаем по схеме «бей и беги» и ищем альтернативные решения. Импровизация – наш главный конек. В лучшем случае нам удастся найти эти орудия и вставить им палки в колеса. В худшем – просто обнаружить и передать Альянсу их точные координаты. Это всем понятно? Наш минимум – просто найти. Есть вопросы?

– Как быть с ранеными? – спросил Маколл. Семь человек из семнадцатого взвода не могли передвигаться самостоятельно.

– Они останутся здесь вместе с Цвейлом и арьергардом из бойцов, которых я отберу лично. Еще что-нибудь?

– Кое-что может нам пригодиться, сэр, – сказал Бельтейн. – Я отслеживал информационные потоки, и пять минут назад Альянс задействовал сигнал «беж в ярости».

– И что он значит?

– Очередная попытка штурма с нашей стороны, – объяснил Голк. – Полагаю, контратака на пятьдесят седьмом участке закончилась успехом, и генштаб решил упрочить его, послав вслед вторую волну. Какой был подтверждающий код, Бельтейн?

– Одиннадцать и одна вторая, сэр.

Потрясенный новостями, граф кивнул.

– Они поведут войска вдоль границы пятьдесят седьмого и пятьдесят восьмого участков. Будьте готовы к мощной артподготовке, после которой в авангарде основных сил выступят вольтижеры.

– И это нам только на руку! – воскликнул Гаунт. – Штурм укреплений внесет элемент хаоса – лучшего отвлекающего маневра и не придумаешь. К тому же под землей мы можем не бояться бомбардировки.

– Ага, если только случайный снаряд не обрушит крышу, – пробормотала Криид.

Ее пессимистичный ответ рассмешил комиссара.

– Давайте приниматься за дело, – объявил он всем. – Время идет, а мне бы хотелось оказаться в тылу противника одновременно с первой волной атакующих или сразу после нее. А дальше будь что будет.

Аркуда нашел шесть вергхастцев с опытом ведения горных работ – Трилло, Эзлаиа, Гайсфельда, Субено, Позетина и, конечно же, Коли. Сняв куртки, они принялись работать как «девять-семьдесят», так и голыми руками. Остальные солдаты выстроились цепью, чтобы выгребать все, что извлекали вергхастцы из завалов. Неподалеку с огнеметами наготове стояли Лубба и Дреммонд, чтобы в случае угрозы зачистить выработку пламенем.

Гаунт некоторое время наблюдал за процессом, завороженно любуясь работой Гола Коли. Криид пришлось доходчиво объяснить ему суть задачи, поскольку у мужчины отсутствовали даже отдаленные воспоминания о долгих годах промыслов на семнадцатом участке глубокой выработки в улье Вервун. Однако сработала мышечная память. Бывший сержант вышел вперед и, не зная усталости, усердно разгребал обломки и грязь. Коли был не просто могучим мужчиной, которого привлекли к труду, – он сохранил мастерство, давал советы, как лучше выбирать грунт и предотвращать его осыпание, а заодно построил бригаду так, чтобы процесс шел эффективнее.

Но он не понимал, что делает. Все происходило на автомате. Знакомые действия рудокопа управляли его руками, а вот глаза оставались пустыми.

Ибрам полагал, что Коли – среди тех потерянных Призраков, по ком скорбели больше всего. Он был превосходным солдатом и толковым командиром. Если бы не Уранберг, вервунец смог бы высоко подняться в полковой иерархии. Но больше всего Гаунт тосковал по тихому, проницательному, прежнему Голу.

После смерти людей ты просто оплакиваешь образовавшуюся пустоту и грустишь оттого, что их больше нет рядом. Так и случалось, когда комиссар думал о Баффелсе, Адаре, Дойле, Клаггане, Марое, Кокоэре, Рильке, Лероде, Хаскере, Бэме, Блейне, Брагге...

И это, милостивый Боже-Император, была лишь верхушка айсберга!

Но феномен Коли заключался в том, что Призрак остался в мире живых в качестве вечного напоминания о воине, которого они потеряли.

Гаунт зашагал прочь от туннеля и разыскал Майло.

– У меня есть работенка для тебя, – сообщил он.

– К вашим услугам, сэр, – ответил Брин.

– Я хочу, чтобы ты охранял мельницу. Цвейл остается тут, да и раненым необходим присмотр. Кроме того, мне нужно, чтобы ты и еще четыре человека ждали нас здесь в случае спешного отступления. Поэтому назначаю тебя главным и поручаю лично отобрать кандидатов.

Майло глядел, как в воду опущенный, – юноша явно расстроился из-за того, что его не взяли в передовой отряд.

– А разве нет кого-то более подходящего, сэр? – спросил он.

– Например?

– Аркуда? Или Раглон? Оба имеют звание, а еще они...

– Они что, Майло?

«Должны многому научиться», – хотел сказать парень, но вместо этого неуверенно произнес:

– Лучше меня.

Гаунт вздохнул и кивнул. Невзирая на возраст, Майло оказался первоклассным солдатом с задатками командира. Бесспорно, назначить неопытного и робкого Аркуду или измотанного и дрожащего от страха Раглона было бы удобнее, потому что уж лучше иметь под рукой Брина, чем любого из них.

Однако на выбор повлияла еще одна причина, что довлела над Ибрамом все это время. Комиссар хотел рассказать юноше про пожилую сестру Сороритас в богом забытой лесной часовне, но всякий раз, прокручивая слова у себя в голове, он осознавал их абсурдность. Ему самому уже слабо в них верилось.

Она упомянула о важности Майло. Не в конкретной ситуации, но в глобальном масштабе. Впрочем, что взять с безумной?

«Если только она нам не привиделась», – признал комиссар, ибо сам случай уж слишком смахивал на фантасмагорию.

Однако Ибрам Гаунт достаточно пожил на этом свете, чтобы понимать, насколько неисповедимы пути Вселенной. Вся его жизнь была пронизана совпадениями, превратностями судьбы, сопряжена с мистическими фактами и явлениями. Истинами, что подтверждались лишь спустя годы.

Он не мог рисковать, не мог подвергать Майло опасности.

– Я выбрал тебя, потому что доверяю, – сказал он. – Считай это своеобразной проверкой на вшивость.

– Простите, сэр?

– Брин, после смерчи Мароя шестнадцатый взвод нуждается в сержанте, и я рассматриваю твою кандидатуру. Справишься с поручением я отнесусь к этому вопросу серьезнее. А сейчас займись подбором людей.

Парень пожал плечами, опешив от перспективы получить звание и ранг командира. Когда в улье Вервуи жребий пал на него и Баффелса, Гаунт отдал предпочтение последнему на основании опыта и лет службы, ведь на тот момент Брин был еще слишком молод. Но с тех пор солдатская жизнь закалила его и помогла повзрослеть. Теперь же Ибрам понимал, что, предложи он юному Призраку звание прямо сейчас, тот не отказался бы – Вервун, Айя, Фантина и Экс Кардинал превратили мальчика в настоящего бойца.

– Итак, – спросил командующий, – выбрал?

– Мне понадобится снайпер. Несса.

Здравая мысль – Майло и Несса отлично сработались во время спецоперации в Уранберге.

– Огнеметчик пригодится, чтобы караулить туннель. Возьму Дреммонда. А кроме него... даже не знаю... Мозарк и Мак-Киллиан?

– Они в твоем распоряжении. Сделай так, чтобы я гордился тобой. Если не вернемся до рассвета, по возможности отступайте к укреплениям. Моим кодовым словом будет «волынщик», пароль – «мальчик». В случае опасности – один длинный сигнал и два коротких. Перед тем как Дреммонд прожарит туннель, убедись, что нас там точно нет.

Майло кивнул.

– И следи за Цвейлом – порой он та еще заноза. Считай, что ты получил звание зауряд-сержанта.

– Благодарю, сэр.

Гаунт улыбнулся, и оба отдали друг другу честь.

– Ты прошел долгий путь от Танит Магны, Брин. Гордись собой.

– Уже, сэр.

Туннель казался темным и зловещим местом.

– Чисто? – прошептал Гаунт.

В ответ на его вопрос раздались два щелчка от сержанта-разведчика.

– Выдвигаемся, – приказал комиссар.

Группа проникновения быстро спустилась в вырытый ход: строй возглавляли Маколл с Домором, вслед за ними шли Лубба и Хилан, а уж потом – Порам вместе с Бонином.

Проложенный под землей туннель резко уходил вниз, а на его дне плескалась густая масса жидких отходов. Но через десять метров коридор вновь устремлялся к поверхности, а стены из выбранного грунта претерпевали изменения и сменялись старой, подогнанной на совесть кладкой, что напомнило Гаунту ливневый дренаж или канализацию.

Эта конструкция слишком отличалась аккуратностью, основательностью... и древностью, чтоб быть творением рук шадикцев. Гаунт пришел к мысли, что это часть старой водопроводной сети, вроде дренажного канала или, скорее, питающего шлюза, обнаруженного врагом и приспособленного под свои нужды.

Ступать в кромешной тьме по влажным, покрытым илом камням в тесном пространстве туннеля было довольно опасно, а из-за страха выдать свое предприятие они не решались включать фонари. Именно поэтому во главе шел сержант Домор. Шершавник потерял зрение на Меназоиде Эпсилон, и объемистые оптические протезы заменили ему глаза, подарив сходство с пресловутой пучеглазой амфибией и наградив прозвищем. Призрак переключил оптику в режим ночного видения.

Через двадцать метров имперцев вновь ждал резкий обрыв туннеля, из-за чего им пришлось идти по колено в воде. Здесь кладка пострадала сильнее – очевидно, просел грунт или случился обвал.

Гаунт посмотрел на шедших с ним людей. Его глаза уже привыкли к мраку, насколько это было возможно. В темноте он разглядел серовато-черные силуэты, а также уловил редкие всплески и шуршание камешков. Солдаты начали уставать, однако старались дышать как можно тише, но из-за жаркого и спертого воздуха со всех ручьями катился пот.

Через триста метров Маколл остановил строй – слева открывался еще один сложенный из камня туннель, откуда с журчанием вытекала вода. Призраки подождали, пока разведчик проверит его. Минуту, потом еще одну, и еще.

А затем в коммуникаторах раздалось два щелчка.

Гаунт рискнул включить связь, стараясь говорить шепотом.

– Четвертый, это первый, что там?

– Четвертый – первому, – он едва различал слова Маколла. Здесь боковой водовод, но он завален. Ходу нет.

Гвардейцы отправились дальше, встретив на протяжении следующих двухсот метров еще три подобных ответвления. Отряд терпеливо ждал, пока сержант тщательно проверит каждое из них.

Через несколько минут Ибрам ощутил, как в лицо пахнуло холодным воздухом, в ноздри ударил запах воды, а спустя пару-тройку шагов послышалось журчание быстро текущего потока.

Комиссар не видел, куда открывался туннель, но почувствовал, что впереди довольно просторно.

– Какое-то хранилище, – сообщил по связи Домор.

И тут внезапно послышалась возня и тихая ругань.

– Докладывайте! – приказал Гаунт.

– Лубба едва не поскользнулся. Сэр, я думаю, придется рискнуть включить свет.

– Впереди все чисто?

– Признаков врага нет. Ожидайте.

Они услышали мягкую поступь ног по камню, скрип дерева, а затем на время воцарилось затишье.

– Домор?

– Все чисто. Думаю, все-таки стоит включить фонари. Рано или поздно кто-то да упадет.

– Тебе решать – у тебя все козыри на руках.

– Включайте, сэр.

– Тогда только два фонаря. Хилан и Бонин.

Разведчики включили свои источники света, и от яркости ударивших лучей заболели глаза. Когда вокруг стало светлее, Ибрам тут же уверовал в правоту Домора.

Ветка, по которой они следовали, на полпути упиралась в широкое водохранилище с каменными стенами, волны которого уже лизали их сапоги. Узкая лестница без перил вела из прохода к каменным контрфорсам с уложенными поверх деревянными настилами. Отсюда по мостику можно было добраться до входа в следующий туннель. Домор уже перешел на противоположную сторону и, спрятавшись на верхних ступеньках, караулил ход.

Если бы не освещение, большая часть отряда уже давно бы оступилась на любой из покрытых илом ступенек, – не говоря про узкие дощатые мостки, на которых не за что было ухватиться.

А в глубинах каменного колодца шумела вода.

Держа в руке фонарь, Хилан перешел по мостику, а затем встал у основания лестницы и подсветил всем путь. Бонин ждал их у начала следующего пролета.

Гаунт вместе с Маколлом и Луббой добрались до входа в следующий туннель, а затем комиссар повернулся и жестом призвал остальных следовать за ним по цепочке. Он хотел, чтобы Хилан и Бонин освободились и разведали дальнейший путь, поэтому приказал каждому третьему человеку останавливаться и попеременно держать фонари, а замыкающий должен собрать их и выключить.

Вот уже пятьдесят минут они находились под землей и, по оценке Маколла, сумели продвинуться на две трети километра, когда началась бомбардировка.

Поначалу диверсанты услышали приглушенный грохот, который, набирая громкость и частоту, заставил землю содрогаться. По прикидкам Гаунта, над головой у них находилось от восьми до двенадцати метров твердого грунта, но даже он пропускал вибрацию. Порода крошилась и осыпалась, а капли воды просачивались сквозь трещины. Временами откалывались целые куски кладки и падали наземь.

Гаунт чувствовал, как растет напряжение. Тревога легко рисовала картину того, что случится, если тяжелый снаряд угодит именно сюда: Призраков погребет под завалами, их будет ждать смерть от удушья. Многие бойцы уже сталкивались с ситуацией, когда туннели обрушивались или падали им на головы.

Даже самые отъявленные сорвиголовы жаждали выбраться из своего потенциального склепа, надеясь попытать удачи на открытой местности. И существенный риск попадания под артобстрел и шрапнель не убавлял их решимости. Да и сам Ибрам ощущал, как сердце в груди забилось чаще. Он никогда не находил за собой клаустрофобии, но здесь, при таких условиях...

Вдруг земля особенно сильно содрогнулась. Кто-то в строю застонал от страха.

– Тихо! – шикнул комиссар.

А затем осознал нелепость своей реплики. Если здесь было громко, то про гул на поверхности и говорить нечего. Бомбардировка скрадывала их шум, поэтому имперцы могли двигаться в ускоренном темпе, не беспокоясь о скрытности.

После его приказа солдаты почти вихрем понеслись по туннелю, пока над головой разрывались снаряды.

– Стойте! – выкрикнул Маколл.

Все застыли на месте.

– Что такое? – спросил Гаунт.

– Слышите это?

Но уши комиссара улавливали исключительно грохот артобстрела и тяжелое дыхание солдат.

– Что?

– Какое-то царапание. И возня...

– Пресвятой фес! – внезапно воскликнул Домор. Его зоркие глаза видели то, что надвигалось на них. – Крысы! – в ужасе выдохнул он. – Стая крыс движется сюда! О Господи-Император!

– Сэр? – встрял держащий наготове огнемет Лубба, пребывая в легком беспокойстве.

– Нет, – ответил Гаунт.

Бомбардировка очень хорошо маскировала их продвижение, однако затяжные залпы из огнемета могли легко привлечь внимание, поэтому командующий сказал:

– Удерживать позиции! Они бегут прочь от обстрела, так что стисните зубы и терпите. Это приказ.

И тут их захлестнул прилив крыс.

Поток пищащих тушек со свалявшейся шерстью волной, что доходила им до лодыжек, нахлынул из туннеля. Некоторые умудрялись бежать даже по стенам. Гаунт ощущал, как они ударяются в ноги и теснят назад, а затем обтекают его со всех сторон. Солдаты не сдерживали криков, ибо доносившийся от живой реки шум и смрад были невыносимыми, однако напор крысиной стаи оказался куда хуже.

Проносясь мимо в отчаянных поисках убежища, животные кусались и царапались, поэтому Гаунту пришлось упереться обеими руками в стены, чтобы его попросту не смело наземь, и терпеть кинжальную боль от их мелких зубов в лодыжках и голенях.

Внезапно сзади послышались крик и возня – Харджеон практически утонул в улепетывающей массе черных тел. Криид и Ливара с руганью пытались вытащить его оттуда.

«Теперь нам точно крышка, – подумал Гаунт. – Отныне мы все заражены болезнями и инфекциями, которые переносили эти скверные создания. Трон Златой! Не думал я, что встречу погибель на службе во благо Империума от каких-то крыс».

Но сколь резко все началось, так же быстро все и закончилось, и последние пищащие зверьки пробежали мимо них во мраке. Гаунт слышал, как солдаты давят их ногами.

– Доложить обстановку! – приказал он.

Все издавали громкие стоны и другие звуки отвращения. Ни одному члену группы не удалось избежать царапин и укусов, а Харджеон так и вовсе был покрыт ими – его трясло и рвало от омерзения.

– Они лезли мне на лицо... и в рот... – причитал он.

– Утихомирь его, Криид.

– Так точно, сэр.

– Выдвигаемся.

Звуки канонады стали громче, но не от того, что они приближались к орудиям. Впереди показался едва различимый проблеск холодного света, а из входа в туннель навстречу им несся грохот артобстрела.

До входа оставалась еще сотня метров.

Гаунт велел Маколлу, Бонину и Хилану идти вперед.

– Боевая готовность, – передал он остальным. – «Верное серебро» к бою. Постараемся сохранить эффект неожиданности как можно дольше.

Послышались два щелчка.

– Вперед, – скомандовал комиссар.

Разведчики вскоре выбрались на открытый воздух. Снаружи похолодало, поднялся туман, а вспышки разрывающихся снарядов озаряли дымку после бомбардировки. От их грохота закладывало уши: бомбы падали с пронзительными воплями и басовитым уханьем, а некоторые звучали на удивление выразительно и мелодично. Большинство взрывов были такими мощными и громогласными, что все внутри содрогалось, в то время как другие издавали глухие и колеблющиеся звуки, а некоторые напоминали о себе бесшумной вспышкой и вибрацией земли после нее. Каждый залп сопровождался тихим журчанием с частым постукиванием, как во время накатывающего на галечный пляж прибоя, когда вниз опадала земля вместе с осколками.

Пригнув головы, Маколл, Бонин и Хилан стремглав выбежали из туннеля, прокладывая себе дорогу в мгновения между вспышкам взрывов. С шадикской стороны обнаружилась баррикада из мешков с песком и пустующий дозорный пункт видимо, часовые покинули его в поисках укрытия.

Разведчики оказались в глубоком кармане, примыкающем к основной стрелковой траншее, но не успели дойти до выхода, как им пришлось нырнуть обратно, когда, стуча сапогами по настилам, мимо пробежали три вражеских солдата и скрылись в мерцающей дымке. Следом за ними пронеслись еще двое с раненым товарищем на носилках.

Маколл жестом подозвал остальных, и они проникли в саму стрелковую траншею, что оказалась глубже и качественней укреплений Альянса: неприятели сделали банкет шире, а тыльный бруствер обшили скалобетонными блоками. По всей длине фаса вплоть до следующего траверса не было ни души.

– Выдвигаемся, – сказал сержант.

Мигом позже пять шадикских солдат, несясь сломя голову, выбежали из-за угла слева от них, лишь в последний момент обратив внимание на танитцев. Разведчики не дали им возможности среагировать. Маколл свалил первого, вогнав серебристое лезвие клинка сквозь противогаз прямо в трахею. Хилан воткнул свое оружие в грудь другому, а затем с трупом на ноже протаранил третьего. Бонин ударил прикладом винтовки в живот ближайшего к нему врага и послал того лететь кувырком, а затем, вложив весь свой вес в выпад, резко двинул ногой, сломав пятому шею и безжалостно отбросив его на настил. Затем разведчик перепрыгнул через тело и голыми руками добил упавшего бойца.

Хилан пытался красиво прикончить последнего противника, но фесюк упорно не хотел сдаваться. Танитец давил ему шею своей винтовкой и, резко дернув приклад, крепко приложил защищенную шлемом голову о дно окопа.

Пятеро противников были повержены за считаные секунды.

Гвардейцы спрятали тела под камуфляжную сетку в нише в тот самый миг, когда Гаунт вывел первых солдат основной группы в траншею.

– Куда? – спросил он.

Маколл указал налево.

– Выдвигайтесь вместе с Хиланом, – сказал ему комиссар, а затем повернулся к Бонину: – Останься здесь с Офлином, начинайте подтягивать задние ряды. Старайтесь держаться поблизости.

– Понял, сэр, – кивнул Призрак.

Отряд в быстром темпе последовал за Маколлом и Хиланом – два разведчика в голове строя и два в хвосте были лучшей подстраховкой, которую мог обеспечить Гаунт.

За вторым траверсом обнаружился орудийный расчет из девяти человек, пытавшийся установить две автопушки на бруствер.

Маколл и Хилан зашли сзади с ножами наголо. Ибрам следовал за ними, обнажив свой силовой меч, вместе с Криид, Эзланом и ла Саллем, а затем началось кровавое побоище. Одному из шадикцев удалось сделать выстрел, но Гаунт понадеялся, что его звук будет поглощен громыханием артобстрела. Он обезглавил первого противника, затем пронзил второго. Ничто не могло остановить его древний клинок: ни кольчуга, ни доспехи, ни кожа, ни – уж точно – плоть.

Криид убила последнего бойца и посмотрела на командующего.

Бомбардировка внезапно прекратилась.

А это означало, что наземные силы уже на подходе, и скоро шадикцы толпой выберутся из своих убежищ и бункеров, чтобы встать на банкет для отражения атаки.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

МЕРТВЕЦКИЙ РАССВЕТ

Знаете, иногда я прямо скучаю по своему району.

Особенно вот в такие моменты.

Огнеметчик Лубба

После артподготовки на штурм укреплений были брошены пятнадцать полков армий Альянса, чьи атакующие эшелоны вырывались из подернутого дымом мрака ничейной земли. В течение получаса двадцатикилометровый отрезок передовой озаряли вспышки от разрывавшихся снарядов, а после пугающего затишья она вновь засверкала огнем мелкокалиберного оружия, пулеметов, гранат и огнеметов – с высоты было видно, как широкая полоса из громадных сполохов пламени потускнела и сжалась до узкой линии.

Нынешняя «наступательная операция» – как ее называли отсиживающиеся в бункерах в тылу офицеры – стала самой знаменательной атакой на линию укреплений Шадика за полтора года. Лиитор-Севк и Мартейн планировали ее еще с момента назначения первого на должность главнокомандующего, и тот жаждал разыграть ее как можно скорее, дабы показать верховному цезарю, сколь незначительными были достижения его предшественника, графа Голка. Новая глобальная стратегия также включала удар с севера через Гибсгат, где полководец делал ставку на технику Имперской Гвардии. Идея заключалась в том, чтобы исподтишка ударить по Республике с севера, а затем со всей силы вломить под дых в Котле и Бассене-на-Неме. Великий план Линтора-Севка имел целью отвлечь противника на северный рубеж и взять долину реки, до начала зимы основав новую линию фронта – Фрергартенскую. В случае успеха впервые за двадцать шесть лет Пенфоркская линия потеряла бы свою значимость.

После зимовки в новый район боевых действий были бы переброшены солдаты Альянса, чтобы к весне не только отразить неизбежную контратаку, но и начать вторжение в Южную Республику одновременно с армиями Коттмарка на Остлундской линии.

Это был типичный амбициозный план новоявленного командующего, настойчиво пытающегося преодолеть навязанную его предшественником патовую ситуацию. Но если бы Голк участвовал в заседании штаба, то мягко намекнул бы Линтору-Севку, что подобный трюк проворачивали и раньше – точнее говоря, трижды. Стратегия «изгнания и захвата» была очень старой и никуда не годной.

Если бы Ибрама Гаунта допустили до собраний, то не обошлось бы без жестких комментариев, ибо Линтор-Севк руководил военными действиями, будто играл в регицид. А первая вещь, которую должен уяснить главнокомандующий, – то, что армейские соединения не ведут себя, как игровые фигуры. Они не подчиняются установленным правилам, у них нет заданных ходов. Часто сильная группировка с треском проваливает исполнение возложенных на нее обязанностей, и слишком часто простая «пешка» при правильном использовании может одержать победу.

К несчастью, ни один из них не смог участвовать в обсуждении, а к тому времени, когда уже было поздно советовать Линтору-Севку внести коррективы, Гаунт и Голк (последний – по собственному желанию) оказались в самом пекле.

Ван Войтц же присутствовал почти на всех совещаниях, однако его предложения полностью перекрывались решительностью нового главнокомандующего. Позднее, когда лорд-генерал окончательно покинет Экс Кардинал, он будет вспоминать это время, как самое разочаровывающее и бесполезное в своей карьере.

Большинство штабных офицеров полагало, что эту ночь специально избрали из-за контрнаступления на пятьдесят седьмом участке – успехи там совпали по времени с лобовой атакой в Гибсгате. Но это была лишь часть истины.

Хотя Гаунт так и не узнал правды, но инициатором наступления сил Альянса стал Реджак Анкре. Он обнаружил в журнале запись о том, что Танитский Первый планирует проникновение в тыл врага этой ночью, и, ведомый своей гордыней (которая позже стоила ему жизни), а также ненавистью к комиссару и его солдатам, убедил Мартейна начать атаку.

Коттемарец полагал: если диверсанты из Имперской Гвардии смогут прорвать линию обороны Шадика, значит, это по силам и армии Экс Кардинала. Его выворачивало наизнанку, когда он представлял, как иномирцы добиваются того, что не могли сделать силы Союза за десятки лет затяжной войны. Поэтому Анкре решился на отчаянный шаг, ставший в итоге очередной стратегической ошибкой, затерявшейся в череде ей подобных.

Той ночью почти три тысячи солдат Альянса полегли во время штурма укреплений, а потери шадикских войск никто даже не подсчитывал. На одном из участков сто семьдесят восемь солдат Гензвикской пехоты, включая лейтенанта Февриерсона, увязли среди колючей проволоки и были расстреляны из пулеметов. На другом отрезке не более пятидесяти метров длиной триста фичуанских пехотинцев погибли при попытке штурма. В окопах лежало столько тел, что они сровнялись с поверхностью земли, а неприятель был вынужден отступить на вторую линию обороны и удерживать ее.

Когда солдаты Мьюпортского Пятого двигались к брустверу, их расположение выдали пущенные неподалеку дезориентированным подразделением из Брюнсгата осветительные заряды, и залповый огонь минометов в орудийных ямах унес жизни шестидесяти человек. Выжившие позже смогли захватить траншею и удерживали ее в течение часа, затем их выбили оттуда, но к рассвету мьюпортцы снова взяли ее. Этот подвиг стал полковой легендой.

На северном фланге подразделение кавалеристов на страусидах ворвалось на удерживаемые при поддержке автопушек позиции и атаковало основной отрезок вспомогательного укрепления, однако их успехи перечеркнула контратака с использованием гранат с газом и острой шрапнелью, что оставили после себя только убитых и раненых. Невредимые гусары бились в агонии, вопя от боли в задымленной тьме, разделяя с ранеными скакунами через ментальную связь их предсмертные муки. Солдаты Альянса, продвигавшиеся через этот участок, из жалости убивали птиц, а затем, едва сдерживая слезы отчаяния, и самих гусар, ибо были не в силах стерпеть их крик.

Котштадтские Виверны под командованием майора Бенедиса осадили и взяли, а затем удерживали километровый отрезок стрелковой траншеи, чтобы потом, пробившись с боем по ходам сообщения, взять под контроль линию орудийных ям. К югу от них бригада драгун из Центрального Экса – Седьмая Греннская, или Звонари, – действовала в схожей манере, а затем попыталась заткнуть орудия и подорвать боеприпасы. Девяносто три человека обратились в пепел, когда те с невероятным рвением совершили поджог и вызвали чудовищный взрыв, что оставил после себя воронку диаметром двести метров. Выживших драгун и значительную часть Виверн ждала гибель в облаках ядовитого газа, вырвавшегося из поврежденных основной детонацией ям-складов.

Все это время расположенные вдалеке сверхтяжелые орудия шадикцев продолжали вести обстрел. Их крупнокалиберные снаряды пробили зонтичные щиты Пенфоркской линии и уничтожили склад боеприпасов, командный бункер, девятнадцать артиллерийских позиций – включая пять тяжелых гаубиц, – лазарет и вспомогательную траншею, полную молодых новобранцев из Фичуа, которые надеялись провести ночь вдали от войны.

Несколько бомб сумели долететь и до самого Пенфорка и разрушили дворянское поместье, скотобойню вместе с могильником, два кафе и улицу с постоялыми дворами, где были расквартированы крассийцы.

Невзирая на колоссальные потери, наступление Альянса оставалось таким же неумолимым на протяжении всей ночи и последующего дня. Линтор-Севк, предвкушая намечающуюся победу и продолжая давить врага, бросал все больше и больше солдат в наступление, пока на четвертый день не растерял запал и не признал поражение.

Однако для группы Гаунта будущее пока оставалось скрытым завесой тайны. В полночь первого дня наступления они углубились на километр в шадикский тыл, двигаясь по ходу снабжения. Позади них на передовой творился сущий ад, озаряя небо вспышками и устилая долину облаками дыма. По они молча и неумолимо продвигались вглубь вражеской территории.

Над головой, постепенно разрастаясь, расцвело бледное и нездоровое зарево «мертвецкого рассвета», а вдалеке приглушенно бурлило сражение. За пять столкновений с врагом этой ночью они без потерь прикончили двенадцать шадикских солдат, и Гаунт задавался вопросом, как долго им удастся работать одними лишь ножами.

Теперь от гула осадных орудий закладывало уши, хотя артиллерия находилась в нескольких километрах от них. Земля содрогалась не от попаданий, а от выстрелов.

– Я бы сказал, что, судя по ритму и количеству вспышек, там минимум шесть орудий, – доложил комиссару Маколл.

– Семь, – молвил Бонин. – Точно вам говорю.

– Если Бонин говорит о семи, значит, так оно и есть, – согласился сержант. – Он в этом спец.

– А расстояние до них? – спросил Гаунт.

– Ну, не то чтобы они прятались, – заметил разведчик, указывая на ослепительные вспышки разрядов, что озаряли небо на северо-востоке.

– Согласен, – кивнул Ибрам, – но хотелось бы знать наверняка.

– Два, может, три километра.

Комиссар вздохнул и осмотрелся. В системе ходов сообщения, где они оказались, было темно и спокойно – ведь все силы бросили на фронт, а случайно встреченных на пути шадикцев Призраки тихо устраняли ножами. Но Гаунт понимал, что их везение закончится при встрече с двигающейся к линии фронта бригадой противника, и тогда все решит огневая мощь и численное превосходство. Сейчас имперцам пригодилось бы оружие получше и потяжелее того, что они взяли с собой, – командующий уже пожалел о своем решении идти налегке.

Направление «два-три километра на северо-восток» было довольно расплывчатым. Обогнув очередной траверс, они очутились в глубоком и широком, как два стрелковых окопа, ходе сообщения с проложенными по нему рельсами, что уходил как раз на северо-восток. Он был достаточно широк для того, чтобы подвозить на подводах боеприпасы для огромных орудий, вмещавших крупнокалиберные снаряды, и вел прямо к ним.

– Рассредоточиться и следовать по рельсам, – приказал Ибрам и распределил свой отряд по широкой, вырытой вручную траншее.

И тут дважды прострекотала винтовка, а затем рядовой Секко содрогнулся и упал.

Обернувшись, Гаунт увидел, как соединения шадикцев наступают прямо им в тыл, появляясь из мрака и стреляя. Призраки открыли ответный огонь, треща лазвинтовками, а Лубба окатил широкое пространство окопа из огнемета.

Вот и конец игре – они вступили в бой.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ПЕРВЫЙ БОЙ

А это за Разка.

Лайн Ларкин

– И что это значит? – злобно спросил Фейгор.

– Что у нас неприятности, – ответил Каффран.

– А поточнее? – рявкнул сержант.

– Не знаю! Перед уходом Вена мы обговорили кодовое слово – в случае беды он произнесет: «Возмездие». Я даже не знаю, кто подал сигнал, Мак-Веннер или Яджо.

– И все? Больше ничего? – хмыкнул Мюртан.

– Ничего. Мощности маловато. Эх, если бы работала моя станция... – Рервал оторвал взгляд от вокс-гарнитуры, в которой копался.

– Иди ты к фесу со своей станцией, – ответил командир, а затем уселся на кухонный стол и, нервно забарабанив по нему пальцами, обратился к Дирмону: – И что входит в это понятие?

– Вен не уточнял. Это может быть что угодно – встреча со вражескими разведчиками... или патрулем... или разбойниками... или Яджо упал и сломал ногу... или, возможно, они натолкнулись на целую армию, что идет сюда.

– В следующий раз выбирайте такое кодовое слово, чтобы ты, фесец, знал его значение!

– Ну, по крайней мере, я хотя бы поговорил с ним до его ухода. – Каффран посмотрел Фейгору в глаза. – А ты отправил его на все четыре стороны.

– Закрой свой поганый рот, – прорычал Мюртан и окинул взглядом каждого на кухне. Собирайте вещи, мы отчаливаем.

– Что?! – воскликнул Дирмон.

– Что слышал! Мы ничего не знаем, а в отряде всего восемь человек. Так за каким лядом держаться за это место?

Бростин и Куу направились к двери.

– Я остаюсь, – спокойным тоном произнес Кафф, и те застыли на месте.

– Я дал тебе фесов приказ. – Фейгор медленно встал на ноги.

– Мог бы и потерпеть. Мак-Веннер попросил меня до его возвращения охранять особняк. Именно этим я и планирую заниматься – сделать его опорным пунктом. Мы уже построили укрепления на заднем дворе.

– Кто «мы»? – спросил Гьютс.

– Я, Мьюрил, Рервал и Ларкс. Если хотите, можете убираться, но я не стану подводить Вена и Яджо. Неспроста же кто-то из них послал сигнал?! А учитывая радиус действия коммуникаторов, они всего в паре километров от нас. Так что... идите, раз так неймется.

– Я отдал тебе приказ, – с угрозой повторил Мюртан.

– Ты перестал быть командиром с тех пор, как решил устроить здесь сабантуй. С самого начала ты плевать хотел на порядки, так что лучше помолчи. Мы останемся здесь до тех пор, пока Вен не доберется сюда или не свяжется с нами еще раз.

Злобный взгляд Фейгора прошелся по их лицам:

– Вы с ним согласны?

– Да, – ответил Рервал.

– Я остаюсь, – подтвердила Мьюрил.

А Ларкин просто кивнул.

– Я тоже останусь, – внезапно заявил Гьютс и посмотрел на сжавшуюся в углу старушку. – Не думаю, что после стольких лет она решится уйти. Я не брошу ее на растерзание волкам.

– Да к фесу вас! – выругался адъютант и посмотрел на Бростина и Куу.

– Я с тобой, Мюрт, зуб даю, – молвил Лиджа. – Только скажи.

А вот Бростин пожал плечами – танитца явно терзали сомнения.

Фейгор почесал шею. Его привлекала мысль об отступлении, однако он также думал и о последствиях. Если на пороге замаячила беда, то здесь, среди соратников, было больше шансов выжить, чем двигаясь по лесу в одиночестве.

– Ладно, – выдохнул он, – хорошо, мы остаемся. Пока что. Готовьтесь к бою. Каффран, разворачивай оборону.

Призраки начали подготовку, а Бростин и Куу бросились из кухни собирать снаряжение. Мюрт повернулся лицом к найденному Дирмоном эксегарийскому солдату.

– И конечно же, мы даже не занялись тобой, – процедил он. – Так что говори.

Растрепанный молодой человек не мог смотреть ему в глаза, и Фейгор сбил его на пол ударом кулака, а затем замахнулся снова, но Каффран удержал его руку.

– Он дезертир – это ясно как божий день. Он бежал в леса, значит, армия Альянса, очевидно, отсюда в стороне, и прятался здесь, а старушка подкармливала его.

– Зачем?

– Фейгор, гак тебя! – не сдержалась Мьюрил. – Как можно быть таким тугодумом? Она, должно быть, приняла его за своего сына, который после стольких лет вернулся домой.

– Вижу, отпираться не станешь? – Мюртан задал вопрос юноше, пытавшемуся встать на ноги.

– Прошу, не трогайте ее, – прошептал тот.

– И не бей его в присутствии старушки, – посоветовал Кафф. – Если она считает его своим сыном, то в какой-то момент ты обнаружишь торчащий из спины нож для хлеба.

– Как тебя зовут? – спросила у молодого человека Сэра.

– Рядовой первого класса Руфо Петерик, Шестнадцатый Брюнсгатский.

– И долго ты... в бегах? – мягко задал вопрос Дирмон.

– Полгода, – сообщил Петерик.

– И все это время ты был здесь?

– Пару месяцев скитался, а потом осел тут.

– Ты вывел из строя мою вокс-станцию?! – крикнул через всю кухню Рервал. Это был прямой, но очевидный вопрос. Как раз то, на что мог решиться отчаявшийся дезертир.

– Нет сир, – честно ответил Петерик. – Это не я.

– Нет времени на разбирательства, – встрял Фейгор. – Заприте его где-нибудь и привяжите к чему-нибудь.

Никто не возражал, ибо не мог предугадать поведение юноши, хотя что-то подсказывало Каффрану, что беспокоиться не о чем. Но все же Призрак привязал Руфо к стулу.

– Пиет, Лайн... прочешите местность, – немного умерив пыл, отдал приказ Фейгор; решив остаться, он был рад вновь захватить бразды правления.

Но Ларкин и Гьютс сперва посмотрели на Каффрана и только после его кивка покинули кухню.

Туман снаружи сгустился, застилая собой рассветное солнце. Ветра не было, в воздухе витал запах дождя – буря все еще напоминала о себе.

Ларкин и Гьютс поспешили по лужайке на заднем дворе вдоль садовой ограды, промочив в траве сапоги и штанины.

Тишина и безмятежность внушали страх. Время от времени из леса доносилось пение птиц. Они добрались до ветхих, заросших сараев на краю усадьбы и, присев на корточки, начали всматриваться в лес. Мягко стелющаяся дымка создавала случайные мимолетные силуэты, из-за которых солдаты начинали нервничать, хотя это был просто туман.

– Это ведь ты достал плату, правда? – спустя какое-то время нарушил молчание Гьютс.

– Что? – коротко ответил Ларкин; после драки с Куу у него раскалывалась голова, а еще он чувствовал назревающую мигрень.

– Плату из станции Рервала. Твоих рук дело, да? Я видел, как ты копаешься в технике, и только у тебя, за исключением связиста, хватило бы знаний.

– Пиет, хоть ты и прикидываешься дурачком, проницательности тебе не занимать.

Гьютс ухмыльнулся и снова посмотрел на лес.

– Зачем ты это сделал, Ларкс? – после паузы спросил он.

– Я... – стушевался снайпер. – Хотел убедиться, что на время нас никто не побеспокоит.

– А-а, – ответил его напарник. – Думаю, сейчас вокс пришелся бы как нельзя кстати. Наверное, пора заканчивать с нашим отшельничеством.

– Ага, – решил Ларкин.

– Так ты все исправишь?

– Да.

– Я буду нем как могила, Ларкс.

– Спасибо, Пиет.

Следующий час тянулся крайне медленно. Вновь начался дождь – поначалу слабый, а затем набравший силу, – но туман никак не хотел рассеиваться. Сквозь заслон из туч пробивался тусклый свет, и раннее утро превратилось в дождливые сумерки.

В воксе царило молчание, и Каффрану начало казаться, будто сигнал ему померещился.

Члены отряда в полной боевой выкладке заняли оборонные позиции с тыльной стороны особняка. Каффран устроился в оранжерее – одной из крупнейших пристроек в западной части заднего двора с прекрасным углом обзора на лужайку и делянки за кладовой. Вместе с Рервалом они возвели в теплице, предварительно аккуратно выбив остатки стеклянных панелей, укрепление из упаковочных ящиков, мешков с землей и части старого железного каркаса кровати, который они нашли в костре.

К востоку от них, у входа во двор, Куу спрятался в конце длинной баррикады, построенной Мьюрил и Ларкином из штакетника и гофрированных листов металла. Им пришлось разобрать несколько навесов, чтобы добыть нужный материал.

Рервал расположился там же, но чуть поодаль, в углу, примыкающем к каменной стене старого угольного бункера.

Бростин сидел на стуле недалеко от полураскрытой двери на кухню, положив ствол огнемета на бедро, а баки – рядом с собой. Он проверил энергоячейки двух лазерных пистолетов – своего и Фейгора, – которые они носили в качестве табельного оружия. Сам Мюртан со снятой с предохранителя винтовкой стоял в нескольких метрах от него, у окна кухни. Толстая стена отделяла его от Гьютса – тот засел в столовой. Пиет спрятался у заднего окна, откуда виднелась котельная и ограждение дренажной канавы. Ларкин расположился выше остальных, в спальне на первом этаже, используя оконный проем в качестве огневой точки.

Мьюрил, настояв на том, что среди оставшихся она ближе всех к рангу разведчика, устроилась на склоне заднего двора, среди ветхих сараев у дальнего края садовой ограды. Присев на колено, она, ни разу не шелохнувшись, наблюдала за лесом.

За двадцать минут до этого, когда Призраки проводили последние приготовления перед распределением по постам, Рервал нашел пропавшую плату на кухонном столе. Предположив, что это дело рук Фейгора или кого-то из его дружков, он слегка выругался. Теперь все оказались в одной лодке, и больше не было смысла сдерживать напряжение. Связист вставил ее обратно и, после согласования с Мюртом, отправил сообщение в Инс-Арбор – их местоположение, обстановку и вероятность контакта с врагом.

По иронии судьбы, в ответ он получил несколько приглушенных завываний статики. Рервал не знал, то ли это атмосферные радиопомехи, то ли он напортачил, когда чинил вокс. Однако сейчас не было времени перебирать станцию и пробовать сначала. Он надеялся, что ротное командование его услышало. Призрак верил, что подмога придет, или хотя бы что другие приняли их предупреждение.

Ларкин устроился на вонючем матрасе в сырой, ветхой спальне в задней части дома, на котором он переночевал, и установил снайперскую лазвинтовку на облупившийся подоконник. Размяв шею и проигнорировав боль, что вонзила когти ему в основание черепа и затылок, Лайн прильнул к прицелу.

Распухшее лицо заныло, когда щека коснулась окуляра, а почувствовав укол сломанного ребра, танитец был вынужден сменить позу.

Перед ним открывался шикарный вид на задний двор. Поводив винтовкой, он считал показатели дальномера с различных позиции: дальних сараев, солнечных часов в центре лужайки, угольного бункера и оранжереи Каффа.

А еще он увидел, как за баррикадой спиной к нему сидит Куу.

Ларкин опустил ствол и навел перекрестие на Лиджу. До цели не более пятнадцати метров. Видимость четкая. Легкая добыча. Цель на мушке. Палец задрожал на спусковом крючке.

Не сейчас. Но скоро. Если завяжется бой, он, невзирая на последствия, убьет подонка в его же стиле – во время суматохи, когда никто об этом не узнает. Что этот мелкий гаденыш говорил? «На войне творится черт-те что, танитец, все кувырком и прочая хрень. В самой ее гуще дерьмо хлещет во все стороны, так что моя месть останется незамеченной, а ты будешь очередной жертвой обстоятельств». Спасибо, Лиджа Куу, спасибо тебе за хороший совет.

С крыши сарая сорвались дождевые капли и с плеском упали на щеку Мьюрил. Она смахнула их, но затем поняла, что не дождь стал источником звука.

Это были щелчки в ее коммуникаторе.

– Кто идет? – спросила она по связи.

Но ответом ей стала тишина.

Сэра подождала. Среди деревьев показалось движение, но это, скорее всего, пролетела птица. Девушка уже собиралась узнать, не связывался ли с нею кто-нибудь из Призраков в доме, как из леса вынырнул силуэт и направился к ее позиции, перепрыгивая через упавшие бревна и продираясь сквозь кусты. Она тут же вскинула винтовку и готовилась сделать точный выстрел.

Но застыла на месте.

Это был Яджо – весь чумазый, в грязной и рваной форме. Он практически вслепую несся навстречу к ней.

– Яджо! – окликнула она. Вергхастец остановился и посмотрел по сторонам. – Давай, друг, запрыгивай сюда!

Он снова побежал и, перемахнув через невысокую каменную стену, на четвереньках заполз в сарай.

– М-Мьюрил?

– Вот гак, ну и вид у тебя! Что случилось?

– В-вражеский п-патруль, – запинаясь, сказал Гекта. Он так выдохся и устал, что едва мог говорить.

– У меня здесь Яджо, – передала в особняк Сэра.

– Оставайся на связи.

Она прислонила исхудалого, бледного и обезвоженного Призрака к стене сарая – выглядел тот неважно.

– Докладывай! – прошептала она.

– Г-где Вен? – спросил тот.

– Я его не видела, – пожала плечами девушка.

– Он уже должен быть здесь! Он шел впереди меня!

– Так, помедленнее, успокойся! Лучше расскажи, на что вы там наткнулись.

– Мы в заднице, Мьюрил, – молвил Яджо и, подтянувшись к оконной прорези, выглянул наружу. – Двадцать, может, тридцать врагов. Шли за мной по пятам.

– Ты не слышал мой вызов?

– Только сигнал – «Возмездие».

– Гак, так и знала, что связь дерьмо!

– Я...

Но тут он осекся и нырнул внутрь.

– Они здесь! – прошипел Призрак.

А вот девушка не собиралась прятаться – она направилась к окну сарая и выглянула наружу.

Три-четыре силуэта шли в тумане среди деревьев. Здоровяки в боевой броне с лазерными винтовками в руках. Она мигом узнала их кроваво-красные куртки и ухмыляющиеся гротески. Это были вовсе не шадикцы.

Кровавый Договор.

И, словно почуяв обуявший ее страх, три воина Хаоса развернулись на месте и открыли огонь по пристройкам. Лазерные лучи хлестнули по черепице и раскрошили старые кирпичи и каменную кладку, а со стороны леса авангард прикрывали огнем еще три или четыре лазвинтовки, а также нечто, напоминавшее автопушку.

Мьюрил вскрикнула и накрыла голову Яджо руками, когда лучи прошили деревянную раму окна и вспороли переднюю кромку крыши.

– К бою! – заорала она по воксу. – Враги!

– Трон златой! – охнул Фейгор, выглядывая в окно. – Из лазеров палят! Там восемь или девять стрелков.

Бростин уже вскочил с места и посмотрел на Петерика, защищавшего своим телом старушку в углу кладовой.

– У шадикцев нет энергетического оружия, – мрачно вымолвил он. – Эй, Мюрт? Как у них могли оказаться лазерные пушки?

– Не знаю я! – огрызнулся тот. – Мьюрил! Отвечай, Мьюрил!

В микробусине раздался треск.

– ...ый Договор! Повторяю, это Кровавый Договор!

– Пресвятой фес! – вырвалось у Фейгора.

От услышанного у Каффрана застыла кровь в жилах – на Фантине они уже сталкивались с передовыми войсками Архиврага. Кровавый Договор не имел ничего общего с фанатками или повстанцами – его бойцы были преданной своему делу, вымуштрованной и опытной пехотой с высоким уровнем подготовки и первоклассным снаряжением. Если они сражались на стороне Республики, то это означало, что спустя сорок лет война кардинально сменила ракурс, как после прибытия Гвардии на помощь Альянсу, и стала частью более глобальных событий – самым что ни на есть настоящим фрагментом крестового похода.

Со своей позиции он мог видеть только тыльную сторону пристройки и летящие оттуда куски черепицы и камня, высекаемые плотным вражеским огнем. Ему не терпелось вступить в бой.

– Держись поблизости и жди, пока не начнется стрельба! – требовал по связи Фейгор. Да к черту все! Мьюрил и Яджо конец, если им никто не поможет. Очевидно, командир до последнего не хотел выдавать врагу, что здесь окопался целый отряд.

Из осажденного амбара донеслись несколько иные звуки – пронзительный писк и треск сначала одной имперской лазвинтовки, а затем и другой. Значит, Сэра и Гекта начали отвечать огнем.

То, что беспокоило Каффрана, случилось – они вступили в бой.

– Ларкин! – окликнул Дирмон по связи. – Видишь врага?

– Да, Кафф, как минимум двоих.

– У меня тоже один на прицеле, – сообщил Гьютс.

– Думаю, пора приниматься за дело, – сказал Каффран.

– Не стрелять! – прогромыхал по воксу Фейгор. – Они не знают, что мы здесь! Не стрелять!

– Да к фесу все, – высказался Ларкин и сделал первый выстрел.

Пробивной заряд с жужжанием пролетел через весь сад и разнес голову одному из бойцов Кровавого Договора, отчего та разлетелась брызгами крови, плоти и металла. Обезглавленное тело кувырком улетело в заросли папоротника, а его товарищи бросились на поиски укрытия. Гьютс из столовой уложил еще одного попаданиями в бедро и шею.

– Ядреный фес! – завопил Фейгор. – Я не разрешал открывать огонь! Кто стреляет? Кто это фесюк?

– Я, – ответил Ларкин и вновь нажал на спусковой крючок. Захват цели. Расстояние – семьдесят три метра.

Еще одно попадание в голову. Воина Договора оторвало от земли, и он, безвольно болтая ногами, кубарем повалился наземь.

– Думаю, поздно идти на попятный, – выдохнул Рервал и накрыл лужайку лазерными зарядами.

– Зуб даю, – согласился Куу, открыв огонь рядом с ним.

– Да вы офесели совсем? Вам что, плевать на приказы? – побагровев от ярости, кричал по связи Мюртан.

Ведя стрельбу из пристройки на окраине двора, Мьюрил и Яджо обрадовались смерти первого вражеского солдата, а затем еще двоих от рук Призраков в особняке. Сэра мигом распознала работу снайперской винтовки и восхитилась ею, а затем взяла на прицел хаосита, что метался среди деревьев в поисках убежища, и накрыла автоматическим огнем, подняв облако из обрывков листьев и корней.

Гекта посылал одиночные выстрелы. Его оружие выследило бойца Договора, который бежал обратно в туманные сосновые дебри, а затем вергхастец нажал на спусковой крючок. Ослепительный луч впился отступнику в спину, и тот покатился кувырком.

Автопушка продолжала поливать снарядами сарай, где спрятались Мьюрил с Яджо. После нескольких шквальных залпов боковая стена обвалилась внутрь лавиной кладки – двоим Призракам пришлось выбираться из-под осевшей крыши и быстрыми перебежками двигаться вдоль садовой ограды.

– Кто-нибудь может заткнуть эту фесову пушку? – рявкнула в вокс Мьюрил.

– Никак нет, цель вне зоны видимости, – сообщил ей Кафран; ему тут же поддакнул Гьютс.

– А ты, Ларкс? Видишь ее? – спросила вервунка.

– Она в глубине леса, – ответил тот. – Даже дульных вспышек не разглядеть.

– Вот же гак! – выругалась девушка. Их с Яджо прижало к земле за узкой каменной оградой, куда неумолимо приближался огонь автопушки. Им всего-то была нужна небольшая задержка, чтобы успеть пересечь лужайку и попасть в дом. Но, похоже, мечтам не суждено сбыться.

– Сидите там и ждите моего сигнала, – сказал по связи Ларкин. – Просто ждите...

Даже со своей позиции снайпер не видел ни орудийного расчета, ни дульных вспышек, однако он следил за потоком трассирующих снарядов, вылетавших из леса. Крупнокалиберные пули разносили в клочья садовую ограду и оставляли пахучий дым от подлеска.

Еще пара мгновений – и они прошьют стену, за которой укрылись Мьюрил с Яджо.

Ларкин перевел прицел, следуя за трассерами до их таинственного источника. Умело проведя необходимые калькуляции, он прицелился и послал выстрел в сторону леса.

Орудийный огонь резко прекратился.

– Вперед, Мьюрил! Пошла! – закричал Лайн, перезарядившись и уложив заряд в пристрелянное место.

Девушка и парень рванули по лужайке в сторону укреплений. Им вслед полетело несколько лазерных лучей, перепахавших дерн. Пушка вновь открыла огонь, но с меньшей точностью, словно кто-то другой встал на место стрелка. Ее снаряды обрушивались на ограду сада и перелетали через нее, врезаясь в заднюю стену особняка и разбив окно. Но к тому времени Мьюрил с Яджо добрались до баррикад и перемахнули через них.

Орудие продолжило обстрел.

– Запомни раз и навсегда, – сказал сам себе Ларкин, – двигайся, если враг знает, где ты.

Он выстрелил еще раз, целясь в то же самое место, куда уложил два предыдущих заряда. И уже второй раз за полминуты орудие так же внезапно умолкло.

– Хорошо стреляешь, Ларкс, – похвалил по воксу Гьютс.

Каффран почувствовал себя уязвимым – после отступления Сэры и Гекты теперь он занимал передовую позицию в обороне. Он продолжал следить за окраиной сада, оградой и зарослями, что вели к лесу.

И долго ждать не пришлось.

По меньшей мере два десятка воинов Кровавого Договора вышли из-за деревьев и атаковали особняк, обрушив огонь на его тыльную сторону. Все Призраки, включая Ларкина, залегли ничком, чтобы избежать яростного обстрела. Теперь враг использовал садовую ограду и покинутый Мьюрил с Яджо разрушенный сарай в качестве укрытия.

Каффран первым открыл ответный огонь. Он послал несколько выстрелов по ограде, убив как минимум одного и заставив других спрятаться. Эта заминка позволила Куу и Ларкину воспользоваться ситуацией: Лиджа накрыл пристройки лучами лазера, пока Лайн очередным пробивным зарядом прошил грудь одному из бойцов Договора.

С восточной стороны из окна столовой Гьютс, выставив спуск с «предупреждением», вел огонь привычным для себя образом: медленно, методично и резко. Два вражеских солдата пытались выйти на фланг вдоль боковой ограды дома, забравшись в канаву через кусты: он застрелил обоих. Третьего не получилось убить на месте, но зато Пиет уложил четвертого, который выскочил ему на помощь и пытался затянуть раненого в укрытие, а затем, словно задним числом, прикончил недобитка.

На особняк в центральной части тыльной стены и укрепления во дворе обрушился шквал огня. Рервал и Куу при поддержке Яджо и Мьюрил, что присоединились к ним у баррикады, отвечали врагу. Фейгор стрелял из окна кухни, а Бростин вихрем вывалился из дверного проема и побежал в сторону позиции Каффрана, оставив в доме свой огнемет. Громила пробрался к парню, паля из пистолетов с двух рук.

– Сейчас бы все отдал за фесомет, – буркнул танитец.

– Согласен! – фыркнул Каффран.

И тут слева мимо них пролетел луч – Кровавый Договор двигался на запад, чтобы фланкировать их с другой стороны. Бростин поднялся на ноги, незаметно обогнул оранжерею сзади и, перемахнув через невысокую стену, встретил трех противников, бежавших к ним по огороду. Его лазерные пистолеты застрекотали, когда гвардеец окатил их огнем, убив двоих и ранив третьего.

У баррикад Куу переключил свою третью модель с автоматического режима на стрельбу одиночными. Он сторожил садовую ограду, ожидая, когда высунувшиеся оттуда противники подставятся под выстрелы, и всякий раз, как это случалось, всаживал заряд прямо в лицо врагу. Сначала троим подряд, затем четвертому, а вот пятого уложил Ларкин до того, как Лиджа успел нажать на крючок.

Спрятавшись сбоку от входа на кухню, Фейгор осторожно выглянул во двор и побежал к укреплениям, когда на него обрушился шквальный огонь, уничтожая штукатурку, кирпичи, ливнестоки и черепицу.

Мюрт нырнул рядом с Мьюрил.

– Дуй наверх, к Ларкину! – сказал он. – Я в курсе, что у тебя нет снайперской винтовки, но там от тебя будет больше проку.

Девушка кивнула и побежала к двери на кухню, а Фейгор высунулся наружу и начал отстреливаться, бросив Яджо:

– Где Вен?

Но тот лишь покачал головой.

Рядом с Гектой Рервал смог застрелить врага – он четко видел, как свалил бойца Договора.

Связист повернулся к Фейгору с триумфальной улыбкой, но тут лазерный луч ударил его в голову. Яджо рванулся на помощь, но раненый смог встать самостоятельно.

– Я в порядке, – молвил он, хотя выглядело все иначе. От уголка рта до линии челюсти ему разорвало щеку, и кровь оттуда стекала по шее. Рервал сделал еще один выстрел, а затем потянулся пальцами к ране и коснулся ее.

– Вот фес... – пробормотал он и повалился наземь.

Яджо оттащил его обратно на кухню. Рана на лице Призрака нещадно кровоточила.

– Помогите мне! – крикнул Гекта прячущимся в углу незнакомым ему старушке и юноше.

Сквозь окно на кухню обрушились лазерные лучи, разбив его и засыпав кафель осколками. Еще несколько выстрелов высекли щепки из двери, пока вергхастец пытался удержать края раны.

Пригнув голову, старушка побежала через всю кухню и принялась помогать ему, плотно стянув щеку Рервала и начав обертывать ее своей шалью.

– Освободи меня! Ради всего святого, выпусти! Я могу помочь! – закричал парень. Яджо осознал, что его привязали к стулу. Темнокожий гвардеец встал, подошел к юноше и рассек путы с помощью своего ножа.

– Не знаю, почему тебя связали, – сказал он, – но даже не смей шутить со мной.

Молодой человек – Яджо увидел, каким грязным и заросшим оказался пленник, – рванул к перевязочному набору Гьютса, который тот оставил на скамье. Взяв его, он подбежал к старушке, что бережно придерживала Рервала, – под ними уже виднелась лужица крови.

– Ты хоть знаешь, что делать? – спросил Яджо.

– Я был санитаром и могу оказать первую помощь, – ответил юноша.

– Тогда не дай ему умереть, – попросил Яджо и снова бросился в бой.

Лужайку накрыло плотным и яростным шквалом лазерною огня. Каффрану показалось, будто он убил очередного врага, но сейчас, когда кипел бой, танитец не был в этом точно уверен.

Мьюрил поднялась в бельэтаж и попыталась найти окно с хорошим обзором. Она услышала, как неподалеку из оружия Ларкина с воем вылетают пробивные снаряды.

Снайпер перезарядил и снова прильнул к прицелу.

С начала стычки Лайн успел побывать в трех спальнях: он не стрелял дважды с одного и того же места.

Ларкин присел на колено в дальнем конце опочивальни и прицелился. Выбрал стальной шлем над железной маской-гротеском.

Хлоп!

Боец Кровавого Договора упал, а Призрак загнал новую обойму.

Он выискивал жертв. Боль в затылке стала почти невыносимой, а во рту появился металлический солоноватый привкус. Время от времени плыло в глазах. Обрушившийся на них неистовый шквал лазерного огня сводил с ума. «В самой ее гуще дерьмо хлещет во все стороны...»

Ларкин сместил свою снайперскую винтовку и нацелил ее вниз – прямо под ним, стреляя в сторону холма, залег Лиджа Куу. Прицельная сетка создала подобие ореола над его затылком. Снайпер застыл на месте и медленно набрал воздух в легкие. В голове клокотала та самая ужасная и пронзительная мигрень, донимавшая Лайна всю его жизнь.

Он сморгнул капли пота. Фес, у него все получится.

Куу был прямо на мушке. Лиджа Куу – его заклятый враг, воплощение кошмаров и человек, убивший Брагга по прозвищу Еще Разок.

Один выстрел.

Хлоп...

...и все.

Палец Ларкина коснулся спускового крючка. Цель захвачена. Объект – Куу. Девять целых и семь десятых метра.

И тут Лайн громко и горестно взвыл. Он хотел это сделать, но пока не мог. Он был снайпером, стрелком, убийцей, но не душегубом. Он не мог выстрелить в спину одному из своих, даже если это Лиджа Фесов Куу.

Он так хотел! Жаждал. Ведь это единственный выход. Именно за этим и он вызвался.

Но...

«Куу убил бы меня без тени сомнений», – подумал Ларкин. Именно эта мысль заставила его снять палец с крючка.

– Ларкс! Ты что, гак его, творишь?

Лайн отвел взгляд от тщательно уложенного оружия. Рядом с ним стояла в смятении Мьюрил.

– Не делай этого, – прошептала она. – Прошу. Я знаю, что тебе неймется, и он этого заслуживает, но все же не стоит...

– Сэра, – тихо молвил он, – я и так не смогу.

– Вот и славно, – ответила девушка. – Я серьезно, Ларкс, – не опускайся до уровня животного.

– Ох, фес, – вздохнул Лайн.

Голова сильно кружилась, а в глазах летали мушки и сполохи. Она права. И он так нефесово рад, что не запятнал душу грехом, как это сделал Куу. Ведь у него есть честь и моральный кодекс. Сон ночью без вскакивания с криками. Брагг бы его понял, где бы он ни был сейчас.

Ларкин повернулся и в последний раз посмотрел сквозь прицел – Куу таращился прямо на них, заметив наведенную на него винтовку.

Он ухмыльнулся.

Бростин на пару с Каффраном окончательно выбили последних врагов с левого фланга особняка, а Фейгор с Гьютсом обстреляли заднюю стену, и командир убил очередного противника.

А затем солдат Кровавого Договора и след простыл.

Призраки ждали, но больше не увидели неприятеля, не доносилось издаваемых им звуков. Усилившийся дождь смыл следы крови Рервала с травы во дворе.

– Отбились, – наконец произнес Фейгор.

– Это еще не конец, – предупредил Каффран.

– Приляг, – посоветовала Мьюрил.

– Голова просто раскалывается.

– Куу хорошенько отделал тебя той сковородой, Ларкс. Я волнуюсь.

Снайпер улегся на грязном матрасе в комнате наверху.

– Не в том дело. У меня бывают приступы мигрени, причем крайне паршивой. Так было всегда.

– Неважно. – возразила Сэра. – Я считаю, что причина в травме головы. Лиджа сильно тебя побил. Не хотелось бы тебя пугать, Лайн, но ты нуждаешься в осмотре врача. Мне до гака хотелось бы иметь, сейчас под рукой Курт или Дордена.

Ларкин почти отключился, лежа на матрасе. Под его головой по обивке растекалась сукровица.

– Вот гак, – ахнула Мьюрил. – Тебе срочно нужен доктор...

И тут она застыла. Внизу Фейгор и остальные восстанавливали укрепления и перезаряжались перед следующей волной, но к этим звукам примешался другой, доносившийся от фасада здания. Взяв лазвинтовку, девушка вышла на лестницу. На крыльце раздался очередной шорох. Держа оружие наготове, она медленно спустилась по ступеням.

В прихожей она резко развернулась и поняла, что целится в Куу. Тот подмигнул ей.

– Осторожней, детка.

– Что ты здесь забыл?

– Услыхал шебуршание спереди, – ответил Лиджа.

Вервунка не спускала с него прицел.

– Так иди и проверь, – молвила она.

– Откуда столько злости? – спросил он.

– Ты и сам все знаешь, ублюдок. А теперь топай.

Куу направился к главному входу, а Мьюрил следила за каждым его движением. Обнажив клинок, Лиджа распахнул дверь...

...и выронил нож, когда высокий человек взял его в удушающий захват.

– Ты хоть представляешь, как легко забраться сюда с парадного входа? – спросил Мак-Веннер.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЧУДОВИЩА

В долгосрочной перспективе интеллектуал куда опаснее любителя поиграть мускулами.

Магистр войны Слайдо, из «Трактата о сущности войны»

Перед ними, словно огнедышащие гиганты из древних легенд, возвышались чудовища.

Когда они издавали рев, то земля содрогалась под ногами, а воздух под напором ударной волны становился жарким и едким. Вспышки света были такими яркими и нестерпимыми для глаз, что казались упавшими звездами, которые зажигались и гасли в ночи. От звука сотрясались не только зубы и кости, но и все внутреннее естество.

Бой в траншее занял семь минут и закончился победой Призраков. Вступив в схватку с превосходящими силами противника, диверсионный отряд Гаунта потерял пять человек – четверых Призраков и одного воина Голка из Войска Цезарева. Однако высококлассное вооружение и, по мнению комиссара, куда более продвинутое мастерство ведения боя лишили жизни тридцать шадикских солдат, обратив разбитые остатки батальона в бегство.

Теперь республиканское командование, несомненно, знало о присутствии незваных гостей в тылу. И хотя коридор предлагал прямую дорогу к осадным орудиям, Гаунт и Маколл свернули вместе с отрядом на восток, в непроходимую из-за грязи пустошь.

Там было темно и холодно, а на земле валялись старые проволочные ограждения и горы обломков. Среди груд хлама и кустарников, сквозь расколотый скалобетон старых огневых сооружений и между осей ржавых грузовиков проросли сорняки и колючки. Это было стародавнее поле битвы, которое война успела поглотить и оставить позади, а теперь оно стало мертвой землей в тылу республиканской линии обороны.

Призраки тихо пробирались во тьме по колдобинам, направляясь на север, в сторону колоссальных вспышек орудий. Они не упускали из вида коридор слева и двигались параллельно его ходу.

Гаунт не сомневался: их будут искать. Даже с учетом масштабной атаки, что оттянула на себя воинские ресурсы Республики, вражеское командование не позволит предполагаемым диверсантам безнаказанно приблизиться к сверхтяжелым орудиям.

Трижды гвардейцы залегали в укрытии, когда разведчики предупреждали их о патрулях, прочесывавших коридор. На нынешнем этапе комиссар не желал опять ввязываться в открытую борьбу – лучше спрятаться и подождать, а затем двигаться дальше после того, как минует опасность.

Кажущееся янтарным ночное небо пересекали широкие кольца дыма, исходившие от орудий. Иногда гвардейцы замечали оранжевый полукруг месяца, что прятался и появлялся из-за грязных облаков.

Приблизительно через три часа после того, как они впервые вышли из туннеля под мельницей, Призраки добрались до хребта, откуда открывался вид на орудия.

Они напоминали чудовищ.

Было физически тяжело смотреть на них прямо, но и отвести взгляд оказалось практически невозможно. Вспышки заливали взор, отпечатывая постобразы на сетчатке глаз. Ударные волны нещадно хлестали солдат. Казалось, от громовых разрядов вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Бельтейн сообщил, что ритмичная канонада сводит на нет любую вокс-связь. За последние сорок минут имперцы с трудом пересекли пустошь, что выглядела призрачной из-за загоравшихся над темной линией горизонта ослепительных зарниц. Они почти привыкли к шуму, свету и дрожанию земли.

Гаунт, лежа на земле неподалеку от вершины хребта вместе с солдатами, продумывал следующий шаг и ощущал гнетущую его злость. Они подобрались так близко вопреки всем ожиданиям, за исключением его собственного, и теперь не могут преодолеть оставшиеся крохи.

Это напомнило ему легенду, прочитанную им в детстве, во время учебы в Схоле Прогениум. О тварях настолько ужасных, что их дыхание или взор ослепляли людей и обращали их в камень.

Он настроил инфопланшет и сверился с показаниями компаса. По крайней мере, им удалось кое-чего добиться: теперь лоялистам известно точное местоположение осадных орудий. Теперь важнейшая задача – передать эту информацию в штаб, а в условиях отсутствия связи – своими силами.

Гаунт повернулся к Маколлу и сержантам, объяснив им с помощью языка жестов вергхастских сводных отрядов свое намерение отступить и вырываться из вражеского тыла. Во время этого произошло нечто пугающее: воцарились тьма и тишина. Но она не была абсолютной – до них доносился далекий гул яростного сражения, да и мрак слегка рассеивался фоновыми отсветами перестрелок. Однако сами орудия перестали стрелять.

Гаунт подполз к вершине хребта. То, что раньше едва можно было разглядеть во тьме, теперь предстало пред ним в полной красе. Колоссальные тяжелые пушки стояли на железнодорожной платформе, обратив свои массивные стволы размером с фабричные трубы к небу. Предсказание Бонина сбылось – всего Ибрам насчитал семь штук. Вокруг них, словно стелющийся туман, стоял дым, скрывая очертания и рассеивая яркий холодный свет от хемилюминесцентных фонарей, развешанных над путями. Комиссар заметил снующие вокруг фигуры – люди казались карликами по сравнению с огромными орудиями на рельсах. Электрические краны и погрузочные платформы, что до этого использовались для заряда снарядов в автоматические механизмы боевого взвода, теперь были заняты сбором неиспользованных ядер и гильз с топливной смесью со стрелковых позиций. Несколько таких подцепили к грязному маневровому поезду, и тот начал, пыхтя, тянуть их по коридору для подвоза боеприпасов.

– Как думаете, почему они остановились? – шепотом спросил Голк.

– Они вели обстрел всю ночь, – напомнил Гаунт. – Полагаю, стволы перегрелись и теперь нуждаются в охлаждении. Боже-Импераюр! Раз уж мы их нашли, что нам теперь делать?

Граф пожал плечами. Даже состоянии покоя громадные орудия и их клепаные стальные лафеты казались неуязвимыми. Капли масла и конденсата стекали с их огромных демпферных упаковок и собирались блестящими ожерельями на натянутых канатах к лебедкам. Длина самих гильз превосходила человеческий рост.

Голк с упоением следил за тем, как Призраки доказывали свою храбрость, силу воли и умения, но что солдаты с лазерными винтовками и тубусными зарядами могли противопоставить этим исполинам?

– Не думаю, что нам удастся их заткнуть, – сказал Гаунту Маколл, словно прочитав мысли советника. – Испоганить к фесу полевое орудие или гаубицу я вполне способен, но тут даже с одной не знаю, с чего начать. Не говоря уже о семи.

– А как насчет снарядов? – предложил Домор.

Гаунт подумал над его словами. Он не взял с собой подрывников, и наиболее знающим из диверсантов оказался Домор с его умениями сапера. Здесь хватило бы обычного большого взрыва, но Ибрам не хотел копаться в снарядах и запалах.

Альянс даже не знал, что за составы и действующие силы используют шадикцы, какие типы взрывчатого вещества и топливных смесей. Можно было вызвать обширную детонацию, которая испепелила бы их всех, но не затронула бы сами орудия. К тому же враги торопились сгрузить неиспользованный боезапас, словно сами осознавали риски.

– Думаю, придется обойтись малой кровью, – сказал Гаунт. – Передать координаты в штаб – уже непростая задача, и нам попросту придется довольствоваться тем, что мы сейчас имеем.

– Если мы не можем навредить самим орудиям, – внезапно молвил Дорден, – почему бы не вмешаться в условия их эксплуатации?

– Поясните, доктор.

– Я про мобильность. Если нельзя бороться с чудовищами, так обратим же их размеры против них самих. Представьте, каково двигать этакие махины без рельсов.

Гаунт тихо усмехнулся. Так очевидно, просто и элегантно. Республика сконструировала широкомасштабную сеть просторных подъездных путей вдоль линии передовой, соединяющуюся со служебными ходами, железнодорожными ветками и коридорами для подвоза боеприпасов, – и все ради того, чтобы осадные орудия могли передвигаться с одной позиции на другую. На участке, который сейчас обозревали Призраки, так называемые «усы» тянулись к укрепленным нишам-укрытиям, чтобы орудия не мешали друг другу. Однако в этом был и минус: «усы» стали единственным способом их передвижения.

– Как мы можем применить тубусные заряды? – спросил у Маколла Гаунт.

– Хватит, чтобы взорвать основную линию здесь и приличную часть на дальней стороне.

– Они починят пути, – заметил граф.

– Не спорю, но сколько времени это займет, сэр? – спросил Гаунт. – День? Два? К тому же знание координат станет бесполезным, если к моменту авианалета или танковой атаки орудия уже успеют передвинуть. Честно говоря, у нас нет выбора: нам придется взорвать пути. А если удастся устроить диверсию и в коридоре, то они не смогут ни стрелять из них, ни сменить их позицию до конца ремонтных работ.

Голк кивнул и с интересом глянул на комиссара:

– И как нам это провернуть?

Весь отряд разделился на четыре группы. Люди Маколла двинулись вперед, чтобы, обойдя орудийную площадку, заминировать пути к северу от пушек. Гаунт дал им десять минут преимущества, чтобы добраться до места. Группа Домора отправилась на восток, чтобы заложить бомбы в коридоре для подвоза боеприпасов. Ребята Аркуды ушли на запад, чтобы установить заряды на восточном участке. А сам Гаунт остался на хребте вместе со взводом Криид и солдатами Раглона, чтобы обеспечить прикрытие в случае обострения ситуации.

В идеале взрывы произошли бы одновременно, однако координировать действия без вокса было проблематично, поэтому Гаунт приказал всем синхронизировать хронометры. Заряды требовалось установить до четырех часов утра. В назначенное время лидеры групп выстрелят красными сигнальными ракетами в знак готовности, а затем комиссар ждет еще две минуты. После будет подан белый сигнал и начнется отступление. Точку сбора назначили в пустоши.

– И запомните, – обратился ко всем Гаунт, – чем упорствовать до последнего, лучше взрывайте пути, ведь всегда есть простор для импровизации. Император защищает, так служите ему верой и правдой.

На часах было без двух минут четыре, а с передовой до сих пор доносились звуки сражения. Оставшаяся на хребте группа прикрытия нервничала в ожидании – их было слишком мало, и бойцы чувствовали себя уязвимыми и одинокими.

Бельтейн загнал белую сигнальную ракету в пистолет и передал его Гаунту.

– Снят с предохранителя, сэр, – предупредил он.

– У нас проблема! – торопливо прошептала Криид, и комиссар посмотрел, куда она указывала, – к орудийной площадке от входа в траншею на западе направлялось подразделение шадикских солдат. Гаунт насчитал порядка шестидесяти человек. Отступники в длинных шинелях и шлемах с оружием наперевес рыскали между орудийных платформ и погрузочных кранов.

«Нас ищут, – подумал Гаунт. – Охотятся на диверсантов».

– Оружие наизготовку, – сообщил он остальным. – Ждите сигнала.

У некоторых солдат Республики были фонари, а двое других держали своры ощерившихся псов.

Гаунт спрятал ручную ракетницу в карман и достал болт-пистолет с полной обоймой, а затем обнажил силовой меч и положил рядом с собой на землю. Позади него Призраки из взводов Криид и Раглона зарядили свежие ячейки в свои винтовки и прикрепили ножи к стволам, сперва воткнув их в землю, чтобы приглушить блеск. Голк и бойцы Войска Цезарева приготовили свое пулевое оружие.

Еще одна минута.

«Прошу, успейте все, – взмолился Ибрам. – Успейте».

Внезапно раздались тревожные свистки. Вражеское подразделение резко подхватилось и гурьбой поспешило на восток. Мелькнули дульные вспышки, донесся треск винтовок.

Враги направлялись в сторону коридора, должно быть, заметив команду Домора.

– В атаку! – закричал Гаунт. – Первый и Единственный!

Отряд прикрытия покинул хребет и побежал по склону, паля из своего оружия. Не ожидая удара слева, шадикцы дрогнули.

Призраки набросились на них. Ибрам оказался прямо в гуще сражения. Его болтер рявкнул и разнес на куски вражеского пехотинца, а величественный клинок – силовой меч Иеронимо Сондара, знак признательности народа улья Вервун, – заиграл молниями. Рядом с ним Бельтейн на бегу стрелял от плеча, всаживая яркие лучи лазеров в фигуры в шинелях.

Позади Криид торопила своих подопечных, вводя их в битву правильным строем даже среди ближнего боя после импровизированного рывка.

«Я не ошибся в Тоне», – подумал комиссар.

А мгновением позже перед ним появился шадикский солдат и замахнулся зазубренным штыком, но Гаунт парировал его своим мечом, заодно отрубив переднюю половину оружия врага вместе с рукой, а выстрелом из болтера уложив следующего за ним бойца.

Ночь озарилась пламенем из ревущего огнемета Луббы. Гаунт увидел двух бойцов, что, пошатываясь, шарахнулись прочь, объятые огнем. Хилан, Булли и Коли шли плечом к плечу, но последний, кажется, совершенно позабыл, как правильно пользоваться винтовкой: он рубил врага прикрепленным к ней штыком, как косарь – стебли кукурузы, как разрабатывающий рудную жилу шахтер.

Ближний бой шел врукопашную и так ожесточенно, что мелькало в глазах. Голк постепенно разряжал свой револьвер, а затем подобрал шадикский пистолет-пулемет, валявшийся на гравийном полотне рядом с путями.

Один из солдат Войска Цезарева рядом с ним забился в конвульсиях, когда его поразили пули. Голк развернулся и открыл огонь из стрекочущего компактного оружия, сразив сразу троих противников.

– Еще враги! – попытался перекричать шум битвы Раглон. Гаунт заметил очередную группу противников, появившихся из траншейного хода на востоке и спешивших на помощь своим. Ночь озарили вспышки разрывающихся гранат.

В самом начале перестрелки отряд Домора прижали и оттеснили, поэтому те спрятались в глубине коридора за припаркованным грузовиком с боеприпасами.

– Сэр! – крикнул Бельтейн.

Гаунт посмотрел наверх и заметил, как в небе гаснут вспышки двух сигнальных ракет. Посреди всей этой кутерьмы он чуть не пропустил сигналы от Маколла и Аркуды.

Две из трех. Неплохо. Должно хватить.

– Прорываемся с боем и уходим! – закричал он и выпустил белый сигнал.

Как только над головой замаячило бледноватое свечение ракеты, на севере возник огромный огненный взрыв, а мигом позже аналогичный прогремел на западе.

Отряд прикрытия, отстреливаясь во время отхода, с боем прорвался на хребет и скрылся во мраке пустоши. А на путях и дорожном полотне остались лежать убитые шадикцы.

При помощи светящейся панели компаса Гаунт сориентировался на местности – они вышли точно к точке сбора.

– Рассчитайсь! – приказал он Бельтейну.

Позади них ночь озаряли желтые огни. Основная ветка была повреждена и на севере, и на юге от запасных путей орудий.

Спустя две минуты из мрака появился отряд Аркуды, а затем, с трудом перебирая ногами и задыхаясь, пришли и люди Домора.

– Простите, сэр, – едва вымолвил сержант. – Мы почти закончили, когда они напали на нас. Я хотел вернуться и закончить дело, но их уже было слишком много.

– Успокойся, Домор, ты сделал все, что мог. Мы повредили основную транспортную ветвь – вот что самое главное. Теперь эти орудия никуда не денутся.

– Но ведь они смогут стрелять, учитывая, что коридор остался в целости. – Призрак выглядел крайне разочарованным.

– Ты молодец, Шершавник! – Гаунт схватил его за плечи. – Серьезно. Ты сделал все возможное – это то, чего я всегда хочу от своих людей. Подождем, пока не вернутся парни Маколла, а затем развлечемся тем, что попытаемся найти выход отсюда. Хорошо?

Домор кивнул.

К ним подошел Бельтейн.

– Мы потеряли несколько наших, сэр, но все знали, на что шли. Вот только...

– Только что?

– Граф Голк пропал, сэр.

Шадикские солдаты беспорядочно двигались по орудийной площадке и разбегались по ходам, подсвечивая фонарями нанесенный урон. Две огромных воронки изуродовали пути по обе стороны от оборудованной для осадных орудий позиции. Еще больше солдат, закутанных в тяжелые коричневые шинели и траншейную броню, потащились в сторону коридора, ступая по телам. Один позвал офицера, когда нашел между шпалами частично заложенные тубусные заряды.

Граф Голк прятался за тележками платформы для боеприпасов. От ближайшего солдата его отделяло каких-то двадцать метров. Он наблюдал за тем, как враги оборвали провода, соединявшие бомбы, и оттащили их подальше от путей. Офицер махнул рукой и выкрикнул приказы, отправив отряд примерно из десяти человек проверить платформу.

Пехотинцы приблизились к ней с винтовками наготове – свет фонарей отражался от их шлемов и штыков.

Хромая, Иако перешел в конец состава из трех вагонов-сцепов, возле которых запалы с топливом ждали прибытия следующего маневрового паровоза, который должен был забрать их и увезти в сторону укрепленных складов. Захрипев и сморщившись, он залез в средний вагон. Сделать это с его бедром было проблематично, а пулевое ранение в грудь все только усложняло.

Советник забрался наверх, уселся между створками устройства для сброса канистр и улыбнулся. Он вернулся в Котел, встретился лицом к лицу со своими демонами и сумел выйти победителем. А теперь он должен был закончить все это, просто обязан.

То, чего он не смог достичь в качестве командира, он достигнет в качестве солдата.

Неприятель окружил платформу. Граф слышал, как первый позвал остальных, обнаружив следы крови. Затем раздался стук подошв на стальных скобах-трапах, еще больше голосов.

Это были шадикцы... его враги...

Голк хотел, чтобы на этой войне все решалось вот так просто. Он кашлянул, и кровь хлынула изо рта прямо на подбородок. Услышав чей-то хрип, воин Шадика снова что-то выкрикнул, и Иако уловил звук передергиваемого затвора винтовки.

Он поднял руку с тубусным зарядом. Только его он сумел выдрать из связки, которую команда Домора установила на путях. На большее не хватило времени.

Эксегариец не знал принципа его работы, но на верхушке располагалась бумажная петелька, которая внешне напоминала запальник.

Он услышал шаги по дорожному полотну. Из-за края правой створки появился солдат Республики и окликнул своих, когда заметил лежащего.

Боец вскинул винтовку.

– За Императора, – сказал Голк и сорвал детоленту.

Заряд взорвался, повредив и воспламенив емкости с топливом. На краткий миг огненное облако окутало всю долину, и сто метров коридора вместе с прилегающей территорией исчезли в пламени.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ВОЗМЕЗДИЕ

Ненавижу обороняться до последнего – невозможно как следует к этому подготовиться.

Пиет Гьютс

Небо усеивали розоватые овалы звезд с неясными контурами, а на горизонте порхали и разлетались снопы огоньков, как во время салюта на праздничном параде.

Воздух странно гудел, напоминая затихающие и прорезающиеся стоны человека. Но тут, заслонив собой небо, появилась мрачная тень.

– Просыпайся, – произнес голос.

И он зашевелился, подчинившись. Причудливое небо с неправильными и внушающими страх звездами испарилось, а потом он почуял холодный воздух и постукивание капель дождя неподалеку.

– Эй, Ларкс, – сказал Брагг, – пора вставать.

– Разок?

Брагг Еще Разок улыбнулся своей огромной и добродушной улыбкой.

– Пора просыпаться, – повторил он.

Лайн моргнул и резко вскочил со своего места, отчего в голове тут же поплыло, а к горлу подступила тошнота. Ему казалось, будто кто-то избивает затылочные доли его мозга острым концом «девять-семьдесят», а боковым зрением снайпер видел, как танцевали нежные сполохи и взрывы салютов.

Был поздний вечер. Он лежал на грязном матрасе в сырой спальне особняка, а снаружи под аккомпанемент молний шел дождь.

И ни следа Брагга.

– Еще увидимся, – сказал Ларкин.

Если не брать в расчет грозу, после отражения атаки наступило относительное затишье. Призраки восстановили заграждения и по совету Мак-Веннера добавили несколько новых.

Разведчик объяснил, что вчера ночью ему с Яджо посчастливилось столкнуться с многочисленным разведывательным отрядом Кровавого Договора, который, по мнению Вена, был всего лишь авангардом наступающих сил. Республика получила подкрепления извне в виде элитной пехоты Архиврага, чьим первым заданием стало проложить путь для вторжения через Монторкский лес.

«Иронично, – подумал Каффран. – Имперцы и Хаос одновременно предложили такой вариант для воюющих народов Экс Кардинала».

Стараниями санитара-дезертира состояние Рервала стабилизировалось, однако из-за кровопотери он все еще оставался слаб. Его положили в укромном уголке гостиной, и Дирмон попросил Петерика присматривать за ним. Никто не возразил против того, что юноша остался на свободе. Старушка устроилась вместе с ними и поддерживала огонь в камине.

Мак-Веннер заменил выбывшего из строя Рервала на посту оператора вокс-станции и транслировал в эфир дополненное деталями изначальное сообщение. Однако, как и раньше, ответа не последовало, и оставалось неизвестным, смог ли кто-то получить его.

– Как ни крути, но дело сделано, – заявил Фейгор. – Раз Вен и Гекта вернулись обратно и нам известна сложившаяся ситуация, можно со спокойной душой валить отсюда. Так что подрывайте задницы, и вперед.

– И сколько же мы сумеем пройти? – спросил Мак-Веннер. – С учетом старушки и не способного ходить солдата?

– Фес, значит, придется их оставить! – пожал плечами адъютант. – Знаю, решение непростое, и мне оно тоже не нравится. По ведь важнее всего доставить предупреждение своим, разве не так? В смысле, вокс, скорее всего, накрылся, и мы потерпим неудачу, если не оторвем свои пятые точки и не попытаемся передать информацию ротному командованию.

Вен нахмурился – мысли о Мюртане Фейгоре и провале задания были одинаково неприятны.

– Он прав, – сказал разведчик, чем удивил всех, включая командира. – С некоторыми оговорками. Будем считать, что вокс не работает, а нам нужно доставить предупреждение в Инс-Арбор, или же все обернется тотальным фесецом. Но, если не брать в расчет пожилую леди и Рервала, даже если мы будем двигаться максимально быстро, мы вряд ли сможем опередить их. Враг стремителен, хорошо подготовлен и дышит нам в спину.

– И? – спросил Куу.

– Будем обороняться здесь. Столько, сколько сможем. Подбросим работы Кровавому Договору.

– И ради чего?

– Ради того, чтобы дать время кому-то доставить сообщение нашим. Если мы задержим здесь врага, у гонца появится шанс выполнить задачу.

Каффран, Мьюрил и Яджо сделали серьезные лица, Фейгор покачал головой, Гьютс сел, цокая языком, а Бростин недовольно выругался.

– И кто пойдет? – задал очевидный вопрос Куу.

– У кого быстрые ноги? – в ответ поинтересовался разведчик.

– У тебя, – сказал Мюрт.

– Я остаюсь здесь, – возразил Мак-Веннер. План принадлежал ему, и он не хотел перекладывать самую сложную часть на их плечи.

– Тогда Мьюрил или Яджо, – предложил Фейгор. – Или Куу – он легок на подъем.

– Кто примет решение? – задал вопрос Каффран.

– Я, – ответил Вен, и никто не стал это оспаривать. – Я выбираю Яджо. Возьми с собой минимум вещей, чтобы двигаться налегке, и не останавливайся ни на секунду.

Юный вервунец, проглотив комок в горле, кивнул. Его пугала возложенная на него ответственность, равно как и доверие Мак-Веннера, но больше всего он страшился мысли, что оставляет их на верную смерть ради того, чтобы выиграть время.

– Ну же, шевелись, – поторопил его разведчик. – Каждая минута на счету.

Все по очереди попрощались с Яджо, а Дирмон и Пиет помогли ему разгрузить снаряжение и пожелали удачи.

Фейгор тоже пытался сказать что-то на прощание, но затем, не подобрав слов, просто кивнул. Бростин хлопнул его рукой по спине и пожелал не нафесячить. Сэра наполнила две фляжки водой, чтобы Яджо взял их с собой.

– Удачи, – сказала она.

– Лучше бы он выбрал тебя, – ответил ей Гекта.

– Согласна, – улыбнулась девушка, – но не по той причине, о которой ты думаешь.

– Ты справишься, Ядж, – подмигнув будущему разведчику, сказал Куу. – Справишься, зуб даю.

Гекта вышел через парадный вход, оказавшись в полумраке и под дождем, а затем обернулся и посмотрел на Мак-Веннера:

– Сэр, я...

– Иди, – ответил тот.

И Яджо удалился.

Вен захлопнул дверь и закрыл ее на засов, а Фейгор начал распределять членов отряда по огневым точкам: Мьюрил он отправил в бельэтаж, чтобы та проверила состояние Лайна и заняла снайперскую позицию.

– Если с Ларкином беда, используй его винтовку, – приказал Мюртан.

В прихожей она встретила Мак-Веннера, что уходил прочь от главного входа.

– Сэр, – позвала девушка.

– Что такое, солдат?

– Я понимаю, что ситуация... усложнилась, – начала она. – Но смею заметить... если уж на то пошло... мне бы хотелось, чтобы вы серьезнее воспринимали меня во время нашей вылазки.

– Ты недовольна?

– Я хочу стать разведчицей, сэр. А все это время вы сюсюкались с Яджо и помогали ему развивать навыки. И теперь вы доверили ему стать гонцом.

– Знаешь, почему я выбрал его, а не тебя?

– Нет, сэр.

– Потому что ты заткнешь его за пояс, Мьюрил, а такие люди нужны нам здесь. Когда мы... если мы вернемся обратно, я дам Маколлу рекомендацию о назначении в ряды разведчиков.

– Только Яджо?

– Вас обоих. Я впечатлен вашей работой с момента записи в добровольцы. Хотя Гекте и не помешает немного тренировок, чтобы достичь нужного уровня.

Она открыла рот, но затем захлопнула его, не зная, что и сказать.

Момент уже был упущен. Оба встрепенулись, услышав череду взрывов на заднем дворе.

Девятнадцатое отделение заложило половину тубусных зарядов в подлеске и пристройках вдоль края тыльной части поместья. Бростин нашел несколько мотков бечевки для оград в подвале, и гвардейцы сделали из них растяжки.

Первые захватчики, что вошли в сад, неуклюже шагая под проливным дождем, активировали их своими сапогами. Череда взрывов прокатилась по всей длине потрепанной задней ограды и окончательно ее уничтожила. Еще двое наткнулись на мину в начале канавы в восточной части сада. Доселе скрывавшиеся среди дождя бойцы Кровавого Договора начали стрелять по особняку, и защитники дома ответили им несколькими расхолаживающими залпами. Спустя минуту или около того вдоль левой стороны усадьбы прокатилась очередная волна взрывов, когда сработали заложенные бомбы.

Стрельба прекратилась – враг снова отступил.

Мьюрил собиралась позаимствовать у Ларкина его снайперскую винтовку, но обнаружила ту у него в руках. Стрелок сгорбился у окна спальни, вглядываясь в ливень снаружи.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Ага, – ответил Лайн, хотя внешне все казалось иначе, ибо выглядел снайпер жутковато: его узкое лицо стало практически белым, за исключением багровых синяков, а глаза напоминали черные впадины. – Мне уже лучше. Серьезно – мне полегчало от того, что я... не выстрелил тогда...

– Хорошю. – кивнула Сэра. – Куу свое получит, Ларкс. Вот выберемся отсюда – и сдадим его с потрохами. Помнишь, что я застукала Лиджу за попыткой тебя убить? Мы все расскажем Корбеку, от начала и до конца.

– Хорошо, – отозвался Ларкин.

– В смысле… Куу, Фейгор, Бростин... и Гьютс, я думаю. Им всем светит наказание за то, что они творили здесь. Мюртан сам, считай, на пару дней стал дезертиром. Не могу поверить, что Вен не даст полный отчет. А мы сделаем свой собственный, но касательно Куу.

– Хорошо, – молвил снайпер.

– Так... ты сможешь охотиться?

– Смогу, – кивнул он, устанавливая винтовку на позицию.

– Тогда я спущусь по лестнице в дальнюю спальню.

– Ладно.

Девушка ушла, а Ларкс снова прильнул к прицелу. Какое-то время он не видел ни сада, ни окраины леса, а лишь розовые смутные звезды да фейерверки.

Он моргал до тех пор, пока зрение не очистилось от них.

Спустя полчаса Кровавый Договор вернулся. Каффрану, который сидел в импровизированном ДЗОТе внутри оранжереи, показалось, что он заметил какое-то движение среди дождя, и боец высунул голову, чтобы выглянуть из-за старого каркаса кровати и мешков. Он услышал шум. Гулкий хлопок, сопровождаемый визгом, повторявшимся снова и снова. Гвардеец понял, что это такое.

– Ложись! – закричал он.

Первый минометный снаряд оставил в центре лужайки выбоину и поднял в воздух клочья вырванной земли. Другой расцвел огненным шаром, поглотившим часть восточной садовой ограды, и добавил к дождю каменную крошку. Третий накрыл угольный бункер.

Бомбы продолжали падать, сотрясая задний двор яростной канонадой. А затем со стороны деревьев открыла огонь автопушка, целясь в тыльную стену особняка.

Мак-Веннер прятался за баррикадами вместе с Куу. Еще одно мгновение – и минометный снаряд сровняет теплицу Каффрана с землей.

– Отходи! Кафф, отходи! – крикнул Вен. По крайней мере, крепкие стены особняка обеспечивала какую-никакую, но защиту.

Свернувшись калачиком, Дирмон пытался хоть одним глазком выглянуть наружу. Неподалеку разорвался снаряд, и оранжерею тряхнуло, а его самого засыпало землей.

– Каффран!

– Погоди! – крикнул он.

Вражеская пехота начала штурм под прикрытием яростных минометных и орудийных залпов. Парень заметил облаченные в красное фигуры шедших через руины в дальнем конце лужайки, а некоторые крались вдоль боковых канав или низин рядом с остатками ограды. Теперь в их сторону посыпался огонь из мелкокалиберного оружия.

Он ждал до последнего, пока силуэты противников не добрались до солнечных часов в центре лужайки.

Тогда Призрак потянул за шнур, который соединялся с детолентами их оставшейся взрывчатки, закопанной по всему газону. Заряды взорвались короткими сериями, подкинув два или три тела в воздух.

Довольный результатом, Каффран рванул с места и пробрался через разрушенную стену теплицы во двор. Мимо него пролетели лучи лазеров. Слева в огороде разорвался минометный снаряд, а затем другой угодил прямо в оранжерею.

Ударной волной его опрокинуло лицом в землю. Мак-Веннер бросился к нему и потащил в сторону двери на кухню, откуда их отход прикрывал Бростин. Куу уже давно смылся внутрь, подальше от дождя.

Вен втянул Дирмона в дом, когда двумя выстрелами из минометов враг уничтожил баррикады и остатки угольного бункера. По задней стене особняка забарабанили осколки камня. Все, кто стрелял из окон, бросились в укрытие. Следующий снаряд попал в восточную часть стены и с ужасным гулом обрушил крышу в кладовую.

– Ты в порядке? – крикнул разведчик Каффрану. Тот пребывал в оцепенении, а плечи и заднюю поверхность ног покрывали порезы от осколков.

– Все хорошо, – выдохнул Кафф и, вскочив, кинулся на помощь Бростину у двери.

– Готовьте огнемет! – скомандовал Вен. – Скоро они будут в зоне досягаемости!

Дом задрожал после очередного попадания, лавиной посыпались куски черепицы. Теперь весь задний двор кишел бойцами Кровавою Договора, что, пригнувшись, заходили с дальнего конца баррикад и разрушенной оранжереи. Густой дым и вспышки разрывающихся снарядов застилали взор, потому Призраки стреляли по каждой тени. А вот в бельэтаже Ларкин и Мьюрил совершали красивые убийства.

– Кто-нибудь, дуйте наверх! – заорал Фейгор, отстреливаясь из основного окна кухни. Куу подорвался с места и бросился туда.

– Справа! Фес, они лезут с правого фланга! – по связи из столовой крикнул Гьютс. Мак-Веннер направился к кухонной двери и выглянул на восточную сторону. Сквозь дым от остатков угольного бункера он увидел, как лазерный огонь старого солдата врезается в закрытую кустами канаву сбоку от особняка.

– Так держать, Гьютс! – рявкнул он. – Не давай им и носа высунуть! Я зайду спереди и накрою их перекрестным огнем!

– Понял! – отозвался Пиет.

Разведчик выбежал из кухни в прихожую и отпер парадный вход. Особняк содрогался от выстрелов из минометных орудий. Кастрюли и сковородки на лестнице раскачивались и проливали содержимое. Мак-Веннер услышал особенно громкий хлопок, будто новый снаряд снес крышу, но это оказался всего лишь раскат грома.

Он открыл дверь и, выбежав под дождь, с пистолетом наготове обогнул здание с восточной стороны. С заднего двора доносились звуки сражения.

Еретики уже выбрались через канаву на лужайку переднего двора. Один из бойцов заметил Мак-Веннера, однако разведчик убил его на месте до того, как тот смог выстрелить или подать сигнал тревоги. Танитец пальнул еще пару раз, и двое других, всплеснув руками, повалились в кусты.

Три новых противника выстрелили очередью, заставив Мак-Веннера искать укрытия за крыльцом. Лучи лазеров со свистом отлетали от каменных опор. Стреляя из-за ступеней, Призрак смог убить двоих, а затем рванул к кустам в надежде накрыть канаву анфиладным огнем.

Когда к нему, кувыркаясь, подлетела граната, разведчик отшвырнул ее в сторону, но его все равно отбросило ударной волной в длинную и влажную траву газона. Мгновением позже он пришел в себя и обнаружил перед собой ухмыляющегося врага и метящий в шею штык.

Мак-Веннер перекатился и ударом ноги с разворота свалил бойца Договора. Еще один ткнул танитца своим штыком, но Вен ухватился за ствол, вырвал его из рук неприятеля и прикончил того жестоким ударом приклада. Кто-то в упор выстрелил в него из лазвинтовки, однако разведчик, низко пригнувшись, бросился в атаку, вонзив штык трофейного оружия в брюхо третьему нападающему, а затем, не глядя, сделал мах назад, сломав шею первому солдату, пытавшемуся встать из травы.

Впереди почти дюжина врагов, открыв огонь, неслась в его направлении. Вен уклонился от очередного штыка, а затем лазерный луч прошил правое бедро. Подстегиваемый болью, он вогнал клинок позаимствованного оружия в горло ближайшему нападающему.

Вдруг над лужайкой пронесся шквал лазерных росчерков, испаряя капли падающего дождя. Трое бойцов Договора упали замертво, а затем и четвертый разделил их участь. Мак-Веннер выстрелил из своего пистолета и уложил двоих, прежде чем развернулся и бросился к крыльцу.

В проеме двери стоял Петерик, остервенело паля из лазвинтовки Рервала в автоматическом режиме.

Остальные противники во дворе либо были убиты, либо успели сбежать.

Мак-Веннер, прихрамывая, подошел к нему.

– Спасибо, – выдохнул Призрак.

– Нужно заняться твоей раненой ногой, – сказал Петерик.

– Позже, если только это «позже» наступит, – ответил Вен. – А пока нужно удерживать фасад особняка. Справишься?

– Так точно, сир, – кивнул дезертир.

Несколько минометных снарядов обрушились на задний двор, и взрывная волна проломила стену кухни подброшенными кусками брусчатки, а еще два упали в уже разрушенную кладовую. Каффран и Фейгор спрятались за железным корпусом печки, стреляя сквозь пробоину, некогда бывшую окном. Дверь на кухню уже слетела с петель, однако Бростин стоял в проходе, шумно работая своим огнеметом.

Три бойца Кровавого Договора перепрыгнули через баррикады и атаковали кухню. Бростин окатил их пламенем, и те пылающими головешками бросились наутек, а затем в их разгрузках взорвались гранаты, осыпав разрушенный двор металлическими осколками, кусками хрящей и тлеющими обрывками ткани. Призрак погладил огнемет, а после послал шипящую под дождем вторую струю поверх заграждений, после чего раздались вопли. Вражеский солдат с окутанными пламенем спиной и ногами отчаянно кинулся к оранжерее и упал, подстреленный Фейгором.

Бростин был печально известен своей пироманией, а теперь, когда враг наступал на них, он посылал струи жидкого огня поверх баррикад и ограды сада, зачищая такие углы, которые оставались недосягаемыми для лазвинтовок. Он окутал доски разрушенной теплицы облаком жаркого оранжевого пламени, заставляя старую краску пузыриться, а дерево – обугливаться, а после накрыл горящие головни сверхразогретой голубоватой струей. Послышался очередной крик противника, а шквальная детонация затронутых гранат лишь усилила пожар.

На них продолжали сыпаться минометные удары. Каффран отшатнулся, когда услышал, как один из них прошел сквозь крышу. Орудийные залпы полосовали тыльную стену, круша обнаженную кладку и камни. От прежней штукатурки лаймового цвета не осталось и следа.

Спрятавшись от очередного залпа, Фейгор посмотрел на Дирмона.

– Ты ради этого хотел остаться? – задал Мюрт ехидный вопрос. Хотя казалось, что он всегда источает сарказм, сейчас это было на самом деле.

– Нет, – ответил Кафф и указал на прикрепленный к рубашке значок танитского полка. – Я здесь ради этого.

Вновь послышался вздох и шипение выпущенного из огнемета Бростина пламени. Вонь горящего прометия заполнила кухню.

– Враг наступает! – закричал он. – Враг наступает!

Ларкин понимал, что это конец. Особняк разваливался под минометным обстрелом, а с заднего двора их осаждал целый батальон противника. Он также слышал, что хаоситы сумели добраться до боковой канавы и парадного входа.

Он стрелял, как только мог, сбивая наземь алые фигуры на лужайке и за баррикадами. Но одно Лайн знал наверняка – врагов было больше, чем пробивных зарядов в сумке.

Он прикидывал, получилось ли у них выиграть достаточно времени и где вообще сейчас Яджо. И узнает ли кто-нибудь о том, что произошло сегодня: как горстка солдат сражалась против целой армии.

Вдруг зрение снова поплыло, а в глазах заплясали огоньки. Он потряс головой и не переставал моргать в попытке очистить взор. В результате ему стало казаться, будто он расплескал все мозги. Ларкин задумался, что быстрее доконает его – боль или Кровавый Договор? И от чего будет меньше приданий? Снайпер сделал еще один выстрел, но промахнулся. Повтор – и снова мимо. Туман застил глаза, терпеть боль едва хватало сил. А еще виднелись неясные розовые звезды и фейерверки.

И фейерверки...

Вдруг кто-то схватил его сзади за шею и приложил лицом о подоконник. Взвизгнув от боли, Лайн на секунду потерял сознание. Впиваясь пальцами, словно железными клещами, в затылок, Лиджа Куу держал его за поврежденную часть черепа.

Ларкин извивался, страдальческие слезы текли по заляпанным пеплом щекам.

– Что?.. Что?.. – бормотал он.

– Нам конец, танитец, зуб даю, – они уже прут через двери и окна. Наша песенка спета... Но только не моя. Я никуда не пойду, даже в ад, пока не закончу кое-какие дела.

– Фес! – закричал Ларкин, пытаясь вырваться, но пальцы вергхастца вонзились в рану на затылке, отчего он поперхнулся и заверещал. Из ноздрей потекла кровь. – Ты больной ублюдок! Это не...

– Что? Что, мелкозадый танитский выродок? Не то время? Смешно, зуб даю. Расплата грядет, и если не сейчас, то уже никогда.

Куу усилил хватку на голове Ларкина, и того стошнило, а затем Лиджа скинул его с матраса.

Снайпер попытался двигаться, но размытые розовые звезды устилали взор, превратившись в один огромный салют, что разрывал его разум на части. Ларкса охватили судороги. Спина резко выгнулась, а глаза закатились так, что была видна лишь пронизанная сосудами склера. Из прокушенного языка заструилась кровь, а изо рта вырвался жуткий стон, когда припадок овладел его напряженным телом.

Куу брезгливо отступил и достал свой нож – тридцатисантиметровое танитское «верное серебро».

– Какая же ты тварь, – прорычал он, уклоняясь от всплескивающего конечностями Лайна. – Я тебе даже одолжение сделаю, уродец.

Он занес клинок для удара.

– Отвали от него, ублюдок! – рявкнула стоявшая на входе в спальню Мьюрил, целясь из лазвинтовки в пересеченное шрамом лицо Куу, и направилась вперед. – Ну и дерьмо же ты!

Он повернулся к ней со своей фирменной ухмылкой.

– Малыш, да я просто хотел помочь – ты погляди, как его колбасит. Давай подсобим ему, пока он не прокусил себе гаков язык.

– В сторону! Не юли, Куу, – я знаю, что ты хотел с ним сделать.

– Тебе показалось.

– Ты собирался его убить, кусок дерьма. Как Брагга и Бог-Император знает кого еще.

– Ну и что ты собираешься делать, а? А, малыш? Застрелишь меня?

– Не исключено.

– Нам все равно крышка. Послушай, что за хрень вокруг творится. Они, должно быть, уже на кухне. Так что давай, стреляй, – мне плевать.

– А мне нет, Куу. Я умру счастливой.

Затем раздалась оглушительная вспышка и звук, похожий на раскаты грома. Стена спальни разлетелась на куски, забросав комнату кирпичами и штукатуркой, а следом еще один минометный снаряд прошел сквозь чердак и снес лестничный пролет позади них.

Мьюрил попыталась встать в облаке удушающей пыли и дыма. Она потеряла винтовку, поэтому обнажила клинок. Ларкин был жив, лежа под кусками штукатурки и завитками обоев, и бился в судорогах, издавая стоны на матрасе под окном. Сэра заковыляла к нему, выискивая тело Куу среди обломков. Однако тот стоял позади нее с ножом в руке. С криком девушка развернулась так быстро, как только мог любой танитский разведчик.

«Верное серебро» прошло сквозь плоть и кость и остановилось лишь тогда, когда пронзило трепещущее сердце.

Часть крыши обрушилась вниз, и Пиет Гьютс нырнул в сторону, когда падающие стропила проломили потолок в столовой и сломали длинный полированный стол. Картины охватило пламя, а вазы и драгоценная керамика слетели с полок и раскололись на кусочки.

Танитец встал, выплевывая пыль. Сквозь потолок теперь виднелось небо, и в комнате пошел дождь. Пиет посмотрел в разбитое окно, у которого он держал оборону. Со стороны леса на задний двор въехал окрашенный в красный цвет легкий танк, вокруг которого столпилась пехота. Он сгреб под себя длинную траву и перевернул гномон часов. Когда он еще раз выстрелил, старый солдат почувствовал, как задрожал особняк. Одна из картин упала со стены.

Впервые за все время он подумал: кто они, эти потемневшие от времени серьезные лица, что смотрели из рам на него откуда-то издалека?

Картины пылали, невзирая на дождь.

Гьютс заметил движение у окна и выстрелил – гротеск исчез. Внутрь, вгрызаясь в пол, полетели выстрелы. Промокнув под дождем, он отступил из столовой, и, обогнув сломанную мебель, пальнул через пробоину, откуда в ответ обрушился шквальный огонь.

Один-единственный обеденный стул пережил падение стропил, и Гьютс, усевшись на него, продолжил вести огонь сквозь окно, пока не опустела ячейка.

С полдюжины бойцов Договора пролезли сквозь окно и нацелились на одинокую фигуру, сидевшую в дальнем конце комнаты, а затем выстрелили очередью.

Гьютс думал: сможет ли старушка пережить все это? Невзирая на сомнения, в нем все же теплилась надежда. Но сейчас ему было все равно.

Все становится неважным, когда ты далеко. Так всегда говорил себе Пиет Гьютс. И теперь он наконец оказался так далеко, насколько только можно себе представить.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ОТ НАЧАЛА И ДО КОНЦА

Можно найти честь в самой жизни, в храбрости и решительности. Но горе человеческое заключается в том, что чаще всего ее находят в смерти.

Из дневников Иако Бусара феп Голка

Дым струился из леса, словно кровь из раны. Утихомирившаяся гроза отправилась наконец к вершинам Массива, оставив после себя влажный воздух и темнеющее небо.

Из сосновых дебрей Монторка все еще доносилась симфония сражения, сотканная из выстрелов мелкокалиберного оружия и бортовых орудий, а также взрывов гранат.

Корбек спрыгнул с восьмиколесного бронетранспортера, внутри которого ехал, и окликнул идущие впереди отряды.

– Все чисто? – прокричал он.

– Чисто! – отозвался Варл.

– Дай мне оперативную сводку! – заорал Корбек.

– Сэр, – начал Яджо, вставая со своего сиденья внутри броневика. – Я бы хотел...

– Знаю, сынок, – ответил Кольм. – Но сейчас тебе лучше остаться здесь.

– Я...

– Это приказ, парень.

Корбек прошел сквозь линию деревьев к дымящимся руинам старого одинокого здания – «особняка», как его прознал Гекта.

Слева легкие танки и лязгающие «Часовые» крассинских бронетанковых войск прокладывали путь по долине через лес, оказывая огневую поддержку стрелковым группам Первого, которых полковник выслал вперед. В дебрях за поместьем завязалась серьезная перестрелка.

Комиссар Харк устало потащился навстречу, размахивая шлемом в руке.

– Рядовой Яджо был прав, – Виктор указал на крепившиеся к гротеску уродливые шипы, – это Кровавый Договор.

– Я ни на секунду не сомневался в его словах, – тихо ответил Кольм. – Сообщения по воксу были достаточно красноречивы.

– Я не о том, Корбек, – мотнул головой комиссар. – Я рад, что мы быстро собрались и успели как раз вовремя.

– А если нет? – хмыкнул полковник с сомнением в голосе.

– Ну, мы вышвырнули Кровавый Договор обратно в леса. Майор Виккерс из бронетанковых говорит, что еретики отступают по долине к высотам. Похоже, что крассийские танки подбили немало вражеской техники и...

– Да, сегодня победа осталась за нами. Это я знаю, Харк. Но разве мы смогли помочь нашим?

Он замолчал, глядя на дымящиеся руины особняка.

– Девятый взвод проводит поиски. Мы...

– Собери арьергард и пошли их туда, – прервал его Корбек. – А я проверю все своими глазами.

Варл ждал его у побитого крыльца. Газон усеивали тела погибших врагов. Пожилая женщина – Корбек понятия не имел, кто она, фес его, такая, – сидела на коленях на гравийной дорожке и плакала над телом молодого солдата Альянса. На ступенях крассийский санитар занимался танитским бойцом, не прекращая звать доктора.

Сплошь покрытого кровью танитца поначалу нельзя было узнать: с головы почти содран скальп, паршивая рана ноги, попадание в живот и месиво на месте левого плеча.

Корбек проигнорировал Варла и присел рядом с солдатом. Только тогда он узнал в нем Мак-Веннера.

– Вот фес, Вен! Это ведь была разведывательная миссия!

– Вроде того, – ответил тот, слабо моргая из-за стекавшей на глаза крови.

– Ты сдюжишь, – сказал Кольм и посмотрел на взмыленного санитара. – Сделай все возможное, чтоб тебя!

– Вы получили сигнал? – прошептал Мак-Веннер.

– Не трать зря силы на очевидные вещи. Мы пришли сюда по вашему зову, Вен, и загнали их задницы в лес. Ты хорошо поработал, ты и все остальные.

– А награды... – выдохнул раненый.

– Просто помолчи, – ответил Корбек.

Мак-Веннер покачал головой.

– Возможно, второго шанса сказать у меня не будет, Кольм. Я представляю их всех к награде. Всех до единого. Они были верны долгу до последнего. От начала и до конца. Если Яджо справился, то он заслуживает стать разведчиком. Мьюрил тоже, без вопросов. Удостоверьтесь, что она узнает об этом. И я хочу передать в штаб Альянса особое упоминание. Вы сделаете это для меня, сэр?

– Конечно.

– Рядовой первого класса Руфо Петерик из Шестнадцатого Брюнсгатского. За отвагу. Ты запомнишь это имя, Кольм?

– Я-то запомню, но мне вряд ли придется, Вен. Потому что фес ты у меня сдохнешь.

Крассийский врач подбежал по переднему двору на помощь санитару. Корбек встал и повернулся к Варлу.

– А теперь к плохим новостям.

– Пиет Гьютс найден мертвым вон в той комнате. Похоже, что он хорошо постарался перед смертью. Рервал жив – он получил рану лица в самом начале, и теперь им занимаются врачи.

– Хоть что-то, – вздохнул Корбек. За эти дни он успел соскучиться по своему связисту.

– Фейгор, Бростин и Каффран тоже выжили, но у здоровяка с Каффом множественные раны, а вот на Мюрте, на удивление, нет ни царапины.

– Удачливый, чертяка, – ухмыльнулся Корбек. – Что насчет остальных?

– Ларкин в критическом состоянии. Доктор Мтейн сейчас у него. Травма головы. Врач не знает, выкарабкается ли он. Говорит, нужно забрать его в Инс-Арбор для операции.

– Фес, – выругался полковник.

– Я... – начал Варл.

– Что?

– Я нашел Мьюрил наверху, рядом с Лайном. Ублюдки закололи ее штыками.

Корбек закрыл глаза, ощутив боль несравнимо более сильную, чем от любой полученной им раны.

– Я хочу взглянуть на нее, – сказал он.

– Шеф... – попытался остановить его Варл. – Это зрелище не для всех.

– Я хочу, Варл, я должен.

Кольм прошел мимо сержанта и поднялся по лестнице в дом.

На входе он остановился и обернулся:

– А что насчет Куу?

– А, Лиджа в порядке, – ответил танитец.

Особняк был охвачен кипучей деятельностью, но не той, что уничтожила его. Во двор закатывались бронетранспортеры, а крассийские танки, перемалывая газон, направлялись в сторону леса.

Там творилось гак знает что.

Но сейчас ему было плевать.

Лиджа Куу сидел на старой скамье на переднем дворе и наблюдал за происходящим.

А затем слизал кровь с «верного серебра» и спрятал его в ножны.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

НЕЗАВЕРШЕННОСТЬ

Говоря о живом теле, я имею в виду метафорическое название для армии, то, чем она становится для командира, коему надлежит заботиться о таковом, приводить его в движение, кормить и следить за благосостоянием и недугами. А она, в свою очередь, становится его конечностями, жизненно важными органами и, собственно, телом. Если же смотреть в глобальной перспективе, то все командиры и их солдаты являются клетками единого организма, который сражается и погибает таким же образом, как борется, получает раны и умирает каждый отдельный человек.

Де Маршез, Об использовании армий

Неделю спустя на мрачные улицы Гибсгата обрушился еще больший ливень.

Комиссар-полковник Ибрам Гаунт, все еще слегка хромая от полученного во время шестичасовой попытки вырваться из шадикского тыла ранения по касательной из винтовки, поднялся по ступеням «Цезарии» – возвышавшегося над грязным северным городком здания с золотым куполом.

Стоящие у дверей часовые из Войска Цезарева проверили его документы, а затем поклонились в знак почтения, метя пол перьями страусидов.

Гаунт ответил им с той же учтивостью и подлинным уважением. Теперь он знал, на что способна гвардия Эксегарии, – своими глазами видел, как многие из ее бойцов сражались до последнего.

Адъютант Альянса проводил его через три лестничных пролога, а затем – по восхитительному коридору с картинами в золоченых рамах. Он постучался в окрашенные двери и объявил своего спутника.

– Сир, прибыл комиссар-полковник Гаунт.

Ибрам вошел внутрь и, когда двери закрылись за ним, отдал честь.

Главнокомандующий Линтор-Севк встал из-за стола и обошел его, чтобы поприветствовать гостя.

– Рад видеть вас, Гаунт.

– Сэр.

Главнокомандующий был худощавым и лысым мужчиной с куцыми усами и прозрачными глазами.

– Как ваше самочувствие, сир? – спросил он.

– Не жалуюсь.

– Нога еще беспокоит вас?

– Не сильно, но спасибо, что поинтересовались.

– Полагаю, было нелегко выбираться из вражеского тыла той ночью.

– Так точно, сэр. Дорога заняла полтора дня – приходилось прятаться и двигаться перебежками.

– Ох уж это ваше умение прятаться. Ну и ну, в штабе только и говорят про него! Хотя, вижу, беда не миновала вас.

– Да, сэр. Дважды. Последний раз случился, когда мы почти выбрались. Я потерял там несколько славных бойцов.

– Ужасная досада, Гаунт. Выпьете?

– Предпочту немного амасека, сэр.

Линтор-Севк налил две порции в бесценные хрустальные бокалы и передал один комиссару.

– За ваши старания, сир, – салютовал главнокомандующий.

– И за моих погибших ребят, – ответил Гаунт.

– Несомненно.

И они отпили из хрусталя.

Линтор-Севк провел его к планировочному столу, где простирался план военных действий на Экс Кардинале.

– Многие сомневались в вас, Гаунт. В вас и в имперцах в целом. Конечно же, мы крайне признательны за ваше вмешательство. Однако... я даже не стану называть ваше имя Реджаку Анкре.

– Я не расстроюсь, если больше его не увижу.

Эксегариец усмехнулся.

– Полагаю, вам уже сообщили, что осадные орудия уничтожены. Они стояли именно там, где вы их застопорили. Звено «Мародеров» разбомбило их на следующую ночь. Эти «Мародеры»... Славные суда. Мне ужасно хочется заиметь парочку для Военно-воздушных сил Альянса.

– Уверен, что генерал Ван Войтц вам с радостью их одолжит. Кстати говоря, я надеялся увидеться с ним сегодня.

Линтор-Севк улыбнулся.

– Он отбыл на юг, во Фрергартен. Сейчас мы открыли наступление через Монторк. И за это мы также должны вас поблагодарить. Ваши разведчики отразили атаки превосходящих сил противника и передали предупреждение, сообщив нам о присутствии элитных войск Архиврага на эксегарийской земле. Естественно, я изменил планы. Причем радикально. Однако я сконцентрируюсь на новой инициативе, и, полагаю, мы сможем склонить чашу весов. Тогда эта война закончится к Зимнему кануну.

Гаунт залпом допил амасек.

– Надеюсь, сэр, – сказал он. – Или так, или нынешняя война будет длиться вечно.

Линтор-Севк мрачно посмотрел на дно своего бокала.

– Это займет столько времени, сколько понадобится.

Ибрам кивнул. Он просматривал военные сводки за последнюю неделю. Уничтожение осадных орудий и начало вторжения через Монторк казались несущественными на фоне потери Сарво, прорыва Месекского котла, захвата низин Немской долины и падения Остлундской Щитовой линии в двух местах. За каждую победу пришлось расплачиваться поражением, а каждый метр захваченной земли стоил людских жизней. В этом и заключалась суть войны, что, словно горнило, сжигала человеческие жизни.

– Полагаю, моих людей ждет передислокация?

– Вообще-то, нет, – главнокомандующий вручил Гаунту инфопланшет. – Астропаты передали обновленные приказы от магистра войны. Вашему полку поставлена новая задача, и флотские транспорты двигаются в сторону системы, чтобы забрать вас.

Комиссар посмотрел на планшет и ощутил непривычный трепет: его никогда не перебрасывали из зоны боевых действий до окончания войны. Он считал, что Империуму потребуется год или более проливать кровь, чтобы заявить о победе на Экс Кардинале. Но Макарот выводил Танитский Первый из боев. Казалось, будто его прервали на полпути. Судя по данным, подразделения Второй армии Похода двигались им на замену для завершения операции. А когда Гаунт увидел название места, куда отправлялись Призраки, сердце в его груди замерло.

– Храни вас Император, куда бы вы ни пошли, – сказал Линтор-Севк.

– Благодарю вас, сэр.

– Меня попросили передать вам кое-что сегодня.

Полководец полез в стол и достал тонкую продолговатую коробку, покрытую голубым шелком с золотистыми вкраплениями, а затем открыл ее. На подушечке лежал приколотый к белой шелковой ленте Золотой Орел.

– Это знак признания вашей преданной службы на благо Экс Кардинала. Орден Орла. Величайшая почесть из рук верховного цезаря.

Гаунт уже видел такой – он горделиво висел на мундире Иако феп Голка. Ему невыносимо хотелось взять медаль и запихнуть Линтору-Севку в глотку, да так, чтобы он ею подавился. Или, по крайней мере, отказаться от нее. Но комиссар понимал, что и это вызовет определенные проблемы.

Вместо этого Ибрам позволил главнокомандующему прикрепить ее и отдал честь. Надев ее в тот день, больше о медали он не вспоминал.

Когда Гаунт шел по гулким коридорам «Цезарии», офицер Войска Цезарева подбежал к нему с посылкой, завернутой в коричневую бумагу.

– Сир, – сказал он. – Тактик Биота велел подождать вас и вручить это вместе с его лучшими пожеланиями.

Ибрам кивнул и принял сверток.

Бельтейн ждал комиссара снаружи, сидя за рулем огромной черной штабной машины. Его палец выглядел куда лучше, и теперь адъютант мог переключать передачи.

Гаунт сел сзади.

– Сэр?

– Едем в Ронфорк, Бельтейн.

Мотор взревел, и автомобиль, мелькнув мимо длинных ступеней, свернул к проходящему через Гибсгат шоссе и направился на юг.

Откинувшись на сиденье, Ибрам сорвал коричневую бумагу с посылки. Внутри находилось раннее издание некой книги. На корешке было написано: «Де Маршез, „Об использовании армий“».

Гаунт улыбнулся, невзирая на сильные опасения, что закрались в его сердце и причиняли боль.

Под обложкой лежала записка за авторством Биоты. Она начиналась со слов:

«Комиссар-полковник! Надеюсь, здесь вы найдете нужную информацию. Я позаимствовал ее из библиотеки генерала, но, думаю, он не заметит пропажи. А по поводу того вопроса, что вы задали мне...»

По настоянию Гаунта на обратном пути в Ронфорк они проехали по лесам вокруг Шонсамарля. Между деревьями проступали солнечные лучи, делая машину пестрой, когда та виляла из стороны в сторону по узким и извилистым тропинкам.

Бельтейн остановил ее.

– Мы что, заблудились? – спросил комиссар.

– Нет, сэр, – ответил адъютант. – Я же с Танит, а мы никогда не теряемся.

– Ты заблудился по пути сюда.

Парень пожал плечами.

– Сэр, я уверен, что мы на том самом месте. И не спрашивайте, почему ее нет.

Гаунт вышел из машины. Лес выглядел очень и очень знакомым, и он понимал, что его помощник не врет. Часовни Благодатного Святого Света в Венике словно никогда и не существовало. От нее не осталось ни следа, кроме навязчивого запаха знакомого цветка.

Бельтейн подошел к нему.

– Куда же все пропало, сэр? – спросил он.

Гаунт протянул Призраку записку Биоты, чтобы тот прочел ее.

«А по поводу вопроса, что вы задали мне, могу сказать: я изучил имперские записи и нашел упоминание воительницы Адепта Сороритас по имени Элинор Закер. Она была ключевой персоной свиты святой Саббат во времена первого похода и погибла на Геродоре шесть тысяч лет назад».

Адъютант вздрогнул.

– Странно все это, сэр, – произнес он.

– Не то слово, – молвил Ибрам Гаунт.

Весь пятьдесят восьмой участок Пенфоркской линии облетела новость об отзыве Призраков с фронта, и уставший Даур прошелся по траншеям, отдавая взводам приказы о перемещении войск. К завтрашней ночи они должны отступить в храмовый город Гренн и ожидать эвакуации кораблями Флота.

В приказах не значилось, куда они отправлялись, однако солдаты предвкушали это знаменательное событие – всем не терпелось выбраться из траншейного кошмара Экса.

Даура разрывали эмоции. Он радовался, что полк покинул смертоносную передовую, но одновременно с этим терял должность заместителя командира. Анна Курт сообщила ему, что Роун почти пришел в форму и через день-другой сможет заступить на службу.

Капитан послушно исполнял свой долг, подготавливая полк к транспортировке. Он разбудил взводы Халлера и Обеля, а затем прошел по зигзагообразной траншее к командному посту Сорика, заглянув сквозь противогазовую заслонку.

– Эй, старшой? – позвал он. – Подготавливай людей, завтра ночью отчаливаем.

Сержант сидел за столом в своей плохо освещенной землянке, держа в руке клочок голубой бумаги.

– Так точно, сэр, – ответил он. – Я в курсе.

Даур пожал плечами и вышел.

А Сорик посмотрел на бумагу в руке.

«Призраки уходят завтра ночью», – прочел он.

Вервунец скомкал записку и выбросил в сторону. Внезапно сквозь шторку просунул голову Вивво.

– Говорят, мы уходим, шеф. Не знаете, куда?

– Нет, – рявкнул сержант.

– Ясно, – испуганно пробормотал боец, спрятавшись обратно и оставив его в одиночестве.

Эган откинулся назад. Перед ним на столе лежала блестящая латунная капсула. Он ждал, надеясь и веря. А затем потянулся вперед, схватил ее, открутил крышку и вытряхнул свернутую голубую бумажку.

Он расправил ее и прочитал то, что было написано его почерком.

Всего лишь одно слово.

«Геродор».