На поверхности темнело, слабый свет солнца скрывался во вздымающемся пыльном облаке, которое грозило затянуть всю Долину Податей. По унылому запустелому разлому в коре мертвой планеты разносились отголоски тиканья радиевых карабинов, стрекотания кибернетических систем и металлического топота тридцати комплектов бионических конечностей, с которым встал навытяжку авангард скитариев главного магоса Отте Бенедикта.

Не его скитариев, поправил сам себя Отте, двигаясь между двух шеренг. Его красные одеяния хлопали на полосующем долину злом ветру. Они принадлежали магосу домина Краф. Аугментированная для боя техножрица чрезвычайно ясно дала понять главному: она предоставит ему вести переговоры, а он ровно так же должен оставить вопросы безопасности ей и ее рад–пехоте. Более юный и более подверженный слабостям плоти член Адептус Механикус, возможно, стал бы проверять сказанное ею на уязвимости, полагая, что она нестабильно провела расчеты или же не до конца расставила функции, однако Отте хватало ума не тратить рабочее время на подобные мелочи. Он служил вместе с Краф достаточно долго, чтобы быть уверенным: принятые ею меры предосторожности будут безупречны до погрешности в десятую долю процента.

По сути дела, если бы создания, с которыми вот–вот предстояло встретиться Отте, решили перейти к враждебным действиям, присутствующих скитариев оказалось бы недостаточно, чтобы существенно повысить его шансы выжить. Несомненно, боевых активов, сопровождавших исследовательские корабли Адептус Механикус на стазисной стоянке наверху, хватило бы, чтобы обездвижить звездолеты, с которыми они делили орбиту, а быть может даже и уничтожить их. Но Отте знал — вероятность того, что к этому моменту он будет сохранять хотя бы частичную функциональность, статистически пренебрежимо мала. Те, с кем у них намечалась встреча, редко подбирали выживших.

Он уже увидел их: громоздкие силуэты в нескольких сотнях ярдов впереди. Его зеленые оптические кластеры отфильтровывали скрывавшую их бичуемую ветром серую пыль. Та кусала и натирала немногочисленные оставшиеся клочки органики в его теле, а также оскверняла механическую чистоту металлического обличья миллионами коварных зернышек. Чтобы очиститься от этого мерзкого захолустного мира, предстояли недели труда рабов–смазчиков и авто–молитв.

Он исключил из своего сознания второстепенные заботы. Сопровождавший их краткий всплеск злости исчез при запуске подавления всех фоновых размышлений. Сконцентрируйся. Он не мог позволить себе ошибки в расчетах, только не сейчас. У него за спиной эксплоратор Дитрих и его библиовор–логис Север едва сдерживались, чтобы не обогнать главного магоса. Дитрих старательно скрывал свое волнение во время длительного варп–перехода, однако сдержанность эксплоратора нарушалась при приближении к столь ценному археотеху. Отте было легче подавлять собственное желание приобрести для Марса благословенные реликвии. В конце концов, это не от Дитриха требовалось вести дела с их нынешними владельцами.

Этих владельцев было всего двенадцать, и они бесстрастно ждали, когда Отте и его скитарии приблизятся к ним. Преодолевая последние несколько десятков ярдов, главный магос завершил сканирование, фиксируя каждую деталь как потенциально важную. Шесть фигур, стоявшие по бокам, были облачены в тактические доспехи дредноута, грязно–белые пластины пластали, керамита и адамантия которых покрывала корка вездесущей пыли долины. Внутренний процессор Отте зарегистрировал определенное почтение в присутствии столь благословенных комплектов брони, а анализ тем временем переключился на вторую шестерку.

Те выглядели менее единообразно. Все были космическими десантниками: двое в серой силовой броне, преобладавшей у данного ордена; двое в синих доспехах, которые, по информации из баз данных Отте, принадлежали санкционированным псайкерам Адептус Астартес. Пятый носил красный керамит, а на его нагруднике располагался чудесный Махина Опус Адептус Механикус. Одобрение присутствия технодесантника едва успело попасть в регистр, как Отте увидел последнего.

Тот в одиночестве стоял отдельно от братьев в дюжине шагов позади. Это был гигант даже по меркам Адептус Астартес, на голову превосходивший ростом всех остальных. Он также был облачен в тактический доспех дредноута, и аналитические системы Отте на миг дали сбой, сообщив, будто он смотрит на резное изваяние. Исключая такую возможность, гигант чуть шевельнулся. Пыль каскадами осыпалась с огромных, будто утесы, пластин его колоссальной брони и огромных перчаток со страшными остриями. Каждый дюйм тела воина покрывали самые священные и редкие образцы вооружения, какие когда–либо доводилось видеть оптике Отте. От этого стоявшие в тени гиганта космодесантники казались детьми.

Его не должно было тут быть. За три сотни лет, что Отте надзирал за подобными обменами, он ни разу его не встречал. Мыслительные алгоритмы почти на две полных секунды заполнились бинарным шумом, пока он не восстановил когнитивный контроль. Отте сбился с шага, и этой небольшой перемены в движениях хватило, чтобы к нему мысленным кантированием обратилась Краф:

<Проблема, главный?>

<Ответ отрицательный. Продолжаем>, — отозвался он, запротоколировав для дальнейшего анализа испытанный в миг слабости стыд.

Отте остановился в полудюжине шагов от ближайшего космодесантника. Остальные члены экспедиции Адептус Механикус с безупречной синхронностью замерли позади него. Какое–то мгновение не происходило вообще ничего, только свистел ветер над песком, да хлопали алые рясы.

Ветер стих. Вместе с ним улеглась и пыль, и внезапно стало видно то, что находилось за спинами космических десантников. В верховье долины торчал громадный осколок черного камня, огибавший Адептус Астартес по краям. В его боку зияла расселина — камень рассекала неровная молния, за которой была такая темнота, что ее не могли пронзить даже бионические системы Отте.

— П-приветствую и добро пожаловать, дети пустоты, — произнес магос. Включаясь и транслируя заранее записанное приветствие, внешние модули вокса запнулись. — Я — главный магос Отте Бенедикт с Исследовательского Флота 2–8-17 «Арк Люкс». От имени Омниссии благодарю вас за эту встречу. Да послужит она на благо нам всем.

Он сотворил на груди знак шестерни, щелкнув сомкнувшимися серебряными пальцами. Секунду все космические десантники молчали. Затем один из воинов в серой броне сделал шаг вперед и навис над согнутым телом Отте.

— Приветствую и добро пожаловать, служитель Бога—Машины. Я — Акаму, Первый Собиратель и капитан. От имени моих братьев–в–пустоте принимаю вас на Затерянном Мире. Мы здесь, взыскуя благ Серой Подати.

— Все свершится по воле Омниссии, — сказал Отте, давая предписанный ритуалом ответ. Оба вели разговор на высоком готике. — Первый Собиратель Акаму, я прошу вас принести священную клятву, что вы будете защищать меня и мою бинарную конгрегацию, пока мы находимся на этой планете, и что под вашим присмотром нам не будет причинено никакого вреда.

— Приношу эту клятву с радостью и по своей воле, — откликнулся Акаму. Слова выходили из решетки вокса его шлема со скрежетом клинка по оселку. — Да будут мне свидетелями мои братья–в–пустоте и великий Рангу.

Отте склонил покрытую капюшоном голову, и космический десантник ответил ему тем же жестом. Соблюдя ритуал, магос деактивировал вокс–запись и переключился на мнемогенерацию аудиокантирования:

— Брат Хитаки, мои процессы рады фиксировать вас вновь.

Технодесантник в красном доспехе, к которому обращался Отте, кивнул головой, но ничего не сказал. Отте вновь заговорил с капитаном Акаму:

— Первый Собиратель, у вас есть урожай для нас?

— Есть, магос. Внешняя Тьма многое принесла за последнее десятилетие. Полагаем, это более чем подойдет под ваши нужды.

— Можем лишь надеяться на это, капитан, — прокантировал Отте, раздраженно ударяя резкий ответ на изданный Дитрихом взволнованный всплеск лингва–технис. Упоминание о потенциальном археотехе взбудоражило эксплоратора еще сильнее.

Акаму шагнул влево, и братья расступились перед ним. Между адептами Адептус Механикус и черной расселиной, ведущей в сердце долины по ту сторону, остался стоять только гигант в терминаторском доспехе. Отте избегал обращаться к огромному воину, высчитав посредством своих алгоритмов, что прецедент не столь существенен, чтобы идти на риск нарушить открывающий церемониал Серой Подати. Какую–то секунду казалось, будто колосс преграждает им путь. Отте был вынужден подавить серию тревожных сигналов, гадая, верно ли он решил не выказывать тому почтения. А затем с обманчивой мягкостью зажужжали сервоприводы, и громадный Кархародон отошел в сторону. Отте не успел удалить облегченный выброс двоичного кода прежде, чем тот достиг рецепторов остальных членов экспедиции.

Магос прошел между космическими десантниками. За миг до того, как Акаму двинулся рядом с ним, Отте успел в полной мере ощутить на себе их хищное внимание. Они практически не шевельнулись с того момента, когда их только зарегистрировала его оптика, однако постоянно казалось, будто они вот–вот придут в движение, словно черные линзы шлемов были маслянистой пленкой на поверхности воды, бурлящей от острозубых диких зверей. Отте знал, что ни один функционирующий член Марсианского Жречества за исключением тех, кто был перенесен на платы сервочерепов и мнемоблоки когитаторов, не встречался с этим орденом так часто, как он. Он являлся одним из тех немногих, кому доводилось видеть, на что именно способны эти безмолвные серые гиганты.

Акаму подвел его к неровной трещине на склоне долины. Мрак манил идти дальше. За ними последовали только Дитрих, Север и технодесантник Хитаки. Остальные члены экспедиции магоса остались стоять перед космическими десантниками в тишине, которую нарушало лишь низкое стенание дующего между ними ветра.

— Магос Бенедикт, вы желаете произвести обмен техна–арканум? — спросил Хитаки, когда они вошли в тень скалы. В ответ Отте передал утвердительный всплеск двоичного кода, предлагая со своей стороны то же самое. Пока Первый Собиратель вел их по проходу прочь из долины, технодесантник и магос удаленно обменялись данными, содержащими подготовительную информацию о ресурсах, принесенных обеими сторонами. Отте переслал сведения Дитриху и его библиовору. Просматривая предоставленные космическим десантником списки, даже сам главный магос ощутил порыв нетерпения — в этот раз жатва и впрямь оказалась плодотворна.

В блоках реагирования было отмечено несколько вопросов, но он на какое–то время поставил их в очередь ожидания, не желая нарушать мрачный и пыльный покой скалы, сквозь которую они шли. Времени будет достаточно и позже. По его расчетам, тактичность и уважительное отношение к вопросам протокола составляли более тридцати процентов основания, на котором ему доверяли подобные обмены. Назвать эти вещи жизненно важными значило бы недооценить их.

Его оптика, автоматически переключившаяся на фильтры для минимального освещения при входе в расселину, щелкнула, проводя перекалибровку под изменение освещенности, зафиксированное за поворотом туннеля. Пыльный и гулкий коридор развернулся в просторный зал, большую часть потолка которого занимал зубчатый разлом, пропускавший внутрь свет умирающей звезды этой планеты. Отте уже доводилось дважды входить в это помещение, однако он все–таки запустил обследование отзывающегося эхом пространства, как обычно заинтересовавшись его размерами. Шероховатые стены отличались друг от друга, левая от Отте была ниже, что создавало наклон усаженного сталактитами потолка. Пол под ногами был таким же грубым, и для компенсации изъянов каменной поверхности у магоса сработали лепестковые стабилизаторы. Разум, не одаренный благословением машинного анализа, счел бы пещеру природным образованием, и даже недавно принятый на службу техноадепт, не привыкший еще применять ко всему встречному холодные алгоритмы Культа Марса, вряд ли стал бы задумываться о ее происхождении, посчитав зал образованным геологическими процессами за тысячи лет.

Но только не Отте. Он был уверен в присутствии чего–то еще: труда странного и могучего разума. Схематический анализ окружающих углов выявлял слишком много геометрических совпадений и точных замеров, чтобы магос поверил, будто скала разломилась и преобразилась самостоятельно. Нечто сформировало это место, причем с такой тщательностью и вниманием к мелочам, которые и привлекали, и тревожили его точный ум. Впрочем, ему еще только предстояло выяснить, кто — или что — был творцом. Некоторые братья, кому он представил свои открытия, выдвигали гипотезу, что это дело рук древних и всемогущих ксеносов. Отте беззвучно вознес Богу—Машине цифровую кантирующую хвалу за то, что не настолько подвержен суевериям. И все же загадка никуда не девалась.

Помимо скрытой выверенности, которую было легко проглядеть, в зале присутствовали еще два более явных следа разумной деятельности. Отте был уверен, что они были добавлены позднее рукой, куда менее искусной, чем у изначального создателя. На дальнем конце пещеры в каменной поверхности был вырезан несомненный громадный трон без каких–либо украшений, а посередине в скальном основании планеты было высечено продолговатое возвышение, омываемое зубчатым пятном света, врывавшегося внутрь сквозь расколотый потолок. На этом возвышении и лежала их цель: дюжина открытых грузовых контейнеров, вокруг которых, расположившись в темноте сразу за пределами досягаемости света, стояло еще одно отделение Адептус Астартес. Отте и его сопровождающие остановились перед постаментом.

— Мы можем приблизиться, Первый Собиратель? — спросил магос. Эхо его вокс–голоса причудливо отразилось от стен странного зала.

— Можете, — отозвался Акаму, занимая место возле своих молчаливых братьев. Отте поднялся на возвышение, сопровождаемый Дитрихом, Севером и Хитаки.

Они двинулись слева направо, поочередно изучая, что находится в каждом из ящиков. Некоторые были заключены в стазис–поле, и над содержимым переливалась синяя пленка энергии. Склонившись над первым контейнером, Дитрих вновь издал взбудораженный всплеск двоичного кода. Отте подключился к кантированию, происходившему между эксплоратором и его библиовором, и стал слушать, как те оценивают объекты, доставленные Адептус Астартес.

<Пустотный вычислительный кабель>, — произнес Дитрих, вглядываясь в моток толстого провода с пластековым покрытием. <Хорошо сохранившийся. Маркировка Стигии>.

<Функциональность восемьдесят девять процентов, по моим оценкам>, — добавил Север. Бионика в его черепа жужжала, увеличивая секции кабеля. <Однако срок нанесения благословенной смазки давно прошел>.

<Мы нанесем ее, как только достигнем орбиты, если будет на то воля Омниссии>, — сказал Дитрих, стремясь ободрить своего низкорослого и более сутулого товарища. Они перешли к следующему ящику.

<Фрагмент килевой метки>, — произнес Дитрих, занося каждый предмет в общую инвентарную ведомость экспедиции. Он обернулся к Хитаки: <Каково ее происхождение?>.

— Была подобрана в Туманности Хирафа семь стандартных лет назад, — отозвался технодесантник. Его вокс–голос звучал ниже и более скрежещуще, чем у техножрецов. — Думаю, она относится к экспедиции Третьей Зари. Я бы провел дальнейшие изыскания, но не было ни времени, ни ресурсов.

<Он прав>, — прокантировал Север, водя жезлом акутора над почерневшим осколком адамантия. <Совпадение ноль семь… Нет, ноль восемь. Как чудесно>.

<Это укажет нам на местонахождение или участь Третьей Зари?> – поинтересовался Отте.

Дитрих издал утвердительную реплику на лингва–технис, пронизанную горестным диссонансом от того, что главный магос вмешался в проводимый им анализ. Еще через секунду он оторвался от драгоценного куска потрепанного пустотой металла и перешел к очередному контейнеру.

Так они и продолжали: эксплоратор и его биовор переписывали и сканировали каждый из новых трофеев, периодически задавая вопросы Хитаки. Все это время за ними наблюдали Отте и охранявшее пещеру отделение Адептус Астартес. Наконец, они добрались до последнего контейнера. Волнение Дитриха, и без того уже физически ощутимое в получаемых Отте данных, резко усилилось.

<Возможно ли это?> – проговорил Север.

— Где это нашли? — спросил Дитрих у Хитаки.

— На луне Терикс–девять, — сказал технодесантник. — Шесть терранских лет назад.

— И все это время он был у вас?

— Да, заключенный в стазис, — подтвердил Хитаки.

Отте подался вперед, оперевшись на свою адамантиевую трость и вперившись взглядом в дно ящика. Там, покоясь среди проводов и фиксирующих опор средоточия стазисного поля, находился красный камень. Он был меньше ладони Отте и походил на рубин. Его шероховатые края поблескивали в проходящем сквозь дыру на потолке пещеры.

Дитриху или Северу не было нужды информировать Отте о том, что из себя представляет этот экземпляр археотеха. Магосы–эксплораторы полудюжины миров–кузниц искали его тысячи лет. Это был Красный Талисман, считавшийся адептами Марса давным–давно утраченным.

— Нам понадобится произвести дополнительное сканирование, — произнес Дитрих, стараясь отсечь россыпь лишнего двоичного кода, пронизывавшего его вокс–голос. — А также нам нужно будет полное описание, где именно и каким образом он был добыт.

— Я готов загрузить его в вашу ноосферу, как только вы предоставите мне активационный гимнарий, — ответил Хитаки. — Полагаю, вы довольны урожаем, магос Бенедикт?

Отте потребовалась секунда анализа, чтобы распознать полу–шутку. Один только талисман стоил всех ресурсов, которые эксплораторский флот доставил в систему Лизии.

— Доволен, — согласился Отте, не сумев подобрать своими вторичными системами более органичный ответ на сухой юмор космодесантника. — Мои повелители также обрадуются этим трофеям.

— Уверен, что обрадуются, магос Бенедикт, — произнес Акаму из тени за пределами залитого светом постамента. — Надеюсь, это обеспечит продление нашего старинного соглашения. Во Внешней Тьме много такого, что послужит на пользу Адептус Механикус. Много такого, до чего могут добраться — а уж тем более забрать это — лишь Кархародон Астра.

— Это правда, — признал Отте. — У меня нет сомнений, что те, кто дает одобрение на эти обмены между нами, разрешат их продолжить. Во славу Омниссии, разумеется.

— И Империума, главный магос.

<Мои грузчики–сервиторы немедленно выдвигаются>, — прокантировал Дитрих, что–то бормоча над контейнером с талисманом. — <Главный магос, поможет ли в его защите группа из вашего авангарда скитариев?>

Отте передал подтверждение двоичным кодом. Он уже отправлял сигнал на «Арк Люкс», пришвартованный на низкой орбите наверху. Коммуникационная метка на дисплее оптики вспыхнула зеленым: заранее заложенное сообщение приняли.

— Я санкционировал посадку наших грузовых челноков, — сказал он Акаму. — Позволите ли вы мне честь продемонстрировать вам, что именно дал Омниссия для продолжения ваших военных действий?

— На сей раз не я буду инспектировать урожай железа, магос Бенедикт, — произнес Акаму. Во мраке за пределами досягаемости света блеснули черные линзы его шлема. — Серую Подать будет осматривать лично Алый Поток.

Остаюсь ваш,

Легат–инквизитор Август Фрейн+++

Свита инквизитора Нзогву собралась на одной из явок, которые они создали сразу по прибытию на Кору. Это был заброшенный типографский склад, приобретенный одним из торговых посредников Нзогву, когда агент Ордо перенес свои операции на агромир семь месяцами ранее. Благодаря состоянию главного уровня, усыпанного остовами разобранных печатных автоматонов и еще менее узнаваемым мусором, а также своему расположению в пригороде столицы агрокоммуны Коры, он являлся заманчивой покупкой. Команда пользовалась им уже дважды.

Все еще живой Дамар сидел на старом типографском столе. Попаданием по касательной с правого плеча бывшего гвардейца срезало кусок мяса, а тело было покрыто ранами от осколков, однако, принимая во внимание все обстоятельства, он оказался везучим. Гостевые апартаменты остались в куда худшем состоянии.

— Не дергайся, — бросил Янус. Худощавый седой хирург, когда–то метивший на должность главного хирургеона верхних шпилей Экзалтиса Прим, исполнял в свите роль медика. Его слова адресовались не Дамару, который после болеподавляющих инъекций был послушен и сидел с затуманенным взглядом, а парящему у него над плечом сервочерепу. Луч встроенного в правую глазницу фонарика продолжал колебаться, антигравитационному импеллеру в затылочной кости требовались обслуживающие литургии техноадепта Ро. Янус обругал лишенный тела череп и стал накладывать на плечо Дамара очередной слой покрова из синтекожи с антисептической пропиткой.

— Выбыл из строя по меньшей мере на неделю, при условии, что синтетика приживется, — произнес Нзогву, который наблюдал за оказываемой Дамару помощью с другого конца открытого складского пространства. Крупный инквизитор был облачен в сильно поношенную черную полушинель и любимые брюки из формы Имперского Флота, на груди у него поблескивала золотая розетта Инквизиции. Находившаяся рядом с ним Ранник, одетая в боевую форму и белую майку, затянулась палочкой лхо. Она пожала плечами:

— Ему повезло, что из него не повышибали кусков побольше. Тибальт не спешил.

Из подвала внизу донесся приглушенный вопль, который резко оборвался. Никто внутри брошенного склада никак не отреагировал. Нзогву крякнул в ответ на реплику Ранник. Та уже не раз высказывала мнение, что страж–крестоносец свиты уже не в лучшей форме.

— У нас сейчас не то положение, чтобы тасовать колоду, — произнес инквизитор, больше ничего не услышав от Ранник. — Особенно когда похоже, что в любую минуту может начаться перестрелка. Ты не хуже меня знаешь, что довольно скоро нам понадобится каждый агент Трона в этом коллективе.

— Я за других беспокоюсь, — сказала Ранник, бросив окурок лхо на устланный мусором пол и растерев его ботинком. — Что бы было, потеряй вы и меня, и Дамара? Это минус боевая половина вашей свиты.

— Шансы потерять вас обоих были бы ниже, не находись вы в одной постели, — отозвался Нзогву.

Ранник отвела глаза, беззвучно проклиная себя за то, что явно покраснела. Нзогву молчал. В его власти было приказать бывшей Арбитес и экс–гвардейцу прекратить интрижку, когда ему вздумается. Ранник знала, что пока он этого не сделал по причине своего отношения к ней — с момента вступления в свиту десятью годами ранее она много раз доказывала свою полезность. Дамар также играл свою роль, и их дуэт гарантировал поддержание хорошей степени безопасности и эффективной боеготовности в команде инквизитора. Прошлой ночью их вклад в дело чуть было не подошел к концу.

— Расскажи мне еще про нападавших, — произнес Нзогву.

— Это были любители, — ответила Ранник, стараясь скрыть свою радость от перемены темы. — Совсем любители. И плохо экипированные. Без лазеров. Одна граната в начале нас бы прикончила.

Снизу раздался еще один крик, на сей раз более протяжный. Дамар вздрогнул, и Янус снова выругался в адрес сервочерепа.

— Не думаю, что они должны были нас убить, — продолжила Ранник. — По крайней мере, не думаю, что их наниматель этого ожидал.

— ДеВри, — сказал Нзогву. — Готов поставить все деньги Трона из резервного фонда операции, что это был ДеВри.

— Откуда вы знаете?

— Ты же сама сказала, прошлая ночь не была настоящей попыткой ликвидировать нашу миссию здесь. Будь это так, они бы как минимум параллельно нанесли удар по мне. То, что я снимаю квартиру в здании Верховного Карнида, практически общеизвестно. Нет, это нападение больше похоже на послание. С самого момента нашей высадки ДеВри старался подставить картель Укс. Как минимум, он пытается подорвать работу члена Его Святых Ордосов, впутывая его в вопросы местной политики.

— И вышибая куски из его свиты, — добавила Ранник, прислонившись к ржавеющему печатному станку и поглядывая на Дамара, к руке которого Янус закончил прилаживать последние повязки. — Так что мы намерены с этим делать?

— Посмотрим, с чем к нам придет Роулин, — сказал Нзогву, и из подвала как раз донесся новый крик. Там аколит инквизитора применял свои совершенствующиеся навыки дознавателя к ранее бывшему без сознания нападавшему, которого подобрали под лестницей в кондитерской. Еще внизу был Вельт, член астропатического хора группы, проникавший в разум человека с той же уверенностью, с какой Роулин проникал в плоть того. Мрачная участь для некомпетентного наемного стрелка, но такова была цена за нападение на агентов Трона.

— Он всего лишь нанятый дуболом, — произнесла Ранник. — Сомневаюсь, что ему известно что–то полезное.

— Ты права, — отозвался Нзогву. — Но мы можем наблюдать и за другими показательными моментами. Если за этим и впрямь стоит ДеВри, он уже в курсе, что атака провалилась. Он будет ждать, когда мы о ней сообщим, и немедленно обвинит Картель.

— Это верно. Но перестаньте уходить от моего вопроса. Что мы будем с этим делать?

Нзогву улыбнулся и покачал головой.

— Ты правда была арбитратором, до того, как я тебя подобрал, или нет?

— Вы собираетесь разрешить ударный рейд, — тоже улыбнулась Ранник. — Вы же ненавидите ударные рейды.

— Это так в лоб, так явно, так… потенциально кроваво.

— И это самый быстрый способ добраться до сути наших проблем.

— Сейчас да, — согласился Нзогву. — Мы ударим по ДеВри, отплатим ему за это. В течение двух следующих циклов по местному времени. Но, вероятно, придется обойтись без Дамара. Как думаешь, ты справишься?

— Как всегда, — ответила Ранник. — Только ударная группа, или все повеселятся?

— Все, — произнес Нзогву. — Я хочу выбить ДеВри из игры. Раньше он отвлекал, а теперь стал помехой. В самом худшем варианте он пешка более темных сил, орудующих в этой общине. Этому нельзя позволить продолжаться.

— Распакую бронежилет, — с ухмылкой произнесла Ранник. — Наконец–то.

Десантно–штурмовой «Громовой ястреб» под названием «Копье пустоты» сотрясался от турбулентности, спускаясь к поверхности Атаргатис Прим. Ударный командир Корди, пристегнутый к сиденью фиксирующей скобой, смотрел со своего места в ближайшее смотровое окно. Сперва иллюминатор из бронестекла окутывало пламя от входа в атмосферу, а затем его закрыл покров гонимых ветром облаков. Тяжелая летучая машина заложила вираж, и теперь ударному командиру стал виден простирающийся внизу Атаргатис Прим.

Как и вся остальная система, это было унылое и пустынное место. Насколько мог разглядеть глаз, тянулась скалистая серая тундра. Слабый свет солнца еле проникал сквозь серые облака. Если среди черных камней или на бесплодной почве кто и жил, то Корди не видел никаких признаков этого.

«Громовой ястреб» выровнялся, начиная финальную стадию спуска, и перед глазами Корди оказался один из сопровождавших их кораблей. Когда «Копье пустоты» покинуло низкую орбиту, вокруг нее выстроилась тройка обтекаемых крестовидных перехватчиков «Молния—Примарис». Скоростные истребители обеспечения превосходства в воздухе вели превосходивший их по размерам корабль к координатам высадки, переданным из защищенной точки на поверхности планеты.

Теперь это место можно было увидеть. Как и большинство «Громовых ястребов», «Копье пустоты» имело носовую пикт–камеру, подключенную к монитору над десантным отсеком. Это делалось для того, чтобы те, кому вот–вот предстояло атаковать через носовой люк, точно знали, что их там ждет. В данном случае имелась возможность увидеть, куда направляется группа высадки. В досье на инструктаже сообщалось, что Пепельные Когти называют это место Затерянным Гнездом, и похоже было, что оно является ближайшим подобием постоянной оперативной базы ордена отступников. Оно представляло собой черную скалу в виде кривого шпиля, который возвышался над окружающей пустошью и завершался каменным шипом, практически пронзавшим низкие хмурые облака. Не было видно никаких сооружений или следов работы человеческих рук, однако Корди не сомневался, что среди неровных откосов, утесов и расщелин прячутся всевозможные защитные батареи и тайные ходы. Затерянное Гнездо выглядело как одинокий скальный выход на одинокой планете за пределами Империума. На самом же деле это было прибежище пиратов и рецидивистов.

— Расчетное время прибытия пять минут, — прощелкал из интеркома монотонный голос второго пилота–сервитора «Копья пустоты». Корди бросил взгляд на сидевших вокруг него. Он командовал Четвертым тактическим отделением Третьей роты на протяжении десяти лет, с момента гибели его предыдущего ударного командира Экары в ходе Красной Подати на Зартаке. Помимо самого Корди, в него входило еще пятеро братьев–в–пустоте: Алеф–одиннадцать–десять-Тулу, Алеф–пять–один-Такари, Алеф–пятнадцать–пять-Варак, Бета–двенадцать–девять-Ранга и Тета–шесть–два-Мотако. Когда Кархародоны только попадали в орден, их лишали предшествующего имени и наделяли лишь кодовым цифровым позывным. Переход из рядов скаутов Десятой роты в пустотное братство сопровождался получением нового имени, основанного на прошлом ордена, однако оставить позади безликое кодовое обозначение воин Кархародон Астра мог лишь получив звание ударного ветерана. Это было всего лишь очередным напоминанием о том, что орден отвергает индивидуальность и концентрируется на едином целом.

Вместе с Четвертым отделением в десантном отсеке находились двое псайкеров — Бледный Кочевник со своим подмастерьем — а также Первый Жнец и его командирское отделение. По приказу Бейла Шарра вся группа высадки, исключая Красных Братьев, оставила шлемы примагниченными к поясам. Окружавшие Корди лица были копиями его собственного — бледно–серыми или мертвенно–белыми, с чернильно–черными глазами и страшными зубами. Замогильный образ нарушали черные, красные или белые завитки татуировок изгнанников: исполненные пустотные обеты и почетные убийства, увековеченные в племенных узорах из древней коллективной памяти ордена. Взгляд большинства из братьев Корди был рассеян, каждый из них ушел в безмолвное созерцание, игравшее главную роль во множестве индоктринационных ритуалов ордена. Уши Лимана отсекали рев и треск двигателей «Копья пустоты», пока воины проверяли боевую готовность своего разума, как уже проверили серые доспехи, болтеры и цепные топоры перед тем, как покинули Белую пасть».

Нельзя было сказать, погружены ли в аналогичные приготовления Красные Братья. Семеро терминаторов стояли в нижнем трюме десантного отсека, примагнитив подошвы к полу и отключив свои громадные силовые кулаки. За время путешествия они не общались ни с кем из Третьей роты. Они были молчаливыми наблюдателями Алого Потока, и именно им предстояло первыми ступить на Атаргатис.

— Шестьдесят секунд, — щелкнул голос второго пилота. Корди глянул вниз, проверяя свой болтер модели «Фобос» и пристегнутый к нему боевой цепной клинок. Похоже, слова второго пилота вывели остальных Кархародонов из состояния фуги: они тоже начали напоследок проверять экипировку. Казалось странным, что они как будто идут в бой, а шлемы все еще пристегнуты на боку. Корди предполагал, что приказ имел под собой какое–то основание. В конце концов, это было не боевое задание. Несмотря на все признаки, Шарр велел ему сказать отделению, что на Атаргатисе не будет никакого кровопролития.

В прошлый раз, когда они посещали эту покинутую Рангу систему, так не вышло, и Корди подозревал, что и сейчас без крови не обойдется.

— Тридцать секунд.

Теперь весь монитор десантного отсека заполнял собой скальный шпиль: черное копье на темно–красном фоне заката Атаргатиса. Три истребителя «Молния—Примарис» отвернули в сторону, предоставляя «Копью пустоты» начать направленный спуск в зубчатый каньон у подножия шпиля. Похоже было, что древняя тектоническая активность расколола кору Атаргатиса и разрушила ее на миллион фрагментов, и на какой–то миг Корди вспомнился Затерянный Мир — бичуемая ветрами уединенная пустыня, которую Кархародон Астра использовали в качестве склада оборудования и духовного пристанища. Неудивительно, что Пепельные Когти выбрали своим новым домом такую же планету. В какой–то степени, это планета выбрала их.

«Копье пустоты» миновало кромку каньона и углубилось во мрак. Фиксирующая скоба с глухим стуком разомкнулась. Корди откинул ее, и сидящая в десантном отсеке команда поднялась на ноги. В последние секунды, пока посадочные опоры «Громового ястреба» входили в почву, а двигатели сбрасывали обороты, другой командир мог бы раздать финальные указания или произнести ободряющие слова. Однако Шарр хранил молчание. Розданные им приказы и задания были ясны. Чтобы действовать эффективно, Кархародон Астра не нуждались ни в повторении, ни в мотивировании.

Двигатели «Копья пустоты» полностью отключились. Внезапная тишина неожиданно успокаивала. Надолго она не затянулась. Гулко стукнули размыкающиеся замки и зашипел сжатый воздух, после чего раздался визг гидравлики, и носовую аппарель «Громового ястреба» дистанционно опустили из кабины наверху. Снаружи заструился искусственный свет. Последовала серия глухих ударов — Красные Братья отключили магнитные захваты и двинулись в каньон, а за ними последовал Шарр со своим командирским отделением. Корди, Тулу, Такари, Варак, Ранга и Мотако образовали арьергард. Выйдя на аппарель, Корди увидел, что их ждет.

На дне каньона собралась встречающая группа, которую озарял свет из раскрытых тяжелых противовзрывных дверей, врезанных в скальный откос каньона. Прежде, чем по обе стороны от терминаторов Корро выстроился коридор, Корди успел насчитать тридцать мужчин–людей боеспособного возраста. Все они явно были хорошо сложены и находились в форме. Хотя облачены они были только в наряды из кожи и мехов, обычно встречающиеся на диких или феодальных планетах Империума, однако оружием им всем служили хорошо смазанные болтеры модели «Локке». Они не выказывали никаких признаков шока, страха или благоговения, типичных для смертных, которые впервые встречаются с Адептус Астартес. Эти люди привыкли к виду космических десантников.

Также присутствовал и возглавлявший их легионер Адептус Астартес. На нем был силовой доспех Мк V типа «Ересь», отчасти похожий на те, которые носили многие Кархародоны. Броня была темно–серой, практически черной, но наплечники имели цвет разделанного мяса: красный, насыщенный и мрачный, словно надвигающийся закат Атаргатиса. В отличие от Кархародонов, воин носил шлем, клювоносую модель «Корвус», которая придавала его силуэту на фоне света у него за спиной черты хищной птицы.

— Капитан Бейл Шарр, — произнес космодесантник, когда Корди и его отделение встали навытяжку позади остальной группы высадки. — Я — Рама Сиккс из Первой роты Пепельных Когтей. Добро пожаловать на Атаргатис Прим.

— Приветствую и рад встрече, Рама Сиккс, — отозвался Шарр.

— Вы и ваша свита будете сопровождать меня, — сказал Сиккс. — Не разбредайтесь. Магистр ордена ждет.

Сиккс развернулся и прошел в защитные двери каньона. Его смертные сопровождающие расступились в обе стороны, позволяя Кархародонам идти за ним, а затем двинулись позади. Корди оказался в искусственно высеченном каменном коридоре, свет в котором исходил от осветительных полос, тянущихся по кабель–каналам над головой. Гальку под ногами пересекали две ржавые металлические рельсовые колеи, начавшиеся у входа в туннель. Все молчали. Слышался лишь стук бронированных сапог и гудение заряженной брони, соперничающее с гулом ламп.

В конце скального прохода располагался большой гравилифт. Судя по изношенным рельсам и массивным затворам, установленным в основании лифта, Корди предположил, что каньон когда–то служил запасным местом посадки для челноков, доставлявших в Гнездо сырье. Выгруженные из грузовых трюмов товары можно было перевезти по колее к лифту. Теперь этот же самый лифт вез их во мрак гнезда Пепельных Когтей.

Корди видел, как за решетчатой дверью лифта прошло шесть уровней, прежде чем механизм заскрипел и остановился. Двери с лязгом распахнулись, и Сиккс повел их по очередному широкому и низкому туннелю, прорезанному в скале. По правой стороне были разбросаны защитные бойницы, сквозь узкие проемы которых внутрь сочились остатки красного дневного света. По ту сторону Корди успел заметить тянущиеся внизу пустынные просторы Атартгатиса. Они находились внутри Гнезда и поднимались.

Сиккс повел их еще выше: сперва в еще один тяжелый гравилифт, а затем по закрученной лестнице, ширины которой едва хватало, чтобы по ней могли шаг за шагом взбираться терминаторы. По пути они больше никого не видели, однако в следующем коридоре за запертыми металлическими дверями скрывались следы присутствия обитателей шпиля: приступ хриплого смеха, гул чего–то похожего на мясохранилища, знакомый шум от ударов металла по керамиту — то ли клинки на спарринге, то ли ремонтные молотки, точно не сказать.

Еще один лифт, еще несколько коридоров, и Корди начал подозревать, что провожатый сознательно ведет их окольным путем. После своего приветствия Сиккс не сказал им ни слова, а его смертная охрана продолжала следовать за Четвертым отделением. Это явно была вступительная демонстрация силы со стороны Пепельных Когтей — Кархародоны не заслуживали караула из подобных себе космодесантников.

Наконец, коридор, вдоль которого стояли старинные комплекты силовой брони темно–серого и еще более темного красного цвета, привел к огромным защитным дверям из адамантия, украшенным символом Пепельных Когтей — кругом и четырьмя когтями. С другой стороны доносились звуки пиршества: лязг тарелок и болтовня. У дверей Сиккс обернулся, а его люди прошли мимо Кархародонов и встали по бокам от них.

— Мой повелитель Нехат Нев ожидает вашего появления, — произнес Пепельный Коготь. — Капитан Шарр, вы и ваша личная свита можете войти и взять с собой оружие, однако остальной ваш отряд должен ждать здесь.

— Хорошо, — ответил Шарр. — Корро, Корди, держите позицию. До моего возвращения ни с кем не общаться.

— Я отойду, — сказал Те Кахуранги. — Есть… другие дела, которыми необходимо заняться.

Он посмотрел на Сиккса. Какой–то миг Пепельный Коготь молчал. Затем он кивнул:

— Как пожелаете. Идемте, капитан Шарр.

Пепельный Коготь трижды постучал в адамантиевые двери, и те распахнулись, щелкая автоматическими роликами. Пока Шарр и его командирское отделение входили внутрь, Корди заметил, что находится с той стороны — громадный зал, высеченный в черном камне верхушки Затерянного Гнезда, верхние своды которого выходили в близящуюся ночь Атаргатиса. Свет факелов и жаровен озарял длинные столы и скамьи, занятые бражниками. Корди успел увидеть пирующих бок о бок людей и космодесантников, а затем огромные двери с грохотом снова захлопнулись.

— Наблюдать, — велел он остальным членам своего отделения. — И наденьте шлемы.

Сопровождаемые сильными порывами скорбно воющего ветра, они высадились на мертвецкие улицы, которые вились вокруг основания Холма Тишины. В отличие от воздушного поезда, на дорожках между киосками с реликвиями и сувенирными лавками царила толчея и суета, создаваемая — судя по брошюре — шестью сотнями миллионов скорбящих, паломников и просителей, которые посещали поверхность–кладбище Гипаситиса каждый год. На Ранник и Векса напирало черное море людей, одетых в похоронное облачение, которое посетители приобретали по прибытии. Мужчины носили черные широкополые шляпы и плащи поверх одежды, женщины кутались в траурные вуали и шали. Наиболее бедные — босоногие пилигримы, прибывшие на Гипаситис в рамках великого многодесятилетнего странствия к Святой Терре — повязывали на свои головы с выбритыми тонзурами и на концы дорожных посохов черные лоскуты ткани, или же набрасывали их на плечи заношенной одежды.

Ни у Ранник, ни у Векса такого одеяния не было, и их более практичный наряд привлекал к себе взгляды. Похоже было, что Векса это не заботит, он прокладывал им путь вверх по нижним склонам, где к осыпающимся гробницам Малых Усопших привалились хибары с практически нечитаемыми почетными списками и осколками костей мучеников. И на кибитках, и на мавзолеях повсюду были символы смерти — черепа, кости, увядшие розы, ангел–жнец Бога Императора, скелеты–аквилы. С того момента, как Ранник присоединилась к свите Нзогву, она побывала с ним во многих местах и, конечно же, оказывалась куда дальше, чем она думала когда–либо забраться в пору своего назначения на ее первый участок тюремной колонии Зартак. Однако ей еще не доводилось видеть такого мрачного и масштабного массива строений, из которого состоял мир–кладбище. Несмотря на все приготовления, было невозможно избежать давящего ощущения бесповоротности, которое пропитывало все вокруг. То, как можно провести всю свою жизнь среди серых, бичуемых ветрами городов–склепов Гипаситиса, выходило за пределы ее понимания.

Векс остановился, чтобы купить безвкусного крупяного хлеба и протеинового желе у одного из торговцев в маленькой лавке возле обелиска, надписи на котором давным–давно полностью стерлись. Ранник ничего не ела с момента высадки на планету, и, несмотря на мерзкий вкус, поглощала еду, пока они поднимались наверх..

— Сколько обычно стоить совершить акт почтения памяти в Имперском Кенотафе? — поинтересовалась она у Векса на ходу. Улочки становились еще круче, и толпа поредела. Время от времени их оттеснял вбок рычащий тягач–транспортер, черные борта и витражные окна которого отражали взгляды тех, мимо кого он проезжал. Аренду подобной роскоши могли позволить себе лишь богатейшие из посетителей Гипаситиса.

— По–разному, — ответил Векс. — Существует минимальный порог, но оплату можно произвести различными способами. Канцелярия Подношений оценивает предложение каждого просителя по прибытии. Очереди могут тянуться до самых Курганов Милитарум в пяти милях к югу отсюда. Чтобы с ними разобраться, уходит несколько дней.

Ранник уже не в первый раз беззвучно вознесла благодарность, что полномочия ордосов позволили им миновать разросшуюся имперскую бюрократию. Проходы по склонам вокруг нее теперь были практически пусты, только изредка патрули братьев–ополченцев с замотанными в черное автоматами проверяли пропуска у тех, кто направлялся к вершине холма. Векс явно хорошо подготовился заранее — несмотря на их неподобающую наружность, им никто не препятствовал.

— Это здесь, — произнес слегка запыхавшийся Векс. Ранник посмотрела наверх. На горизонте среди ощетинившейся каменной твердыни обелисков, статуй и шпилей, венчавшей Холм Тишины, высилась впечатляющая громада Имперского Кенотафа. На его каменных стенах трепетали бесчисленные боевые знамена и штандарты, выцветшие и изодранные от старости, а на раскинувшийся внизу некрополь взирали навеки высеченные глаза десяти тысяч имперских мучеников. Ранник подумала было, что Кенотаф и огромный массив наиболее важных сооружений города–могильника и есть их финальная цель, однако жест Векса перевел ее внимание направо от переулка склепов, по которому они сейчас поднимались.

Черная железная ограда и покрытая плющом мертвецкая арка отделяли от осыпающихся мавзолеев вокруг мемориальное изваяние. Несмотря на громадные размеры, по сравнению со скоплением наверху холма монумент был небольшим. Он представлял собой колонну, на вершине которой находилась коленопреклоненная фигура космического десантника, чей доспех был покрыт трещинами и разбит, а шлем обращен к серым небесам. За его спиной вздымалась пара ангельских крыльев, однако — то ли по задумке автора, то ли под воздействием времени — одно из них было сломано. На наплечнике умирающего космодесантника, едва различимая под облепившим большую часть статуи лишайником, располагалась эмблема в виде слезы, обрамленной двумя крыльями летучей мыши.

Маленькое открытое пространство вокруг статуи заросло длинной травой и побегами, однако было видно, что у подножия колонны, похоже на молитве, стоит на коленях какой–то человек. Он никак не отреагировал на визг старых петель, когда Векс открыл железные ворота и прошел под мертвецкой аркой. Векс быстро подал Ранник сигнал кистью руки, демонстрируя безупречное владение языком жестов, используемым Арбитес при беспорядках.

Следуй за мной.

Они вместе подошли к человеку. Тот был облачен в черное одеяние похоронного архивиста с надвинутым капюшоном. Когда Ранник приблизилась, шелестя ногами по высокой траве, то уловила звуки нездорового сбивчивого дыхания.

Векс опустился на колени слева от человека, копируя его позу. Ранник сделала то же самое по правую руку, где над ней нависли колонна и ее изломанный защитник.

— Над Горансбургом черные тени, — проговорил Векс, не отводя глаз от основания колонны.

— Сколько их? — прохрипел коленопреклоненный человек.

— Пять числом и еще одна, — отозвался Векс.

Человек издал ворчащий звук и подобрал черную трость, которая лежала в траве рядом с ним. Когда он с усилием начал вставать, Векс было протянул ему руку, однако старик отдернул рукав. Ранник впервые как следует его разглядела. Если бы Векс сообщил ей, что человек восстал из могильников Гипастиса, она бы не удивилась. Его обвисшую и обесцвеченную кожу испещряли старческие пятна, а глаза были мутными и бледными, один из них поразили катаракты. Болезненный хрип, которым сопровождался каждый вдох, исходил из вшитого в горло респиратора.

— Давно не виделись, Векс, — сказал старец, поднявшись на ноги и смахнув траву с края рясы. — Фрейну пока не удалось тебя угробить?

— По воле Бога—Императора, — ответил Векс и сделал жест в направлении Ранник. — Арбитратор Ранник, это похоронный архивист Скорбящий Созель.

— Ты девчонка Нзогву? — спросил Созель, переводя на нее свои водянистые глаза. Она кивнула.

— Я смотритель Джейд Ранник из Адептус Арбитес, в настоящее время прикреплена в качестве оперативника ордоса к свите инквизитора Аугима Нзогву. Я обладаю всеми его полномочиями, а также его печатью.

Созель скривился, однако кивнул.

— Нзогву, щенок малолетний. Вся пламенная амбициозность от наставника, но совершенно нет его мудрости и умения учиться. Старый Розенкранц в гробу перевернется.

Архивист попытался сотворить знамение аквилы, продолжая опираться на трость, и его изможденное тело сотряс приступ кашля. Ранник удалось удержаться от резкого ответа.

— Что ж, пойдемте, — бросил он, с хрипом придя в себя и сделав паузу, чтобы сплюнуть комок слизи в высокую траву у основания колонны. — Чтобы быть здесь, я сократил время пребывания в прописной крипте, а после наступления темноты мы ничего не доведем до конца.

— Ведите, Созель, — сказал Векс.

Ранник метнула на него резкий взгляд, но он лишь пожал плечами.

— Рад, что вы так постарались выделяться, — пробурчал Созель, когда они прошли под мертвецкой аркой и начали подниматься выше в направлении Кенотафа. — Ваш наряд не подходит посетителям Благословенных Могил Гипаситиса. Так ваши дурацкие кодовые фразочки и шифры звучат еще нелепее.

— Траурного платья я не захватила, — ответила Ранник. — Отчасти потому, что у меня его нет, а отчасти потому, что я оперативник ордоса на задании первостепенной важности. А теперь скажите мне, куда мы идем.

— Посетить Обсидиановых, — сказал Созель, указывая в направлении Кенотафа, который теперь нависал над ними. От холода его угрожающей тени у Ранник по спине пробегала дрожь. — Их наиболее ясно видно на фресках на стенах подножия Имперского Кенотафа. Я лично покажу вам самые детализированные, но их гораздо больше.

— У меня есть неделя до отбытия, — произнесла Ранник.

Созель резко остановился и воззрился на Векса.

— Неделя? Вы и вправду ждете, что я на целую неделю брошу свою каталогизацию, чтобы водить девчонку по святилищам и мемориалам в поисках ответа на какой–то давно забытый миф? Мои братья–похоронщики изгонят меня из ордена! Мне останется только возле кладбищ милостыню клянчить!

— Полагаю, у вас есть список относящихся к делу мест, — сказал Векс, который похоже был куда менее восприимчив к злобному поведению архивиста, чем Ранник. — Если понадобится, я буду ее лично сопровождать, а вы после сегодняшнего дня сможете вернуться к своей работе.

Созель опять закашлялся, сплюнул и снова потащился вверх по склону, хрипя и что–то мрачно бормоча себе под нос.

На вершине холма скорбный ветер дул сильнее всего. Он со стонами блуждал среди огромных шпилей и статуй, собранных вокруг Кенотафа, и глубоко вгрызался в любую попавшуюся неприкрытую плоть. Если не считать его горестных стенаний, Холм Тишины оправдывал свое название. От толп, заполнявших улицы могильников и мемориальные аллеи, остались отдельные люди или маленькие группки, которые торопливо двигались, склонив головы и придерживая черные одеяния. Памятные полосы ткани, повязанные на запястья статуй мучеников и мертвецких столбиках на границах участков Больших Могил, хлопали на секущем ветру. Место было таким же запустелым и мрачным, как и представляла Ранник.

— Вам известно, что Кенотаф назван неточно? — спросил Созель, когда они приблизились к огромным стенам с фресками, окружавшим вершину холма. — Кенотаф представляет собой пустую гробницу, возведенную в честь того, чьи останки находятся в другом месте. Монумент, который вы видите пред собой, действительно посвящен всем славным умершим Войны Призраков, и большая их часть покоится не здесь. Однако сам холм, на который мы поднимаемся, на самом деле является огромным погребальным курганом. В его основании лежат вываренные паром кости миллиарда и одного мученика Общины Гарнас. Так что, хотя в Кенотафе и не содержится ничьих останков, сам его фундамент покоится на тех, кого жестоко истребили предатели и еретики.

— Как долго вы искали и записывали данные павших этой планеты? — спросила Ранник, пересиливая нескончаемые жалобы ветра.

— Восемьдесят девять лет по терранскому счислению, — ответил Созель, явно польщенный тем, что кто–то интересуется делом его жизни. — Те, кто зарабатывает на жизнь обслуживанием прибывающих скорбящих, должны платить подать правящим этим миром Гильдиям Некрополей. Я стал частью одной из таких податей — первенцем своего отца, переданным похоронным архивистам, как только возраст позволил мне держать стило и разбирать буквы.

— И с тех пор вы переписываете могилы этого мира?

— Да, и сделал бы это еще раз, если бы мог. Быть избранным в архивисты — одна из наивысших почестей, до которых можно возвыситься на Гипаситисе.

Они добрались до подножия первой из стен вокруг Кенотафа. Созель свернул направо и почти милю вел их вдоль южной стороны, пока не остановился и не указал своей тростью на резьбу. Ранник проследила за его движением и подняла глаза на величественные барельефные изображения, украшавшие каждый дюйм кладки. Все изваяния были огромными, почти в натуральную величину, и заполняли собой фасад стены, имевший по ее оценкам более пятидесяти футов в длину. Ее взгляд выхватил сцену боя — имперские гвардейцы, сплошная масса профилей мрачных и однотипных лиц, двигались сквозь бурю огня еретиков в изодранных лохмотьях и с ужасно искаженными мордами мутантов.

— Как много вы знаете о седьмом Черном крестовом походе? — поинтересовался Созель, сотворив знамение аквилы при произнесении названия конфликта, наполнившего первые могилы Гипаситиса.

— Я провела за его изучением столько времени, сколько смогла, — сказала Ранник. — Но эту тему нелегко охватить даже с нижним уровнем допуска ордоса.

— Вам доводилось слышать о Песни Кассандры Лев? — спросил похоронный архивист, вперив в нее свои мутные глаза.

— Труд, составленный Святой Лев спустя более века после финальных сражений Войны Призраков, — ответила Ранник. — Он, мягко говоря, объемен, и это старейшее из комплексных свидетельств о конфликте в целом. Мне удалось прочесть только предисловие.

Созель фыркнул. Та нечастая радость, которую он явно получал от описания работы всей своей жизни, испарялась.

— Идемте, — произнес он и повел их дальше вдоль фрески.

— Если информация, которую мне направил легат Фрейн, верна, то подозреваю, что для вас будет наиболее интересна первая глава сто шестого тома, — сказал он и прочистил горло, остановившись под очередной секцией стены.

— И так явились из ночи извне облаченные в серое, и поглотила их зубастая пасть звезды, и были их глаза черны, как пустота небытия. Тени их бледные обрушились на слуг череполикого из тьмы с яростью великой: незримые, как таящийся в черных водах зверь, смерть за смерть, кровь за кровь… Так получили сыны Сангвиния передышку и обратились вновь на преследователей своих, и так нашли проклятые предатели, чтящие ложных богов, погибель свою.

Ранник ничего не ответила. Векс и Созель молча наблюдали за ней, а между ними стенал ветер. Приведенная архивистом цитата вновь вызвала на поверхность воспоминания о ее кошмарах, накатившие на нее внезапной удушающей волной. Она загнала их обратно, сосредоточившись на цитате и ее связи с изображенными наверху фигурами.

— С вами все нормально? — спросил Векс. Она отмахнулась от него рукой:

— Я в порядке. Продолжайте.

— Запись Святой Лев, подкрепленная другими старинными свидетельствами, сообщает нам, что в миг своего триумфа еретики были обращены вспять вмешательством тех, кого мы ныне знаем как Обсидиановых, — сказал Созель, пристально глядя на Ранник. — Они явились из пустоты за пределами пространства Империума, куда ни один из истинных служителей Бога—Императора не ступает без великого трепета. В час наивысшей нужды они вступились за своих собратьев из Адептус Астартес, за Кровавых Ангелов, и с пугающей свирепостью обрушились на легионы тьмы.

— И тем самым заслужили себе место в бесконечных мемориалах этой планеты, — произнес Векс, поднимая глаза на вырезанные над ними огромные фигуры.

Ранник уже поняла, кого описывает Созель. На этой части фрески присутствовали космические десантники, которые на две головы возвышались над смертными воинами и окружавшими их безымянными ужасами Хаоса. Большинство из них носило на себе эмблему в виде слезы с крыльями, ранее уже виденную Ранник на наплечнике воителя на вершине Колонны Изломанного Ангела. В прочитанных ею хрониках утверждалось, что этот символ принадлежит Кровавым Ангелам — одному из старейших и наиболее прославленных братств Космического Десанта. Однако их знак носили не все Адептус Астартес над ней. Были там и другие — часть из них застыла в миг жестокого ближнего боя в месте, похожем на коридоры боевого корабля еретиков, другие же нападали на порожденных варпом тварей, которые пытались захлестнуть Кровавых Ангелов, отступающих из битвы за Мидиан. Их символика была иной: изогнувшийся океанский хищник — одна из тех акул с острыми плавниками и пилообразными зубами, некогда плававших в морях древней Терры. Ранник узнала ее сразу же. Она уже видела ее раньше, десять лет назад, во время событий, которые до сих пор преследовали ее во сне. Пробившая ее дрожь не имела совершенно никакого отношения к тоскливому ветру и его низкому стону.

— Кархародон Астра, — прошептала она. Если Векс или Созель ее и услышали, то ничего на это не сказали. Оба смотрели на изображения Обсидиановых. Было совершенно очевидно, почему архивисты Гипаситиса дали им такое имя. В отличие от Кровавых Ангелов и даже войск изменников, с которыми они сражались, у всех воителей с символом акулы на месте визора шлема или лица были вставлены диски из черного обсидиана. Ровные и черные, как пустота, небольшие сферы небытия на грубой, истертой временем кладке. Они делали каждого из воинов в буквальном смысле слова безликим и неузнаваемым.

— Здесь мы можем видеть вмешательство Обсидиановых во время отступления кровавых Ангелов, — произнес Созель, указывая на различные области барельефа. — Они контратаковали отряд вражеских воинов–берсерков, возглавляемый каким–то великим чемпионом тьмы, и обратили их вспять своей столь же могучей яростью. Даже сынам Сангвиния прежде не доводилось видеть подобного кровопролития, так, по крайней мере, утверждают древние свидетельства.

— Нет никого без дисков? — спросила Ранник. — Таких, кого не лишили лиц?

— Нет, — ответил Созель. — После десяти лет прошений в наш похоронный либрариум и месячного поста одному из моих братьев–архивистов дали соизволение снять один из дисков, чтобы посмотреть, что под ним. Он ничего не нашел, только гладкую вставку. Обсидиан не скрывает их лиц. Он их изображает. Под ним ничего нет.

— Я слыхал, будто диски добавили позднее, — сказал Векс, глядя на безликих воинов. — Некоторые киоскеры рассказывают историю, что они появились за одну ночь спустя сотни лет после завершения стены.

— В лучшем случае лживая помойная сплетня, — бросил Созель, сердито уставившись на Векса. — А в худшем ересь. Подобная мысль нелепа.

Ранник молчала. Она подошла к стене и сейчас протягивала руку вверх, к диску, который закрывал шлем одного из таинственных воинов, вступившего в бой с многоногим отродьем варпа. Обсидиан был прохладным на ощупь. Она снова содрогнулась и убрала руку. В это время она заметила повыше на фреске кое–что еще. На корпусе движущегося боевого танка, высеченного в камне, находились группы отметок. Они не поддавались прочтению, представляя собой бессмысленные нацарапанные кружки и черточки, однако Ранник почему–то была уверена, что они появились здесь недавно. Она уже собиралась указать на царапины Созелю, но еще не успела этого сделать, как тот отвернулся от фресок и заговорил:

— Это не единственные записи с участием Обсидиановых, — произнес он, направившись вниз по склону холма к тянувшемуся во все стороны лесу кладбищ и гробниц. — Но это самое крупное и подробное изображение. За минувшее десятилетие я задокументировал почти триста появлений этих космических десантников на фресках, муралах и барельефах от стен Малых Могил до Девотариума Пятидесяти Пяти Спасителей.

— Вы можете снабдить нас подробностями, где нам найти остальные? — спросил Векс.

— Да, думаю, что большая их часть переписана. Когда будем уходить, я дам вам инфопланшет.

— Каменщики и архитекторы, которые это высекли, — произнесла Ранник, подняв взгляд на безликих Адептус Астартес. — Нам известно, откуда они черпали вдохновение? Насколько точна их работа?

— И Имперский Кенотаф и эти стены создал великий Маркано Дитчари, когда Гипаситис только нарекли миром–кладбищем мучеников войны, — сказал Созель. — Строительство началось в течение десяти лет после окончательного поражения Архиврага, однако на его завершение потребовалось больше века. Считается, что для гарантии достоверности изображений Дитчари работал с несколькими очевидцами, но не зафиксировано, кто именно это был. Быть может, их потомки до сих пор живут на Гипаситисе. Считается также, что все остальные картины являются копиями первых фресок, и ни одна из них не сравнима с ними по точности и мастерству исполнения.

— Вы их узнаете, верно? — поинтересовался Векс, глядя прямо на Ранник. — Обсидиановых. Это из–за них мы здесь.

— Возможно, — отозвалась она, надеясь, что оперативник легата Фрейна не заметил смятения, пережитого ею при первом взгляде на обсидиановые диски. — Перед тем, как я смогу составить рапорт, мне придется провести дополнительные изыскания.

— Темнеет, — произнес Созель, указывая на вытягивающиеся тени гробниц повсюду вокруг них. — Здесь не разрешается оставаться после начала ночного цикла. Даже с вашим уровнем допуска. Да вам и не захочется тут находиться. Это пристанище святых мертвецов. Живым здесь не место.

Космический десантник по имени Аратар был псайкером. Это делалось уже вполне понятно по его одеянию, но впоследствии дополнительно подтверждалось исходящей от него аурой силы. Колдовское зрение Кхаури видело, как она закручивается и вращается, словно туманность, в ожидании обуздывающего слова или жеста. Эта сила была близка к силе Те Кахуранги — столь же мощная и кажущаяся интуитивной.

После приветствия Аратар повел верховного библиария Кархародонов в комнату, из которой появился. Кхаури успел заметить спартанские каменные стены и стойки с инфокристаллами и свитками, завернутыми в пластековые чехлы для защиты от подземной сырости. Те Кахуранги велел ему остаться на стыке туннелей снаружи. Это ненадолго.

Кхаури почтительно склонил голову, но внутри он силился подавить злость, с каждой минутой становившуюся все сильнее. Он не понимал, что происходит, и это ощущение беспомощности было для него невыносимо. Откуда Те Кахуранги знает этих отступников? Хуже того, почему они принимают его с распростертыми объятиями? Знают ли Шарр и другие, как они его приветствовали? Если верховный библиарий настолько к ним близок, почему же он не ведет переговоры самолично?

Он старался успокоить свою тревогу, не сомневаясь, что Те Кахуранги — или того хуже, Пепельный Коготь — почувствует его смятение. Разум вновь обратился к полученным урокам, к опасностям, которые представляют собой несдержанные эмоции. Ему даже больше, чем другим Кархародонам, требовалось находить силы, чтобы отринуть неуместные мысли, отринуть самого себя и отыскать холодную твердую внутреннюю суть, воплощавшую в себе мировоззрение ордена. Те Кахуранги уверял его, что неспешная работа геносемени совместится с доктринами ордена и его собственным опытом, создав достойного воина для Внешней Тьмы. В лучшие дни Кхаури питал на этот счет сомнения. В худшие же он слышал голос.

Лексиканум чуть повернулся — его раздумья нарушил какой–то шум. Звук оказался медленным шарканьем ног. Он отступил от двери Аратара на перекресток туннелей. Шум стал громче, но звук метался, и его не удавалось привязать к конкретному направлению. Он завертелся на месте, беззвучно проклиная как будто непроницаемую тьму, напирающую на мерцающие огни жаровен.

Сконцентрируйся. Он буквально слышал тихий хриплый голос Те Кахуранги, дающего советы в абсолютном мраке камеры пси–наблюдения на борту «Никора». Он перестал оборачиваться, закрыл глаза и обеими руками сжал адамантиевый посох. Мгновение на то, чтобы замедлить дыхание и выровнять пульс, пока не заработало второстепенное сердце. Он простер наружу свои мысли, как его учил Те Кахуранги, сгущая их в разумных созданий — змеящихся тварей с мертвыми глазами, виденных им прежде в водных залах на флагмане Кархародонов. Он поочередно выстреливал ими в каждый из проходов, и бледные океанические силуэты, видимые лишь обладателям колдовского зрения, скользили в темноту.

В туннеле по левую руку от Кхаури они что–то нашли. Он крутанулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как в отбрасываемом жаровнями зареве возникают три фигуры. Ростом они были чуть выше его наколенников — он предположил, что это дети, хотя наверняка сказать мешали их темно–зеленые рясы с капюшонами. Они остановились на краю мерцающего света огня, наблюдая за Кхаури. У них имелась аура, менее выраженная, однако схожая с аурой Аратара — кем бы они ни были, они являлись псайкерами, причем могущественными.

— Кто вы такие? — требовательно спросил Кхаури.

Они не ответили, но один пошел ему навстречу. Лексиканум остался на месте, продолжая сжимать посох обеими руками. Он почувствовал, как заработало второстепенное сердце, и по телу разлился адреналин вместе с боевыми стимуляторами. Он старался подавить жажду боя и сохранить концентрацию, управляя своими психическими способностями при помощи заземляющего посоха.

Ребенок остановился перед ним и поднял голову. Свет выхватил покрытое сажей лицо маленькой девочки со слепыми молочно–мутными глазами. Кхаури чувствовал, что несмотря на свой недостаток, она смотрит на него. Психическая сила наделяла ее куда более проницательными способами восприятия.

— Ты один из них, — произнесла девочка. Двое других детей последовали за ней и теперь стояли перед огромным космодесантником.

— Я — брат–в–пустоте Кархародон Астра, — сказал Кхаури, пытаясь обуздать наползающее на него ощущение беспокойства. Это ведь просто дети. И все же, как могут их юные разумы явно владеть подобной психической мощью?

— Да, — проговорила девочка, чуть нахмурившись. — Но еще ты один из них.

— Я не понимаю, — начал было Кхаури, но продолжить уже не смог. Девочка протянула руку и коснулась его посоха. Он ощутил, как на него, будто внезапный зимний потоп, накатился ошеломляющий ледяной холод. Лексиканум силился произнести оберегающие слова, которым его учил Те Кахуранги, силился выстроить психические барьеры против неожиданного нападения, но он действовал слишком медленно, а атака была слишком подавляющей. В глазах померкло, и последним, что он ощутил, было чувство стремительного падения. Посох выпал из его руки.

А потом ничего.

Джозия Сол,

Советник–претор конклава

Хищники встретились в самых темных глубинах, которых никогда не достигал свет.

За много десятилетий, которые Шарр был братом–в–пустоте, ему доводилось видеть такие собрания лишь дважды. Участники прибывали со всех концов Внешней Тьмы в безжизненную и неприметную точку пространства гораздо ниже уровня Галактики. Она не являлась чем–то вроде Атаргатиса или Затерянного Мира — отдаленным и позабытым. Это место никогда и не находили — воды неведомой глубины, моря, которых не было ни на одной известной карте.

В них и сплывались хищники. Вырвавшись из прыжковой точки варпа, «Белая пасть» со своими кораблями сопровождения присоединилась к другой флотилии, возглавляемой ударным крейсером «Безмолвный судия», флагманом Пятой Боевой роты. Вместе они приблизились к огромному скоплению звездолетов и транспортов обеспечения, которые медленно собирались вместе, словно колоссальная стая на фоне моря звезд. Грациозные и смертоносные ударные крейсеры, такие же, как «Белая пасть», двигались вдоль серых бортов своих более крупных сородичей — боевых барж Первой и Второй роты. Также присутствовали и другие корабли первого класса, столь древние и обширно модифицированные, что сходу не поддавались классификации. В свете звезд выделялись контуры бронзовых батарей орудий, покатые серо–черные поверхности адамантиевых скатов и острые носы. Под защитой этих звездолетов и стай их кораблей сопровождения находились небоевые суда флота — неуклюжие грузовики различного возраста и конструкции, перевозчики рабов, огромный корабль–кузница «Адамантиус», малые агротраулеры и разведывательные дроны. Кочевой Хищнический Флот Кархародон Астра собирался во всей своей хищной силе, идя на разошедшийся по безднам зов.

В центре всего этого располагался «Никор». Он был не самым большим кораблем флота, но далеко опережал всех по смертоносности. Ничто не могло сравниться со скоростью его плазменных двигателей, мощью орудий и останавливающими возможностями щитов и шпангоута. Он был лучшим из убийц — охотником, которого довели до совершенства десять тысяч лет успехов. Во Внешней Тьме он был королем, и никто не приближался к нему без разрешения.

«Белая пасть» уже получила такое разрешение. Капитан Теко подвел главный корабль Третьей роты к устрашающей громаде флагмана Алого Потока и запустил транспортный челнок, похожий на снующую между левиафанами мелкую рыбешку. Тот пришвартовался к борту «Никора». Из пустотного порта пошел пар, застывавший возле корпуса огромными сверкающими облаками.

На борту челнока находился Шарр. В сопровождении Те Кахуранги, Кхаури и Корро он высадился на «Никор» и направился к мостику.

Внутреннее убранство «Белой пасти» очень сильно отличалось от древнего флагмана, куда попал Первый Жнец. Как и многие Кархародоны, он избегал массы реликвий и трофеев, столь любимых другими орденами Адептус Астартес. Большинство братьев–в–пустоте не носило на своей простой серой броне реликвариев с прахом, печатей чистоты, свитков посвящения или же освятительных надписей — хватало меток изгнанника, да порой зубов или когтей хищников. Такой же спартанской была и «Белая пасть». Коридоры и двери там блестели голым металлом, и лишь секции из базальта или коралловой кладки указывали на то, что это корабль уникального ордена.

Однако на борту «Никора» становился понятен подлинный возраст Кархародон Астра. Служебные туннели, переходы и коридоры, по которым шли Шарр и его спутники, были заполнены трофеями, накопленными за десять тысяч лет. Почти каждый дюйм корабля был украшен иссохшими костями хищников со всей Галактики. Стены покрывали клыкастые черепа, потолки были ребристыми от древних останков. Ниши в адамантиевых стенах по бокам от группы были уставлены потрепанными и пыльными комплектами силовой брони с серьезными повреждениями — доспехами сгинувших героев, которые не смогли починить даже самые искусные из рабов–оружейников ордена. Присутствовали также и другие трофеи — старинные выцветшие от времени знамена, разбитые фрагменты боевой техники и оружие всех видов и размеров. Все здесь свидетельствовало о возрасте Кархародон Астра и долгом бдении ордена во тьме. В какой–то степени это почти что напоминало Шарру Затерянное Гнездо.

Они шли к мостику «Никора» в тишине — такой же тишине, которой, казалось, был объят весь громадный корабль. По пути они прошли по мосткам второстепенного инженариума, где внизу искрились и трещали синие молнии на огромных плазменных катушках, и миновали иммерсионные емкости. Какие бы водные создания не обитали там, их не было видно в темной воде.

Время от времени они проходили мимо слуг ордена в светлых одеяниях, склонявших выбритые головы. Те никогда не поднимали глаз и не встречались взглядом с Кархародонами, так что космические десантники вообще едва замечали их присутствие. Шарр знал, что на расстоянии считанных футов, на рабочих палубах внизу, тысячи рабов тяжко трудятся уже для того, чтобы древний звездолет продолжал функционировать, не говоря уже о производстве пищи для остального ордена. Он никогда не останавливался поразмыслить на этот счет. Без этого труда орден наверняка прекратил бы свое существование во время своего долго изгнания. Кроме того, такова была традиция — традиция, за защиту которой они давным–давно поплатились.

Они пришли к противовзрывным дверям, ведущим на главный мостик. Металлические плиты были украшены великой акулой с эмблемы ордена и увешаны громадными резцами колоссальных давно вымерших хищников. По бокам от входа стояли двое терминаторов, но ни один из них не двинулся, чтобы помешать Шарру, когда тот активировал открывающую руну, и огромные двери разошлись, скрежеща старыми сервоприводами. Чтобы войти на мостик «Никора», даже капитану вроде Шарра требовался наивысший уровень допуска, однако присутствие одновременно Те Кахуранги и Корро гарантировало, что никто него не остановит. Сопровождаемый следующими сразу позади братьями–в–пустоте, Первый Жнец вошел в святая святых Кархародон Астра.

Мостик «Никора» походил на весь остальной корабль — он так же был погружен в мутный мрак и заключен в пузыре тишины. Смотровые порты были задраены, вокс–блоки и рунические клавиши издавали лишь тихие щелчки. Свет исходил только от гололитических дисплеев, стоек оккулуса и мониторов когитаторов, отбрасывавших пляшущее, словно под водой, свечение на грубый коралл, которым были выложены потолок и большая часть стен. Внутреннее пространство было организовано уровнями, включавшими в себя нижние посты связи, главную палубу с рабочими станциями вооружения, инженариума и авгуров, а также приподнятое командирское возвышение, на котором располагались основные когитаторы, где работали старшие слуги из экипажа и прохаживались грозные огромные тени еще нескольких терминаторов из Красных Братьев. Именно на этот верхний уровень и проследовал Шарр, пройдя между постами управления с прикованными к ним изможденными операторами. Никто из них не осмеливался поднять глаз от мониторов и рунических клавиатур, за которыми они работали. Все это место напоминало какой–то древний затонувший дворец, целиком и полностью повинующийся одному человеку.

Этот человек стоял у заднего края командной палубы, отвернувшись от остального мостика. Если Алый Поток и знал о приходе Шарра, он никак этого не показывал. Огромный Кархародон стоял перед пластиной бронестекла, облаченный в свой терминаторский доспех. Поверх каждой перчатки тянулось по дюжине страшных лезвий Голода и Утоления. Казалось, его внимание погружено в чернильную мглу воды, которую сдерживала колоссальная емкость, представлявшая собой заднюю секцию мостика.

Рядом с ним стоял еще один Кархародон, который шевельнулся, когда Шарр, Корро, Те Кахуранги и кхаури поднялись на командирскую платформу Алого Потока. Его силовая броня имела темно–синюю окраску вместо обычной серой, а в руке он держал костяной посох, во многом похожий на принадлежавший Те Кахуранги и увенчанный осколком черного камня. Его звали Атеа, и в библиариуме ордена выше него стоял только Те Кахуранги.

— Киа оррэ, братья, — произнес он, склонив голову в направлении новоприбывших. Его лицо сильно отличалось от лица Те Кахуранги — верховный библиарий был худощав и покрыт чешуйками генетического недуга ордена, черты же Атеа были широкими и грубоватыми. Он больше походил на ветерана из Первой роты, чем на представителя группы бледных псайкеров Кархародонов.

— Благодарю, брат, — ответил Шарр, приветствуя Атеа почтительным кивком, а затем опустился на одно колено в дюжине шагов от места, где так и продолжал стоять Алый Поток.

Только тогда лорд Тиберос пришел в движение. Он медленно повернулся. Его броня заурчала тихо и мягко для столь крупного и древнего доспеха. Черные линзы шлема, который он не снимал даже на мостике собственного флагмана, уперлись в Шарра. В глубокой тишине громко прозвучал стук керамита о пласталь — остальные Кархародоны у того за спиной опустились на колени.

— Встань, — сухим мертвенным шепотом произнес Тиберос. — Что ты принес стае, Первый Жнец?

— Плоть, — ответил Шарр. — Места в транспортах заполнены. Кандидаты для каждой из боевых рот. Я предоставлю полный отчет, когда пожелаете.

— Те Кахуранги? — проскрежетал Тиберос.

— Пепельные Когти те же, что и всегда, — сказал верховный библиарий. — Праздные и боязливые. Они занимают Атаргатис и властвуют над его племенами, но редко совершают вылазки за его пределы. Их добыча сократилась до обособленных пустотных кластеров и затерянных колоний. Они уже много лет не нападали на активные, выплачивающие десятину владения Империума.

— Они согласились поддержать наш флот, когда придет час, — добавил Шарр.

— Ты уверен?

— Нехат Нев все еще настроен против нас, — признал Те Кахуранги, когда Шарр промолчал. — Я не вижу, придет ли он лично, или нет. Некоторые в его ордене и тех племенах, повелителем которых он себя именует, поддерживают наше продолжающееся соглашение, но куда больше его противников.

— Если он хочет продолжать понемногу сползать навстречу проклятию, то до этого нам дела нет, — произнес Тиберос. — Поможет он нам против этой угрозы или нет, однажды его все равно ждет суд.

Шарру было нечего добавить, поэтому он продолжал хранить молчание. Следующим заговорил Атеа:

— Как вам, несомненно, известно, Лорд—Жнец Пустоты разослал в глубины зов, приказывая стаям возвращаться сюда. Орден собирается в полном составе, чтобы сразиться с новой угрозой.

— Новой угрозой? — спросил Шарр.

— Надвигается Великий Пожиратель. Зонды в дальнем космосе подтвердили наши опасения. Недавнее отступление ксеносов от Нижних Секторов привело к тому, что они собрались в единое щупальце. Оно огромно. Наши текущие оценки насчитывают более пятисот миллионов отдельных пустотных организмов. Они приближаются.

— Так орден собрался вместе, чтобы противостоять им в одной битве?

— Они меняют тактику, — сказал Атеа. — Вместо того, чтобы пытаться проникнуть через много точек в ядре Галактики, они постараются пробиться в Империум на одном из фронтов. Попробуют задавить нас.

— Их влечет, — добавил Тиберос. — Как падальщика к трупу.

— Влечет что? — спросил Шарр, переводя взгляд с Алого Потока на стоявшего рядом с ним библиария.

— Верховный библиарий, в ваше отсутствие были видения, — произнес Атеа, обращаясь к Те Кахуранги. — Все свидетельствует об атаке на систему Благочестия на краю сегментума Солар. Это первый обитаемый сектор пространства на пути флота–улья, а величина его населения означает богатство биологическим топливом, которым питаются тираниды.

— О том, что Благочестие созрело, им сообщили предатели и пособники чужих, — сказал Тиберос. — Видения библиариума указывают на культ ксеносов, скрытый в сердце имперского духовенства этой планеты. Он проник на мир–святилище, хотя мы и не знаем, как именно. Также мы подозреваем, что им известно о нашем наблюдении. Это они призывают кракена из глубин. Они — тот свет, что влечет его из тьмы. Их необходимо потушить.

— Собрался весь Кочевой Хищнический Флот, — снова вернулся Шарр к своей мысли. — Мы дадим бой ксеносам в полном составе?

— Нет, — ответил Тиберос. — Мы предпримем последнюю попытку остановить этот кошмар, пока он не пробил стены Империума, однако ты и твоя рота не примете в ней участия. Вместо этого вы отправитесь на Благочестие и раскроете там культ ксеносов. Истребите его. Если будет на то воля Рангу, это уничтожит маяк, привлекающий флот–улей, и заставит его свернуть с пути до того, как он достигнет нас здесь.

После слов Алого Потока наступила тишина, прерываемая лишь тихим стуком, который производили сотни чернорабочих на своих постах внизу. Шарр еле смог придержать язык.

Тиберос продолжил:

— Если вам не удастся ликвидировать культ, или же после этого они не повернут, то вероятно, что все корабли и братья–в–пустоте этого флота погибнут. Если это случится, тогда Третья рота останется единственными выжившими Кархародон Астра и единственными наследниками Эдиктов Изгнания.

— Мой повелитель, как же так? — произнес Шарр, силясь обуздать стремительный поток мыслей. Пока он говорил, прочие Кархародоны хранили мертвенное молчание. — Неужели я вновь вас подвел, раз меня лишают возможности сражаться вместе с остальным орденом?

Он запнулся. Все молчали. В тишине Шарр снова осознал, что позорится. Как на гладиаторской арене Нева он закричал от ненависти, когда бешенство взяло над ним верх, так и сейчас он ставил себя выше потребностей ордена и приказов владыки. Склонив голову, он опять опустился на одно колено.

— Как пожелаете, мой повелитель.

Тиберос кивнул и отвернулся, вновь сосредоточившись на воде перед собой.

— Сейчас важна быстрота, — сказал Атеа. — Вы должны отправляться, как только примете на борт свежие припасы, а мы перевезем ваш груз на остальной флот. Пакет данных, содержащий более точные указания и координаты, скоро станет доступен.

— Повелитель, у меня есть одна просьба, — произнес Шарр, все еще преклоняя колено и обращаясь не к Атеа, а к Тиберосу. — Полагаю, в моей экспедиции меня будет поддерживать группа из Первой. Если это так, то я прошу, чтобы к моей роте остались прикреплены ударный командир Корро и его братья.

Какой–то миг Тиберос не отвечал, так и не поворачиваясь к Шарру. Когда он заговорил, его слова были адресованы Корро:

— Удовлетворительно ли провел Первый Жнец последнюю операцию?

Шарр почувствовал на себе жгучий взгляд Корро. Он не поднимал головы. Наконец, терминатор ответил:

— Да, мой повелитель. Были некоторые… отклонения, но он выполнил все требования к операции, несмотря на трудности, которые чинили на его пути отступники. Я поддерживаю его просьбу оставить меня прикрепленным к его боевой роте.

— Хорошо, — произнес Тиберос. — Да будет так. Теперь идите, все.

Шарр встал, и делегация начала уходить в сопровождении Атеа. Когда Шарр отворачивался от Алого Потока, его глаз уловил движение — за бронестеклом что–то шевельнулось. На миг ему показалось, что он видит в темных водах силуэт чего–то практически непостижимо огромного, прошедшего у края емкости. Мелькнула бледная плоть, беззвучно и жутко колыхнулась волна, и все снова пропало, скрывшись во мраке водного мира.

Неподвижный и безмолвный Тиберос так и смотрел в темноту. Шарр отвернулся от него и направился к защитным дверям мостика.

Инквизитор Аугим Нзогву

Празднование Трапезы Святого Этрика проводилось в Теократике, главном дворце верховного понтифика Благочестия V. Она располагалась самом сердце столицы–святыни, и ее огромные золотые купола соперничали с семью шпилями величественной кафедры Святого Соломона. Ранник удалось взглянуть на нее, пока они шли к Площади Отпущения по бульвару Благословленных — грандиозной магистрали, уставленной статуями и тянущейся через центр Понтифракса. Свет вечернего солнца озарял беленые колоннады и сверкающие купола дворца, приветствуя картиной богатства и роскоши тех, кто мог себе позволить поклоняться Богу—Императору Человечества в центре столицы Благочестия.

Ранник хватало ума не упоминать, насколько нездоровым ей кажется вид подобной пышности, особенно когда вокруг нее простираются нищие паломнические трущобы. Нзогву и сам вырос на мире–святилище среди богатых кардиналов и бедной голытьбы. Подобные места представлялись ему чем–то естественным, а Ранник пробыла арбитратором достаточно долго, чтобы понимать — несправедливость входит в число тех немногих вещей, которые безусловно реальны в Галактике. Жалобы по этому поводу ничего бы ей не дали.

«Сокол» приземлился на посадочной платформе Почтения — одного из готических высотных кварталов, где предоставлялось жилье богатейшим из молящихся, посещающих Благочестие V. День на планете длился долго, почти вдвое дольше стандартного терранского, так что свита воспользовалась принятым в городе–святыне четырехчасовым циклом для отдыха. Когда приблизилась длинная ночь, они встали и подготовились к пиру, проводимому в честь Святого Этрика и его вознесения во время войны на Третчарке.

У Нзогву ушел почти час, чтобы уговорить Ранник надеть принесенное им платье. В конечном итоге, он добился своего с помощью прямых приказов, инквизиторской розетты и всего прочего. Теперь она была облачена в оборки из плотного шелка, синий корсет и туфли на высоком каблуке. Простой хвостик волос распустили на локоны, чтобы прикрыть гарнитуру коммуникатора в ухе. Она настояла на том, что пристегнет автопистолет к бедру под массивной юбкой. Весь наряд был кошмарно неудобным, и ей потребовалась рука Нзогву, чтобы помочь выбраться из автомобиля, который привез их из Почтения к обитым золотом дверям Теократики. Там они встали в змеившуюся по мраморной лестнице дворца на Площадь Отпущения очередь из сотен прочих просителей, надеявшихся до начала Трапезы получить вступительную аудиенцию у понтифика.

— По крайней мере, мы выглядим одинаково нелепо, — сказала Ранник, пока они ждали. Нзогву улыбнулся, но промолчал. Вельт с Роулином все так же носили свое черно–бежевое облачение Инквизиции, Нзогву же предпочел черное одеяние девотатов, культовой фракции Министорума, в настоящее время управляющей Благочестием. Согласно традиции, пусть и не обязательной, лидер каждой группы просителей надевал такой наряд, выражая свое почтение верховному понтифику, который когда–то и сам возвысился из круга девотатов перед тем, как коллегия епископов Благочестия избрала его на августейший пост.

— Первое впечатление, — прошептал инквизитор.

Очередь двигалась медленно. На куполах и статуях вокруг мигало и сверкало гаснущее солнце, а с тянущихся от площади улиц и аллей наползал мрак. В тяжелом теплом воздухе плыл звук хорала с примыкающей ко дворцу кафедры Святого Соломона. Группа просителей прямо перед ними, семейство во главе с флотским офицером в богатом полном парадном облачении адмирала сегментума Пацифик, обсуждала, кого еще из важных гостей встретят на Трапезе. Дальше в очереди расплакался ребенок. Движение шло рывками, по несколько шагов каждые пять минут. Ранник постоянно меняла позу, тщетно пытаясь ослабить тесный корсет и унять боль в ногах.

Периодически мимо с лязгом проходила вооруженная охрана — ополченцы–фратерисы в красно–черных форменных рясах. Их автоматы были обернуты церемониальной золотой тканью, в которую в Понтифраксе заворачивали все оружие. Также они рядами стояли возле открытых дверей Теократики и вокруг статуй вдоль ведущих с площади улиц.

— Караул из фратерисов это необычно, не так ли? — поинтересовалась Ранник, когда мимо очереди прошло очередное отделение, направлявшееся внутрь Теократики.

— Граничащее с ересью нарушение Указа о Бездействии, — произнес Нзогву, наблюдая за проходящими фратерисами. — Однако учитывая необходимость не давать трущобам паломников наползать внутрь границ города–святыни, я не удивлен.

Ранник больше ничего не сказала. Один из фратерисов остановился на ступенях рядом с ними. Его взгляд переместился с черного наряда Нзогву на одеяние Вельта и Роулина. Это был крупный бритоголовый мужчина с черной перевязью девотатов на одном плече и массивной дубинкой, пристегнутой на поясе. Левый уголок его рта кривился из–за шрама, что придавало лицу насмешливо–сардоническое выражение.

— Так и думал, что узнаю облачение ордоса, — обратился он к Нзогву с улыбкой, не слишком затронувшей его темные глаза. — Я маршал–клерик Амил Брант, командующий ополчением фратерисов на Благочестии Пять. Вы, должно быть, инквизитор Нзогву.

— Это я, — ответил Нзогву, приветствуя фратериса знамением аквилы. — Это члены моей свиты и спутники в паломничестве, Исайя Вельт, Дельт Роулин и Джейд Ранник. Мы просто обменивались мнениями по поводу присутствия ваших людей, маршал–клерик.

— Надеюсь, они не отвлекают вас от молитв, инквизитор, — произнес Брант. — Они здесь лишь ради безопасности посетителей.

— Учитывая масштаб ваших мер предосторожности, похоже, что наша безопасность гарантирована, — отозвался Нзогву.

— В числе посетителей, приходящих почтить святилища этого города, есть самые видные люди сегментума, — продолжил Брант. Его улыбка не дрогнула. — Защита ниже максимальной была бы опасным небрежением, как скажете?

— Я бы сказал, что вам, должно быть, известно о какой–то опасности, раз обеспечивается такое присутствие.

— Может быть, это та же опасность, что привела вас сюда, инквизитор?

— Я прибыл как посетитель, равно как и все прочие.

— Уверен, верховного понтифика обрадует, что член ордоса нашел время воздать почести нашему скромному миру–святилищу. Он наверняка был бы недоволен, если бы узнал, что вам пришлось так вот ждать.

— Как я уже сказал, я лишь посетитель, — повторил Нзогву.

— И тем не менее, я уверен, что Его Преосвященство хотел бы встретиться с вами как можно скорее. Прошу вас, следуйте за мной.

Ранник посмотрела на Нзогву. Она заметила, что Вельт практически незаметно кивнул. Через мгновение инквизитор сделал жест в направлении лестницы.

— Я перед вами в долгу, маршал–клерик. Ведите.

Брант вывел их из очереди и повел по мраморным ступеням мимо остальных посетителей. Фратерисы у дворцовых дверей расступились перед Брантом, рывком встав навытяжку. Ранник оказалась в вестибюле с мозаичным плиточным полом, окаймленным статуями и картинами имперского величия. По правую руку от нее Святой Сорель повергал своим пылающим топором принца демонов Нарцисса, слева же во всю стену сверкало золотом, серебром и синими пастелями изображение атмосферных шпилей Семнадцати Святилищ Имтепа. Ее тянуло остановиться и всмотреться в эти шедевры, но она заставила себя собраться и стала смотреть вглубь вестибюля, на открытые в его конце двери.

Группа вошла в следующее помещение: зал для церемоний, который не оставлял у посетителей никаких сомнений касательно богатства и могущества Экклезиархии на Благочестии V. Его крыша представляла собой арочный свод, кладку которого покрыли золочеными листьями, создававшими над головой узор в виде золотого балдахина. Пол под ногами был выполнен из полированного мрамора, поверх которого лежал роскошный пурпурный ковер, ведущий прямо к золотому трону на дальнем конце зала. По обе стороны от ковра в ряд стояли статуи прежних верховных понтификов в митрах и при посохах с аквилами. Их высеченные в камне глаза взирали сверху вниз так, словно глядели на процессию нераскаявшихся грешников. Вдоль стен собрались десятки членов духовенства и тех просителей, кто уже прошел по залу. Их перешептывания сливались в единый фоновый гул. Все помещение освещали огромные свечи в латунных канделябрах, расставленных у подножий изваяний. Трое священников в волочащихся по полу черных рясах, судя по всему, непрерывно кружили по залу, покачивая золотыми кадилами, откуда вырывался лиловый дым.

Брант вывел их на ковер. На противоположном краю ожидал верховный понтифик Гильермо де Граттио. Он выглядел по–настоящему древним. Землистая кожа была покрыта морщинами, будто тонкий пергамент, который много раз мяли, а затем распрямляли. Роскошная бело–золотая ряса мешком висела на истощенном теле, бледные костлявые руки сжимали подлокотники трона. На голове под скуфьей осталось лишь несколько тонких седых волос. Ранник не хотелось даже гадать, сколько же десятилетий — веков — подарили ему омолаживающие лекарства, пока рождалось, жило и умирало бессчетное множество членов его духовенства и толпившихся на краю города несчастных пилигримов.

Путь к трону охраняли двое крестоносцев Экклезиархии. Их полированные доспехи и тяжелые двуручные силовые мечи блестели в свете свечей. Они расступились перед Брантом, встречая их скрежетом брони. Ранник чувствовала себя больной от дыма благовоний, а в проклятом Троном платье она едва могла дышать. Понтифик с улыбкой взирал на их приближение. С таким выражением его изможденное лицо напоминало ухмыляющийся череп. На спинке трона, сложив механические крылышки, восседал кибер–херувим, который по–птичьи подергивался и, щелкая бионической оптикой, оглядывал подходящую группу.

На кратчайший миг Ранник задалась вопросом, не понимает ли она теперь отчасти, каково это — ступить в изъеденное временем великолепие самой Святой Терры.

У подножия трона собрались другие представители священства, большая часть которых носила черный наряд девотатов. Когда группа приблизилась, один из них, нижнюю часть лица которого скрывал вокс–усилитель, шагнул вперед. Чем–то щелкнув, он поднял увесистого вида инфопланшет и сверился с ним, а затем заговорил:

— Инквизитор Аугим Нзогву из Ордо Еретикус предстает перед Вашим Преосвященством со своими спутниками в паломничестве. Аве Империус.

Брант остановился в дюжине шагов от трона, и они поступили так же, повторив его поклон и сотворенное на груди знамение аквилы. Де Граттио приподнял покрытую пигментными пятнами руку и начертал знак милости Императора.

— Ваше Преосвященство, с великим удовольствием представляю вам инквизитора Нзогву из конклава Трех Секторов, — произнес Брант. Нзогву шагнул вперед и снова поклонился.

— Почтенный инквизитор, — скрипуче проговорил де Граттио. Его голос напоминал предсмертный хрип покойника. — Вы и ваши служители — желаннейшие гости в Святом Море Благочестия. Знай я о вашем прибытии заранее, принял бы вас немедленно.

— Ваше Преосвященство, вы оказываете честь мне и моему ордосу, — сказал Нзогву. — Как я уже объяснил маршалу–клерику, я здесь лишь для того, чтобы отдать Культу Империалис дань почтения… и, разумеется, свои подношения.

— Разумеется, — эхом отозвался де Граттио. — И все же, праведным всегда спокойнее знать, что среди них есть агент Трона. Но скажите мне, кто ваши преданные товарищи?

— Верные служители Бога—Императора и ордоса, такие же просители, как и я, — произнес Нзогву, не оборачиваясь к Ранник, Роулину и Вельту.

Какое–то мгновение де Граттио разглядывал их, и Ранник поймала себя на том, что смотрит не ему в глаза, а на подножие трона. Из–за платья она ощущала себя ужасно не в своей тарелке. Успокаивал лишь твердый груз девятимиллиметрового автопистолета, холодившего бедро.

— Вы привели астропата? — спросил де Граттио, сосредоточив свое внимание на Вельте. В надтреснутом голосе старика послушался намек на неудовольствие.

— Он верно служил мне многие годы, а до меня моему повелителю, — ответил Нзогву. Вельт хранил молчание, сжимая свой посох. Де Граттио заворчал.

— Это… необычно, чтобы псайкер принимал участие в Трапезе Святого Этрика. В конце концов, именно из–за колдовства и погиб этот великий человек.

После слов понтифика последовала леденящая тишина, а затем он заговорил вновь:

— Тем не менее, любой служитель Трона более чем волен примкнуть к нам. Инквизитор, если во время вашего пребывания здесь вам что–то потребуется, без колебаний дайте мне знать.

— Это честь для меня, верховный понтифик, — произнес Нзогву, еще раз кланяясь. Ранник и остальные повторили его жест и отошли от трона.

— Вступительная служба Трапезы начнется чуть более чем через час, — сказал Брант, уводя их по ковру к краю зала. Там собрались прочие просители, уже представленные верховному понтифику и ожидавшие начала перехода на кафедру.

— Похоже было, что Его Преосвященство… удивлен моим присутствием, — произнес Вельт, пока они шли.

— Его Преосвященство имеет определенную склонность к пуританству, — согласился Брант. — Он все же из прежних времен.

Клерик–маршал представил каждого из них партнеру, которому предстояло сопровождать их на службу. Нзогву поставили в пару с явно богатым вольным торговцем по имени Сорин, облаченной в пятнистые меха из шкуры белого лирикса и дорогие сапоги по колено с Сар`тел. Вельт взял под руку женщину–навигатора из Дома Джорроу, а Роулину составила компанию покрытая шрамами бригадная генеральша из Астра Милитарум.

Саму же Ранник клерик–служка представил дородному мужчине с хитрыми глазками, одетому в графитово–серое облачение опциона Администратума. Его звали Хамих, и когда они покинули Теократику и зашагали по краю Площади Отпущения к кафедре, он сжал руку Ранник некомфортно крепкой хваткой. От него разило потом и пастой для пергамента.

— Так ты, стало быть, арбитратор, дорогуша, — просипел он на ходу. — Я и не знал, что в рядах наших суровых защитников есть такие ослепительные красавицы.

— Я могла бы сломать вам руку и менее чем за десять секунд заковать в магнитные наручники, если вы об этом, — сказала Ранник, продолжая смотреть на шесть умопомрачительных готических шпилей кафедры, в тень которой они как раз входили.

Хамих хихикнул.

— От оперативника ордоса я бы меньшего и не ожидал. Странствовать по Галактике, преследовать злодеев и мерзавцев. Это все должно быть ужасно увлекательно.

— Опцион, вы когда–нибудь наблюдали за тем, как человека сжигают заживо?

— А тебе доводилось видеть человека, которому поручено так много отчетов, что он забывает про пищу и сон и чахнет за считанные месяцы?

— Полагаю, в обеих наших ветвях Адептус Терра есть свои ужасы.

Они поднялись по ступеням кафедры и вошли в громадные двери с аквилами, получив при входе благословение служителя–дьякона. Внутреннее убранство молитвенного зала Теократики ни на йоту не уступало в роскоши самому дворцу. Золоченые двери вели в обширный неф и боковые приделы, ряд за рядом уставленные скамьями из ржавницы, на которых были искусно вырезаны изображения святых и грешников, ведущих вечную борьбу. Шесть огромных колонн, каждой из которых придали сходство с имперским дубом, подпирали потолок, поднимавшийся к потрясающему куполу над головой. Гипс покрывали картины триумфов Бога—Императора. Воздух был насыщен благовониями из курильницы херувима, порхавшего вокруг высоких контрфорсов, и мерцал от света тысяч свечей, которые украшали альковы с кумирами и ниши на стенах и колоннах. На дальнем конце зала возле апсиды располагалась приподнятая платформа со скамьями, а основную часть закругленного участка занимали колоссальные витражные окна и массивного вида алтарь, драпированный белой тканью и украшенный золотыми предметами Имперского Кредо. Вокруг стояли еще свечи и члены духовенства девотатов, одетые в черные рясы с поднятыми капюшонами. Огромное гулкое пространство между ними и дверями понемногу заполнялось посетителями. На фоне их болтовни слышались низкие ноты органа, доносящиеся из восточного трансепта. — – Восхитительно, не правда ли? — поинтересовался Хамих, все еще крепко держа Ранник за руку и ведя ее по проходу к скамьям неподалеку от алтаря впереди. Нзогву и остальные уже разошлись налево и направо.

— Скорее, чрезмерно, — произнесла Ранник, не удержавшись от желания позлить опциона. — Особенно с учетом окружающей город нищеты.

— Осторожнее, я не уверен, что твой хозяин оценит столь сдержанный взгляд на Имперскую Истину, — с отвратительной ухмылкой сказал Хамих. Выражение лица Ранник осталось застывшим.

— Он мне не хозяин. Я не рабыня.

— Мои десятки тысяч клерков, литургистов и архивных дронов Администратума технически тоже не рабы, однако… — он умолк. Ранник заставила себя промолчать, вместо этого сосредоточившись на окружающей обстановке. Пока сотни важных гостей, заполняющих кафедру, с благоговением глядели на мрамор с золотом, лакированное дерево и полированную позолоту, она высматривала тесные места, позиции для наблюдения и маршруты отхода. Это была привычка, но порой привычка спасала жизни.

В наибольшей степени ее обеспокоили балконы под контрфорсами с обеих сторон. Доступ туда осуществлялся по лестницам снаружи, из отходящих от главного зала атриумов. Их неспешно заполнял хор Экклезиархии, готовящийся к началу церемонии, однако на открытых платформах не было никаких признаков охраны. В сущности, единственной из очевидных мер предосторожности была дюжина ополченцев–фратерисов, виднеющихся по обе стороны от дальнего амвона. Форменные рясы бугрились от надетой под низ брони, автоматы были закутаны в церемониальную золотую ткань. Недостаток охраны на виду ставил в тупик, особенно с учетом того, насколько она была усилена снаружи. Что же она упускает?

Хамих отыскал их скамью, всего в четырех рядах от открытой площадки перед алтарем и помостом амвона. Они протиснулись внутрь и уселись. Паломник в богатом наряде с высоким воротником, обозначающим домИмперских Рыцарей, поприветствовал Хамиха, вынудив того отвернуться от Ранник. Воспользовавшись шансом, она украдкой наклонилась в сторону от него и нажала клавишу на гарнитуре:

— Аватар, говорит Штрих. Мне это не нравится. Куда делась охрана Бранта?

— Принято, Штрих. Держи позицию. Я на шесть часов, девять рядов назад.

— Любой на этих балконах сможет делать здесь, что захочет.

— Знаю. Салют идет обезопасить правую сторону. Оставайся начеку. И не забывай быть паинькой.

— Ты что–то сказал, дорогуша? — переспросил Хамих, повернувшись на скамье и навалившись на нее своей тушей.

— Просто молюсь, опцион, — ответила она, одарив его холодной улыбкой. — За ваше здоровье и долголетие.

— Такая милая девочка, — сказал Хамих. — Понимаю, почему ты перевелась от этих жутких Арбитес. У инквизитора Нзогву явно превосходный вкус.

Один из хористов на балконах взял басовую ноту. К нему присоединились остальные, по кафедре разнесся хорал на высоком готике, и посетители смолкли. Ранник положила руку на автопистолет, скрытый под необъятными оборками платья.

Пение хора перешло в «Te Imperius Deum Laudamus». Казалось, будто слова молитвы полностью заполнили огромное сводчатое пространство вокруг. Из галереи в апсиду вышел верховный понтифик. Перед ним шли закованные в броню крестоносцы, а сзади следовала череда священников — одних отягощали роскошные бело–золотые одеяния с означающими сан цепями и митрами, другие же носили более простые черные рясы девотатов. Сам де Граттио оделся еще более пышно, чем на приеме — дряхлое тело было закутано в плотные складки расшитой ткани, позади на дюжину шагов тянулся подбитый горностаем шлейф, поддерживаемый двенадцатью пажами в рейтузах и напудренных париках. В одной руке старый владыка Экклезиархии держал золотой посох с аквилой, в другой же нес черную сферу девотатов. Его голову венчала огромная митра с изображением черепа, ноги же, как ни парадоксально, были босы — блеклая дань памяти паломникам, которые первыми принесли богатство и власть монашеским домам Благочестия V.

Понтифик и его процессия духовенства колонной вышли в апсиду, где преклонили колени перед высоким алтарем. Затем де Граттио, поддерживаемый одним из пажей, двинулся дальше по лестнице на деревянную платформу амвона. Он занял место за аналоем, выполненным в виде имперской аквилы, и склонил голову, пока ассистент раскрывал перед ним огромный том.

Какую–то секунду было совершенно тихо — и паства, и священство ждали в мерцающем свете свечей. Даже херувим устроился на одном из контрфорсов наверху, с детской внимательностью следя за понтификом.

Де Граттио заговорил. Его слова загремели из скрытого в аналое вокс–усилителя, перекрыв даже предшествовавшее им пение хора. Речь была на высоком готике, и Ранник потребовалась секунда, чтобы понять, что говорит верховный понтифик. Во время своего воспитания в схоле прогениум она постоянно получала прискорбно низкие оценки за учебу, однако за последние десять лет крепко поработала над изучением официального языка Империума. В конце концов, именно это наречие предпочитали Кархародон Астра.

— Приветствую вас, собратья во служении Богу—Императору. Этим вечером мы собрались отпраздновать Последнюю Трапезу Святого Этрика, принявшего мученическую смерть от рук еретика и рецидивиста и не поколебавшегося в своей вере в спасительную славу и величие Того–что–на-Земле.

Де Граттио продолжил говорить надтреснутым монотонным голосом. Его голова оставалась склонена над аналоем, и похоже было, что он едва может стоять на ногах: так хрупок был он сам, и так тянуло его вниз пышное облачение. Ранник задумалась, не было ли вступительное напутствие записано заранее — ей точно доводилось слышать, что подобное практикуется не слишком щепетильными проповедниками Экклезиархии.

— Свят Бог—Император, свято и спасение, что Он обещал нам. Присоединитесь же ко мне, братья и сестры Его благословенной милости, в первой молитвенной просьбе.

Последовало мгновение тишины, пока помощник понтифика переворачивал для того страницу. Прежде, чем де Граттио успел заговорить вновь, откуда–то из толпы прямо перед Ранник резко прозвучали слова, также произнесенные на высоком готике:

— Mendax! Aditus salutis nostrae!

«Лжец», — перевела она. — «Наше спасение грядет».

Молящиеся задохнулись от внезапного и кощунственного вмешательства, а двое охранявших алтарь крестоносцев вскинули свои огромные силовые мечи. Посреди последовавшего на долю секунды ошеломленном молчания опять раздался крик:

— Слава звездным святым!

По кафедре загрохотала дробь шквальной стрельбы. Верховный понтифик рухнул, его посох и митра повалились на платформу помоста.

Ударный командир Корди заканчивал приготовления к бою. Он надел свой доспех Мк V, зафиксировав магнитами на бедрах цепной меч и болтер модели «Фобос». Вокруг него остальные братья–в–пустоте точно так же пристегивали последние элементы брони. По арсеналу разносились скрежет, щелчки и тихий шепот военных ритуальных фраз.

— Повязки, — скомандовал Корди. Его главная рабыня Трайн выступила вперед и протянула кожаные шнуры, увешанные когтями и клыками, которые Корди собрал за прошедшее столетие. Один он закрепил на левом наруче, другой — на эфесе цепного меча. Больше он не носил на броне никаких украшений за исключением отметок изгнания, расходившихся по поножам и наплечникам, словно волны океана.

— Шлем, — произнес он. Трайн подняла тяжелый шлем Мк V, увенчанный красным ветеранским гребнем, и передала ему. Бывший вольный торговец, она занимала место его главного слуги последние четыре года, с тех самых пор, как связалась с его отделением в ходе зачистки удаленной джунглевой луны в глубине Нижних Секторов. Ей предоставили выбор — остаться на луне, прогнивший древесный покров которой пожирало губительное пламя, или же отказаться от своего торгового патента и отправиться с Кархародонами во Внешнюю Тьму. Она предпочла второе, хотя прошло еще много долгих месяцев, прежде чем она окончательно отказалась от надежды сбежать. Теперь же она являлась самой усердной из слуг Корди и отвечала за поддержание его силовой брони в целости и святости. Протягивая ему шлем, она склонила выбритую голову, однако он заметил легкую улыбку, мелькнувшую на изможденном от голода лице. Ничто не приносило рабыне Кархародона большего удовлетворения, чем помощь господину с подготовкой перед началом боевого выхода.

Корди подавил желание что–нибудь ей сказать и вместо этого повернулся к служебному коридору в боковой стене арсенала. Он шел от плинтов с экипировкой непосредственно к ангарам челноков и терминалам десантных капсул, которыми было усажено подбрюшье «Белой пасти». Первый Жнец отдал четкие указания — Четвертое отделение вместе с Первым, Восьмым и Девятым образуют первую волну высадки на планету, как только капитан установит контакт с правителями Благочестия V. Они не ожидали сразу же встретить врага, но тем не менее были к этому готовы. Корди поймал себя на том, что надеется на немедленное появление ксеносов. Его отделение и, как он подозревал, вся рота в целом были настроены кровожадно. Пепельные Когти обесчестили их на Атаргатисе, еще одним проявлением неуважения стала их отсылка от остального Кочевого Хищнического Флота. Несмотря на все доктрины о сдержанности, Кархародон Астра хотели крови.

Первый Жнец заверил их всех, что они ее получат.

Подписано,

Кархародон, которого называли ударным командиром Нуритоной, повел в трущобы три отделения. Колонне придали в сопровождение ротный «Хищник—Разрушитель» под названием «Черная коса», а также Ранник с Дамаром. Оперативники ордоса ехали в ведущем «Носороге» вместе с Нуритоной и его тактическим отделением.

У Ранник по коже ползли мурашки от того, что ее заперли в пласталевом кузове вместе с семью серыми монстрами. Дамар, пристегнутый фиксирующей обвязкой напротив Ранник, выглядел не лучше — в красном внутреннем освещении «Носорога» он походил на вурдалака с широко раскрытыми глазами. На нем был оставшийся со службы в Гвардии бронежилет, на коленях лежал лазерный карабин. Ранник надела свою полную броню для подавления беспорядков, прицепив сбоку «Вокс Леги». Громоздкое оружие было единственным, что ее успокаивало.

Транспортер раскачивался туда–сюда, металл вокруг вибрировал от рыка двигателей. Кархародоны молчали и не двигались. Их кошмарные лица скрывали шлемы, на бедрах или поперек нагрудников были примагничено громадное устрашающее оружие — болтеры, цепные топоры и мечи. Они выглядели словно автоматы, отключенные и оставленные бездействовать до тех пор, пока правильный двоичный код не заставит их внезапно прийти в бешеное движение. От одного лишь пребывания рядом с ними у Ранник сводило живот. Казалось, будто один из ее снов воплотился в жизнь.

— Шестьдесят секунд до прибытия, — щелкнул в интеркоме отсека голос водителя. Слова как будто включили космических десантников. Они отстегнули обвязки и разом встали, в процессе отцепляя оружие. Ранник с Дамаром, окруженные огромными воинами с обеих сторон, поспешили сделать то же самое.

— Тридцать секунд, — протрещал голос.

Колонна покинула Площадь Искупления сорок пять минут тому назад. Следуя за «Черной косой», три «Носорога» миновали район девотариумов по Дороге Пилигримов и выехали на тесные улочки и проходы, змеившиеся через трущобный город. Они находились практически у самого святилища, которое обнаружил Дамар.

— Снаружи собирается толпа, — сказал Ранник космодесантник по имени Нуритона. — Готовьтесь.

Ничего не ответив, она отстегнула свой «Вокс Леги» и передернула затвор.

«Носорог» дернулся и остановился. Красное внутреннее освещение мигнуло и стало зеленым, раздался жужжащий звук. Задняя аппарель опустилась.

Ранник вышла наружу второй, следом за Нуритоной. На нее обрушился свет летнего вечера Благочестия, а спустя секунду — зловоние и шум.

Фраза Нуритоны по поводу толпы была сдержанной в оценках. Вокруг техники космических десантников сгрудились сотни людей, одетых в драные рясы паломников и коричневое или черное молитвенное облачение. Когда Кархародоны начали выгружаться, нависнув над окружающими людьми, послышались вздохи и вопли ужаса.

— Защитное оцепление, — скомандовал Нуритона. Космодесантники разошлись в стороны от «Носорогов», и тревога толпы усилилась. Люди толкались и падали, продираясь прочь от серых гигантов. Ранник, к которой присоединился Дамар, стояла в тени их машины. Она осматривала окружавшие их ветхие строения. Конгломераты проржавевшего железа и слоев гниющей мультидревесины возвышались на три–четыре этажа с обеих сторон. Вблизи от пределов святилищ хибары паломников напоминали самостоятельный город, только смердящий отходами и лишенный очевидной структуры или планировки. Здесь было превосходное место для засады, и Кархародоны явно это сознавали.

— Не нравится мне это, — пробормотал Дамар, вскинув лазерный карабин. Его взгляд метался от одной лачуги к другой. — Мы в кольце.

— Мы выдвигаемся к намеченному зданию, — произнес Нуритона. — Оно в сотне ярдов на юго–восток от нас. Первым идет Четвертое отделение. Рекомендую вам все время находиться рядом со мной и следовать моим указаниям.

— Мы будем сопровождать авангард, — ответила Ранник, прежде чем Дамар успел что–нибудь сказать. Он бросил на нее уничтожающий взгляд, однако кивнул.

— Мой повелитель хочет, чтобы мы вошли в намеченное здание в числе первых, — подтвердил он.

Нуритона поднес руку к шлему, скорее всего переговариваясь с остальными членами своей ударной группы, а затем заговорил снова:

— Хорошо. Держитесь рядом с ударным командиром Корди или библиарием Кхаури.

Ранник вскинула свой дробовик и перебежала к переднему «Носорогу». Дамар последовал за ней. Становилось адски жарко, и ее черный комбинезон уже лоснился от пота, а бронежилет натирал и причинял дискомфорт. Впереди находилось еще одно отделение Кархародонов, в составе которого был воин в синем доспехе, державший костяной посох.

— Вы Дамар и Ранник? — спросил он, когда они приблизились.

— Мы, — ответил Дамар.

— Это ударный командир Корди, — произнес библиарий, вероятно тот самый Кхаури, указывая на одного из своих закованных в серое братьев. Ни Ранник, ни Дамар еще не успели ничего сказать, как библиарий резким движением отвернулся от смертных и начал осматривать здания с левой стороны.

— Нас сейчас атакуют, — проговорил он.

Что–то хлопнуло. В то же мгновение голова космического десантника по имени Корди дернулась вбок, а его шлем треснул. Раздались новые выстрелы, и напуганные стенания толпы сменились воплями ужаса.

Ранник и Дамар одновременно бросились к бортам «Носорога», используя его рубленый силуэт, чтобы сократить возможный угол обстрела. Космические десантники никак не озаботились укрытием или самозащитой — они уже открыли огонь по полудюжине окон и дверей в хибарах слева от колонны, видимо руководствуясь провидением своего псайкера. Штукатурные плиты и гнилая древесина взрывались и разлетались осколками, а под ними отпрянувшая толпа окружила Кархародонов круговертью мечущихся грязных и охваченных паникой тел.

— У меня ничего! — заорал Дамар, перекрикивая грохот огня болтеров. Он прижимал свой лазган к плечу и рывками переводил его от одного изрешеченного проема к другому.

Ранник не ответила. Сержант Кархародонов, Корди, снял разбитый шлем, и показалось лицо из ее кошмаров — мертвенно бледное, с черными глазами и страшными острыми зубами. На мгновение гремящий вокруг обстрел как будто затих, и она вновь оказалась в холодном мраке недр Зартака: одна, напуганная, преследуемая убийцами в темной броне и с лицами мертвецов.

Сквозь оживающие воспоминания резко прорвались слова сержанта, адресованные непосредственно ей:

— Мы выдвигаемся к святилищу. Первое отделение займет его, а мы углубляемся под землю!

Она сумела кивнуть и постучать Дамара по плечу. Они отошли от «Носорога» как раз в тот момент, когда транспортер дал газу, выбрасывая из выхлопных труб черный дым. Гусеницы начали вертеться, и космические десантники вместе с двумя смертными двинулись вперед по бокам от машины. Ранник осознала, что по ним продолжают палить — она не слышала выстрелов, но видела, как пуля с треском отскочила от борта «Носорога» рядом с ней, а другая ободрала наплечник одного из космодесантников впереди. Она не опускала свой «Вокс Леги», однако целей на виду не было. Она замечала резкие перемещения в окнах, переулках и пристройках со всех сторон, а также более выверенные и агрессивные движения в продолжавшей разбегаться вокруг толпе, но стрелки были слишком быстрыми, а огонь Кархародонов на их подавление — слишком плотным, чтобы можно было как следует прицелиться. Их взяли в окружение.

Прямой путь вперед перекрывало строение, ветхое сооружение из старых грузовых контейнеров и разнородных мультиволоконных панелей. Танк «Хищник» свернул вбок, снеся секцию покосившихся навесов и освободив дорогу следующим позади транспортерам. Первый «Носорог» не стал сбавлять хода. Он врезался в основание хибары и со скрежетом проехал насквозь, сминая ржавый металл и кроша древесину. Здание развалилось на части, и Кархародоны двинулись дальше по его останкам, взметая пыль и обломки гусеницами своих транспортеров.

— Цель по курсу, — услышала Ранник слова Кхаури, пока они с Дамаром пробирались через развалины. Во время продвижения колонны библиарий не доставал свой болт–пистолет, однако держал на весу свой посох. Оказавшись в облаке, поднятом при обрушении здания, Ранник осознала, что тот испускает слабое синее свечение.

Святилище было перед ними. Оно мало чем отличалось от окружающих лачуг — ржавый имперский орел, украденный с алтаря или с церемониальной плиты, висел над дверью убогого домишки, который соорудили из сломанных пласталевых поддонов, испещренных пятнами облоя.

Кархародоны не стали утруждать себя построением и организованным входом. Корди просто вышиб дверь ударом ноги — от чего все строение содрогнулось — и шагнул внутрь. Дамар и Ранник зашли после половины отделения, прочие же остались снаружи, прикрывая подходы.

Помещение внутри было низким, тесным и усеянным мусором на разных этапах разложения. А еще заброшенным. Ранник решила бы, что это точно такая же лачуга, как и все остальные, если бы не безделушки, прибитые к дальней стене над низким столиком, заваленным подношениями из червивой ткани и металлолома. Сами украшения по большей части представляли собой грубые полумесяцы вроде найденного Дамаром, выполненные в подражание щерящимся червеподобным тварям чужих. Однако в центре всего располагался более крупный и зловещий предмет. Кукла урожая, сплетенная из соломы, вероятнее всего из агросообществ, которые снабжали Понтифракс хлебом для монашеских орденов и домов призрения. Можно было бы подумать, что она изображает человека, не будь у нее шести конечностей–палочек вместо четырех.

— Так все и было, когда мы только его нашли, — произнес Дамар. Он закинул карабин на ремень, опустился на колени и смахнул гниющие отбросы с одного участка на полу. — Сканеры Ро обнаружили вот это.

Он поддел пальцами одну из грязных соломенных циновок, которыми был покрыт пол, и приподнял ее. Среди круговерти пыли и мусора показалась дыра в полу — узкая земляная лестница, выхваченная фонарем во второй руке Дамара.

— Мы спускались вниз, но недалеко, — сказал он, подняв глаза на Ранник и космических десантников. — Она ведет в туннели канализации и погребальные пещеры, которые тянутся под остальными трущобами. Возможно, доходит до самого Понтифракса.

— Внизу кто–то есть, — произнес Кхаури, указывая на лестницу. — Я пойду первым.

— Как пожелаете, библиарий, — отозвался Корди, заряжая новый магазин.

— Мы с вами, — сказала Ранник. Дамар поднялся и встал рядом с ней.

— Не советую, — начал было Корди, но затем, похоже, передумал и кивнул.

Кхаури и двое смертных первыми двинулись вниз. Космический десантник едва пролез через узкий проход в полу святилища. Библиарий начал спускаться в темноту, Ранник и Дамар шли сразу за ним. Далее последовало тактическое отделение, арьергард которого замыкал Корди. По мере спуска вонь трущоб сменилась еще худшим смрадом разлитых нечистот, смешанных с гниющими останками. Ранник боролась с тошнотой, но двигалась дальше, зная, что рефлекторное отвращение пройдет. Дамар пристегнул фонарь к антабке своего карабина, так что его свет плясал по стенам туннеля, где они оказались.

Быстро стало очевидно, подземное сооружение сложно описать подходящими словами. Еще несколько десятков шагов — и перед ними оказалось четыре различных пути. Один вел прямо к бурному стоку нечистот, и его стены покрывала бурая пена. Судя по виду другого, его противоположный конец недавно замуровали. Третий, в отличие от первых двух, походил на нору, и казалось, что ему не дают обвалиться лишь немногочисленные деревянные подпорки. Последний проходил через старую взломанную крипту, гробницы которой давно разрушили и разграбили.

— Мы могли бы разделиться, — сказал Корди, подойдя сзади. — Судя по ауспику, туннель через крипту прямо впереди уходит дальше всех.

— Нет, — внезапно произнес Кхаури. До этого он вглядывался в туннель крипты, но затем резко развернулся назад. — Это ловушка. Все это место. Нам нужно немедленно возвращаться на поверхность.

Ранник заметила, что воин по имени Корди на мгновение заколебался. Тени туннеля скрывали его бледное лицо. Похоже, библиарий уже собирался заговорить снова, когда командир начал отрывисто раздавать приказы отделению:

— Отходим назад по туннелю, построение «Отступающий прилив». Рангару, ты впереди.

Кархародоны двинулись к лестнице. Кхаури, Ранник и Дамар замыкали строй.

— В чем дело? — спросила Ранник, извернувшись, чтобы оглянуться на библиария. Тот не ответил.

Они добрались до подножия лестницы. Корди уже поднялся, снова оказавшись в святилище наверху. Кхаури подошел к последнему члену отделения, прикрывавшему отход. Воин повернулся и начал подниматься перед двумя смертными и библиарием.

Ранник старалась не думать о том, что находится в ловушке между двумя своими ночными кошмарами на узкой земляной лестнице. Она успела сделать всего несколько шагов наверх, когда тяжелая рука схватила ее за плечо и поволокла назад, впечатав в Дамара. Протестующе закричав, она повалилась обратно в туннель, увлекаемая несокрушимой хваткой библиария.

— Слишком поздно, — произнес космический десантник, кладя Ранник с Дамаром в грязь у подножия лестницы и вставая между ними и входом.

Взрывчатка, закопанная в голых земляных стенах лестницы, сработала. Ранник на мгновение разглядела, как в поднимавшегося перед ней космодесантника на середине лестницы ударила с обеих сторон вся мощь спаренных зарядов. Его разорвало на куски, перемешивая изорванную пласталь с кровью, а затем погребло под потоком грязи. Путь вниз ревущему шквалу преградил Кхаури, оказавшийся между взрывом и двумя смертными, которых он бросил на пол туннеля. Библиарий сделал шаг вперед, горбясь под градом обломков, и Ранник пришлось пригнуть голову — по ним прокатилась ударная волна. В ушах грянуло, разум реагировал с трудом. Кашляя и задыхаясь, она попыталась рукавом протереть глаза от песка. Лестницы больше не было, на ее месте осталась лишь стена оседающей земли. Туннель затянуло дымом и пылью.

Она кое–как поднялась на ноги и выплюнула сгусток грязи. В глазах плыло. Звон в ушах вытеснил грохот выстрела, затем еще одного. Подземный мрак озарили вспышки, соперничающие с задымленным лучом фонаря Дамара. Она смутно понимала, что кто–то стреляет.

Это был Кархародон. Он переместился от заваленного входа на лестницу на другую сторону от Дамара и Ранник и теперь стоял к ним спиной, стреляя из болт–пистолета вглубь туннеля по какой–то невидимой цели. После того, как он заслонил людей от взрыва, ему сильно помяло и изрешетило ранец, а на синей броне остались серебристые рубцы. Ранник показалось, что она глядит на его огромную фигуру целую вечность. Каждый раскатистый выстрел его пистолета отзывался болью в ушах.

Обратно к реальности ее вернул Дамар. Он вздернул ее на ноги и сунул в руки дробовик. Луч фонаря создавал на его лице, которое он придвинул вплотную к ней, резкий контраст света и тени.

— Культисты здесь! Ну же!

А потом он пропал, метнувшись вперед и присев на корточки рядом с Кархардоном. Его лазган начал посылать красные полосы зарядов во мрак. Оттуда на двух бойцов надвигалось море ощеренных белых лиц и щелкающих клыков.

Стиснув зубы и крепко сжав «Вокс Леги», Ранник присоединилась к ним.

+++ Конец вокс–сообщения +++ 

Их было трое. Трое чистокровных генокрадов — сгорбленных существ с лиловыми телами, луковицеобразными головами и пестрыми ребристыми хитиновыми панцирями. Они атаковали из темноты, расплываясь в движении так, что были смутно видны только оскаленные клыки и загребущие когти.

Дамар кричал. Чужой, который его полоснул, получил в бок картечью от Ранник, и развернулся к ней, вытянув перед собой когти. Она попала еще раз, теперь уже в морду. Раздувшийся череп взорвался, разбрызгивая серое вещество, а труп врезался в арбитратора, с треском ударив по бронежилету и сбив ее на пол крипты.

Ее окатило зловонными выделениями ксеноса, вызывавшими позывы рвоты. Пока она пыталась ухватиться за хитин и стащить существо с себя, его когти продолжали со скрежетом скрести по броне. Лежавший рядом Дамар корчился от боли, прижимая руки к пояснице. Первый генокрад вспорол его тело своими когтями, а второй уже стоял над ним, разинув пасть.

Сводчатое помещение огласилось громом болт–пистолета Кхаури. Ранник увидела, как выстрел попадает в ксеноса, а из бокового туннеля позади вылетает третий — просто размытое шестиногое пятно в свете дульных вспышек, чередующемся с темнотой. Плоть чужого рвалась, хитин трескался, но этого было недостаточно.

Их становилось больше, все новые рвались изо всех туннелей вокруг и разлома в потолке. Они визжали и шипели, карабкаясь вниз, чтобы взять добычу в кольцо.

Ранник попыталась было встать, но Кхаури бросил на нее взгляд.

— Стой, — произнес он. Команда сработала на более глубоком уровне, нежели простые слова. Ранник почувствовала, как что–то вдруг надавило ей на грудь, не давая подняться.

Вокруг посоха библиария полыхнуло синее пламя, и он крутанулся на месте, обрушив удар на первого прыгнувшего на него чужого. Того сбило с ног, однако один из его сородичей уже миновал оборону Кархародона, вонзая когти в ранец и скребя по нему. Повернувшись, воин срезал противника тремя болтами в упор и махнул посохом назад как раз вовремя, чтобы отвести еще один удар понизу, нацеленный подсечь ему ноги.

Твари были повсюду, и Кхаури превратился в окутанную синим фигуру, до неразличимости быстро двигающуюся среди них. Давление на Ранник ослабело в достаточно степени, чтобы она смогла подобрать с пола свой дробовик. Издав вопль подпитанной адреналином ярости, она открыла огонь по очередным генокрадам, возникавшим из туннеля слева от нее. Схватка погрузилась в туман, от нее остались только крики и визг, да клыкастые пасти и остекленевшие черные глаза, озаряемые яростными вспышками выстрелов.

Опустевший «Вокс Леги» Ранник щелкнул вхолостую. Она осознала, что целей больше нет. Генокрады исчезли так же быстро, как и появились. Она уронила дробовик и осела назад, тяжело дыша.

В центре крипты стоял Кхаури, окруженный дымящимися изломанными телами и забрызганный требухой чужих. От его пламени осталось только жгучее сияние, разливающееся по посоху. Доспех на нем был разбит — коготь расколол шлем, один наплечник превратился в искореженное месиво, а ранец, и без того поврежденный взрывом на лестнице, был распорот, дымился и искрил.

Внимание Ранник отвлек от библиария раздавшийся стон. Дамар был еще жив, но быстро терял кровь и сознание. Она кое–как приподнялась на четвереньки и опустилась на колени рядом с ним. Схватив ее за край бронежилета, он прошипел сквозь стиснутые зубы:

— П-плохо д-дело…

— С тобой все будет хорошо, — ответила Ранник, держа его за плечо. — Мы тебя отсюда вытащим.

— У него поврежден позвоночник, — произнес Кхаури. Зажужжали сервоприводы, и космический десантник опустился на колени рядом с Ранник, скрежетнув наколенником по каменному полу крипты. — Его придется нести осторожно.

— Уходите, — сказал Дамар. — Я буду вас тормозить. Вам нужно добраться до точки выхода на поверхность, пока они не перекрыли их все.

Кхаури извлек из гнезда на бедренной пластине небольшой шприц и надорвал форму Дамара, чтобы сделать укол.

— Что ты делаешь? — требовательно спросила Ранник у библиария.

— Коагулянты для крови и болеутоляющие, — ответил тот. — Обычно используются для подобных мне, но половинная доза должна быть нормальной. Это его успокоит.

— Мы тебя не бросаем, — обратилась Ранник к Дамару, придерживая его голову руками, чтобы взгляд фокусировался на ней. — Когда ты проснешься, я все еще буду здесь, рядом с тобой. Доставим тебя к Янусу, и он тебя заштопает. Опять.

Дамар попытался что–то ответить, но слова вышли неразборчивыми — укол начал действовать. Его глаза закатились, и он обмяк на руках у Ранник.

— Будет разумно его оставить, — сказал Кхаури. — Инъекция не даст ему выдавать наше местонахождение другим угрозам.

— Нет. Я без него не пойду.

— Шансы быстро добраться до медикэ малы. Кроме того, он скорее всего необратимо искалечен. Он только уменьшит вероятность нашего собственного выживания. Потеря крови уже существенна.

— Так помоги мне ее остановить! — огрызнулась Ранник, пытаясь перевернуть Дамара на бок, чтобы был доступ к изуродованной спине.

Кхаури ничего не ответил, но снял с магнитных полос на поясе баллончик. Пока Ранник прижимала рану, он напылил порцию синтетической кожи. Ее ненатуральный запах и вонь антисептика боролись с чужеродным смрадом от трупов генокрадов.

Ранник обхватила Дамара за плечи красной от его крови рукой, но Кхаури остановил ее:

— Лучше будет, если его понесу я.

Космический десантник встал и начал расстегивать замки на ранце своей силовой брони.

— Слишком поврежден, — пояснил он, заметив озадаченное выражение на лице Ранник. — Он будет мне только мешать.

Он отцепил силовую установку вместе с задней пластиной, к которой та крепилась, и перекрыл точки подачи энергии. Далее последовали тяжелые наплечники. Белая кожа на спине осталась неприкрытой.

Аккуратно прислонив посох к разбитому ранцу, библиарий наклонился и поднял обмякшее тело Дамара. Бледный и залитый кровью, тот выглядел так, словно уже умер. Кхаури пристроил его на одной руке, а другой подобрал свой посох и отвернулся от Ранник в сторону туннеля, откуда вырвалась стая генокрадов.

— Надо идти дальше, — произнес он.

По крипте холодно и отчетливо разнесся сдвоенный лязг передергиваемого затвора дробовика.

Кхаури обернулся. Ранник наставила свой «Вокс Леги» прямо ему в грудь. Ее трясло.

— Повернись, — велела она. — Сейчас же.

Какое–то мгновение Кхаури выдерживал ее взгляд. В его черных глазах не было видно ни страха, ни удивления. Не торопясь, он повиновался и продемонстрировал свою бледную спину. И старые шрамы на ней — кружки и черточки.

Те складывались в знакомый Ранник узор — узор, преследовавший ее с самого Гипаситиса.

— Что это такое? — вопросила она. — Что они означают?

— Это отметины, полученные мною до моего возвышения, — произнес Кхаури. — Работа Архиврага, лишенная своей силы.

— Я уже видела их раньше, — сказала Ранник, стараясь говорить ровно и унять дрожь в руках. — Видела повсюду.

— Они не твоя забота.

— Ты же сам сказал, это метки Архиврага! Ты предатель! Весь ваш орден — предатели!

Кхаури снова повернулся Ранник. Выражение его лица было непроницаемо.

— Ты не знаешь, что мы такое, человек. Чем мы стали. Без нас ты умрешь.

— Может, мне и следовало бы, — ощерилась Ранник. — Может, сейчас как раз пора это сделать, да и тебе вместе со мной.

— В этом случае твой спутник тоже умрет.

Взгляд Ранник метнулся на Дамара, беспомощно лежащего в руках гигантского воина.

— Он твой заложник. Ты только поэтому его не бросаешь.

— Клянусь тебе, ни я, ни мои братья не служим Темным Богам. Если тебя не убеждают мои слова, пусть нашу верность продемонстрируют наши поступки.

— Вы убиваете и порабощаете. Если вы и не слуги Архиврага, то немногим лучше их.

— Мы служим Империуму. Сколько из подобных нам, кого вы зовете спасителями, делают то же, что и мы? Труд Отца Пустоты нельзя было бы продолжать без подобных действий.

— Это ложь. Вы должны защищать и поддерживать, как Адептус Арбитес. Мы — защитники людей.

— Мы — судьи людей, — произнес Кхаури, и теперь в его голосе послышалась злость. — Когда они сбиваются с пути, их наказывают. Мы служим Империуму, не людям.

— Вы служите самим себе

— Довольно, — резко бросил Кархародон. Он с треском ударил посохом о пол крипты, и Ранник почувствовала, как некая сила схватила «Вокс Леги» в ее руках, вырвала оружие и бросила наземь. В это же время легкие как будто залило чем–то холодным и нематериальным. Она задыхалась и давилась, держась руками за горло. Казалось, будто она тонет, хотя во рту у нее не было ни капли воды.

— Я мог бы уничтожить тебя в мгновение ока, — сказал Кхаури. Теперь у него в глазах горел тот же синий огонь, который раньше окружал его посох. — Ты глупа, если пытаешься бороться со мной, а если думаешь, что я намерен тебя предать, значит ты еще глупее. Я пошел. Если хочешь, можешь идти за мной. Если нет, оставайся здесь и умри.

Давление пропало, и Ранник внезапно обнаружила, что снова может дышать. Она упала на пол, судорожно хватая воздух и прижимая руку к терзаемой болью груди.

Кхаури уже уходил, так и держа Дамара. Ранник схватила дробовик и поднялась на ноги. На какое–то мгновение желание снова направить «Вокс Леги» на Кархародона почти что взяло над ней верх. Однако она знала, что это означает смерть — в лучшем случае, для нее, а в худшем для Дамара. Не поднимая оружия, она поспешила вдогонку.

Кхаури ничего не сказал, когда она снова присоединилась к нему. Они шли по туннелю–норе, который, похоже, был связан с еще одной секцией развалившихся канализационных стоков. Темное тесное пространство и гнетущее присутствие бледного воина поднимали на поверхность воспоминания, которые Ранник уже давно подавила. Воспоминания о Зартаке — удушливый жар, голые каменные стены, красная кровь на белой коже. Ее подташнивало, но она заставляла себя двигаться дальше. Нужно было вернуться обратно на поверхность, причем не только ради Дамара. Требовалось восстановить связь с Нзогву.

В подземном лабиринте загрохотали новые взрывы, сотрясая стены вокруг. Кхаури остановился и оглянулся на нее.

— Они продолжают заваливать пути выхода, — произнес он. — Держат нас в западне. Должно быть, они контролируют весь район трущоб.

— Значит, есть только один путь, куда они не могу добраться, — сказала Ранник, замедлив ход и посветив фонарем на карманную карту туннелей. — Меньше мили вперед, хотя маршрут не прямой. Там участок Адептус Арбитес с решеткой для патрулирования канализации. Если мы туда доберемся, я смогу вывести нас на поверхность.

— Хорошо, — ответил Кхаури.

Обретя новую цель, они продолжили путь. Ранник шла впереди, Кхаури нес Дамара. Проходы вели их через облепленные слизью коллекторы и проломленные туннели крипт. Дважды они проходили мимо заваленных второстепенных коридоров. Заложенные наверху заряды нарушили структуру сети подземелий.

— Они это планировали месяцами, — произнесла Ранник, когда они вышли в очередную секцию канализации, оказавшись по щиколотку в темной вонючей жиже. — Как будто они знали, что мы прибудем на эту планету. Но откуда?

— Им сказала женщина в вуали.

Ранник остановилась.

— Что ты сказал?

— Ты ее видела, я чувствую. Перед тем, как все кончится, она явится за нами обоими.

Инквизитор Аугим Нзогву

К тому времени, как деблокирующая колонна фратерисов добралась до главного штабного участка Арбитес Понтифракса, Бастиона Альфа, сборище вокруг стен с колючей проволокой уже превратилось в полномасштабные беспорядки. Большая часть толпы выглядела как оборванные паломники из трущоб, но среди них присутствовали также и черные девотаты, многие из которых, похоже, были вооружены. С улиц и зданий возле участка доносилась пальба, а гарнизон арбитров стрелял в ответ.

Сопровождаемый Нзогву, Брант подвел своих людей к воротам. Они прибыли пешком — ограниченный парк техники фратерисов, видимо, отправили на укрепление остатков кордона, не дававшего остальным обитателям трущоб заполонить город. Брант отдал своему авангарду приказ без колебаний стрелять по бунтовщикам, и шквал автоматного огня быстро расчистил улицу, ведущую к передним воротам участка.

— Похоже, мы уже опоздали, — сказал Нзогву Бранту, когда они подошли ближе. Отделения фратерисов веером разошлись в стороны, беря под контроль всю широкую и октрытую улицу у стен Бастиона Альфа. — Ситуация вышла из–под контроля.

— При все уважении, инквизитор, я предпочел бы сперва услышать мнение судьи Фулхарда, — произнес Брант, переступая через одного из мертвых бунтовщиков, дряхлого паломника. Нзогву заметил, что старик мертвой хваткой сжимает амулет: такого же серповидного хищника ксеносов, какого нашел Дамар в святилище. Независимо от того, культ ли это завел толпу до предела, в той или иной форме он был здесь. Инквизитор прибавил шагу, и в это время двери участка распахнулись им навстречу.

Их ждал командир участка: низкорослый коренастый арбитратор, полностью облаченный в боевую экипировку. Его лицо скрывал шлем, в руке он держал дробовик, а на бедре висел автопистолет. Позади него располагался плац участка и блоки исполнения наказаний, а далее стояла черная рокритовая громада главной крепости.

— Рад встрече, судья Фулхард, — сказал Нзогву. — Я инквизитор…

— Аугим Нзогву, — отрывисто отозвался арбитратор. — Добро пожаловать. Как видите, здесь все дошло до крайнего предела.

Прежде, чем Нзогву успел ответить, его отвлек щелчок вокса. Он наполовину отвернулся от Бранта с арбитратороми поднес руку к уху. Сквозь всплески помех пробивался голос. Похоже было на Ранник.

— Штрих, это Аватар, прием, — произнес он в бусину, пытаясь отодвинуться от собравшихся вокруг фратерисов и арбитраторов. — Штрих, это вы?

Помехи стали еще сильнее. Нзогву выругался и переключился на канал связи с Янусом, Ро и Тибальтом.

— Бастион, говорит Аватар, прием.

Его взгляд привлекло движение у ворот участка, заставившее инквизитора развернуться к выходу на улицу. Арбитраторы не закрыли ворота после того, как Нзогву и Брант зашли внутрь. Толпа вернулась, но ее буйная ярость исчезла — теперь сотни оборванных паломников приближались ко входу в зловещей абсолютной тишине. Фратерисы и арбитраторы ничего не предпринимали. Они вообще на них не смотрели. Все взгляды были устремлены на Нзогву.

— Ворота… — начал было он, но осекся. У них были одинаковые глаза. У всех вокруг, от Фулхарда до Бранта. Одинаковые стеклянные черные глаза.

Нзогву потянулся к своему плазменному пистолету, однако к его голове уже было приставлено оружие в руке маршала–клерика.

— Ты проиграл, инквизитор, — произнес гибрид–магус. — Слава звездным святым.

Он выстрелил.

На Площади Искупления стреляли уже не только с одной стороны. Гибриды заняли крыши канцелярии и суда Экклезиархии на дальнем краю площади. Огонь ручного оружия сменился треском тяжелого стаббера, за которым последовал гортанный грохот автопушки. Выстрелы были неточными, они вгрызались в плиты вокруг Кархародонов, однако уже спустя минуту после демаскировки орудий были ранены двое братьев–в–пустоте, один смертельно. На ступенях кафедры было негде укрыться, и Шарр знал, что от переднего края толпы им не развернуть достаточную огневую мощь, чтобы издалека прижать или ликвидировать стрелков на крышах.

Требовалось прибегнуть к более традиционным методам.

— Седьмое отделение, перейти в наступление и атаковать позиции тяжелого вооружения на крышах. Четвертое отделение сдвигает периметр на пятьдесят ярдов вперед и организует огневую группу. Десятое отделение прикрывает. Подтвердить.

В воксе защелкали подтверждения от ударных командиров.

— Выдвинуться, — скомандовал Шарр.

Корди перезарядил оружие и подал сигнал остальному Четвертому отделению.

— Построение «Рассветный прилив», держать строй. Я впереди.

Залязгало оружие, остальные члены тактического отделения закончили перезарядку. Корди двинулся навстречу надвигавшейся на них массе лохмотьев и плоти в лиловых венах. Четвертое отделение выстроилось вокруг него. Они атаковали размеренно — клином, который сперва вытянулся вперед из огневой линии Кархародонов, а затем отделился от нее. Шагая, они вели огонь. Корди предоставил авточувствам выбирать цели: трехрукого гибрида, размахивавшего импровизированной дубиной; существо с раздутой головой, одетое в грязную рясу девотатов; храмового служку Министорума с полным ртом клыков. Все они падали со внутренностями, разорванными в клочья массореактивными снарядами. Наличие у Корди автостабилизаторов, блокировки отдачи и матриц целеуказания означало, что он мог стрелять на ходу, практически не теряя в точности.

Кархародоны наступали хладнокровно, клинически выверенно и неуклонно. Однако огня одних только братьев Корди не хватило бы, чтобы сразу же отбросить атаку назад, если бы не концентрированная поддержка Десятого отделения. Опустошители Лакари рвали трясину ксеносов осколочными ракетами и жгучими зарядами плазмы, выкашивая и испепеляя наиболее плотные участки формации. Совместными усилиями два отделения смогли создать огневой конус, расчистивший в центре толпы полукруг открытого пространства.

— Пятьдесят ярдов, остановиться и закрепиться, — произнес Корди, а затем моргнул, переключая вокс на ротный канал. — Четвертое отделение на позиции.

Тактические десантники остановились среди изломанных тел и забрызганных кровью плит, отмечавших предел продвижения ксеносов. Сбрасывая израсходованный магазин и отцепляя новый, Корди оглянулся назад, пока остальные члены Четвертого отделения держали вокруг него теперь уже неподвижный клин. Седьмое отделение выдвинулось с резервной позиции сразу за дверями кафедры и сейчас бегом спускалось по ступеням и пересекало площадь.

Корди резко переключил свое внимание вперед — авточувства предупреждали о том, что по нему стреляют. Гибриды на дальних крышах сосредотачивались на них. Брат Ранга получил жесткое попадание по касательной в наплечник, а брату Мотако вырвало часть правого бицепса, окрасив серую броню на руке красной кровью. Последовала пауза, пока операторы перезаряжали тяжелое вооружение. Еще минута — и Корди с его отделением уничтожат.

Однако у ксеносов не было этой минуты. Подошло Седьмое отделение, занявшее расчищенное пространство прямо позади Четвертого. Штурмовики были на позиции. Наступление Корди и огневая поддержка опустошителей позволили им выйти на дистанцию удара по дальним крышам без необходимости врубаться в бесконечный вал заполоняющих площадь ксеносов. После продвижения на пятьдесят ярдов тяжелые орудия оказались в зоне досягаемости прыжковых ранцев. Раздался свистящий грохот реактивной тяги, и штурмовики взмыли над головой Корди. В воздухе с ревом ожили цепные мечи и топоры.

— Стрелять прицельно, — предостерег Корди остальных членов своего отделения. Такари открыл огонь из тяжелого болтера. Рев оружия эхом отдавался от зданий вокруг, а разрывные снаряды сносили один ряд набегающих тварей за другим. Несмотря на всю сокрушительную огневую мощь и даже на поддержку опустошителей, культисты продвигались вперед. Корди стрелял в них уже самое большее с дюжины ярдов. Еще чуть ближе — и на него попадали бы внутренности гибридов, порванных на части болтами.

Снова щелкнул опустевший болтер. Слишком близко для перезарядки. Он примагнитил оружие и отстегнул болт–пистолет с цепным мечом. Включить последний ему не хватило времени — на него прыгнул маниакально хихикающий гибрид. Тяжести замаха хватило, чтобы расколоть череп существа. Оно повалилась наземь, а мотор оружия с ревом ожил, сдирая искаженное ощерившееся лицо следующей твари, карабкавшейся к Корди по трупам своих сородичей.

— Варак, — прохрипел он в вокс. — Сейчас.

Специалист по вооружению отделения ничего не ответил, однако за него это сделало пламя. Раздался гул, и в толпу, которая пыталась навалиться на Четвертое отделение и охватить его с флангов, устремился огромный сгусток горящего прометия. Полные ненависти крики гибридов переросли в какофонию нечеловеческих воплей агонии, когда их окутало огнем. Лохмотья вспыхивали, а кожа чернела и сгорала в жидкой преисподней. Варак направил испепеляющее копье влево, а затем вправо от Корди. Горящие культисты слепо врезались друг в друга, и пожар распространялся все дальше. Черное пламя взметнулось выше голов тактических десантников, а вонь поджаривающегося мяса и спекающихся органов проникала даже через фильтры доспеха Корди.

Словно отзываясь на ярость огнемета и сжигая остатки своей мощи, заревели прыжковые ранцы Мк‑II Седьмого отделения. Мечи, топоры и пластины брони воинов лоснились от крови команд тяжелых орудий. Те лежали зарубленными на крышах канцелярии и здания суда, а их пушки были разбиты. Штурмовики приземлялись за спиной у Корди, сотрясая камни под ногами серией ударов. Беглый взгляд на дисплей сообщил, что все они заняли позиции среди его братьев по тактическому отделению, а выстрелы их болт–пистолетов усилили огневой заслон, который с трудом удерживал орду на расстоянии.

— Отходим, построение «Жатка», — скомандовал Корди, подключив к каналу связи ударного командира Гарангу и остальных из Седьмого. Объединенная группа начала выходить из боя, разбрасывая осколочные гранаты. Корди пристегнул цепной меч и метнул одну из своих в растерзанную горящую толпу перед собой. Кровавые взрывы расчистили полосу свободного пространства и позволили Кархародонам отходить назад, сохраняя строй и стреляя на ходу. Корди выдернул чеку на еще одной гранате и бросил ее снизу вверх, пятясь назад и огрызаясь меткими выстрелами из болт–пистолета. Напор вздымающегося вала ксеносов ослабел, и космические десантники успешно разорвали контакт. Вскоре Корди осознал, что они вернулись на основную огневую линию, а Седьмое продолжило движение вверх по ступеням кафедры и снова ушло в резерв.

Вся атака от начала до конца заняла чуть больше четырех минут.

Снова взявшись за болтер «Фобос», Корди поразился тому, насколько яростно на них нападают. Мало кто из противников в Галактике, от примитивных зеленокожих до чирикающих К`Уорл, выстоял бы против подобной концентрированной жестокости, не говоря уж о том, чтобы продолжать сражаться после встречи с ней. Однако культисты, похоже, были совершенно лишены страха или инстинкта самосохранения. Их гнал вперед фанатичный пыл, вызвать который не могли бы надеяться даже самые громогласные из боевых проповедников Министорума. Это указывало на то, какую угрозу представляют такие культы, а также на гипнотическую разлагающую силу самих генокрадов. Сотни жизней, уже отданных культом на Площади Искупления, не значили для патриарха и его магуса абсолютно ничего.

Вновь открывая огонь, Корди вознес Рангу короткую молитву, прося о том, чтобы повелители культа показались раньше, чем у них кончатся боеприпасы.

Выстрел из дробовика Ранник прошел сквозь демоническое привидение в подвале, не встретив сопротивления. Завизжав, тварь развернулась к арбитратору. Личина космического десантника, которую она приняла, замерцала и распалась. Ранник вскрикнула и схватилась за голову, снова с лязгом уронив «Вокс Леги» на пол. Ее разум заполнился жгучим холодом пустоты.

Скорее всего, она бы умерла, будь гнев демона направлен на нее еще несколько секунд. Однако Кхаури воспользовался представившейся возможностью. Он бросился вперед, выставив перед собой посох, и вонзил психический проводник в средоточие вязких теней. Библиарий издал рев боли и напряжения, добавившийся к воплям демона и страдальческим крикам Ранник, которая повалилась на колени. Ее сознание раскалывалось на части от представшего глазам кошмара. Мерцавшее вокруг библиария голубое пламя ярко вспыхнуло. Рев воина становился все ниже и яростнее — он направлял каждую частицу своих сил в посох. Тот пульсировал и вибрировал, как будто должен был вот–вот разлететься на части. Демоническая сущность, вглубь которой он был погружен, корчилась и извивалась вокруг него, словно гнездо цепких щупалец.

А затем все вдруг кончилось. Раздался треск, и от борющихся противников по крипте разошлась ударная волна, разрушившая все гробницы и расщепившая сотни костей с черепами на осколки. Состоящий из теней демон отступал, а его изгнание сопровождал ореол белого света, сжигавшего бесплотную сущность дотла. На какой–то миг в пропитанном энергией помещении еще задержался его крик — отголосок боли и злобы, ложное воспоминание о тысяче предстоящих зверств, которые ему не дали совершить.

И настала тишина.

Ранник моргнула и застонала. Изгнание твари в один миг уняло боль, от которой раскалывалась голова, однако на ее место пришла другая боль, разлившаяся по всему телу. Воспоминания, которые существо снова вытолкнуло в ее разум, вызывали рвотные позывы, но она сделала медленный вдох и взяла их под контроль, обуздав и прогнав прочь, как ее научили. Она больше не юный арбитратор, прячущийся во мраке. И никогда им уже не будет.

— Я иду наверх, — произнес голос. Над ней стоял Кхаури. Он совершенно не походил на того космодесантника, которого Ранник увидела, когда только присоединилась к ударной колонне. Покрытое кровью и следами когтей обнаженное тело продолжало светиться от пронизывающей его неземной силы. В глазах горел колдовской огонь, а звуки голоса отзывались противоестественной дрожью.

— Я… я должна найти своего господина, — сказала Ранник, поднимаясь на ноги.

— Ты его не найдешь, — ответил Кхаури. — Среди живых. Ты опоздала.

— Ты не можешь этого знать, — произнесла Ранник, зная, что он прав.

— Делай, как пожелаешь. Как бы то ни было, мы еще увидимся.

Ранник посмотрела на космодесантника–псайкера, прямо в его черные глаза, сейчас перечеркиваемые молниями. Выражение ее лица помрачнело, и она кивнула головой.

— Да, Кархародон. Увидимся.

— Вот так все закончится? — спросил Атеа. Его невозмутимый голос помрачнел. Те из носовых пикт–камер «Никора», которые пережили бомбардировку биоплазмой, кислотным ихором и споровым минами, теперь показывали одну лишь зияющую клыкастую пасть шириной в милю. Корабль–улей, возглавлявший авангард фота тиранидов, наконец поймал «Никор» и тянул потрепанный корабль к отверстию на своем хитиновом переднем торце, которое представляло собой нечто вроде его основного рта.

Мощный плазменный деструктор «Никора» успел прожечь в монстре дюжину огромных дыр, но его отводящие каналы уже светились белым в вакууме пустоты, а системы вооружения находились на грани расплавления. Тиберос приказал артиллерийскому терминалу прекратить огонь, приберегая последний заряд плазмы до того момента, когда они окажутся практически в глотке существа.

Те Кахуранги уже как будто в сотый раз просмотрел тактические сводки, но в них больше не оставалось надежды. Боевая часть флота Кархародонов была полностью задействована, и каждый из звездолетов бился за свою жизнь с роем мясистых биокораблей. За то время, что потребуется для организации неповоротливой логистики пустотной войны, «Никора» уже не станет, его уже полностью поглотит чудовище. Такая участь не подобала столь почтенному кораблю, но она была единственным, что верховный библиарий мог разглядеть среди возможных вариантов будущего, которые выискивал его разум. Закрыв глаза и стремясь к безмолвному внутреннему ядру сосредоточения, он видел лишь гибель.

И вдруг что–то внесло смятение. Открывавшиеся внутреннему оку возможности преобразились и поменялись местами, будто только что перетасованные карты в колоде таро. Пока Те Кахуранги пытался их осмыслить, на командную платформу поступило сообщение с поста сенсориума мостика.

Что–то совсем скоро должно было вырваться из варпа во Внешнюю Тьму, причем сделать это прямо посреди сражения.

— Принадлежность? — требовательно спросил Атеа. Служители ничего не ответили. Возвращение в реальное пространство производилось настолько близко и в такой напряженной обстановке, что занятые битвой системы сенсоров «Никора» только сейчас его уловили. Однако Те Кахуранги не требовался разум корабля, чтобы понять, кто вот–вот врежется в центр схватки. Он уже их увидел, ощутил приближение своего брата. Его тонкие губы дернулись в едва заметной улыбке.

— Пепельные Когти пришли, — прохрипел он.

«Злой коготь» прорвался в реальность прямо по правому борту от корабля–улья. Благодаря варп–зрению Те Кахуранги увидел его появление — мироздание выгнулось и взорвалось короной лиловых молний. Группу малых биокораблей, оказавшихся слишком близко к разлому, расщепило на атомы. Подобный выход в реальное пространство, произведенный далеко от прыжковой точки и прямо посреди зоны ожесточенных боевых действий, многое говорил о способностях навигатора «Злого когтя» и решимости его командира.

Тяжелый крейсер типа «Инфернус» материализовался не борт к борту с кораблем–ульем, втягивавшим в себя «Никор», а носом к правому боку чудовища. Те Кахуранги знал, в чем дело, еще до того, как это подтвердил скачок показателей на системах авгуров «Никора» — старинный звездолет собирался дать волю ярости своего экзолэнса. Хребтовое орудие начало накапливать заряд в тот же миг, когда «Злой коготь» завершил свой варп–прыжок, и Те Кахуранги понял, что тяжелый крейсер не стал ни поднимать щиты, ни запускать плазменные двигатели. Он направлял всю энергию на экзолэнс, активируя его со всей возможной скоростью.

Впервые на мостике «Никора» молчали не следуя доктрине, а в предвкушении. Энергетические показатели сенсориума взлетели вверх. «Злой коготь» выстрелил. Спустя несколько мгновений авгуры «Никора» начали захлебываться от сообщений о повреждениях. Экраны пикт–трансляций улавливали лишь фрагменты изображений — ярость залпа лэнса преодолела даже их защиту от излучения.

Вся левая сторона корабля улья превратилась в жидкость, уничтоженная багровой вспышкой энергии. Огромные внутренности и целый океан жизненных соков разлетелись в пустоту, где кристаллизовались и застыли. Чудовище свернуло в сторону, выпустив «Никор» из своих отростков. Десятки колоссальных сердец, прокачивавших по телу монстра мерзкую кровь, с трудом продолжали работать. Это лишний раз свидетельствовало о размере и силе корабля–улья — он выдержал прямое попадание из орудия, которое распылило бы на атомы большую часть кораблей первого класса.

«Злой коготь» выстрелил снова. На сей раз наверняка. Те Кахуранги изучил дисплеи внизу, заранее зная, что они показывают: от повелителя авангарда роя остались только сгустки плоти размером с континент.

— Синаптическая связь с авангардом разорвется, — сказал Атеа, указывая на значки на голокарте, которые отображали трутней, ранее сосредоточенных вокруг корабля–матки. Они уже проявляли признаки дезорганизации, их прежде безупречная формация нарушалась. Кочевой Хищнический Флот двинулся на них, и тут варп еще раз сотрясла судорога.

Прибыли остальные Пепельные Когти.