Скавенгниль

Гихаймниснахт, 1120

Сжимая заскорузлый деревянный посох в своей покрытой струпьями лапе, воняя разложением и заразой, Мастер Болячек Пускаб Гнусномех взобрался по ступеням возвышавшегося помоста. Чиркая по древним каменным ступеням, рваные робы чумовода оставляли за собой склизкий след, наподобие того, что оставляет слизняк. Закончив своё восхождение, крысолюд поднял свой гниющий нос и вдохнул витавшее в воздухе коварство, которым было пропитано место, бывшее в прошлом Великой Обсерваторией серых провидцев.

Булькающий утробный смешок сотряс скавена, когда он подумал о том, как низко пали некогда могущественные серые провидцы. Их орден был архаичной реликвией, пережившей своё время. Вскоре его сметёт в сточную канаву, засосёт в небытие, которое его заждалось. Так же, как чумные монахи вытеснили атавистических рогатых пророков из Разбитой Башни, так же, вскоре они сотрут их с лица Скавенгниля. Со лица всего царства скавенов!

Пускаб усадил своё костлявое тело на трон из костей и жил, стоящий на помосте. Он мельком взглянул на большую зияющую дыру в стене, место, где серые провидцы размещали свой преступный звездный–глаз. Изобретение мерзких еретиков Клана Скрайр, конструкция из линз искажающего камня и кристаллических пластин, бронзовых трубок и медных тубусов, дающее возможность Лордам–провидцам шпионить за самим звёздами. Серые провидцы в своей ереси возомнили, что могут вынюхивать предвестия и знамения по расположению звёзд, как будто Рогатый стал бы передавать Его мудрость кому–то, кто занимался бы такой глупостью.

Мастер Болячек погладил длинный пучок шерсти, торчавший из боковой части его подбородка, длинный клок белого меха на его морщинистом голом лице. Он открыто гордился этим болезненным клочком меха. Он представлял из себя подобие плесневого нароста и испускал чудесно–скверный запах. Многие из аколитов Клана Чумы приняли эту отметину за знак избранности Рогатого, божественный дар в награду за завоевание, которое Пускаб сделал возможным. Фабрикатор чумы, инженер уничтожения человекотварей, разрушитель мира поверхности!

Гордо перебирая в голове свои достижения, Пускаб непроизвольно грыз свои зубы в приступе бруксизма. От чумного жреца средней руки он поднялся до члена Совета Тринадцати, став одним из коварных Серых Владык. Он занял второе место в иерархии Клана Чумы, и главнее его был только сам Архивладыка чумы Нурглич.

Глаза бусинки Мастера Болячек сделались угольками ненависти, когда он подумал о своем нынешнем положении, как его собственный авторитет оказался подорван. Его главным соперником всегда был Враск Желчегон. Какое–то время Пускаб был полностью уверен в своём превосходстве, и думал, что стоит лишь ему повести усом и его соперник будет уничтожен. Но Враск явил потрясающую изворотливость и не желание умирать так просто. Он заручился поддержкой Лорда–провидца Скриттара, присоединившись к его загадочной экспедиции на восток. В этом путешествии Скриттар погиб, преданный Враском. Враск утверждал, что подтолкнул Скриттара к гибели через свои ядовитые советы. Более того, он украл великое сокровище, которое и заставило Скриттара покинуть Разбитую Башню: такое количество искажающего камня, что им можно было подкупить Самого Рогатого! Враск даже привёл с собой в подарок Нургличу некогда непобедимый Клан Гнойс. С телами, изъеденными заразой, у Гнойс не было выбора как принести клятву верности чумным монахам в отчаянной попытке выжить. Клан Гнойс вошёл в круг траловых кланов, известных как Чумное Братство, чья автономия была раздавлена в когтистых лапах Архивладыки чумы.

Вечно ищущий способов усилить своё влияние, Нурглич привёл Враска в Совет, посадив его на место, которое уступил ему военачальник Кромсал Гиблонор из Гнойс. Теперь Враск имел власть и влияние, равные тем, что имел Пускаб. Это был очередной хитрый манёвр со стороны Нурглича чтобы сохранить собственную позицию. Возвести двух непримиримых врагов в равное положение, чтобы они были заняты грызнёй между собой и у них не было времени даже задумываться о дальнейшем возвышении. Нурглич был ветхим старым монстром, но с помощью микстур эликсиров и магических ритуалов, которые проводил, он легко мог протянут ещё один век и даже больше, прежде чем года и недуг свалят его. Он из шкуры лез, чтобы предотвратить преждевременную кончину.

Шум рабов, разбивавших на куски еретический чудоскоп Клана Скрайр, выдернул Пускаба из размышлений, вернув его внимание в большой холл, раскинувшийся перед ним. Стаи чахлых скавенов, с изъеденным болячками мехом, трудились размахивая кувалдами чтобы разбить громадную конструкцию. Укутанные в зелёные робы чумные монахи, скребли по полу своими когтями выковыривая мозаику, изображавшую расположение звёзд и созвездий мудрёной астрологии серых провидцев. Другие чумные монахи набрасывались на стены, уничтожая сложно составные фрески и стенописный текст. Носители кадил кружили по холлу, распространяя токсичные пары, которые испускали решётчатые бронзовые корзины, висевшие на длинных шестах, которыми они размахивали чтобы вытравить запах фимиама, стоявший здесь последнюю сотню лет. Повсюду устанавливали длинные шесты со свисавшими с них знамёнами из содранных шкур особенно заражённых скавенов, на каждой шкуре был выцарапан символ мухи, а под ним написана формула особо мощной заразы.

Пускаб поймал отличительный запах одного из чумных знамён, уродливый огрызок его хвоста дёрнулся от радости, когда этот запах пробудил в нём воспоминания. Это была шкура Червьлорда Блайта Чесоточного, деспота Клана Вёрмс, которого Серый Владыка Пускаб победил в битве один на один, тем самым получив свою позицию в Совете. Но это была лишь часть его достижений. На сохранённой шкуре была нацарапана его настоящая заслуга и истинная мощь: формула Чёрной Чумы, дара Рогатого Его любимому сыну!

Мастер Болячек кивнул своей рогатой головой; его рога напоминали обломанные оленьи рога, покрытые слизью и наростами. Да, его судьбой было повести Клан Чумы на вершину общества скавенов, явив новое время славы и заразы! Он исполнит роль, данную ему Рогатым, несмотря на препятствие его собратьев скавенов и даже вмешательство недальновидного Архивладыки чумы Нурглича.

Нурглич был прав, что боялся своего Мастера Болячек! С того момента, как он сговорился с военачальником Вррмиком из Морс сместить и уничтожить Разжигателя Войны Вектика, Пускаб начал закладывать фундамент для свержения своего хозяина. Вррмик не был могущественнее Вектика, но он был равным ему по хитрости. Он взбудоражил фантазии остальных кланов, подвигнув их не просто на разграбление, но на оккупацию поверхности. Каждый военачальник бросил все силы своего клана, чтобы удерживать своё королевство на поверхности, соперничая с человеческими тварями за обладание этой землёй. Господство на поверхности было серьёзным испытанием, требовавшим больших затрат искажающего камня и результативных военных успехов целых армий крысолюдов.

На фоне всего этого Клан Чумы будет оставаться в тени, приберегая свои силы. Пусть эгоистичные военачальникы дерутся, проливая кровь за руины на земле человекотварей, чумные монахи сохранят себя, служа лишь великому замыслу Рогатого. Если позволить битве на поверхности идти своим ходом, чумные монахи могли бы захватить царство скавенов, с оставшимися в нём более мелкими кланами, занятыми в сотнях своих жалких мелких войн. Нурглич мог бы стать верховным правителем.

Однако Пускаб никогда не позволит этому зайти так далеко. Он дождётся правильного момента и Использует Вррмика чтобы натравить воинские кланы на аколитов Нурглича и прихвостней Враска. Остальные скавены будут думать, что сражаются в гражданской войне чтобы сбросить оковы подчинённых.

По правде говоря, они будут выковывать себе новые цепи. Гордыня и самоуверенность Нурглича делая его слепым и не способным увидеть истинную силу. Ей не был крысолюд, называющий себя Верховным Великим военачальником, скавен бывший первым среди равных на Совете. Нет, истинная сила была в лапах безликой, неизвестной фигуры, стоявшей за тронами, манипулирующей правителями из теней. Истинная сила не кричала о себе громогласным голосом, бряцая сталью. Иметь истинную силу, значило вселять угрозу лишь прошептав о ней, быть настолько ужасным, что о тебе не решаются говорить вслух, а самые могучие империи дрожат от одного лишь упоминания о тебе.

Пускаб Гнусномех получит такую силу.

Это была его судьба.

Карробург, 1119

Клыки крысолюда клацнули о стальную решётку шлема, вцепившись в металл, существо яростно замотало головой, пытаясь сломать забрало. Пена, смешанная с тухлой чёрной кровью скавена, брызнула из пасти монстра. Поганые слюни попали в лицо воина, обжигая щёки и нос, обесцветив часть волос на бороде. Болезнетворная вонь плевка крысолюда была удушающей. Лишь целеустремлённость, рождённая из полной решимости, не позволила воину прекратить сражение с ненавистным врагом и отступить.

Вместо того, чтобы отпрянуть в отвращении, закованный в броню воин сорвал кинжал со своего пояса и принялся резать им шею крысолюда, точно пилой. Существо завизжало и забилось, ещё глубже насаживаясь на меч, торчавший у него в брюхе. Бешеный напор твари грозил сбросить и её и воина со спины боевого коня, бьющего копытами в землю. Не желая выпускать из рук ни кинжал, ни меч, мужчина покрепче обхватил обеими ногами выпуклые бока своего жеребца.

Животная паника вспыхнула в глазах скавена, когда кинжал пропилил гнилой нащёчник его кожаного шлема и погрузился в спутанный грязный мех. Человек, на которого он напал, ответил ему взглядом полным пылающей ненависти. В нём не было ни жалости, ни пощады, когда лезвие пропороло кожу глотки крысолюда, заставив кровь из его артерии брызнуть веером. Когда силы покинули тварь, бронированный воин попытался стряхнуть её на землю. В предсмертной агонии создание прокусило клыками поверхность шлема, и они застряли в металле. Потребовалось несколько ударов рукояти кинжала, чтобы сломать челюсть крысолюда и разжать эту мёртвую хватку.

Всадник метнул яростный взгляд вниз, на трясущееся тело, забившееся в судорогах на каменной мостовой. Хотя этого и не требовалось, он поднял своего коня на дыбы и несколько раз обрушил его копыта на мёртвого скавена, расплющив его череп в кровавую кашу. Капля удовлетворения в бескрайнем океане ненависти.

Другие крысолюды начали скапливаться вокруг одинокого всадника, выскакивая из развалин и остовов домов этого некогда великого города. Они рычали и клацали клыками, пищали и чирикали, тыкая в его сторону зазубренными копьями и кривыми мечами. Вид того, как их лидера зарезали и растоптали, значительно поубавил их боевой пыл. Их крысиная отвага повисла на волоске. Всадник мрачно посмотрел на них под забралом своего шлема. Он не хотел, чтобы они бежали.

Воин выпрямился в седле, взмахнув мечом, стряхивая чёрную кровь лезвия клинка на землю.

— Я Мандред фон Целт, — мрачно провозгласил он, — Граф Мидденхейма. Лорд Мидденланда. Защитник Вечного Пламени. — Его глаза сузились, сверкая яростью. — Бич Скавенов. — Добавил он, с низким рычанием, оскалив зубы, глядя на скавенов собравшихся вокруг него.

Самые смелые из крысолюдов ринулись на него, ведомые животной яростью, пытаясь задавить Мандреда кучей. Копьё сломалось о броню его коня, другое хрустнуло, отскочив от наплечника, когда он нагнулся вперёд чтобы встретить атакующих. Клинок Легбитер, легендарный Рунный клык Тевтогенов, полыхнул бриллиантовым светом, разрубив плечо крысолюда копейщика, пройдя наискось, рассекая рёбра грудной клетки. Мандред резко обернулся в седле, оставив без внимания булькающего кровью, разрубленного монстра и атаковал второго крысолюда, нападавшего с другой стороны его лошади. Рунный клык полоснул по морде скавена, оставив кровавую рану на месте, где только что были глаза.

Раздались радостные голоса, перекрывавшие визг и вопли скавенов, грубые голоса воинов:

— Наш граф! Это граф! — кричали они. — Вперёд к Графу Мандреду! Бей крысолюдов!

Мандред пришпорил своего боевого коня, послав его вперёд, на полном ходу врезавшись в стаю крысолюдов, атаковав до того, как пугливые твари сумеют сбежать в свои норы. Бьющие копыта ломали кости, а сверкающий меч рассекал плоть крысолюдов. Словно мстительный бог с варварского севера, Мандред преследовал своих врагов, усыпая улицы города окровавленными тушами мёртвых скавенов. Когда его воины подскакали к нему, чтобы взять на себя часть сражения и дать своему лидеру передохнуть, Мандред почувствовал недовольство. Кто они были такие, чтобы он делил с ними это право отмщения?

Недовольство сменилось чувством стыда. Мандред натянул поводья придерживая своего жеребца, давая рыцарям и солдатам преследовать обращённых в бегство скавенов по развалинам Карробурга. Он почувствовал вину, глядя как воины разят скавенов, многие из них с боевым кличем, вновь вселявшим надежду в сердца людей.

— За Волка! — Кричали сражавшиеся, обрушиваясь на монстров. — За Волка Зигмара!

Слеза медленно поползла, прочертив чистую дорожку в гнусной крови скавенов, которой было покрыто лицо Мандреда. Кто он был такой, чтобы пользоваться такой преданностью? Кто он был такой чтобы своим видом вселять в этих людей надежду, которой он сам не чувствовал в собственном сердце?

— Мы почти потеряли вас в этом лабиринте. — Обратился к нему, ехавший на своем коне сбоку от Мандреда. Лицо бека выглядело изнурённым от беспокойства и тревоги за своего властелина и господина. Несмотря на кровь покрывавшую его броню и кровоточащую рану на голове, рыцарь выудил из–за пояса клочок чистой ткани и протянул Мандреду, чтобы тот смог вытереть своё лицо. — Вам нужно быть более осторожным, ваше величество. — Бек выдавил из себя усталый смешок. — Я не смогу защитить вас, если не смогу отыскать.

Мандред хлопнул рыцаря по плечу в знак признательности. Он вспомнил события прошлых лет, когда его охранником был назначен Франц. Как часто он любил ускользнуть от бдительного Франца. Как часто он подшучивал над ярко выраженным чувством долга своего телохранителя.

Бек улыбнулся своему господину, усталость, которую он демонстрировал мгновение назад, сменилось готовностью действовать. Похвала его лидера была тонизирующим средством, посильнее любого алхимического снадобья. Не важно было, кем чувствовал себя Мандред. Важно было, каким его видели его люди.

— Займись своими ранами. — Приказал Мандред, возвращая Беку кусок ткани. Граф поднял свою бронированную руку и указал пальцем на свой глаз. Бек последовал его примеру и дотронувшись до своего лица, обнаружил что потерял свою глазную повязку в пылу битвы. Клинок скавена лишил его глаза, сделав калекой на всю жизнь. Ещё одно напоминание о том, как должно было поступать с крысолюдами. Мандред отвернулся от Бека и окинул взглядом пустошь Карробурга.

Как смел он считать себя особенным, будто его боль была какой–то уникальной. Он потерял отца в битве с этими тварями, но как много других людей потеряли целые семьи убитыми подлыми скавенами? Его город был разграблен и разорён крысолюдами, его дом был осквернён. Однако, что всё это значило в сравнении с ужасами, которые выпали на долю Карробурга, бывшего когда–то жемчужиной Драквальда, а теперь превратившегося в грязные вонючие развалины? Крысолюды правили городом почти четыре года, взяв всех жителей в рабство, заставляя их работать на грязных полях и покосившихся мельницах на своих нечеловеческих хозяев. Мог ли он даже представить себе те ужасы, которые пережили люди Карробурга?

— Мы выбьем отсюда крысолюдов. — Поклялся Бек, ударив себя по нагруднику кулаком, подчёркивая значимость обета. — Большинство улиц уже очищены. Единственное место, где эти твари ещё находятся в большом количестве, это замок.

Мандред поднял взгляд на мрачные бастионы Шлосс Хокенбах. Замок когда–то послужил последним прибежищем для Императора Бориса в его безуспешной попытке убежать от Чёрной Чумы. Борис попытался избежать конца, спрятавшись за высокими стенами крепости. Но замок стал его могилой. Теперь со стен свисали рваные знамёна крысолюдов, с грязными отвратительными символами скавенов.

— Кургаз говорит у гномов есть план, как попасть в замок. — Задумчиво проговорил Мандред, изучая взглядом высокие стены.

Бек нахмурился и покачал головой.

— Их план заключается в том, чтобы подрыть фундамент и обрушить весь замок в реку. — Напомнил он графу. — Замок играет большую роль, если ваше высочество планирует управлять регионом после того, как он будет очищен от крысолюдов.

Мандред услышал этот довод не в первый раз. Совет Мидденхейма был единогласным в поддержке, когда Мандред рассказал о своём намерении освободить Карробург. Однако их мотивы были не совсем едиными. Кто–то проявлял не более, чем политический оппортунизм, видя в несчастьях, выпавших на долю Карробурга, отличную возможность завладеть всем Драквальдом. Другие, такие как Архилектор Вольфган Хартвик и Ар–Ульрик, мотивировали это более гуманными амбициями, такими как освобождение людей от рабства крысолюдов.

А что насчёт него? Что подтолкнуло его отправиться сюда? Глядя на стены крепости, Мандред почувствовал холодный укол в сердце, когда представил, сколько людей погибнет в осаде этого замка.

— Скажи Кургазу, я одобряю его план. — Распорядился Мандред. Он посмотрел на Бека твёрдым решительным взглядом. — Об этом решении не говори никому кроме гномов. — Предупредил он. У него не было настроение вступать в очередные дебаты с каким–нибудь голубокровым падальщиком, видящим лишь профит там, где других ждала трагедия.

Бек тревожно посмотрел на своего хозяина, не тронув свою лошадь с места. Мандред медленно вложил Легбитер в ножны.

— Даже если я и хотел бы отправиться на поиски новой схватки, моему коню всё равно нужен отдых. — Сказал он рыцарю. Удовлетворившись ответом, Бек поклонился и поскакал вниз по улице к полю, на котором Мидденхеймцы разбили военный лагерь.

Мандред смотрел вслед Беку, пока тот не исчез за углом развалин дома. Тогда он вновь поднял свой взгляд на угрюмую громаду Шлосс Хокенбах. Если то, что говорил ему Кургаз было правдой, то гномы сделают так, что вершина скалы соскользнёт в Рейк. Мысль о том, что гномы обладали такими возможностями, немного настораживала. Но Мандреда сейчас заботило совсем другое. Он думал о том, как много жизней он сможет сохранить, избегая штурма.

Отправлять людей на смерть во имя освобождения Карробурга было не легко, но по крайней мере это была благородная цель. Тратить жизни людей в бесполезной битве, было совсем иным делом. Глубоко внутри Мандред жаждал взломать Шлосс Хокенбах и перебить всех крысолюдов, прячущихся внутри, сбросить их визжащие тела с самой высокой башни крепости.

Однако это была не война. Это была месть.

Как Граф Мидденхейма и Лорд Мидденланд, он имел право приказывать людям делать многое, но не стал бы им приказывать умирать ради своего желания мести.

Скавенгниль, 1120

Вонь от выброса мускуса страха сжавшихся гланд сотни скавенов перекрывала тысячу других запахов, витавших в воздухе. Запах страха говорил громче, чем слова лести и пустого подхалимства. Язык скавенов был двуличен и рождён в обмане. Правду можно было учуять лишь в запахе.

Обескровлен, унижен и осмеян, древний Орден Серых Провидцев медленно терял свои позиции в беспощадной борьбе иерархии Скавенгниль. Еретические чумные монахи захватили власть через смесь террора и жадности. Меньшие кланы тянулись к их заразной, отвратительной и извращённой догме Рогатого; некоторые из них, в надежде защититься от растущей мощи Клана Чумы, другие, пытаясь снискать расположения чумоводов, в надежде получить в награду толику их власти. Чумные монахи часто открыто выступали против учений серых провидцев, но теперь их выходки стали повторяться эхом в чирикающих возгласах десятков воинских кланов, как внутри Чумного Братства, так и за его пределами. С незапамятных времён путём скавенов было вынюхать малейший признак слабости, а потом накинуться.

Пусть попищат, думал Лорд–провидец Квикул, следуя по мрачным тоннелям под улицами Скавенгниль. Его мерцающие глаза обшаривали темноту, следя за силуэтами, трусливо прячущимися в тенях, отбрасываемых светом червемасляных ламп. Пусть эти жалкие твари шипят и завывают сколько влезет, в глубине своих трусливых сердец они всё равно знают правду. Их души всё ещё принадлежать Рогатой Крысе — настоящей Рогатой Крысе! Они знают, что единственными кто может просить за их жалкие шкуры пред их ужасным богом, были серые провидцы. Несмотря на всю ложь, которую изливают чумоводы, стекающиеся к ним орды царства скавенов знают правду!

Квикул остановился, когда к нему подбежал погонщик рабов Клана Молдер, одетый в жёлтые робы. Крысолюд был гротескных пропорций, чрезмерная тучность заставляла его раскачиваться при ходьбе из стороны в сторону и прихрамывать. Следом за ним шел отряд грязных гоблинов, выстроенных друг за другом по одному. Их шеи были скованы железными ошейниками, и каждый ошейник прикреплён к впереди стоящему короткой цепью.

Лорд–провидец смерил погонщика рабов суровым взглядом, ожидая, когда жирное существо поклониться ему. Вместо этого погонщик рабов обнажил свои клыки в наглой улыбке.

— Ты Квикул? — Спросил он, демонстрируя наглую позу и полное неуважение.

— Лорд–провидец Квикул. — Поправил его серый пророк. Он поднял свою лапу и расставил когти в одном из тринадцати знаков разрушения. Не успел погонщик рабов и моргнуть, как когти Квикула засияли нечестивым светом. Зловредная энергия метнулась с пальцев Квикула, поразив невежественного крысолюда. В тишине, в которую была погружена пещера, хруст разрываемой плоти был сравним с рёвом океанских волн. Нечестивое свечение потухло на его когтях. Мгновение Квикул стоял замерев, держа перед собой ладонь со скрюченными как у хищной птицы когтями, а потом безразлично вытер вымазанную в чёрной крови лапу о свою накидку, при этом вырванная с мясом трахея из горла погонщика рабов с мокрым шлепком упала на грязный пол пещеры. Было похоже, что тяжёлая угольно–серая ткань его роб жадно всосала вытертую о неё кровь.

Скованные в цепь гоблины в ужасе заголосили, увидев, что погонщик рабов упал на землю мёртвым. Тощие зелёные монстры забились в своих оковах пытаясь разбежаться в разные стороны. В тенях пещеры, таящиеся скавены прижались к стенам, опустошив свои гланды.

Квикул взвесил в руке свой рогатый посох и направил его навершие на одного из трясущихся от страха скавенов. Когда он заговорил его голос был точно холодное лезвие.

— Ты пойдёшь и расскажешь об этом Смотрителю рабов Сказзилу. Скажи ему, пусть присылает эскорт достойный Серого Владыки. — Квикул подождал мгновения, пока крысолюд не справиться со страхом и не побежит выполнять приказ. Когда он увидел, что проклятое ничтожество всё ещё трясётся, парализованное страхом, он вновь вытянул лапу и повторил один из тринадцати знаков разрушения.

Вытерев кровь с когтей, Квикул обратил свой полыхающий злобой взгляд на следующего испуганного крысолюда.

— Ты пойдёшь и представишь меня Смотрителю рабов Сказзилу…

Скавену не пришлось объяснять большего. Издав писк ужаса, он кинулся в центральный проход и засеменил выполнять распоряжение Лорда–провидца. Он обежал по широкой дуге мёртвое тело погонщика рабов и цепочку гоблинов, с садистским усердием кромсающих его тело заострёнными кусками камней.

Лорд–провидец Квикул издал удовлетворённое шипение. Пусть ложь Клана Чумы овладевает неокрепшими умами, он напомнит ордам царства скавенов о мощи серых провидцев. Когда придёт время они вновь потянуться к истинному учению о Рогатом, будут искать спасения, которое сможет дать им лишь Лорд–провидец Квикул.

Да, подумал он, наблюдая как стая крыс выползла из темноты и начала пожирать труп скавена, которого он убил. Да, царство скавенов вновь будет трепетать перед серыми провидцами. Все они будут трепетать перед ним, или все умрут!

Сеть нор была влажной и склизкой даже по стандартам Скавенгниль. Стены были покрыты толстым слоем грязи, а с потолка капала чёрная вода. Было похоже, что слизь покрывает здесь всё, что её количество растёт на глазах. Здесь пахло кровью, потом и страхом. Это бы не запах крысолюдов, а вонь куда более низших существ. Людей.

Эскорт Квикула, отстоящий из сухопарых штурмовых крыс маршировал по бокам от него в суровом молчании. Создавая своих элитных гвардейцев, формовщики плоти Клана Молдер были весьма аккуратны и сделали всё чтобы те никогда не смогли выдать их секреты. Вокруг шеи каждого крыса охранника был одет толстый ошейник, однако он был не настолько широк, чтобы прикрыть уродливые грубые шрамы вдоль глоток каждого воина. Шрамы остались после того, как смотрители рабов хирургически удалили голосовые связки каждого штурмовых крыса. Даже если бестии были способны понимать прописной квикиш, им бы было весьма сложно написать хоть что–то своими искривлёнными когтями.

Это имело мало значения. Пусть Клан Молдер цепляется за свои жалкие тайны. Лишь по какому–то капризу Рогатой Крысы столь низкий и незначительный клан протиснулся в ряды Совета. Ведь, по сути, они были всего лишь полоумные заводчики скотины. Возможно, они и были способны создавать более крупные виды крыс, косметическим способом изменять запах или шкуру, выращивать разного рода вкусности, но неужели все эти занятия были жизненно необходимы для несчётной популяции царства скавенов? Но их самыми амбициозными проектами, вершиной их хвастливого мастерства формовщиков плоти, было создание свирепых ужасных тварей, не поддающихся контролю не одного крысолюда. Картина разорванных в клочья представителей Клана Молдер на демонстрации стаи волко–крыс, разработанных ими для Серых Лордов, была ещё свежа в воспоминании Квикула. Так же как впечатляющее дикостью представление одного из их крысоогров, выступившего против смертохода Клана Вёрмс на арене Абатоира несколько лет назад. Он как сейчас, видел громадную бестию, стоящую окровавленной и отравленной ядом над разорванным трупом гигантского скорпиона Блайта Чесоточного.

Возможно, не стоило торопиться и отметь Клан Молдер в сторону.

Лорд–провидец тряхнул головой выбрасывая мысли о потенциале Клана Молдер. Было слишком рано чтобы оценивать полезность любых низших кланов. Он ещё решит, как использовать всех этих недокрыс, после того как разберётся с угрозой в лице Клана Чумы. Было преждевременно планировать роль для своей новой пешки, ещё не зная выживет ли она или падёт жертвой того, что собирался совершить Квикул.

Сейчас было достаточно того, что погонщики рабов Молдер могли помочь воплотить его планы в жизнь. Пусть они ещё сами об этом и не знали.

Склизкий тоннель перешёл в большую пещеру, её пол был заставлен клетками из железа, дерева и кости. Ещё больше клеток висело под потолком, поддерживаемые перепутанной паутиной верёвок и цепей. Стены были усыпаны запертыми решётчатыми дверьми ведущими в загоны и камеры. Человеческая вонь была здесь особенно сильна, смердело подчинением и покорностью. Квикул мог слышать, как эти ничтожные создания стонут и всхлипывают в своих клетках, в страхе перед превосходством своих хозяев.

Крысолюды Молдер были повсюду, ползая по поверхности клеток, просовывая внутрь корм, проверяя их обитателей на явные признаки заболеваний. Мёртвые, больные и обезумевшие выволакивались из клеток и с воплями сбрасывались в зев огромной ямы в полу посреди пещеры. Из ямы несло разделочным блоком. Квикул мысленно поаплодировал находчивости Клана Молдер, кормить бесполезными тех, кто мог оказаться полезным в будущем. Распоряжение ресурсами, достойное одобрения.

Сказзил злобно уставился на Квикула с вершины кучи костей человекотварей. Он был гротескно раздутым крысолюдом, его шерсть была влажной от животного жира, его уши беспорядочно проколоты драгоценными серёжками, а пальцы опухшими от большого количества колец. Было только одно, что могло переплюнуть аппетит брюха Сказзила, это его неуёмная тяга к блестящим безделушкам. Будучи любимым прихвостнем Верховного Вивисекциониста Крыснака Мерзкий, Сказзил имел много возможностей потакать своим прихотям. За глаза его называли «Побрекушечником из Адской ямы», однако мало кто решался озвучивать это прозвище в зоне слышимости Сказзила.

В ответ Квикул так же взглянул на Сказзила, взгромоздившегося на костяной куче. Лорд–провидец добавил в свой взгляд толику колдовства, сверкнувшую в его сузившихся глазах, напоминая погонщику рабов, что он имеет дело не с каким–то трижды блохастым военачальником или прыщавым адептом. Эта демонстрация поразила Сказзила и тот отпрянул назад от пророка Рогатой Крысы, при этом часть костей со стуком покатилась вниз по куче.

— Мы почтены–рады твоему визиту, величайший–могучий Квикул… — Обратился Сказзил к своему гостю гнусавым потоком лести.

Глухой грохот прокатился по пещере, когда Квикул ударил концом своего посоха в пол, в требовательной манере. Склянки запрыгали на столах, падая на пол и разбиваясь вдребезги. Из стен выпали куски земли. Точно дождь, с потолка полилась грязь. Люди в своих клетках завопили в ужасе, почувствовав, как затряслось всё вокруг. Скавену в страхе опустошили свои гланды, когда тремор магии Квикула пробрал их до самых костей. Это была небольшая, даже ничтожная демонстрация, но она говорила громче, чем любое слово сказанное Квикулом. Он был не в настроении о чём–то спорить. Он пришёл сюда с целью и не потерпит препятствия.

— Твои любители блох достали что я хочу, да–да? — Спросил Квикул, с шипением, более резким чем удар хлыста погонщика рабов.

Сказзил неуютно поёжился, зацепив лапой череп, покатившийся вниз по куче.

— Да–да, Самый Ужасный из Всех! — Он попытался заверить Лорда–провидца, прижав уши в знак искреннего подчинения. По щелчку его когтей, свора крысолюдов подбежала к одной из решётчатых дверей в стене, ведущей в загон. С дикостью близкой к панике, они вытолкали в пещеру несколько спотыкающихся людей.

Квикул понюхал воздух, идущий со стороны захваченных людей, смерив их своими глазами бусинками.

— Эти? — Прорычал он, при этом его хвост в раздражении щёлкнул о пол.

Зоб двойного подбородка Сказзила колыхнулся, когда он сглотнул ужас поднявшийся из желудка ему в горло.

— Мы нашли лучших–хороших! — Запротестовал Сказзил. — Не найти много–часто смышлёных–учёных человекотварей! Много умерло–больны Чёрной Чумой! Много умерло–больны, когда прибыли в Скавенгниль!

Лорд–провидец не удостоил трясущегося Сказзила повторным взглядом, он продолжал изучать людей, которых привели слуги погонщика рабов. Они представляли из себя жалкое зрелище, исхудавшие и морщинистые, их шкуры покрылись пятнами от старости, мех был седым и свалявшимся. В обычных обстоятельствах таких рабов уже бы давно порубили и скормили более сильным экземплярам. Но это были не обычные обстоятельства, и если Молдер сделал то что он ожидал, это были не обычные рабы.

— Эта матка, — просипел Сказзил, указывая когтем на худощавую старую женщину, привлёкшую внимание Квикула, — она знает–понимает в поедании трав–растений. Лечит больных. — Увидев, что Лорд–провидец заинтересовался, Сказзил немедля указал на следующего раба, темнокожую особь с клоком меха под носом. — Вот этот пойман в стране песка. Он знает–понимает, как резать плоть–тело. Делать чтобы боль уходила.

Сказзил почувствовал, как уверенность возвращается к нему, когда заметил с какой заинтересованностью Квикул отреагировал на его описание этих особых рабов. Погонщик рабов щёлкнул когтями и его подчинённые вытолкали вперёд одного особенного раба. Увидев, как старый человек споткнулся и упал прямо в ноги Лорда–провидца, Сказзил нервно скрипнул своими зубами в приступе бруксизма.

— Лучший–из–всех! — Сдавленно хохотнул Сказзил, его смех заставил ещё несколько костей скатиться вниз по куче. — То, что Лорд–провидец Квикул и просил–хотел! Он был–есть доктор старого короля–человека!

Квикул почувствовал волну возбуждения, прокатившуюся под кожей, когда услышал слова Сказзила. С рвением, почти опасаясь того что это было лишь пустое хвастовство погонщика рабов, он схватил челюсть человека своим пальцами и заставил его посмотреть на него.

— Ты доктор? Знал–служил человеку-Борису? — Прокаркал Лорд–провидец на ломанном Рейкспеле. — Говори–говори быстро–быстро! Соврёшь–умрёшь медленно–долго!

Лицо исхудавшего от голода человека исказилось в страхе от угроз Квикула:

— Да! Да! Я ухаживал за Императором! Я Доктор Мошнер, личный врач Императора Бориса Хокенбаха!

Губы Квикула поползли в стороны, обнажая длинные клыки. Эта человеческая тварь нагло пыталась бросить ему вызов проговорив титул и имя своего короля! Даже если человек-Борис был всё ещё жив, это животное набралось смелости думать, что этим можно было впечатлить Квикула.

Рабовладельцы Клана Молдер давали понять каждому своему рабу о последствиях неуважения к любому скавену. Взвыв в ужасе, Мошнер простёрся на полу перед Квикулом, обхватив обеими руками ногу крысолюда.

— Молю, не отсылай меня назад! Не оставляй меня здесь! Я буду служить тебе, я буду верен! Не оставляй меня здесь!

Лорд–провидец пнул скулящего человека, отгоняя его от себя. Ударами хлыстов погонщики рабов загнали Мошнера обратно в кучу таких же как он.

— Они нравятся тебе, да–да? — Спросил Сказзил, нервно очищая мех своего жирного зоба одной из лап. — Много–трудно достать–пригнать. Очень–очень дорого!

Квикул посмотрел на него со злостью. Как легко было бы сейчас просто вырвать этот жадный зоб из туши алчного погонщика рабов.

— Не вздумай обмануть–соврать. — Зашипел Квикул. В этот раз его глаза вспыхнули нечестивым зелёным светом. — Рогатая Крыса слышит. — Прорычал он. — Рогатая Крыса знает.

Сказзил расплылся в неискренней улыбке с верхушки своей кучи костей.

— Рогатой Крысе есть дело? — Спросил он с вызовом. — Разве Рогатая Крыса не любит Клан Чумы больше? — Прочирикал погонщик рабов с налётом насмешки. — Зачем серым провидцам нужно–хотят тварей–целителей? Почему не просить Рогатую Крысу спасти–защитить от Чёрной Чумы?

Стрела зелёной молнии сорвалась с лапы Квикула. Основание кучи, на которой восседал Сказзил, взорвалось в облаке дыма, брызнув осколками костей в разные стороны. Толстый крысолюд пища от страха, кубарем покатился вниз, ударился о пол и подкатился почти к самому краю ямы. Слуги Сказзила заморгали в ужасе от ярости магии Квикула и от поразительной внезапности её применения.

— Цена остаётся прежней. — Рыкнул Квикул, распластавшемуся на полу Сказзилу. Он указал своим посохом на погонщика рабов. — Ты задаёшь много вопросов о Рогатой Крысе. Может хочешь увидится с Ним и узнать ответы?

Яростно мотая головой, ползая по полу с выражением лебезящего раскаяния, Сказзил озвучил каждое заверение, на которое оказался способен его паниковавший разум, чтобы унять гнев своего покупателя. Но Лорд–провидец Квикул почти не слышал его. Он рассмеялся, приятно удивлённый дремучей глупостью этого проклятого невежды.

Так Сказзил думал, что рабы нужны серым провидцам чтобы защититься от Чёрной Чумы и еретического колдовства Клана Чумы? Такое заблуждение играло на руку Квикулу ещё больше чем он мог надеяться. Когда Сказзил обязательно донесёт чумным монахам о том что делает Квикул, он сам введёт в их заблуждение. Ничего страшного, он потерпит презренный мышиный дух таких как Пускаб и Враск ещё пару сезонов, это была небольшая жертва на пути к победе.

Если чумоводы сами обманут себя, выслушав доклад Сказзила, они будут оставаться слепы к истинным планам Квикула.

По крайней мере до тех пор, пока не будет уже слишком поздно, чтобы им помешать.

Карробург, 1119

Взрыв сотряс весь Карробург, добавив строительного мусора на пришедших в запустение улицах и породив облако чёрного дыма, медленно поползшее над городом. Несчастные жители, которым удалось остаться в живых после чумы, голода и животной тирании новых хозяев–скавенов, стояли задрав головы и наблюдали как обрушились неприступные бастионы Шлосс Хокенбах. Хриплые возгласы ликования раздались от сбившихся в кучки остатков городских жителей. Замок стал символом их крысоподобных захватчиков. Наблюдая за тем, как он обрушивается в воды реки, они чувствовали, как исцеляются сами их души. Армия Графа Мандреда освободила их, но они поняли это лишь когда увидели, как замок обрушился в реку.

Всё закончилось. Годы жестокого правления и рабства окончились. Они были свободны.

Внутри мраморной молельни того, что было когда–то Кафедральным Собором Верины Карробурга возгласы радостных Драквальдцев почти заглушили отзвуки грохота от взрыва. Струйки песка осыпались с разрушенного потолка, обгорелая балка упала на пол в одном из дальних углов храма. Осквернённый алтарь, выщербленный топорами и молотами скавенов, завибрировал в такт тремора, идущего от Отвинстайн, большой скалы, на которой Хокенбахи возвели свою крепость. Знатные лорды собрались в кафедральном соборе, единственном государственном здании, пережившем оккупацию скавенов и смахнули грязь с длинного стола, за которым они собрались.

— Значит это случилось. — Прогремел Маркграф Удо фон Улман. Лесной барон был самым ярым критиком разрушения замка. Теперь он пытался сделать вид что сам принял решение Мандреда и одобрял его. У него это плохо получалось.

— Управлять землёй и захватить замок, это не одно и тоже. — Подметил Герцог Шнайдерайт. — Я скажу больше, так эффектно уничтожить замок, даже лучше. Пусть Драквальдцы видят, что старый порядок больше не вернётся. Пусть видят кто обладает истинной властью.

Мандред слушал своих советников, обсуждавших управление Драквальдом, как они разделят провинцию и вырежут новые феоды для дворян Мидденланда и тех Драквальдцев, представителей старого порядка, кто окажется сговорчивым и послушным своим новым лордам. Некоторые дворяне предлагали открытую аннексию Драквальда, тогда как другие, настаивали на более осторожном подходе и установлении марионеточного правительства, которое будет управлять регионом по их указанию. Такой ход поможет избежать возникновения опасений и напряжения в соседних провинциях.

Слушая их Мандред почувствовал, как его начинает тошнить. Люди Драквальда с радостью приняли его армию, как освободителей. Ещё недавно некоторые из этих дворян бились насмерть, чтобы освободить этих людей, а сейчас они открыто говорили об аннексии. В пылу битвы они не думали о наживе или профите. Ими двигали более высокие и благородные цели. Как же, выиграв битву и наконец достигнув этих целей, они теперь могли пасть так низко?

— Сердце человека вещь не постоянная. — Эти слова прозвучали почти у плеча Мандреда. Он перевёл своё внимание с делёжки, царящей между его дворянами, и взглянул на жреца, сидящего рядом с ним. Архилектор Вольфган Хартвик был всё так же одет в простые монашеские робы, всё те же, которые носил, когда выдавал себя по прибытию в Мидденхейм за эрудированного Брата Рихтера. Единственное что изменилось в нём это большой серебряный молот, который висел теперь на его шее на золотой цепочке, украшенной нефритом.

Зигмарит печально покачал головой, продолжая свою мысль:

— В момент потрясений, человек ищет братства, товарища, с которым может разделить свою борьбу. Во времена мира, человек жаждет повелевать. Трагедия заставляет человека проявить лучшие качества. Процветание обнажает худшее в людях. — Вольфган прикоснулся к талисману на своей груди. — Лишь мудрость и помощь богов может защитить нас от самих себя, может удержать нас от разрушения всего того, что они нам даровали.

— Пессимистичное заявление. — Отметил Мандред.

— Суровый урок. — Поправил его жрец. Он кивнул на руины, в которых они находились. — Здание, город, даже Империя могут быть построены заново. Всё, что создано руками смертных может быть разрушено, но также может быть и восстановлено. Лишь падшая душа навсегда останется таковой. Лишь осквернённый дух потерян навеки.

Мандред довольно хорошо знал Вольфгана, чтобы понимать, что жрец ведёт его в какую–то философскую ловушку. Было куда безопаснее спорить с Ар–Ульриком о морали и теологии, его мудрость была прагматичной и прямолинейной. Мудрости Вольфгана были эзотерическими, наполненными тонкостями, которые порождали под два вопроса после каждого ответа. Зигмарит так же обладал талантом понимать настроение Мандреда и его мысли с невероятной точностью.

— Не люди уничтожили этот город. — Сказал Мандред. — Или Зигмар отпустит грехи скавенам за их бесчинства? — Граф тут же раскаялся в том, что позволил себе это гневное высказывание. Жрец нисколько не смутился, поняв эмоции и их источник.

— Возможно они посланы чтобы испытать нас, чтобы Империя, погрязшая в коррупции и жадности, смогла найти в себе силы преобразиться. — Сказал Вольфган. — В каждой катастрофе заронены семена великих свершений. Людям нужно только прорастить их.

— Что может вырасти из всеобщего страдания и упадка? — Нахмурился Мандред. — Сначала чума, потом скавены! Теперь многие тысячи погибли, потому что богам нет до них дела? — Его взор обратился в горький взгляд, которым он посмотрел на жреца. — Если у богов вообще есть какая–то сила, почему они не облегчат страдание своих людей? — Он в отвращении указал на собравшихся. — Только послушай их! Они словно стервятники, клюющие труп.

Некоторые из дворян, сидевших вблизи оглянулись и обеспокоенно посмотрели на своего соверена, услышав его гневное высказывание. Однако увидев гневное выражение лица Мандреда, они сразу же отвернулись, сделав вид что ничего не слышали.

Вольфган благодушно улыбнулся.

— Перед тем, как мы покинули Мидденхейм, Ар–Ульрик поведал мне любопытную параболу. Он сказал, что в сердце каждого человека живут два волка. Имя одного волка — Жизнь. Он обеспечивает едой своих щенков и комфортом свою партнёршу. Имя второго волка — Смерть. Он защищает свою территорию от чужаков и несёт погибель своим врагам. Человек, который признаёт только жизнь погибнет, превратившись в трусливую тень. Человек, который культивирует в себе лишь Смерть станет чудовищем, существующим только чтобы убивать. Чтобы быть сильным, человеку нужно взращивать обоих волков в своём сердце. Он никогда не должен отдавать предпочтения одному из них.

— Звучит как предостережение. — С укором произнёс Мандред.

— Мудрость, даже Ульриканская мудрость, звучит угрожающе лишь для того кто уже знает истину, но не хочет её принимать. — Ответил жрец. — Каждый человек сам хранит свою душу. Боги лишь показывают нам путь, но выбор идти по нему или нет, остаётся за человеком. — Вольфган посмотрел на спорящих дворян. — Иногда людям нужен лидер, который поведёт их по этой дороге.

Мандред резко поднялся со своего места и игнорируя поклоны и прочие почести своих подданных быстрым шагом покинул собрание.

— Мой путь, это мой путь. — Бросил он Вольфгану. — Я не просил никого идти вслед за мной.

Когда он покидал полуразрушенное святилище, в голове Мандреда всё ещё звучало эхо спорящих голосов дворян. Каждое слово, каждый слог вызывал в его сердце ярость. Он привёл в Карробург свою армию не для того, чтобы его бароны могли разграбить его руины. Он привёл сюда войска, для того чтобы освободить провинцию от жестокого врага.

Он замешкался и остановился, обнаружив разбитую статую Верины, будто бы с обвинением смотрящую сверху молчаливым каменным взглядом. Невозможно было обмануть Бога Правды и Познания. Мандред поспешно продолжил свой путь, пытаясь как можно скорее выбросить из головы немой укор статуи. Любая ложь, которую человек себе придумал, чтобы оправдать свои поступки, звучит как ложь, когда он пытается оправдываться перед богом.

Ускорив шаг, Мандред услышал, что кто–то быстро следует за ним по пятам. На несколько шагов им овладел иррациональный страх того, что это статуя Верины спрыгнула со стены и преследует его. Однако здравый смысл вскоре вытеснил суеверный страх. Когда он остановился и обернулся, то обнаружил за спиной не осуждающего каменного бога, а симпатичную мягкую женщину.

— Мне сказали ты в гневе покинул собрание. — Произнесла женщина. Она застенчиво улыбнулась, заставив щёки Мандреда покраснеть. Как бы богато она не одевалась, какая бы роскошь её не окружала, когда Леди Мирелла вот так вот ему улыбалась, он видел лишь красивую девушку, которую он когда–то освободил из лап Кинитера… раздетую зверолюдами почти до нога.

— Они хотели сделать меня Графом Драквальда. — Сказал Мандред. — Я сказал им нет. — Он вздохнул и покачал головой. — Что нужно этим людям, так это помощь, а не новый набор правителей, говорящих что делать.

Мирелла задумалась на мгновение.

— Может быть им нужен только один правильный правитель, говорящий что делать. — Она сделала шаг навстречу желая приобнять мужчину, которого любила. Однако обнаружив напряжённость в теле Мандреда, она отступила на шаг назад, поняв её объятия не принесут ему комфорт и покой.

— Это не я. — Ответил Мандред с ужасной усталостью в голосе. — Все думают, это я, все смотрят на меня ожидая чего–то, что я не знаю, как им дать. Благодаря Вольфгану, они все считают меня избранным богами, рождённым вести их бог знает куда.

— Ты вышел из Священного Пламени Ульрика, целым и невредимым, каждая рана и шрам на твоём теле исцелились. — Напомнила ему Мирелла. — Этот факт говорит громче чем любая проповедь Вольфгана или Ар–Ульрика. — Она коснулась ладонью щеки Мандреда. — Люди верят в тебя. Я верю в тебя.

Мандред отклонился от её ладони.

— Осторожней с доверием. Я могу его предать.

— Ты никогда не предашь своих людей. — Уверенно сказала Мирелла.

Мандред развернулся и зашагал прочь от неё.

— Возможно я уже предал их. — Бросил он. Продолжая шагать по коридору, он с болью в сердце слышал, как Мирелла продолжает идти за ним. Было проще вынести разочарование богини, чем разочарование любимой женщины.

Темнота леса окутала одинокого всадника, будто бы сговорившись с ним против его преследователей. Он слышал, как они громко зовут его, громыхая копытами по его следу. Паника в их голосе ранила его сердце. Он не заслуживал такого беспокойства. Они смотрели на него, как на лидера, но он не был и наполовину таким каким они считали его. Лидер не думал о себе, он забывал о своих собственных желаниях и нуждах, и действовал лишь в интересах своих подданных.

Именно так правил Мидденхеймом Граф Гунтар. Только однажды, за всё его долгое правление, он позволил эгоизму угрожать своим подданным. Это был случай, когда он приказал вернуть назад в город своего идеалистичного, неосторожного мальчишку из поражённых чумой трущоб Воренбурга. Гунтар предал своих людей ради своего сына.

Из теней Мандред наблюдал, как Бек и группа рыцарей проскакали мимо галопом. Они были хорошими вассалами, стойкими воинами, но никудышными лесниками. Если Бек надеялся взять след своего хозяина, ему не плохо бы было прихватить Безумного Альбрехта или хотя бы одного из рэйнджеров. Без помощи, Беку не удалось бы выследить даже мамонта на прибрежной отмели.

Когда крики голосов удалились на достаточное расстояние чтобы быть еле слышными, Мандред развернул своего коня и огляделся. Он поскакал в лес в надежде выследить мародёров скавенов. Доклады от квартирмейстеров, занимавшихся снабжением армии, ясно говорили о том, что небольшие банды крысолюдов проникают в Карробург и воруют еду. Несколько крысолюдов даже были пойманы, но продолжавшиеся пропажи со складов ясно давали понять что скавены где–то поблизости и продолжают воровать.

Возможность убивать крысолюдов была приманкой, которой Мандред не мог противиться. Скавены не стали бы вступать в честный бой, однако если они думали что были в большинстве, они могли прекратить бегство и напасть. Чем меньше было число преследователей, тем больше был шанс выманить трусливых созданий из укрытия. Один, был самым меньшим числом, которое Мандреду было известно.

Он горько улыбнулся. Пример того, как Бек и его рыцари последовали за ним в лес, всколыхнул новую волну беспокойства в его сердце. Все шли за ним именно потому, что он был таким каким был. И похоже им было всё равно, куда он их ведёт.

Однако Мандреду было не всё равно. Именно поэтому он чувствовал отвращение к самому себе. Он привёл свою армию освобождать Карробург, но он сделал это не для того чтобы спасти людей или обогатить свои земли. Он сделал это даже не для богов. Он сделал это для себя и больше не для кого. Он привёл свою армию в Карробург по одной причине: убивать скавенов.

Месть. Это было мясо которым Мандред кормил волка в своём сердце. Отмщение за отца, которого крысолюды отняли у него. Какую надежду мог предложить он своим подданным, если всё что было внутри него это ненависть? Как мог он требовать от людей умирать за что–то необходимое лишь ему одному?

Основание для его мотивов было ему противно, оно делало его предателем ожидания тысяч людей, зависящих от него. Как мог он стать великим, каким видели его остальные, когда сам он не видел в себе этого величия?

Неожиданно лошадь Мандреда взбрыкнула, тревожно заржав. Одной рукой он потянулся и похлопал животное по шее, успокаивая его, другой — потянулся к рукояти Легбитера. Если поблизости оказались скавены, лошадь могла почуять их задолго до того, как всадник мог их заметить.

Граф замер с пальцами, сжавшими рукоять меча. Впереди, рядом с большим кустом дикой ягоды сидел громадный белый волк. Зверь смотрел на него пронзающим взглядом. Хотя прошло больше года, образ белого волка, показавшего дорогу в лагерь Кинитера и помешавшего монстру прикончить принца, был всё ещё ярок в его памяти. И Мандред был полностью уверен, что перед ним был тот же самый волк.

Волк похоже ждал, когда Мандред узнает его. Потом он встал на четыре лапы и зарычал, обнажив свои клыки. Внезапная демонстрация хищником дикости, добавила беспокойства лошади, заставив её поддаться панике. Мандред изо всех силы пытался удержаться на брыкающемся жеребце, но вскоре вылетел из седла.

Удар о землю вышиб из его лёгких воздух. Однако не так плохо было само падение, как звук копыт ускакавшей в панике испуганной лошади, бросившей Мандреда одного. Путь пешком до Карробурга был не близким.

Глухой рык напомнил Мандреду о причине беспокойства лошади. Рука вновь метнулась к Легбитеру. Да, он посчитал волка каким–то знамением, божественным посланником, однако похоже это было лишь дикое голодное животное.

Вставая на ноги он выхватил меч из ножен и поискал глазами животное. Он обнаружил зверя вновь сидящего на задних лапах у того же куста. В волчьих глазах, наблюдавших за ним, читалось нечто похожее на довольное озорство.

Мандред опустил свой меч. Волк привёл его в замешательство, он чувствовал раздражение от этой загадочности. Но не чувствовал страха или опасности. Он был уверен в том, что волк специально испугал его лошадь, но не собирался угрожать ему.

— Чего ты хочешь? — Требовательно спросил он, чувствуя себя глупо, разговаривая с волком.

Животное вновь встало на четыре лапы и, повернувшись к нему спиной, прыгнуло в кусты, напоследок мельком взглянув через плечо, будто маня его за собой.

Мандред вложил рунный клык обратно в ножны. Как и год назад, он принял странное беззвучное приглашения зверя.

В одиночку он последовал за белым волком вглубь тёмного леса.

Сильвания, 1120

Под беспощадными хлыстами Нахтшир, мрачные бастионы Замка Дракенхоф вновь начали обретать форму. Сотни крестьян надрывались, затаскивая тяжёлые каменный блоки по земляным рампам на растущие стены замка. Рабочий люд, связанный сервитутом, каменщики и архитекторы, взятые из каждого поселения, находящегося в досягаемости Нахтшир, как в Сильвании, так и за её пределами, трудились здесь в поте лица молотом и стамеской, чтобы придать этим блокам форму. День и ночь они кололи каменные блоки, пока они не превращались в заострённые, похожие на клыки, полумесяцы. Лишь потом их поднимали на парапеты, где закрепляли стальными скобами.

Малборк фон Драк стоял у окна Красного Шпиля и наблюдал за тем, как его крепость возрождается, восстанавливается после разрушений, причинённых ужасным Звездопадом, случившимся семь лет назад. Самый большой из вредоносных чёрных камней всё ещё находился в подземельях замка, застряв в нём так крепко, что даже тысячи рабов оказалось не под силу его извлечь. Воевода Сильвании был готов смириться со смертями рабочих, которые погибли бы от болезнетворных миазм, исходящих от так называемой Жемчужины Моррслиб, но его лучшие архитекторы предостерегли, что если извлечь камень, то это непременно приведёт к разрушению фундамента замка. Малброк доверял своим инженерам, особенно после того как казнив трёх из них за упаднические прогнозы, он всё равно получил тот же прогноз от четвёртого. Он наградил человека за его честность кошелем золота.

Воевода Сильвании гордился тем, что всегда был справедлив со своими подданными.

— Ваше превосходительство должно понимать, что переходные процессы в Вуртбаде не отменяют обязанностей, которые должны выполнять области, управление которыми вам доверили. — Это были слова, произнесённые Бароном фон Волдберг—Раабс, послом Великого Графа Стирланда. Сильвания наслаждалась не вмешательством своего сеньора на протяжении последних пяти лет. Чума опустошила Стирланд, вдобавок смерть бывшего великого графа поспособствовала ухудшению последствий заразы. Как и большинство курфюрстов Империи, Великий Граф фон Боеслагер умер в Карробурге, когда чума пробралась за стены укреплённого убежища Императора Бориса. Фон Боеслагер не оставил после себя прямого наследника, и четыре года улицы Вуртбада и сельской местности Стирланда наблюдали за яростными схватками между армиями претендентов на правление. Наконец лишь прошлой весной, Карл фон Оберройт, прижав к ногтю всех остальных, занял пост нового Великого Графа.

Малборк погладил густые усы, свисавшие с его верхней губы. Его одолевало искушение схватить этого самонадеянного Стирландца и выкинуть прямо в окно башни. Поднимаясь над крышей центральной части замка Дракенхоф, Красный Шпиль служил не только как место, из которого открывался головокружительный вид на всё что творилось внизу. С западной стороны с башней граничила глубокая пропасть, природный разлом, по приданиям когда–то бывший логовом дракона. Придания гласили что у этого провала не было дна. И действительно, этот провал был достаточно глубоким, чтобы упавшее туда тело никогда больше не было найдено. На протяжении поколений правления фон Драков, они избавлялись от ненужных людей, сбрасывая их в Драконью Глотку.

Воевода улыбнулся, когда увидел ужас на лице Ключника Скарлата, заметившего как Малборк смотрит на окно, ведущее на сторону пропасти. В данный момент окно было заперто на тяжёлые ставни с вырезанными на них драконами, но потребуется лишь один кивок головы фон Драка и его солдаты тотчас распахнут ставни настежь… и швырнут посла навстречу гибели. Понимание возможных последствий такого инцидента привело рыхлого Скарлата в ужас. У некоторых мужчин кишка была тонка для войны.

Малборк отвернулся от окна и въедливо посмотрел на своего незваного гостя. Фон Волдберг—Раабс был человеком средних лет; ещё недавно он был крепким мужчиной в самом расцвете сил, однако теперь годы начинали брать своё. В этом человеке чувствовалась странная сила, качество, которое вызывало подозрение Малборка если он замечал его в своих подданных и приводило его в фрустрацию, когда он видел его в соперниках. Оно говорило о склонности к непокорности в первых и неподкупности в последних. Любые мысли о предложении взятки послу были такими же неподходящими, как и использование Драконьей Глотки.

— Мне тяжело говорить о таком, но этим землям досталось больше, чем остальным. — Сказал Малборк барону. — Сильвания была одной из первых, пострадавших от чумы…

Фон Волдберг—Раабс ответил Малборку вялой неискренней улыбкой.

— Вы были первыми, кто пострадал от чумы, вы должны так же быть первыми кто восстановился от неё. — Посол указал на бастионы далеко внизу и команды рабочих, трудившиеся на восстановлении замка. — Простите меня за прямолинейность, но смотря, как вы расходуете живую силу, мне видится что в вашем феоде нет недостатка в крестьянах.

Малборк посмотрел на Стирландца глазами, в которых было написано желание убить.

— Пошёл вон. — Прошипел он низким, злобным голосом.

Барон фон Волдберг—Раабс непонимающе моргнул, не способный поверить в такое возмутительное нарушение протокола воеводой.

— Прошу прощения, ваше превосходительство?

Воевода повернулся к ставням с драконами, поглаживая свои усы.

— Выйди вон сам или тебе покажут выход.

Побледнев лицом, ключник Скарлат, подцепил посла под руку и торопливо потянул за собой на выход из Красного Шпиля.

— Его превосходительству нужно время чтобы продумать логистику вашего запроса. — Объяснил придворный. Вскоре оба мужчины уже были в коридоре и начали спускаться по винтовой лестнице, ведущей в замок. Малборк фон Драк остался один в древнем месте проведения казней.

По крайней мере, так говорил воеводе его разум. Но чувства подсказывали ему обратное. Как только звук голоса Скарлата удалился на расстояние, сделавшее его похожим на плохо различимый шёпот, слух воеводы уловил незнакомый звук, возникший на самой границе восприятия Малборка. Этот звук был незнакомым и зловещим, не позволяющим определить его источник. Он был похож на затянувшийся звук рвущейся гнилой ткани, прохудившейся и истончившейся от старости. Звук шёл из неоткуда и отовсюду, пока не стало казаться что весь Красный Шпиль пропитался этим шумом.

И вот, когда звук сделался особенно враждебным, Малборк заметил тень. Появившись в углу, рядом с запертым окном, ведущим к Драконьей Глотке. По началу она была бесформенным пятном на границе между стеной и полом, но с каждым мигом, тень росла, становясь всё более густой и различимой. Она начала принимать человеко–подобную форму, образ манекена, сотканного из тьмы, облачённого в чёрные робы.

Малборк смотрел на это ужасное явления как завороженный. Он не мог ни пошевелиться, ни заговорить, лишь наблюдать как спектр обретает форму. Тиран Сильвании, деспот в чьих руках были тысячи жизней был беспомощен, словно кролик, смотрящий на удава.

Тонкая корка льда, которой покрылся каменный пол в месте появления тени, затрещал, когда обретшая трехмерность фигура шагнула вперёд из темноты. Она преобразилась в худощавого, высокого человека, кутавшегося в ветхий плащ, с вертикальными переборками, словно в крылья какой–то монструозной летучей мыши. Над складками высокого ярко–красного воротника сидела лысая голова с высохшим лицом и крючковатым носом, делавшим человека похожим на стервятника. Малборк почувствовал, как волосы на его теле встали дыбом, когда кровавые белки глаз колдуна уставились на него.

— Ванхал. — Едва слышно ахнул граф. Малборк считался опасным и умелым воином всеми теми, кто встречал его на поле боя, но этот призрачный гость лишил воеводу всякой храбрости. Быт Сильванцев полнился рассказами о страшном колдовстве некромантов, которого жители провинции боялись куда больше, чем власти номинальных правителей их земель. Но то, что ужасный чернокнижник сможет так легко миновать защитные укрепления Замка Дракенхоф, такого воевода не осмеливался себе представить даже в самом страшном сне.

Трупное лицо расплылось в страшной улыбке:

— Если бы я был им, ты сейчас был бы уже мёртв. — Сказал посетитель, похожий на мертвеца, своим хриплым скрипучим голосом. — Я Барон фон Диль из Мордхейма. Я говорю тебе это, чтобы ты понимал, я равный тебе, а не какой–то там зарвавшийся крестьянин и со мной можно вести переговоры.

Малборк отступил назад, держа одну из ладоней на рукояти кинжала, висевшего на поясе.

— Я слышал о тебе. — Сказал воевода. — Ты прихвостень Ванхала, его тварь. Ты так же опустошал мои земли и воровал моих людей из их могил!

— Могил, в которые ты их так любезно укладывал для меня. — Проскрипел Лотар, отвесив ему поклон признательности лысой головой. — Но я не проделал этот долгий путь, чтобы спорить о прошлом, любезнейший. Я пришёл чтобы обсудить будущее.

— Ну и какие же требования выдвигает мне Ванхал? — Спросил Малборк, сумев подавить нотки страха в своём голосе. Сейчас, когда скавены вынюхивали что–то на границах его земель, когда Стирланд начал обременять его требованиями выполнять свои обязанности и платить десятину, сейчас был самый неподходящий момент для нападений бессмертных легионов некроманта из Ванхалденшлос.

Лотар моргнул от удивления, услышав вопрос воеводы.

— Ванхал не выдвигает никаких требований. — Со смехом ответил он. — Там, где он может, он просто берёт то, что хочет. — Он поднял палец, почти не отличавшийся от скелетского, чтобы подчеркнуть значимость того, что говорил дальше. — Там, где может. — Повторил Лотар. — Но я боюсь, мой наставник, всё ещё не восстановился после истощения. Уничтожение скавенов, убийство их жреца–колдуна, нарушение законов времени и космоса, всё это истощило силы моего учителя.

Малборк убрал ладонь с рукояти кинжала, его брови чуть приподнялись в удивлении:

— Так чего же хочет Лотар фон Диль? И почему?

Мордхеймец одарил Малборка ещё одной уродливой улыбкой.

— Я пришёл к тебе, чтобы предложить свои услуги, если ты готов принять определённые условия.

— Какие условия?

Театральным росчерком своей тощей руки, Лотар явил призрачное изображение, колыхающееся в воздухе комнаты. Обрамлённая рваными клочками тьмы в воздухе возникла миниатюра искривлённых бастионов Ванхалденшлос. — Я хочу Ванхалденшлос. — Сказал он. — Башню и гарантию невмешательства в мои исследования, которые я буду там проводить. — Недобрый смешок сотряс болезненно худую фигуру некроманта. — А также возможность добывать своими силами любые материалы для исследований, необходимые мне.

Воевода смерил своего гостя враждебным подозрительным взглядом. Он догадывался, о каких материалах говорит некромант, и о какие отвратительные эксперименты он собирался проводить в стенах Ванхалденшлос.

— И какие услуги я получу в обмен на эти условия?

Лотар щёлкнул пальцами, и призрачная миниатюра пропала.

— Как я и сказал до этого, Ванхал восстанавливает силы, которые он истощил. Его мощь уменьшилась. После битвы, он едва способен удерживать на ходе тысячу воинов и несколько зомби–драконов. Разве ты не задавался вопросом, почему он до сих пор сидит в своём замке? Почему твои города и деревни не атакованы нежитью?

— Так ты говоришь мне, что сейчас самое время для атаки? — Малборк презрительно ухмыльнулся, искривив верхнюю губу. — Если это так, почему ты до сих пор сам не избавился от него?

— Ты неправильно меня понял. Я сказал Ванхал восстанавливает силы. Это значит, что он уже обладает определённой частью своей мощи.

Ярость окрасила лицо Малборка, пересилив страх перед ужасным появлением Лотара в безопасности стен крепости.

— Тогда ты говоришь, что уже слишком поздно для атаки! — Он сжал кулаки и яростно потряс ими.

Лотар лишь улыбнулся в ответ.

— Слишком поздно сейчас. Но я внимательно изучил процесс восстановления своего учителя. Теперь я лучше понимаю его способности. Что нужно сделать для того, чтобы опять заставить его истощить свои силы и сделать его уязвимым. Нужно заставить его вновь использовать всю свою мощь, выманить его из логова…

— Я не стану рисковать своей армией ради достижения целей какого–то глупца! — Рявкнул Малборк.

— Тогда мы не будем использовать твою армию, любезнейший. — Сказал Лотар с хитрым блеском в глазах. — Между нами говоря, мы можем найти другого врага для армий Ванхала. Скажем, например, против твоего сеньора, Великого Графа фон Оберройт?

Малборка позабавило вероломство некроманта. Столкнуть одного врага с другим? Кто бы не одержал победу, истинным победителем окажется Сильвания.

— Похоже, ты уверен, что сможешь повлиять на своего учителя.

Лотар пожал плечами.

— Пока он восстанавливается, он какое–то время зависит от меня… в мирских делах. Например, в защите от вторжений из вне. Я могу сказать, что враг находится в Сильвании, а могу сказать, что он в Стирланде.

Огонёк подозрения вновь разгорелся в глаза воеводы.

— И башня, это всё, чего ты хочешь взамен?

— Башня, свобода в проведении моих экспериментов и защита твоих солдат от всех, кто криво посмотрит в сторону моих исследований. — Лотар замолчал и на мгновение посмотрел в потолок. Он как будто бы вспомнил маленькую деталь, которая выскользнула из его памяти. — Мне так же понадобиться сущий пустяк, безделушка хранящаяся в Инквизиториумуме Верины. Определённая… скажем так, концентрация враждебной идеологии, делает для меня сложным забрать её самому.

— Чернокнижник не может ступить на святую землю. — Усмехнулся Малборк.

— Что–то вроде этого. — Согласился Лотар равнодушно. — Однако я считаю, было бы умно, выполнить мою просьбу. На случай, если Ванхал с успехом уничтожит всех твоих врагов. Никто из нас не будет рад его возвращению. Эта безделушка позаботится о том, чтобы он не смог вернуться.

Малборк кивнул, тщательно обдумывая притязания некроманта.

— Расскажи о своих планах в больших деталях, колдун. Возможно, мы сможем объединиться.

В безопасной изоляции Красного Шпиля, сдержанным голосом, двое дворян обсудили планы предательства и убийства. Не зная о крысиных ушах, прячущихся в стенах, чей острый слух не упустил ни одной детали их интриг. Губы расползлись в улыбке, обнажив нечеловеческие клыки, пока крысолюды слушали заговорщиков и уже планировали свою собственную месть.

Драквальд, 1119

Мандреду казалось, что минули часы, пока он следовал за белым волком через лес. Однако, как только он начинал чувствовать себя глупцом, или в его разум начинало заползать сомнение, зверь впереди него останавливался и смотрел ему в глаза. И в этих пронзительно синих глазах дворянин мог прочесть обещание, которое вновь разжигало в нём решимость двигаться дальше. Куда бы вол не вёл его, он был намерен увидеть конец этой тропы.

Солнце медленно уходило с небосвода, и бледный краешек Маннслиб уже начал бросать свои серебряные лучи на лес, погружённый в тень. Прохладный, резкий ветерок подул между деревьями, погнав по земле сухую мёртвую листву. Белый волк прибавил шагу, его бледный мех светился как маяк в окружающем полумраке. Неожиданно ускорившийся зверь заметно оторвался от Мандреда. Дворянин ощутил приступ тревоги. Он чувствовал, что их путь уже подходит к концу и то, что волк собирался ему показать уже совсем близко. Однако если он потеряет волка из виду сейчас, он боялся, что так и не узнает его секрета.

Придерживая одной рукой ножны своего меча, чтобы он не бился о его ногу, Мандред кинулся следом за волком. Животное же, перешло на размеренный бег, грациозно лавируя между деревьями. Через какое–то время, Мандред всё же полностью потерял волка из виду. На мгновение он решил, что сможет вновь взять след если ускориться ещё больше. Однако, почти сразу же, эта идея покинула его голову, и он прекратил бег. В одиночку его занесло в самую чащу дикого леса, туда, куда с трудом пробивался сумеречный свет луны, он попал сюда, преследуя животное, которое являлось чем–то потусторонним. Мандред подумал, что даже идиот увидел бы здесь ошибку.

Разочарованный, злой на самого себя за то что позволил волку увести его так далеко от троп, которые ему были знакомы, Мандред осмотрелся, изучая округу. Деревья и кусты вокруг ничем не отличались от любых других произраставших в Драквальде, однако он вспомнил, что может определить направление по мху на коре деревьев. Он всегда рос на северной стороне света. Или быть может это была всё–таки южная сторона. В любом случае, даже если какая–то злая сила заставит солнце садиться на востоке, он сможет найти дорогу, проверяя в какую сторону растёт мох.

Он уже опускался на колени, чтобы проверить одно из деревьев на наличие мха, когда заметил пещеру. Щербатый кусок скалы, выступавший из лесного пола, поверхность которого была почти скрыта под мёртвыми листьями и травой; его было легко не заметить в общем сумраке, если бы не мрачная тьма его зева. Продолжая смотреть, Мандред разглядел еле заметные отблески приглушённого света. В глубине пещеры кто–то развёл огонь.

Мандред вынул Легбитер из ножен. Наличие огня говорило о том, что внутри находилось разумное существо, а значит это был не волк, за которым он так долго следовал и так далеко зашёл. Самое приятное, что мог представить себе Мандред, это что там окажется банда разбойников; по крайней мере они будут людьми. Однако, скорее всего, пещера будет населена гоблинами, возможно даже отбившимися от основной орды скавенами. Ирония последнего предположения почти заставила его рассмеяться.

Осторожно подойдя к пещере, Мандред застыл на месте, прислушиваясь, услышит ли скрипучий голос гоблина, или отвратительный писк скавена. Однако единственным звуком, который ему удалось разобрать было потрескивание костра. Покрепче сжав рукоять своего меча, прошептав молитвы Ульрику и Таалу, Мандред шагнул во тьму пещеры.

Огонь был небольшим, разведённым в маленьком углублении в полу, в дальней части пещеры. В тусклом освещении Мандред заметил, что существо, сделавшее пещеру своим домом, без сомнения было разумным. С потолка свисали гирлянды сушёных соцветий и грибов, пол покрывали шкуры животных. У одной из стен были сложены разнообразные тыквы и стояло несколько плетёных корзин, такой порядок исключал причастие диковатых гоблинов или движимых животными импульсами горов.

Мандред подошёл к собранию корзин и тыкв. Увидев, что одна из тыкв имеет срез сверху, он взял её в руку, а другой, поднял крышку и заглянул внутрь. Изнутри тыква была вычищена от мякоти, в ней лежала коллекция волчьих зубов. На каждом клыке была вырезана руна; Мандред сразу же узнал в этих рунах те, что он видел на старейших реликвиях времён Тевтогенов.

— Хочешь узнать свою судьбу?

Голос заставил Мандреда выпустить тыкву из рук. Она упала на пол, и волчьи зубы рассыпались по звериным шкурам. Он посмотрел на тьму, окутывавшую вход в пещеру, держа меч наготове.

Говоривший вышел из тени и двинулся по направлению к нему скользящим беззвучным шагом. Мандред ошарашено смотрел как на свет костра вышла красивая женщина. Она была высокой, с развитой мускулатурой, не выходившей за рамки женственности. Её длинные волосы отливали серебряным оттенком, какого он никогда не встречал. По её лицу невозможно было точно определить возраст, оно казалось вне времени, в нём был особый сплав силы и мягкости, заставивший пульс Мандреда участиться. В её лике было что–то не доступное ни одной принцессе или королеве, возможность отрицать смертные законы возраста и старения. Если бы он был жрецом, молящимся богине Рее, он представлял бы себе её лицо именно таким, как у этой женщины, на которую он сейчас смотрел.

— Я вижу, ты уже бросил кости. — Сказала женщина, подходя к Мандреду. Она была уже достаточно близко чтобы он почувствовал природный запах её волос. Она была одета в телогрейку из оленьей шкуры, перевязанную на талии поясом из высушенных жил и оканчивавшуюся чуть ниже бёдер короткой юбкой. Её плечи покрывала накидка из волчьей шкуры с густым переливавшимся мехом, закреплённая на её шее плотной застёжкой с лунным камнем. Её ноги были босыми, однако Мандред не смог разглядеть на них ни одно синяка или царапины.

Грациозным движением, на которое по мнению Мандреда явно не был способен ни один человек, она опустилась на колени и быстро изучила рассыпанные по шкурам зубы, которые он уронил на землю. Она протянула свою руку и провела ладонью над волчьими клыками, переворачивая их кончиками пальцев. Её глаза метнулись от руны к руне, сверкая острой сосредоточенностью, словно глаза охотника с острогой, выслеживавшего рыбу на мелководье.

— Это говорит мне многое о тебе, Мандред. — Сказала наконец женщина. Одним движением руки она собрала все зубы в ладонь.

Услышав, как она проговорила его имя, Мандред очнулся от странного оцепенения, овладевшего им. Поняв что до сих пор угрожает незнакомке мечом, он тряхнул головой и убрал Легбитер обратно в ножны.

— Что ты такое? — Потребовал он ответа. — Ты ведьма?

Женщина улыбнулась ему не поднимаясь с колен.

— Возможно. — Промурлыкала она. — Или возможно слава Волка Зигмара уже так велика, что его узнают уже даже в такой глуши как эта.

Мандред раздражённо посмотрел на неё:

— Я последователь Ульрика. — Бросил он. — И не имею дел с ведьмами.

Потянувшись к своей груди, женщина отодвинула складку волчьей шкуры, обнажая полушарие одной из грудей и демонстрируя вытатуированный на нём символ. Это была голова волка, эмблема Ульрика, такая же, как и на церемониальных робах самого Ар–Ульрика.

— Существует много путей для последователя Белого Волка. — Сказала она. Её трактовка заставила Мандреда ощутить холодок, пробежавший по спине. Почему она выбрала именно этот титул, говоря об Ульрике? Неужели она догадывалась о том, как Мандред оказался в её логове?

Мандред опустил глаза и махнул ведьме рукой.

— Прикрой свой срам. — Приказал он. Этот приказ заставил её улыбнуться, однако она сделал как он просил.

— Человек живущий насилием, чьими руками твориться убийство и резня, воин, омытый кровью своих врагов, краснеет при виде наготы. — Усмехнулась она.

— Существуют такие понятия как приличие и пристойность. — Ответил Мандред. Настал его черёд насмешкам. — Это вещи, которые отличают цивилизованного человека от дикаря. Ставит его выше зверья… и ведьм.

Женщина сжала руку с зубами, и они звякнули, послав эхо по пещере.

— Зови меня Хульда. — Сказала она. — Я Вой Ульрика. В лучшие времена многие искали моих советов. Сейчас лишь несколько.

Мандред ощутил странное сочувствие, уловив печаль, вплетённую в её слова.

— Чума забрала многих. — Продолжила она. Теперь когда она сказала это, он впервые задумался об истинных масштабах потерь которые принесла чума. Безусловно многие заплатили своими жизнями, но теперь он понимал, что вместе с этими жизнями было потеряно и ещё кое–что: мудрость и традиции, которые хранили в себе эти люди. К примеру, эта традиция общения с лесным оракулом, она существовала лишь здесь в этой части Драквальда, сколько людей, практиковавших этот обычай осталось в живых чтобы продолжать его практиковать? Скольких из них забрала чума или убили скавены?

Хульда перестала позвякивать зубами в своей руке.

— Чума забрала многих. — Согласилась она. — Некоторые пали от болезни, другие от страха. — Склонив голову набок, провидица внимательно посмотрела на Мандреда.

— Клыки рассказали мне о тебе, Граф Мидденхейма. — Сказала она. — Я видела дорогу, по которой ты прошёл, чтобы оказаться здесь… и почему ты избрал её. — Оперившись одной рукой в шкуры, застилавшие пол, Хульда подалась вперёд и широким жестом другой руки, в которой были зажаты клыки, рассыпала их перед собой. — Внутри тебя ужасный голод, Волк Зигмара. — Сказала она. — Ненависть, требующая проливать кровь, но которую невозможно удовлетворить кровью.

— Как я могу вести людей за собой? — В вопросе Мандреда прозвучали нотки отчаяния. — Как я могу просить их идти за мной, если всё что я могу предложить, это ненависть?

Хульда подняла с земли один из клыков и протянула Мандреду, чтобы он мог увидеть косую, похожую на засечку руну, выцарапанную на нём.

— Это твой знак. Я прочла его, когда он упал на пол. Его имя Зимний Огонь, пламя, которое замораживает, холод, который жжёт. Ещё никогда я не видела, чтобы эта руна совпадала с чьей–либо душой. Она предрекает величие.

Мандред покачала головой.

— Я не желаю величие. Я его не достоин.

— Люди не выбирают судьбу, которую подготовили для них боги. — Сказала Хульда. — Их судьба написана в горах и звёздах, в песне птицы и вое волка. Отрицать судьбу, значит оскорблять богов. — Хульда тепло улыбнулась, поразив Мандреда неожиданным проявлением нежности. — Ничтожный человек ищет величия, жаждет его, обманывает и убивает, чтобы украсть его для себя. Великий человек — сторониться его, прячется от него, умоляет чтобы его передали другому. Кто из этих двоих ты, Мандред?

— Но я не лидер. — Продолжал Мандред. — Я не хочу ничего, кроме как убивать скавенов. Нет ничего другого, чтобы я мог предложить людям, идущим за мной. Твои кости показали это тебе. Всё что в моём сердце есть это ненависть. Люди заслуживают нечто большее чем это.

Хульда поставила тыкву на землю.

— Тогда дай им больше. Дай себе больше. Будь Зимним Огнём, использую пламя ненависти чтобы дать надежду, используй холодную ярость чтобы построить лучшее завтра. Такова загадка, о которой говорят руны, пользоваться силой, но отрицать саму суть этой силы.

— Я всего лишь человек. — Ответил Мандред, цепляясь за эту простую истину, отчаянно пытаясь отрицать чудо, произошедшее с ним у Священного Пламени.

Хульда резко вскочила на ноги и оказавшись почти вплотную к Мандреду вложила в его руку клык Зимнего Огня.

— Стань чем–то большим. — Сказала она ему. Её глаза заблестели, когда она заглянула ему в глаза. — Судьба — это связь, которая соединяет нас всех. Если одна из нитей запутается это нарушит весь клубок. Судьба людей зависит от решений, которые ты примешь.

Мандред сжал кулак, чувствуя, как клык врезается в его ладонь.

— Это печальная участь. — Содрогнулся он. Его тело стало враз невыносимо тяжелым, как будто весь мир опустился ему на плечи, пытаясь раздавить его о пол пещеры. Каким–то образом он почувствовал, что если сейчас выпустит этот клык из ладони, бросит его на пол и уйдёт прочь, эта ноша перейдёт от него кому–то другому, а он будет свободен.

Мандред крепче сжал кулак с заключённым внутри клыком. Хульда отступила в сторону с лицом, выражающим восхищение.

— Лидер принимает правильные решения. — Сказала она. — А не самые простые.

Мандред вышел из пещеры, когда снаружи было ранее утро. Странно, но в считанные минуты он вышел на знакомую дорогу, на которой в самом начале пути повстречал белого волка и от которой началось его следование за зверем в гущу леса. Возможно, волк водил его кругами, а разум сыграл с ним шутку, сделав дорогу неправдоподобно длинной. Он обернулся, поискав глазами выступавшую из–под палой листвы щербатую скалу, обозначавшую вход в пещеру Хульды, но деревья будто бы уже сомкнулись за его спиной, закрыв даже намёки на оставленный им след.

— Ваше высочество! — Прокричал страдальческий голос вблизи из–за деревьев. Мандред узнал голос, принадлежавший его телохранителю, Беку. В последний раз посмотрев в том направлении, где ещё недавно была пещера Хульды, он приставил ладонь ребром к уголку своего рта и громко прокричал в ответ рыцарю. Незамедлительно раздался звук вооружённых людей, ломящихся по направлению к нему сквозь лесную поросль. Через несколько мгновений, граф уже был окружён перепачканными в грязи, но облегчённо смотрящими на него рейнджерами и егерями. Похоже, Бек, всё–таки осознав ограничения собственных возможностей, вызвал на помощь тех, кто знал лес и мог эффективно проводить поиски в нём.

Группа обступила Мандреда, слушая его рассказ о преследовании им белого волка. Когда он дошёл в своём повествовании до обнаруженной пещеры, то почувствовал нежелание рассказывать о Хульде и оставил загадкой того, кто бы мог обитать в пещере и развести там костёр.

Когда он закончил свой рассказ, у людей не возникло никаких вопросов, все они просто были рады тому, что отыскали его целым и невредимым. Лишь один Безумный Альбрехт, ветеран следопыт и зверобой, выглядел напряжённым. Будучи коренным жителем Драквальда, он полагал что знает эти леса лучше любого из присутствовавших. В итоге он угрюмо произнёс, что Мандреду повезло выйти из леса живым.

— В Мидденланд, возможно, белый волк и является хорошим знамением, — пояснил Альбрехт, — но в Драквальде это не добрый знак. Среди людей ходит старая легенда о кровожадном монстре, обличённом в шкуру большого белого волка. Этот зверь невероятно хитёр, его нельзя поразить оружием. Он охотиться в этих краях уже многие поколения и в ночи, когда луна полная, его ужасный вой доноситься даже до улиц Карробурга.

Бек рассмеялся в ответ на рассказ зверобоя.

— Детская сказка. — Ответил он. — Полезная история, помогающая держать возможных конкурентов от мест, полных дичи, да? — Эта шутка вызвала смешки у других членов поисковой команды.

Однако Мандред не засмеялся. Он посмотрел назад, на полную теней лесную чащу. Он подумал о том, что с ним произошло в ней. Он подумал об истории Альбрехта.

И он задумался.

Альтдорф, 1121

Стоя на балконе, смотря вниз на дворцы знати и богачей, он всегда чувствовал величину своего превосходства. Все они принадлежали ему. Ни один ни другой, а все сразу. Эта иллюзия обладания и права на всё, была полезной обманкой, чем–то, что сохраняло старый порядок сговорчивым и расслабленным, покорным и слепым к тому факту, что их мир медленно и неумолимо рушиться вокруг них.

Да, несомненно, в руках аристократов и знати всё ещё оставалось не мало власти. Даже среди бушевавшей чумы и беспорядков, их богатство сохраняло им статус. Слишком многие из простолюдинов с ожиданием смотрели на своих голубо–кровных хозяев. Трудовая повинность была единственным, что они знали, амбиции тщательно выбраковались из их сознания, как мутант из общего стада скота. Они были слишком напуганы, чтобы желать чего–то большего. Обещания еды и крыши над головой было достаточно, чтобы задавить их гордость и заставить их не мечтать о большем. Как и вампиры, дворяне пользовались счастливым невежеством своих жертв–крестьян.

Но этот мир менялся. Первые семена перемен были заронены в почву ещё до того, как пришла Чёрная Чума. В своей не знавшей пощады жадности, Император Борис Золотостяжатель сам взрастил эти семена, установив налог на солдат из числа крестьян и их службу, на дейнстлетов. Не желая платить такой налог, многие дворяне просто уволили крестьянских солдат, спустив на Империю тысячи безработных мужчин. Простолюдины, которые верой и правдой служили на своим знатным лордам оказались выкинуты на улицу, когда их прибывание ударило по карману их хозяев.

Большинство распущенных дейнстлетов отправилось в Альтдорф, к самому Императору, с петицией о еде и работе. Результатом их протестов стал Хлебный Марш и резня, которой он завершился. Те, кому удалось избежать этой резни растворились в крестьянских слоях города, распространяя слова о революции и новом обществе; обществе без аристократов и знати, земле, где человек зарабатывает себе статус своими делами, а не происхождением.

Одним из тех, кто придерживался такой философии, был Адольф Крейссиг. Рождённый крестьянином, он поднялся до коммандера Кайзерйегер, превратив её в тайную полицию императора. Его должность стала такой значимой, что он вступил в брак с наследницей Дома Торниг, знатной дамой из Мидденланд. А когда Император Борис в страхе бежал от чумы в Карробург, он даже назначил Крейссига Протектором Империи в своё отсутствие.

Крейссига забавляла ирония обладания этим титулом. Теперь, когда бразды правления оказались в его руках, когда Борис так вовремя пал жертвой чумы, защита Империи — это последнее что он собирался делать. Мало–помалу, он разрушит её и перестроит по своему представлению.

Однако, он был в долгу перед Борисом не только за власть, которая оказалась в его руках. Крейссиг как никто другой, был в курсе всех махинаций, которыми Борис управлял страной. Бывший посажен на трон маленьким мальчиком, Борис был избран графами курфюрстами, потому что бы молод и слаб, абсолютная противоположность старому деспотичному Людвигу II. Борис, однако, выработал собственную тактику выживания. Он знал, что слаб поэтому решил использовать силу тех, кто его окружал, натравливая одного на другого, используя их силу против них самих же. Император Борис построил свою тиранию просто сделавшись незаменимым арбитром между соперничающими принцами и другими сильными мира сего. И тем, кем он манипулировал и в голову не могло прийти, что именно Борис был причиной их раздоров.

То, что работало при правлении Бориса, теперь служило и Протектору. Крейссиг возглавил резню на Хлебном Марше и заслужил почтение дворянства, по крайней мере на уровне, на который мог рассчитывать простолюдин. Но он так же аккуратно культивировал недовольство, распространявшееся выжившими демонстрантами. Поначалу просто как метод укрепления Кайзерйегер, создавая врага, наличие которого оправдывало бы существование такой жестокой организации. Позже, с уходом Бориса, Крейссиг более глубоко занялся крестьянским движением. К этому времени он уже заработал так много влияния среди дворян, сколько мог. Его стало так много, что Герцог Видор и другие влиятельные дворяне захотели урезать возможности Крейссига на должности Протектора. Однако угроза крестьянского восстания сковала им руки.

А потом, точно Божий Промысел, пришло вторжение скавенов. Недавние союзники Крейссига показали, что являлись больше, чем кучкой мутантов и дегенератов, оказавшись куда более двуличными и хитрыми, чем он мог предположить. Их нападение на город почти увенчалось успехом. Их удалось сдержать и погнать назад, в процессе чего Крейссиг стал героем среди простого народа, человеком, который спас их от страшных монстров, вышедших из древних преданий. Нельзя было сказать, что все дворяне бросили Альтдорф и его жителей на волю скавенов, однако именно такого рода настроения ходили среди народа и вызывали его возмущение. Это была история, которую агенты Крейссига распространяли среди крестьян, усиливая их чувства зависти и недоверия к своим богатым лордам. Всё больше и больше дворянство начинало понимать истинную силу простого люда, на который они привыкли смотреть с пренебрежением всю свою жизнь, силу крестьянской толпы, способную смести и затоптать любого, даже самого знатного и великого из них.

Лишь Крейссиг, ставленник мёртвого Императора, человек имеющий связь с обоими этими мирами крестьян и дворян, мог быть посредником между этими находящимися на грани войны группами. Лишь он один мог выступать арбитром между ними…

Лицо Крейссига сделалось хмурым. Нет, не совсем так. В этой игре был ещё один элемент. Храм Зигмара играл важную роль в становлении его, как народного героя. Его усилиями, Зигмариты стали главной силой среди религиозных течений Альтдорфа. Хлеб, который Храм раздавал голодающим людям, заработал ему расположение крестьян, открыв им дорогу в дом каждого нуждающегося простолюдина в городе. Был так же и крепкий костяк фанатиков, тех кто своими глазами видел битву против скавенов у стен Великого Кафедрального Собора. Они с преклонением вспоминали о смелом противостоянии Верховного Теогониста на ступенях храма, о великом молоте Торгрим, сияющем божественным светом и поднятым над его головой. Они были теми, кто распространял легенду о Леди Зигмара, призвавшей божественные силы чтобы уничтожать скавенов и стереть их с лица города.

Вспоминая о Леди Зигмара, Крейссиг посмотрел на серого кота, которого держал на сгибе локтя. Без сомнения она сыграла важную роль в победе над скавенами. Она обладала знаниями о природе скавенов, почерпнутыми из тайных книг, а также умело манипулировала крестьянами и дворянами, без труда превращая их в пешки на своей игровой доске. Кот, которого держал Крейссиг, был её наследием, способом предупреждения о находящихся поблизости скавенах. Да, Баронесса фон дэн Линден сыграла важную роль в спасении Альтдорфа. Но она оказалась слишком амбициозной. Она собиралась стать Императрицей, и Крейссиг не испытывал иллюзий по поводу того, что она оставит его при себе, когда добьётся своей цели. Ради своих эгоистичных желаний, она принесла бы в жертву всё, что он так долго и кропотливо выстраивал все эти годы.

Но с помощью Верховного Теогониста Газалгранда, Крейссигу удалось выскользнуть из змеиных колец ведьмы. Дело в том, что став Леди Зигмара, Баронесса фон дэн Линден стала затмевать собой не только Имперский дворец но и Храм Зигмара. В то время как её колдовство было анафемой для жрецов, а её амбиции губительны для Протектора Империи. Поэтому Газалгранд помог Крейссигу избавиться от баронессы. Используя священные молитвы, чтобы скрыть свои намерения от ведьмы, Крейссиг заманил её на пасеку Бориса и запер со смертоносным роем разъярённых пчел, обрекая на гибель.

Баронессы фон дэн Линден больше не было. Однако Газалгранд никуда не делся. Крейссиг был обеспокоен влиянием, которое Верховный Теогонист имел на крестьян. Помогая Храму Зигмара укрепляться для исполнения его собственных планов, Крейссиг понимал, что даёт Газалгранду всё больше и больше силы. Теперь уже было не совсем понятно, кто зависит от кого, Храм от Дворца, или наоборот.

Крейссиг взглянул вниз, смотря с балкона на нависающие парапеты Дворца Правосудия. Скрытые глубоко под этой внушительной крепостью, находились подземелья его Кайзерйегер. И в одной из камер этих подземелий, сила под замком гарантия послушания Газалгранда. Пока дочка Верховного Теогониста остаётся «гостьей» Кайзерйегер, Крейссиг может быть уверен, что Верховный Теогонист будет подчиняться ему.

Через Верховного Теогониста Крейссиг управлял Храмом. Через Храм он управлял крестьянами. С помощью их обоих он управлял дворянами.

Придёт время, и он будет управлять всей Империей.

Верховный Теогонист медленно шёл по аскетично обставленной комнате, служившей ему личным рабочим кабинетом, приближаясь к маленькой клетке из плетёных прутьев, стоящей на маленьком столике. Животное, находящееся внутри зашипело на него, когда он протянул к нему свою руку. Жрец нахмурился, глядя на зверя, покрытого чёрным мехом. Между клириком и кошкой не было особой приязни. В понятиях Храма, кошка ассоциировалась с ведьмами и была дурным предзнаменованием. Кошки значились эмиссарами Старой Ночи в апокалиптических писаниях верхновного храмовника Дира. После прочтения Дира ни один жрец Зигмара уже не чувствовал себя комфортно в присутствии кошки. Что касалось животного, то оно, почувствовав враждебность Газалгранда, отвечало ему тем же, завывая и царапаясь каждый раз, когда он оказывался поблизости.

Содержание этого животного являлось для Газалгранда актом смирения, согласием выполнять декрет Протектора Крейссига. Обеспокоенный тем, что в Альтдорфе по–прежнему могли прятаться скавены, что они могли готовить второе вторжение, Крейссиг приказал всем значимым людям держать этих животных при себе. Кошка должна была предупредить, если скавен вдруг оказался поблизости. Возражения Газалгранда о том, что его Храму было достаточно божественной защиты Зигмара, оказались пропущены мимо ушей. Он даже послал солдат Кайзерйегер, чтобы те лично вручили Газалгранду животное, тем самым давая понять, что никаких обсуждений на эту тему не будет. Ну а то, что среди всех кошек, он выбрал для жреца именно чёрную, было неким невысказанным унижением, не оставшимся незамеченным Газалграндом; ведь чёрная кошка была самым первым животным, ассоциировавшимся со Старой Ночью.

Жрец ещё раз посмотрел в жёлтые полные ненависти глаза кошки, а потом накинул на клетку чёрное покрывало, скрывая животное от глаз. Ему не нравилось это напоминание власти Крейссига, верховенства его воли над Храмом. Он даже мог говорить более свободно, когда это животное не смотрело на него своими враждебными глазами. А такой ночью, как эта, ему было необходимо говорить свободно.

Вернувшись за свой стол, Газалгранд опустился в своё кресло и легонько стукнул маленьким бронзовым молоточком в бронзовый колокольчик. Пронзительно звенящая нота эхом прокатилась по рабочему кабинету. В ответ, дверь медленно отравилась, и в проём протиснулась бритая голова монаха с вопросительным выражением лица.

— Я готов принять его. — Сказал Газалгранд, ощущая, с какой свинцовой тяжестью было произнесено каждое слово. Неимоверность того, что он собирался сделать, возможные последствия тех приказов, которые он отдаст, всё это было ношей, которую было не так–то легко принять.

Голова монаха исчезла за дверью. Дверь открылась полностью и внутрь вошёл человек. Он был облачён в чёрную кожу, от перчаток до сапог и длинного плаща, который носил. На его голову был накинут глубокий капюшон, скрывавший его лицо в тени. С каждым шагом, который делал человек, было слышно приглушённое позвякивание кольчуги, которую он носил под одеждой. Когда дверь за его спиной закрылась, он поднял руку и откинул капюшон, открыв напряжённое лицо с ястребиными чертами.

— Для меня большая честь, посетить вас, ваше святейшество. — Произнёс посетитель, припав на одно колено перед столом и сидящим за ним жрецом.

Газалгранд жестом призвал гостя подняться на ноги.

— Возможно ты найдёшь мало чести в этом визите, когда услышишь почему я вызвал тебя. — Сурово произнёс он. — Мои слова будут для тебя испытанием и толкнут твою веру в Лора Зигмара на новый уровень. Мужчины, богобоязненные и верные культу, стояли на твоём месте и услышав мои слова, они в ужасе отпрянули. Я не стану осуждать твою верность или веру, если ты решишь уйти сейчас. Если же ты решишь остаться и выслушаешь мой приказ, знай, что действовать придётся жёстко. — Он подождал несколько мгновений, но посетитель остался стоять. Ястребиные черты лица не выражали ни беспокойства, ни интереса. Не было следов тревоги, которые он видел в тех, кто стоял на этом месте до него. Газалгранд принял это за добрый знак.

— Храмовый капитан Рейнхард Хольц, ты служил верно в Ордене Серебряного Молота на протяжении десяти лет. В своей службе ты показал лишь преданность культу и верность долгу. Ты посвятил себя служению Храму, искоренению врагов Зигмара, какие бы немыслимые формы они не принимали. Чернокнижник из Даркенбурга, Вампир из Моррфелда, отвратительный Культ Пурпурной Руки Нульна, всех их ты выявил и уничтожил во имя Могучего Зигмара. — Газалгранд выдержал паузу и посмотрел в глаза храмовнику. — Как бы ужасен не оказался враг, ты никогда не сошёл с пути, по которому тебя вёл направляющий свет Зигмара.

— Нет более благородного пути для мужчины, чем путь служения Лорду Зигмару. — Ответил Хольц.

Газалгранд бросил короткий взгляд на накрытую покрывалом клетку. Любопытно, что Хольц ответил ему цитатой из Дира. Возможно, он отыскал человека, который не испугается сделать то, о чём он намеревался его попросить, злодеяние, которое должно быть сотворено для того, чтобы Храм выстоял.

— Ты уничтожил многих, угрожающих Храму. — Продолжил Газалгранд. — Твоя храбрость никогда не подвергалась сомнению. Ты бесстрашно встречался лицом к лицу со злом и твоя отвага в этой области несомненна. Но чтобы защитить наш Храм в этот раз, потребуется отвага иного сорта, она потребует от тебя больше сил, чем любое другое испытание бывшее до этого.

— Храм мне отец и мать, угрожая ему, ты угрожаешь мне. — Сказал Хольц, в этот раз процитировав учения Вольфгарта Кригера, человека, основавшего орден Хольца, во времена, когда Зигмар ещё ходил среди людей.

Газалгранд хранил молчание несколько мгновений. Он обдумал цитату, к которой обратился Хольц и вновь удивился тому, как кстати оказались его слова. В мыслях и в сердце, Газалгранд нисколько не сомневался в своей правоте. Он знал, что выбранный им курс правильный. Если бы он был не уверен хоть в чём–то, то никогда не принял бы это суровое решение.

— Уничтожать зло, дело благодарное. — Произнёс Газалгранд. — Оно облагораживает дух, наполняет сердце гордостью и вознаграждает личность ощущением смысла. Нет в мире работы более удовлетворяющей. — Выражение лица жреца сделалось суровым, а глаза превратились в колючие напряжённые точки. — Дело, которое я хочу тебе поручить не принесёт тебе таких чувств. Оно будет преследовать тебя всю жизнь, оно будет терзать твой разум и наполнять сердце отвращением; твоя душа будет запачкана и потемнеет. Но знай, что это необходимо. Ничто во всей твоей жизни не может быть более значимым. Ни одна угроза нашему Храму никогда не будет более опасной, чем та, которою я хочу сейчас поручить тебе уничтожить.

Тяжесть слов, мрачность тона, потрясли Хольца; Газалгранд мог видеть это по тому, как на короткое мгновение расширились глаза храмовника, и он шумно вдохнул, поражённый услышанным.

Когда Хольц ответил, это были уже его слова, а не цитаты из трудов давно умерших просветителей Храма:

— Просите что пожелаете, ваша светлость. Любая жертва, которую я смогу принести, будет всё равно слишком мала, чтобы оказаться достойным принадлежать к Храму.

Газалгранд раскрыл маленькую тиковую шкатулку, стоящую на его столе. Он извлёк из неё нефритовое кольцо и заметил, как отпрянул Хольц, узнав его. Раньше он часто видел это кольцо на пальце великого магистра Фаленберга, главы его Ордена.

Газалгранд вышел из–за стола и подошёл к Хольцу. Торжественно взяв руку жреца в свою, он надел кольцо на его палец. Увидев, что кольцо село как влитое, жрец одобрительно кивнул. Это несомненно было очередным добрым знамением того, что они были на верном пути.

— Теперь ты Гранд Мастер Ордена Серебряного Молота. — Объявил жрец. — Храмовники теперь подчинятся тебе. Они признают твоё главенство, когда увидят на твоём пальце кольцо великого магистра. Теперь я взвалю на тебя ношу, которая стала причиной, по которой Фаленберга больше нет с нами. Некоторые тайны настолько опасны, что когда они открываются тебе, остаётся только два пути, либо принять их, либо… — Он оставил альтернативу не озвученной. В это самое время, глубоко в подвалах кафедрального собора, замурованный в стену Фаленберг, возможно, как раз выдыхал свой последний вдох. Было бы жестоко казнить бывшего великого магистра и не оставить ему времени, чтобы поразмышлять и перед смертью примириться с Зигмаром.

Хольц решительно кивнул головой.

— Верховный Теогонист говорит голосом Зигмара. — Ответил он, опять цитируя из скрижалей, в этот раз словами Верховного Теогониста Мариуша. — Ни один человек не вправе игнорировать голос бога.

— В этот раз Храму угрожает не зло. — Проговорил Газалгранд. — Я поручу тебе уничтожить не ведьму, не чернокнижника, но невинное создание. Лидеры Храма слабы, они, те на кого возложена священная обязанность укреплять веру. Они всего лишь люди, ничем не отличающиеся от остальных. Эта их слабость ставит Храм под угрозу, они осмеливаются выторговывать преференции, продавая имя Лорда Зигмара. Мы не можем оставить такую мерзость безнаказанной! Эта слабость должна быть вырвана из тела Храма и уничтожена!

Газалгранд положил ладонь на плечо Хольца.

— Эта печальная обязанность поручается твоему ордену. Видишь ли, существуют злые люди, которые пытаются управлять Храмом через его слабовольных жрецов. Они пытаются шантажировать их теми, кто им дорог. Урок, который мне преподала жизнь суров: ты можешь любить либо плоть, либо бога. Если человек действительно служит Зигмару, он оставляет привязанности плоти и кровных уз.

— Орден Серебряного Молота вырежет слабость из Храма Зигмара. Храмовники пойдут и покарают семьи Архилектора, лектора, прелата и епископа. Ветви и корни будут очищены. Чтобы защитить Храм от тех, кто вздумал использовать его в своих грязных целях, мы должны омыть Империю кровью невинных.

Лицо Хольца побледнело от ужасного приказа Газалгранда, но он поклонился в знак подчинения.

— Ваша воля будет исполнена, ваша светлость. — Сказал он твёрдым голосом.

— Отдай приказ своим людям. — Продолжил Газалгранд. — Но есть одно задание, которое я поручаю именно тебе одному. Здесь в Альтдорфе, под Дворцом Правосудия, есть темница, которая называется Драконья Нора. Ты спустишься в эту темницу. И ты убьёшь того, кто томиться там в цепях.

Храмовник мрачно кивнул в знак согласия. Орден Серебряного Молота был единственной организацией которой помимо Кайзерйегер было известно о существовании тайной тюрьмы Крейссига. Хольц мог не догадываться о том, кого держал Протектор в своей лично тюрьме, но одно то, что этот человек был важен для Крейссига и для Газалгранда, говорило о важности задания, вверенного ему.

Слеза поползла по щеке жреца, и почувствовав её, он быстро отвернулся от Хольца. Это была последняя слеза, которую он прольёт по своей дочери, которую Крейссиг захватил в заложники чтобы подчинить своей тиранической воле его и Храм.

— Сделай всё быстро, гранд мастер. — Глухо сказал Газалгранд. — Сделай так, чтобы она не мучилась.

Карробург, 1119

Мандред наблюдал, как члены его совета рассаживаются за растрескавшимся местами, угольно чёрным столом. За этот предмет фурнитуры им следовало поблагодарить Кургаза и его гномов; они спасли его из разрушенного Шлосс Хокенбах. По какому–то абсолютно неимоверному случаю, или возможно по непостижимому замыслу Ранальда Обманщика, стол выбросило наружу, когда замок обрушился в Рейк. Гномы обнаружили его у подножия Отвинстайн, застрявшим в ветвях древнего дуба.

Несмотря на повреждения, полученные им, качество и умение, с которым он был сделан, всё равно бросались в глаза. Он был явно создан для королей, возможно даже для императоров.

Граф Мидденхейма нахмурившись обдумал последнюю из возможностей. Он надеялся, что стол придаст определённую официальность и аристократичность собранию с его советниками. В диковатой атмосфере полуразрушенного Карробурга в его вассалах слишком быстро пробуждались основные низменные потребности, такие как жадность и стяжательство. Мысли о чести и долге быстро забывались в земле, опустошённой чумой и окровавленной войной. Мандред надеялся, что этот элемент дворцовой жизни заставит его подданных вспомнить о своём происхождении и благодарности присущем истинным дворянам. Главное, чтобы он не поспособствовал укреплению их Империалистических амбиций.

Его чёрный юмор только усилился, когда двое из посетителей прибыли на совет в разрушенный храм в сопровождении его рыцарей. Кричаще ряженные герольды объявили о прибытии богато одетых гостей. Худой человек в накидке, отороченной горностаем и сапогах из кожи тюленя был Графом ван дэр Дьюэйн из Вестерланда. Женщина в небесно голубом платье и аккуратно уложенными волосами была Баронесса Карина из Нордланда. Оба они привезли дорогие подарки для Графа Мидденхейма и его двора. Некоторые из его дворян возмутились, когда Мандред отказался принимать подарки от делегации.

Вестерланд был землёй, подвергшейся разорению войной еще до того, как Чёрная Чума принесла смерть и разрушения в Империю. Флот дракаров, несущих варварские орды Ярла Ормгаарда, напал на провинцию. Норсканцы разграбили, сожгли и разрушили большинство земель, убивая и грабя всё, до чего могли дотянуться. Некогда великий город Мариенбург был превращён в руины, а его лорды были вытеснены в небольшую крепость на Остров Райкер, пока варвары хозяйничали в остальной провинции.

Нордланд справлялся не лучше. Чёрная Чума оказалась особенно ужасной в прибрежной провинции, убив там почти три четверти населения. Мародёры Норски пришли чтобы грабить и убивать в прибрежной зоне. Зверолюды появились из лесов, нападая не фермы и деревни, вынуждая их жителей бежать в предположительно безопасные города. Когда города заполнялись беженцами, чума собирала с них свою ужасную жатву, убивая Нордландцев тысячами в ставшими тесных от перенаселения городах. Скавены были тут как тут, выскакивая из под земли и охотясь на ослабевших жителей, тех кому удалось каким–то образом избежать смерти от чумы. Большая часть провинции сейчас страдала от их коварных и внезапных нападений.

Эти земли не могли позволить себе дары. Лишь упрямая гордыня их правителей заставила их подумать, что они до сих пор могли позволять себе эту дорогую традицию. По спине Мандреда пробежал холодок, когда он подумал, что и Мидденхейм могла постигнуть похожая участь. Если бы не суровая мудрость его отца, самоотверженность и стойкость жителей, и щедрая милость Ульрика, Город Белого Волка сейчас бы представлял из себя печальное зрелище подобное Карробургу.

— Мы приветствуем вас. — Обратился Мандред к вновь прибывшим от лица совета, протягивая вперёд руку в жесте дружбы. — Ваше путешествие было длинным и опасным. Мы понимаем опасности, через которые вы прошли, чтобы прибыть сюда и сожалеем о тех обстоятельствах, которые сделали ваше присутствие здесь и сейчас необходимым. Произнося все эти формальности, звучащие точно кабалистические заветы, заложенные в этикет прошлыми поколениями, Мандред почти представил себя в Мидденпалаз слушающим, как Виконт Вогелталь принимает деловых гостей Императорского двора его отца.

Сановники подождали пока Мандред вернётся на своё место, а потом озвучили свою часть приветствия и заняли свои собственные места. Первой заговорила Баронесса Карина, её строгая и чёткая речь звучала с еле уловимым акцентом.

— От лица Нордланд, я благодарю вас за столь тёплый приём, Граф Мандред. — Сказала она. Он оглядела лица его придворных, изучая их прежде чем продолжить. — Однако, как говориться, между истинной радостью и сухой любезностью существует различие. Я вижу беспокойство, терзающее ваши умы и приличие, не дающее вам озвучить его. Разрешите мне развеять ваши сомнения по поводу нашего приезда, которому, как вы верно подметили сопутствовало длинное и опасное путешествие. — Он посмотрела в бок, на Графа ван Дьюэйн, и дождавшись кивка от него, продолжила. — Ни для кого не секрет, что наши земли ужасно пострадали от напастей, однако мы пришли сюда вовсе не с протянутой рукой. Дары, которые мы преподносим вашему двору от чистого сердца и не требуют реституции.

— То есть, вы пришли сюда как равные? — Хмыкнул Герцог Шнайдерайт. — Ваши земли лежать в руинах, ваши города захвачены монстрами, а вы заявляете тут… — Напор герцога сник, когда его соверен яростным взглядом заставил того осечься.

— Надеюсь, леди простит тех из нас, чья гордость превосходит объективность. — Сказал Мандред извиняющимся тоном и преклонил голову в сторону баронессы. Потом он предостерегающе окинул взглядом своих придворных. — После любого завоевания, яростное пламя битвы продолжает гореть в некоторых мужчинах. Ибо для решимости в пылу битвы, мужчина должен обладать немалой смелостью, чтобы не дрогнуть и победить. Жаль, что та же самая смелость порой становиться причиной, по которой некоторые из нас забывают, что человечность так же является важной рыцарской заповедью.

— Милостивое замечание, ваше высочество. — Отметил Граф ван дэр Дьюэйн. — Однако я вынужден повторить слова моей союзницы из Нордланд. Мы отважились пройти через Лес Теней и руины Драквальда не для того, чтобы просить о милости. — В этот раз уже граф посмотрел в лицо баронессы ожидая одобрительного кивка, чтобы продолжить. — Мы пришли засвидетельствовать почтение Волку Зигмара. — Проговорил он голосом твёрдым как камень и звучным как раскат грома. — Мы пришли предложить нашу верность могучему лорду и готовы назвать его господином.

Эта речь вызвала удивлённые охи у некоторых членов совета, у некоторых лишь презрительные смешки. Мандред смолчал, приняв во внимание обе эти реакции. Самые недальновидные из членов совета были явно обрадованы перспективой контролировать эти соседние земли. В их воображении к новым феодам Драквальда теперь добавилось картин с богатыми владениями Вестерланд и Нордланд. Другие из их числа, те, что были более практичны и способны заглянуть дальше, понимали, что с этим подданством на Мидденланд и Мидденхейм ложатся и определённые обязательства перед новыми подданными. Они станут ответственными за новые земли, обязанными защищать и оберегать их. Если им нужен был пример о том, как хлопотно будет исполнять эти обязательства, стоило оглянуться по сторонам и посмотреть на развалины Карробурга.

— Волчица, которая кормит пришлого щенка, принимает его в стаю. — Объявил Ар–Ульрик. — Но он должна убедиться, что это не ослабит её собственных волчат. — Старый жрец посмотрел на Мандреда. — Если ртов будет слишком много, это может погубить всю стаю.

По правую руку от графа, Хартвик ответил на осторожную философию Ар–Ульрика:

— Стая должна множиться чтобы выживать. — Сказал Зигмарит. — Бросая себе подобных на произвол судьбы, она сама убивает себя.

— Попытайся спасти всех, и ты не спасёшь никого. — Отрубил Ар–Ульрик, и эта его фраза сразу же нашла одобрение в начавших кивать в согласии членов совета.

Мандред обдумал оба взгляда на вещи. Когда он был совсем маленьким, его учитель предупреждал не сделать скоропостижных решений. Готовя молодого принца стать когда–нибудь правителем великого города, учитель говорил ему что у каждой проблемы часто есть две стороны. Однако с возрастом, Мандред осознал, как ошибался его наставник. Большинство из проблем в этом мире были слишком сложными, чтобы их можно было ограничить двумя возможными вариантами. Он подумал о позиции Ар–Ульрика. Старый мудрец предостерегал его о необходимости защищать то, что уже было отвоёвано. Он призывал его проявить осторожность и не тянуться за большим, рискуя потерять всё. Так же ему была ясна и позиция Хартвика по этому вопросу. Зигмарит был последователем первого Императора и для него объединение всех людей в одну Империю было не делом политики или власти, а священным долгом. Человечество должно было объединиться под единым престолом, одним правителем. В такую судьбу верил Хартвик. К такому видению он подталкивал человека, которому, по его мнению, было суждено править всем этим.

Мандред вспомнил о своей странной встрече с ведьмой в глубине леса. Он подумал о той судьбе, которую по словам Хульды приготовили для него боги. Он вспомнил её лова, что человек, который не хочет власти, на самом деле, единственный кто достоин иметь эту власть.

Когда Граф Мидденхейма озвучил своё решение, оно не звучало как просто эхо того, что сказали жрецы, сидящие по обе стороны от него, оно не вторило амбициям его дворян или осторожности его вассалов. Его выбор был его выбором. Он принадлежал лишь ему одному.

— Я должен отклонить присягу на подданство Вестерланд и Нордланд. — Решительно произнёс Мандред. Он посмотрел в глаза представителям этих двух земель. — Принять ваше подданство, означало бы превосходство над вашими людьми и вашими землями. Именно это я и отклоняю. — Он кивнул в сторону Хартвика сидящего рядом с ним. — Есть такие кто желает видеть меня Императором, но у меня нет таких амбиций. Эта мечта об Империи, она не моя.

С каждым сказанным словом, Граф ван дэр Дьюэйн всё безвольней и безвольней оседал в своём кресле, его лицо становилось всё бледнее, на нём читалось отчаяние. Он вложил всю надежду в армии, собранные Мандредом, армии, которые он так надеялся убедить его повернуть на запад, чтобы выбить Норсканцев из его города, так же как они выбили скавенов из Карробурга. Получив отказ, ему пришлось воспользоваться всей своей волей, чтобы не зарыдать на глазах у дворян Мидденхейма.

Баронесса Карина оказалась более собранной и перенаправила отчаяние в гневную реакцию на отказ Мандреда.

— Каковы же тогда твои мечты, Волк Зигмара? — Резко спросила она с вызовом.

Мандред поднялся и отошёл от стола. Медленно он вынул Легбитер из ножен и продемонстрировал дворянке Нордланд сияющую сталь рунного клыка.

— Мне довольно и Мидденхейма. — Ответил он. Баронесса не нашлась что ответить и попыталась отвести глаза в сторону, но поняла, что оцепенела от яростного огня горящего во взгляде Мандреда.

— Моя мечта, — продолжил он, медленно двинувшись вокруг стола и собравшихся за ним людей, при этом каждое его слово сопровождало эхо от его шагов, — довольно смелая. Она в том, чтобы установить справедливость для всех людей. Она о том, чтобы разделённые жадностью и амбициями земли были объединены не зависимостью от силы, а общей надеждой на процветание. Эта мечта рождена во мне не желанием завоевывать и расширять свои владения, а желанием жить в мире, желанием свойственном любому достойному человеку, вне зависимости от его происхождения. — Шагая по кругу, он наконец дошёл до мест где сидели двое гостей. Мандред взглянул на Графа ван дэр Дьюэйн.

— Я отверг присягу Вестерланд. — Повторил Мандред и протянул руку растерявшемуся графу. — Вместо этого, я прошу мои братские земли о дружбе. Я прошу их принять товарищество Мидденхейма.

В зале повисло обескураженное молчание. Когда Граф ван дэр Дьюэйн поднялся навстречу Мандреду из своего кресла, в его глазах блестели слёзы. Он с готовностью пожал протянутую руку.

— Вот какова моя мечта. — Провозгласил Мандред. — Не Империя, выкованная в пламени завоевания, а соседи, объединившиеся во взаимном уважении и стремлении к общей безопасности. Посмотрите вокруг на этот город и узрите несчастья, которые обрушиваются на тех у кого нет товарищей. Чума и враг бесчинствуют в соседних, братских землях и порабощает наших братьев и сестёр! Можем ли мы игнорировать их крики? Можем ли мы бросить их на произвол крыс, которые чуть было не уничтожили наш собственный дом? Я считаю, что человек, трусливо игнорирующий эти крики о помощи, обесчестит своё имя и опозорит своего отца, своего деда и никогда не сможет ходить под солнцем не пряча лицо.

Мандред поднял над головой Легбитер, при этом солнечный луч упал на лезвие клинка сквозь проломленную крышу разрушенного храма и заставил сталь полыхнуть белым светом.

— Нужен ли нам Император? — Произнёс Мандред. — Это вопрос, на который должны найти ответ все наши земли, когда соберутся вместе. И мы обязательно найдём на него ответ, но только после того, как последний скавен на наших землях будет уничтожен! — С этими словами он обхватил рукоять меча обеими руками и колющим движением вниз вонзил его остриём в поверхность угольно чёрного стола.

Страсть их соверена заставила дворян подняться со своих мест. Он вскинули свои кулаки в воздух, выкрикивая славу человеку, который прошёл сквозь Священное Пламя, герою, который спас их горд, чемпиону, который привёл их к освобождению Драквальда. Возможно, они и были слишком эгоистичными и приземлёнными чтобы разделять то что видел он, однако, достаточно было что сам Мандред видел правильный путь. Куда бы не пошёл Волк Зигмара, они последуют за ним.

Баронесса Карина сидела в молчании пока остальные дворяне стояли и славили их графа. Её так же тронули слова Мандреда, она смотрела на него сверкающими глазами, в которых разгоралось пламя амбиций.

Леди Мирелла ожидала его рядом с разбитой статуей Верины. В её улыбке была особая теплота, которая согревала Мандреда до самых костей.

— Архитекторы, построившие это место должно быть были умелы и знали какие–то секреты акустики. — Заметила Мирелла. — Даже стоя здесь, мне удалось услышь то, что ты говорил.

Мандред покачал головой:

— Нам придётся найти другое место для проведения советов. — Ответил он. — Место, которое не позволит посторонним услышь наших тайн. Не могу же я позволить, чтобы каждый человек в лагере узнал, насколько глупы и алчны некоторые из их знатных лордов.

Мирелла обвила его руками и крепко обняла.

— Зато они смогут по праву гордиться другими своими лордами. — Прошептала он ему на ухо, едва касаясь мочки своими губами. Мандред мягко отстранил её от себя почувствовав кожей жар её дыхания и просыпающуюся в нём страсть.

— Ещё многое предстоит сделать. — Сказал Мандред. — Мне нужно лично встретиться с Баронессой Кариной и Графов ван дэр Дьюэйн чтобы обсудить с ними планы компании по освобождению их народа. Мне нужно обсудить логистику передвижения армий, организовать Драквальдцев, способных сражаться и позаботиться, чтобы тем, кто не в состоянии отправиться на марш с нами, оказали необходимую помощь…

Мягкие пальцы Миреллы запечатали его губы не давая закончить.

— Позже. — Сказала она ему. — Всё это будет ждать тебя впереди. А сейчас давай насладимся этим коротким моментом затишья посреди бушующего шторма. Не позволяй ему пройти незамеченным. Позволь мне разделить его с тобой. — Он виновато стыдливо улыбнулась. — Я не могучий правитель или богатый союзник. Я не мудрая пророчица или жрец–философ. Я никогда не носила брони и не держала меч. Я просто бездомный беженец, как и многие другие. — Она положила свою голову ему на грудь и тихо продолжила. — Я так мало могу тебе предложить.

Пальцы руки Мандреда нежно взяли её подбородок и приподняли голову лицом вверх чтобы их глаза встретились.

— Есть вещь дороже золота, мечей и философии. — Сказал он ей. — Бесценная вещь, которую человек может предложить другому. Любящее сердце.

Женщина напряглась в его руках и прижалась к нему в отчаянном страхе, на который способны только влюблённые. Она знала, вскоре он опять уйдёт на войну. Опять он окажется в гуще сражения, ведя свой крестовый поход против отвратительных врагов человечества. Возможно, боги вновь вернут его невредимым, однако повидав много под тираническим правлением Императора Бориса, она знала, как непостоянны бывали боги в своей благодетели.

Нет, она не могла думать о завтрашнем дне. Было только сейчас. Этот фрагмент времени, который они могли разделить вдвоём. Это маленький отрезок жизни, который не принадлежал богам или народу, но был лишь их.

Сильвания, 1121

Ванхалдэншлос царственно возвышалась над бесплодными пустошами, ставшими землёй призраков. Безумная спираль из древних камней; омытая пагубным воздействием Моррслиб и скверной чёрной магии, башня испускала свою атмосферу ужаса, слои миазм мистики и богохульства. Несмотря на то, что башня являлась свежей постройкой, насчитывавшей всего десять лет, она имела ауру седых веков и первобытного зла. Чёрная магия и легионы ужасных рабочих воздвигли эту огромную башню всего за несколько месяцев.

Эти легионы теперь лежали у стен Ванхалдэншлос, усыпав собой подходы к башне. Их голые кости белели на солнце, гниющая плоть, высыхала и грубела на ветру; не погребённые мертвецы были навалены друг на друга тысячи поверх тысяч. Безжизненные тела облачённых в броню Нахтшир были разбросаны среди изуродованных трупов Сильванских крестьян и иссохших останков первобытных болотных людей. Среди трупов были тысячи нечеловеческих трупов скавенов со своими удлинёнными черепами и торчащими наружу клыками. Возвышаясь над легионами мертвецов, поднимаясь над полем костей словно ужасные холмы, лежали останки гигантских рептилий, повергнутых драконов, сохранившие на своих тушах клочки чешуи и куски гнилой плоти.

Высоко в небе кружили вороны падальщики и стервятники. Пожирателей мертвечины перетягивала стоящая в округе вонь гниющего мяса и картина такого масштабного некротического пиршества. Однако сила ещё более первобытная чем их голод, не позволяла им спуститься на землю, она удерживала волков с шакалами на границе леса, не позволяя выйти на поле и полакомится телами павших. И птицы, и лесные звери чувствовали угольки потустороннего, тлевшие в каждом мёртвом теле. Они чувствовали в них отталкивающий налёт колдовства, который однажды в прошлом наделил эти мёртвые тела ужасающим подобием жизни. Инстинкты предупреждали их держаться подальше, ибо истинная жизнь внутри них, могла заставить вновь вспыхнуть угольки внутри этих мёртвых тел. Ибо то, что однажды было поднято силой некроманта уже никогда по–настоящему не упокоиться и может в любой момент вернуться к своей страшной не жизни, отвечая новому призыву хозяина.

Птицы и звери избегали пустошей вокруг Ванхалдэншлос, однако были твари, которые готовы были рискнуть. Стайка жилистых фигур, закутанных в чёрное, юрко двигалась по полю боя, скользя из тени в тень. Иногда, жестикулируя друг другу похожими на руки лапами, фигуры застывали на месте, прекращая своё скрытное передвижение, а потом двигались дальше. Точно призраки, эти фигуры двигались сквозь мёртвую пустошь, всё ближе и ближе подходя к мрачной громаде башни. Конечно они не были призраками, но существами живыми, имевшими общую цель.

Несмотря на внешний вид, внутри чёрной громады Ванхалдэншлос всё же существовала жизнь. Жизнь, которую эти закутанные в чёрное убийцы пришли уничтожить. В мрачных стенах Ванхалдэншлос находился большой холл, представлявший из себя циклопическое хранилище с высоченным потолком, держащимся на вершинах доисторических дольменов. Сверхъестественные вибрации стоящих камней испускали завывающие и трескучие потоки эфирной энергии, раскатывавшиеся по всему помещению. Словно пульсации невидимого сердца, вибрации то накатывали, то угасали. Каждая пульсация, сопровождающаяся вспышкой энергии, словно вытягивалась из древних дольменов, притягиваемая в центр комнаты к кристальной кафедре, стоящей там. На вершине кафедры стоял громадный трон. Он был сложен из черепов, сплавленных между собой чёрной магией; их поверхность была испещрена мистическими символами и отталкивающими взгляд иероглифами. В каждой глазнице каждого черепа тлел тёмный огонь куска искажающего камня, добавлявшего свою губительную силу к начертанным на черепах богохульным заклинаниям.

Усевшись на своём троне, точно чёрный паук в центре своей паутины, пребывал хозяин башни. Хотя он не являлся ни титаном, ни гигантом, исходящая от его укутанной в чёрные робы фигуры аура силы, уравнивала его с гигантским окружением. Его робы жреца Морра были пропитаны предательством и ересью. На его лице была маска из кости, являвшая ужас его отмщения. И в глазах, кошмарных лазах, которые смотрели из глазниц маски, сверкал жуткий замысел.

Я — сон, или тот, кто видит сон? Этот вопрос уже месяца не покидал головы человека, который был когда–то жрецом Фредериком ван Халом. Ван Халом, человеком, который в из отчаяния отвернул своё сердце от Морра, бога смерти, и ступил на тёмный путь некромантии, превратив себя в Ванхала, Бич Сильвании.

Долгие годы Ванхал отдыхал на своём троне, позволив вибрации дольменов и испарениям искажающего камня напитывать свой дух. Своим колдовством он пожинал мощь магического скопления, на котором было воздвигнуто Ванхалдэншлос. Его мощь была так велика, что он смог ускорить само время, запустив свою крепость на несколько месяцев вперёд, в момент, когда звёзды и луны занимали самое подходящее положение на небе. Полученная энергия была использована для заклятий, на которые не решался ни один смертный в последнюю тысячу лет. Он призвал громадных вирмов из могил, подчинил их разлагающиеся туши своей воле и натравил на крысиного врага, возомнившего, что может его уничтожить.

В Битве Драконов армия скавенов была уничтожена, но Ванхалу пришлось заплатить своей энергией и жизненной силой. Он оказался на границе между жизнью и смертью, мире теней, пролегавшим между сферами. Стоя на границе смертности, он чувствовал, как его призвание зовёт его, пытаясь перетянуть его в мир живых. Стоя на этом пороге, он мог видеть тени тех, кого он любил взывающие к нему. Он почти мог вспомнить имена этих почти знакомых лиц и эмоции которые подтолкнули его на этот путь ужаса и злодеяний. Он почти мог вспомнить тех, кто, когда–то был его семьёй.

Стоя разрываемый между собой и садами мёртвых он различил два громадных столпа. Один заграждал ему путь, твёрдый и неумолимый. Другой, манил его, притягивая точно огонь мотылька. Подойдя, он обнаружил что оказался в бескрайней пустыне, покрытой лишь песчаными дюнами от горизонта до горизонта. Столпы уменьшились до исполинских подставок, а статуи, чьими подножиями они когда–то служили, лежали рядом, покрытые переносимым ветром песком. У подножия была надпись, сделанная иероглифами Кхемри: имя настолько ужасное и пропитанное злом, что его произносили боязливым шёпотом даже спустя тысячу лет после того, как его носитель был уничтожен.

Ванхал почувствовал отвратительную близость с этим именем, мерзкое родство вытягивающее тепло из его плоти. Это было имя, которое он когда–то носил или которое будет носить в будущем. Имя чёрного мечтателя, сидящего на чёрном троне.

— Нет. — Прошипел некромант, вздёрнув себя с сидения из черепов. Он не был ни чьим–то замыслом, ни чьей–то марионеткой. Его воля была его собственной; его мысли принадлежали лишь ему одному! Он сам избрал этот путь, путь не был избран для него.

Ванхал огляделся, мутным взглядом осмотрев громадный холл вокруг. Он мог видеть эфирные вибрации, танцующие вокруг стоячих камней, видел, как они стягиваются к нему и бурлят вокруг него. Он видел, как они извиваются и искривляются, просачиваются сквозь реальность в морозный воздух помещения и оформляются в светящиеся иероглифы. Эти символы скрывали в себе тайны, столь отвратительные и отталкивающие, что не могли быть записаны на страницах ни одной, даже самой проклятой из книг. В них было прошлое и настоящее, смутное туманное будущее и гротескное забвение вечности.

Когда эти богохульные знания проникли в его мозг, Ванхал почувствовал, как угольки человечности затухают внутри него. Последние остатки родства с человечеством стирались внутри него, сорванные костлявыми когтями чудовища, сделавшего себя богом.

Лишь самые тёмные, первобытные части мозга Ванхала всё ещё обращали внимание на мирскую природу окружавшего его холла. Теперь он смотрел на мир своим истинным, колдовским взором; именно им он заметил, как вуаль эфира пошла рябью от магического вмешательства из вне, которое привнесли в гармонию крадущиеся вдоль стен фигуры чужаков. Замаскированные ментальным туманом, ассасины прыгнули на свою жертву.

Передний из убийц подпрыгнул в воздух, сделав несколько кувырков по направлению к некроманту. Находясь в движении, он выбросил вперёд свои когтистые лапы, швырнув в Ванхала несколько угловатых метательных звёзд. Их метал был пропитан пылью искажающего камня, и едкая отрава падала с их лезвий на пол с шипением, пока они летели к цели.

Для отделённого от мирского бытия Ванхала, сюрикэны ассасин летели абсурдно медленно. Даже в его не совсем собранном состоянии, ему не составило труда призвать трупный ветер, который остановил серебристые куски металла и швырнул их обратно в лицо убийце. Скавен ассасин взвизгнул, увидев, что сюрикэны полетели вспять, но даже его реакции не хватило чтобы увернуться от магии Ванхала. Одной лишь силой мысли некромант изменил направление ветра и послал сюрикэны вниз, догнав пригнувшегося ассасина.

Пока Ванхал был занят избавлением от первого убийцы, второй ассасин прыгнул на него с потолка, с кривыми клинками в обеих лапах, сжимая третий нож в кольцах своего свернувшегося голого хвоста. Ассасин не издал ни одного звука, а прыгнул бесшумно, никак не выдавая себя. Однако даже так его движение не прошло незамеченным. Наполовину своего пути, скавен завис в воздухе, как будто пойманный невидимой рукой. Скавен яростно забился и задёргался, а невидимые оковы начали сжиматься всё теснее. Он завизжал, из его пасти брызнула кровь. Раздался треск ломающихся костей и чавканье лопающихся внутренностей, а тиски продолжали сжиматься. Кольца спектральной силы безжалостно давили до тех пор, пока кровавые остатки раздавленного в кашу ассасина с плеском не упали на пол.

Третий убийца выпрыгнул из темноты. В своих лапах он сжимал большую бронзовую сферу. Ванхал видел, что скрывалось внутри этого шара, для его колдовского взгляда она была искажённым злокачественным пятном, полыхавшим чёрным огнём и сочащимся зловредным наполнением. Оружие так и не покинуло лап крысолюда. Не успел он замахнуться на некроманта, а заклинания Ванхала уже подействовали, буравя мозг ассасина словно десятки червей. На несколько мгновений скавен застыл на месте дрожа всем телом и борясь с отказывавшимися слушаться частями тела, а потом его взгляд остекленел завороженный захватившим его заклинанием, его лапы безвольно поднялись вверх, и он с силой бросил бронзовую сферу себе под ноги.

При ударе шара о землю раздался резкий трескучий «крррэк!», а в следующее мгновение ассасин исчез во взрыве зелёно–чёрной энергии, сорвавшей с него шкуру, мясо а потом и сломавшей все его кости, прежде чем затянуть в созданный взрывом раскол в реальности, засосав в вакуум между двух миров даже эхо его отчаянного вопля.

Из тьмы появились другие ассасины; они крались, выпрыгивали и выбегали, собираясь уничтожить своего врага навалившись все разом. Все разом они оказались уничтожены.

Когда всё было кончено, когда заклинание подтвердило ему, что в башне больше не осталось живых существ, Ванхал произнёс заклинание призыва заставив менее искалеченные из тел поверженных врагов зашевелиться и подняться ему на службу. Зомби скавены побрели, шаркая ногами, подчиняясь повелению своего убийцы. Нежить начала собирать останки своих менее целых собратьев, очищая зал от кишок и испражнений.

Ванхал откинулся на спинку своего трона, уже позабыв о схватке, вновь поглощённый созерцанием богохульных иероглифов.

Смертмастер Нартик остановился только когда оказался на приличном расстоянии от Ванхалденшлосс. Из десяти мастеров–ассасинов, предпринявших нападение на некроманта, остался в живых лишь он. Нартик знал, что это накидка из волос эльфов, которую он носил, позволила ему остаться незамеченным и унести ноги. Однако он сомневался, что защита его накидки поможет ему в будущем. Картина того, как вся команда его смертоносных убийц, его собственных учеников, была вырезана, словно мыши, пошатнула уверенность Смертмастера.

Контракт, который Эшин заключил с Владыкой Костей Некротом, придётся аннулировать. Это не понравится Серому Лорду Крипу, но что ещё тут можно поделать? Магия Ванхал оказалась слишком могучей для того, чтобы ассасины могли её преодолеть. Одиночные убийцы, которых посылал Нартик, исчезали в башне один за другим, а когда он устроил групповую атаку, и она провалилась с треском. Некромант оказался слишком ужасным даже, отрицая саму смерть. Нартику не понравилась мысль о том, что Некрот утверждал, что в данный момент Ванхал находился в ослабленном состоянии. Они попытались его убить, когда он был обессилен, и вот что из этого вышло! Сама мысль о том, что человеческая тварь может быть ещё более могущественной, заставила Нартика позабыть о тренировках контроля над телом ассасинов Эшин и выпустить мускус страха из расслабившихся гланд.

Сжав клыки от напряжённых размышлений, Нартик украдкой пробирался сквозь мёртвый лес. Он быстро перебирал своими лапами, едва касаясь земли ногами, не издавая почти ни звука, спеша добраться до потаённого тоннеля, ведущего назад в Подземную Империю. Некрот должно быть знал обо всём изначально! Он и не думал убивать некроманта. Всё это было обманным манёвром Мордкин, чтобы унизить и опорочить Клан Эшин! Да–да, вот в чём было дело! Это была коварная ловушка, чтобы убить лучших ассасинов Эшин! Вот с каким докладом он предстанет перед Крипом. Нартик не провалил убийство некроманта, а наоборот, показал своё мастерство, избежав этой ловушки!

Смертмастер бросил последний полный ненависти взгляд в направлении Ванхалденшлосс. Если Некрот так сильно хочет смерти некроманта, ему придётся убить его самому!

Карробург, 1119

Граф Мандред, Герой Мидднехейма и Спаситель Карробурга немного опешил, когда откинул полог своего шатра и сделал первый шаг вовнутрь. Его лицо зарделось смущением, и он замер в нерешительности. Краем глаза он увидел свой шлем, стоящий на деревянной подставке. Шлем невозможно было спутать с другими, только не с клыками вождя скавенов, всё ещё торчавшими из него.

— Прошу прощения. — Обратился Мандред к женщине, сидящей в оном из его кресел, чьё неожиданное присутствие его так сконфузило. — Но мне кажется, вы ошиблись шатром.

Лицо Баронессы Карины приняло детское обиженное выражение:

— Только не говорите, что вы меня выгоняете. — Кокетливо произнесла она, надув губы.

Неловкая улыбка тронула губы Мандреда. Нельзя было не сравнивать баронессу, сидящую в его шатре, с той, что недавно присутствовала на его совете. Представ перед ним в первый раз, как официальное лицо, её одежда была строгой, а внешний вид допускал ровно столько женственности, сколько позволяли нормы марали и этикета. На совете она предстала дворянкой, фигурой даже в какой–то степени царственной, далёкой и целомудренной.

Однако нужно было быть совершенно чёрствым мужчиной, чтобы не заметить случившихся с ней перемен. Гранатовое платье, которое она одела сейчас, не походило на те пышные дворцовые наряды, закрывавшие от горла до пят слоями материи — оно было однослойным, а материал настолько тонким, что повторял каждый изгиб её гибкого стана. Под платьем баронесса носила кружевной корсет, который оставила чуть расслабленным, не позволяя ему скрывать контуров её женственных округлых форм. Волосы были расплетены, ниспадая на плечи каскадом чёрного водопада. Следы умело применённой косметики подчёркивали её хорошенькое лицо, обладавшее природной грациозностью, меняя его черты с прелестных до обворожительных.

Мандред почувствовал укол стыда, за то что так долго позволил себе смотреть на тело баронессы. Ему стало стыдно ещё больше, когда её выражение детской обиды сменилось мягкой улыбкой, больше застенчивой, чем распутной в своём выражении. Всё ещё чувствуя на губах вкус поцелуя Леди Миреллы, Мандред почувствовал себя предателем за то, что на мгновение позволил себе наслаждаться красотой гостьи.

Он заметил в глазах Баронессы Карины полное понимание ситуации и эффекта, который её внешний вид произвёл на него. Мандред не был наивным настолько чтобы полагать что её смена гардероба и появление в таком виде в его палатке было чистой случайностью. Изначальный пыл охладился, когда Мандред подумал о самонадеянности, с которой эта дворянка позволила себе появиться здесь.

Мандред затворил за собой откинутый полог шатра.

— У меня был длинный тяжёлый день. — Сказал он.

Баронесса Карина вздохнула и покачала головой.

— Не все мы можем сражаться в наших воинах с мечом и щитом в руках. — Произнесла она. — Некоторые из нас вынуждены воевать тем оружием, которое предопределено для нас богами.

Мандред не удержался и рассмеялся прямоте её слов.

— Я думаю не многие смогут отказать вам союзе на поле боя, учитывая тот арсенал, что я вижу, вы имеете при себе.

— Я сражаюсь лишь рядом самыми достойными. — Ответила баронесса. Она не пошевелилась, оставаясь в кресле. — Теми, кто помогает моему народу.

Мандред сделал несколько шагов от входа, внимательно изучая лицо баронессы, ища признаков неискренности. Были ли её слова так же тщательно подобраны, как и наряд, чтобы подействовать на него нужным образом? Или же звучавшая в её голосе забота была искренней?

— Вы унаследовали титул от Барона Зальцведель. — Припомнил Мандред. Он повернул голову к стене палатки, посмотрев в направлении Отвинстайн и снесённого по его приказу замка. Зальцведель был среди курфюрстов, присоединившихся к Императору Борису в его убежище, и погиб вместе с тираном, когда чума проникла внутрь стен их убежища. Он снова взглянул на баронессу. Сколько ему было лет? Возможно двадцать? Нет, он был постарше, определённо, когда его отец умер он унаследовал тяжелую ношу вести народ за собой. Одно дело было расти и учиться управлять, чтобы однажды стать лидером, и совсем другое — когда эта обязанность падает на тебя внезапно, без предупреждения.

— Мой младший брат должен был унаследовать титул. — Сказала баронесса. — Мой отец всегда считал, что моей основной задачей, было искушать его самых могучих вассалов. Он держал их в повиновении, обещая каждому, что в один прекрасный день его сын сможет жениться на мне и стать членом семьи. — Она улыбнулась, но улыбка вышла горькой и грустной. Она отстегнула верхнюю застёжку на груди своего платья. — Я много практиковалась. — Произнесла она. — Только когда мой брат умер от чумы, мой отец начал смотреть на меня как на наследницу, а не как на способ достижения политических целей.

Мандред ощутил жалость к баронессе. Однако до того, как эта эмоция взяла бы над ним верх, он одёрнул себя. Жалость могла подтолкнуть к действиям простого мужчину, но лидер не мог позволить себе этого. Всё что он увидел и услышал с того момента, как ступил в свой шатёр было тщательным образом запланировано. Её одежда, её настроение, обманчивые ужимки её прелестного лица, даже головокружительный парфюм которым она пахла. Всё это должно было подчинить его. Почему он должен думать, что её слова были чем–то другим, нежели частью этого? Что же она хотела выторговать собой сейчас?

Мандред отошёл от баронессы. Переступив через перевёрнутую коробку, он положил руку на свой шлем, носивший следы битв. Пусть Беку и не удалось извлечь клыки скавена, тем не менее, он как следует начистил сталь. Смотреть на шлем было всё равно, что смотреть в зеркало. Он мог хорошо видеть Баронессу Карину, сидящую за его спиной. Он внимательно изучил её отражение, наблюдая за выражением её лица.

— Настоящий дворянин готов пожертвовать всем ради своего народа. — Сказал он, продолжая смотреть на отражение баронессы. Его голос был мягким и успокаивающим, однако его глаза имели твёрдый стальной блеск. — Не часто можно встретить человека, разделяющего мои взгляды. Я давно искал кого–то кто разделит моё видение будущего Империи.

Лишь на мгновение, но Мандред заметил, триумфальную вспышку в глазах баронессы, прорвавшуюся неосознанно сквозь её тщательно выверенное притворство. Его подозрения подтвердились. Когда ей не удалось совратить его, она попыталась найти к нему подход через его идеалы. Сжав кулаки от злости, он резко развернулся к ней.

— Самая ничтожная из потаскух всегда мечтает взобраться выше всех. — Злобно прорычал Мандред, бросая каждое слово как камень в баронессу.

Баронесса Карина даже не моргнула на такое обвинение.

— Ради моего народа я готова совратить и чёрта с рогами. — Спокойно ответила она. В её голосе не было и следов недавней уязвимости. Её слова звучали непреклонно и твёрдо, как скрежет лезвия о точильный камень. Её выражение лица и осанка изменились, она больше не играла в кокетливую доступную красавицу, сменив этот образ точно меняют платье. Теперь она выглядела собранной и холодной, как правитель.

— Выйди вон. — Прорычал Мандред, не заботясь больше о приличии. Когда она никак не отреагировала, он подошёл к ней и взяв под руку, вздёрнул на ноги с кресла с яростью, поразившей его самого.

— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь. — Сказала баронесса.

— Я уже услышал то, что мне было надо. — Ответил Мандред, потащив её к выходу из палатки.

— Но не всё, что я хотела сказать. — Мандред не понял, как она сделал это, но вывернув своё запястье, она выскользнула из его хватки. Она встала напротив него, массируя кожу на своей руке в том месте, где он так грубо её схватил. На мгновение он ощутил стыд, за то что сделал ей больно, представив себе как под рукавом её платья уже начинают темнеть синяки. А потом он со злостью подумал, что тот, кто торгует своим телом, несомненно привычен к грубому обращению. Как она ловко выкрутилась из его рук, видимо опыт действительно большой!

— Мне позвать стражу чтобы вас вывели? — Спросил Мандред, ответив на её холодный взгляд своим не менее холодным.

— Я уйду. — Сказала баронесса. — Но прежде, ты выслушаешь меня. Я хочу объяснить, зачем Баронессе Нордланд так беспардонно проникать в твой шатёр.

Мандред неприветливо улыбнулся.

— Я узнаю, кто тебя прислал. — Заверил он её. — И пусть молятся Шале, чтобы я решил просто бросить их связанными в лесу на съедение волкам.

— Я пришла сюда вовсе не за тем, что ты себе вообразил. — Сказала ему баронесса. Она рассмеялась циничным смехом. — Но мой отец научил меня, что самым верным способом заставить мужчину выполнить мою просьбу, было влюбить его в себя.

— И чего же ты собиралась добиться от меня?

— Спасения моего народа. — Ответила она, не раздумывая. — Можешь не верить ни в одно моё слово, сказанное тебе сегодня, поверь лишь в это. Твоя армия является единственной силой на севере, у которой достаточно военной мощи, чтобы спасти нас. Ты можешь освободить и Нордланд и Вестерланд.

— Я уже сказал, что собираюсь сделать это. — Фыркнул Мандред.

Баронесса Карина покачала головой.

— Как ты собираешься освобождать нас? — Спросила она. — Как завоёванных или как свободных? Ты швырнёшь нам нашу свободу, как швыряют собаке кость с барского стола? — Она махнула своей рукой, указывая на стены его палатки. — Посмотри на людей Драквальда. Ты освободил их землю от скавенов, но ты не дал им того, в чём они нуждались больше всего. Я пришла сюда просить тебя, чтобы ты не отнимал у моих людей то, чего лишились люди Драквальда!

И это что–то, бесценно. — Пояснила она. — Горды ли жители Драквальда собой, теперь, когда ты принёс им освобождение? Они не играли в нём никакой роли. Они не боролись за него и не победили.

Она заметила эффект, который произвели на него её слова, сомнение, появившееся на лице Мандреда. Словно хищник, учуявший добычу, она перешла в нападение. — Позволь моим людям и людям Вестерланд разделить с тобой победу. Позволь им гордо поднять головы и заявить, что они так же победили.

— Твои земли разорены, народ рассеян и порабощён. — Подметил Мандред. — Какую роль, по–твоему, они могут сыграть, находясь в таком положении?

— Ты прав. — Призналась баронесса. — Наши народы рассеяны и сломлены. Если мы хотим обрести свободу, нам необходима мощь твоей армии. Нам нужна сильная рука и меч, которым она будет рубить врагов. Но разреши Нордланд и Вестерланд направлять эту руку. Вместе с Графом ван дэр Дьюэйн мы разработали план, который позволит освободить наши земли и при этом нашим народам получить частицу этой славы.

Мандред жестом указал ей на кресло.

— Ты права. — Сказал он ей, когда она вновь уселась на место. — Теперь ты не уйдёшь, пока я не выслушаю тебя.

Пока он шёл сквозь неразбериху лагеря беженцев, его не оставляло воспоминание о Воренбурге. Страдание Воренбурга было порождено чумой, однако страдание вокруг него было причинено скавенами. Было сложно сказать, где было хуже: там или здесь. Куда бы Мандред не посмотрел, его глазам представало очередное ужасное зрелище. Старая женщина, ползущая по земле, точно человеческий слизняк, с изуродованными ногами, носившими гноящиеся кровоточащие раны, оставленные клыками крыс. Маленький мальчик, забившийся в угол разбитой стены, начинавший кричать в страхе, когда кто–либо пытался к нему приблизиться, желая помочь; кричавший не как человек, а визжащий на языке скавенов, монстров, под игом которых был рождён на этот свет. Мужчина, превратившийся в ходячую развалину с пустыми глазницами, где его глаза были выгрызены крысами.

Повсюду были свидетельства жестокости крысолюдов, парад злодеяний, ранивших душу Мандреда. Если бы он пришёл раньше, если бы поторопился собрать армию Мидденхейма, скольким бы из этих людей удалось избежать страданий?

Оглядываясь по сторонам, Мандред так же мог видеть и то, о чём говорила Баронесса Карина: безрадостное состояние выживших, кого мучила вина от того, что они выжили когда большинство других погибло, апатию людей, потерявших всё, виноватый вид людей, лишённых самоуважения. Он не был столь доверчивым, чтобы не видеть, что Баронесса Карина и Граф ван дэр Дьюэйн получают немалую выгоду от того, что он примет их план. Связав себя так тесно с освобождением своих провинций, они укрепят фундамент, на котором зиждется их власть. И всё же он не мог отрицать того факта, что люди, гордящиеся своими лидерами, это гордые люди. Он подумал о своём отце, сделавшим Мидденхейм сильным через свои лидерские качества.

План, который разработали Баронесса Карина и Граф ван дэр Дьюэйн, нравился Мандреду. Он обладал правильной смесью хитрости и смелости. Армия Мандреда выступит в Нордланд, атаковав порт Дитерсхафен. Как только город будет освобождён от наводнивших его скавенов, они используют его верфи чтобы восстановить флот Нордланд, починив корабли повреждённые крысолюдами. Армия перезимует в Нордланд, пока люди готовят корабли. Весной, возрождённый флот переправит армию в Маринбург. Ярл Снагр Полноса и его варвары будут ожидать атаки с земли, ведь они уверены в том, что только их сородичи могут сейчас ходить по Морю Когтей.

Однако часть плана, которая касалась Маринбурга, беспокоила Мандреда. Норсканцы, какими бы варварами они не были, по крайней мере были людьми. Когда многие земли Империи находились под игом скавенов, правильно ли было направлять свой меч против своего собственного вида, против людей, расходуя человеческие жизни, когда их сам их вид оказался под угрозой. Его так обеспокоила эта мысль, что он окончил их встречу с баронессой так и не дав ей окончательного ответа. Он должен был сначала обдумать предстоящую компанию, должен был спросить себя, если его рвение освободить Дитерсхафен и нежелание атаковать Маринбург зиждились на логистике и тактике, или причиной, всё же была ненависть внутри него, жгучая ярость и желание уничтожать скавенов везде и повсюду. Он вновь вспомнил о предостережении Хартвика и двух волках, о которых он говорил.

Мандред вновь посмотрел по сторонам на жалкие остатки оборванных людей, лишённых достоинства, с пустыми холодными глазами и грязные руины, которые они когда–то звали домом. Он смежил веки и обратился к Ульрику, прося дать ему силы сделать то, что он должен был сделать.

Когда он открыл глаза, первым, на кого пал его взгляд была чумазая, покрытая грязью женщина. Оборванные тряпки свободно висели на её теле, от голода сделавшемся похожим на собранное из палок огородное пугало. Лицо было измождённым и осунувшимся, лицом человека, продолжительное время претерпевавшего голод и жестокое обращение. Волосы были серыми от пыли и грязи, с проступавшими кое–где белыми как снег прядями. Жалкая оборванка слонялась промеж развалин, шаря среди груд камней и деревянного лома, заглядывая в выбитые окна домов.

Она была просто очередным плавучими обломками, выброшенными на берег багровыми волнами войны, однако что–то в ней заинтересовало Мандреда. Что–то в ней было непреодолимо знакомо и вызывало почти чувство родства. Мгновение он наблюдал, как она запинаясь обходит обломки стены, и услышал, как её слабый хриплый голос прокричал: «Доктора! Кто–нибудь видел доктора?»

Мандред направился к ней. Акцент её голоса не походил на Драквальдский, он принадлежал Мидденхейму! Когда он догнал её у почерневшего, обгоревшего амбара, она уставилась на него сконфуженным мутным взглядом.

— Доктор? Вы не видели доктора? — Спросила она его.

Когда он внимательно посмотрел в её умоляющее лицо, Мандред почувствовал потрясение. Он узнал эту женщину! Он была частым посетителем Мидденпалаз. Её отец был Бароном Торнигом, представителем двора Императора Бориса в Мидденхейме.

— Принцесса Эрна? — Спросил Мандред, почти испугавшись что это оборванное, истощённое голом создание может взаправду оказаться той полной жизни, добродушной девушкой из его воспоминаний. Он заметил, как конфуз на её лице сменился паникой, когда она услышала имя, которое он назвал. До того, как она успела побежать прочь, Мандред схватил её за руку. Он содрогнулся от того, как тонка и костлява она оказалась, его разум непроизвольно сравнил её с сильной рукой Баронессы Карины, которую он держал ещё недавно.

— Доктор сказал, он умер от чумы! — Прокричала Эрна с круглыми, полными ужаса глазами. — Он умер от чумы!

Мандред не выпускал её руку. Своей свободной рукой он скинул капюшон, закрывавший его лицо. Он позаимствовал у Бека простое шерстяное одеяние, чтобы иметь возможность анонимно перемещаться по городу среди беженцев.

Эрна дёрнулась назад, когда он сбросил капюшон, искра распознания вспыхнула в её глазах. Внезапно она рухнула на колени, выражая почтение:

— Ваша Светлость! — Выдохнула она. Было странно слышать такое обращение к себе, но Мандред вспомнил, что когда они в последний раз виделись с ней в Мидденхейме, он всё ещё был Принцем а не Графом.

Коленопреклонение оборванной, растрёпанной женщины привлекло внимание беженцев, находившихся поблизости. Они кротко и осторожно приблизились к Мандреду, соблюдая осторожную дистанцию, не веря в то, что их спаситель был среди них. Сначала один, а потом и другой, и третий, все несчастные попадали на колени и низко склонили свои головы.

Мандред поднял Эрну с колен, надеясь, что и все остальные последуют её примеру и встанут. Их подчинение заставило его почувствовать вину. После всего, что им пришлось пережить, им надлежало не забывать о том, что они всё равно должны немедля вставать на колени при виде дворянина.

— Всё позади. — Сказал он Эрне. — Теперь вы дома.

Она начала вырываться, на её лице вновь появился страх.

— Нет, я не могу. — Произнесла она. — Я не должна. Мне надо найти доктора, — она неожиданно прильнула к Мандреду и прошептала, — он мой друг. — Он кивнула, будто соглашаясь сама с собой и добавила. — У нас есть общая тайна. Её нельзя говорить никому. Я должна найти его и поговорить с ним о нашей тайне. Сказать ему что я о ней не забыла.

Мандред ещё раз подумал о принцессе, которую он помнил, пытаясь не позволить этой новой ужасной реальности заменить его светлое воспоминание:

— Как зовут этого доктора? Я могу помочь вам его отыскать.

Эрна моргнула, озадаченная его предложением.

— Мы не сможем его отыскать. — Сказала она. — Они забрали его. — В её глазах появился страх, когда её искалеченный разум соединил слова с событиями, произошедшими с ней в прошлом. — Всхлипывая она упала на грудь к Мандреду. — Она забрали его. — Повторила она. — Он не хотел, но они утащили его в свою нору. Он не хотел идти, но они утащили его во тьму.

Аккуратно поддерживая, Мандред повёл всхлипывающую женщину прочь. Он благодарил Ульрика, что отыскал её; эту частицу в океане страдания. И у каждой жертвы тирании скавенов было своё имя и своя история, своя сломанная жизнь. Он повидал уже достаточно таких людей, побывавших в когтях скавенов. А теперь и Эрна, добрая светлая девушка, обратилась в полоумное дряхлое существо. Он поклялся себе, что сделает всё зависящее от него, чтобы восстановить её тело и сознание.

Он так же поклялся себе ещё ко в чём. Он уничтожит скавенов, любой ценой. Теперь это была не ненависть, не Волк Смерти, о котором говорил Хартвик. Нет, это было уже что–то гораздо большее и страшное.

Нечто, что неуклонно приведёт его либо к победе, либо к гибели.

Скавенгниль, 1121

— Выбери троих.

Эхо рыка Лорда–провидца Квикула прокатилось по тускло–освещённой пещере, пройдя сквозь тени и просочившись в каждую трещину и расщелину. Доктор Мошнер задрожал от этого звука, зябко кутаясь в грязные робы из крысиной шкуры, которые скавены дали ему чтобы укрыться от подземного холода. Он посмотрел на дюжину обнажённых, отощавших людей. Когда–то он был личным врачом Императора Бориса, привыкшим иметь дело лишь со сливками общества, элитой Империи, самыми знатными и высокородными людьми. Однако в тёмных глубинах Скавенгниль такие жалкие различия, как родословная или класс быстро размывались. Люди здесь были просто скотом, рабочей силой, которую подземный народ использовал не щадя, а когда она становилась непригодной для физического труда — пускал её в пищу. Скавенам было не важно, были ли люди, попавшие в их когти в прошлом баронами или крестьянами. Все они являлись для этих нечеловеческих монстров добычей.

Мошнер отошёл от грубо отесанного каменного стола, за которым работал; проходя мимо Квикула, он отвёл глаза в сторону и несколько раз дёрнул головой, кивая, выказывая подчинение перед влиятельным крысолюдом. Он всегда умел быстро приспособиться к новомодным веяниям и поведению Императорского двора Альтдорфа, воспользоваться очередной мудростью навеянной en vogue[49] в момент того, как он прописывал лечение членам Императорского дома. Он считал, что ему удалось пересилить эту его тягу к самосохранению, когда он решился пойти против преступных излишеств Императора Бориса. Однако, какая бы гордость, какое бы праведное возмущение против эксплуатации его собрата–человека не подтолкнуло его на столь смелый шаг восстания против человеческого императора, все они испарились пред лицом этого нечеловеческого колдуна. И то, что движило Мошнером, было не сколько страх смерти, сколько способы, которыми Квикул мог его прикончить.

Доктор нервно просеменил к черношёрстным стражам, стоящим по краям группы пленённых людей. Они оскалились на него, показав клыки, сжав крепче древка своих копий когтистыми лапами. Мошнер быстро прикрыл ладонью свой рот, расплывшийся в непроизвольной нервозной улыбке. Среди скавенов, показать зубы, считалось вызовом; такие знаки они быстро считывали и в лицах своих рабов. Мошнер знал, если бы не присутствие Квикула, согласно крысиному этикету, его бы уже избили до полусмерти за это проявление подобной дерзости.

— Троих. — Нетерпеливо прошипел Квикул, в его тоне звучала злобное презрение.

Мошнер спешно кивнул в знак понимания и осмотрел рабов. Они были грязными, от них несло отходами продуктов жизнедеятельности и нечистотами загонов. Многие были покрыты синяками и ранами нанесёнными нечеловеческим обращением и условиями содержания, некоторые оказались серьёзно ранены. Однако раны сейчас меньше всего волновали Мошнера. Используя длинную палку, он потыкал и прощупал обнажённых бедолаг, исследуя подмышки и шеи на наличие следов чумы. Он почувствовал себя виноватым за то, что в тайне желал, чтобы рабы оказались заражёнными. Чума была ужасна, однако она убьёт рабов намного быстрее чем скавены.

— Ну, и? — Требовательно рыкнул Квикул. Его тон был настолько суровым, что несколько стражников пискнули от испуга.

Мошнер повернул свою голову, позволив себе рискованный короткий взгляд, почти встретившийся с глазами Квикула.

— А что будет с теми, кто мне не подойдёт? — Услышал он слова, вылетевшие из его собственного рта. При этом сам он удивился такому безрассудному и дерзкому поведению.

Квикул стукнул нижним концом своего рогатого посоха о каменистый пол.

— Выбирай, быстро. — Коротко рыкнул он. Колючее терпение его глазах уже начало уступать зеленоватому свечению ярости.

— Почему только три? Возможно мне понадобиться больше помощников. — Продолжил гнуть свою линию Мошнер. — То, что ты требуешь от меня, не лёгкая задача!

Лорд–провидец вновь впечатал окончание своего посоха в землю. Он поднял свою свободную лапу и показал палец с кривым когтем:

— Теперь докторотварь выберет только одного! — Повелительно провозгласил он. — Скажи–пискни ещё, и я убью–сожгу всех–всех!

Мошнер не усомнился, что крысолюд сделает то, что пообещал. Скавены были чёрствыми к страданиям себе подобных — он уже не раз был свидетелем этого. Они не предавали никакого значения убийству раба, будь то человек или гном — как люди не предавали значения раздавленному жуку. Почтительно закивав головой, Мошнер вновь посмотрел на рабов, собранных перед ним. Он постарался игнорировать умоляющие с надеждой взгляды. Рабы были слишком запуганы чтобы открывать рот, но могли молить беззвучно своими глазами. Осматривать каждого из них уже было для доктора равносильно пытке.

— Его. — Наконец произнёс Мошнер, указывая рукой на высокого светловолосого мужчину, стоящего в задних рядах. Несмотря на жестокость и голод, которому должно быть подвергли его скавены, мужчина всё ещё сохранил неплохую физическую форму. Что более важно, в его глазах ещё не потух огонёк достоинства. Он единственный не посмотрел на Мошнера с мольбой в глазах.

Квикул хлопнул своими когтистыми лапами, завершая это мероприятие. После этого крысы–охранники сразу же погнали рабов прочь. Лорд–провидец повернулся к Мошнеру.

— Теперь у тебя есть помощник. Я ожидаю–хочу прогресса. Быстро–скоро! — Подчёркивая свою команду, Квикул хлестнул по полу своим голым хвостом. Мошнер стоял со склонённой головой, глядя в пол, пока ужасный крысолюд не вышел из пещеры.

— Благодарю тебя. — Слова прозвучали хриплым шёпотом. Мошнер обернулся на звук, и посмотрел на раба, стоящего рядом с ним. Знаком он велел рабу оставаться на месте, а сам поспешил к нише в стене пещеры, где держал провиант, который выдавал ему Квикул. Он вернулся с бурдюком воды. Раб жадно принялся глотать воду, и остановился только когда бурдюк опустел наполовину. Его лицо приобрело виноватый вид, и он резко протянул бурдюк обратно Мошнеру.

— Всё в порядке. — Заверил его Мошнер. — Наши благодетельные хозяева хорошо меня обеспечивают. Пей, сколько хочешь. — Раб последовал его словам. Лишь когда бурдюк окончательно опустел, и последняя капля была вытрясена из него, раб опять обратил внимание на доктора.

— Ещё раз благодарю тебя. — Сказал он на этот раз голосом, более походившим на человеческий. — Меня зовут Шрёдер. Ещё три месяца назад я был рыцарем Ордена Чёрной Розы. — Вспышка боли пронзила его, и он прижал ладонь к своему лбу. — Было ли это три месяца? Может ли человек так много выстрадать за такой короткий срок? Могут ли боги позволить жрецу попасть в такой ад?

Мошнер настороженно посмотрел на Шрёдера, когда тот начал заговариваться. Потом он тревожно взглянул на выход из пещеры, где дежурили воины Квикула. Он не был уверен, понимают ли эти звери Рейкспел так же, как их хозяин. Но даже если нет — они всё равно способны узнать безумца, на каком бы языке он не говорил. Так долго пробыв в одиночестве, Мошнер не хотел потерять своего нового компаньона.

— Я Доктор Вольфиус Мошнер, в последнее время проживал в Карробурге. — Представился он, протягивая Шрёдеру руку. Абсурдность такой формальности в сложившихся обстоятельствах вызвала у рыцаря нервный резкий смешок. Однако это помогло ему вновь сфокусировать свой блуждающий разум.

— Моим домом был Пфильдорф. — Ответил Шрёдер. — До того, как пришёл подземный народ. — Добавил он с горечью. Он взглянул на доктора и в его взгляде благодарность начала сменяться подозрением. — А почему они обращаются с тобой так хорошо? Какие услуги ты им предоставляешь?

Мошнер безошибочно услышал вызов в тоне рыцаря. Солдат всегда мысли прямо и просто. Его картина мира разграничена лишь несколькими понятиями друга и врага… и предателя.

— Крысолюды захватили меня в Карробурге после того как заняли город. — Пояснил Мошнер. — Рогатый, это колдун. Он собирает целителей, любых каких сможет найти, и они проводят для него исследование.

— Какое исследование? — Требовательно спросил Шрёдер.

Мошнер поманил рыцаря за собой приглашающим жестом и повёл его вглубь пещеры.

— Будет понятнее если я покажу тебе, нежели буду объяснять. — Прокомментировал он. Шрёдер последовал за ним; каждая мышца его тела напряглась в ожидании готового открыться ему предательства.

— Вот, что он хочет, чтобы я изучал для него. — Сказал Мошнер указывая на расставленные в беспорядке клетки в дальнем краю пещеры. Внутрь каждой клетки были живые рабы. Не человеческие, не гномы и даже не гоблины. Это были рабы, выбракованные из самых никчёмных слоёв общества скавенов, презренные даже их собственным видом. Шрёдеру потребовалось мгновение на то чтобы понять какова была черта, объединявшая каждого из рабов здесь.

— У каждого из них чума. — Выдохнул он.

Мошнер кивнул.

— Вот что я изучаю по приказу Квикула. Очевидно, подземный народ не обладает иммунитетом к заразе, которая обернулась катастрофой для человечества; хотя их симптомы менее выражены.

— И этот Квикул хочет, чтобы ты отыскал средство лечения? — Прорычал Шрёдер, не утруждая скрыть своё презрение в голосе. — Как вообще человек может согласиться помогать таким тварям, которые убивают и порабощают его собственный вид?

— Ты не понимаешь! — Огрызнулся Мошнер в ответ на это ужасное обвинение. — Крысолюды уже обладают сопротивляемостью к чуме! Если заражённых не лечить, из десяти умрёт только один; но паранойя, свойственная их виду, требует не давать шансов никому, если у них уже появились симптомы.

— Чего же ожидает тогда твой колдун? — Спросил Шрёдер.

Мошнер подавил дрожь:

— Нечто что нарушает клятву, которую я дал, присоединившись к Гильдии Врачей. Он хочет, чтобы я сделал чуму более смертельной. Не для людей, — торопливо пояснил он видя, как рыцарь сжал кулаки, — он хочет чтобы чума более эффективно убивала крысолюдов.

Мгновение Шрёдер помолчал, давая сказанному Мошнером осесть в своём сознании. Когда он наконец заговорил, в его словах звучали нотки задора.

— Тогда боги действительно улыбнулись нам, доктор! Все эти месяцы я молил богов, чтобы они позволили мне нанести ответный удар крысолюдам. А сейчас, вместе с тобой, у меня появилась возможность о которой я не мог и мечтать!

— Я не понимаю. — Мошнер испугался, что рыцарь опять начинает заговариваться.

— Это задание, которое дал тебе колдун! — Продолжил Шрёдер. — Ты разве не видишь? Не понимаешь к чему это ведёт? Этот монстр хочет напустить чуму на своих сородичей!

Работай как следует, доктор. И объясни мне, как я могу быть тебе полезен. Потому что нам с тобой предстоит убить много скавенов!

Нордланд, 1119

Когда разорённый Драквальд остался позади, поступь Армии Мидденланда сделалась более свободной. Теперь они двигались сквозь свои собственные земли, деревья, окружавшие их на Старой Лесной Дороге, были знакомы им, щебетание птиц, разносящееся по небу над головой, было им привычно. Многие из солдат бросали печальные, тоскливые взгляды на тропинки и маленькие дорожки, ответвлявшиеся от их основного пути, зная, что следуя по ним можно добраться до мест, где их ждали семьи и тёплый очаг.

Но дезертиров не было. Несмотря на сильное желание вернуться домой, даже самый простой копейщик чувствовал внутри яростное желание исполнить свой долг. Драквальд, разрушенный Карробург, страдание, которым подверглись порабощённые скавенами люди, всё это навсегда отпечаталось в их сердцах. Битва со скавенами, очищение от них земель, которые они захватили, приняло аспект крестового похода. Победить или погибнуть, вот как понимали происходящее солдаты. Уничтожить скавенов, чтобы их родным, оставшимся дома никогда не пришлось испытать ужасы, через которые прошли жители Карробурга.

Мандред ехал в авангарде этой армии, чувствуя гордость за своих людей. Он ехал в окружении Рыцарей Белого Волка, элитных воинов Мидденхейма. Они представляли угрожающее зрелище, закованные с головы до пят в сталь, выкрашенную красным цветом. Железные молоты были пристёгнуты к их сёдлам; таким боевым молотом рыцарь мог с одного удара превратить голову противника в кашу. Их лошади были громадными боевыми конями, отобранными заводчиками коней Мидденхейма за их силу и выносливость, они были покрыты стёганой попоной, свисавшей почти до копыт. Стальные пластины, которые обычно одевались на этих животных для защиты, сейчас были сняты, чтобы не мешать им на марше. В другие времена, в битве против цивилизованного противника, скваеры вели этих животных на поле боя. Рыцари ехали верхом на обычных конях, пока не наступал момент перед битвой. Только тогда они пересаживались на своих гигантских боевых коней, чтобы обрушить на врага всю мощь кавалерийского удара закованной в сталь громады, в которую превращались они верхом на своих бронированных скакунах.

Однако, теперь наступили тёмные времена, враг был коварным и диким. Ни один мужчина, сражавшийся в битве при Мидденхейме, не мог забыть злобное коварство скавенов, их способность к обману и грязным уловкам. Честная битва была для них анафемой. Твари предпочитали нападать исподтишка, нежели сражаться в открытую, безумную резню — тактическому наступлению. Лишь под угрозой расправы со стороны своих ужасных варлордов, только когда превосходство в числе и местности было на их стороне, крысолюды вступали в открытый бой.

Такому врагу была не знакома честь или общепринятые правила ведения войны. Они с радостью эксплуатировали любое превосходство, не важно каким бы бесчестным и гнусным оно не было. Единственной защитой от врага способного напасть в любой момент было сохранять постоянную бдительность и быть всегда наготове. Продвигаясь на север, рыцари армии Мандреда не покидали сёдла своих боевых коней. Его лучники не снимали тетивы с луков и не выпускали их из рук. Копейщики маршировали с щитами, свободно закреплёнными на спинах, чтобы в случае внезапной атаки, шагающие за их спинами, могли быстро снять щит со спины солдата, идущего впереди. Вооружённые железными палицами дейнстманы шли, держась между телег обоза, в полном боевом облачении. Установленная ротация давала возможность этим пехотинцам отдыхать на телегах, но отдыхала всегда не больше, чем четверть от их общего состава. Мечники и солдаты с боевыми топорами не имели возможности на такой периодический отдых как солдаты с булавами, потому что были одеты в лёгкую кольчугу, не действующую на выносливость так сильно.

Рэйнджеры, браконьеры, бандиты и лесники были разбросаны по флангам, вдоль всей колонны на марше, рыская между деревьев, разведывая округу на предмет затаившегося неприятеля. Все они были родом из глубин Мидденланда и разорённого Драквальда. С Баронессой Кариной пришли Нордландские скауты, привыкшие вести разведку в лесе Теней. Ветераны Хохланд, бежали со своих захваченных скавенами земель, чтобы предложить Графу Мандреду свои луки и клинки.

Как бы не беспокоился он о тыле и флангах, но больше всего Мандреда волновало то, что ждало их на пути впереди. Десятки его лучших следопытов были отправлены впереди армии, эти люди могли заметить следы полёвки в кустарнике шиповника, отыскать следы жука на куске гранита. Несколько раз Безумный Альбрехт или кто–то другой из разведчиков, одетых в маскировочные зелёные одежды, возвращался и докладывал командованию колонны о том, что творилось на пути впереди. Иногда доклады содержали просто информацию о пастухе, ведущем своё стадо или о небольших бандах, ожидавших армию чтобы присоединиться к ней или продать какие–нибудь припасы.

Ничто, как–бы неважно оно не казалось, не ускользало от внимания Безумного Альбрехта и его скаутов. Поэтому все неожиданно напряглись, когда лошади вдруг начали взбрыкивать и беспокойно ржать. Рыцари в сёдлах попытались успокоить своих напуганных скакунов, а лучники выдвинулись вперёд, наложив стрелы на луки и внимательно наблюдая за границей деревьев.

Лошади не могли унять страх так долго, что всей колонне пришлось остановиться. Как не пытались, рыцари не могли успокоить своих обычно послушных боевых коней. С каждым следующим мгновением этой заминки Мандреду становилось всё тревожнее. Бек отлично считывал настроение своего господина и заметил беспокойство на его лице.

— Позвольте мне разведать что там стряслось, вше высочество. — Предложил Бек. — Вам не стоит рисковать…

Такой совет вызвал у Мандреда только недовольство. Он с раздражением пришпорил своего белого жеребца вперёд, проталкиваясь между сгрудившимися рыцарями. Когда он был близок к переднему краю колонны, то увидел там испуганных лошадей, взрывавших копытами землю, вертящих своими головами с дикими глазами и показывавших зубы. Это напомнило ему об одном случае на охоте, произошедшем с ним в детстве. Тогда они стреножили коней на лугу, пока свежевали оленя, которого подстрелили. Внезапно, лошадьми овладела паника, точно как сейчас этими боевыми конями. Причиной их страха оказалась большая пантера, хищник, обнаруживший себя лишь когда кинулся из кустов на одно из животных и вонзил в него когти.

Выезжая к переднему краю авангарда, Мандред почти ожидал увидеть ту же саму пантеру, выскакивающую из–за деревьев. Было что–то забавное в том, что целая армия вынуждена была остановиться из–за того, что несколько коней испугала голодная дикая кошка.

Было кое–что ещё, при всём беспокойстве, которое выказывали боевые кони рыцарей, собственный жеребец Мандреда до сих пор не повёл и ухом. Мандред так же заметил, что когда он выехал вперёд, остальные лошади так же успокоились. Он уже собирался обратиться к Гранд Мастеру Витольфу, поздравить его с тем, что тому наконец удалось восстановить контроль над животными, когда заметил движение на дороге впереди. Он не поверил своим глазам увидев одинокую фигуру, вышедшую навстречу колонне. Он начал сомневаться видят ли фигуру рыцари или она существует лишь в его воображении. Но судя по круглым глазам некоторых поражённых воинов, он понял, что они так же видят её.

Это была Хульда, ведьма из леса, само провозглашённый аракул Ульрика. Как ей удалось оказаться так далеко и так быстро, покрыв сотни лиг от Драквальда до этого места? От этой мысли волосы на затылке Мандреда встали дыбом. Магия, какую бы форму она не принимала, всегда вызывала беспокойство.

— Здравствуй, Волк Зигмара! — Громко провозгласила Хульда.

Прежде чем вернуть приветствие, Мандред беспокойно оглянулся, удостоверившись, что поблизости не было Ар–Ульрика. Он сомневался, что старый жрец одобрил бы присутствие ведьмы в их лагере. В лучшем случае он счёл бы это ересью. Мандред же, считал по–иному. Сила богов была слишком огромна, и не верно было пытаться ограничить её проявления догматами отдельного храма. Неужели было невозможным, чтобы Ульрик мог в какой–то степени говорить с ними через эту женщину? Мудрость, которую она продемонстрировала Мандреду при их последней встрече, заставила его поверить в то что она являлась тем, чем себя называла.

— Здравствуй и ты, Вой Ульрика. — Поприветствовал её Мандред. Он кивнул на окружавших его рыцарей. — Это ты напугала наших лошадей и заставила армию остановиться?

Ведьма приблизилась, в каждом своём шаге демонстрируя неземную плавную грацию, которую Мандред запомнил с их первой встречи. Хульда не стала отвечать на вопрос. Было понятно, что это её магия обеспокоила лошадей, так же как и помогла ей проскользнуть незамеченной мимо Безумного Альбрехта и его передового отряда.

— Я буду говорить с тобой и дам тебе несколько советов. — Объявила она. Внезапно её взгляд перескочил с Мандреда и сфокусировался на небольшом отряде всадников, отделившимся от колонны позади графа и скачущих галопом к нему.

Отряд состоял из дворян Мидденланда, офицеров дейнстлетов и рыцарских командиров, спешащих присоединиться к своему лидеру. Среди них Мандред с удивлением обнаружил и Баронессу Карину в сопровождении нескольких её приближённых.

— Ведьма! Блудница из Тёмной Ночи! — Прозвучал дрожащий от гнева голос Ар–Ульрика. Мандред испугался, что старый жрец может выпасть из седла, так яростно он трясся. Беку буквально пришлось подъехать к нему и удержать его от падения. Ар–Ульрик отмахнулся от него, не удостоив того даже взглядом, продолжая злобно таращиться на Хульду.

До того, как жрец успел обрушить на неё очередной поток брани, Хульда взмахнула рукой в направлении его. Мандред не понял, что это было, но это произвело на Ар–Ульрика драматический эффект. Как будто огр отвесил ему оплеуху. Ярость, которая овладела им несколько мгновений назад просто испарилась. Он сидел в седеле, уставившись на женщину с выражением растерянности и непонимания. Он не проронил больше не единого слова. Он просто развернул своего коня и медленно потрусил назад в глубину колонны.

Мгновение Хульда смотрела ему в спину, а потом вновь обернулась к Мандреду.

— Ты намерен следовать Старой Лесной Дорогой? — спросила она таким тоном, как будто уже знала ответ.

— Мы ведём армию в Зальценмунд. — Ответил ей Мандред. Укреплённый город стал центром земель Баронессы Карины. До того, как предпринять опасное путешествие в Карробург, она приказала своим вассалом собрать в нём провизию и материальные средства, которые она пригодились бы армии, которую она рассчитывала привести вскоре в это место за собой. Кроме того, армии, совершившей марш–бросок не помешает восполнить запасы и передохнуть.

Хульда фыркнула на эти доводы:

— Ты не должен идти в Зальценмунд. — Сказала она. — Скавены знают о планах этой женщины. — Она указала на Баронессу Карину. — Их шпионы знают о твоей армии. Они следят и наблюдают за её приближением.

— Невозможно! — Вскричала баронесса. — Мои люди верны мне! Они не предадут меня крысолюдам!

Мандред с сочувствием посмотрел на баронессу. Он лично был знаком с коварными путями скавенов. Нигде было не скрыться от их подслушивающих ушей. Им не нужна была помощь предателей чтобы разузнать о её планах.

— Вполне в их духе, обратить вашу крепость в капкан для нас всех. — Сказал Мандред баронессе. Он вспомнил о схватке в тоннелях гномов под Мидденхеймом. — Я лично испытал на себе их вероломство и знаю, на что они способны.

Баронесса Карина всплеснула руками:

— Тогда что нам делать? Повернуть назад? Бросить мой народ на произвол монстров?

— Если ты продолжишь идти этой дорогой в Зальценмунд, скавены будут поджидать тебя. — Повторила Хульда. — Но есть другой путь. Путь чтобы обратить их ловушку против них же самих.

— Чушь! — Воскликнула баронесса. — Единственный путь, по которому можно провести целую армию это Старая Лесная Дорога, лежащая через Зальценмунд.

— Есть ещё один путь. — Продолжала Хульда. — Путь, неизвестный крысолюдам. Пока они ожидают вас в засаде у Зальценмунда, вы можете атаковать их гнёзда в Дитерсхафен.

Баронесса Карина повернулась к Мандреду:

— Ваше высочество, это моя земля. Поверьте, не существует пути, который вообразила себе эта ведьма.

В улыбке, которой Хульда одарила баронессу, читался открытый вызов.

— Существует путь через Лаурелорнский Лес. — Сказала она тихо, почти шёпотом, однако эти слова оглушили всех присутствующих, точно неожиданный раскат грома. Лица побледнели, люди стали неуверенно переглядываться с тревогой в глазах, некоторые даже сделали защитные жесты Таала и Манаана, бывшие оберегами от дурных знамений.

— Лаурелорнский Лес… проклят. — Сказала Баронесса Карина. — Любого, кто осмеливался ступить в него, больше никогда не вернулся. Живым. Лучше уж скавены, чем ужасы, таящиеся в той лестной чаще.

Мандред заметил неподдельный страх в словах баронессы, а также и то как он подействовал на его собственных людей. Он резко обратился к Хульде, до того, как страх не пустил в них корни и не распространился на всю армию:

— Ты сможешь защитить нас от призраков, обитающих в том лесу?

Хульда кивнула.

— Я могу провести вас. Дорога опасная. Тех, кто собьётся с пути ждёт… — Она оставила предупреждение недосказанным. — Зато вы будете невидимы для скавенов.

Мандред улыбнулся, услышав последнее. Мысль о том, что удастся впервые застать скавенов врасплох, доставила ему удовольствие.

Баронесса Карина ткнула стеком в направление Хульды:

— Надеюсь ты не собираешься последовать за ней? Не собираешься доверить наши жизни в руки этой ведьмы?

Голос Мандреда был громким, когда он ответил ей, настолько громким, чтобы его могли услышать многие солдаты в колонне.

Никто не ведёт мою армию кроме меня. — Сказал он. — Многие из этих людей доверяли мне не раз до этого. Они доверяли мне решать, где и когда нам сражаться. Они доверяли мне своё плечо в пылу битвы. И теперь я вновь попрошу, чтобы они доверились мне. Если мы сразимся со скавенами в Зальценмунде, даже победа над ними обернётся нашим концом. Ибо пока мы будем перегруппировываться и залечивать раны, свежее пополнение крысолюдов из захваченного Дитерсхафен будет готово нас атаковать.

— Лаурелорнский Лес предлагает нам способ перехитрить скавенов, ударить их там, где они чувствуют себя в безопасности! — Мандред поднял руку и сжал перед собой в кулак, представляя, что сдавил горло скавена. — Я хочу, чтобы поняли, что для них не существует безопасного места под этим небом! И я заставлю их это понять, даже если мне придётся скакать через этот проклятый лес одному!

Громоподобный шквал одобряющих возгласов солдат и рыцарей дал Мандреду понять, что на дороге через Лаурелорнский Лес он не будет одинок.

Стирланд, 1121

Вопли вспороли ночной воздух, эхом разнося во тьме звучащие в них ужас и агонию. Костлявая поступь смерти добралась до Кляйнбада и его восьмидесяти четырёх из восьмидесяти семи деревенских жителей, для которых он был домом. Эти оборванные, загрубевшие представители крестьянства Стирланда пережили смертоносную чуму. Перенесли голод. Выдержали набеги мародёрствующих дейнстлетов, лишившихся службы и хозяина. Избежали опустошительных рейдов гоблинов и зверолюдов. После почти декады такой суровой реальности и борьбы за выживание, жители Кляйнбада начали думать, что находятся под защитой богов. Будто бы Рея прониклась сочувствием к их невзгодам и укрыла под своим щитом, а Таал стал лично присматривать за ними.

Если боги и защищали Кляйнбад, то видимо их покровительство окончилось. Ничто не остановило чёрных всадников, налетевших на поселение, рубящих своими мечами, топчущих копытами своих коней. Захватчики ворвались на улицы деревни и рыскали среди глинобитных низеньких домиков, убивая всех, кто пытался бежать. Вслед за ними пришли пешие враги, бьющие в двери копьями, хватающие людей руками, одетыми в кольчужные рукавицы и выволакивавшие обезумевших от страха крестьян из их домов на улицу. Деревенские жители выли и визжали, прося пощады.

Глава деревни сумел избежать быть затоптанным копытами и добежал до центральной площади поселения. Голыми руками он принялся рыть землю у росшего там старого дуба. С полным отчаяния лицом, он вынул из–под земли сокровище, спрятанное там крестьянами. Это был выкуп, которым он надеялся выторговать их жизни.

Один из всадников остановился, сквозь визор его шлема были видны полыхавшие огнём ярости глаза. Глава деревни поднял свои руки со сложенными ковшом ладонями к сидящему в седле воину, показывая зерно, которое он зачерпнул из припрятанного под деревом мешка. В следующее мгновение всадник взмахнул мечом и рубанул крестьянина сверху вниз, попав лезвием ему между плечом и шеей. Смертельно раненный человек рухнул у корней дерева, рассыпав пшено и обливаясь кровью из страшной раны.

Никакие из нечеловекотварей не могли бы причинить столько зла жителям Кляйнбада, как монстры, имевшие человеческое обличье. Когда дело касалось уничтожения фермерских поселений, то Сильванский Нахтшир, наёмная армия Графа Малборка фон Драка, был более последователен в уничтожении крестьян чем любой зверолюд, более жестоким чем любой гоблин, он был безжалостнее любого крысолюда.

На лице Дрегатора Ёргу Турула не было и тени сочувствия пока он наблюдал как его солдаты сгоняют крестьян на площадь. Он служил под началом фон Драков уже слишком долго и в нём не осталось признаков человечности. Чтобы выжить в служении такому жестокому и безжалостному господину, солдат должен был научиться стать таким же чёрствым, как и тот, кто отдавал ему приказы. Хотя сам он сам родился точно в такой же деревне как Кляйнбад, среди таких же людей — Ёргу не чувствовал с этими крестьянами ни капли родства. Он давно поднялся над этими жалкими грязными людьми и теперь испытывал определённое удовлетворение, исполняя приказ воеводы в отношении последних, чувствуя какая пропасть была между палачом и жертвой.

Завывание и плачь, мольбы о пощаде крестьян, которых сгоняли на площадь, только усиливали его презрение к этому безвольному скоту. И эти хнычущие слабаки собирались править Сильванией? Эти трусливые Стирландцы, умолявшие на коленях о сохранении своих жалких жизней, вместо того чтобы принять судьбу стоя на ногах? Древняя ненависть феннонов к азоборнам горела в венах Ёргу, зов его варварских предков, требующий крови.

И они получат эту кровь. Именно таковы были приказы Графа фон Драка. Ёргу указал золочёный жезл с набалдашником в виде драконьей головы, которую носил, и которая была символом его ранга. Держа её горизонтально в направлении собранных в кучу крестьян, он на мгновение задержал свой взгляд на этой грязной, скулящей толпе, а потом рубящим жестом резко опустил жезл драконьей головой вниз.

— В живых никого не оставлять. — Прорычал он. Закованные в чёрную броню Нахтшир не мешкали с выполнением приказа. Всадники влетели на площадь, рубя крестьян своими мечами. Те кто пытался убежать на примыкающие к площади улицы, были встречены пешими отрядами копейщиков и заколоты, забиты палицами или дубовыми дубинками. Казалось, резня длилась вечность. Каждый предсмертный крик заставлял улыбаться покрытое шрамами лицо дрегатора. Он нёс справедливое отмщение тем, кто притеснял Сильванию.

Когда резня на площади достигла своего пика, Ёргу крикнул сержантам из числа его пеших воинов: «Готовьте приманку.» — Прошипел он. В глазах дрегатора отразилось разгоревшееся пламя, когда Нахтшир подпалили хаты Кляйнбада факелами. Группа солдат с мрачными лицами, чья униформа была скрыта под длинными кожаными передниками, двинулись среди мёртвых, рубя и рассекая массивными секачами, которыми были вооружены. Рядом с ними шли солдаты, вооружённые шипастыми палицами, и если находился кто–то всё ещё живой, они добивали его, а уже после другие принимались разделывать труп.

Всадники рыскали по деревне, доставая из подседельных сумок оборванную старую одежду и ржавые побрякушки, которые они разбрасывали по земле. Этот мусор, который достали из древних Стайрегенских могильников, будет финальным доказательством, приманкой на которую клюнут Стирландцы.

Ёргу нахмурил брови, послав своего коня медленным шагом по кругу, смотря сверху вниз на злодеев, которые должны были принести эти первые доказательства в Вуртбад и верховный суд. Если к беспомощным жалким крестьянам, он чувствовал лишь презрение, то к этим людям он испытывал нечто более сильное чем отвращение. Предатель, пусть и полезный, был отвратительной тварью. Однако среди предателей отвратительнее всех были те, кто действовал не из личных принципов, а лишь ради жадности к деньгам. Эти трое предали свои семьи, свою общину, ради золота, которое им пообещали. Лишь глупец будет верить таким людям. Ни Ёргу, ни Граф фон Драк не были глупцами.

— Мы не плохо послужили вам, ваше благородие? — Спросил самый старший из предателей. Они были очень похожи своим внешним видом, мужчины с темноватой кожей, длинными носами и голубыми глазами. Дядя и двое его племянников, пастухи, потерявшие средство своего проживания, когда глава деревни приказал перерезать всё их стадо, чтобы жители деревни могли пережить голодную зиму 1118 года. Возможно, месть сыграла какую–то роль, когда они с охотой завербовались в услужение Сильванским бродягой, выдававшим себя за разнорабочего. Но именно золото фон Драка в итоге заставило их сотрудничать.

— Предатель подобен обоюдоострому лезвию. — Размышляя произнёс он, прожигая глазами лохматых крестьян. — Пытаясь резать им, нужно быть осторожным чтобы не порезаться обратной стороной.

Крестьянин запротестовал, не забывая при этом пресмыкаться перед грозным дрегатором:

— Мы приняли монеты воеводы, — возразил он с оттенком ущемлённого достоинства, — мы знаем, чего от нас ожидают. Мы донесём до Барона фон Кляйштерн тревожную весть о том, что легион нежити напал на деревню и всех перебил в ней.

Дрегатор Ёргу кивнул, услышав, как крестьяне повторили то что им велено было передать.

— Ответь мне, что случиться, когда барон предложит вам ещё больше, чем заплатил я, чтобы вы рассекали что действительно случилось здесь?

Все трое крестьян переглянулись между собой, на их лицах отразился шок неверия того что они слышат, словно на лице оленя неожиданно унюхавшего охотника. Один из молодых людей развернулся и побежал прочь. Не успел он пробежать и двадцати шагов, как стрела Нахтшир вонзилась ему в спину под левой лопаткой, заставив упасть в грязь.

Старый пастух рухнул на колени, вытянув руки и ухватившись ими за ботинок Ёргу, вставленный в стремя:

— Пощадите, ваше благородие! Мы верны вам!

Дрегатор пнул человека, угодив носком ботинка в подбородок, оттолкнув и опрокинув того в грязь.

— Прибереги своё красноречие! Воевода хочет нечто более весомое, чтобы быть уверенным в твоей верности! — Он поднял свой позолоченный жезл. Маленькая драконья скульптурка блеснула в свете огня, когда Ёргу призывно замахал ей над головой. Из темноты показалась закутанная в плащ фигура. Тяжело опираясь на свой сучковатый дубовый посох, Архидруид Караница предстал перед дрегатором и чумазыми крестьянами, трусливо сжавшимися перед ним. Лицо Караницы, верховного жреца Ахалта Испивающего, кровожадного бога диколесья, было сокрыто маской из оленьего черепа, которую он носил. Его облачения были бесформенными, грязными от пропитавшей их жертвенной крови; за пояс был заткнут жертвенный серп. Когда он приблизился, ему сопутствовал смрад крови и смерти.

— Они будут повиноваться. — Пообещал друид голосом, похожим на шуршание мёртвой листвы. Сняв с пояса серп, друид подошёл к стонавшему в грязи полуживому крестьянину, в спине которого застряла стрела Нахтшир. Нагнувшись и схватив того за волосы длинными узловатыми пальцами своей костлявой руки, Караница вздёрнул его голову и перерезал горло серпом.

Уродливая улыбка, заметная под челюстью оленьего черепа, исказила сухое лицо. Губы друида задвигались, обнажив заточенные сероватые зубы; хриплые слюнявые звуки, больше похожие на рычание дикого животного, чем на человеческую речь донеслись изо рта Караницы. Пока он рычал, вокруг окровавленного лезвия жертвенного серпа начал сгущаться красноватый туман, отливавший зловещим багровым светом. Свежая кровь на лезвии церемониального серпа начала пузыриться и извиваться, точно одержимая чьим–то злобным естеством.

Караница со зловещим видом двинулся к остальным двум предателям. Копья Нахтшир упёрлись им спину, не давая возможности сбежать. Вынужденные стоять и терпеть, крестьяне закричали, когда друид разрезал их запястья светящимся серпом. Их крики стали громче, когда заговорённая кровь, приняв форму кровавых червей, сползла с церемониального лезвия прямо в открытые раны на их руках и зарылась в плоть, проникая в их вены.

— Теперь вы помечены Ахалтом. — Сказал им Караница. — Ваши жизни теперь принадлежат Испивающему! Попробуйте отвернуться от него или обмануть и ваш запах привлечёт гнев всех лесных и степных зверей, которые не оставят ничего кроме обглоданных костей! Вы можете избежать человеческих глаз, но от глаз бога вам не спрятаться нигде!

Караница рассмеялся, когда крестьян наконец отпустили. Оба они в страхе бежали в ночь, стараясь как можно скорее оказаться подальше от ужасного друида. Позже, вспоминая об обряде и чувствуя Кровь Ахалта в своих венах, они не посмеют предать и сделают так как им было велено. Они скажут своему правящему лорду именно то что хотел Граф фон Драк.

— А как ты снимешь проклятие Ахалта? — Спросил Ёргу. Он не любил колдовство, особенно замаскированное под религию. В лучшие времена его Нахтшир охотился на таких животных как Караница, а не работал вместе с ними.

Друид посмотрел на Ёргу глазами фанатика.

— Снять метку Ахалта? — Переспросил он, как будто ему только что задали глупейший из вопросов. — Я думал нам нужно, чтобы они оставались живыми ещё несколько дней, максимум неделю. А по истечении недели… — Он развёл руками. — Их кровь будет выпита, ибо жада Испивающего неутолима.

Дрегатора Ёргу передёрнуло от того каким спокойным голосом Караница объяснил ему то, что сделал с крестьянами. И что друид сделает дальше, ведь среди деревенских были ещё и другие предатели, которым предстояло сыграть свои роли в плане Графа фон Драк, его замысле как заставить Великого Графа фон Оберрут поверить в то, что враг вторгся в Стирланд.

Враг, носивший имя некроманта Ванхала.

Лес Лаурелорн, 1119

Страх, тревога, напряжённость, как бы он это не назвал — не было ни одно солдата в колонне, которого бы не затронули пугающие истории, которые пересказывали им шёпотом Нордландские союзники. Истории о мертвецких огнях, которые можно было увидеть танцующими среди лесных деревьев; созданиях, которых можно было обнаружить лишь по теням, которые они отбрасывали, идя по следу своей добычи; обескровленные трупы, изорванные и изуродованные ужасным образом, найденные свисавшими с ветвей деревьев. И чем ближе они подходили к проклятому лесу, тем более детальнее и ужаснее становились эти истории.

Когда армия наконец вышла в поле видимости Лаурелорна, многие из солдат посмеялись над страхом, который нагоняли Нордландцы. В своих мыслях они представляли увидеть скрюченные деревья тянущие к небу свои костлявые ветви–руки, массу непроходимого колючего кустарники и воняющую болотистую жидкую почву. Но в действительности их встретила пышная зелень, сочная и дышащая жизнью. Птицы щебетали на ветвях могучих дубов и непреклонных ясеней. Зайцы прыгали в кустарниках, усыпанных лесной ягодой, пчёлы гудели над островками ромашек и златоцвета. В этом лесе не было ничего враждебного или вызывавшего ужас. На самом деле, они никогда не видели такого удивительно красивого леса.

Однако ужас Лаурелорна был не тем, что можно было увидеть глазами. Его нужно было ощутить, испытать.

— Я молилась Лорду Зигмару, чтобы ты не ошибся, доверившись этой… — Голос Леди Миреллы неохотно оборвался, не окончив сформировавшееся на я зыке слово.

Рядом с ней, Граф Мандред почувствовал, как сомнения в её голосе укололи его.

— Ведьмы. — Закончил он за неё. — Ты снова общалась с Архилектором Хартвиком.

Краска прилила к щекам дворянки.

— Он был слишком занят, откликаясь на нужды Принцессы Эрны, чтобы наставлять меня. — Сказала она. — Но то, что он не доверят твоему другу, не для кого не секрет. Я тоже не доверяю. И много кто ещё здесь придерживается похожего мнения. — Сказав последнее, она посмотрела в сторону лидера Нордландцев, Баронессы Карины.

— Она очень красива. — Заметила Мирелла тихим меланхоличным голосом.

— Хульда? — Фыркнул Мандред. — В ней есть что–то притягивающее. Притягивающее… и пугающее одновременно.

Мирелла прекратила смотреть на баронессу и резко обернулась на слова Мандреда:

— Значит ты всё–таки не доверяешь ей. — Выдохнула она.

Мандред помешкал мгновение прежде, чем осветить, ему было сложно облечь свои чувства в слова:

— Нет, это нечто глубже чем доверие. Вера, возможно. Может поэтому она меня пугает. Но не меня одного. Ар–Ульрик не может и трёх слов связать, когда она рядом, и в то же время он не может оторвать от неё глаз. Он указал на окраину леса, где старый жрец стоял в одиночестве и смотрел на деревья. Хульда ускакала вглубь леса около часа назад, предупредив Мандреда держать армию на границе и не входить в лес до её возвращения. Всё время её отсутствия Ар–Ульрик играл роль молчаливого часового. Было тяжело понять, что было на уме у жреца. Волновался ли он что Хульда может не вернуться, или наоборот был обеспокоен тем, что она может вернуться? Ар–Ульрик был частью Мидденпалаз и Мидденхейма, сколько Мандред себя помнил. За всё это время он никогда не видел старого жреца таким как сейчас. Впервые в его поведении сквозила неуверенность, оттенок сомнения в его догматической решимости.

— Возможно вашему высочеству стоило бы обратить внимание на совет Баронессы Карины. — Предположил Бек. Рыцарь держался на почтительно расстоянии от Мандреда и Миреллы, и всё же достаточно близко чтобы у телохранителя была возможность в любой момент опасности защитить своего господина.

Мандред приподнял бровь, удивлённый внезапным вмешательством Бека:

— Похоже ты заинтересовался баронессой. — Сказал он. — Кто–то допустил её в мою палатку перед тем как мы покинули Карробург. Интересно, кто оказался настолько смелым, что рискнул поступиться своими обязанностями таким образом.

Бек посмотрел на своего господина, на его лице розовел свежий шрам, тянущийся из под кожаной повязки, закрывающей потерянный глаз. Эта рана будто ткнула в Мандреда пальцем, заставив почувствовать вину за несправедливое обвинение.

— Я верен Графу Мидденхейма. Всегда был и буду. — Утвердительно заявил Бек. Он слегка склонил голову в направлении Миреллы. — Если я позволил себе неподобающую вольность в отношении Баронессы Карины, то это только потому, что другие близкие к вашему высочеству преследуют лишь свои личные желания.

Когда Мандред посмотрел на Миреллу, он увидел, как её щёки зарделись красным и она спешно опустила глаза. Он улыбнулся осознав, что понял всё неправильно. Её беспокоила вовсе не красота Хульды.

До того, как Мандред успел бы успокоить свою любовницу и сказать, что между ним и Баронессой Кариной ничего не было, беспокойство впереди колонны отвлекло его внимание. Безумный Альбрехт и несколько из его скаутов, находившиеся в разведывательной группе, двигавшейся всегда впереди основного войска на небольшом удалении, возвращались назад к колонне. Они двигались медленно, с натянутыми луками. Жилистый Драквальдец приблизился к своему господину, беспокойно тряся головой.

— Здесь слишком тихо, ваше высочество. — Доложил Альбрехт. — Все шорохи, шуршание мелких животных, всё молчит. Даже птицы улетели куда–то. — Он заметил непонимание на лице Мандреда. Альбрехт указала на жаворонка сидящего на ветке ближайшего дерева. — Я говорю не об этом месте, — пояснил он, а потом ткнул дрогнувшим пальцем в сторону Лаурелорн, — а о том. — При этом его голос упал почти до шёпота.

Не успел Альбрехт произнести последний слог, как на окраине леса показалась фигура Хульды. Как и раньше, её приближение оказалось неуловимым для скаутов, сделав её появление зловеще внезапным. Она задержалась лишь на мгновение, чтобы посмотреть на Ар–Ульрика, а потом продолжила свой путь, приблизившись к Мандреду с грациозностью, демонстрировавшей её крепкое мускулистое тело.

— Путь подготовлен. — Сказала она. — Вы можете входить в лес. Всадники должны спешиться и вести своих коней рядом, пусть постараются держать их в узде. Внутри леса никто не должен зажигать факел, обнажать меч или бить из лука. Путь будет помечен для вас. Любой кто сойдёт с тропы и заблудиться… должен быть оставлен лесу. Не берите ни древесины, ни дичи, даже поднимать падшую листву запрещено.

Мирелла подошла к ведьме, не спуская с неё враждебного взгляда:

— Если это место так опасно, почему ты ведёшь нас туда?

— Именно потому, что оно чрезвычайно опасно я и веду вас туда. — Ответила Хульда не обратив внимание на взгляд Миреллы. — Потому как оно опасно для внешнего мира, оно укрывает тех, кто находиться в нём. — Она хищно улыбнулась, показывая дворянке из Рейкланда свои ровные белые зубы. — Те, кто будет вести себя почтительно и помнить о всех моих предупреждениях, сможет выйти из леса на другой стороне. — Она отвернулась от Миреллы и взглянула на Мандреда серьёзными глазами. — Ты должен пойти первым. — Сказала она ему.

Услышав подобное, Бек ощетинился:

— Если ты думаешь, что мы позволим его высочеству идти в одиночку…

Хульда подошла к возмутившемуся рыцарю и взглянула ему в лицо с такой неприкрытой яростью, что тот непроизвольно сдала шаг назад.

— Я не сказала, что он должен быть в одиночестве. Граф может взять с собой кого пожелает. Но он должен ступать первым. Колонна должна идти следом. — Она обернулась и бросила взгляд в сторону Лаурелорна. — Этого потребовал лес.

Мандред медленно кивнул.

— Значит я должен поступить именно так. — Сказал он. — Чтобы не ожидало нас здесь, оно не может быть хуже чем полчища скавенов Зальценмунд. — Он положил ладонь на рукоять Легбитера и проверил свободно ли лезвие ходит в ножнах. Это был единственный жест, выдавший волнение в его общем уверенном виде. — Передайте предостережения Хульды всем офицерам. Скажите им убедиться в том, что каждый боец в колонне проинструктирован о том как себя следует вести.

— С вами должна пойти охрана. — Настоял Бек, всё ещё наблюдая за Хульдой своим единственным целым глазом. — Мы не можем рисковать нашим лидером.

Мандред слышал сквозящее в каждом слове рыцаря беспокойство. Несмотря на странное чувства доверия к Хульде, он не избавиться от ощущения того, что разделяет сомнения Бека. По тому как она держалась и что говорила, Мандред почувствовал, что здесь они столкнулись с чем–то явно неподвластным её контролю, с чем–то что пришлось задабривать, прежде чем они смогли бы продолжить свой путь.

— Мне нужны только добровольцы. — Сказал Мандред Беку. — Никаких семейных. — Уточнил он. Рыцаря мрачно кивнул, поняв приказ.

— Только добровольцы. — Повторил он, смотря в сторону раскинувшегося за спиной графа леса. Несмотря на всю красоту этого места, оно уже начало приобретать для него обличье ужасного места, описываемого в рассказах Нордландцев.

Медленно, Мандред и его эскорт приблизился к лесу, следуя за Хульдой, которая подвела их к паре огромных дубов, чьи ветви давно сплелись между собой, образовав подобие арки. Мох свисал с ветвей точно вуаль, закрывавшая проход.

У Мандреда появилось сильное чувство того, что впереди их ждало нечто не доступное человеческому пониманию.

Внутри леса царила атмосфера полумрака, едва проникал сквозь плотную густую листву древесного полога высоко над головой. Граф Мандред и его небольшая группа успела сделать двадцать шагов внутрь Лаурелорна, прежде чем их встретили. Его эскорт состоял из Бека, Ар–Ульрика, Кургаза Смолхамера и Безумного Альбрехта, пол дюжины Рыцарей Белого Волка, чрезмерно перепуганных сотоварищей из числа контингента Нордланда и нескольких рэйнджеров Драквальда. Впереди всех шла Хульда, отыскивая путь через густые заросли с лёгкостью, которая заставляла даже Альбрехта и его рэйнджеров выглядеть неуклюжими. По приказу своего господина все вошедшие в лес убрали оружие в ножны, однако ни один из них не убрал ладони с рукояти своего клинка, то и дело беспокойно ощупывая её.

Три фигуры возникли перед группой Мандреда, появившись буквально из неоткуда. Они были высокими, стройными людьми, с почти неземной красотой вылитой в человеческую форму. Они были одеты в зелёные бриджи, изумрудные свободные робы и лёгкие башмаки, выглядящие мягче и тоньше выделанной кожи ягнёнка. Странные плащи, видимо сделанные из сшитых листьев, покрывали их плечи, они держались на них без всякой перевязи, просто вливаясь в их рубахи.

Люди ошарашенно замерли и могли только смотреть как заворожённые на этих существ из другой реальности, возникших из густой зелени леса. Кургаз был первым кто нарушил молчание назвав лесной народ их именем: «Эльфы», — проворчал гном, сплёвывая слово со своего языка, как будто оно было чем–то грязным и мерзким.

Эльфы повернули свои головы почти в унисон, сначала направив безразличный взгляд на Кургаза, а затем опять повернувшись в Хульде.

— Мы не давали согласие на присутствие рудокопов. — Промолвил один из эльфов, чётко проговаривая каждую букву, со странной плавающей интонацией, говоря на безупречном Рейкспеле, однако создавая ощущение, что не разговаривал на этом языке так давно, что позабыл его тоническую окраску.

Хульда вернула эльфу прямой взгляд:

— Я не знала что ты вправе решать это. — Парировала она. Обернувшись на Мандреда и ткнув пальцем в его сторону, она продолжила. — Его они называют «Волк Зигмара». Это он ищет пути через лес.

Эльф никак не обозначил то, что признал ранг Мандреда, хотя было очевидно, что он был в курсе всех титулов, которые носил этот человек.

— Ты решил привести гнома в это место? — С вызовом проговорил эльф. Он подчёркнуто проигнорировал вспышку враждебности, выплеснувшуюся изо рта гнома, и то как тот выхватил свой молот из перевязи за спиной.

Мандред встретился глазами с изучающим колючим взглядом эльфа. При всей красоте, в глазах эльфа была холодная чужеродность, они были окном в разум так же отличавшийся от разума человека, как и человеческий отличался от муравьиного. Он мог чувствовать, как нечто прожившее вереницы времён, изучает его, взвешивая каждую его ужимку, каждый вздох, оценивая его по критериям, которых он никогда не сможет понять.

Часть его прежнего идеализма просочилась ему на язык, та импульсивность, которая однажды заставила скакать в поражённые чумой трущобы Воренбурга и сражаться с пропитавшимися скверной культистами на стенах Ульриксберга. Мандред позабыл о дипломатии и правилах двора, обратившись к тому, что, по его мнению, оказывалось всегда вытеснено всеми этими показушными правилами дворцового этикета. Он сказал правду.

— Я сражаюсь с грязными крысолюдами, которые наводнили земли людей. — Начал он. — Тех, кто поможет мне в этом праведном походе, я с радостью назову своим другом. Но те, кто готов оставить свой собственный дом и свой народ, для того чтобы помочь мне победить этого злобного врага и вернуть мой собственный дом, для меня больше, чем друзья. Они мои братья.

Лицо эльфа оставалось бесстрастным, но из его последующей речи было понятно, что он уловил колкость, прозвучавшую в словах Мандреда.

— У всех существ есть свои обязанности перед их землёй. — Сказал он. — То, как мы интерпретируем эти обязанности, определят нас. Мы оставили путь колеса и дыма. И мы не готовы заключить в объятия тех, кто всё ещё стоит на этом пути.

Кургаз сплюнул на лесную землю.

— Словоблудие эльфов. Сначала они говорят тебе проваливать, а потом делают вид, что это ты им нахамил!

— Из всех народов, кому как не гномам стоило бы понимать, на какую жертву нам пришлось пойти для того, чтобы отыскать место для себя. — Проговорил эльф, впервые позволив эмоции появиться на безмятежном лице. — Мы покинули мир, который чуть не поглотил нас, отыскали убежище для себя. — Эльф внимательно посмотрел на деревья, когда неожиданно они начали поскрипывать и потрескивать вокруг. Когда он опять посмотрел на Мандреда, его лицо вновь было безмятежным.

— Мы сочувствуем тебе, но мы не станем драться в твоей войне. — Заявил эльф. — Довольно и того, что мы уже сделали для тебя. Мы попросили у леса, чтобы он пропустил тебя через свои земли. Знай, что ты здесь чужак и тебя терпят. Путь, по которому тебе позволено пройти, обозначен. Те, кто решит по какой–то причине сойти с этого пути, канут в небытие, не пытайся их искать. Не задерживайся на пути. Если ты замешкаешься, остановишься, наш протекторат прекратит действовать.

— Протекторат? — Спросил Мандред. — Неужели твой народ так враждебен, что будет нас атаковать?

— Не мой народ угрожает вам здесь. — Ответил эльф. Скрип и скрежет деревьев стал громче, превратившись в стену шума, хотя никакого ветра не чувствовалось. — Держись обозначенного пути. Не задерживайся.

Мандред покачал головой:

— Это не возможно. Займёт не одну неделю, чтобы пересечь ваш лес. Моей армии придётся разбивать лагерь, разводить костры.

Эльф не обратил внимания на доводы.

— Не останавливайтесь. — Предупредил он. — Вы будете двигаться в оке бури. Если она обрушиться на вас, вы пропадёте. — Выражение его лица стало неимоверно мрачным, более угрюмым, чем у любого из скорбящих жрецов Мора, которых когда–нибудь видел Мандред. — Есть кое–что ещё, что вы должны сделать чтобы умиротворить лес. — Лицо эльфа передёрнуло словно в отвращении. Он указал на траву, которую люди потоптали ногами, придя сюда. — Придётся ответить за шрамы, оставленные вашим приходом. Лес требует жертвоприношения.

Соратник из Нордланда взвыл от ужаса, его пришлось удерживать двум рыцарям Белого Волка, иначе он бросился бы бежать прочь с перекошенным от страха лицом. Кургаз поудобней перехватил древко своего молота и с вызовом взглянул на эльфов, словно предлагая попробовать тронуть его хоть пальцем. Мандред посмотрел на Хульду обвиняющим взглядом.

— Ты знала об этом? — Потребовал он ответа. Голос его был сердитым, он чувствовал себя почти что преданным.

— Тиранам легко требовать от других принести себя в жертву. — Сказала Хульда. — Но истинным лидерам такое даётся тяжело. Для них куда проще принести себя в жертву.

Мгновение Мандред стоял в молчании, угрюмо обдумывая уловку Хульды. До того, как он успел что–то ответить, до того, как выбрал бы между прокладыванием себе дороги через лес силой или возвращением и маршем в обход, рискуя тем самым привлечь внимание скавенов, Альбрехт отстегнул свои ножны с мечом, и позволил им с приглушённым ударом упасть в траву под ногами. Бывший браконьер нерешительно двинулся к эльфам.

— Альбрехт! — Окликнул его Мандред.

Драквальдец обернулся и посмотрел на своего господина тоскливым взглядом. Потом он расправил плечи и более решительно зашагал по направлению к эльфам. Выказывая удивительный уровень уважения, двое эльфов увели человека между стволов деревьев и вскоре они пропали из виду.

Мандред потащил Легбитер из ножен. До того, как он успел отдать приказ своим людям броситься на помощь Альбрехта, он почувствовал, как чья–то крепкая рука легла ему на плечо, сдерживая его. Он почти ожидал обернуться и увидеть лицо Хульды, однако, к его удивлению, за его спиной оказался Ар–Ульрик.

— Не обесценивай жертвы, на которую пошёл твой друг. — Сказал жрец. — Позволь ему отплатить тебе за всё что ты сделал для него. Акт добровольного самопожертвования — это самое чистое что может быть. Сами боги почтут сделанное Альбрехтом.

Скрип и треск деревьев сделался более беспокойным. Слух Мандреда уловил в этом шуме ветвей и скрипе древесной коры бессловесное выражение голода. Он содрогнулся от этого зловещего проявления. Он подумал о судьбе Безумного Альбрехта, беженца из Драквальда, человека, который только что в порыве безумной отваги пожертвовал собой ради своего монарха.

Не было ни крика, ни воплей, ни какого другого знака того, что случилось с Альбрехтом. Однако начавшая шевелиться повсюду растительность словно намекала на исход судьбы браконьера. Мандред точно знал, что Альбрехта больше нет, как если бы он собственными глазами увидел, как ему перерезали горло.

— Скавены заплатят и за это. — Поклялся Мандред. — Они заплатят за каждую каплю крови Альбрехта. — Он недобро посмотрел на Хульду, потом на эльфа. — Моя армия пройдёт сквозь этот лес. Вы предупредили нас, теперь я предупрежу вас. Если что–нибудь попытается встать у нас на пути, оно падёт.

Эльф еле заметно кивнул, принимая во внимание сказанное.

— Твои слова услышаны. Я попытаюсь объяснить им их смысл. Если тебе повезёт, они удовлетворяться тем, что только что получили.

Пока армия двигалась через лес, деревья будто жались к ней со всех сторон. Солдаты беспокойно переговаривались между собой приглушённым шёпотом, не решаясь заговорить в полный голос. Лошадей вели под узды их спешившиеся седоки, на голов животных были накинуты покрывала, чтобы предотвратить их панику в случае, если они увидели бы что–то необычное. Гномы шли в плотной фаланге, как всегда, являя образец стойкости, осматривая окружающую их зелень глазами, полными решимости, с оружием наготове. По настоянию Хульды, гномам пришлось оставить свои курительные трубки в карманах, так как в этих местах нельзя было допускать и малейшего намёка на огонь.

Не было даже разговоров о том, чтобы отправить вперёд разведочный отряд из скаутов. Даже самые ярые мизантропы из числа браконьеров и следопытов предпочитали находиться здесь ближе к своим людским собратьям. Они не отходили ни на шаг от общей колонны, идя среди рядовых солдат и наёмников, опасливо поглядывая на дышащий странной, первобытной опасностью лес вокруг них.

Покой, но не безопасность. Аллюзия эльфа насчёт ока бури показалась теперь Мандреду как нельзя точной, теперь, когда он в полной мере смог понять, где оказался. «Путь», по которому эльф сказал они будут двигаться, оказался, по сути, невидимым глазу. Он был неким ощущением направления, которое пульсировало в сознании людей и животных. Солдат понимал что начинает сходить с дороги, предоставленной лесом, когда волосы на его руках начинали вставать дыбом, а пульс начинал вдруг учащаться. Это были все предупреждения, которые они получили. Но их было достаточно. Ни один, почувствовавший это, ни разу не сошёл с пути, заступив за выставленный для них кордон и не попал в лапы невидимой опасности, ожидавшей нарушителя.

За этим незримым кордоном деревья вели себя откровенно враждебно. Они жались друг к другу, треща древесной корой, выставив в разные стороны свои ветви, походившие на скрюченные пальцы костлявой руки. Их корни, взрывавшие землю вокруг, выглядывали наружу словно громадные змеи. Листья летели вниз с шумящих в вершинах ветвей, напоминая Мандреду толпу, бросавшую мусор в конвоируемого по улице преступника.

Маленькие животные и поразительное разнообразие птиц смотрели на колонну с ветвей деревьев, однако в их глазах чувствовалось жуткая осознанность, будто они следили за каждым шагом людей. В темноте за деревьями слышалась постоянная возня, щелчки ломаемых веток и время от времени можно было заметить громадные плохо различимые силуэты созданий, появляющиеся и исчезающие в глубине леса. Иногда Мандреду казалось, что краем глаза на мгновение, ему удавалось заметить нечеловеческие лица, следящие за ним то из поросли мха, то из сплетения ветвей. Иногда он замечал ветвь, манящую его своими скрюченными пальцами. Но всякий раз, когда он присматривался к такому явлению, то обнаруживал что там не было ничего кроме обычной ветки или проплешины мха. Однако Мандред не был уверен, что всё из увиденного им здесь являлось иллюзией.

Иногда звучали тревожные крики паники и тревоги, когда люди в колонне обнаруживали, что кто–то из их товарищей пропал. Несмотря на страх перед этим местом, находились те, кто позволял видениям сманить себя с пути. Однажды Мандред даже поймал Бека, направившегося к деревьям в стороне от тропы. Когда он одёрнул рыцаря, тот рассказал, что услышал приятный женский голос, зовущий его. Однако, Мандред, идущий почти вплотную к нему, не слышал никакого женского голоса.

Когда день начал угасать, люди пали духом, что им предстояло провести ночь в чужеродном Лаурелорне. Особенно расстроены были Нордландцы. Рыцарям Белого Волка и гномам пришлось выставить заслоны, чтобы удержать Баронессу Карину от отдания приказа прорываться сквозь чащу. Мандред мог понять то что она чувствовала. Идея разбить ночной лагерь в таком месте была пугающей. Однако он уже смог по достоинству оценить силу этого места и понимал, что если не удержать Новозеландцев от попытки прорубить себе путь, то все они бесследно исчезнут.

Когда ужас от перспективы проведения ночи в Лаурелорн грозил вот–вот обернуться паникой, и пока Мандред спорил о невозможности следовать наказу эльфа не останавливаться не при каких обстоятельствах даже чтобы передохнуть, интенсивность их угрюмого окружения начала уступать новому виду. С неожиданностью, которой никто себе и представить не мог, лес расступился пред ними, открыв широкую зелёную поляну.

Поначалу, Мандред решил, что они просто добрались до какой–то огромной просеки в глубине леса. А потом, услышав как Нордландцы громко восклицают в неверии, он понял истину. Некоторые из местных жителей провинции узнали эту землю, опознав местность, как далёкую от той, где они вошли в Лаурелорн. По их словам, оказаться так далеко за такое короткое время было невозможно. Они узнали в окружении холмы и овраги северных феодов, а потом и сгоревшие каркасы ветряных мельниц, и обвалившуюся груду старого замка Ютон.

Всего лишь за несколько часов похода сквозь призрачный лес, Армия Мидденхейма покрыла расстояние, которое должно было занять у них недели перехода. Они вошли в Лаурелорн на самой южной границе Нордланда. Теперь же они оказались на расстоянии одного дня пешего пути от Дитерсхафен, находящегося на побережье.

— Не сомневайтесь в магии древних. — Поучительно сказала Хульда. Мандред вздрогнул от неожиданности, когда ведьма вдруг возникла у его плеча.

— Поэтому ты хотела, чтобы мы пошли через Лаурелорн? — Спросил он, указав широким жестом на сельскую местность, раскинувшуюся перед ними. — Ты знала, что будет?

Хульда кивнула головой.

— Лесу не терпелось поскорей избавиться от тебя, поэтому он ускорил твой проход через него.

Мандред нахмурился.

— Не всем из нас удалось пройти. — Сказал он, подумав о Альбрехте и всех тех, кто сошёл с тропы, поддавшись колдовскому зову. — Скольких мы потеряли? Дюжину? Сотню? — Мандред понял, чтобы быть уверенными, им предстоит точно пересчитать людей, и заново переформировать его армию. Его пугало установление точного числа тех, кого забрал лес. Скольких он привёл к этой чужеродной гибели.

— Цена за такую магию всегда высока. — Заключила Хульда. Её выражение лица стало мрачным, и она добавила. — И эта цена всегда должна быть уплачена.

— Цена слишком высока. — Произнёс Мандред.

Хульда склонила свою голову набок и с любопытством взглянула на Мандреда:

— А скольких бы по–твоему ты потерял если бы столкнулся с скавенами, ожидавшими тебя в Зальценмунд? Даже пусть я и предупредила тебя об этом? И всё равно ты оказался бы далёк от цели. Голод Лаурелорн обошёлся тебе дёшево. Или единственные смерти, которые приемлемы для тебя, это смерти на поле боя?

Мандред отвернулся от неё сжав руки в кулаки.

— Единственные смерти, которые приемлемы для меня это смерти скавенов.

Альтдорф, 1121

Её уже называли «Ночью Священных Ножей». Посланцы со всего Рейкланда, включая далёкий Нульн, спешили в Альтдорф, чтобы принести вести о волне убийств и резне, прокатившихся по их землям. В Империи, уже разорённой чумой и войной, несколько убийств никто и не заметил бы. Однако это вышло за все пределы и превратилось в нечто, что игнорировать было уже невозможно. Сотни были убиты в одну ночь. Учитывая размеры Империи и опасности маршрутов передвижения между городами, мёртвые исчислялись тысячами, если одна и та же резня происходила в Аверланд и Нордланд, Сильвании и Остермарк.

Крейссиг сидел на Императорском троне, и напрягшись выслушивал одного за другим офицеров Кайзерйегер, представавших перед ним в зале совета с очередным полученным докладом. Он мог легко представить себе каждую жертву; для этого не надо было напрягать воображение, просто немного покопаться в памяти. За неделю до этого, он прибыл во Дворец Правосудия по докладу тюремщика, управляющего Катакомбами, личной темницей Кайзерйегер. Стражники, выставленные у Драконьей Норы, были мертвы, и судя по внешним ранам, были убиты мечом и ножом. Крейссиг беспокоился, что его ценный пленник, дочь Верховного Теогониста Газалгранда, Гудрун Шопп, была освобождена каким–то тайным агентом её отца.

Однако то, что он обнаружил на месте было куда тревожнее. Женщина лежала на полу своей камеры, её горло было перерезано от уха до уха. Было очевидно, что убийца уложил тело особым образом, скрестив её руки на груди и вложив в мёртвые ладони простую деревянную иконку. На ней изображался молот Зигмаритов, и послание, которое, заключалось в этом, было ясно как день. Здесь побывал агент Газалгранда, но он приходил не освобождать Гудрун. Он приходил чтобы разорвать поводок, накинутый Крейссигом на Верховного Теогониста, порвать его таким образом, чтобы его больше нельзя было накинуть.

Если от решения Газалгранда казнить свою дочь по спине пробегал холодок, то последующее просто ввергало в ужас. По всему городу вскрывались новые убийства. Убийства простолюдинов, убийства важных людей, кого–то прирезали, кого–то забили насмерть. Все эти убийства, помимо того, что они произошли синхронно, объединяла одна деталь: все их жертвы были обнаружены с зажатой в скрещенных руках деревянной иконкой молота. Но только когда Крейссиг узнал, что среди убитых была знатная семья фон Рейсарх, из которой происходил Архилектор Альтдорфа фон Рейсарх, его одолели ещё более страшные подозрения. Потребовалось небольшого расследования чтобы эти опасения подтвердились. Все мертвецы, или по крайней мере те что были найдены с деревянными иконками молотов в руках, были родственниками высокопоставленных членов Храма Зигмара. Они были отцами и матерями, братьями и сёстрами, жёнами и детьми жречества Зигмаритов.

Газалгранд разрубил собственную связь с Крейссигом и таким же способом позаботился о том, чтобы никакой из жрецов Храма не мог быть принуждён в будущем подобным образом. Неприкрытая жестокость, хладнокровный расчёт в резне такого масштаба, ужасал даже человека с моральными принципами Крейссига. Верховный Теогонист отдал приказ об убийстве близких людей собственного жречества, а не каких–то там незнакомцев. Он отдал приказ об убийстве собственной дочери.

Масштабы резни росли с каждым часом. Помимо Альтдорфа, убийцы Газалгранда, судя по всему, поработали в каждом городе и деревне. Все, кто имел прямое родство с кем–то из клириков Храма был убит, и при каждом была найдена пресловутая иконка с молотом. То как далеко пошёл Газалгранд чтобы защитить Храм от влияния из вне, выходило за рамки разумного.

Чем больше докладов достигало его ушей, тем больше Крейссиг понимал ошибку, которую допустил решив что Лектор Штэфан Шопп будет сговорчивым и легко управляемым Верховным Теогонистом. Будучи человеком хорошо разбиравшемся в людях, в этот раз он преступно недооценил того, кого собственными руками сделал главой Зигмаритской веры. Он и не подозревал, что под личиной этого человечного жреца скрывался религиозный фанатик.

Как ему контролировать человека, который взаправду считает себя инструментом, исполняющим волю своего бога? Как урезонить того, по чьему приказу вырезали целые семьи? Крейссиг понял, что возвысив Штэфана Шоппа, он создал монстра, которого не способен был контролировать.

Храм Зигмара сделался грозной силой с подачки Крейссига. И он то уж знал это лучше, чем кто–либо. Он же планировал использовать клириков для поднятия крестьян на свержение дворян. Теперь то он понял опасность того, какую власть сейчас имели жрецы над простым народом. Пока он считал, что контролирует жрецов, он целенаправленно не препятствовал росту этой власти.

Теперь же всё изменилось. Газалгранд даже устроил проповедь в Великом Кафедральном Соборе, посещённую тому, что он назвал «Жертвоприношением Невинности». Он говорил о жертвах своих убийц, как о мучениках, и о том, что каждая капля их крови пролита во славу Зигмара. Он сказал, что жречество начало терять истинный путь пустив корни в мирскую жизнь, и должно было теперь восстановить духовную чистоту чтобы оживить Храм, тем самым обновить таинство между Зигмаром и Империей, которую он построил. Этот великий голод, ужасная Чёрная Чума, зловредные скавены, всё это были беды, посланные на головы людей, как предупреждения о том, что они должны покаяться в своих грехах и вернуться к вере в Зигмара. Жречество, бывшее ближе к Зигмару чем обычные люди, должно было пойти на большие жертвы в своём покаянии чем мирской люд. Оно должно было разорвать все связи с земными делами, чтобы полностью сфокусироваться на божественном.

Странно, но в то время, как эта проповедь Газалгранда вызвала недовольство и даже открытые протесты среди клириков — многие из которых, в последствии резни, исчезли при странных обстоятельствах — она нашла плодородную почву в сердцах простолюдинов. Говоря о жертвах и мучениках, Верховный Теогонист сделал акцент на то, что всё это свершается для блага крестьянства и направлено на избавление его от невзгод, обрушившихся на них в последнее время. Вернув милость Зигмара Империи, он обещал избавление от невзгод, возвращение к дням спокойной жизни в достатке для тех, кто сохранит веру. Сама варварская сущность произошедшей резни взывала к крестьянам голосом грома. Это была демонстрация того, как далеко готов был пойти Газалгранд чтобы облегчить страдания простых людей, восстановив их в глаза Могучего Зигмара. Другие храмы могли обещать подобное, но Газалгранд сделал куда больше, чем пустые обещания, он подкрепил слова действием. Он принёс в жертву жизнь своей собственной дочери, чтобы очистить свою душу и жизнь от всего мирского, и установить более тесную связь с их богом.

Крестьянская толпа, это оружие, которое Крейссиг думал использовать против дворян, теперь принадлежало Газалгранду.

Теперь во всём Альтдорфе не было силы способной противостоять Верховному Теогонисту. Убить его? Эта мысль вызвала у Крейссига горькую усмешку. Это только сделает его мучеником и приведёт к вспышке полномасштабного крестьянского бунта. Даже если ему и удастся подавить такое восстание, авторитет Крейссига будет навсегда утрачен. Если он уберёт с игровой доски крестьян, то потеряет единственный рычаг позволявший держать Герцога Видора и остальное дворянство под контролем. Они набросятся на него как стая волков и порвут на лоскуты.

Кошка, отдыхавшая на коленях Крейссига забеспокоилась. Он вздёрнула голову, а потом изогнулась дугой, подав сигнал тревоги. Протектор встал с трона, оглядываясь по сторонам, ища угол или потайное место, в котором мог бы укрываться крысолюд. Его беспокойство сменилось раздражением, когда он увидел, что кошка среагировала на насекомое. Мгновение он смотрел, как кошка спрыгнула на пол и пытается сбить лапой жужжащего жучка, кружащего у неё перед мордой. Похоже это была какая–то пчела. Обитание здесь пчёл было абсурдом, но они продолжали плодиться, несмотря на все усилия их уничтожить. Крейссиг подозревал что они лезли из старой пасеки Бориса, видимо нашли какую–то крошечную дырку в стенах. Мысль послать кого–нибудь очистить наконец эту потайную комнату раз и навсегда искушала его не раз, но это значило бы обнаружение того, что было внутри, а Крейссиг не хотел объяснять никому то, что они там обнаружат. Не надо было беспокоить покой Баронессы фон дэн Линден. Последнее что ему сейчас было нудно, это обнаружение трупа Леди Зигмара, в то время как Верховный Теогонист довёл толпу до религиозного исступления.

Крейссиг откинулся на спинку Императорского Трона. Возможно убийство ведьмы всё–таки было ошибкой. Хотя её собственные амбиции были опасны, она по крайней мере была достаточно сильна, чтобы противостоять Газалгранду. Верховный Теогонист так же понимал это, вот почему он убедил Крейссига убрать её. Уже тогда Газалгранд начал подготовку Ночи Священных Ножей. Он начал готовиться к ней, когда взял титул Газалгранд, окрестив себя именем бога смерти гномов. Он понимал, что убив Гудрун он освободиться от давления Крейссига. Баронесса фон дэн Линден составляла ему единственную угрозу. После того как крестьяне назвали её Леди Зигмара, она могла вести с ним борьбу, заручившись поддержкой народа.

Чтобы лишись Газалгранда власти, Крейссигу придётся сойтись с ним в бою на духовной арене. И он плохо был вооружён для подобной схватки. Его оружием был страх и запугивание, не надежда и вера. Может быть, он и был героем избавивших Альтдорф от скавенов, но народ никогда не забудет того, что так же он был и Коммандером Кайзерйегер и человеком бывшим Ищейкой Императора.

Крейссиг побарабанил пальцами по инкрустированному жемчугом подлокотнику трона, новая мысль родилась в его голове. Возможно он не способен бороться с Газалграндом его же методами, но тогда ему нужно найти кого–то кто сможет. Из Драквальда и Мидденланда до него доходили вести о Графе Мидденхейма. Ходили всевозможные истории о чудесах, связанных с Графом Мандредом, о событиях после которых подданные стали называть его «Волком Зигмара». Согласно докладам, он сражался со скавенами в Нордланд и теперь вёл свою армию в Остланд. Его ненависть к скавенам была так велика, что поговаривали, он собирался очистить от них каждую провинцию в Империи.

Таки альтруистические заявления не могли обмануть Крейссига. Мандред вздумал стать Императором, выторговать Императорскую корону ценой трупов скавенов. Было вопросом лишь времени, когда он повернёт свою армию на Альтдорф и попытается воплотить свои амбиции. Рядовая жадность до власти была тем, чем Крейссиг мог легко манипулировать в людях, в отличии от фанатичной религиозности Газалгранда, не поддававшейся уговорам или запугиванию. Чтобы уничтожить Верховного Теогониста он был готов пойти на увертюру с Мандредом. Ведь если этот дворянин из Мидденланд хочет узаконить свою власть в столице, ему потребуется влиятельный союзник в Альтдорфе. И чтобы обеспечить своё собственное выживание, Крейссигу надо постараться стать этим самым союзником.

Да, он выставит этого Волка Зигмара против Верховного Жреца Зигмара, словно двух бойцовских собак в яме, столкнёт героя военных компаний с религиозным проповедником.

Крейссиг хлопнул в ладоши, попытавшись убить пчелу, пролетавшую мимо его лица. Он раздражённо пнул кошку, попытавшуюся забраться ему на колени, преследуя насекомое. Пчела пролетела мимо и жужжа унеслась вдаль по холлу. Протектор Империи выругал себя, за то что позволил обычному насекомому отвлечь его от важных мыслей.

Да, несомненно, у него были сейчас проблемы куда более крупные, чем заблудившаяся одинокая пчела.

Нордланд, 1119

После ужасных испытаний Лаурелорна, Армия Мидденхейма с большим облегчением разбила лагерь в Долине Рол. Когда–то эта долина была домом для многочисленных фермерских общин, процветавших на здешней плодородной почве. Широкие полосы пшеницы покрывали здешние склоны, превращая долину в море золота каждый раз, когда в неё задувал короткий северный бриз. Целые флотилии Нордландских кораблей отплывали в Маринбург с трюмами полными пшена, возвращаясь из столицы Вестерланда с богатствами и товарами. Это была прибыльная торговля, та что делал Нордланд хлебной корзиной всей Империи, до того как не наступили тёмные времена, и всё в провинции изменилось к худшему. Сперва Норсканцы захватили Маринбург, отрезав провинцию от рынка, который помогал ей богатеть. А потом они вторглись и в сам Нордланд. Хотя варварам и не удалось захватить Нордланд, они нанесли ему достаточный ущерб, чтобы после него на земле остались ужасные шрамы. Долина Рол была местом последнего противостояния Ярла Ормгаарда, богатые фермерские угодья, которые пламя войны выжгло до черна. Не успели дворяне Нордланда направить своих крестьян чтобы те начали расчищать обломки, в которые превратили землю мародёры Ормгаарда, как пришла Чёрная Чума. Пусть земля и оставалась плодородной как прежде, однако теперь было слишком мало людей чтобы обрабатывать её, слишком мало тех, кто мог бы купить пшено, чтобы работа окупилась. Долина Рол была брошена загнивать.

Стебли дико разросшейся пшеницы были быстро затоптаны огромным войском людей и животных, теперь появившихся здесь. Почерневшая скорлупа хат и зернохранилищ превратилась в биваки для солдат; гниющие скелеты амбаров стали конюшнями для лошадей. Заросшие травой храмы Таала, Реи и морехода Манаана были расчищены солдатами из числа верующих, организовавших вокруг них небольшие лагеря, чтобы вместе молиться и попросить у богов защиты на будущее.

Мандред возвёл свои личные покои в полуразрушенной развалине деревянного форта, бывшей расхищенной Норсканцами десятилетие назад и так и не отстроенной заново. Две наружные стены всё ещё крепко стояли и их, по крайней мере, можно было использовать как укрытие при внезапной атаке. И хотя не было никаких признаком того что скавенам была каким–то образом интересна Долина Рол, не бывало лишних мер предосторожности, когда дело касалось крысолюдов. Скауты находящиеся в распоряжении армии, даже сейчас неустанно патрулировали границы долины, выискивая малейшие признаки того, что их нахождение было замечено врагом из гнёзд Дитерсхафен. Несмотря на то, что все они были жёсткими и способными людьми, они выполняли приказ с меньшим энтузиазмом чем ранее. Больше других, эти опытные лесники натерпелись при проходе по Лаурелорну, который с добавленной поверх всего пережитого жертвой Безумного Альбрехта, пошатнул их уверенность. Драквальдец стал для этих людей кем–то вроде предводителя, и его отсутствие теперь ударило по их марали.

Мандред сам постоянно думал о жертве браконьера и ещё о сотнях жизней, потерянных при переходе через Лаурелорн. Понимание цены, заплаченной этими людьми, делало его глухим к предостережениям его советников. Его генералы настаивали на трехдневном отдыхе, времени для армии восстановить силы после столь длинного марш–броска и испытаний призрачным лесом. Повести людей дальше в том состоянии, в каком они находились сейчас, после всего одной ночи передышки, было рискованно, предупреждали они.

— Будет ещё более рискованно, если скавены обнаружат наше присутствие здесь. — Возразил Мандред. Он ткнул пальцем в карту Нордланда, разложенную на столе перед ним. Это была весьма детальная иллюстрация провинции, созданная одним из мастеров Тилия пятьдесят лет назад на суму от продажи зерна Долины Рол. Под пальцем графа, косо расположенная долина, змеилась до самого побережья, заканчиваясь у скал и солёных болот. Почти в самом её конце, изображённый как башня с контуром из синих чернил, стоял город Дитерсхафен. — Пока мы находимся в долине, мы, по идее, в безопасности от их глаз и носов, но нельзя всецело полагаться на эту безопасность. Кургаз предупредил меня, что крысолюды искусны в чёрном колдовстве и ведовстве. Никто не может гарантировать, что и теперь они не воспользуются какой–нибудь чёрной магией.

— Но если мы выступим сейчас… — Заговорил Гранд Мастер Витолф подняв обе руки в предостерегающем жесте. — Даже среди моих Белых Волков мораль низка. Ещё хуже дело обстоит с дейнстлетами и добровольцами из числа крестьян. Нордландцы близки к тому, чтобы дезертировать, а Драквальдцы вообще выглядят так, как будто для них было бы легче упасть на свои же мечи, чем…

Мандред с силой ударил кулаком по месту, где была нарисована башня Дитерсхафен.

— Они люди, а не один кто называет себя человеком, не должен забывать, что произошло с их землёй. Мидденхейм, Нордланд и Драквальд, все они пострадали от набегов крысолюдов. Эта армия устала от долго марша, её храбрость пошатнулась, потому что они столкнулись со сверхъестественными ужасами. И всё если вы ведите в этом слабость, я вижу силу. Эти люди выдержали это всё. Они смогли зайти так далеко. Вы говорите, что они не смогут идти дальше. Говорите мне что их силы исчерпаны. А я говорю, дайте этим людям лишь увидеть врага, почувствовать его поганую вонь, и огонь снова вспыхнет в их сердцах! Они вспомнят за что они сражаются и какой славой они покрывают себя при этом!

Многие из дворян Мандреда закивали в согласии. Они уже не раз были свидетелями того, как их неимоверными усилиями со своей стороны соверен вызывал у солдат сверхъестественную стойкость и доблесть. Они видели, как идя за ним, люди превозмогали в самых безвыходных ситуациях. И они видели успешные результаты.

— А где будете вы? — Спросила Баронесса Карина. С момента выхода из Лаурелорн, она почти восстановила свой тщательно продуманный внешний вид. В её голосе в нужных пропорциях звучало и безразличие, и эмоциональная озабоченность, подчеркивающие её роль Управляющей Нордланда и её личное отношение к Мандреду.

Не мешкая Мандред дал свой ответ:

— Я не потребую никого идти туда, куда я не пойду прежде них. — Сказал он пылко. Нордланд и несколько дворян Драквальда из числа совета, опротестовали его намерения лично возглавить командование армией, однако члены дворянства Мидденхейма приняли его решение не переча. Поскакал бы он среди рыцарей Белого Волка, или пошёл пешим в строю, плечом к лечу с гномами Кургаза, граф всегда оказывался в самых жарких местах сражения. Хотя они и ненавидели смотреть на то, как он рискует собой, никто из них не мог отрицать того, что его присутствие положительно сказывается на боевом духе солдат. Никогда они не видели, чтобы крестьяне сражались с такой яростью, как находясь вблизи реющего личного штандарта графа, осознавая, что их герой бился где–то рядом с ними.

Баронесса Карина улыбнулась на сказанное им:

— Вы рискуете многим ради Нордланда. Одно дело видеть, как вы рискуете вашей армией, чтобы вернуть мне Дитерсхафен; но я поражена тем, что вы готовы подставить под удар и собственную жизнь. Какую награду я могу предложить вам взамен такой храбрости?

— Давайте для начала отвоюем Дитерсхафен. — Ответил Мандред. Он развернул на столе вторую карту, детально показывающую город и его окрестности. Потом он поднял глаза и встретился взглядом с баронессой. — Вы уверенны, говоря о тумане?

— Лишь жрецы всегда во всём уверены. — Парировала она. — Но в это время года туман всегда накатывает на город с рассветом. Дыхание Штромфелса[50], называют его люди, ибо он заставил много кораблей разбиться о волноломы. — Баронесса наклонилась над столом, ведя указательным пальцем по границе города. — Часто туман переползает через стены, оставляя видимыми лишь самые высокие башни. Их можно увидеть на расстоянии нескольких лиг, и они кажутся замками, парящими в небесах.

Мандред нахмурился, раздумывая о сказанном баронессой:

— Если скавены выставили дозорных на этих башнях, они заметят наше приближение несмотря на туман.

— Крысолюды плохо видят при дневном свете. — Сказал Кургаз. — Они твари, живущие во мраке.

— У них могут быть дозорные из числа людей. — Предупредил Архилектор Хартвик. Время, проведённое им с Принцессой Эрной, порядком его подкосило, он выглядел постаревшим и опустошённым. Его духовная помощь дворянке положительно сказалось на ней, восстановив её физически и залечив некоторые раны, причинённые её разуму. В это же время его самоотдача сказалась на его собственном состоянии.

— Я много узнал о нашем враге от Принцессы Эрны. — Пояснил Хартвик. Он почтительно склонил голову в сторону Кургаза. — Не хочу обидеть наших друзей гномов, но принцесса прожила среди этих тварей. Она знает поведение этих паразитов. Сила делает их самоуверенными, а слабость — параноиками. Если они решат, что люди послужат им, находясь в дозорных башнях, то в башнях будут люди. — Жрец печально покачал головой. — Многие люди будут с готовностью прислуживать этим монстрам, после того как те подвергнут их лишь малой толике зла, на которое способны.

Мандред вновь посмотрел на карту, изучая местность за стенами города.

— Скавены организовали посевные поля перед стенами. — Задумчиво произнёс он, указывая пальцем на отметины, нанесённые скаутами Баронессы Карины. — Пшеницу для прокорма своих орд. — Он сделал шаг от стола и жестом указал на пучок дикой пшеницы, пробившейся сквозь трещину в фундаменте. — Эти туннельные паразиты наверняка не разбираются в посеве и жатве. Они вверят эти занятия рабам, которых они захватили.

— Пшеница на полях перед Дитерсхафен сейчас должна быть не менее спелой чем эта. — Продолжил Мандред. — Её уже нужно собирать. — Он рассмеялся. — Ульрик благоволит нам! Пусть каждый солдат в этой армии соберёт побольше побегов дикой пшеницы Долины Рол. Пусть покроет ей свою броню, свою верхнюю одежду, вплетёт её в гриву своего коня. Пусть покроет себя плащом из стеблей пшеницы. Дозорные, будь то крысолюды или люди, будут высматривать в поле блеск метала, однако увидев движение стеблей пшеницы, решат что это ветер колышет поле.

— Смелый план, ваше высочество, но обман развеется, когда мы приблизимся к стенам. — Возразил Герцог Шнайдерайт.

— Когда мы окажемся так близко, что нас можно будет обнаружить, туман уже покроет нас. — Сказала Баронесса Карина. В её глазах читалось одобрение плана Мандреда. — Крысолюды поймут, что пришла беда, когда мы уже будем внутри стен города. Нордланд безмерно в долгу перед вами, Граф Мандред.

Мандред решил проигнорировать намёк, вплетённый в голос баронессы. Вместо этого он продолжил разъяснять детали своего плана присутствующим генералам. Баронесса Карина выглядела так, как будто совсем не слышала то, что он говорил, однако её взгляд был полностью сосредоточен на нём.

Со своего места на периферии собравшихся членов военного совета, Бек видел каким взглядом смотрит на Мандреда баронесса. Слушая как граф планирует грядущую военную операцию, Бек начал наскоро составлять свой собственный план.

Ар–Ульрик вскарабкался на возвышенность на окраине долины, преодолев склон с ловкостью на которую, казалось, уже не способен человек его возраста. Жрец был слугой яростного и воинственного бога. Позволить своей физической форме увянуть, своей жизненной силе затухнуть, значило боле не подходить для служения его богу. Когда жрец Ульрика чувствовал, что время начинает брать власть над ним, он назначал своего преемника, а сам уходил в паломничество в дикие леса и поля. Если он ошибался о своём состоянии, он мог вернуться обратно. В противном случае лучше умереть одному в диком лесу, чем оскорблять Ульрика своей дряхлым прозябанием.

Когда он достиг вершины склона, Ар–Ульрик посмотрел назад, окинув взглядом всю Рол. Он не увидел ни одного зажжённого костра, выдавшего бы разместившуюся в разорённой долине армию. Мандред приказал отдыхать без костров, опасаясь, что дым и огонь могут выдать их нахождение скавенам. Осторожный лидер, практичный и осмотрительный, такой же, каким был и его отец. Воистину, этот человек был особенным, прошедшим крещение в Священном Пламени Ульрика.

Волк Зигмара. Ар–Ульрик почти рассмеялся над дерзостью Хартвика, когда тот нарёк Мандреда Волком Зигмара, однако он чувствовал, что этот титул странным образом подходил ему. Он помедлил, подумав, что слово «предопределён», подходило куда вернее, по его собственному убеждению. Вера Ульриканцев не принимала божественность Зигмара, но они относились к нему как к непобедимому чемпиону их бога. Каковы бы не были намерения Хартвика, титул, данный Мандреду был удачным, с какой стороны не взгляни.

Он перевёл свой взор с долины на небеса над головой. Болезненная Моррслиб была всего лишь слабым мерцанием на горизонте, в то время как Маннслиб была яркой и сияла во всю силу. Ар–Ульрик мог слышать волков из отдалённых лесов, выбравшихся из логов и воющих сейчас на луну. Это был холодящий душу, первобытный звук, который заставлял бежать быстрее кровь в венах любого человека. Особенно тех в чьих венах текла кровь Тевтогенов.

Ульрик был богом людей, однако так же и богом волков. В далёкие, тёмные времена минувшего прошлого, Тевтогены боролись, состязаясь с обитателями лесов за расположение Ульрика. Люди и волки. Волки и люди. Это была вечная борьба за территорию и добычу, вечная борьба за право доминировать. В те времена было заключено много странных союзов между волками и людьми, между смертными и богами.

Ар–Ульрик запрокинул назад свою голову. Из глубины его лёгких вырвался вой, пронзивший ночь. Он подождал какое–то время, слушая тишину, медленно обволакивающую его. Волки в далёком лесу перестали выть, вместо этого они, нервно тявкая между собой, начали отходить вглубь своей территории. Звук их отступления заставил Ар–Ульрика замереть. То, к чему он взывал, было чуждо что зверю, что человеку; это было нечто, ходящее одной и другой ногой в каждом из двух миров.

От Ар–Ульрика потребовалась вся его храбрость, чтобы повторить вой. Как он остался стоять на одном месте, один в темноте, ожидая ответа на свой призыв, он не мог объяснить. Возможно, это Ульрик придавал ему сил. А может он был слишком напуган, чтобы сдвинуться с места.

Она выбежала лёгкой трусцой из темноты. Большая белая волчица. В её глазах сверкала ужасающая осознанность, понимание, заходящее за рамки звериного. Это были глаза, которые Ар–Ульрик видел и раньше. Подбежав ближе, волчица не издала ни рыка, не показала клыки. Она просто остановилась в нескольких ярдах. Потом она села на задние лапы и посмотрела н Ар–Ульрика с пугающим выражением человеческого ожидания.

Ар–Ульрик понимал, что находится на расстоянии прыжка этого могучего зверя, что в один прыжок эти ужасные челюсти смогут сомкнуться на его горле. Но это понимание не беспокоило его. Не перспектива смерти заставляла его кровь холодеть, а образ, который смерть приняла.

— Я надеялся, я молился чтобы оказаться не правым. — Сказала Ар–Ульрик волку. — Я всегда считал твой род всего лишь мифом, параболой, аллегорией для злобности человека. — Он помедлил, смотря в холодные глаза волка. Общаясь с этим животным, он не чувствовал себя глупцом. Он знал, что она понимает каждое его слово.

— Сведения о твоём роде существуют ещё в самых древних легендах, записанных до того, как Ульриксберг был обнаружен, до того, как люди заключили союз с гномами. Ульрикскиндер, Дети Ульрика, те кто был способен принимать форму и человека, и волка. Существа бывшие между человеком и зверем, но ни тем и не другим.

Белая волчица облизнула свои клыки, подёрнув своими ушами в нетерпении. Её глаза вперились в лицо Ар–Ульрика с оттенком пугающего интеллекта.

— Мои предки верили, что твой род был благословлён Ульриком. — Продолжил жрец. — Они отдавали вам своих детей, приносили в жертву так же, как Безумный Альбрехт был отдан лесу. Когда луна ярко светила на небе, они боязливо жались в своих пещерах, пока твои родичи рыскали по ночному лесу, беря то что хотели. Потребовалось много времени, чтобы они поняли правду. Что твой род не был благословлён Ульриком, а был проклят им. Много поколений потребовалось, чтобы распознать вервульфа и выгнать его со своих земель, какую бы форму он не пытался принимать.

— Теперь ты снова вернулась из тьмы легенд, чтобы доминировать над человеком. — Ар–Ульрик пошарил под своими робами и извлёк оберег из остролиста. Белая волчица склонила голову на бок, уставившись на маленькое растение. — Я не позволю тебе уничтожить Мандреда. Он избранный Ульрика. Он надежда людей. Я отнимаю у тебя право оракула. Я отнимаю у тебя права говорить от имени Ульрика. А главное, я отнимаю у тебя Мандреда. Я не…

Белым размытым пятном волчица прыгнула на Ар–Ульрика, повалив жреца на землю и прижала своим весом. Одна из её передних лап наотмашь ударила его по руке, выбив веточку остролиста, отбросив её прочь. Там, где шерсть коснулась оберега, она слегка опалилась, подушечки лапы почернели от ожога.

Ар–Ульрик почувствовал, как клыки волчицы упёрлись в его глотку.

— Убей меня, монстр. — Прошипел он животному. — Разрушение всегда было твоим естеством. Убей меня, и никто не сможет узнать, кто ты на самом деле.

Челюсти так и не сомкнулись на его горле. Вместо этого он почувствовал, как шершавый волчий язык лизнул его кожу. Медленно животное встало с него, освободив от тяжести своего веса. Затем волк, так же медленно, сделал несколько шагов назад, не спуская взгляда своих глаз с распростёртого на земле жреца.

Ар–Ульрик в изумлении потрогал своё горло, найдя его целым.

— Ты не купишь прощения этим жестом милости. — Хрипло промолвил жрец. — Меня не обманешь. Я знаю, кто ты есть на самом деле, и я не потеряю бдительности. Я не позволю тебе навредить Графу Мандреду.

Белая волчица вытянула вперёд передние лапы и пригнула голову в пугающе человеческом жесте почтения. Потом она снова посмотрела в глаза Ар–Ульрика своими синими пронзительными глазами, резко повернулась, и прыгнув, скрылась в темноте.

Ар–Ульрик продолжил массировать свою шею.

— Мне жаль тебя, женщина. — Промолвил он мягким печальным голосом. — Но жалость не помешает мне сделать то, что должно быть сделано.

Сильвания, 1121

Гробовое молчание царило в похожих на склеп коридорах и пустынных камерах Ванхалдэншлос. Зловещая пустота разрытой могилы.

Лотар фон Даль осторожно приблизился к мрачному костяному трону. Его магически усиленный взор мог видеть потоки энергии, поднимавшиеся от древних дольменов, вокруг которых были построены стены зала. Он мог видеть, как эта потусторонняя сила, подобно мерцающим лентам, тянется в центр зала, и обволакивает, точно кокон, пугающую сущность, восседавшую на мрачном троне. Он даже мог прочесть малую часть из светящихся древних символов, проступавших на энергетическом коконе, окружающем его учителя–некроманта. Они шептали ему о тёмных первобытных временах и заставляли саму душу Лотара дрожать от ужаса. Некоторые вещи были слишком преступными даже для понимания еретика, убившего собственную мать.

Кучка изуродованных трупов ассассинов была убрана из холла, но Лотар по–прежнему чувствовал дух насилия, отнявшего их жизни, впитавшегося в камни пола. Он мог слышать призрачное эхо их животных воплей; он мог учуять отвратительную вонь их грязной крови. Это место, Ванхалдэншлос, притягивало к себе всё, что было связано со смертью и отталкивало вибрации жизни. Если в мире снаружи царила жизнь, то здесь царствовала смерть.

— Говори. — Приказал Ванхал, когда его ученик, скрючившись, приблизился к подножию костяного трона. Голос мастера–некроманта был зловещим шипением, звучащим из–за порога смерти.

На мгновение дворянская гордость Лотара воспротивилась такому неуважению. Как смел этот крестьянин говорить с ним в таком приказном тоне; это было неописуемой дерзостью. Он был не просто каким–то могильным вором! Он был Бароном фон Диль из Мордхейма, ведущим свой знатный род со времён самого Зигмара! Кто был этот падший жрец такой, чтобы обращаться с ним как с равным, тем более, как с подчинённым?

Лотар проглотил свою родословную и упал на колени перед людоедским троном из черепов. Низко склонив голову, он заговорил с единственным человеком во всём мире, который заставлял его сердце трепетать от страха.

— Учитель, собирается армия, которая выступит на нас. — Доложил он и непроизвольно дёрнулся назад, когда зловещий взгляд некроманта посмотрел на него из темноты пустых глазниц костяной маски–черепа. — Это не экспедиция Сильванцев, учитель, это армия Стирланда!

Ванхал сделал отметающий жест рукой.

— Они всего лишь смертные люди. — Произнёс он.

Лотар закивал головой в знак полного согласия, и сразу же проклял себя за этот жест, ставший в его служении Ванхалу привычкой, сродни собачьему послушанию:

— Наверняка Стирландцы знают, на что идут. Откуда у них набралось столько смелости, чтобы бросить вызов вашей… оккультной мощи.

Ванхал поднялся с трона, рассеивая кокон энергии, вьющейся вокруг него. Медленным шагом он сошёл по ступеням вниз к своему ученику.

— Продолжай. — Сказал он Лотару.

— Они бы не решились на такие действия если бы не обладали, или по крайней мере не считали, что обладают чем–то, что они противопоставят вашей магии. — Лотар поднял голову и встретился взглядом со зловещим взором своего учителя. — Подобное уже случалось раньше. Великий Кадон был уничтожен грубой силой орков. Непобедимый Нагаш был повержен голым дикарём, называвшим себя богом.

Ванхал приблизился к своему ученику.

— Каков твой совет? Что ты посоветуешь своему учителю, чтобы он избежал участи Кадона и Нагаша? — В его голосе звучала насмешка, вызов, таящий в себе угрозу, словно обнажённое лезвие.

— Нужно атаковать их пока они не подготовились для атаки. — Сказал Лотар. — Не дожидайтесь их здесь, пока они не придут и не обрушат на вас, какую бы магию они там не подготовили для подавления вашей силы. Ведите ваши легиона на них. Сразите их на их собственной земле, убейте их в их собственных домах. Пусть ваше мщение будет настолько ужасным, чтобы ещё сотню поколений в Стирланде произносили ваше имя лишь шёпотом!

Лотар чувствовал проникающий взгляд его ментора, ощущал как пальцы силы некроманта обшаривают коридоры его разума. Он задрожал от скрупулёзности этого ментального досмотра, стараясь изо всех сил сохранить ментальные барьеры, бывшие его единственной защитой. Обладай Ванхал полной силой, он бы без труда преодолел защиту Лотара. Но в его нынешнем, ослабленном состоянии, у его ученика был шанс сохранить свои секреты не раскрытыми. Это был шанс, на который он поставил гораздо больше, чем просто свою жизнь. Наказание Ванхала могло простираться и за пределы смерти.

— Так значит вот, что ты предлагаешь. — Загадочно промолвил Ванхал. В его голосе прозвучали нотки подозрения, которые заставили Лотара внутренне содрогнуться. Он спешно уверил себя, что это всего лишь подозрительность, а не что–то более веское. Ничего определённого. Ванхал ничего не знал о предательстве Лотара.

Ванхал прошёлся по пустынному помещению. Взмахом руки он призвал фантомные сферы освещать ему путь. Спектральный ветер ворвался в холл, когда мастер некромант распечатал путь по винтовой лестнице, ведущей на вершину башни. Он на мгновение задержался у подножия ступеней:

— Пойдём, Лотар. — Поманил Ванхал своей бледной рукой, контрастирующей с черными складками его робы. — Вместе мы преподадим урок всем смертным, чтобы они знали своё место в этом мире.

Неуверенными шагами Лотар последовал за своим мрачным хозяином. Даже лишённый части своих сил, Ванхал обладал внутренней мощью, которая нагоняла жуть и ужас без меры. Он был кошмаром, облечённым в плоть. Вместилищем апокалипсиса.

Сердце Лотара дрогнуло, и он послушно последовал по ступеням за дьявольским созданием, которое он принял себе в учителя. За этой манифестацией потустороннего, которую имел глупость подумать придать.

Ванхал стоял на парапете своей крепости, отбрасывая тень под уродливым светом растущей Моррслиб. Лотар посмотрел на небо, чувствуя, что от вспоминай неестественной смены небесных тел, которое он наблюдал там в прошлом, этого пугающего доказательства силы его учителя, в его желудке появилось ощущение тошноты. Было невозможно не думать о колдуне, способном разорвать ткань самого времени, для того чтобы напитать своё заклинание. Отголоски этого воплощённого заклинания до сих пор были вокруг него: шёпот и стоны доносились из самих камней Ванхалдэншлос. Некромант говорил, что сделает крепость постояным магическим фалькрумом[51], вечным механизмом волшебной силы.

Мысли о том, что Лотар мог бы сделать с таким ресурсом, заставляли алчное сердце замирать в нетерпении. А вот при мыслях о том, что Ванхал мог сотворить с этой силой, Лотар впадал в состоянии неконтролируемой паники.

Повсюду вокруг башни, от самого её основания и до объятого туманом леса вдалеке, тянулось поле костей. Разлагающиеся остатки войны, последствия резни, покрывало из выбеленных костей и почерневшей плоти, настолько широкое, что его невозможно было окинуть взглядом. Мертвые из Битвы Чумных Драконов — и победители и побеждённые, лежали штабелями вокруг Ванхалдэншлос, как игрушки наскучившие богу смерти. Лотар знал, что мертвечина влияла на эфирные вибрации, окрашивая магические энергии, текущие через крепость, трансформируя их в некротические пары и спектральный шёпот. Смерть была и результатом, и источником силы Ванхала, могильной спиралью, питавшей саму себя.

Всегда растущей.

Всегда голодной.

Ванхал подошёл к краю крыши, балансируя над раскинувшейся внизу землёй. Он вытянул вперёд свои мертвенно бледные руки. За года эфирные энергии лиши его плоть всякого цвета, сделав кожу прозрачной. Вены и артерии были видны под его призрачной кожей, жёлтые кости упиравшиеся изнутри в её истончившийся покров. И в месте с тем, в истощённости некроманта не читалось слабости, лишь пугающее и неотвратимое ощущение неизбежности. Воплощение судьбы.

Мастер–некромант прошипел древние слова, вырванные им из тёмных позабытых времён, используя язык Кхемри для таких смысловых конструкций, которые не могли себе даже представить жрецы–личи потерянной Нехекхары. Мозаика нереальности вспыхнула вокруг Ванхала ослепляющими узорами, в то время как он продолжал читать своё заклинание. По чёрной каменной кладке Ванхалдэншлос пополз колдовской иней, покрывая её поверхность морозной коркой. В небе над башней засверкали ведьмины огни, слившись в подобие пугающего северного сияния.

Призрачный ветер омыл фигуру Ванхала, заставив его чёрные робы развиваться и хлопать подобно крыльям гротескной летучей мыши. Некромант проигнорировал угрожающий толчок ветра, проигнорировал то, что находился всего лишь в волоске от падения вниз. Физический мир потух для его сознания. Всё, что осталось для него, было заклинание, которое он творил.

А в это время внизу, на пустынном поле смерти, его воля начала облекать себя в действие. Волны прокатились по полю костей, не похороненные мертвецы зашевелились словно море, в котором вместо воды была гниющая плоть. Костлявые руки потянулись вверх к небу. Челюсти, лишённые плоти, застучали и защёлкали. Сотня за сотней, убийцы и убитые безмолвно поднимались с земли и поворачивались в сторону башни. Молчаливая орда нежити, богохульные легионы, оскорблявшие саму жизнь. Сотни сотен скелетов и зомби безразлично ожидали приказа своего хозяина.

Ванхал одеревенел. Впервые Лотар заметил намёк на слабость в этой пугающей личности. Его руки покрылись каплями пота, а в голосе появилась дрожь, отозвавшаяся в произношении заклинания. Незначительные, казалось бы, вещи, но они говорили Лотару о борьбе, которой он раньше не видел в своём учителе. В это время внизу он увидел, как четыре больших холма пришли в движение, это просыпались от своего некротического сна драконы–зомби. Первой поднялась безглавая шея Гроуга. Двое других драконов, относительно свежие мертвецы, которых Ванхал призвал из легендарной Равнины Костей, лежащей за проклятым Нагашиззар, так же поднялись, изображая подобие уродливой жизни. Однако четвёртый дракон вновь рухнул на землю, распавшись в пепел, когда тёмные энергии, пытавшиеся оживить его, вышли из–под контроля и утекли обратно в эфир.

Во время битвы со скавенами Ванхал призывал десятки могучих вирмов выполнять его приказы. Теперь же, поддерживать даже четырёх драконов оказалось ему не под силу. Лотар изо всех сил пытался скрыть наплыв возбуждения от предвкушения своей грядущей победы.

Ванхал повернулся от края крыши и вперил свой взгляд в Лотара. Учитель протянул свою руку к ученику. Лотар пытался противиться, но сопротивляться этому властному взгляду было бесполезно. Шаг за шагом он против своей воли пересёк крышу, подойдя к Ванхалу. В момент, когда он присоединился к падшему жрецу, ледяные пальцы Ванхала вцепились в его руку мёртвой хваткой.

Лотар сразу же почувствовал, как мир завертелся вокруг него. Он почувствовал, как что–то начало утекать из него, перетекать из его духа в дух его учителя. Мёртвые угольки глаз Ванхала вспыхнули живительным огнём. Мастер–некромант повернулся обратно к полю костей, где тысячи рабов ждали его приказа.

Новые слова с шипением вырвались изо рта Ванхала. И Лотар, словно попугай в человеческом обличье, начал бессознательно вторить своему учителю, в точности воспроизводя каждый сказанный им слог. Мало–помалу, поначалу смутно, слух дворянина начал различать фантомные части мелодии, это была какофония, зловещая мелодия, которая, казалось, проникает в самые тёмные коридоры его души.

Лотар знал эту музыку, каденцию из вне. Это было заклинание, лично изобретённое Ванхалом, которое он назвал Пляской Смерти. Лотар уже был раньше свидетелем эффекта этого заклятия, видел какой страшной энергичностью оно наполняла поднятую нежить.

— О, ты, развратитель душ. О, ты, осквернитель могилы. Взываю к тебе, Могучий Уатеп! — Заклинание громыхало точно гроза, несясь с парапетов Ванхалденшлосс, где голоса учителя и ученика слились в один. — Не оставь ни одну из этих конечностей без движения. Сделай крепкими эти жилы. Наполни эти сердца рвением. Дай этим душам сил, чтобы они вновь смогли ступать по царству Кхем во всём величии и ужасе, вновь облачённые в мантию жизни.

Дрожь прокатилась по морю стоящей внизу нежити. Неожиданно резво, они отвернулись от башни и начали собираться в отряды костлявых воинов, поднимая с пропитанного их кровью поля боя расщеплённые щиты и ржавые клинки. Гнилые туши драконов взмыли в небо, поднявшись на оборванных перепончатых крыльях, издав искажённые тягучие стоны, бывшие их рёвом.

— Теперь они познают ужас, ожидающий их во тьме. Теперь они познают сущность опасности, таящейся в тени. Слепые и невежественные, они все умрут за то, что осмелились бросить вызов богу.

Это были слова Ванхала. Но язык, который их озвучил принадлежал Лотару.

В крошечном уголке своего разума, в том, что по какой–то причине оставила сущность его учителя, подчинившая всё остальное, Лотар фон Диль завопил от ужаса.

Дитерсхафен, 1119

Большая часть пола Гильдии Мореходов была вскрыта, двери сорваны с петель, стены разломаны, колонны обрушены. Секции перекрытий полов сверху начали обрушиваться в момент общего сноса, но спутанная сеть поддерживающих балок и связующих частей удержали остальную конструкцию от обрушения. Одна внешняя стена была выбита полностью, а помещение расширено дополнительной хлипкой пристройкой из древесного мусора и палубных досок, которые натащили из корабельных доков Дитерсхафен.

Причина таких безумных архитектурных реконструкций располагалась по средине расширенного с размахом пола наземного этажа Гильдии. Это была гора медных труб и тубусов, бронзовых вентилей и железных шестерёнок, кристальных линз и ремней из крысиной кожи. Огромные ступальные колёса, впихнутые без намёка на последовательность или порядок, выпирали из этой кривой громады механизмов; внутри колёс тощие грязные крысолюды неустанно перебирали своими ногами, заставляя колёса крутиться, раскручивая внешние валики, которых они касались. Масса спутанных закрученных проводов тянулась от валиков наверх, к набору труб, нависавших над всей конструкцией. По трубам пробегали трескучие электрические разряды, рождённые крутящимися ступательными колёсам и рабами, крутившими их.

Трубы были расширены к концу на манер усилителей звука, бегающие по ним электрические разряды, заставляли их транслировать визгливый, искажённый помехами, голос говорившего скавена:

— Мандред[52] не идёт. — Громко вещал обезличенный голос. — Не вижу–не чую армию людей. Мечекрысы становятся голодными и просиживают без дела. Хочу–планирую разграбить Сальцен–гнездо скоро–скоро. Хочу–планирую точно–точно.

Ситар Фатум, Лорд Искажения Клана Скрайр и Верховный Технотиран, скрипнул зубами от раздражения, заслушав этот доклад. Кусок искажающего камня в его груди, приводящий в движение его механическое сердце, нагрелся и начал пульсировать чёрно–зелёным светом, заставляя кровь в венах забурлить от злости. После его унизительного поражения в Альтдорфе, он не собирался позволить людям снова его обмануть. В прошлом, он совершил ошибку, пойдя на поводу своих слуг, прислушавшись к их предательским советам. Он не повторит этой ошибки дважды. Они будут ждать столько, сколько он им прикажет, они будут придерживаться его плана. И пусть попробует только какой–нибудь мышью–рождённый слизняк обнаружить подготовленную ловушку раньше времени…

Энергетические дуги с треском проскочили между металлическими клыками Ситара, когда он обернулся к ближайшим колёсам с рабами, обеспечивающими мощность искажающего пищателя. Его собственное изобретение. После того, как один из его почти–сообразительных подмастерий прибежал к нему с чертежами, которые он в свою очередь изучил и в своей великой мудрости решил облечь в реальность, он создал машину, которая позволяла транслировать вокализации, произнесённые теми, кто прошёл необходимые хирургические процедуры. Когда–нибудь, приборы подобные искажающему пищателю будут в каждом уголке царства скавенов, везде, где будет установлено главенство сияющей гениальности Клана Скрайр. И тогда служивые крысы смогут докладывать своим Серым Лордам о продвижении исполнения их приказов напрямую с далёких кордонов. Как печально, что отравление искажающим камнем так сильно сказывалось на рабах, необходимых для приведения прибора в действие. Человек мог протянут в ступальном колесе около часа, гном — в три, четыре раза дольше, орк чуть дольше гнома, если, конечно, поддерживать в этом глупом создании мотивацию. Всё же более эффективны были здесь рабы скавены, хотя и они испускали дух под конец второго дня. Наблюдая за парой, перебиравшей ногами внутри обтянутого по бокам клеткой колеса, Ситар определил, что они уже были на пороге той стадии, когда их мех вот–вот выпадет, а открывшиеся под ним Чумы начнут сочиться. Ему стоит напомнить ответственным ворлокам–инжененрам заменить этих двоих, как только закончиться трансляция докладов его слуг из Зальценмунд.

Собственные глаза Ситара давно сгнили и были заменены на приборы с линзами из полированного искажающего камня, созданные с помощью техно–магии Скрайр. Его новые глаза полыхали злобным багровым свечением пока он фокусировал их на искажающем пищателе. Для синтетического видения кристаллических глаз крысолюда, махина представляла собой мутный багряный силуэт со зловеще–зелёными энергетическими арками.

— Слушай–подчиняйся! — Лязгнул Ситар, при этом разряд энергии с треском пробежал по его клацающим железным клыкам. — Ждать–наблюдать! Армия Мандреда придёт. У человекотварей нет тоннелей. Они должны использовать дороги, ползти по поверхности. Мои шпионы вынюхают–высмотрят их. Они донесут, когда люди будут вблизи Зальцен–места! Человеческим тварям необходимы еда и отдых, они думают найти их в Зальцен–месте. Но вместо этого они найдут смерть!

Ситар радостно зачирикал, представив себе резню, которая ждёт человеческую армию при попадании в его ловушку в Зальценмунд. Мощь Клана Скрайр и нескольких вассальных кланов обрушиться на них из нор. Пресловутый Мандред будут уничтожен! Смерть страшного убийцы Вектика Деспотичного станет достижением, которое потрясёт холлы Разбитой Башни. Серые Лорды будут пресмыкаться в страхе перед скавеном, убившим ненавистного Мандреда. Ситар был слишком умён, чтобы рисковать собой в прямом противостоянии с этим ужасным воином, вместо этого его план, его гений, будет тем, что приведёт этого человека к гибели.

Громкий шум поднялся на улицах снаружи, грохот неразберихи, заглушивший ответ с треском, передаваемый из трансмиттера искажающего пищателя. Ситар Фатум резко развернулся от громадного аппарата, весь его вид кричал о желании убивать. Кому–то придётся заплатить за это вмешательство! Если это люди, он прикажет размолоть их кости в муку и запечь ему в хлебе! Если это скавены, он сделает из их шкур плащ… а их кости размелет в муку для хлеба!

Зыркая на присутствующих ворлоков–инжинеров, обслуживающих махину искажающего пищателя, Лорд Искажения сердито зашагал к главным дверям холла гильдии. Однако, сделав несколько шагов, он почувствовал, как его уши начали подёргиваться, а хвост извиваться. Звуки шума становились всё громче и настойчивее. Он мог различить грохот взрывов, рёв искажающего огня выплёскивающегося из огнемётов, треск стреляющих джеззалей.

Крутанувшись, Ситар Фатум скакнул назад, обнажив свои клыки на искажающий пищатель. Эти предательские блохастые твари! Они ныли о нетерпении и скуке, жаловались, что хотят атаковать людей. Всё это было ложью! Они наверняка позволили Мандреду и его армии пройти мимо них, не пошевелив и лапой чтобы им помешать!

Люди не шли на Зальценмунд, они напали на Дитерсхафен!

— Уничтожьте эту… глупость! — Взревел Ситар на ворлоков–инженеров. На мгновение технокрысы уставились на него в недоумении. Но когда их жестокий повелитель вытащил гротескно огромный пистолет из–за пояса и выстрелил в одного из них копьём искажающей молнии, которое прожгло в нём дыру, достаточно широкую, чтобы сквозь неё можно было просунуть голову, остальные быстро взяли себя в руки и принялись исполнять приказ. С молотами и гаечными ключами, скавены набросились на впавший в немилость искажающий пищатель и принялись громить его с яростью праведных мстителей.

Ситар Фатум подумал о том, что не стоило так поспешно казнить изобретателя предательского аппарата. Потому что сейчас он хотел убить его ещё сильнее. Чудесное изобретение, которое изменит всё царство скавенов! Оружие подчинённых–изменников, позволяющее им творить предательство издалека, пищать свою ложь, не опасаясь выдать себя запахом или жестом!

Но этому предательству не добиться успеха. Ситар был слишком зацикленным на себе, чтобы целиком и полностью положиться на кого–то или на что–то. Планы внутри планов внутри планов, такова была его философия, позволившая ему подняться так высоко. Пусть люди войдут в город; пусть пробьются поглубже во владения Дума. Каждый шаг будет только приближать их к уничтожению.

Когда Ситар захватил Дитерсхафен для Клана Скрайр, это было частью определённого плана. Корабельные доки были наскоро переоборудованы под нужды его союзников корабельных крыс Клана Скерви. Прямо сейчас, флотилия кораблей Скерви, оснащённых убийственными изобретениями, которые способен был предоставить только Клан Скрайр, стояла на якоре в заливе. Они высматривали вражеские корабли, флоты из Моря Когтей, им ничего не стоило повернуть и обрушить мощь своих орудий на Дитерсхафен.

Эта мысли заставила Лорда Искажения издать очередную порцию чирикающего злобного хохота. Не только орудия кораблей Скерви могут быть использованы в обе стороны. Ухватившись за эту идею, оставив своих подчинённых разрушать искажающий пищатель, Ситар засеменил прочь из холла гильдии, намеренный добраться до линии обороны, которую он подготовил для защиты Дитерсхафен.

Линию обороны, которую он использует теперь для того, чтобы сровнять этот город с землёй!

Легбитер обрушился вниз, точно мясницкий тесак врубившись в тушу выпрыгнувшего из тумана скавена, вооружённого алебардой, разрубив его ключицу и несколько рёбер, прежде чем завизжавший крысолюд, обливаясь чёрной кровью, упал на землю и был затоптан копытами боевого коня Графа Мандреда.

— Идём до конца! Никакой пощады! — Прокричал Мандред, размахнувшись и вонзив меч в грудь второму скавену. Ударом ботинка он скинул пронзённого врага с лезвия, отбросив того под ноги группе скавенов следовавшей за ним. Мандред пришпорил своего коня и врезался в запнувшихся тварей, затоптав их копытами и разрубив одному из них голову с высоты седла, до того, как они смогли опомниться. Повсюду вокруг него звучали испуганный писк и животные вопли, доносившиеся из плотной серой пелены тумана, закрывшего город.

Не было никакого лучшего подарка богов для армии Мандреда, чем этот туман. Нордландцы утверждали, что никогда ещё не видели, чтобы Дыхание Штромфелса распространялось так глубоко по суше и редко оно было столь плотным. Видимость измерялась несколькими шагами, всё что находилось за пределами этой дистанции, превращалось в смутные очертания в тумане. Влажная темнота тумана делал острый нюх скавенов не таким эффективным. Впервые в войне с крысолюдами, Мидденхеймцы обнаружили что сражаются на равных со своим чудовищным врагом.

Ну или почти на равных. Зверюги были всё ещё не человечески проворными и быстрыми, способными на молниеносные атаки, за которыми не мог уследить глаз. Но в то же время, они были трусливыми созданиями, лишёнными понятия верности и трясущимися лишь за свою собственную шкуру. Крысолюды не решались нападать если не считали, что врага можно будет легко победить.

С самого начала скавенов застали врасплох. Под прикрытием тумана, Кургаз Смолхамер и его гномы прокрались прямо на стены Дитерсхафен, пробрались прямо к центральным городским воротам и установили там взрывное устройство, которое потом вышибло эти ворота. Громоподобный взрыв послужил сигналом для атаки армии Мандреда. Его кавалерия ринулась в туман, больше тысячи лошадей хлынули на улицы Дитерсхафен лавиной из стали и плоти. Следом за кавалерией пошло войско из пеших воинов и добровольческих отрядов, часть из которых устремилась на стены, отчищая их от ошарашенных скавенов. Остальные продолжили продвижение вглубь горда, прочёсывая дома и лавки, освобождая их от крысиных оккупантов.

Благодаря туману, продвижение людей было быстрым и почти не встречало сопротивления. Острый нюх скавенов не мог помочь им во влажной атмосфере утренней дымки, сделав их неорганизованными и сконфуженными. Выскакивая отражать атаку, они делали это одиночными бандами и стаями, без поддержки остальных родичей. Лишённые численного превосходства, без железной руки своих деспотичных лидеров они быстро поддавались отчаянной панике и в страхе бежали обратно в норы. Выбегая в туман, они не знали, что за противник их там ожидает и в каком количестве. С притуплённым нюхом и почти ничего не видя вокруг, они могли лишь слышать шум битвы и панический визг своих умирающих собратьев. Слыша яростный рёв людей, ржание коней на фоне жалобного визга убиваемых скавенов, крысолюды не раздумывая подолгу, поворачивали назад и бежали, мешая тем из своего числа, кто только что появлялся из нор со свежим желанием дать бой людям.

Мандред раз за разом врубался в массы скавенов во главе своего отряда, устраивая им настоящую кровавую баню. Белая попона его коня стала чёрной от крови крысолюдов. Его знаменосец был с головы до ног покрыт жидкостями выпотрошенных и порубленных крысиных врагов. Даже в его собственной бороде застряли ошмётки и кровавая слизь. Но резня продолжалась. Стоял хруст разбиваемых боевыми молотами черепов, ломаемых ими рёбер; треск костей, растоптанных под кованными копытами боевых коней. Всё это стало непрерывным шумом в ушах. Не отставая ни на шаг от своего господина, Рыцари Белого Волка двигались по улицам Дитерсхафен убийственной лавиной, которую невозможно было сдержать.

В один момент Мандреду чудом удалось избежать беды. Слишком сильно приблизившись к загнанной в угол стае скавенов, он в полной мере ощутил их братоубийственную природу. Из тумана полыхнуло облако зелёного огня, окатив крысолюдов, сжигая их шкуру и мясо, плавя их обуглившиеся кости. Жар был так велик, что испарил часть тумана. До того, как туман успел снова заволочь улицу, Мандред увидел в её конце что–то напоминавшую телегу торговца квасом с пузатой бочкой, закреплённой на ней горизонтально. Рядом с телегой суетились скавены, толкавшие её вперёд. Перед телегой вышагивал мускулистый крысолюд, в рабочем халате из промасленной кожи, закрывавшем его с ног до плеч, сжимавший в лапах странный металлический наконечник. От наконечника назад тянулся шланг, соединившийся с пузатой бочкой, вмонтированной в колёсную платформу телеги.

Операторы огне–метателя не могли видеть людей сквозь непроглядный туман, поэтому они дали ориентировку на испуганный писк своих собственных товарищей. Обрушив едкие потоки пламени своего оружия на этот звук, они рассчитывали уничтожить не только свои спасавшиеся бегством войска, но и вражеские отряды, преследовавшие их. Их страшная тактика почти что сработала.

Наблюдая за скавенами, отчаянно толкавшими их страшное орудие вперёд, Мандред заставил себя подождать пока туман вновь окутал улицу. Как только занавес тумана опустился снова, он повернул свою лошадь и галопом послал её в переулок:

— Со мной! Со мной! — Крикнул он Беку и своему знаменосцу. За ними последовали Рыцари Белого Волка, и передвигавшиеся бегом дейнстлеты. Мандред повернул в первый поворот направо, двигаясь на север. Его конь налетел на несколько вооружённых джеззалями скавенов, притаившихся в переулке. Крысолюды были порублены и затоптаны, не успев воспользоваться своими ружьями. Граф выругался на эту небольшую заминку, выворачивая на улицу, параллельную их изначальному пути. Из–за домов, с обгоревшей улицы, с которой они только что ускакали послышался рёв пламени, крики людей и лошадей, попавших в зону поражения орудия скавенов, наконец то угодившего в цель. Мандред попытался не думать о тех людях, что попали в ужасное зелёно–чёрное пламя. Вместо этого он сфокусировался на лежащей впереди дороге, которая позволит ему отомстить за них.

Мандред вырвался из тумана, подобный фантомной немизиде из садов Морра. Он снова был на той самой улице, с которой изначально свернул, но ему и его бойцам оказаться в тылу команды скавенов огне–метателей и их аппарата. Он окинул взором телегу с бочкой, прикованных к ней цепями тягловых рабов–скавенов и чирикающих инженеров, операторов этой убийственной машины. Крысолюды радовались успеху, тому, что им только что удалось сжечь отряд людей вместе с лошадьми. Они уже пытались закрепить успех начав двигаться вперёд, чтобы окатить огнём свежие силы кавалерии людей, начинающих появляться на улице позади сгоревших только что за живо.

Сцепив зубы, Мандред послал своего жеребца прямо на машину скавенов. Легбитер прорубил кровавую просеку среди прикованных цепями крысолюдов по левому борту телеги. Он услышал, как с боку от него, разя врагов, взревел Бек, объехав бочку с правой стороны. Одетый в кожаный передник скавен развернулся, уставившись на них глазками бусинками, увеличенными до размеров персика, стёклами его защитных окуляров. Тварь панически вскинула железный наконечник шланга, направив его носик на Мандреда и рыцарей, скачущих следом за ним. Не заметив того, что шланг за его спиной закрутился пережав себя, скавен–огнемётчик открыл спусковой рычаг, находившийся с боку от основания металлической насадки, на полную.

Крысолюд завизжал, когда перекрученный шланг взорвался за его спиной, обдав его дождём из липкой горящей жижи. Мгновение кожаному переднику удалось противостоять прожигающим шипящим чёрно–зелёным каплям, однако в следующую секунду от него пошёл дым, когда они, наконец прогрызли путь к его плоти. Мандред натянул удила своего коня, подавшись назад и наблюдая, как крысолюд извиваясь и вопя от ужаса и боли умирает той же смертью, на которую обрёк недавно солдат его армии. В это время вокруг, Бек и рыцари перебили остальных скавенов инженеров, сводя с ними свои собственные счёты.

— Ко мне, воины Мидденхейма! Ко мне, воины Нордланда! — Прокричал Мандред в сгущавшийся туман, призывая всадников, оставленных позади. — Мы лишь пригубили из чаши резни! Прежде чем она опустеет, мы напьёмся с полна!

Как Мандред и обещал, убивать было кого. Каждая улица, каждый угол города кишел скавенами. Напор человеческой атаки был притуплен страхом того, что, преследуя крысолюдов слишком близко, можно было угодить под пламя очередного огне–метателя. Дважды они видели, как ужасное грязно–зелёное пламя вспыхивает в глубине тумана, когда скавены обращали свои военные машины против себе подобных. И каждый раз Мандред повторял свою диверсию, уходя на соседнюю улицу и возникая за спинами врага.

В тумане ждали и другие ужасы. Стаи джаззелистов, не способные вести эффективный огонь издалека по одиночке, вместо этого опустошали свои оружия кучными залпами почти в плотную, прежде чем броситься на утёк в туман. Мандреду пришлось пересесть на коня одно из своих рыцарей, когда его собственный боевой конь был убит одним из таких шальных залпов. Куда опаснее оказались страшные, похожие на насекомых крысолюды, несущие большие контейнеры, пристёгнутые ремнями к их спинам, изрыгавшие зелёный смог из подведённых к ним шлангов, которые они держали в своих лапах. Туман похоже затормаживал распространение этого смога, не давая ему добить дальше ближайшего врага. После того как на глазах Мандреда один из его рыцарей, вдохнувший такой смог, умер выплёвывая изо рта куски разжиженных лёгких, граф поблагодарил туман в очередной раз, что тот не дал страшному оружию скавенов раскрыть свой убийственный потенциал в полной мере.

Все эти препятствия были не достаточны, для того чтобы повлиять на ход битвы. Улица за улицей, люди зачищали Дитерсхафен. Когда продвижение привело их к каналам, разделяющим Старый Город и Новый Город, они услышали впереди перед собой сотни загнанных в угол скавенов. Паниковавшие создания визжали и выли, оттеснённые в воды канала. Люди наблюдали, как крысолюдов смывало течением, они тонули под весом своей брони или под ногами топчущих их собратьев, в панике карабкавшихся по их головам, в попытках выбраться из воды.

Это было мрачное зрелище, но Мандред наблюдал его с чувством мстительного удовлетворения. Впечатление подпортили некоторые скавены, которым удалось вылезти из воды на причал доков, находящихся по другую сторону канала, оказавшись на ступенях Нового Города. Твёрдым голосом, граф отдал приказ и послал своих рыцарей галопом через мосты в Новый Город. Скавены бежали в панике, оставив мосты не защищёнными. Это одно говорило Мандреду о том, что его враг разбит.

Однако просто победы было недостаточно. Скавенов необходимо было уничтожить всех до единого. Он не мог сказать, что это победа, пока последний из них не был предан мечу.

Пришпорив собственного скакуна вперёд, Мандред последовал в Новый Город. Здесь признаки осквернения скавенов были ещё очевиднее, чем в Старом Городе. Они были здесь, куда не взгляни. Дома были буквально выпотрошены: крыши были сорваны, вся деревянная составляющая выдрана с корнем, оставлены только каменные каркасы или фундаменты. Штукатурка на стенах была испещрена следами зубов и кривой выцарапанной клинописью, вероятно бывшей надписями на языке скавенов. С высохших мёртвых деревьев свисали обглоданные человеческие кости, связанные крысиными жилами, служившие страшным напоминанием рабам скавенов. Мандред поклялся себе, что за каждый висящий череп, он выставит на стене города по десять отрубленных голов скавенов.

Крысолюды, которых удавалось обнаружить на улицах Нового Города, безжалостно уничтожались с вновь вспыхнувшей мстительной яростью. Всё новые и новые обнаруженные следы осквернения, поддерживали пламя ненависти к захватчикам в солдатах и рыцарях, идущих по улицам. Они позабыли об усталости и своих ранах и хотели только одного — истребить этого гнусного врага.

Именно тогда, в разгар триумфально рейда освобождения, армия людей столкнулась с новым ужасом. Из глубины тумана раздался оглушительный скрежет, визг метала грызущего метал. Потом последовал оглушительный треск, страшный звук ломающихся камней и древесины. По улицам пронеслись жуткие вопли людей, лошадей и даже скавенов.

Мандред пришпорил коня по направлению к источнику шума разрушения, подавая пример людям следовавшим за ним с готовностью встретить какой бы новый ужас не готовили для них крысолюды. Он ожидал чего угодно, только не громадного кратера, в который оступившись попал его конь, выскочив из тумана. Жёсткий удар о землю при падении потряс графа. Его дестриер храпел и яростно перебирал ногами, пытаясь подняться на ноги. Животное проехало вниз десять футов по склону кратера, лежа на боку, тем самым спасши себя от ещё дюжины футов падения вперёд головой на его дно.

— Ваше высочество! — Вскричал Бек, соскользнув с седла и торопливо спускаясь, готовый предложить любую необходимую помощь своему господину.

Мандред выбрался из–под своей лошади, гравий и разрытая земля позволили ему почти свободно скользить вниз вместе с упавшей лошадью. Он уже начал махать Беку, чтобы тот не спускался, давая понять своему телохранителю, что он в полном порядке. Однако слова застряли у него в глотке, когда его взгляд упал на верх.

Сквозь туман снижалось ужасное нечто. Невозможно огромная когтистая лапа, массивнее лапы дракона или гиганта из самых невероятных историй. Её когти обрушились на улицы Дитерсхафен, чтобы нести разрушение и гибель Мандреду и его армии.

Скавенгниль, 1121

Серая Часовня была погружена в зелёное свечение, исходившее от искажающего светильника громадных размеров. Оно освещало носившего маску Светоча, который суетился над спутанной схемой контрольных механизмов, усеивавших эту бандуру. От того, будет ли работать как положено это изобретение, напрямую зависела жизнь этого ворлока–инженера: этот сияющий пример для Владык Разложения, что техно–колдовство Клана Скрайр осветит дорогу в будущее царства скавенов должен бы работать как положено.

Со времён унизительного поражения Мастера Искажения Ситара Фатума, побеждённого человеческой тварью в норе Альтдорф, в разбитой Башне сменились уже десятки Светочей. Верховный Технокрыс Скрайр рассвирепел после унижения своего Мастера Искажения и теперь убивал подчинённых особо ужасными способами за любой, даже самый мелкий недочёт. Провал в достижении победы после того, как недавно преставившийся Верховный Деспот Вектик самолично вверил им эту миссию, негативным образом сказалось на репутации Клана Скрайр. И сейчас было наихудшее время для ворлока–инженера допускать оплошности, из–за которых эта репутация может просесть ещё больше. Наука начала терять умы и сердца жителей царства скавенов, уступая гнусным суевериям Клана Чумы и их обещаниям лучшей жизни.

Светоч рискнул бросить беглый взгляд через плечо на пещеру, сразу же заприметив своего ужасного хозяина, сидевшего в кругу других злобных Владык Разложения. Механическая челюсть Ситара Фатума сверкала, рассыпая искры по его стальным клыкам, колдовские рубины его глаз светились багровыми угольками в полумраке пещеры. Зловещее свечение сочилось из–под складок его чёрных роб, являясь последствием работавшей под ними энергетической ячейки, подключённой к его сердцу, оно то становилось ярче то угасало в такт его пульсу. Его колдовская бионика пострадала в недавних трагических событиях, подкосивших Клан Скрайр. Придя на подмогу корабельным крысам Скерви и пытаясь помочь им захватить порт человекотварей, ворлоки–инженеры попали в окружение армии существа, чьё имя в последнее время всё чаще и чаще стало звучать в холлах Разбитой Башни. Некий король, названный Мандред, тот же король, который убил Вектика и Мастера Смерти Силке. Теперь этот король вёл войну против скавенов, вытесняя их с земель, которые они получили по праву завоевателей.

Ситар Фатум барабанил своими когтями по холодной каменной поверхности стола совета, почти не обращая внимания на своих товарищей Серых Лордов, как всегда строивших козни и интриги между собой. Он угрюмо думал о неудачах, обрушившихся на его клан в последнее время и, как следствие, об уменьшении его собственного влияния. Он обдумывал кого надо было винить за это всё, на кого должен был пасть его мстительный гнев. Когда он повернул свою голову и понюхал воздух, посмотрев в сторону искажающего светильника, Светоч предпринял все усилия чтобы выглядеть занятым и полностью погружённым в свою работу, изо всех сил сохраняя дыхание мягким и ровным. Его предшественник погиб лишь за то, что позволил себе дышать слишком громко.

К облегчению Светоча, Ситар Фатум почти сразу забыл о своём прислужнике, переведя внимание на членов Совета. Сложив лапы на груди, Мастер Искажения принялся внимательно вслушиваться в речь взявшего слово Лорда Провидца Квикула. С резким скачком влияния Клана Чумы, серые провидцы переживали не лучшие времена чем Скрайр. С гибелью Лорда–провидца Скриттара, древние пророки Рогатой Крысы оказались в уязвимом состоянии впервые в известной истории скавенов. Не способные противостоять догме чумных монахов, не способные перевесить великое богатство, принесённое Чумоводом Враском Желчегоном, не способные отрицать эффективность Чёрной Чумы, созданной Мастером Болячек Пускабом Гнусномехом, серые провидцы были угасающей силой. Было лишь вопросом времени, когда Архивладыка чумы Нурглич потребует отдать ему Место Провидца подле трона, зарезервированного под саму Рогатую Крысу. Оставалось не долго ждать, когда чумные монахи объявят себя истинным голосом бога скавенов.

Лорд–провидец Квикул был ещё в менее завидной позиции чем Ситар Фатум. Вопрос, которым задавался Светоч заключался в том, решит ли Верховный Технокрыс объединить свои силы с серыми провидцами чтобы выступить против чумных монахов или набросится на ослабленных жрецов–колдунов и отберёт у них ту силу, которой они всё ещё обладали.

Отлично зная нрав своего злобного хозяина, Светоч предполагал, что Ситар Фатум собирался осуществить и одно и другое.

— Этот Мандред является дурным знамением грядущего рока, посланным нам в проклятие Великой Рогатой Крысой! Он бич посланный указать всем скавенам, что они отклонились от путей единственной истиной веры. — Лорд–провидец выдержал паузу и позволил себе бросить непродолжительный осуждающий взгляд на три фигуры, закутанные в зелёные робы, сидящие по другую сторону вырезанного в форме полумесяца стола. — Мы позволили осквернить нас неверными идеями и ложными верованиями. Прямо сейчас Рогатая Крыса предлагает нам унаследовать обещанное, но вместо этого, мы оттолкнули его и следуем за фантазиями заразных лунатиков.

— Эти заразные заблуждения сделали больше для продвижения нашего завоевания, чем все твои молитвы вместе взятые! — Прохрипел Повелитель костей Некрот своим загробным тягучим стоном, заставившим всех присутствовавших в Серой Часовне невольно почувствовать холод склепа. — Молитвы не помогли Скриттару победить мёртвых тварей! Молитвы не сожгли крылья вирмов летавших в небе! — Некрот обнажил свои кривые клыки, с которых на пол сорвалась скопившаяся на них пена. — Скажи мне, Квикул, вернут ли молитвы мне моих мёртвых воинов? Призовут ли они назад их трупы, которые были порабощены тварями–магами?

Лорд–провидец Квикул яростно взглянул на ужасного Некрота, чья белёсая шерсть и костяная броня отчётливо выделяли его на фоне погружённого в тень окружения. Ещё несколько лет назад Повелитель костей Мордкин не позволил бы себе заговорить с рядовым серым провидцем в таком тоне. Тем более с самим Верховным Лордом–провидцем. Квикул понимал причину ошибочных обвинений Некрота; тот приписывал вину трагичных недочётов Скриттара всему Ордену Серых Провидцев. Единственное, чего он не мог понять, это как этот презренный грызун набрался смелости высказать всё это ему в лицо. После Битвы Чумных Драконов все сливки боевой силы Мордкин оказались почти что уничтожены. Могильные крысы не были настолько плодовиты, чтобы восстановить потерянные силы. А по слухам, дошедшим до Квикула, Некроту пришлось поработить несколько более слабых кланов, чтобы они участвовали в воспроизведении его новых бойцов.

Бегло зыркнув в сторону трёх чумоводов, Квикул щёлкнул хвостом от нахлынувшей ярости. Он заметил в глазах Враска злорадный блеск, мимолётный жест самоуверенности в его осанке. Чума стояла за спиной набравшегося смелости Некрота, предложив ему свой дьявольский союз. Возможно, уже сейчас Мордкин проходил инициацию в тлетворное Чумное Братство, это сборище заблудших кланов, которые верили, что становились равными партнёрами Клана Чумы и рассчитывали урвать кусок их растущего влияния. Но на деле, от новых хозяев им доставались лишь зараза и ересь.

Однако то что Мордкин становились тралами Чумы было не шуткой. Чумные монахи будут контролировать треть мест в Совете — ещё больше если Разжигатель Войны Вррмик решит позволит Нургличу занять место Провидца и толковать волю Рогатой Крысы!

Квикул унял тремор паники, зародившийся в его сердце. Пусть еретики наслаждаются моментом. Чем выше они лезут наверх, тем неизбежнее их падение. Ничто не рождало столько ненависти, зависти и страха, чему успех другого. Как только остальное царство скавенов узрит истинную сущность чумных монахов, как только оно осознает, что Калана Чумы не собирается делиться с ними триумфом, их прогнившая нора обрушиться и накроет всех их!

Лорд–провидец дёрнул своими усами и отвернулся от Некрота:

— Трусость и недостаток веры в Рогатую Крысу со стороны Мордкин, вот что погубило Скриттара. Ваши увлечения странными верованиями которые по недосмотру пустили корни в Серой Часовне. — В очередной раз намекнул он на трёх присутствовавших чумоводов.

Великий военачальник Вррмик, сидевший на Месте Тирана, по левую сторону от Чёрного Трона, склонился, опершись о стол, в его взгляде сверкала злоба. Он был массивным, диковатым скавеном, закованным в чёрную броню искажающего камня, под которой скрывалась шкура, покрытая белоснежным мехом. С отвержением Риктус и смертью Вектика, пришло время для восхождения к власти Морс и Вррмика; теперь он доминировал Совет, так же как это делал до него его предшественник. Квикул потратил много богатства на шпионов Эшин, чтобы выведать в какую строну склониться Вррмик в противостоянии между серыми провидцами и Чумой. Как и Вектик, Вррмик оказался слишком хитрым, чтобы напрямую заключать какие–то не было союзы, предпочитая действовать через посредников и подставных лиц.

— Чёрная Чума поставила королевства людей на их место. — Прошипел Вррмик. — Даже серые провидцы должны признать, что Мастер Болячек Пускаб славно послужил Подземной Империи. Мои армии орудуют на поверхности, захватывая еду и рабов. Мои верные подданные процветают как никогда раньше.

Квикул выждал момент и промолчал, изучая остальных Серых Лордов, прежде чем продолжить:

— Кланы начинают воспринимать завоевание слишком лично. Они подобно человеческим тварям, пытаются отвоевать кусок поверхности для себя, выкраивая фифы и доминионы.

— На поверхности много–много мяса. — Побулькал Крыснак Мерзский, потирая своими ладонями в жесте неприкрытой жадности.

— Мы подчиняем человекотварей свое воле. — Рыкнул Владыка убийств Ракшид Смертоносный коготь сквозь красную тряпку, закрывавшую большую часть его лица. военачальник легиона убийц Клана Скали, «Старый Крыс под Горой» был смертельный соперник Мастера Теней Крипа и ассасинов Клана Эшин. Вступая в союз с Эшин, можно был стразу же записывать в свои враги Клан Скали. — Теперь они обрабатывают свои поля и выращивают пшеницу для нас. Или серые провидцы считают, что мы должны питаться мышами и грибами?

Квикул подался назад и откинулся на спинку своего кресла:

— На твоём месте я бы не забывал об участи Клана Вёрмс. Помни о цене, которую в итоге платят те, кто заигрывает с ересью. Сила, которая, побеждает, может так же и уничтожать.

Чумной Понтифик Нурглич зашевелился на своём месте:

— Силы Чумы должны опасаться лишь враги Рогатой Крысы. — Чумоводы, сидящие по обе стороны от него мгновенно закивали, вторя угрозе, высказанной их лидером.

Лорд–провидец не стал отвечать Нургличу. Вместо этого он задрал голову, посмотрев на Чёрный Трон. Он подождал пока перешептывания между членами Совета затихнут, и в Серой Часовне воцарится атмосфера молчаливого напряжённого ожидания. Он подождал, пока не удостоверился, что внимание всех членов Совета приковано к тому, как он беззвучно общается с Рогатой Крысой. Несмотря на всю неприкрытую враждебность, никто из этих жалких мышей не не был уверен, что серые провидцы не тронуты их богом.

Квикул позволил молчанию зазвенеть. А потом он резко закивал Чёрному Трону и вывернул свою шею, подставляя её ему в знак повиновения. Это был жест, которого ожидали обычно от раба, а никак не от Владыки Разложения. Такая сцена возымела должный эффект на аудиторию Лорда–провидца.

Поднявшись со своего места Провидца, Квикул окинул всех собравшихся осуждающим взглядом:

— Продолжайте заблуждаться себе на беду. — Произнёс он. — Мы вас предупредили.

Повернувшись спиной к Совету и выходя из Серой Часовни, Квикул знал, что его пророчества скорой беды засело теперь в головах всех Владык Разложения. Они могли сомневаться в его намерениях или обвинить его в амбициозности. Но сейчас они больше не думали о Лорде–провидце. Их мысли и взоры были обращены на пустовавший Чёрный Трон.

И в своих мыслях все члены Совета Тринадцати сейчас спрашивали себя, действительно ли Рогата Крыса только что говорил с Его Главным Пророком.

Это было первое семя сомнения. Вскоре это семя вырастет в громадное дерево, и его корни растянуться по всей Подземной Империи.

Дитерсхафен, 1119

Из тумана показалась конечность с саблеобразными когтями, словно разъярённое звероватое божество протянуло свою лапу с неба на землю, чтобы карать. Под оглушительную какофонию разрушения очередная улица превратилась в руины. Люди и лошади, попавшие под удар громадной конечности, были раздавлены.

— Помилуй нас Ульрик! — Выдохнул Бек. Мандред вместе с рыцарем ошарашенно наблюдал за тем, как когтистая убралась в туман над головой, швырнув из его недр на землю схваченные в когти обломки поломанной кровли домов, куски каменной мостовой и трупы солдат. Что же это был за зверь, которого крысолюды натравили на них в Новом Городе? Что за демон, вызванный из самой чёрной и глубокой ямы?

Мандред пресёк в себе чувство страха, задавив его до того, как оно овладеет им.

— Ульрик слушает лишь храбрых. — Сказал он своему телохранителю и начал выкарабкиваться из ямы. Какое бы чудовище скавены не обратили против них, оно не должно было вытеснить их из города. Он понимал, если его армия сейчас лишиться этой победы — второго шанса уже не будет. Дитерсхафен, да и вея эта часть Нордланда будет потеряна, сдана скавенам.

— Мы не можем сражаться с этим! — Громко прокричал Бек, ткнув пальцем в небо.

Мандред перевёл взгляд с испуганного рыцаря на край ямы, где собралась часть его воинов. В их лицах безошибочно читался ужас. Лишь их безоговорочная преданность и вера в него сдерживали их от того, чтобы побежать. Но даже эта преданность сейчас висела на волоске. Когда граф заговорил, его слова предназначались и для них, и для Бека.

— Это не наш дом. — Сказал Мандред. — Мы можем оставить его, бросить в лапах скавенов. Мы можем бросить наших братьев в рабстве и жестокости под гнётом этих тварей. Мы можем уползти назад в Мидденхейм. А когда скавены доберутся до нашего дома с этим самым ужасом, от которого мы побежим, не будет союзников, чтобы встать рядом с нами. Кто поможет нам тогда? — Он яростно покачал головой, а его голос перешёл на рык. — Нет, мы остаемся здесь и будем сражаться. Человек умирает лишь один раз. Так как же умрём мы: ползая на коленях или стоя на ногах?

Не последовало не одобрительных возгласов ни здравниц своему господину, но Мандред видел, что его слова возымели должный эффект и проникли в сердца его людей. Он видел это в напряжённо сжатых челюстях, в кулаках обхвативших рукояти клинков. Он видел блеск их глаз, полных фатальной решимости. То, что он пробудил сейчас в своих людях не было надеждой. Это был долг, древняя гордость, заложенная в крови каждого истинного воина: понимание того, что смерть человека может быть важнее чем его жизнь.

Они вновь услышали гудящий звук рассекаемого воздуха, нарастающий в небе над головой. Громадная когтистая лапа вновь ударила сверху, неся разрушение и резню. В тумане прозвучал ужасный рёв, когда те, кого она утащила в небо были разорваны и полетели вниз кровавыми потрохами.

— А я отправлюсь навстречу этому монстру, и пусть он подавиться мной. — Громко объявил Мандред. — Кто пойдёт со мной к Вратам Мора?

Люди, шедшие следом за Мандредом по Новому Городу, были угрюмыми и молчаливыми. Куда не падал их глаз, повсюду он видел следы, оставленные чудовищем скавенов, выцарапанные его ужасными когтями ямы в земле. Обломки и изувеченные тела были повсюду. Металлический скрежет разрываемого исполинскими когтистыми лапами Дитерсхафен то звучал, то затихал, приняв ужасную повторяющуюся размеренность, неся всё большие и большие разрушения.

Продвигаясь вслед за Мандредом по разрушенному городу отряд разрастался, когда к нему присоединялись уцелевшие, которым удалось укрыться среди царящего разрушения. Вера в графа позволяла им скинуть оцепенение страха. Чувство воинского долга и долга перед господином заставляли их следовать за ним, вглубь Нового Города, навстречу неведомому смертоносному гиганту.

На пути войску Мандреда попалось всего лишь несколько банд перепуганных скавенов, ошарашенных крысолюдов перебили, не моргнув глазом. Странно, но как бы не было огромно чудовище его не удавалось увидеть и мельком. Мандред слышал, как оно рассекает воздух, летая где–то в тумане и ужасное клацанье его когтей, когда те находили цель. Было ли это какое–то летающее животное, какой–то огромный экземпляр дракона или грифона? Если так, то как тоннельные, подземные твари, вроде скавенов, смогли его обуздать?

Когда воздух над головой вновь загудел, Мандред призвал всех затаить дыхание и не издавать ни звука. Он внимательно прислушался к этому страшному звуку, напряжённо вслушиваясь в эту какофонию. Он чуть не рассмеялся, поняв суть. Обернувшись к своим людям, он рассказал им свои подозрения.

— Это вовсе не существо из плоти и крови, натравленное на нас скавенами. Это одна из дьявольских машин крысолюдов. Я не знаю, как она выглядит. Я понятия не имею как она работает. Но я уверен, что существо управляющее ей всего лишь жалкий паразит. Найдём его и прикончим, тогда и машина перестанет работать. — Он помолчал, пытаясь не думать о разрушении, на которое была способна эта машина. Сомкнув веки, он попытался представить, что за ужасную машину были способны построить крысолюды. На ум пришла картина подвесных кранов на стенах Мидденхейма, предназначенных для поднятия тяжёлых связок срубленного леса и каменных блоков из подножья Ульриксберга, со стрелами, нависающими на высоте. Самые сложные из подобных приспособлений создавались гномами Карак—Гражьякх, они приводились в движение лебёдками и могли подниматься и опускаться под нужным углом в зависимости от тяжести груза, который подымали. Однажды один из таких подъёмников оказался слишком сильно перегружен каменными глыбами и с треском обвалился, обрушив свой груз к подножию горы. Разрушения, причинённые земле тем падением, напомнили Мандреду то, разгром, творившийся сейчас в Дитерсхафен.

— Где может находиться возвышение, точка обзора, с которой скавену может быть хорошо видна вся эта часть города? — Обратился Мандред к своим воинам.

Один из людей, присоединившихся к Мандреду в ходе этого рейда сквозь разрушенный город, выступил вперёд. Это был Нордландец.

— Есть место, называемое Фонарём Манаана. — Сказал он — Это холм, с которого открывается вид на бухту. На холме стоит башенка, на которой всегда поддерживается огонь чтобы корабли могли ориентироваться в тумане.

Мандред сомневался, что крысолюды сохранили правило поддержания огня в башне. Нет, наверняка эти твари приспособили башню под свои мерзкие нужды.

— Ты можешь провести нас к этой башне? — Спросил он Нордландца. Солдат нервно огляделся, пытаясь определить какие–нибудь ориентиры. Однако разрушения кругом были слишком значительными. В итоге он виновато покачал головой.

Скрежещущий визг когтистой лапы с рёвом прозвучал над головой в тумане. Мандред хмуро слушал как я яростным грохотом машина сокрушила очередную порцию города:

— Тогда пусть рёв этой инфернальной махины ведёт нас к её хозяевам. — Решительно сказал он. С мрачным лицом он повёл своих людей через развалины Дитерсхафен, преследуя режущий слух скрежет боевой машины. Со временем солдаты даже научились различать в какофонии работающих механизмов когтистой лапы звуки её снижения и поднятия. Каждый из мужчин затаивал дух слыша, как лапа поднимается, с ужасом думая о том, что когти могут обрушится в любой миг им на голову.

Постепенно Мандред стал замечать, что та часть улицы, которой удалось чудом избежать разрушительного внимания когтистой лапы, начала идти на подъём. Дорога начала подниматься в горку. Возможно, впереди уже был сам Фонарь Манаана. Солнце начинало высушивать туман и когда смутная дымка подёрнулась, он мог заприметить смутные очертания раскидистой скалистой насыпи, возвышающейся над ними. Когда туман ещё больше рассеялся, стали видны и каменные блоки древней башни. Когда–то возможно она и служила маяком для кораблей на море, но скавены нашли для этого здания собственное, зловредное применение.

Верхушка башни была снесена и превращена в широкую деревянную платформу, подпёртую уродливой мешаниной поддерживающих балок, торчащих из–под неё и под углом упирающихся в наружные стены. Большая часть платформы была занята огромным металлическим каркасом, удлинявшимся вверх и в бок, походившим на скелет руки гиганта. Огромные шаговые колёса управляли шкивами, тянущими цепи, странные моторы изрыгали чёрный смог и были прикреплены к вращавшейся базе, на которой был водружён кран. Со скрежещущим рёвом вся конструкция вращалась, сгибая и разгибая руку, поворачивая её таким образом, чтобы она могла доставать в разные части Нового Города. На конце руки была когтистая лапа, каждый палец которой оканчивался когтем размером с речную баржу. Каждый из подвижных фрагментов когтистой лапы был соединен лебёдочным колесом, вокруг которого была намотана цепь, тянущаяся к небольшим шаговым колёсикам, установленным по бокам на основной части руки. В каждом из этих колёс были заметны маленькие фигуры, бегущие вперёд, когда когтистая лапа разжималась и бегущие назад, когда нужно было сжать смертоносные когти.

— Вот он, ваш монстр. — Прошипел Мандред, с ненавистью взглянув на башню. Он поднял над головой Легбитер, демонстрируя всем своим людям его смертоносное лезвие на всю длину. А потом Граф Мидденхейма указал остриём клинка на виадук, ведущий к башне, и повёл своих людей на штурм.

Удача улыбнулась атакующим. Фонарь Манаана не был задуман как защитное сооружение теми, кто его строил, так что подступы к нему не охраняла ни стена, ни ворота. Скавены пренебрегли воздвигнуть свои собственные защитные сооружения, когда превращали маяк в своё оружие. Единственными, кто оказался на пути Мандреда и его войска, была стая крысолюдов копейщиков. Поначалу крысолюды дрались остервенело, но их звериная ярость оказалась ничем по сравнению с гневом людей, натерпевшихся от механической лапы, видевшей как это дьявольское оружие потрошит их товарищей. На узкой и сравнительно небольшой площадке холма скорость и манёвренность крысолюдов ничего не значили, зато решающую роль играла дисциплина и мотивация людей. Когда сражение переросло в резню, многие скавены побросали оружия и попрыгали вниз со скалистого холма в отчаянной надежде спасти свои жизни.

Бой вокруг холма всё ещё кипел, когда Мандред и его несколько рыцарей прорвались в саму башню. Лишь небольшая группа крысолюдов попыталась их остановить пока они взбирались вверх по извилистой лестнице. Эти черно–шкурые монстры были крупнее, чем их сородичи снаружи башни и сражались куда более агрессивнее. Их изрубленные тела покатились вниз по ступеням, не способные остановить продвижение Мандреда и его воинов.

Когда они достигли крыши башни, то были поражены громадными размерами механической лапы, возвышающейся над ними. Циклопическая стальная рука нависала над ними, способная, казалось, проткнуть когтем с само солнце. Круговая платформа, которая двигала её была не менее громадна, сотни рабов людей трудились на измор, чтобы проворачивать большущий кривой рычаг, вращавший кран по кругу. Десятки злобных скавенов с зажатыми в лапах плетьми, рыскали по мостикам, нависавшим над рабами, рыча на них на смеси исковерканного подобия Рейкспел и своего собственного языка.

Люди Мандреда ринулись на погонщиков рабов, убив большую часть из них до того, как они сообразили, что атакованы. Сам Мандред выбрал себе в цели гротескного крысолюда, который, судя по всему, являлся главным управляющим этой дьявольской машины. Это был упитанный монстр, закутанный в тяжёлую меховую робу и странным клубком беспорядочно вьющихся проводов и трубок, тянущихся от его покрытой шрамами морды к коробу, закреплённому ремнями на его бочкообразной груди. Лапы существа порхали над натыканными словно колючки ежа рычагами и кнопками, разбросанными по доске управления, которая видимо была изготовлена из остатков клавесина. Трубы и тубусы тянулись от поверхности консоли и, извиваясь, уходили в недра металлического крана.

Вероятно, какие–то звуки всё–таки выдали приближение Мандреда, и жирный скавен повернулся в его сторону. Монстр обнажил свои клыки с диким рыком, одна из его лап метнулась к сумке, которая была перекинута на лямке через его левое плечо. В следующее мгновение в когтистой лапе скавена оказалась стеклянная сфера, которую тот, злобно зачирикав, метнул в Мандреда. Чирикающий хохот обернулся визгом ужаса, когда сфера проломила пол деревянной платформы, вероятно прогнивший в месте удара, и улетела куда–то в низ башни. Какая бы ужасная смерть не таилась внутри этого шара, она исчезла вместе с ним в темноте.

Мандред перемахнул через дыру в полу, и размахнувшись рунным клыком, набросился на крысолюда. Его меч рассёк провода и трубки, закрывавшие шею монстра, и снёс покрытую шрамами голову с его плеч.

Когда обезглавленное тело увальнем рухнуло на пол, подёргиваясь в конвульсиях, Мандред вновь гневно посмотрел на страшную машину. Она больше не будет убивать воинов его армии.

Не успел он произнести эту клятву про себя до конца, как вспышка света в городе внизу привлекла его взгляд. Туман неравномерно рассеивался. Он уже мог увидеть весь чудовищный масштаб разрушений, причинённых механической лапой Новому Городу. Однако теперь появилась новая опасность, угрожавшая более обширному Старому Городу. Промеж домов полыхал колдовской зелёный огонь. На его глазах вспыхнул второй огонь, потом третий и четвёртый. Сферы, мерцающие зловещим зелёным светом, похожие на ту, что метнул в него убитый крысолюд, падали на Дитерсхафен словно дождь. Потребовалось мгновение и поворот головы, чтобы определить источник этой зловещей бомбардировки. Десяток кораблей качались на водах бухты, это были уродливые боевые корабли имевшие отличительные черты уродливой реконструкции, какие имелись и на Фонаре Манаана. Каждый корабль флота скавенов имел на борту огромную катапульту. С помощью них злобные создания и осыпали город своими снарядами.

Победа бывшая так близко вновь была украдена у армии Мандреда. Вероломные крысолюды решили сжечь Дитерсхафен чтобы тот не достался людям. В водах бухты, корабли скавенов находились на безопасном расстоянии от атаки. У людей не было средств бороться с ними на воде.

Хотя…

Мандред вновь взглянул на стальную башню и вращавшую её платформу. Когда следующая мысль пришла в его голову, он улыбнулся. Крысолюды построили эту гигантскую лапу чтобы защищать Дитерсхафен, как на земле, так и на море. Теперь, по милости Ульрика, он использует это проклятое орудие именно для того, для чего его и создавали.

— Бек! — Крикнул Мандред, завидев приближавшегося к нему рыцаря. Его телохранитель завяз в битве на холме, и освободившись, сразу же поспешил отыскать своего повелителя. Хотя их воссоединению суждено было стать не долгим.

Мандред махнул своей рукой в направлении Старого Города, на площадь, где виден был отряд гномов во главе с Кургазом прорубающих себе путь сквозь банду скавенов.

— Бек, мне нужно чтобы ты привёл Кургаза сюда. — Быстро проговорил Мандред. — Пусть приведёт своих инженеров, любого кто сможет заставить эту механическую лапу работать.

— Ваше высочество, я не…

Мандред отмахнулся от заботы Бека. Теперь было не время переживать за одно единственного человека, даже если он был Графом Мидденхейма. На кону была судьба целого города.

— Приведи гномов. — Приказал Мандред. — Если мы не сможем заставить эту лапу атаковать корабли, все наши усилия пойдут прахом. Нам останется только бессильно наблюдать как уничтожают Дитерсхафен.

С палубы Мстительного клыка флотоводца Лапы—Со-Шрамом, люто мстящий и несущий неизбежное господство над кланом Сликит, Лорд Искажения Ситар Фатум наблюдал как его слуги катили очередной цилиндр, таивший в себе огненную смерть в корзину метателя искажения привинченного к крыше корабельной рубки. Сама по себе, машина была безусловно идеальной. Это был собственный дизайн Ситара, переработка катапульт, используемых более низшими расами. Предложения по изменению этого метателя искажения были недопустимы и рассматривались как предательство. Любая оппортунистическая подлая мышь, осмелившаяся на такое, превратилась бы в рубленую кашу и отправилась на корм волкокрысов в загоны Молдер.

Однако, один особо хитроумный приспешник Ситара по имени Токсик Грыз, всё же предложил разумное решение. С самого покорения скавенами Вольфенбурга, Токсик занимался сбором человекотварей, называвших себя алхимиками. Он использовал их, чтобы продвигать свои собственные исследования и смог более полно раскрыть некоторые свойства искажающего камня. Его исследования помогли смягчить скептический взгляд на использование метателя искажения. Вместо того, чтобы переделывать саму машину, он предложил переделать амуницию. Взрывчатая смесь искажающего камня заключалась в свинцовые кожухи, делавшие её относительно безопасной в транспортировке. После помещения шара в корзину, артиллерист должен был разбить о него склянку с кислотой. Кислота начинала проедать кожух, а когда добиралась до содержимого, вступала с ним во взрывоопасную реакцию. Решение, предложенное Токсиком, не только сделало амуницию более безопасной в лапах заряжающих, но и увеличивало разрушающую способность снаряда при контакте с целью.

Ситар почти сожалел о том, что ему пришлось нанять Смертмастера Нартика, чтобы избавиться от Токсика, но любой слуга с такой умной головой был потенциально опасен.

— Жги–жги! Убивай–убивай! — Слюнявый писк Флотовода Лапы—Со-Шрамом был больше похож не на речь, а на вопли кошки, которую душат. Уродливый пират довольно суетился вокруг метателя искажения, следя за каждым поворотом его механизмов, слушая каждый взвизг мотора. А когда представлялся короткий шанс, он даже проводил по его поверхности оставшимися тремя пальцами его правой лапы.

Ситар испытывал непреодолимое отвращение к этому временному союзнику. Лапа—Со-Шрамом пришёл в ярость узнав о планах по уничтожению Дитерсхафен и его корабельных доков, иррационально требуя от Клана Скрайр пустить в ход больше своих ресурсов и захватить это место. В какой–то момент спора глупый Флотовод решил сыграть на тщеславии и упомянул, что вроде бы говорит с Серым Лордом, деспотическим Владыкой Падали. Однако корабельный крыс изменил своё мнение, когда был отправлен на дно бутылки. Ферментированный грибной сок творил чудеса с его характером несмотря на то, что отрицательно сказывался на его умственных способностях. От недовольных протестов он перешёл к пьяному веселью, наблюдая как орудия Клана Скрайр сравнивают город с землёй.

Туман рассеивался теперь очень быстро. Ситар дождался, когда он испариться, прежде чем приказать кораблям Клана Скерви атаковать. Он хотел собственной оптикой узреть масштаб разрушения от применения десяти метателей искажения. Если ему суждено было потерять Дитерсхафен, то по крайней мере, он использует это как возможность в полной мере провести полевые испытания своего детища. Была и практическая сторона вопроса: чем страшнее окажутся разрушения, тем больше сможет он потребовать, когда будет продавать метатель искажения какому–нибудь из кланов.

Ситар окинул взглядом корабли стоящие на водах бухты. Не было достаточно времени — или искажающего камня в ящиках Клана Скерви — чтобы оснастить больше шести этих кораблей метателями искажения. Половина этих кораблей были простые захваченные человеческие корабли. Лишь флагман Флотовода Лапы—Со-Шрамом был одним из новых броненосцев, разработанных Кланом Скрайр. Громадные пластины метала были прикручены к его бортам; два огромных педальных колеса были закреплены по обеим его сторонам, они приводились в движение топками искажающего камня, расположенными в глубинах его трюма. Флагман представлял собой последние достижения лучших технологий, и был способен справиться с любым морским противником. Ситара злило то, что ему пришлось продать корабль по цене, которую ему заплатили. Но он успокаивал себя, что второй корабль обойдётся покупателю вдвое дороже. Если Клан Скерви откажется платить, тогда не было никаких причин, по которым он не мог предложить его Клану Сликит. Возможно, чумные монахи окажутся заинтересованы. У них то наверняка найдутся жетоны искажающего камня чтобы заплатить нужную цену.

Мысли о продвинутых инженерных решениях заставили Ситара повернуть голову и посмотреть на Дитерсхафен. На этот раз он не взглянул на Старый Горд, где его зажигательные снаряды воспламеняли дома и улицы. Вместо этого он посмотрел на Новый Город, выглядевший как пустынная поверхность луны, испещрённая кратерами. Почти вся прибрежная зона, большая часть торгового и жилого кварталов лежали в руинах. Дальне—Коготь была великолепным изобретением, смертельным сплавом инженерной мысли и тяги к убийству! Какая жалость что столь разрушительное орудие были стеснено необходимостью быть стационарным.

Разглядывая разрушение причинённые Дальнобойной Лапой, Ситар пожалел, что ему не удалось использовать её в полной мере, для того, для чего она создавалась. С холма Лапа могла держать под контролем всю бухту.

Если бы Ситар до сих пор обладал органическими глазами, то моргнул бы от удивления, когда Дальне—Коготь вдруг начал отворачиваться от города в сторону бухты. Длинный стальной кран потянулся, нависая над бухтой и расправил свои громадные когти метя в стоявшие на воде корабли Клана Скерви. До того, как команда успела осознать опасность, цепи, удерживающие кран расслабились, и гигантская масса ударил вниз, словно кулак разгневанного бога.

Разрушения были невероятными. Корабль расплющило, раздробив палубу и разнеся в щепки капитанский мостик. Корма и носовая часть отделились друг от друга и поплыли в разные стороны, прежде чем перевернуться кверху брюхом. Вопящие скавены были сброшены в море, яростно цепляющиеся за обломки корабля, плавающие вокруг чтобы выбраться из воды. Медленно, громадная лапа поднялась из воды в воздух, сжимая в когтях останки только что уничтоженного ей корабля.

Гробовое молчание воцарилось над бухтой. Метатели искажения находящиеся на других кораблях прекратили вести обстрел Дитерсхафен. Вместо этого их капитаны подняли паруса, опустили вёсла и принялись спешно отходить в открытое море. Команда флагмана начала делать тоже самое. Ситару пришлось пристрелить троих, прежде чем остальные вновь начали слушать приказы Серого Лорда.

Какая наглость! Использовать его собственное оружие против него! Обратить Дальне—Коготь против его союзников! Кровь Ситара закипела от мысли о том, что какие–то предательские прислужники прямо сейчас помогают человеческим тварям использовать Дальне—Коготь против кораблей Скерви. Испытывая жажду мести, он приказал расчёту метателя искажения направить орудие на холм. Он зашипел от отвращения, когда первый снаряд не долетел, угодив в каменистую землю у основания башни.

До того, как второй снаряд успели зарядить в корзину, Дальне—Коготь атаковал из–под небес. Корабельная команда флагмана оказалась достойной восхищения. Даже перед лицом такой ужасной атаки они умудрились сохранить управление кораблём и маневрировать. Вместо того, чтобы пробить флагман насквозь, огромная лапа пропорола один из бортов, сорвав одно из педальных колёс. Колесо оторвало с креплений, и оно ушло на дно грудой искорёженного когтями гигантской лапы метала.

Потеря педального колеса заставила резко дать крену на правый борт, дисбаланс веса грозил перевернуть корабль. Испуганные корабельные крысы похватали молотки, топоры и любые другие попавшиеся под руку инструменты, которыми можно было бить, и ринулись к уцелевшему колесу, пытаясь силой отделить его от корабли и восстановить равновесие. Однако эта попытка оказалась тщетной и не дала результатов.

Пытаясь сохранить равновесие на заходившей ходуном палубе, Ситар с ужасом увидел, как несколько свинцовых снарядов выскочили из корзины катапульты и покатились к ящикам, полным бутылок с кислотой. Даже из глубины своего пьяного сознания Флотовод Лапа—Со-Шрамом в полной мере осознал угрозу и бросился наперерез ядрам. Однако в своём пьяном состоянии он не подумал о том, что тяжёлые свинцовые сферы могут сотворить с попавшимися им на пути плотью и костями.

Ситар Фатум ринулся в противоположный конец палубы, хорошо представляя себе то, что случиться, когда свинцовые шары искупаются в кислоте.

Вся кормовая часть корабля исчезла в зареве зелёного взрыва, это был столб огня, ударивший на сотню футов в небо. Вся задняя часть корабля распылилась на атомы: потеряв целостность остаток тяжелого броненосца моментально заполнился водой и ушёл на дно, утащив с собой выживших членов корабельной команды в холодную чёрную водяную пучину.

Уцелевшие корабли скавенов удвоили свои попытки сбежать в Море Когтей, напуганные до смерти ужасной гибелью их флагмана.

Битва за Дитерсхафен была окончена.

Стирланд, 1122

Город Силбервальд был наводнён беженцами. Даже в разгар чумы и последовавшего разорительного набега скавенов, это поселение не видало такого человеческого потопа. Лачуги и палатки растянулись вдоль всего городского палисада, заполнив поля и пастбища за городскими стенами. Акры леса были вырублены чтобы накормить костры и для постройки убежищ для беженцев. Все усилия городской милиции и отряда дейнстлетов находящихся в компандовании верховного лорда Силбервальда, Герцога Рейнхарта сдержать эту волну, захлебнулись. Несколько человек, как бы хорошо вооружены и тренированы они не были, ничего не могли поделать против столь многочисленной толпы.

Многие годы истории о том, что происходило в соседней провинции Сильвании, просачивались в Стирланд. Дикие истории о ходячих скелетах и армиях гниющих зомби встречались с презрительной насмешкой. Жречество Мора и секулярная власть отвергали такие истории, называя преувеличением, сказками чтобы напугать Стирландцев и заставить тех позабыть об обязанностях, которые были перед ними у Сильванских подданных.

Теперь эти сказки поразили все границы и погрузили Стирланд в панику. Деревни вдоль границы, уже разграбленные ночными мародёрами, уничтожались бессмертными ордами Ванхала.

Ванхал! Это имя когда–то не воспринимавшееся больше, чем страшилка для необразованных и кровосмесительных недоумков, теперь стало настоящей анафемой. Не многие среди крестьян осмеливались произнести это имя шёпотом, и ещё меньше осмеливались озвучить его в полный голос, ибо боялись навлечь на себя внимание его безжалостного обладателя. На публику, дворяне делали всё, что могли чтобы развенчать эти ужасные мифы, которыми оброс некромант, заявляя, что он был всего лишь умелым и ловким чернокнижником, нападавшим на тех, кто не мог дать отпора. Однако между собой, дворяне тратили целые состояния, чтобы приобрести талисманы и обереги, которые должны были оградить их от колдовства Ванхала.

Первой волной было вторжение беженцев, однако вслед за этой человеческой волной, последовал второе вторжение. Это в город вошли рыцари и солдаты Великого Графа фон Оберута и его вассалов. Там, где местным властям не удалось призвать к порядку толпы оборванцев, решила вмешаться армия фон Оберута. Сержанты рыскали среди беженцев, выявляя тех, кто был достаточно крепок чтобы держать копьё. Такому человеку цеплялась зелёная повязка на руку и он автоматически становился солдатом со всеми вытекающими обязанностями. А после того, как трое были публично повешены, новоявленные солдаты больше не пытались дезертировать. Не только ужасный Ванхал мог нести им смерть.

— Впечатляюще исполнено. — Заключил Дрегатор Ёргу, изучая разросшийся военный лагерь, заменивший собой большую часть хибар беженцев по окраинам Силбервальд. Он указал жезлом на открытое поле, где бочко–грудые сержанты пытались вдолбить основы дисциплины новоявленным солдатам из числа крестьян. — Немного грубовато по краям. Думаете эти крестьяне станут сражаться? — Дрегатор посмотрел через своё плечо назад, на сидящего верхом военачальника. Холодный блеск глаз воеводы послал ледяной заряд от загривка и вниз по позвоночнику Ёргу. Дело в том, что, когда Граф фон Драк прибывал в подобном расположении духа, люди вокруг него часто умирали самыми неприятными способами.

— Они будут сражаться. — Заявил Малборк. — Они будут сражаться, потому что у них нет выбора. Фон Оберрут выбрал хорошее место для сражения. Он намерен сойтись с Ванхалом в Фелвальд. Деревья там достаточно разбросаны чтобы позволить пройти кавалерии, но в то же время слишком густы для того, чтобы драконы Ванхала могли увидеть что–то с воздуха. — Воевода помолчал, поглаживая свои густые усы и раздумывая о встрече с драконами на поле боя. Такое определённо обращалось в легенды, становилось балладами о героях. Но и такая чудовищная сущность как Ванхал уже стала частью легенд.

— Они побегут. — Хмыкнул Ёргу, пытаясь скрыть своё собственное беспокойство.

Малборк одарил своего дрегатора вялой улыбкой.

— Они будут сражаться. — Повторил он. — Они будут сражаться, потому что за их спинами, в Силбервальд будут находиться их жёны и дети. Если мы не заставим Ванхала повернуть назад, если они не будут биться изо всех сил, некромант перережет их семьи. Под корень. — Он хрипло хохотнул. Смешок вышел похожим на собачий лай. — Никогда не перестану удивляться тому, как сильно самые низкие из нас желают сохранить свои выводки, чтобы их поганая кровь могла передаваться их очередному поколению.

Дрегатор Ёргу напрягся в своём седле. Чтобы быть уверенным в верности Нахтшир, Граф фон Драк ввёл обычай брать детей своих офицеров в заложники. Он хмуро посмотрел на Стирландских крестьян, тренирующихся в поле. Несмотря на свой ранг и привилегии, он не так уж и отличался от этой черни. Приближение всадников отвлекло его от этих мрачных мыслей.

— Ваше Превосходительство, похоже Граф фон Оберрут наконец заметил наше прибытие. — Сказал Ёргу, обращая внимание воеводы на конников.

Граф фон Драк резко втянул воздух сквозь сжатые обнажённые зубы. Сам факт того, что его сюзерен заставил Сильванское войско ожидать битый час был уже оскорблением, но теперь, когда фон Оберрут наконец соизволил принять Малборка он делал это через Барона фон Вальдберг—Раабс. Послав сборщика налогов, как своего эмиссара, он красноречиво заявил о том не считает Малборка за равного. Фон Оберрут напоминал ему о его месте прислужника.

Воевода злобно оскалился, задрав верхнюю губу. Пусть проклятый граф наслаждается своим превосходством пока может. Когда армии Стирланда и Ванхала уничтожат друг друга, не будет силы, способной помешать Сильвании обрести независимость, которой он так давно жаждал.

Барон фон Вальдберг—Раабс натянул вожжи своего коня, остановившись на коротком расстоянии от Малборка и Ёргу.

— Великий Граф фон Оберрут, принц Вуртбада, Маркграф Вальденхофа, Герцог Воердэн и Верховный Владыка Сильвании, шлёт своё приветствие. — То, как был выделен последний титул не ускользнуло от внимания воеводы. Пока он всё ещё хмурился на обидное напоминание, барон окинул оценивающим взглядом облачённых в чёрное пеших воинов и кавалерию, собранную на дороге позади фон Драка. — Его светлость ожидал, пока не прибудут все твои войска, прежде чем принимать тебя. — Он махнул своей рукой в сторону Нахтшир. — Это явно не все люди которых должна предоставить Сильвания.

— Это солдаты. — Рявкнул Ёргу на барона, позабыв о различии в их рангах и о его дворянском происхождении. — Ветераны долгих лет сражений с нежитью. Каждый из них стоит десятка твоего крестьянского мусора.

Барон фон Вальдберг—Раабс проигнорировал возмущенного дрегатора. Вместо этого он картинно пересчитал число Сильванцев:

— Три сотни? Я уверен, что Граф фон Драк способен собрать под свои знамёна значительно больше бойцов. Да на моих глазах при восстановлении твоего замка погибло больше людей!

— По–твоему я должен был забрать всех людей со своей земли, оставив её беззащитной? — Сорвался Малборк. — Что если это вторжение лишь хитроумный отвод глаз? Что если Ванхал задумал выманить нас, а тем временем ударит в самое сердце Сильвании? Так я выполню свой долг перед его светлостью?

Барон пожал плечами:

— Я полагаю нам придётся довольствоваться и тем, что ты собрал, хотя это откровенно малая часть того что ты должен был предоставить в это время нужды. К счастью, у его светлости есть менее пугливые союзники.

Это явление заставило Малборка присмотреться как следует. С самого начала он не удосужился взглянуть на всадника сопровождавшего Барона фон Вальдберг—Раабс. Теперь он внимательно осмотрел его товарища. Это был большой, почти звероватый человек; волосы на его голове были длинными и кучерявыми, его толстая борода была заплетена на манер гномов. Поверх брони он носил шкуру белого волка. Громадный дестриер, на котором он восседал, был зверем диковинным для обитателей восточных провинций Империи.

— Гранд Мастер Витольф из Белых Волков. — Представил барон рыцаря рядом с собой. — Он представляет Великого Графа Мидденхейма, Мандреда фон Зэлт. В последнее время армия Графа Мандреда была занята тем что очищала Остланд от скавенов. Теперь он предлагает предоставить свои войска в распоряжение Графа фон Оберут, чтобы очистить Стирланд от напасти нежити.

Граф фон Драк кивнул Витольфу, всем своим видом выказывая учтивую любезность. Но Дрегатор Ёргу не повёлся на эту уловку. Он видел выражение в глазах Малборка. Витолфу и барону повезло, что они были сейчас в Стирланде, а не в Сильвании.

Лишь это одно удерживало их в царстве живых.

— Помощь–подмога, да–да? — Испуганно пропищал подавленный маленький крысолюд, пресмыкавшийся в ногах военачальника. — Скажи–обещай непобедимый Мордкин спасёт–защитит храбрый–верный Скаб!

Повелитель костей Некрот с силой впечатал свою когтистую ногу прямо в морду молившего его скавена, располосовав его покрытую тонкой шерстью физиономию. Посланник отлетел назад, вскрикнув от неожиданности и боли. Тяжёлый запах страха и крови наполнил воздух, перемешавшись с запахом самого скавена. Этот запах быстро заполнил весь подземный грот, разграбленные руины древней норы. Глаза бусинки воинов Некрота мерцали в полутьме, отражая блеск червемаслянных ламп, выхватывавших из темноты их морды, оскаленные в пугающем голоде.

Некрот щёлкнул когтями, и его могильные крысы набросились на оглушённого ударом посланника. Крысолюд Скаб был порван в кровавые лоскуты ещё до того, как смог завопить, разорванный в клочья клыками каннибалов Мордкин.

Клан Скаб! Глупое мясо думало поживиться в момент уязвимости Мордкин после битвы против мага–твари Ванхала! Они откусили от Мордкин несколько владений подаренных Вектиком. Они захватили несколько небольших нор и логов, принадлежавших Мордкин. Теперь, когда почти все их воины были уничтожены, когда они были выбиты с поверхности Мандредом, теперь они захотели союза с Мордкин? Такая дерзость просто обязана была обратить для них катастрофой!

Некрот погладил поверхность своих доспехов из выбеленной кости. Они были изготовлены из останков бывшего Лорда Костей, броня служила символом стойкости его клана. Всё для победы. Мордкин вступили в противостояние со страшными силами Проклятого и возникли из подземелий Развалившегося Пика сильнее чем когда–либо! Чего им было опасаться каких–то обычных скавенов?

Обычно, когда их сородичи скавены оказывались достаточно доверчивы, чтобы принять их обещания договора и союза, это играло им на руку. Когда Мандред впервые напал на владения Скаб, Мордкин пообещали тем помощь. Если крысы Скаб были настолько глупыми, что поверили, будто Некрот собирался сдержать своё обещание, это была их проблема!

Лорд Костей отвернулся от своих могильных крыс, пожирающих останки глупца и поудобней устроился в разбитом каменном саркофаге, который он обустроил себе под трон. Могильный холод камня казался ему приятно прохладным, а манящий запах мертвечины, пропитавший древнюю могилу, наполнял его рот слюной. То как его голодные воины разорвали и обглодали крысу Скаб, служило знаком того, как голодны они были. Обычно, они бы содрали с него шкуру и оставили тушу немного подгнить в земле и дозреть.

Как бы то ни было, впереди маячил шанс утоления этого страшного голода. Клан Эшин показал свою непригодность, когда не смог убить Ванхала, однако они хотя бы смогли установить за ним непрерывную слежку. Возможно, клинки Мастера Смерти Нартика были тупы, но глаза его были остры.

Нартик принёс весть о том, что Ванхал выступил против одной из человекотварей. Вскоре обещала разразиться великая битва. Такая перспектива не прекращала радовать Некрота. Пусть люди и нежить молотят друг друга в отбивную. Когда обе стороны ослабнут, когда обе армии превратятся в окровавленный остатки, Мордкин наброситься на них и сметёт с лица земли их всех!

Струйка слюны повисла нитью на клыках Некрота, когда он представил себе каков будет на вкус костный мозг в костях Ванхала.

Ничто не было так приятно на вкус, как месть.

Дитерсхафен, 1119

Мандред ходил из стороны в сторону в заключении четырёх стен свой палатки, чувствуя будто они давят на него. Он был так поглощён своими мыслями, что несколько раз запинался об одну из шкур, расстеленных на земле, балансируя на грани падения. Даже здесь, на равнине, за стенами Дитерсхафен, он мог чувствовать вонь скавенов в воздухе. Смрад был удушающий, само его присутствие было отвратительно. В свете широкомасштабного нападения крысолюдов на Империю, некоторые уже начали строить догадки о том, что Чёрная Чума была злодеянием скавенов. Сам же Мандред считал, что одной этой вони крысолюдов было достаточно, чтобы распространять заразу среди людей.

То, что Баронесса Карина и её свита могли терпеть нахождение в старом дворце, когда он так много лет был буквально пропитан нечистотами скавенов, было для Мандреда удивительным. Эта грязная развалина не шла ни в какое сравнение с её прекрасным замком в Зальценмунд, но она безропотно заняла это место. Её поступок красноречиво говорил о её железной воле и политической проницательности. Она хорошо понимала какой посыл понесёт это её смелое действие. Законные лорды Нордланда вернулись; Дитерсхафен был вновь во власти людей.

Этот посыл был благородным жестом, но реальность была всё же весьма горькой. Дитерсхафен был превращён в руины, почти такие же, как и Карробург. Три четверти города были разрушены либо механической лапой, либо огненной бомбардировкой с морских кораблей. Перед приходом Мандреда в Дитерсхафен, скавены напичкали город человеческими рабами. То, что столь многим из рабов удалось пережить битву за город было воспринято поначалу как чудо, однако вскоре это чудо обратилось проклятием, ибо логистика прокорма такого количества народа добавилась ко всему ряду остальных проблем. Бывшие рабы набились в каждое уцелевшее в битве здание, иногда в таких количествах, что спали на полу как живой ковёр.

Простая человечность требовала, чтобы провизия, которая была собрана Баронессой Кариной и хранилась в Зальцмунд, была доставлена в Дитерсхафен. Лишь самые жестко сердечные из советников отрицали такой вариант. Среди них был Граф фон дэр Дьюэйн. Он настаивал, что эта провизия должна предназначаться только для армии. Вестерландец продолжал лелеять старый план использования Дитерсхафен как плацдарм для морской атаки против варваров, захвативших Мариенбург. Он оказался слеп к тому факту, что ситуация уже изменилась, отказываясь видеть или слышать что–либо, что отдаляло освобождение его родной земли.

Мандред в определённом смысле понимал Графа фон дэр Дьюэйн. Ужасно, кода твоя родная земля находиться под оккупацией иноземцев. Хотя, если говорить в общем, Маринбургу повезло хотя бы в том, что его захватчики, хоть и были нецивилизованными дикарями, но были людьми. Масштаб злодеяний совершённых скавенами против тех, кого они завоевали выходил за все рамки. Помимо тысяч рабов, изуродованных, избитых и замученных голодом, оставленных скавенами за собой, были ещё и тысячи таких, как Принцесса Эрна и доктор, которых монстры уволокли в свой подземный мир. Еще более ужасными были рассказы и свидетельства того, как крысолюды поступали с теми, кто был недостаточно вынослив чтобы горбатить спину на своих крысиных хозяев. Как бы нецивилизованны не были Норсканцы, они не ели своих пленных. Мандред спорил со своим советом о том, что Маринбургу придётся подождать, пока Империя не будет очищена от крысолюдов. И этот спор он выиграл довольно легко.

Помимо немедленного освобождения тех, кто был порабощён скавенами, победа повлекла за собой один очевидный факт: планы по освобождению Маринбурга разработанные Графом фон дэр Дьюэйн и Баронессой Кариной были более не исполнимы. Чтобы организовать атаку на Маринбург, им требовался большой флот и порт, чтобы обслуживать эту армаду. Баронесса Карина была первой признавшей то, что в данный момент Нордланд не имел ни первого не второго. Разрушения причинённые Дитерсхафен придётся устранять годами. Что касается корабельных доков, их не ввести в эксплуатацию раньше следующего лета, самое раннее. Заменить корабли уничтоженные или украденные крысолюдами займёт ещё больше времени. По истечению трёх лет, возможно, у них и появятся ресурсы освободить Маринбург с моря.

Три года армии сидеть смирно, биваком в Нордланд, пока она ждёт изготовления новых кораблей. Три года у врага будет время, чтобы восстановиться после поражения, укрепить свою защиту и пополнить силы. Три года, где–то, люди будут вынуждены страдать под плетью своих не человеческих жестоких захватчиков.

Это была ситуация, которою Мандред не мог допустить. Он высказался прямо, дав понять при этом понять, что не потерпит разногласий. На зиму армия займёт Дитерсхафен и восстановит свои силы после долго марша и яростной битвы. В это время небольшие отряды будут высылаться по всему Нордланд, выявляя и уничтожая группы скавенов, которым могли по–прежнему таиться в каких–то городах или сёлах.

С приходом весны, армия двинется на восток. Пока великий горд Маринбург, жемчужина Остермарк, был всё же в человеческих руках, защищённый большой армией Унгольских наёмников, конных лучников роппсменов и дейнстлетов со всей Империи — большая часть Остланд и Хохланд были во власти крысолюдов. Горный город Вольфенбург находился под осадой скавенов два долгих года. Следующей целью армии Мандреда станет уничтожение осаждающей этот город армии врага и освобождение Остланд.

Таково было его решение, которого с ним никто не разделял. Тяжесть этого выбора целиком и полностью ложилась на плечи Мандреда. Несмотря на то, что он твёрдо решил не сворачивать с выбранного пути, он всё же выслушал все аргументы против своего решения. Позиция Графа фон дэр Дьюэйн была ясна, однако были высказаны и другие более обоснованные возражения. Некоторые считали, что им стоит закрепиться на территориях, которые удалось отбить и не растягивать свои силы в наступлении дальше. Другие предупреждали, что уход всей армии на Вольфенбург будет означать поредевшие гарнизоны в тылу. Если скавены решат вернуться в Нордланд, они могут вернуть Вольфенбург, но опять потерять Дитерсхафен.

Удивительно, но первой кто высказался против оставления полных гарнизонов, оказалась Баронесса Карина. Имя на руках свидетельства того, что скавены творили на захваченных территориях, она считала любую задержку актом бессердечности. Вольфенбург будет спасён; Остланд будет освобождён. Если это означало потерю Нордланд, значит её люди погибнут, сражаясь с крысолюдами, но не сдадут своих земель второй раз.

Архилектор Хартвик напомнил совету о вере в Зигмара и других богов, а также о божественной природе рода человеческого. Ар–Ульрик поддержал Хартвика в его высказываниях, однако без обычного пыла и живости; его мысли и дух были явно чем–то обеспокоены. Именно слова Зигмарита, а не религиозные речи Ар–Ульрика, в итоге определили решение совета. Ар–Ульрик видел, как у дворян загорелись глаза при воспоминании о чудотворном божественном вмешательстве. Те, кто был в тот день там и видел, как Мандред вышел из Священного Пламени невредимым, в то время как ассасин скавенов бесследно сгорел в нём — у этих людей не было сомнения в силу богов. Они видели её собственными глазами.

Была какая–то ирония в том, что человек ставший прямым свидетельством чуда, был более других отягощён сомнениями и страхами. Уважение его товарищей по оружию, их безоговорочное послушание его командам, их жизни, поставленные на его честное слово, все эти вещи отягощали его душу. Мандред мог ощущать как эта тяжесть тянет его всё сильнее и сильнее с каждым последующим его шагом, она была удушающей и поглощала его мысли. Как там говорила Хульда? Тирана власть развращает, а истинного лидера она учит смирению?

И как если бы одних мыслей о ведьме было достаточно чтобы призвать её из тьмы, Хульда возникла пред ним, откинув полог военной палатки Мандреда и войдя под навес. Граф всплеснул руками и невесело покачал головой:

— Бек должно быть беспокоится о том, чтобы мой род не прервался. — Проговорил он. — Стоит мне отвернуться, он пропускает ко мне в палатку какую–нибудь красивую женщину.

Хульда замерла, склонила на бок голову и понюхала воздух. Когда она вновь посмотрела на Мандреда в её глазах блеснул озорной огонёк:

— Неужели это он пригласил Леди Миреллу? — Задумчиво высказалась ведьма.

Краска прилила к лицу Мандреда, а в его последовавшем смешке было нечто большее чем неловкость:

— Нет, — признался он, — эта леди оказалась здесь по моему приглашению. Как раз таки её нахождение здесь, Бек, скорее всего, и не одобряет.

— Не сомневаюсь, что он считает Баронессу Карину женщиной, больше подходящей тебе по статусу. — Ответила Хульда. — Даже Граф Мидденхейма должен соблюдать определённые правила этикета. — Предостерегла она.

Мандред напрягся. Он был готов отдать себя ради своих людей, и он давно смирился с тем, что однажды ему придётся пойти на жертвы ради них. Однако он не любил, когда ему напоминали об этом. Он резко сменил тему разговора:

— Ты разведала Зальценмунд? — Спросил он. Когда Мандред решился перебросить припасы, собранные Баронессой Кариной в Дитерсхафен, главным беспокойством было возможное наличие укрывавшихся там скавенов. Он делал вид, что понимает, какой магией обладает ведьма или как она вообще узнала о засаде, подготавливаемой скавенами, но он надеялся, что она воспользуется этими силами снова и обнаружит монстров, если они там скрывались.

— Крысолюды ушли. — Доложила Хульда. Она улыбнулась, показав крепкие белые зубы. — Они узнали о том, что здесь произошло. Они не захотели разделить похожую судьбу и сбежали назад в свои тоннели. Можешь отправлять караван когда пожелаешь.

Мандред вновь принялся мерить палатку шагами, начав размышлять о деталях, как лучше было переправить такое большое количество еды через страдающую от голода землю.

— Позволь демонам завтрашнего дня драться между собой. — Посоветовала Хульда обеспокоенному графу. — Зло, которое поджидает тебя в будущем, в итоге проявит себя само. — В её глазах вновь появился блеск. — Выскажи свои мысли Леди Мирелле. Её запах силён. Не думаю, что она покинула тебя давно. По крайней мере, не так давно чтобы успеть лечь в постель и уснуть. Ты не побеспокоишь её, если пошлёшь за ней сейчас.

Возможно, потому что слова ведьмы были так близки к его собственному желанию, Мандред разозлился на Хульду и прямо взглянув на неё сказал то, что было на уме:

— Что происходит между тобой и Ар–Ульриком? Ты оказываешь на него какое–то невидимое давление. Я знаю жреца с детства и никогда не видел его таким… неуверенным. Некоторые люди в лагере поговаривают что ты околдовала его. Это правда?

Хульда ответила на обвиняющий взор Мандреда холодным взглядом.

— Праздные языки хуже праздных рук[53]. — Фыркнула Хульда. — Раздор между мной и Ар–Ульриком касается разницы в доктринах. Мы каждый чтим Ульрика по–своему. Я знаю его путь. Он думает, что знает мой.

— И что же он думает? — Спросил Мандред.

— Спроси его об этом. — Сказала Хульда и шагнула к выходу. — Мне было бы интересно услышать, как много он решиться рассказать кому–то другому.

То, что он решился озвучить наедине с собой, я уже слышала.

Скавенгниль, 1122

В заточении сырых нор, пролегавших под Скавенгниль, где единственным освещением служили червемасляные светильники и свечи из крысиного жира, Вольфиус Мошнер деградировал до состояния человеческого пугала. В те редкие моменты, когда он видел своё отражение в ведре воды или остекленевших глазах мёртвых скавенов, доктор с трудом верил, что человек смотрящий на него из отражения, был им. Его руки высохли в костлявые палки, рёбра выпирали, натягивая бледную кожу, лицо превратилось в мешанину обвисшей морщинистой кожи и бугристых нарывов.

— Боги воздают мне за мой гедонизм. — Проговорил Мошнер хриплым шёпотом. Он провёл костлявыми пальцами по одной из щёк, смотря на своё отражение в наполненной кровью миске. Алая жидкость делала лицо ужасным и в то же время чарующим. Словно сказочный взгляд горгона или подчиняющий взгляд змея.

— Как же я гордился своим положением и вещами! — Воскликнул Мошнер повернувшись на деревянной табуретке чтобы говорить с Шрёдером лицом к лицу. — Император обеспечил меня всем. Лучшая одежда, самая изысканная пища. Меня брил Императорский Брадобрей а мои подштанники были сшиты золотыми нитками. Я не испытывал недостатка ни в чём… кроме, пожалуй, самоуважения.

Шрёдер полез в плетёную из деревянных прутьев клетку и зацепив зазубренным крюком мёртвое тело, лежавшее внутри, потащил его наружу. Он покачал головой, слыша в голосе доктора отчаяние. В последнее время такие упаднические речи стали учащаться. НЕ трудно было угадать почему. Причина была насажена на крюк, которым орудовал рыцарь. Недовольный прогрессом Мошнера, Квикул расширил поле деятельности доктора. Нечеловеческая тварь снабдила Мошнера новым видом подопытных — человеческими рабами. Чтобы сравнить как поражает чума людей по сравнению со подопытными крысолюдами.

Отвратительные результаты этой стратегии томились в клетках вокруг них. Когда пленников только привели к Мошнеру их крики и плач доводили его почти до безумия. Квикул решил эту проблему типичным зверством. Он приказал зашить рот каждого из пленников шнурами из крысиных кишок, оставив достаточно места, чтобы между губами можно было пропихнуть порцию похожей на слизь баланды, которой скавены их не регулярно кормили. Скавены не испытывали ни малейшего сочувствия к представителям своего собственного рода и не могли понять как тощие обитатели клеток могли вызывать подобные чувства в людях. Этот факт о подземном народе, Шрёдер находил самым ужасным.

— Теперь у мена нет ничего. — Произнёс Мошнер. — Когда я видел, как наблюдал смерть Императора Бориса, когда отверг его и оттолкнул почести, которыми он меня одарил, я думал, что по крайней мере сохраню своё чувство собственного достоинства. Я думал, что смогу ходить по улицам Альтдорфа с высоко поднятой головой. Но скавены отняли у меня всё без остатка, и прежде всего, моё чувства собственного достоинства. — Он уставился в миску с кровью, это был не продукт вен скавенов а человеческая телесная жидкость. Он попытался не думать о человеке, у которого взяли эту кровь, о том, как его тело увянет и погибнет под воздействием того, что он ввёл в его организм. Он постарался сфокусироваться на работе, как и сказал ему Шрёдер. Он постарался думать только о задаче, о результате к которому должна была привести эта работа.

— Как там пастух… в порядке? — Спросил Мошнер отсутствующим голосом, откладывая в сторону увеличительный кристалл и закрывая ёмкость с кровью глиняной табличкой, на которой выцарапывал свои записи.

Шрёдер притворился что не услышал вопроса, сосредоточившись на вытаскивании мёртвого пленника. Если он дотащит тело до выхода из пещеры, крысы стражники заберут его. Он не любил думать о том, что они делают с трупами, которые уносят с собой.

— Я спросил, выздоравливает ли пастух. — Повторил Мошнер и в его голосе появилось раздражение. — Так проверь его! — Добавил он, ударив своей исхудавшей рукой по столу.

Рыцарь отпустил крюк и тело мертвеца со шлепком упал на пол. С мрачным видом он подошёл к клетке, в которой томился человек, о котором спрашивал доктор.

— Тебе не стоит думать об этих людях. — Посоветовал Шрёдер. — Никто из нас больше не имеет значения. Мы уже мертвы. Мы умерли, как только прибыли в Скавенгниль. Единственное, что имеет значение, это работа, которую ты делаешь и плоды, которые она может дать.

— Посмотри, как он там. — Прокричал Мошнер, и это усилие заставило его согнуться пополам в приступе кашля. Он услышал беспокойные попискивания в тоннеле снаружи, однако ему было всё равно, если он нарушил покой охранников Квикула. Всё чего он желал сейчас, это притупить своё чувство вины.

С кислым выражением лица, Шрёдер стал с неохотой пробираться между нагромождением клеток. Внезапно бросившийся на прутья своей клетки скавен попытался дотянуться до него и укусить, заставив отпрянуть вбок и выругаться. Добравшись до клетки, в которой содержался пастух, рыцарь отпер запор и отворил маленькую дверцу. Мгновение он смотрел внутрь, а потом обернулся назад к Мошнеру:

— Он мёртв. — Доложил Шрёдер, при этом в его голосе было столько же эмоций как в гранитной плите.

Мошнер крутанулся, чуть не свалившись со своего стула. Мёртв? Очередная жертва! Очередное тёмное пятно на его душе! Забор крови у этого человека оказался последней каплей в череде мучений, которые привели его к смерти. Мошнер вспомнил, когда пастуха впервые привели к нему. Лишённый возможности писать и читать дворянским сословием и лишённый самого языка скавенами, ему всё равно удалось рассказать Мошнеру о себе и своей жизни, рисуя пальцем на грязном полу пещеры. Проявление простолюдином такой смекалки, в то время как рыцари и дворяне здесь превращались в испуганных животных, поразило доктора. Это говорило о какой–то несгибаемой стойкости затаённой глубоко в человеческом теле, качестве, которое он надеялся он сможет отыскать внутри себя.

Но теперь этот человек был мёртв, убит жестокостью самого Мошнера и дикими потребностями его экспериментов. За что он умер? Чтобы удовлетворить безумное эго Квикула? Чтобы продвинуть исследования, которые нарушали все клятвы всех докторов на свете?

— Никогда больше. — Прошептал Мошнер. Он снова уставился на кровь в миске, которую изучал. — Довольно. — Проговорил он громким голосом. Движением руки он отшвырнул миску и тат, стукнув о пол, покатилась, разбрызгивая своё кровавое содержимое. — Хватит этого! — В гневе закричал он, вскочив на ноги. Сквозь туман ярости он едва различал как Шрёдер что–то прокричал в ответ, как высокий рыцарь, задевая клетки, с грохотом бросился к нему.

Как много раз они вот так поддерживали друг друга? Рыцарь и врач, вытягивали один другого из пропасти безумия, напоминая друг другу, что у них была цель, которой они были обязаны достичь. Но не в этот раз. Мошнер не позволит словам Шрёдера вернуть его назад. Он больше не мог этого выносить. Лучше страшная смерть, чем жизнь полная отвращения.

Мошнер бросился к выходу из пещеры крича о своей ненависти. Крысы–охранники преградили ему дорогу. Не смея войти в пещеру, они выставили вперёд свои копья из темноты тоннеля, шипя и чирикая на своём уродливом языке.

Доктор не успокоился. Красная ярость заставила его броситься на стражников в безумном безрассудстве, достойном Норсканского берсеркера. Крысолюды отпрянули под напором спятившего человека. Мошнер всегда подозревал, что им было приказано не навредить ему, только удерживать его внутри его тюрьмы. Теперь он воспользовался их нерешительностью. Когда один из скавенов опустил копьё остриём в пол, доктор прыгнул на него. Несмотря на худобу в его руках было достаточно силы чтобы вцепиться в глотку охранника и сдавить её. В таком положении крысолюд не мог ни ткнуть его копьём ни укусить своими клыками. Агония крысиных когтей, рвущая его спину, лишь придала сил его яростному нападению.

— Берегись! — Услышал он крик Шрёдера. Не успел Мошнер среагировать на предупреждение, как почувствовал сильный удар по черепу. Второй стражник ударил его плашмя древком своего копья. Его хватка на глотке скавена ослабла и разжав пальцы, он рухнул на пол. В следующее мгновение он почувствовал, как когтистая лапа врезалась ему в рёбра.

Он уже приготовился к избиению, но в следующий миг резкий визгливый крик прокатился по тоннелю. Сквозь кровавую пелену Мошнер взглянул вверх и увидел Шрёдера нависающего над распростёртым на полу телом крысолюда; рыцарь сжимал в руке окровавленный пестик[54]. Другой страж всё ещё не пришёл в себя после удушающего захвата взбесившегося доктора и стоял согнувшись пополам, кашляя и держась за своё горло. Шрёдер схватил валявшееся на полу копьё, и не дав тому опомниться, пронзил крысолюда насквозь.

Отвернувшись от мёртвых скавенов, Шрёдер подошёл к доктору и протянув руки, мог тому подняться на ноги. Доктор попытался рвануться и побежать в тоннель, но крепкая хватка рыцаря остановила его.

— Не выйдет! — Крикнул рыцарь в ухо Мошнера. — Отсюда не убежать! Тоннели тянуться на лиги и кишат тысячами крысолюдов! Единственный шанс, это завершить начатую тобой работу. Только так ты сможешь заставить их заплатить за убиенных людей.

Мошнер гневно зыркнул в глаза Шрёдера и снова рванулся, попытавшись бежать.

— Прошу, доктор, сделайте это для меня. — Произнёс рыцарь. — Пусть моя смерть значат что–то. Убейте столько этих ублюдков, сколько сможете. — В следующее мгновение он ударил не желающего утихомириться доктора кулаком в живот, и тот безвольно повис на нём. Шрёдер бережно перенёс Мошнера в пещеру и уложил возле стола.

Мгновение Мошнер смотрел на возвышавшегося над ним Шрёдера, а потом его сознание погрузилось во тьму.

Когда Мошнер пришёл в себя, над ним возвышался уже не рыцарь, а разгневанный Лорд–провидец Квикул. В одной из своих лап, за волосы, он держал отрезанную голову Шрёдера. Квикул сказал, что рыцарь убил двух стражников и пытался бежать, пока Мошнер спал. Ему не удалось убежать далеко, следопыты скавенов быстро выследили его по запаху и схватили.

Квикул удалился, оставив голову Мошнеру, чтобы она служила уроком того, что случиться если доктор решит последовать примеру мёртвого рыцаря.

Но доктор не нуждался в этом уроке. Последние слова Шрёдера засели в его голове, и Мошнер больше не собирался бежать.

Аверланд, 1123

Атмосфера внутри охотничьей избушки, которую Мандред и его командиры взяли как свою штаб–квартиру, была напряжённой. После долгой компании в Остланд, по освобождению Вольфенбурга, сражений со скавенами и нежитью Ванхала в Стирланд, многие из дворян устали от войны. Они хотели, чтобы Мандред закрепил свой военный успех и остался в границах того, что удалось отвоевать на данный момент. Чтобы он распределил армию по регионам и послал мужчин назад к своим домам.

Мандред слышал эти доводы уже не в первый раз, и всякий раз его переполняло презрение к тем, кто их озвучивал. Ещё неделю назад эти же самые люди проходили по улицам Вердена, видели своими собственными глазами жалкое состояние, в которое город впал под гнётом завоевания крысолюдов. Эти твари не были каким–то соперничающими за власть баронами, людьми, устраивавшими междоусобицы в перерыве между весной и сбором урожая. Они были воплощением смертоносной болезни, чумой, не уступавшей в своих жертвах Чёрной Чуме. Те места, которые они захватывали, они разграбляли, оставляя лишь голую землю, порабощая выживших и уводя их во тьму своих подземных нор, чтобы потеряться там навсегда. О сосуществовании с ними не могло быть и речи, как и об оставлении в их грязных лапах каких–то территорий, в надежде на то что они удовлетворяться полученным и успокоятся. Нет скавенов нужно было выслеживать, давить без пощады и усталости, пока не останется ни одного из них. Никакие меньшие меры не способны гарантировать безопасность ни Империи ни даже самому малому её уголку. Всё или ничего, потому что эти монстры никогда не успокоятся. Если им дать шанс восстановиться, позволить им передышку, они обязательно вернуться. Кургаз говорил, что Книга Обид была переполнена войнами с этими тварями и многие тянулись на тысячи лет назад.

Крестьяне понимали всё это. Их связь с землёй была более тесной чем у их правящих лордов. Мандред с горечью осознавал, что люди, которым принадлежала земля понимали меньше, чем те, кто эту землю для них обрабатывает. Это было не отношение к земле, как к месту, где выращивать пшеницу или растить скот, но как к чему–то целостному и живому. Ибо для большинства дворян земля была средством для извлечения дохода, и их интерес к ней заканчивался на количестве монет, которое можно было получить с того или иного участка.

Ещё были оппортунисты, вроде Баронессы Карины, которые видели в этом конфликте возможность захватить побольше власти. Мандред восхищался силой и решимостью этой дворянки, но её расчётливая политика вызывала у него презрение. Где бы не проходила их армия, Баронесса Карина обязательно добивалась концессий в пользу Нордланда и Мидденланда, пактов и договоров, которые обязывали во всём поддерживать эти два субъекта Империи, когда война будет выиграна. Очевидно, она искала способов получить профит с этой войны, и её включение Мидденланда во все эти договоры было так же очевидным. Она больше, чем несколько раз давала понять, что её интерес в Графе Мидденхейма был больше чем платоническим.

Были многие, кто уже перешёптывался о том, что Мандреду стоит быть следующим Императором, что корона должна принадлежать Дому фон Цельт. Баронесса Карина была осторожна и не участвовала в таких обсуждениях, вероятно считая что для женщины, надеявшейся стать Императрицей, не подобает так очевидно лоббировать свои интересы.

Мандред взглянул в сторону Баронессы Карины, и она ответила ему уверенным кивком одобрения. Какими бы не были её амбиции на будущее, сейчас, в настоящем, она являлась надёжным и решительным союзником. Он перевёл свой взгляд на Генерала фон Вейса, коммандера Стирландского контингента и на Дрегатора Владислава из сборного войска Сильвании. Оба военных не скрывали своего напряжения, не особо горящие желанием вести своих людей в очередную битву, но в то же время понимая, что от их действий зависит, будет ли угрожать опасность их собственным землям.

Старейшина Больдо Бойчкин из Мутланд был более сдержан, чем делегаты из числа его соседей. Вероятно потому, что Чёрная Чума ограничила своё внимание людьми и не поражала полуросликов, а скавены до сих пор ещё ни разу не вторгались в Мут. Такое положение дел выработала у большинства полуросликов политику отстранённости; они предпочитали оставаться в пределах своего мирного оазиса, держась подальше от бушевавшей за его границами войны. Вместе с этим, удача Мута превратила его в потенциальную хлебную корзину для армии Мандреда. Поставки еды, на которые были заключены соглашения, были куда более жизненно необходимы чем любая воинская помощь, которую могли предложить полурослики. Но даже в этой ситуации Мандред с радостью принял лишнюю сотню лучников–добровольцев, сформировавшую в его армии подразделение Общей Добровольческой Анти–крысинной Бригады Мутланда.

Менее полезным оказался контингент из Талабекланда и Остланда. Теперь, когда соседний Стирланд был очищен от скавенов, им не терпелось вернуться в свои родные земли. Чувствуя, что их границы в безопасности, они посчитали свою часть работы выполненной. Граф фон Дрэкслер из Талабхейма даже настаивал на том, что силы Мандреда должны повернуть на Хохланд, очистить провинцию от скавенов и обезопасить север страны перед тем, как преступать к освобождению юга. Граф ван дэр Дьюэйн, конечно, продолжал настаивать на том, чтобы дать бой Норсканцам в Мариенбурге, несмотря на слухи о том, что варвары уже сами начали убираться восвояси из–за вспышек Чёрной Чумы, которая наконец добралась и до их анклава, уничтожая воинов одного за другим.

Мандред выслушал все эти аргументы. Но его решение было уже принято, он принял его ещё до того, как вошёл в охотничью избушку. Совет был создан для того, чтобы дать представителям провинций почувствовать свою значимость, чтобы их мнение было услышано. Мандред понимал, что для правителей Остланда и Талабхейма было важно, чтобы их голос был озвучен, а их совет по ситуации дан. И в самом деле, Мандред считал, что в случае высказывания действительно стоящего аргумента, он готов будет изменить своё мнение.

Однако, ни одного такого аргумента ему не предложили. Упёршись обеими руками в стол и оглядев окружающий, он поблагодарил собравшихся генералов и знать, молча кивнул головой в сторону Ар–Ульрика и Архилектора Хартвика, благодаря за их участие и выразил своё потения Кургазу и его гномским союзникам.

Потом Граф Мидднехейма сел в своё кресло, и откинувшись на спинку, озвучил то, что собирался сделать.

— Инфестация Аверхейма скавенами угрожает всему региону. — Сказал он, обращая свою речь напрямую представителям Стирланда и Сильвании, а также Старейшине Бойчкину. — Это сердцевина оккупационных сил крысолюдов в Аверланде, гнездо из которого они посылают свои армии грабить провинции и уводить людей в рабство. — Он повернулся и кивнул Кургазу. — Было высказано мнение, что армии скавенов собранные здесь так велики, потому что крысолюды готовят нападение на Жуфбар и своих давних заклятых врагов, гномов. Однако, так же возможно и то, что теперь, когда большая часть севера была очищена от их скверны, скавены спустят эти свои огромные армии для того, чтобы отвоевать у нас земли, которые мы отвоевали пока своей кровью и потом. — Он указала жестом на лидеров из Остланда и Талабекланда. — Не надейтесь, что скавены удовлетворяться, заполучив Аверланд и остальной юг. Даже не думайте, что им хватит возврата Стирланда или захвата Сильвании. Даже если вы настолько трусливы что позволите своим собраться людям чахнуть в рабстве у крысолюдов, не думайте, что не дойдёт и до вас. Через месяц, может через год, скавены придут и на ваши земли и тогда у вас не будет союзников чтобы помочь защитить их.

— Если вы не глупцы, то атакуете пока скавены перегруппировываются в Аверхейме. — Подал голос Кургаз. — Я видел этот город. Я знаю как там тесно и как мало места внутри его стен. Многочисленность скавенов обернётся там против них, если они окажутся заперты внутри этих стен.

— К тому же крысолюды не могут позволить себе направить на атакующего все свои силы. — Впервые с того момента как совет начался, волчья ведьма Хульда приблизилась к столу. Ар–Ульрик мрачно посмотрел в её сторону, но среди собравшихся командиров слишком многие были благодарны ей за точные предсказания чтобы не дать слова. Диковатая женщина яростно осмотрела карту, развёрнутую на столе. — Скавены ещё не сломили защитников внутри Авербурга. Старый квартал остаётся в человеческих руках и продолжает выдерживать осаду подземного народа. Аверландцам удалось уже несколько смелых вылазок из–за городских стен в ходе которых они сеяли разрушения среди крысолюдов. Если атаковать Аверхейм снаружи, то скавены также будут опасаться атаки изнутри.

Графа фон Дрэкслера это не убедило:

— Из того, что я слышал, скавены наводнили Аверхейм, собрав такую большую силу, какой мы ещё не видели. Их армия больше той, что захватывал Карробург и Дитерсхафен или осаждала Вольфенбург. Потребуются колоссальные усилия чтобы освободить Аверхейм и даже в случае успеха мы можем столкнуться с проблемой того, что наша армия уменьшиться настолько, что перестанет представлять серьёзную военную силу.

Мандред кивнул.

— Я согласен, такая опасность существует. Но если наша армия недостаточно сильна, чтобы освободить Аверхейм, что она будет делать, когда собравшаяся в полном составе орда скавенов выйдет из Аверхейма чтобы разорить север? — Он немного помолчал, дав его словам осесть в головах собравшихся на совете людей. — Нет, если мы не сможем сломит этих монстров здесь, мы уже точно не сможем победить их потом, когда мы рассредоточим нашу армию по провинциям. Мы должны атаковать сейчас, если хотим победить.

Возвращаясь из охотничьей избушки в свою палатку, Архилектор насторожился, заметив нескольких странного внешнего вида вооружённых всадников, двигающихся через расположение армии. На протяжении их долгого марша, к армии присоединялись небольшие отряды всевозможных бойцов. Обычно это были остатки войска какого–то мелкого лорда, группы наёмников или дейнстлеты, даже иногда ватаги разбойников. Всадники, которых он заметил, явно отличались от всех остальных.

Их было около трёх дюжин, все как один одеты в добротную пластинчатую броню, металл которой был зачернён до тускло тёмного цвета сажи. Хотя броня и бросалась в глаза, по–настоящему выделялись на них жуткие маски, которые носили всадники. Забрала их шлемов были сработаны в виде ухмылявшихся черепов.

Хартвик обратился к проходящему мимо Мидденхеймскому офицеру, и тот пояснил ему, что эти всадники называли себя Рыцарями Чёрной Розы. Они прибыли из Виссенланда, где в последнее время неустанно сражались со скавенами в окрестностях Пфельдорфа. Их лидером был человек по имени Альдингер из Нульна, хотя его акцент выдавал в нём Рейкландца.

Смотря как молчаливая процессия проезжает мимо него, Хартвик поразился узнаваемости того, как эти рыцари держались в сёдлах; как знаком был их приём чуть наклонённых, вертикально удерживаемых копий, с их нижним концом закреплённым в основании стремени. Он будто снова видел великого магистра Шомберга на военном параде.

Пока Хартвик наблюдал за рыцарями, один из них нарушил строй и галопом поскакал по направлении к нему. Отсалютовав жрецу копьём, воин обратился к нему холодным официальным голосом:

— Вы Архилектор Вольфган Хартвик? — Спросил рыцарь.

— Совершенно верно. — Ответил Хартвик. — А я, видимо, говорю с Гранд Мастером Альдингером из Рыцарей Чёрной Розы? — Это была всего лишь догадка, но Рейкландский выговор всадника подсказывал Хартвику, что догадка имела хороший шанс подтвердиться.

— Капитан Альдингер. — Поправил его рыцарь. — Рыцари Чёрной Розы слишком малочисленны, чтобы иметь великого магистра. Для управления нам хватает и капитана. — Взгляд Альдингера блеснул хитрецой в глазницах его стальной маски. — Есть ещё второй капитан в нашем отряде, но он не из нашего ордена. Я должен задать вам вопрос, ваше превосходительство. Он в безопасности? То, что он имел при себе, в безопасности?

Хартвик выдержал паузу. Подача, с которой Альдингер задал свой вопрос и напряжение в его голосе, подсказали жрецу кем был этот другой, о котором спрашивал капитан, а также о природе того, что он имел при себе. — Зигмар помог им обоим пройти такой длинный путь, — ответил Хартвик, — и я не думаю, что теперь мы потеряем кого–то из них.

Альдингер благодарно кивнул жрецу, удовлетворённый ответом. Развернув свою лошадь кругом, он поскакал галопом чтобы присоединиться к своим товарищам. Хартвик проводил рыцаря взглядом, а потом торопливо зашагал между палаток и павильонов в направлении места, где было установлено его собственное убежище.

Откинув полог, Хартвик обнаружил внутри своей платки человека, которого не видел уже десять лет. Капитан Эрик фон Кранцбауэр выглядел сильным и здоровым, как и в тот день в когда Хартвик повстречал его на задворках Рейкланда. Оба они были тогда вне закона — Эрик был командиром впавших в немилость Рейкскнехт и одним из главных участников заговора по свержению Императора Бориса.

Но сам Эрик был не так значим, как то, что он вывез с собой из Альтдорфа. Хартвику не потребовать ничего говорить, достаточно было одного взгляда на рыцаря. Эрик уже знал, что за вопрос был на уме у жреца.

Рыцарь аккуратно развернул увесистую вещь, которую пронёс через половину Империи, сокровище, которое прятал, десять лет скрываясь в диких лесах.

Охнув, Хартвик рухнул на колени трепеща перед тем, что узрел. Он смотрел на самую священную из реликвий Зигмаритов: Гал Мараз, Молот Зигмара.

— Мы должны сохранить это. — Прошептал Хартвик. — Никто не должен узнать. Никто не должен увидеть.

Эрик нахмурился.

— Я думал вы вручите Гал Мараз Графу Мандреду. Тем более, что многие уже открыто называют его Императором. А с этим боевым молотом у него появится законное право на трон, который ему пророчат.

Хартвик кивнул:

— Да. Поэтому то молот и должен оставаться сокрыт в тайне. Мы не должны показывать его до того времени пока не почувствуем, что это необходимо. Человек держащий в руках Гал Мараз может сделать себя Императором, но сперва он должен построить фундамент, на котором будет стоять его Империя.

Бек насупился, стоя с наружи, рядом с палаткой Графа Мандреда, слушая тихие голоса своего господина и Леди Миреллы. Рыцарь почесал шрам, тянущийся вниз по щеке от его пустой глазницы. Когда он волновался, эта старая рана всегда начинала чесаться. Он заметил это досадное неудобство появилось после освобождения Вердена. Странно, но при всех его свежих царапинах и синяках, даже уродливая дырка, оставленная копьём в его бедре, не беспокоила его так сильно, как эта старая рана.

Ох уж этот граф! Бек не мог понять, о чём думал его господин, затягивая эту историю с Леди Миреллой, беглянкой из Альтдорфа, когда Баронесса Карина могла стать его, стоило ему лишь захотеть. Она была женщиной его статуса, правителем, который принесёт с собой в брак богатство всего Нордланда. С этой властной баронессой по правую руку, Мандред сможет действительно стать тем, кем многие уже называли его: Императором.

И при всём при этом, он всё равно предпочитал проводить свободное время в компании Миреллы! Это была ситуация, которую Бек не мог понять. Мандред не был обычным человеком, который может следовать желаниям своего сердца. Он сам прекрасно знал, что являлся прежде всего правителем Мидденхейма, и что его брак должен заключаться в интересах его народа. На протяжении всей его жизни, в обучении молодого принца, ему постоянно напоминали о долге перед народом, которым он будет править. Как он мог забыть о своих обязанностях, ради того, чтобы…

Бек оставил мысль незавершённой. Возможно, граф прекрасно понимал, что делает. Возможно, он играл с Миреллой, чтобы разжечь ревность в Баронессе Карине. И вправду, теперь, когда Бек посмотрел на ситуацию в таком свете, рыцарь успокоился, поняв, что наконец узрел правду.

Чтобы хоть как–то отвлечься от голосов, звучащих внутри шатра, Бек пошарил в кармане и выудил трофей, который он взял с убитого им в Вердене военачальника скавенов. Это был странный камешек, когда свет попадал на него под правильным углом — тот становился изумрудным; всё остальное время он оставался темнее чёрного. Скавен носил его как талисман на цепочке вокруг шеи. Бек взял его себе, потому что его форма напоминала ему волчью голову. Как прилежный Ульриканец, он принял это за хорошее знамение и оставил камень себе как талисман.

Камень был странно тёплым, когда рыцарь держал его в руке. С отсутствующим взглядом Бек потянулся к отсутствовавшему глазу и начал чесать шрам пальцем.

Старая рана снова зудила.

Стирланд, 1122

Страх. Став воеводой и беспощадным деспотом Сильвании, Граф Малборк фон Драк думал, что знает о страхе всё: как пробуждать его в людях, как использовать его и как контролировать.

Теперь, сидя в седле своего боевого коня и смотря, как отвратительные легионы Ванхала маршируют по полям на границе Феллвальда, Малборк впервые осознал, как на самом деле мало он знал о страхе. Его сердце барабанило по ту сторону грудной клетки, словно вот–вот грозило разорваться. Его дыхание было частым и прерывистым, а кровь в венах будто бы превратилась в ледяную воду. Он ощущал волнения в своём животе, грозившее навлечь тошноту ещё до того, как начнётся битва.

Войско Сильвании находилось на левом фланге армии фон Оберут, там где направление наступления было менее значительным. Несмотря на то, что в планы Малборка входило наблюдать как великий граф Стирланда и Ванхал обескровят друг друга, его дворянская гордость была возмущена таким оскорбительным размещением его войска на поле боя. Такое отношение великого графа говорило о недоверии к Малборку громче любого изданного декрета.

Великое Войско Стирланда было расположено вдоль линии леса, его пикеты были хорошо видны приближавшейся нежити; однако армия живых не вылезала слишком вперёд, оставаясь под защитой навеса густой листвы деревьев. Войска фон Оберута состояли в основном из призванных крестьян, набранных из деревень, лежащих между Вуртбад и Вальденхоф. Они были жалким зрелищем, их униформой были шерстяные туники и повязанные на рукава зелёные ленты, а их оружием заострённые на концах шесты, вырезанные из дуба или тиса. Призывники были выстроены в большие квадратные блоки, которым предстояло стать стеной живой плоти на пути орды ходячих мертвецов Ванхала.

Настоящая сила армии фон Оберута скрывалась за спинами и между масс призывников. Пешие воины, дейнстлеты, одетые в кольчугу и вооружённые грубыми палицами и острыми топорами, с треугольными щитами выкрашенными в золотой и зелёный Стирланда. Конники ждали с опущенными копьями, их лошади были одеты в боевые попоны. Но самыми впечатляющими были закованные в броню рыцари, носившие разноцветные табарды[55], показывающие цвета лорда, которому они принесли клятву верности. Малборк слышал, что рыцарям пообещали собственные наделы земли в случае победы Стирланда. Фон Оберута не бы глупцом. Он смотрел далеко вперёд, готовясь к будущему, где ему может понадобиться новый класс дворян, который поддержит его в борьбе с амбициями старой аристократии.

В авангарде армии находились Белые Мечи, блистательные в своих снежных табардах, пластины их брони были так же выкрашены в молочно–белый цвет, чтобы совпадать с попонами их великолепных дестриеров. Белые Мечи были элитой Вуртбада, военным обществом, сформированным старейшими семьями Азоборнов. Они являлись паладинами Стирланда, поклявшимися защищать провинцию до последнего вздоха. НА переносице каждого из их шлемов были выгравированы символы Матери Реи и Отца Таала, вечных богов, которые присматривали за заречьем. Фон Оберута принадлежал к Белым Мечам и занял своё место перед битвой в рядах паладинов. Это был жест чтобы вдохновить армию, которую он возглавлял. С какими бы опасностями ей не предстояло столкнуться, граф готов был встретиться с ними в первых рядах.

Конечно, не многие из бойцов его армии могли рассчитывать на двух экзорцистов Морра по обеим сторонам от них, но это была маленькая деталь, которую по мнению фон Оберута им не надо было знать.

Малборк прервал созерцание Белых Мечей и своего сюзерена, обратив взор на правый фланг Великого Войска. Он не мог отрицать того, что Граф Мандред прислал на помощь Стирланду действительно внушительную силу. Две, возможно даже три тысячи пехотинцев, каждый из которых был несравнимо лучше призванных крестьян фон Оберута и даже мог поспорить по качеству экипировки и выправки с дейнстлетами. Тут были и лохматые Мидденландцы в броне из коровьих шкур, вооружённые грубыми мотыгами и ветераны Мидденхейма, одетые в кольчужные рубашки со стальными мечами, бледнокожие Нордландцы с зазубренными копьями и высокими шлемами, смуглые Дарквальдские лучники и угрюмые бойцы Хохланда, вооружённые боевыми топорами. Малборк заметил, как отряд из шумливых копейщиков Остланда разразился пошловатой песней, смеясь в лицо наступающей нежити в показушной браваде. Однако их песню заглушили суровые песнопения толпы флагеллантов, со спин которых текла кровь, ибо фанатики не преставали стегать себя в приступе самобичевания.

Кавалерия Мандреда фон Цельт так же была разношёрстна. Суровые Храмовники Верины, облачённые в чёрное, диковатые наездники клана роппсменов из ледяных пустошей Кислёва, легко бронированные копейщики Вольфенбурга и тяжёлые конники Круденвальда. Как и у фон Оберута, у Мандреда имелись элитные войска, в его случае это были Рыцари Белого Волка с алыми элементами брони. Было довольно легко заметить Графа Мандреда среди его воинов. Он один не носил белой волчьей шкуры, украшавшей плечи каждого из его рыцарей. Возможно, подобные намёки были ему без надобности, ведь все люди в его армии и так называли его «Волком Зигмара».

Исходя из количества, Великой Войско действительно было великим. Никогда Малборк не видел ещё столь большой армии. По крайней мере, армии живых…

Враг, который сейчас, не зная усталости маршировал по направлению к линии леса, был настолько многочисленным, что Малборк отказывался верить тому, что видел. Ряды за рядами, белёсая кость и ржавая броня текли вперёд единым потоком ветхих костей и гниющей плоти; безкожие скелеты лошадей несли верхом своих костлявых наездников. Легион Ванхала был таким же несчётным, как и звёзды на небе. Изорванные знамёна и гниющие флаги развивались над ордой нежити, над ними кружили вороны и стервятники, притянутые вездесущим смрадом гнилой плоти. Скелеты двигались вперёд без боевых кличей и команд, вооружённые копьями и топорами, цепами и луками; под звук сухого треска тленной кожи, трущейся о кость и перестук брони, бьющейся о мёртвый каркас.

В сердце легиона, словно ось какого–то отвратительного колеса, находился сам некромант. Малборк мог различить чёрную робу выродка и его череполикую маску. Даже на таком расстоянии волосы на его коже вставали дыбом от ощущения зловещих энергий, исходящих от этого колдуна. Ванхал был поднят над землёй светящимся водоворотом завывающей корчащейся энергий, колонной из порабощенных духов, сплавленных в единую форму, являющую собой подобие колесницы, несущей трон некроманта.

Ванхал вскинул руки вверх и как по команде три огромные уродливые формы упали с небес. В бреющем полёте мёртвые туши драконов, анимированные волей некроманта, понеслись к земле. Крики тревоги разнеслись по рядам армии людей, крики ужаса заглушили сигнальные трубы. По сигналу Великой Войско отступило под защиту деревьев, а лучники, наоборот, выдвинулись вперёд и послали залп стрел в приближающихся с воздуха чудовищ.

Со свистом сотни стрел полетели в рептилий, утыкав их гниющую чешуйчатую плоть. Драконы ответили, изрыгнув поражающую гнилостную жижу из своих утроб, дьявольскую смесь, разъедавшую свои жертвы на месте. Десятки людей вопя упали на землю, сражённый токсичным дыханием. Не в состоянии сбить драконов обычными стрелами, лучникам пришлось принять всю страшную мощь смертоносного удара нападавших драконов.

Жертва, принесённая лучниками, открыла окно возможности для действия специальных частей в войске Мандреда. Держась по флангу и избегая прямого столкновения с драконами, на поле боя в спешном порядке выдвинулся отряд из коренастых гномов, вооружённых странными орудиями. Гномы прицелились своим оружием — длинными стальными тубусами, прикреплёнными к брускам горного дуба — в небо. Каждый воин поднёс тлеющий кончик пеньковой верёвки к маленькому отверстию на задней части стального тубуса. Мгновением позже прогремел оглушительный грохот, когда десятки огнестрельных оружий гномов выстрелили свинцовые шары, с треском пробившие гниющую плоть драконов. Если толстокожим зомби–драконам удалось просто отмахнуться от стрел, то свинцовые пули гномов вгрызлись в их туши, ломая кости. Один из вирмов тяжело рухнул на землю, удар его туши был настолько сильным что образовал на поверхности поля широкую яму. Грохот и хруст ломающихся костей сбитой рептилии вызвали в радостные победные крики среди Стирландцев и их союзников. Уцелевшие драконы резко завернули и взлетели в небо, отступая в тыл наступающего легиона Ванхала.

Малборк вновь посмотрел на Ванхала, в надежде увидеть какую–то реакцию после потери одного из его гнусных летающих ящеров. Но колдун остался непоколебимым за своей череполикой маской, таким же лишённым эмоций, как и скелеты, которыми он управлял. Один жест его поднятой руки и драконы прекратили отступление, принявшись кружит точно над его наступающим воинством. Малброк осознал, что его враг обладает большими тактическими знаниями, чем он предполагал. Драконы были пробной атакой, всего лишь проверкой линии Стирланда. Выход гномов Мандреда показал, что в глубине армии фон Оберута есть войска способные огрызаться.

По следующему жесту некроманта весь его легион нежити остановился, замерев с неестественной слаженностью. Секунду назад они двигались, а в следующее мгновение стояли неподвижными как скала, масса трупной плоти, стоящая на подходах к лесу. Ванхал наклонился вперёд на своём спектральном троне. На мгновение Малборку показалось что этот нелюдь уставился ему прямо в глаза. Воевода вздрогнул от этого контакта, ощутив во взгляде некроманта насмешку.

А потом в центре войска нежити что–то пришло в движение. Маршируя между рядами неподвижных скелетов, вперёд шли десятки бронированных монстров. На их древних костях налипла плоть, высохшая и почерневшая за века, их бронзовая броня, покрытая зелёной ржавчиной, продолжавшая понемногу разрушаться с каждым последующим шагом этих ужасных воинов. Было что–то настораживающее в этой броне, что–то до неприязни знакомое. Испуганный вскрик Дрегатора Ёргу не позволил Малборку далее пребывать в размышлениях.

— Невозможно! — Воскликнул Ёргу. — Этого не было! Не было!

Умертвия продолжали надвигаться, а со стороны Стирландцев раздались стоны ужаса:

— Древние короли. — В страхе зароптали люди. — Древние короли пришли, чтобы вернуть себе эту землю!

Малборк вновь уставился на Ванхала, понимая теперь всю суть его насмешки. Он думал спровоцировать войну между своими врагами, убедив Стирланд, что Ванхал обратил против них древних Стайрадженских мертвецов.

Теперь Ванхал сделал ложь Малборка реальностью. Он призвал мертвецов из их захоронений. Умертвия Стайраджена восстали, чтобы отомстить завоевателям Азоборнов.

Аверланд, 1123

Архилектор Хартвик вёл беглого рыцаря по извилистому пути между павильонов великих и могучих людей. Сосредоточенные в самом сердце военного лагеря, тенты дворян и влиятельных людей были роскошным зрелищем, их цветастые флаги хлопали на ветру, а яркие рыцарские знамёна покачивались на вкопанных в землю крестообразных шестах. Солдаты, облачённые в ливреи сотни знатных домов стояли на страже снаружи шатров, облокотившись на свои алебарды и копья, искоса наблюдая за проходившими мимо подозрительными взглядами. Зовущие ароматы готовящейся пищи доносились с десятков частных полевых кухонь, почти забивая вездесущий запах конских каштанов и человеческого пота.

— Куда мы направляемся? — Спросил Эрик жреца уже в десятый раз с тех пор, как они вышли из личного павильона Хартвика. Однако, в этот раз, вместо того чтобы отмахнуться от рыцаря, призывая быть терпеливым, Хартвик остановился и повернулся к нему. Взгляд его глаз был тревожным.

— Я веду тебя туда, где ты сможешь послужить великому благу. — Сказал Хартвик после момента внутреннего раздумья. — Да, безусловно, я думаю Зигмар привёл тебя сюда, явив милосердие. Но сейчас, когда мы стоим на краю пропасти, я не знаю имею ли я право просить тебя об этом.

Эрик улыбнулся и хлопнул себя по бедру, укрытому доспехом своей бронированной рукавицей:

— Пока вы не о чём меня не попросили. Кроме того, чтобы я сидел вечность в пещере, общаясь лишь со жрецом Таала.

— Хэзер, мудрый человек. Я знал, что он сохранит тебя в безопасности. — Ответил Хартвик.

— Он пробыл со мной какое–то время после того, как я присоединился к Рыцарям Чёрной Розы, а потом вдруг неожиданно исчез, как будто его никогда и не было. — Сказал Эрик.

Хартвик кивнул, понимая:

— Хэзер более комфортно чувствует себя среди деревьев и лугов, в диких местах, где он может быть ближе к Таалу. Он не очень–то ладит с людьми. — Жрец нахмурился, когда его мысли вернулись к изначальному предмету их разговора.

— Эрик, я хочу попросить тебя помочь залечить глубокую рану. — Промолвил Хартвик. — Я пытался изо всех сил, но она требует больших усилий чем те на которые я способен.

Рыцарь вновь хлопнул латной перчаткой по бедру, в этот раз в его жесте читалось нетерпение.

— Вы опять говорите загадками. — Обвинил он.

— Принцесса Эрна Торниг находится в этом лагере. — Прямо сказал ему Хартвик. — Её спасли в Карробурге от скавенов. Граф Мандред лично обнаружил её. — Жрец почувствовал укол вины, когда увидел, как лицо Эрика покраснело от упоминания о молодой принцессе. Он помнил, что видел их вместе, ещё во времена их вовлечённости в заговор Принца Зигдана против Императора. И он молился, чтобы тот свет, который он заметил тогда в них, не угас под жестоким гнётом прошедших лет.

Теперь, когда он увидел, что свет всё ещё горит, по крайней мере в Эрике, Хартвик ощутил, как его чувство вины усилилось стократно. Он протянул руку и дотронулся до плеча рыцаря:

— Готовься. — Предупредил он Эрика. — Принцесса не та женщина, которая когда–то повстречалась тебе в Альтдорфе.

Эрик покачал головой, его лицо стало серьёзным:

— Женщина, которую я оставил в Альтдорфе на верную смерть, быть убитой червяком, за которого она должна была выйти замуж по повелению её отца. — Он понимал, что было неправильно держать обиды на мёртвых, но он всё ещё был зол на чёрствость Барона Торнига, за то, что тот использовал свою дочь как инструмент для избавления от Адольфа Крейссига.

— Есть вещи более страшные чем смерть. — Ответил жрец. — Вещи, которые заставляют даже жреца потерять надежду. — Он внимательно посмотрел на рыцаря. — Если у ней остались к тебе какие–нибудь чувства, они могут пробудиться, когда она увидит тебя, и это пробуждение потянет за собой остальную часть её спящего сознания. Ей может потребоваться твоя сила чтобы поддерживать её ещё долгое время.

— Она получит её столько, сколько захочет. — Поклялся Эрик. Хартвик одобрительно кивнул и подвёл его к одиноко стоящему шатру. Даже тот факт, что сам Граф Мандред поддерживал её, не убедил никого ставить свою палатку рядом с безумной женщиной. Пред входом стояли два вооружённых гнома, единственные воины в лагере, достаточно стойкие для такого задания.

Хартвик провёл Эрика мимо охранников в скромно обставленную палатку. Рыцарь был ошарашен, увидев седоволосую бледную женщину. Это было словно увидеть далёкое эхо той Эрны которую он в последний раз видел в Альтдорфе. Она сидела на куче мехов, с отсутствующим взглядом, раскачиваясь взад–вперёд и машинально выдёргивая гусиные перья из зажатой промеж ног подушки.

— Она натерпелась горя. — Пояснил Хартвик. — Сперва от рук Крейссига, потом созерцая жестокость Бориса. И в заключении, долгие годы в рабстве у скавенов.

Эрик почувствовал, как искра надежды потухла внутри него.

— Что же можно сделать для неё? — Спросил он.

— Молиться. — Ответил Хартвик, жрец смотрел сквозь рыцаря, на раскачивающуюся взад–вперёд женщину. Услышав голос, Эрика женщина вздрогнула и замерла. Теперь она смотрела в их направлении.

— Капитан? Это мой капитан? — Спросила Эрна. Когда она увидела, как Эрик развернулся к ней, грустная натянутая улыбка появилась на её лице. Бросив подушку, она поднялась на ноги, и неловко спотыкаясь, направилась к нему.

— Иди к ней. — Подтолкнул Хартвик растерянного рыцаря. Эрик кивнул и сделал так, как говорил жрец, встретив Эрну на середине её шатра, поймав её в свои сильные руки.

— Это и вправду ты. — Заплакала принцесса, слёзы потекли по её щекам. — Адольф сказал, что убил тебя.

В ответ на это Эрик улыбнулся. Подобное было как раз в духе этой свиньи, пойти на обман, чтобы причинить как можно больше страданий своей жене:

— Меня не так–то просто убить. — Ответил он ей.

Эрна отстранилась от рыцаря чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Я убила его. — Сказала она.

Рыцарь неловко улыбнулся. То, что Крейссиг был жив, было общеизвестным фактом, он пребывал в добром здравии в Альтдорфе, всё ещё действуя как Протектор Империи. Более того, теперь он был что–то вроде народного героя после того, как возглавил защиту города от скавенов и победил.

Эрна заметила скептический взгляд рыцаря. Её брови взлетели от недовольства.

— Я убила его. — Настойчиво повторила она. — Доктор Мошнер был там. Он видел, как я это сделала. — Она беспокойно огляделась вокруг. — Я не стала никому говорить, потому что это тайна, но я хочу, чтобы ты знал это. Я убила его.

— Это всё о чём она говорит, этот человек, которого она убила. — Объяснил Хартвик. — Она всё повторяет что это секрет и что доктор знает об этом. Иногда она говорит о том, что доктора забрали скавены.

Эрик вздохнул.

— Сколько же зла причинил тебе Крейссиг если ты так зациклилась в своих мыслях на его убийстве. — печально промолвил Эрик протянув руку и нежно проведя пальцами по седым волосам на голове Эрны.

Принцесса вновь отступила назад. Теперь она смотрела на рыцаря со скептической улыбкой.

— Не Адольфа. Проговорила принцесса голосом, упавшим до заговорческого шёпота. Её следующие слова, хотя и были сказаны мягким шёпотом, прозвучали подобно грому. — Я убила Императора Бориса.

Граф Мандред мерил шагами ограниченное пространство своей палатки, вновь слушая доклад, только что доставленный его скаутами. Это были худшие новости, которых он мог ожидать. Именно поэтому он созвал только самых близких своих союзников, людей, которые были с ним с самого начала. Даже его самая ярая сторонница, Баронесса Карина не вошла в эту небольшую группу.

— Вы все слышали донесение. — Обратился Мандред к своим советникам, когда скауты закончили повторный доклад. — Каков ваш совет?

— Армия двигается нам в тыл, обходя по флангу. — Произнёс Ар–Ульрик. — Это угрожает всей компании против Аверхейма. Вместо того, чтобы зажать скавенов между нашими силами и Авербургом, она прижмёт нас самих к стенам Аверхейма.

— Мы знаем, что это за армия, — спросил Герцог Шнайдерайт. — Возможно это добровольцы из Стирланда или Сильвании?

— Вероятнее всего это колонна скавенов. — Сказал Гранд Мастер Витольф. — Его лицо помрачнело, когда он озвучил ещё одну возможность. — Это так же может оказаться свежая армия из Ванхалдэншлос. — После их битвы с Ванхалом, ни один человек в армии Мандреда не был в восторге от перспективы сражения с нежитью второй раз.

Кургаз прорычал в свою бороду, выдвигая своё предположение:

— Большинство зеленокожих отправились ломиться в крепости гномов, находящиеся в горах, — сказал он, — но всегда есть возможность того, что какая–нибудь орда гоблинов решит оставить такую затею и поискать более лёгкой добычи.

Пальцы Мандреда сжались на рукояти Легбитера.

— Кем бы они не оказались, мы не можем позволить им свободно разгуливать у нас на фланге. — его лицо исказила неприятная гримаса, когда он подумал о второй проблеме. — Мы не можем откладывать атаку на Аверхейм. Любая задержка и я думаю весь контингент Остланда и Талабекланда отправиться по домам. Мы должны нанести удар и поскорее.

Гранд Мастер Витольф сделал шаг к своему графу.

— Тогда нам остаётся лишь одно. Нужно послать отряд кавалерии, чтобы встретить это войско у нас на фланге. Атаковать быстро и так же быстро отступить, уводя их от нашей армии.

— Это будет опасное задание. — Произнёс Мандред.

Витольф рассмеялся:

— Поэтому, ваше высочество, я вызываюсь добровольцем чтобы исполнить его вместе с моими Рыцарями Белого Волка.

Визг десятков скавенов разорвал воздух, когда зазубренный кусок камня со скрежетом, хрустом и чавканьем накрыл их, прилетев из–за высоких стен Авербурга. Атакующие набились плотным строем вокруг осаждённой крепости и каждый запущенный в воздух камень, который защитники швыряли в них, находил свою цель.

Великий военачальник Вррмик, Он кто Двенадцатый, заскрежетал зубами от удовлетворения, почуяв запах умирающих крысолюдов. Люди опять обратили свою артиллерию против позиций, занятых Кланом Скаб, подтвердив мудрость Вррмика, который их туда и определил. Уничтожение большинства сил Скаб послужит им хорошим уроком. Эти твари должны были оставаться в Вердене и сражаться до последнего клыка, а не спасаться бегством поджимая свои хвосты после того, как их военачальник был убит.

Вррмик откинулся назад в своём паланкине, массивном троне, представлявшем из себя множество гобеленов добытых из домов дворян, сшитых между собой и привязанных на покосившуюся раму алтаря из храма богини Реи. Камень алтаря был немного тяжеловат для плеч носильщиков Вррмика, но военачальнику нравился запах камня, как и текстура гобеленов, так что у рабов, по сути, не было выбора.

Хотя выбор у них всё–таки был, подумал Вррмик, поглаживая своей белой лапой древко громадной мотыги, которую украл у гномов в Улриксберге. Он назвал оружие Укус скавена, чтобы подчеркнуть свою новую позицию правопреемника Вектика. На фоне того, как угасла сила серых провидцев, тот кто занимал теперь Двенадцатый Трон был как никогда могуч и воистину повелевал Серыми Лордами и всем Советом Тринадцати.

Конечно, были определённые вызовы его могуществу, главными среди них оказались другие воинские кланы, Скаб и Риктус. Несколько тысяч воинов из каждого из этих кланов пришли в Аверхейм, намеренные выиграть для своих военачальников какую–то часть победы, когда Авербург падёт. Для них было очень важно чтобы что бы Вррмику и Морс не досталась слава за подчинение этого города.

Такие махинации оказались на лапу самому Вррмику. Между Аверхеймом и Верденом во всех городках находились войска Клана Морс, скавены которые не станут вступать в бой с Мандредом продвигавшимся на юг, а вместо этого будут убегать от него. Вррмик освободит путь для Мандреда и его армии на Аверхейм. Человеческие твари перебьют предательских клановых крыс Скаб и Риктус. Когда уничтожение его соперников достигнет точки, где их уже нельзя будет считать угрозой, Вррмик атакует всей мощью Морс и заразными оружиями своего союзника, Мастера Болячек Пускаба Гнусномеха.

Люди будут думать, что побеждают, одерживая великую победу в Аверхейме, но на самом деле, они попадут в хорошо замаскированную ловушку. Вррмику останется только прихлопнуть их.

Альтдорф, 1124

Адольф Крейссиг и почётная гвардия, набранная из рядов Кайзеркнехт восседали в сёдлах своих лошадей под громоздкими каменными арками Рейкстора, великих ворот западного берега Реки Рейк, ведущих в Альтдорф через вход со стороны провинции Рейкланд. Дождь барабанил по площадкам зубчатых стен над головой и стекал вниз через рты каменных гаргулий и освинцованные водопропускным трубам. Ливень заставил всех прятаться по домам, кроме самых решительных путешественников. Малая часть трафика, сохранившаяся не смотря на ливень, состояла в основном из торговцев, отчаянно пытавшиеся достичь города до начала рыночного дня и беженцев с восточных провинций, ищущих безопасности внутри городских стен столицы и отсылаемых назад от Рейкстора отрядами вооружённой милиции. Крейссиг хотел, чтобы проход через эти ворота оставался свободным для одного особого гостя с востока.

Года, прошедшие со времён Ночи Священных Ножей, были полны событий. Влияние Газалгранда и Храма Зигмара порядком возросло, несмотря на подпольную деятельность Крейссига, направленную на подрыв доверия к ним. Даже когда он обрубил канал снабжения Храма пшеницей, влияние Верховного Теогониста продолжило расти. Его циничная уверенность, в том, что Зигмариты поднялись лишь на политике «буханка хлеба рождает верующего», оказалась чудовищно ошибочной. Здесь играло роль нечто большее, чем выдача еды голодным крестьянам, сила настолько чуждая оппортунисту Крейссигу, что, хотя он и признавал её существование, и даже иногда использовал её для шантажа — понять её он был не способен. Этой силой была простая вера, упрямое, возможно даже отчаянное согласие простолюдинов верить во что–то гораздо более великое, чем их знатные лорды и их собственное бытие вечных рабочих.

Однако, в другом месте действовала иная сила. Сила, которую Крейссиг хорошо понимал. Компания Графа Мандреда против скавенов пронеслась через Нордланд и Остланд, до самого Стирланда и Сильвании. Где бы не давал сражение Волк Зигмара, крысолюды исчезали, убегая в панике в свои подземные норы. Те, кого он освободил от жёсткого гнёта крысиных захватчиков, славили Мандреда как героя и освободителя. Даже в Императорском дворе были люди, которые говорили, что Мандред фон Цельт тот человек, который объединит расколовшуюся Империю.

Армия Мандреда провела боевые действия в Аверланде, освобождая Аверхейм от оккупации скавенов. Последние доклады, достигшие Крейссига, говорили о том, что эта армия сейчас поворачивает на север, маршируя на Талабекланд и Хохланд. Если Мандред добавит эти территории к тем, что уже присягнули ему, ему никто не сможет помешать предъявить права на Императорскую корону.

У Крейссига имелись амбиции, но он был достаточно умён, чтобы не стоять на пути волны исторического процесса. Если его не убьют в бою, Мандред станет следующим Императором. Династия Хокенбахов канула в лета, будущее принадлежало фон Цельтам. Если он надеялся занимать в этом будущем процветающее место, Крейссиг должен был действовать немедля. Он уже отправил эмиссаров в армию Мандреда, посла графу свои заверения в том, что Протектор готов поддержать его на дороге к коронации Императором.

Эти эмиссары вернулись, принеся вести о том, что Мандред сам направит собственных посланников для обсуждения деталей союза с Адольфом. Агенты Крейссига тщательно проследили за движением этих посланников, докладывая ему о каждом шаге путешествия этих людей. Последний из таких докладов позволил заключить что ожидаемый представитель прибудет сегодня через Рейкстор, если конечно его не задержит в дороге дождь, и он не решит переждать в какой–нибудь корчме.

Крейссиг не собирался принимать на веру морально деловые качества представителя Мандреда. В Альтдорфе были люди, главным образом это были Герцог Видор и его кучка напыщенных дворян, которые приняли бы любое сотрудничество между Протектором и Мандредом как признак слабости. Они воспользовались бы любой выявленной уязвимостью чтобы сместить ненавистного простолюдина с его позиции. Поэтому до того, как он сам установит свою новую роль в отношениях с графом, пока он не будет уверен в устойчивости своей позиции при грядущей смене режимов, Крейссиг не мог позволить никому кроме него самого доступ к эмиссару Мандреда, или узнать о том, что тот уже прибыл в Альтдорф.

Поэтому теперь могущественный Адольф Крейссиг сидел под аркой, слушая перестук дождя и всматриваясь в дорогу, уходящую вдаль. Спасаясь от холодного воздуха, он поглубже натянул капюшон своего плаща из медвежьей шкуры. Возможно, дождь и был хорош для высаженной пшеницы, но на него лично он действовал раздражающе.

В это время на дороге впереди появились два всадника, полностью захватив внимание Крейссига и заставив его позабыть о досадном дожде. Одним из всадников был человек в промокшем насквозь шерстяном плаще. Второй всадник, ехавший верхом на муле, был короче, но шире в плечах. Даже на таком расстоянии было понятно, что второй всадник был гномом. Шпионы Крейссига докладывали, что эмиссар едет в кампании гнома–телохранителя. Острое нетерпение овладело Крейссигом, пока он наблюдал как милиция, после короткого разговора со всадниками, махнула им в сторону Рейкстора.

Пришпорив своего коня, Крейссиг выехал навстречу всадникам из–под навеса арки. Это помогло бы установить ощущение общности, если он готов был мокнуть под дождём, как и посланники, показывая людям, что несмотря на высокий пост, занимаемый им, он готов был общаться на равных со своими союзниками из Мидденхейма. На протяжение всей своей жизни Крейссиг усвоил, что людьми легче манипулировать, если они думали, что между вами есть общая связь.

— Добро пожаловать в Имперский Альтдорф. — Поприветствовал Крейссиг, сняв свою шляпу широким жестом руки. Он чуть склонил голову в приветственном поклоне, в то же время не прекращая изучать глазами вновь прибывших. Гном был угрюмой безрадостной фигурой, его голова была выбрита, оставив короткую полоску волос, поставленную жиром в тянущийся вдоль ершистый гребень. Несмотря на дождь и ветер, гном не носил не куртки ни плаща и был оголён по пояс, выставляя напоказ мускулистое крепкое тело, покрытое завивающейся вязью татуировок. Тёплое приветствие Протектора похоже не особо впечатлило гнома, и он лишь что–то неразборчиво буркнул в ответ в свою промокшую от дождя бороду.

Другой всадник, человек эмиссар, кутался в промокший серый шерстяной плащ с низко натянутым на лицо капюшоном. Когда Крейссиг протянул ему руку в приветственном жесте, эмиссар отбросил капюшон с головы. Лицо Крейссига побледнело, когда он узнал этого человека.

— Давно не виделись, Адольф. — Сказал Эрик фон Кранцбауэр, произнося каждое слово с холодным презрением.

Крейссиг отшатнулся, панически вскинув зажатую в руке шляпу в знаке, призывавшем к нему почётную гвардию. Фон Кранцбауэр! Человек, который должен быть давно мёртв. Он был членом запрещённого Рейкскнехт, ордена рыцарей выступивших против резни Хлебных Демонстрантов и позже вступивших в заговор против Императора Бориса. Когда он видел фон Кранцбауэра в последний раз они оба были в канализации под Имперским дворцом, и тот пытался бежать с Гал Мараз. Бунтовщики украли его из дворца и пытались не допустить чтобы он попал в руки Бориса Золотостяжателя, таким образом лишая его легитимности. Крейссиг почти лишился жизни, пытаясь тогда вернуть эту реликвию.

Беглый рыцарь холодно улыбнулся, увидев шок на лице Крейссига.

— Я не приведение, Адольф. Я реален. — С этими словами он вынул из–под плаща свёрток вощёного пергамента. Прикрывая документ от дождя, Эрик аккуратно развернул его ровно настолько, чтобы стала видна печать, удостоверявшая документ в его конце. Печать нельзя было спутать ни с чем. Она являла собой инсигнию королевского дома Мидденхейма, символ Графа Мандреда.

— Отзови своих псов. — Предостерёг Эрик, когда Кайзеркнехт потянули мечи из ножен. — Как ты можешь видеть, я именно тот человек, которого ты ожидал.

На лице Протектора появилась тонка улыбка. Шок от встречи со старым врагом был глубоким, но ещё более глубоким было понимание того, что Мандред намеренно послал врага Крейссига в качестве своего доверенного представителя. Лишь единицы знали о том, что Гал Мараз был украден. Мандред должно быть знал, что Крейссиг был один из них. Не озвучивая этого, Мандред давал понять Крейссигу что знает где находится Гал Мараз и собирается заявить о своём праве на Императорский трон. Если фон Кранцбауэр передал Гала Мараз Мандреду, его право на трон будет расценено как данное самими богами. Никто не будет даже пытать встать у него на пути.

Крейссиг махнул своей охране отступить назад и приказал вернуться под арку, где перестук дождя помешает им расслышать то, о чём он будет говорить с фон Кранцбауэром.

— Я не оскорблю тебя, если напомню, что всё, что я делал тогда, я делал ради Империи, что я просто выполнял приказы Императора Бориса.

Фон Кранцбауэр кивнул, принимая объяснение.

— Злодей, признающий свершённые злодеяния, это большая редкость. Подобная откровенность из уст мерзавца ещё более редка. — Крейссиг заметил, как ладонь рыцаря упала на рукоять его меча.

— Тебе мечтаешь меня убить, не так ли? — Усмехнулся Крейссиг. — Но теперь ты служишь Графу Мандреду, и твоё чувство долга не позволит сделать то, о чём ты мечтаешь. Должно быть армия Мандреда поредела после стольких завоеваний. Не думаю, что он рискнёт вступать в войну с Альтдорфом. Уж точно не ради сведения личных счётов бродячего изгнанника. Как бы ценны не были дары, которые этот изгнанник ему преподнёс.

Ладонь рыцаря отстранилась от рукояти, а пальцы сжались в кулак, которым он в бессильной злости стукнул себя по бедру:

— Его высочество желает дружбы с Альтдорфом. — Заявил Эрик. — Его цель, это уничтожение скавенов, и он опасается, что потеряет бесценное время, если станет отвлекаться ещё и на завоевание Альтдорфа.

— И что он предлагает в обмен на дружбу Альтдорфа? — Спросил Крейссиг. — Полагаю он не позволит мне оставаться стюардом Императора. Но я не жадный человек. Я могу довольствоваться и меньшим титулом. — Он усмехнулся, глядя на фон Кранцбауэра. — Мне кажется место Принца Альтдорфа всё ещё свободно.

Эрик ощетинился, услышав сказанное, помня о том, что именно Крейссиг предотвратил государственный переворот, который пытался совершить Принц Зигдан против Императора Бориса, и тем самым именно Крейссиг был ответственен за казнь принца. Он ответил на остроту Крейссига своей собственной.

— Твоя жена передаёт свои тёплые пожелания. — Прошипел рыцарь.

Крейссиг дёрнулся в седле, будто получив физический удар.

Эрик рассмеялся увидев, как изменилось выражение лица Крейссига:

— Да, Принцесса Эрна жива и здорова. Ей удалось избежать участи гостей Бориса. Пока мы с тобой беседуем он наслаждается гостеприимством двора Графа Мандреда. Ей не терпится увидеться с тобой. Ты будешь удивлён тем, как она изменилась, Адольф. Она уже не та женщина, которую ты пленил и пытал.

Крейссиг повернул свою лошадь:

— Следуйте за мной. — Произнёс он, махнув в сторону ворот Рейкстора. — Должно быть вы оба устали после долгой дороги. Гостеприимство Императорского Дворца к вашим услугам. После того как вы отдохнёте мы обсудим что Граф Мандред готов предложить и что я могу предоставить взамен.

— Первым делом государственные дела. Воссоединение со старыми друзьями подождёт более подходящих времён.

Фон Кранцбауэр последовал за Крейссигом под арку Рейкстора.

— Знай, я всегда к твоим услугам. — Пообещал рыцарь. — С нетерпением буду ждать этого момента. — Добавил он, при этом его пальцы вновь сжали рукоять меча.

Аверланд, 1123

Пожары, полыхавшие внутри Аверхейма, отбрасывали на ночное небо дьявольское свечение. Почерневшие остовы башен и храмов выделялись на фоне пожаров тёмными силуэтами, словно зазубренные клыки; это было всё равно что смотреть в пасть громадного дракона. Приглушённый грохот далёкой битвы, кипевшей в осаждённом Авербурге, пролетев по извилистыми проходами улиц, диковинным образом искажался и усиливался. превращаясь в шипение и рёв рептилии.

Мандред давно понял, что лучше всего было по возможности сражаться со скавенами при свете дня. Так как они были тоннельными тварями, глаза крысолюдов были особенно чувствительны к солнечному свету. В Вольфенбурге скавены зашли так далеко, что натащили на стены сухой травы и древесины, а затем подожгли, чтобы вести осаду под завесой дыма. Похоже, они следовали и здесь такой же тактике.

Желая иметь все возможные преимущества перед врагом, которые только можно было получить, на подходе к Аверхейму Мандред приказал своей армии остановиться. День уже клонился к концу, и им придётся подождать утра, перед тем как начинать атаку на скавенов. Были подняты деревянные частоколы на случай любой атаки скавенов на равнину перед Аверхеймом, дозорные отряды скаутов и часовых были отправлены присматривать за врагом пока остальная армия разбивала лагерь.

Самой любопытной из мер предосторожностей, предпринятых Мандредом были железные прутья, которые его солдаты вбивали глубоко в землю. Двадцать футов в длину, по шестам били вновь и вновь, пока над землёй не оставались торчать лишь два фута. У каждого такого прута выставлялся дежурный гном, который клал ладонь на вершину забитого шеста. Такая мера предосторожности была адаптирована с метода, которым пользовались сами гномы чтобы вовремя оповещать себя о присутствии скавенов в их тоннелях. Вибрации в земле передавались железным прутам и ощущались касавшейся их рукой. Если крысолюды вздумают подкапываться под лагерь, гномы должны были почувствовать вибрации.

Ближе к полуночи гномы забили тревогу. Люди с сонными глазами начали выскакивать из палаток, поспешно надевая кольчуги и пристёгивая ножны с мечами. Тревога быстро распространилась по лагерю. Кургаз поспешил к палатке Мандреда чтобы лично оповестить графа.

— Скавены. — Проговорил гном, вкладывая в слово столько ненависти что каждая буква сопровождалась плевком. Бек помог Мандреду облачиться в броню, застёгивая ремешки нагрудной пластины дворянина. Мандред сердито посмотрел на то, во что был облачён сам рыцарь: льняная ночная рубаха и пара башмаков.

— Иди и одень собственную броню. — Приказал он рыцарю.

Бек покачал головой снимая наручи со стенда для доспехов:

— Мой долг оберегать вашу жизнь. — Сказал он, похлопав ладонью элемент брони, который держал в руках. — Это сможет защитить вас так, как я никогда не смог бы.

— Займись своей бронёй. — Приказала Леди Мирелла, вбегая в палатку и перехватывая инициативу Бека по облачению Мандреда в свои руки. Бек неохотно выпустил наручи, но продолжал мешкать и оставаться на месте. — Я много раз помогала Принцу Зигдану одевать его доспехи перед турнирами. — Сердито добавила Мирелла. — И он не разу не пострадал. — Всё с той же неохотой Бек вышел фон из палатки.

Пока Мирелла возилась с застёжками его брони, Мандред заговорил с Кургазом:

— Можешь сказать как близко они и сколько их?

— Есть рудокопы, способные определить сколько весит крыса по тому, как вибрирует железный прут. — Сказал Кургаз. — Но среди нас нет таких профессионалов. Всё что нам известно это то, что они достаточно близко, чтобы земля задрожала, а это значит они подобрались чертовски близко.

Мандред мрачно кивнул.

— Если бы мы знали где они вылезут на поверхность, то могли бы порубать им головы, как только они высунут их из нор.

— Угу, могли бы. — Сказал Кургаз. — Однако нам в любом случае придётся ждать пока они высунуться.

В этот самый момент по лагерю пронеслись крики и вопли. Скавены выбрались наружу не из одной норы, а из нескольких в разных местах. Грязно ругаясь, Кургаз потащил молот из перевязи на спине, грубое массивное орудие, которым он пользовался с тех времён как скавены украли у него Дракдраж.

Мандред спешно отстранился от Миреллы, застёгивая свою последнюю пряжку и на ходу подхватывая Легбитер с оружейной стойки. Он вытащил меч из ножен и откинул их в сторону. В его глазах засверкала личная ненависть к врагу, однако её быстро приглушило другое чувство — забота о его людях, жизни которых оказались под угрозой из–за этой атаки скавенов.

— Ульрик, даруй мне силу. — Промолвил Мандред и последовал за Кургазом наружу на звуки уже начавшейся битвы.

— Ульрик даруй мне силу! — Выдохнул Ар–Ульрик. Его лицо было залито кровью после того, как он только что вогнал лезвие своего топора в крысиный череп нападавшего. Сквозь рубленную рану в голове крысолюда пузырилась густая чёрная жижа, слишком вонючая и грязная чтобы её можно было назвать кровью. Тварь упала на землю и заскребла когтями, в бессильной ненависти уставившись на старого жреца угасающими глазами. Не успел монстр испустить дух, как его место занял другой, кинувшись на Ар–Ульрика и топча своего павшего умирающего собрата, брызгая слюной и клацая жёлтыми клыками.

Волчий жрец оказался окружён. Четверо его Тевтогенских Гвардейца лежали мёртвыми, сражённые не ржавыми клинками или дубинками, которыми были вооружены эти одетые в робы скавены, а тлетворными испарениями, которые исходили из металлической сферы, висевшей нацепи короткого древка, которое сжимал один из скавенов. Когда грязные испарения окутали храбрых воинов, они рухнули на землю, кашляя и задыхаясь. Потом их вырвало кровью, когда вредоносные испарения поразили их внутренности, а кожа на их лицах почернела и полопалась.

Позже и сам носитель этого ужасного кадила упал на землю, повторив участь гвардейцев, надышавшись испарений своего собственного орудия. Накрытый капюшоном крысолюд лежал неподвижно рядом с людьми, которых он убил, словно собака у ног древнего героя. Однако смерть этого создания не особо приободрила людей, защищавших храм Ульрика. Четверо из них были убиты в самом начале схватке, и теперь их осталось только шестеро для того чтобы удерживать храм. Они уже убили больше дюжины крысолюдов, но на место каждого убитого скавенов сразу же вставали ещё трое, вылезая из дыры, прорытой в земле.

По случайности ли по замыслу, нора, которую прорыли чумные монахи открылась почти под храмом. Каменная статуя Ульрика в его манифестации, как Бога Войны, оказалась на краю разверзшейся ямы и почти упала туда. Ар–Ульрику пришлось приказать свалить статую с постамента, чтобы она не рухнула в грязную дыру. Крысолюды лезли из множества нор в земле, появившихся по всему лагерю, и Ар–Ульрик быстро понял, что ему и Тевтогенским Гвардейцам придётся самим оборонять храм.

Тяжёлые доспехи Тевтогенской Гвардии защищали их от клацающих челюстей скавенов и их колющих клинков. Чумные монахи бросались на рыцарей с бездумной агрессией, которую они раньше не встречали у скавенов. Пена капала из пастей крысолюдов, их выпученные глаза остекленели от дикого безумия. Вновь и вновь они прыгали на людей, не обращая внимание на полученные раны. Когда одного из стражей удалось свалить, скавены перерезали ему горло и рубили его до тех пор, пока он не превратился в красный обрубок, а всё вокруг не было залито кровью.

Эта демонстрация звериной дикости воспламенила негодование Ар–Ульрика и его людей. Выкрикивая имя своего бога, они набросились на чумных монахов с новой яростью. Топор старого жреца вновь и вновь сверкал, рубя заразную бугристую плоть врагов. На мгновение ярость Ар–Ульрика похоже впечатлила даже безумных крысиных монахов. Их бешенная атака ослабла. А потом твари развернулись и бросились обратно к своей норе.

До того, как чумные монахи смогли отступить, из норы вылез ещё один из них. Он был сухощавым и морщинистым крысолюдом, его зелёная роба была украшена диковинными символами колдовских рун. Из его обтянутого кожей черепа росли раскидистые рога. Существо злобно посмотрело на Ар–Ульрика мутными гноящимися глазами.

Ар–Ульрик почувствовал, как дрожь страха пробрала его, когда он увидел этого монстра. От тех, кого удалось спасти в Карробурге он слышал истории об этой отвратительной твари: Пускабе Гнусномехе, ненавистном Мастере болячек скавенов. Выжившие утверждали, что Чёрная Чума была создана этим нечеловеческим колдуном. Если это было правдой, Ар–Ульрик смотрел на чудовище, которое было ответственно большее количество смертей, чем любое смертное существо со времён Нагаша Проклятого.

Пускаб злобно зачирикал на своих струсивших подчинённых. Он протянул свою лапу в направлении одного из чумных монахов и тот упал на землю, его плоть вспучилась пузырями, которые начали лопаться, брызгая желто–кровавой кашей разлагавшихся на глазах мяса и внутренностей. Такая демонстрация наказания возымела эффект на остальных скавенов. Пища и визжа, монахи возобновили свою атаку.

Помимо прислужников Пускаба, его мерзкое колдовство так же оказало воздействие и на собственных стражников Ар–Ульрика, что разозлило старого жреца. Если только что его воины яростно отбивали атаки крысолюдов, теперь они начали отпрянули под натиском монстров, отступая неуверенно отступая назад шаг за шагом. Ар–Ульрик задушил страх в своём внутреннем звере. Взвесив боевой топор в своих жилистых руках, он обрушил его на ближайшего чумного монаха расколов тому череп и резко дёрнул оружие в бок, сломав челюсть второму обратным ударом своего оружия. Запрокинув голову, жрец издал вой взывая к Ульрику.

И белый волк ответил на этот вой.

Жёлтые сверкающие глаза вспыхнули в ночи, и громадный зверь прыгнул из темноты прямо в гущу крысолюдов, оскалив свою чудовищную пасть. Создания, только что набравшиеся храбрости в страхе перед расправой, учинённой Пускабом, вновь растеряли её под напором громадного зверя. Среди всех людей, смотревших как зачарованные на то, как белый волк потрошит скавенов, разрывая их на куски, один лишь старый жрец узнал в великолепном звере Хульду, Дитя Ульрика. В сердце старого жреца ужас перед трансформацией ведьмы боролся с благодарностью за её защиту храма Ульрика.

Пускаб Гнусномех резко повернулся, встречая напор атаки Хульды. Чумной жрец попятился от сеющего смерть волка, схватив одного из своих аколитов и выставив вперед, как преграду между собой и громадным зверем. Но в то же время Пускаб начала готовить заклинание. Кончики его ветвистых рогов вспыхнули грязно–зелёным пламенем, его мутные глаза засветились призрачным светом. Распахнув свою пасть, Пускаб изрыгнул на волка поток разъедающей магии. Вместо его противника, зловредная магия попала на двоих его скавенов, растворив визжащих монахов и в считанные секунды превратив их в грязные лужи из шерсти и костей.

Ар–Ульрик бросился на чумного жреца до того, как тот успел послать очередную порцию ядовитой желчи в Хульду. Его топор ударил монаха, которым как щитом прикрывался Пускаб, убив того на месте. Когда Ар–Ульрик вскинул топор для очередного удара, Пускаб раскрыл свою пасть и выплюнул поток едкой жижи прямо в лицо человека. Крики Ар–Ульрика сменились булькающими хрипами, он рухнул на землю, его лицо исчезло, превратившись в дымящуюся голую кость черепа.

Пускаб обернулся, услышав низкое утробное рычание совсем рядом. Когда белый волк прыгнул на него, чумной жрец непроизвольно пискнул от ужаса. Демонстрируя прыткость, не сочетающуюся с его болезненным внешним видом, Пускаб ринулся обратно к норе, и нырнув в подземную темноту, исчез. Но в самый последний момент челюсти Хульды сомкнулись на чешуйчатом хвосте чумного монаха. Яростно зарычав, волчица дёрнула косматой головой и с хрустом оторвала этот лысый аппендикс под самый корень.

Остальные чумные монахи, не желая отставать от своего предводителя, последовали за ним по пятам. Хульда и Тевтогенская Гвардия не стали преследовать их и дали сбежать. Волк и стражники собрались вокруг павшего старого жреца. Воины молчаливо смотрели на труп Ар–Ульрика, а волчица уселась на задние лапы и высоко запрокинула голову, смотря в небеса.

Скорбный вой Хульды пролетел над лагерем, звуча над шумом битвы, провожая душу храброго человека в чертоги его бога.

Мандред осел на колени, ударив кулаками в окровавленную землю своего шатра. Рядом с ним в молчании стояли Кургаз и воины, сражавшиеся подле него в ночной атаке скавенов.

Чумных монахов удалось выбить из лагеря, обратив в бегство до того, как они смогли нанести ощутимый урон. Целью их нападения видимо были склады с провиантом, но им не удалось заполучить ничего благодаря быстрой реакции Капитана Альдингера и его Рыцарей Чёрной Розы. В общей сложности крысолюдам удалось нанести небольшой урон, убив меньше сотни человек и ранив столько же. Однако среди потерь оказался духовный лидер войска Мидденхейма, Ар–Ульрик, старый седой Верховный Жрец Ульрика. Эта потеря потрясла всех в лагере, её трагедию немного сглаживали рассказы Тевтогенских Гвардейцев о чудесном появлении большого белого волка, пришедшего на зов Ар–Ульрика и пытавшегося спасти его.

Мандред был сражён смертью своего старого советника и духовного учителя, и ещё больше встревожен появлением белого волка м его отношением к смерти жреца. Этот зверь, так часто попадавшийся в прошлом на пути Мандреда, вновь возник из неоткуда и так же бесследно исчез. Но именно обстоятельства его появления в этот раз наполнили его мысли сожалением и тревогой. Он всегда считал волка посланником Ульрика, однако зверь не смог спасти старого жреца от скавенов.

Но именно в шатре Мандреда находилось немое доказательство самой страшной раны, которую скавенам удалось нанести лидеру армии людей. Поначалу было сложно точно сказать, что представляла из себя кровавая груда мяса, лежащая на полу. Когда очертания тела всё же начинали являться наблюдателю, мало кто был рад этому узнаванию.

Бек откинул полог шатра и поспешил внутрь, встать рядом со своим господином. Не успев сделать нескольких шагов, он замер, увидев порубленный труп на полу.

— Скавены. — Сказал он голосом ещё более тихим чем шёпот.

Мандред поднял глаза, в них вновь разгорелось пламя ненависти в языках которого читались злоба и желание мести.

— Пусть офицеры приводят в готовность всех своих людей. — Приказал он. — Пусть каждый солдат проверит свою броню и свой меч. Я хочу, чтобы все, кто способен держать в руках оружие, были готовы выступить с первыми лучами солнца.

Граф ещё раз посмотрел на изуродованное тело на полу, ещё час назад бывшее Миреллой.

— Мы выдвигаемся на рассвете. — Рыкнул Мандред. — Горе тому, кто вздумает щадить скавенов, ибо от меня он не дождётся пощады.

Стирланд, 1122

Боевые порядки Великого Войска дрогнули, когда древние умертвия двинулись на них. Аура невообразимого и первобытного зла окутывала Стайрадженских мертвецов, она была смесью обвинений и жажды отмщения, культивированных за века бессильного прибывания в царстве мёртвых. В пустых глазницах их черепов полыхало зелёное колдовское пламя, горящее дьявольской ненавистью погибшего народа.

Ужас объял сердца Стирландцев, армия Великого Графа фон Оберута оказалась на грани паники. Требовалось ещё немного, и она побежит полным составом.

От правого фланга Великого Войска отделилась небольшая группа всадников. Во главе ехал бородатый воин, подбородник его открытого шлема был выполнен в виде волчьей челюсти. Гребень над шлемом был выполнен в виде нового символа, это был вставший на дыбы волк, сжимающий в своих лапах молот. Это был символ лидера, которому удалось собрать под свои знамёна весь север, человека которого называли Волком Зигмара. Вместе с Графом Мандредом ехали двое старых мужчин, один из них был облачён в одеяния Архилектора Зигмара, другой носил одежды высшего жречества Ульрика.

— Мужи Стирланда! — Прозвучал голос Мандреда двинувшегося вдоль опешившей передней линии бойцов Великого Войска. Его голос был усилен каким–то акустическим или магическим трюком, потому как достигал самых последних рядов, находящихся в глубине леса и отчётливо звучал даже в ушах Графа Малборка, находившегося на конце левого фланга. — Не бойтесь тьмы, сыны Королевы Фреи! Горячая чистая кровь Азоборнов течёт в ваших венах! Не предавайте своего наследия! Покажите Ульрику и Зигмару, Таалу и Рее, что вы достойны своих предков! — Край плаща Мандреда взлетел веером в воздух, являя зажатый в вытянутой руке обнажённый Легбитер. Рунный клык заблестел колдовским бриллиантовым светом, и Мандред указал его остриём в сторону нежити. — Не бойтесь этих сбежавших из могил гулей! Вспомните что это ваши предки отправили их туда! Вспомните о том, что Зигмар дал эту землю вам а не им!

Из глоток что были парализованы страхом ещё несколько мгновений назад вырвался громогласный победоносный клич. Крестьянские призывники и бронированные дейнстлеты ударили мечами и древками копий по своим щитам, раздавшийся при этом звук был похож на рёв горной лавины. Сидя на своём спектральном троне, Ванхал подивился такому ходу событий. На мгновение вся армия нежити замерла без движения, пока мастер–некромант раздумывал над причинами, по которым эти смертные вздумали не страшиться сил Старой Ночи.

Шумящая армия затихла в момент, когда Ванхал вытянул вперёд свою бледную тощую руку и указал пальцем на Графа Мандреда. Все могли ощутить выплеск страшных сил, сорвавшихся с когтистого пальца колдуна. Чёрная магия ударила вперёд по направлению к Мидденхеймцу, обретая очертания и форму по мере того, как стала быстро приближаться к нему. Когда она пролетала через ряды застывших в ожидании скелетов, они взрывались, обращаясь в костную муку, а их останки затягивало в этот могильный циклон.

Лошадь Мандреда запаниковала, и сбросив седока на землю, галопом унеслась прочь. Кони обоих жрецов так же дали стрекоча, когда почувствовали приближение магической стрелы Ванхала, которая, летя в цель, иссушала траву на своём пути.

Поднявшись с земли, Мандред привстал на одно колено и выставил перед собой Легбитер, держа меч за рукоять обеими руками. В глазах графа не было страха, его лицо выражало лишь мрачную решимость.

Пульсирующая чёрным зловещим свечением стрела некроманта, ударила в колдовское лезвие Легбитера, раздался хлопок иона исчезла, как будто испарилась, осыпав землю под ногами графа костной мукой. Мандред поднялся, смотря на остатки эктоплазмы под своими ногами. Потом он перевёл свой суровый взгляд на находящегося по другую сторону поля Ванхала. Граф молча вытянул руку и указал остриём своего рунного клыка на некроманта.

Раздался второй взрыв победоносных криков армии людей, и он был значительно громче первого.

— За Стирланд! — Взревел Граф фон Оберут, и пришпорив своего дестриера, поскакал на врага. Белые Мечи ринулись следом за ним, а остальные конники Стирланда последовали за ними. Отважно они сблизились с Стайрадженскими умертвиями и, не сбавляя скорости, врезались в страшных созданий с грохотом бронированных тел и хрустом костей. Копьям и мечами они принесли ненавистным врагам вторую и более основательную смерть.

Великое Войска вступило в битву при Феллвальд.

Малборк фон Драк хмыкнул, глядя на развернувшуюся перед его взором бойню. Конники фон Оберута уничтожали нежить Ванхала, делая в этом поразительные успехи. По его плану не Стирландцы должны были топтать нежить, а обеим сторонам полагалось уничтожать друг друга в равной степени.

— Ваше превосходительство, так нам присоединиться к великому графу? — Спросил Дрегатор Ёргу. Малборк сжал кулаки, больше злясь не на сам вопрос, а на то какой ответ вынужден будет дать. Судя по тому, как складывалась битва до сих пор, необходимость защиты левого фланга исчезала. Войска Графа Мандреда ужа наступали с правого фланга и вступили в бой с нежитью. Если Сильванцы не последуют примеру Стирландцев, то по итогу сражения Малборку придётся держать ответ перед фон Оберутом и объяснять почему его люди не участвовали в битве.

Воевода уже приготовился отдать Ёргу приказ, чтобы Нахтшир выдвигался, когда по его телу пробежала холодная дрожь. Он отвернулся от своего подчинённого и вновь взглянул на поле боя. Что–то происходило там, что–то что командиры не способны были заметить, находясь в гуще сражения. Мертвецы, потоптанные фон Оберутом и сражённые воинами Графа Мандреда, оставленные за спинами наступавших людей, зашевелились. Поломанные кости вновь срастались, разрубленные скелеты поднимались, формируя себя заново из останков, разбросанных по земле.

Не требовалось иметь ведьминого глаза чернокнижника, чтобы увидеть колдовскую силу, пульсирующую вокруг Ванхала. Это было всё равно, что смотреть на свечение какой–то чёрной некротической звезды; эбонитовые лоскуты силы, извиваясь точно змеи, поползли от некроманта по земле, проникая в сражённые каркасы нежити и смертных людей, которые пали в бою с ней, вдыхая в трупы профанацию жизни.

Пехота, находящаяся в резерве под защитой леса, издала предупреждающие крики, но тревогу бить было уже поздно. Гномы и лучники открыли огонь, но этого явно не хватило, чтобы остановить катастрофу. В это время с неба упал безголовый дракон, поливая фалангу рыцарей Мидденланда, которые выдвинулись на помощь своим сражавшимся товарищам, разъедающими нечистотами из обрубка своей шеи. Атака с воздуха застала врасплох пеших рыцарей, и они вынуждены были бежать под защиту леса.

Малборк содрогнулся, поняв дьявольскую тактику некроманта. Ванхал позволил уничтожить часть своего войска, чтобы заманить смертных в ловушку, которую он захлопнет. С каждым ярдом, на который продвигалась кавалерия, она оставляла ярд, усыпанный мертвецами за своей спиной. А так, как зловещая сила некроманта пропитала всю землю, люди оказались окружены плотным кольцом противника. Кордон беспощадных скелетов наступал на конных воинов со всех сторон. Малборк увидел, как второй дракон нырнул с неба вниз, превратив в обугленные останки дюжину рыцарей, расплавив за одно и всех скелетов, с которыми они бились. Но упавшие на землю жертвы атаки дракона сразу начали шевелиться и поднялись на ноги подчиняясь злобной воле некроманта.

— Я думаю, — произнёс Малборк, теребя пальцами один из своих длинных усов, — мы останемся на том, месте, на котором стоим. — Воевода не стал сдерживать себя и рассмеялся. На исходе этого дня фон Оберут наконец то перестанет представлять проблему и если Лотару фон Диль удастся выполнить свою часть их договора, о Ванхале так же больше не надо будет беспокоиться.

Малборк был так поглощён созерцанием разгромной битвы, развернувшейся на полях Фелвалда, что не заметил взволнованных скаутов, спешно приближавшихся к своему воеводе. Он понял, что что–то стряслось лишь, когда его телохранители сомкнули вокруг своего воеводы плотное кольцо, на случай если какой–то нерадивый крестьянин решит, прикрывшись царящим вокруг шумом битвы, попытаться убить своего деспотического правителя.

Однако у скаутов на уме был совсем иной враг. Когда первый из достигших воеводы всадников резко натянул поводья и остановился, он принялся бормотать о том, что его товарищи были атакованы в лощине, за которой им приказано было наблюдать. Малборк какое–то время слушал испуганный лепет человека, а потом пришпорил коня и оттолкнув своих телохранителей, приблизился к скауту.

— Говори понятнее, или я прикажу вздёрнуть тебя на твоих собственных кишках. — Прорычал он.

Испуганный человек повернулся в седле и указал трясущимся пальцем своей руки в направлении лощины. Как раз в этот самый момент из тенистой низины возникли крадущиеся фигуры. Зазвучала тревога, Нахтшир наконец заметили, как клонящееся к горизонту солнце осветило выбеленную временем кость и ржавое железо.

Атака с фланга? Неужели Ванхал в этот раз изменил свою обычную стратегию? Эта мысль заставила нутро Малборка похолодеть, но когда он заметил, как всё больше вражеских воинов возникают из лесного мрака, он понял, что правда была ещё более ужасной. Это была вовсе не нежить, а оголённая кость являлась частью брони, которую эти существа носили поверх своих грязных шкур. Хотя эти твари оказались вовсе не умертвиями или скелетами, они были столь же чудовищны, как и бесчеловечные создания Ванхала.

Похоже ещё одна сила решила воспользоваться возможностью и нанести удар пока нежить и Стирланд уничтожали друг друга. Кто–то решил украсть план Малборка и сделать его своим собственным.

Тварей, прятавшихся под костяной бронёй, было не возможно спутать ни с кем другим. Это были существа, разорившие и разграбившие половину Империи. Ненавистные крысолюды пришли уничтожить обе сражающиеся армии.

Единственными, кто стоял у них на пути, оказалось небольшое войско Сильвании.

Аверланд, 1123

Граф Мандред сидел верхом на своём белом дестриере, осматривая выстроенные ряды своей кавалерии. Конница проведёт разведку боем к стенам Аверхейма чтобы определить слабые места в укреплении и на каких участках огонь их осадных машин — катапульт из земли людей и пушек, принесённых из гор гномскими наёмниками — будет лучше сконцентрировать. Пехота трудилась всю ночь, собирая массивные башни из дерева и звериных шкур, которые позволят на прямую атаковать площадки зубчатых стен, и теперь находилась на отдыхе, в котором нуждались их уставшие мускулы. Их время придёт, после того как кавалерия и артиллерия сделает своё дело.

Мандред взглянул на раскинувшийся перед ним Аверхейм. Ночью он выглядел словно адское инферно, освещённое демоническим огнём. При свете дня город представлял ещё более обескураживающее зрелище. Он выглядел, как почерневшая рана; его выгоревшие руины, распластались по поверхности земли, словно гигантский труп. В небо уже поднимался толстый столб дыма от костра, который начали разводить скавены. Мандред знал, что, когда он окажется близко к городу этот столб дыма затмит солнце, предоставив крысоподобным тварям темноту, бывшую их стихией.

— Взгляните на это место, братья мои. — Призвал Мандред войска, которые последовали за ним. — Сохраните этот образ в своих сердцах; пусть он проникнет в глубину ваших душ. Внимательно посмотрите на труп Аверхейма и знайте, что эта же судьба ожидает ваши города и ваши дома. Если мы дрогнем, если проиграем сегодня здесь, всё за что мы до сих пор сражались, пойдёт прахом. Крысолюды накопят сил, их орды заполонят всю нашу землю, неся с собой чуму и тьму, которую не под силу уничтожить даже богам. Мы последний щит человечества, последнее орудие света. Нам была оказана честь очистить мир от тени, которую бросают на него эти твари. Здесь и сегодня у нас есть шанс покрыть себя славой, а за одно и исполнить волю богов. Так пусть же каждый боец в этой армии покажет, что боги не ошиблись, доверив ему эту работу!

— Яростный рёв раздался из глоток тысячи всадников, и этот рёв прокатился по полю точно гром. А затем прозвучал новый гром, это ударили в землю копыта лошадей, когда всадники послали их галопом в сторону почерневшего города.

Пока Мандред скакал по направлению к стенам, он мог видеть, как суетливо забегали по ним дозорные скавенов, пища и визжа тревогу, оповещая своих командиров. У этих тварей не было лучников — в поганом подземном мире, который они населяли в них не было надобности. Теперь отсутствие лучников в их стаях ощущалось скавенами как никогда остро. Треск и гавканье джеззалей, было единственной контрмерой, которую крысолюды могли применить против конницы Мандреда скачущей по равнине. Когда всадники оказались на длину нескольких лошадей от стен, крысолюды высыпали на укрепления толпами, вооружившись пращами и могли теперь бросить хоть какой–то вызов конникам. Но и тут их выстрелы были слишком торопливыми и не точными. У скавенов–рабов не было никакого желания сражаться или же защищать своих жестоких повелителей. Более того, их храбрость совсем пропала, когда они завидели лавину из стали с грохотом несущуюся к их укреплениям с высоко развивающимися на ветру знамёнами. Эта захватывающая дух картина заставила крысолюдов с визгом спрятаться за бойницы, высовываясь лишь когда беспощадный кнут надсмотрщиков принуждал их к действию.

На всей протяжённости стен Мандред наблюдал похожую картину. Сосредоточившись на осаждённом Авербурге, скавены оставили на его внешних стенах самых жалких и никчёмных из своей армии, чтобы те охраняли стены за их спинами. Более того, крысолюды почти ничего не сделали чтобы восстановить разрушения, причинённые этим стенам ими же в самом начале осады. Превратная башня с воротами на западных подступах была так хлипко восстановлена, что одна из её сломанных стен была просто деревянными обломками строительного мусора, подпиравшими остальную фортификацию. Одного взгляда на эту шаткую конструкцию хватило Мандреду чтобы понять, где его армия должна ударить. Даже ров, окаймлявший западную стену, был осушен, а его дно похоже было засеяно скрюченными побегами кукурузы, почерневшей от прибывания в водянистой почве. Если бы всё это так не играло Мандреду на руку, он был бы разгневан таким нахальным поведением скавенов на захваченной ими земле.

— Труби отход. — Приказал Мандред трубачу, скакавшему рядом с ним. Пока рыцарь дул в свой сигнальный рог, граф развернулся в седле и помахал рукой своему знаменосцу, следовавшему за ним. Рыцарь кивнул и потянул за шнурок на древке, которое держал в руке, разворачивая жёлтый флаг. Это был знак, который будет хорошо виден артиллерии, расставленной по всей равнине, он означал, что граф выбрал цель.

Как только Мандред и его конница перешла в галоп, удаляясь от стен, катапульты начали обстрел. Он улыбнулся смекалке гномов. Чтобы сбить скавенов с толку и не дать определить истинное направление атаки, артиллерия будет бить сразу по нескольким секциям стены. Лишь четверть обстрела будет приходиться на реальную цель, пока передвижение пехоты и осадных башен не сделают обманный обстрел бессмысленным и не откроют истинное направление штурма. После этого вся мощь артиллерии будет обрушена на превратную башню и стены вокруг неё. Если всё пойдёт по плану, скавены в месте массированного обстрела, впадут в панику и разбегутся, а пока они смогут собрать организованную силу и отправит её оборонять образовавшуюся прореху в стене, войска Мандреда уже хлынут в неё неудержимым потоком.

Граф увидел, как первые булыжники и пушечные ядра ударили в стену Аверхейма. Он протянул руку к запястью другой руки и потрогал пальцами окровавленную полоску материи с платья Миреллы, повязанную там. Сегодня наступит отмщение, поклялся он Ульрику и всем остальным богам, которые могли его слышать. Крысолюдам было много за что ответить ему, но сегодня он будет мстить им за женщину, которую любил и которую они отняли у него.

Какому бы богу скавены не принадлежали, этому мерзкому существу надо подготовиться к большому приёму, ибо сегодня к нему отправится много его гнусных детей.

Вррмик сидел в своём подземном логове, с острым нетерпением выслушивая каждого следующего гонца, приносившего новые детали о ходе сражения на поверхности. Великий военачальник поглаживал свои усы и довольно чирикал. Всё проходило точно по его великолепно сработанному плану.

Ночная атака Клана Чумы на лагерь людей достигла своей цели в полной мере, пусть Пускабу Гнусномеху и не удалось отравить продовольственные запасы армии. Вррмик считал, что людей необходимо поставить перед перспективой голода, чтобы спровоцировать на быстрые и отчаянные действия. Он был удивлён, что одной только атаки хватило, чтобы Мандред немедля перешёл в наступление. Это был важный урок и его стоило запомнить, это безрассудство людей, отвечать на любую атаку своей собственной. Вррмик мог найти параллели такой реакции с бездумной агрессией муравьёв, чьё гнездо кто–то потревожил.

Какова бы не была причина, и в чём бы не был смысл, но теперь Мандред сам шёл в лапы Вррмика. По мере того, как каждый новый скаут подбегал к нему боязливо пригибая голову к земле для очередного доклада, Серый Лорд хихикал всё громче и громче. Рабы удерживавшие внешние стены были разбиты; люди подвели свои пешие войска и вторгались в город.

Он почти сожалел что не находится сейчас там, на поверхности, чтобы вдохнуть запах ужаса военачальника Хакра и военачальника Рансика, когда они обнаружат, войска людей, возникшие у них в тылу. Орды Клана Риктус и Клана Скаб располагались кольцом вокруг Авербурга, желая украсть победу у Клана Морс и поэтому полностью игнорировали уменьшение присутствия собственных сил Вррмика, занятых осадой сопротивлявшейся человеческой крепости. Большая часть из тех, кого Вррмик бросил там на произвол судьбы были рабами и воинами из траловых кланов, чьи потери Морс с лёгкостью восполнит в будущем.

Но не одна лишь гибель войск кланов–соперников так радовала Вррмика. Скоро он срежет шкуру с Мандреда, этого назойливого человека, доставившего в последние годы столько проблем Подземной Империи. Вррмик даже чувствовал, что в какой–то степени обязан Мандреду. Если бы он не существовал, Вррмику пришлось бы его придумывать. Ведь атаки Мандреда ослабили силы многих кланов и ранили их гордость, среди них был даже могучий Клан Чумы. До сих пор он прекрасно выполнял роль по укорачиванию наглых амбиций низших кланов скавенов, напоминал им об их истинном месте в иерархии Скавенгниля.

Однако сейчас Мандред совершил роковую ошибку, решив скрестить когти с Кланом Морс. Его полезность почти подошла к концу. Отыграв свою роль страшной угрозы всему царству скавенов, пришло время этому человеку быть принесённым в жертву на алтарь величия Вррмика!

Вррмик властно сомкнул свои когтистые пальцы на древке Укуса скавена, слушая доклад трепещущего перед ним, запыхавшегося гонца, который продела путь от подвалов Аверхейма до тайного логова военачальника. Прослушав новости, он довольно клацнул своей клыкастой пастью. Войска Мандреда добрались до тылов клановых крыс военачальника Рансика. По удачному стечению обстоятельств, в это же время люди внутри крепости решили дать бой штурм–крысам военачальника Хакра и покинув защиту стен, вышли им навстречу.

Вррмик вскочил на обе ноги вытянувшись во весь свой великанский рост. Регулярная диета из специально приготовленного мяса и сыра, сдобренных присыпкой искажающего камня, напитали его мускулатуру до размеров не способных более поместиться под покровом шерсти. Его бицепсы и трицепсы бугрились как валуны, растягивая кожу, делая часть его тела оголённой и лишённой шерсти. От его брони, покрытой шипами и врапкаменными оберегами исходил запах крови забитых сегодняшним утром рабов. Эта процедура являлась ежедневной практикой, чтобы подчинённые Вррмика чуяли смерть и опасность, исходившую от их повелителя, и трепетали перед ним в ужасе. На конце чешуйчатого мясистого отростка, находящегося за спиной Вррмика, было одето кольцо с заточенными лезвиями, делая его хвост опасным оружием.

— Атакуй–расчленяй! Убивай–умирай! — Взревел Вррмик своим клановым крысам. Страшный молот, который он держал в лапах, описал дугу и вбил голову стоящего перед ним гонца в его тощие плечи, с хрустом расплющив её словно орех. Эта демонстрация насилия немедленно ввергла его воинов в яростную активность.

Свет ударил лучами в темноту тоннелей, когда скавены отбросили камуфлированные люки, маскировавшие входы в них. Круглые заслонки с побегами почерневшей кукурузы, высаженной на жидком слое грязи, были сброшены в тоннели и затоптаны лапами ринувшейся наружу волны скавенов, выскочившей прямо среди пересохшего рва на внешней стороне стен Аверхейма. Когда бурлящие орды Клана Морс начали появляться на поверхности, со стороны человеческого лагеря, расположенного в вдалеке на равнине, зазвучали тревожные сигнальные трубы.

Тревогу забили слишком поздно. Когда человеческие солдаты, оставленные позади для защиты пролома в стене, обернулись чтобы понять почему звучит тревога, скавены уже набросились на них. Не слабые, полумёртвые от голода тощие рабы, а бронированные штурм крысы и вооружённые до зубов клановые крысы. Орда окатила застигнутых врасплох людей волнами из зазубренной стали и клацающих челюстей.

Вррмик наступал со своими воинами, наслаждаясь смертоносностью Укуса скавена. Один взмах его молота и человека подбросило в воздух, закрутив и сломав в нескольких местах; тело с влажным хрустом шлёпнулось о каменную поверхность стены, оставив мокрое кровавое пятно. Другой удар его боевого молота сверху вниз, и закованный в броню рыцарь оказался вбит в мостовую подобно гвоздь; его доспех издал скрежет, сплющившись в местах соединения, раздавив человека, находящегося внутри в кровавое месиво.

Но ещё больше, чем резня, учинённая его молотом, кровь Вррмика будоражил ужас, который испытали окружающие его. Сладкий аромат страха его подданных, вонь ужаса и пота людей. Вррмик был полубогом смерти и разрушения, воплощением резни и краха.

Вррмик яростно погнал свою орду на боевые порядки людей. Его ловушка сработала; армия Мандреда попала в западню в Аверхейме, оказавшись зажатой между стенами и ордами Риктус и Скаб. Морс будет теснить людей дальше, прямо на клинки других кланов, и радоваться успеху, вне зависимости от того, кто из них кого будет убивать. Была лишь одна смерть, которую Вррмик не желал отдавать в лапы других скавенов, даже своих собственных воинов.

Самые чуткие из нюхачей троглодитов–падальщиков Клана Скритлспайк следовали по пятам за Великим военачальником Вррмиком, их тренированный нюх должен был выделить один особенный в водовороте бесчисленных запахов, витавших в воздухе. Их задачей было вынюхать самого Мандреда и привести Вррмика к нему.

Когда Мандред падёт, он погибнет от смертоносного удара Укуса скавена. Когда надежда людей будет убита, все признают Вррмика убийцей этой надежды.

Люди и скавены, все склоняться в ужасе перед могучим Вррмиком.

Скавенгниль, 1122

— Спеши–суетись! Быстро–тихо! — Шипящий писк квикиша давался языку Мошнера не легко. Он чувствовал себя грязным даже просто пытаясь подражать этим звукам. Однако брезгливость была роскошью, которой он не мог себе позволить. Больше не мог. Если хотел превратить Скавенгниль в кладбище трупов, заразы и руин.

Он наблюдал за тем, как трое скавенов–рабов, тощих созданий, предоставленных ему в качестве подопытных образцов, бросились действовать с лихорадочной срочностью. Мошнер внимательно наблюдал за ними, следя чтобы их торопливость не затмила чувство осторожности. Предыдущий опыт научил его, что одно единственное недовольство, высказанное им в их адрес, могло обратить рабов в безудержное братоубийство. Если один из них решит, что из–за нерадивости другого он может лишиться шанса на освобождение, то расправится с ним в жестокой и скорой манере.

Скавены были заперты в большой клетке на задворках пещеры. Стены были слишком твёрдыми чтобы человек или гном смог рыть их голыми руками, но скавены могли прогрызть своими клыками даже железо, если у них было время и мотивация. Пустив в ход всю свою изобретательность, Мошнеру удалось обеспечить тварей и первым, и вторым.

Каждый час Мошнер ожидал, что его планы рассыпятся прахом. Дерзость его махинаций пугала его самого. Каждый раз, когда Лорд–провидец Квикул навещал его, он был уверен, что безжалостный колдун разгадал его обман. Однако неподдельный ужас, который он ощущал во время таких визитов, только питал сумасбродную гордыню крысолюда, лишая его всяких подозрений. В своём невежестве, Квикул даже подумать не мог о возможности того, что этот испуганный до ужаса маленький раб наберётся смелости пойти против него даже в мыслях, что этот жалкий оборванец вздумает лгать ему прямо в лицо.

Пока его ложь удавалась ему, но Мошнер знал, что ему осталось не долго. Он не мог вечно переводить скавенов из клетки в клетку подменяя между собой, в итоге Квикул заметит это. Пока ему удавалось выдавать подопытных не инфицированных чумой, как жертв в ранней стадии заражения.

Секрет, который скрывала эта ложь, порадовал бы Шрёдера. Мошнер не мог позволить себе таких эмоций. Он ощущал себя аколитом Шали, пожавшему руку заразному последователю Лорда Мух в знак союза. То, чем он здесь занимался, нарушало все клятвы, которые он когда–то давал, как врач и целитель. И то, что он добился успехов в своём отвратительном деле, только ухудшало ситуацию.

Улучшенный штамм Чёрной Чумы, которого ждал Квикул, стал реальностью ещё несколько недель назад. Это и был секрет, который Мошнер изо всех сил пытался сокрыть от своего ужасного патрона.

Он до сих пор лишь смутно представлял себе, что собирался делать со штаммом Лорд–провидец. То, что это чудовище хотело напустить эту заразу на своих сородичей, было очевидно, но чего Квикул собирался этим добиться, оставалось загадкой для Мошнера. Чем бы оно не являлось, наверняка не несло в себе ничего хорошего для человеческого вида.

Вот почему Мошнер разыгрывал этот спектакль. Вот почему он перевёл самых здоровых из своих подопытных скавенов в задние клетки, выдав им землеройные инструменты, сделанные из клыков их мёртвых сородичей. Вот почему он побуждал крысолюдов копать, пряча нарытую ими землю в брюхах мёртвых рабов. Вся земля под Скавенгнилем была изрыта лабиринтами тоннелей и ходов. Не должно было пройти много времени, прежде чем крысолюды прокопаются в другую камеру или проход. Когда они сделают это, то будут на свободе, смогут бежать и раствориться в несчётных ордах своего монструозного общества.

Убежав, они захватят с собой новый штамм чумы и заразят им остальных крысолюдов. Ибо никто из этих рабов не знал, что был подвержен заражению, что они были лишь замыкающим звеном в длинной цепи тайного плана доктора. Если им удастся прорыть стену до того, как симптомы ухудшаться и свалят их с ног, они смогут бежать. Нет — тогда Мошнер перенесёт их умирающие тела в другие клетки и будет ждать свежей партии подопытных, которые продолжат их работу.

— Скорей–торопись. — Повторил Мошнер, оставляя копателей с их работой.

Он даст Квикулу чуму, которую он так хотел получить. Но не тем способом, на который рассчитывал колдун.

Лорд–провидец Квикул стиснул в своих когтистых пальцах мумифицированную кошачью лапку. Это был мощный талисман из древних гробниц Кхемри, защищавший носителя от болезней и тлена. В прошлом её носил на своей шее военачальник Некрот, и агенты Квикула сняли её с него, после того как он встретил свой бесславный конец от зловещей магии Ванхала. Он был уверен в эффективности этого талисмана, испытав её на дюжине адептов и подмастерьев. Все они показали хорошую сопротивляемость самым ужасным заразам, так что Квикул согласился принять на веру то, что талисман действовал так, как от него ожидалось.

Но даже несмотря на защиту своего талисмана, состояние раба, распластавшегося на дне клетки заставило рогатого крысолюда дрогнуть, когда он склонился чтобы осмотреть его. Он поднёс кирпичик перезрелого сыра к своему носу чтобы смягчить запахи гнили и заразы. Вонь чумы была такой же явной, как и физические симптомы. Пока он осматривал их, один из находящихся в клетке подопытных яростно выгнулся дугой и больше не двигался.

— Этот только что умер. — Доложил человек-Мошнер. Раб проконсультировался с записями в своей глиняной табличке, кивая в сторону Лорда–провидца, тем самым признавая его господствующую позицию. — Этот подопытный был подвержен заражению новой пробой всего восемнадцать пищевых циклов назад.

Доклад заставил Квикула припасть вплотную к решётке клетки несмотря на запах и собственный страх перед чумой. Восемнадцать пищевых циклов? Двадцать четыре часа по человеческим меркам! Колдун утёр нитку слюны со своих клыков. Это было невероятно, подумать только — чума убивал так быстро! Это превосходило его самые большие ожидания.

— Было умно–мудро оставить тебя в живых, когда остальные разочаровали меня. — Проговорил Квикул, почистив свои усы двумя когтями, в то время как остальные продолжали удерживать кусок сыра у его у своего носа. Он сделал жест лапой, сжимавшей мумифицированный талисман. — Все остальные, ведьмы и жрецы, травники и брадобреи. Все они оказались никчёмными. Все они умерли.

Мошнер склонился в ожидаемом жесте рабской благодарности и протянул вперёд глиняную табличку.

— Я записал формулу для вас. — Сказал он. — Вы же понимаете, как читать Рейкспел?

Скавен резко обернулся от клетки, его шерсть ощетинилась, уловив оттенок покровительственного тона в словах Мошнера.

— Дай–неси! — прорычал Квикул, отшвырнув кубик сыра пахучего на пол. Доктор подполз к Квикулу с видом примерного раба и вложил табличку в его протянутую в ожидании когтистую лапу.

— Следуйте этим инструкциям, и вы сможете создать больше этой чумы когда пожелаете. Всё что вам потребуется, это немного блох и заразной крови. И немного терпения.

Квикул уставился на табличку, его голова шла кругом от осознания открывшихся возможностей, от потенциала, который он держал в лапах. Он владел оружием куда более мощным, чем любое изобретение Клана Чумы, силой, способной поставить на колени всё царство скавенов! Пришло время ордам Подземной Империи узнать каково отрицать слово их бога! Квикул обрушит новую заразу на всех, кто стоял у него на пути. Он создаст из Подземной Империи теократию, возглавляемую серыми провидцами и им самим во главе в качестве Высшего Иерофанта!

Глаза Лорда–провидца сузились. Его хвост хлестнул по грязи позади него. Разумеется, если он собирался выступить избавителем царства скавенов от великого бедствия, не должно было существовать доказательств его причастности к этому бедствию.

Квикул сунул табличку себе под мышку. Вновь взяв в лапу свой посох, стоявший всё это время у стены, он одарил Мошнера клыкастой улыбкой.

— Ты поработал хорошо–хорошо. — Прошипел он. — Теперь я дам–подарю тебе награду!

Навершие посоха Лорда–провидца Квикула вспыхнуло чёрно–зелёной колдовской силой. Ослепительная трескучая дуга света проскочила между рогами посоха и ударив в Мошнера с шипением испепелила его на месте. Когда свет потух, всем что осталось от беспомощного раба Квикула, были горстка пепла и несколько обгоревших костей.

— Уничтожай–жги! — Прорычал Квикул двум стражникам на выходе из пещеры. — Сжечь всё! Ничего не оставлять!

Вскоре все следы работы Мошнера будут стёрты. Тогда Квикул сможет начать свою великую миссию, задачу, порученную ему Самим Рогатой Крысой. В его триумфе не может быть и сомнения, как и в гибели его врагов.

Если бы он заметил пустую клетку в дальнем конце пещеры Мошнера, если бы он увидел за ней маленький тоннель ведущий за её пределы, Квикул бы не чувствовал себя таким уверенным.

Аверланд, 1123

Ужас прокатился по порядкам армии людей, когда второе большое войско скавенов возникло позади неё. Проломы в стенах Аверхейма были перекрыты теперь многочисленной массой плоти крысолюдов. Крысолюды атаковали многочисленной чирикающей ордой, доведённые до безумия угрозами их лидеров и запахом страха их врагов. Пока авангард армии Мандреда, конные воины и рыцари, врезались в войско скавенов, осаждавшее стены Авербурга, пытаясь объединиться с защитниками старой крепости, пехота, прикрывающая их атаку, оказалась на гране краха. Крестьянские ополчения, полуголые флагелланты, наёмники и бандиты, все эти люди желали сражаться; по зову сердца они последовали за Мандредом в его поход по освобождению Империи от нависшей над ней грязной тени крысолюдов, однако им не доставало слаженности и дисциплинированности регулярной армии, чтобы выстоять под натиском яростной животной атаки Клана Морс.

Но было одно исключение, скала, крепко стоявшая против накатившего моря отчаяния и паники, бушевавшего вокруг неё, с упорным нежеланием сдаваться без боя. Бегущие люди разбегались перед такой недвижимой стеной из плоти и стали, огибая её, превращаясь из потока человеческой паники в тоненькие ручейки, перенаправленные на соседние улочки и аллеи, где они не могли бы попасться под ноги боеспособной части армии Мандреда, сражавшейся вокруг Авербурга, старавшейся разбить боевые порядки крысолюдов.

Скавены, преследовавшие бегущих людей, бросались на эти стены щитов и умирали. Выжившие крысолюды шарахались назад, спасаясь от топоров и секир, рубящих из–за плотно сомкнутых щитов, однако напиравшие сзади сородичи, гонимые беспощадными командирами, вновь несли их вперёд вместе с толпой. Это было похоже на прилив и отлив, волны в котором визжали и пенились кровью.

— Хазукан Казакит—Ха! — Боевой клич гномов гремел по улицам, отвечая на каждую попытку скавенов штурмовать гномские стены щитов. Гномы из Башни Гругни, самые стойкие и жёсткие из воинов армии Мандреда, были не способны поспевать за широким шагом длинноногих людей в их продвижении по городу. В итоге им пришлось остаться позади ударной части сил Мандреда. Теперь они взяли на себя новую задачу, роль щита армии людей.

Стоя плечом к плечу со своими сородичами, Кургаз Смолхамер яростно смотрел на надвигавшихся скавенов глазами, пылающими ненавистью. Это зверьё убило его брата, осквернило холлы Карак—Гражьякх и украло великий молот Дракдраж. Этим тварям предстояло ответить за многие обиды и даже крови тысячи подобных им поганых существ не хватит чтобы оплатить этот долг.

Топор Кургаза сверкнул на подъёме и обрушился по дуге на череп ближайшего крысолюда расколов его и разбрызгав его собственные мозги по его же плечам. Следующим движением он ударил шипастым центром своего щита в грудь второго скавена, ощутив, как шип пронзил его насквозь, и отбросил того назад, навстречу его напиравшим товарищам. Его ботинки скользили по чёрной вонючей крови крысолюдов а борода пропиталась липкой гадостью, брызгавшей из разрубленных им врагов. И всё равно он чувствовал, что его желание мстить, нисколько не угасло.

— Хазукан Казакит—Ха! — Прокричал Кургаз. — Бойтесь! Гномы пришли за кровавой платой! — Этот древний боевой кличь резонировал в самих костях каждого бородатого воина, который слышал его, наполняя их сердца яростью. Он так же отдавался в сжатые гланды скавенов, лишая их боевого пыла, проникая в их кровь и заражая её неконтролируемым страхом. Фут за футом, ярд за ярдом, неприступная стена щитов продвигалась вперёд, оттесняя скавенов назад, заставляя их лезть друг другу на голову в отчаянной попытке спасти свои шкуры. ЗА спинами гномов оставался кровавый ковёр из тел сотен поверженных скавенов, порубленных их клинками и потоптанных их стальными ботинками.

Неизбежно скавенам пришлось задействовать в атаке на гномов больше своих сил. Крысолюды завизжали в ужасе, когда одетые в робы чумные монахи начали пробиваться сквозь их ряды на передний край битвы. Многие крысолюды гибли, когда разъедающий смог, исходивший от лампад этих воинов Клана Чумы, просочился в их лёгкие, выжигая их изнутри и заставляя задыхаться от своей собственной свернувшейся крови. Обезумевшие крысолюды начали бросаться на гномов с новой силой, пытаясь избежать ужасной смерти от удушья, но несмотря на всю ярость этой атаки, стена щитов встретила их всё той же смертоносной непреодолимостью.

Когда последний из бросившихся в паническую атаку клановых крыс был повержен, стена щитов разомкнулась, и небольшая группа гномов ринулась из–за неё вперёд. Она начала пробиваться по направлению к чумным монахам, державшим шесты с висящими на цепях лампадами. Гномам нужно было не позволить этим смертоносным испарениям достичь рядов их основного войска. Несколько чумных монахов погибли сразу же, когда оказавшиеся на дистанции броска гномы метнули в них свои топоры, остальные были зарублены, когда в ход пошли секиры и боевые молоты вступивших в отравленное облако бородатых воинов. Храбрые бойцы гномов знали, что погибнут от вредоносного отравленного дыма, однако они отважно приняли смерть, принеся себя в жертву чтобы остальные их товарищи могли жить и сражаться.

Провал чумных монахов заставил новые войска скавенов вступить в бой. На улице появились мускулистые, покрытые чёрной шерстью монстры. Они были одеты в тяжёлую броню, вооружены секирами, алебардами и прочим рубяще–колющим оружием. Это были штурм–крысы Клана Морс, и они набросились на гномов. Монстрами овладел ужасающий чёрный голод, ввергнув их в боевое безумие: пена клочками падала из их разинутых клыкастых пастей, кровь слезилась из их глаз и струилась из ноздрей. Штурм–крысы принялись бросать своих собственных товарищей на клинки гномов, используя их как живые щиты, чтобы подбираться поближе к гномам и валить их на землю.

В эту бойню, это буйство смерти и резни, в рядах штурм–крыс вступил монструозный белый скавен, выделявшийся не только цветом меха и бронёй, но прежде всего, своей чудовищной мускулатурой. Кургаз застыл на месте, увидев этого врага, его разум вернулся в воспоминаниях в тёмные шахты Карак—Гражьякх и военачальнику крысолюдов, убившему его брата и похитившему Дракдраж. Он был не уверен было ли это то же самое существо, так как этот монстр стал намного массивнее и мускулистее со времён их последней встречи и больше походил теперь на тролля, нежели чем на скавена.

А потом Кургаз увидел громадный молот, которым орудовало это чудовище и эффект от ударов этого оружия, когда оно обрушивалось на боевые порядки гномов. Бронированных воинов подбрасывало в воздух, как будто бы они ничего не весили, железные щиты прогибались, как жестянки от ударов молота крысолюда. Губы Кургаза искривились в приступе гнева и отвращения, он зарычал от злости поняв, что оружием скавена был Дракдраж. Великолепие и честь молота были запятнаны выцарапанными на нём знаками рун скавенов и врапкаменными ободами на его рукояти.

Взревев в праведном гневе, Кургаз начал ломиться сквозь строй штурм–крыс, словно разъярённый бык, сбивая с ног тех, кто пытался преградить ему дорогу и топча их своими ботинками. Кое–как ему удалось пробиться к белому военачальнику. Громадный крысолюд размахнулся, обнажив свои жёлтые клыки. Громадина прочирикала что–то злобное на своём языке и обрушила Дракдраж, метя в гнома.

Поглощённый яростью, Кургаз позабыл о том, с какой скоростью могли двигаться скавены, а этот белый военачальник, несмотря на свои размеры, был одним из них. Дракдраж ударил гнома прямо в грудь, подбросив в воздух. Пролетев кубарем, он рухнул в кучу свои поверженных товарищей; кровь пузырилась на его губах. Моргая от боли, Кургаз попытался подняться на ноги. Топор вылетел из его рук при падении, он пошарил рукой среди падших в поисках какого–нибудь оружия.

Насмешливое чириканье вновь прозвучало в ушах Кургаза. Борясь с головокружением от удара, он попытался сфокусировать свои глаза на громадной фигуре противника, возвышавшегося над мёртвыми и умирающими. Глаза крысолюда злобно заблестели, когда он приготовился прикончить свою жертву, которой каким–то образом удалось пережить удар его молота.

Кургаз вскочил на ноги, выплюнув на землю кровь, наполнившую его рот от этого усилия. Если ему суждено погибнуть сегодня, то Гримнир свидетель, он сделает это стоя на ногах!

Внезапно военачальник обернулся, задрав голову он понюхал воздух, его уши прижались к поверхности головы, когда он учуял запах бывший одновременно и знакомым, и пугающим. Намерение прикончить Кургаза было позабыто и военачальник двинулся в противоположную сторону.

Смутно, ушами, оглушёнными ударом Дракдража, Кургаз смог уловить грохот приближавшихся копыт и пронзительный звук сигнальной трубы.

Скавены слишком долго пытались пробиться сквозь гномов. Мандред уже возвращался с войском чтобы дать бой крысолюдам, атаковавшим тыл его армии.

Великий военачальник Вррмик потряс головой, не веря в то, что почуял запах Мандреда в воздухе. Однако ошибки быть не могло, это был тот самый запах, которым были пропитаны одежды, украденные для него лучшими ворами Клана Эшин, чтобы он не перепутал запах своего главного врага с запахом его сородичей. Единственное что обеспокоило Вррмика, это что запах был очень близко. Мандред должен был сейчас всё ещё сражаться с Риктус и Скаб, любезно уничтожая для Вррмика военачальников Рансика и Хакра. Он должен быть так далеко, что лишь пещерным крысам Скритлспайк должно быть под силу унюхать его на таком расстоянии.

Ведь согласно великому плану Вррмика он должен был стать тем, кто прикончит Мандреда и будет носить его шкуру как трофей; но этот план требовал того, чтобы армия людей была раздавлена между отважными воинами Клана Морс и гнусными предателями Кланов Риктус и Скаб. План был обескровить армию людей с тылов, превратив её в разбросанные повсюду кучи мёртвых и раненных, посеять отчаяние и ужас в сердце Мандреда, свети его с ума осознанием того, что его армия уничтожена и всему, за что он до сих пор сражался пришёл конец.

А это… это было не то, как Вррмик рассчитывал, всё будет происходить. Следом за запахом коней и человеческих рыцарей, под грохот копыт появилась кавалерия, скачущая по направлению его штурм–крыс. Беда была в том, что перед атакой на гномов его воины приняли специальный элексир, делавший их сверх храбрыми и яростными. Временно. Теперь его эффект заканчивался, заставляя их тела платить мышечной усталостью и нервным перенапряжением.

Проклятые гномы! Их упорное нежелание сдаваться нарушило хитрый план Вррмика да и зачем Мандред оставил такое мощное войско у себя за спиной? Если только он с самого начала не знал о ловушке, которую готовил Вррмик! Если только какой–нибудь из гнусных предателей не предупредил о ней людей, возможно для того, чтобы Риктус и Скаб пощадили и дали унести хвосты! Или может предательство было ещё глубже. Неспроста Пускабу Гнусномеху не удалась атака на лагерь Мандреда, неспроста он оказался не способен отравить человеческие склады с едой и повергнуть их в паническое отчаяние, которое должно было стать ключевым моментом в боевом плане Вррмика! Да, вот оно что! Клан Чумы жульничает чтобы захватить позицию Вррмика! Им стало мало трех мест в Совете Тринадцати, и чумные жрецы возжелали самого Двенадцатого Трона, чтобы сидеть рядом с Великим Троном Рогатого!

Из тылов воинов Вррмика, со стороны внешних стен Аверхейма, донёсся острый запах мускуса страха и испуганный писк сотен скавенов. Что–то начало происходить за стенами, новая угроза тщательно продуманному плану Вррмика! Новое подозрение вспыхнуло в голове великого военачальника. Те конники, которых Мандред отослал в лагерь. Куда они делись? Чтобы привести свежие силы? Чтобы привести ещё одну человеческую армию и ударить Вррмика в спину?

Шум конских копыт был уже совсем близко. Когда отряд рыцарей появился на улице, Вррмик зарычал и прокричал своим штурм–крысам, чтобы те немедленно бросались на врага. Их продвижение замедлила их осторожность, они пытались объезжать выживших гномов. Скавены не имели такой слабости, топча своих раненных и мёртвых, они ринулись в направлении врага.

Вррмик бросился на запах ненавистно Мандреда. Несмотря на то что люди захлопывали свою подлую ловушку вокруг Вррмика, если ему удастся убить их лидера, он еще сможет победить человекотварей, обратить их в бегство с поля боя!

Великий военачальник нанёс удар Укусом скавена и могучее оружие расплющило единственного рыцаря, находящегося между ним и Мандредом. Он зарычал, когда посмотрел на человеческого военачальника, в нём закипел гнев от осознания того, что он, Могучий Вррмик, вынужден был испытать страх перед этим бесславным врагом.

Глаза Мандреда сузились, когда он заметил Вррмика. Шпоры его сапог впились в бока его скакуна, пришпорив его навстречу военачальнику скавенов. Человек полетел на Вррмика верхом на своём коне, с мечом, светящимся магией, зажатым в руке.

Вррмик отмахнулся Укусом скавена, когда Мандред оказался совсем рядом. Невероятная сила молота размозжила голову его лошади, отбросив саму лошадь в стену стоящего в стороне дома, пригвоздив всадника под своим мёртвым весом.

Однако, в то же самое мгновение, полыхающий меч Мандреда рассёк воздух, достигнув цели. Вррмик почувствовал, как на его шею брызнула кровь, а голова превратилась в сплошную боль. С влажным шлепком он прижал ладонь к эпицентру боли на макушке и понял, что у него больше не было правого уха и части скальпа. Вереща от боли, с ноздрями, заполненными запахом собственной крови и мускусом страха, исходящего со всех сторон от его подчинённых, Вррмик впал слепую дикую панику.

Он мог бы побороть ужас, текущий по его венам. Он даже сделал несколько мстительных шагов в сторону прижатого трупом лошади Мандреда. Но потом он увидел, как человек выбирается из–под своего мёртвого скакуна. Он увидел неудержимый гнев на лице человека, его глаза, полыхавшие яростью, почуял запах злобы, исходивший от него.

Вррмику показалось всё это слишком опасным для жизни. Издав судорожный вопль, приказывавший всем его слугам прикрывать его отступление, Вррмик кинулся в направлении высохшего рва. Победа и слава были позабыты, как и желание наказать предателей, и уничтожить соперников. Единственной мыслью в окровавленной голове Вррмика была мысль о спасении. Сегодня нужно было выжить. А завтра он сможет начать снова строить козни, сражаться и убивать.

И это завтра обязательно настанет. Вррмик об этом позаботится. Мандред поплатиться за то, что набрался наглости ударить величайшего воина царства скавенов!

Когда они встретятся в следующий раз, ошибок больше не будет. Вррмик позаботится об этом!

Альтдорф, 1124

Личные покои, которые Протектор Империи отвёл под себя, находились в самом сердце Императорского Дворца. Изначально они создавались для хранения золотого запаса, спроектированные в виде квадратного помещения из толстых каменных стен и крепкой двойной двери из обитого железом дуба. Потолок и пол были из гранитных блоков около трёх футов в толщину. Стены были ещё толще и укреплены железной арматурой.

Несмотря на попытку украсить это место роскошными коврами и гобеленами, оно оставалось угрюмым и холодным. Здесь не было камина, поэтому отопление полностью обеспечивалось бронзовыми урнами. Циркуляция воздуха была слабой в этом похожем на гробницу месте, поэтому приходилось пользоваться мудрёным устройством, состоявшим из кузнечных мехов, приводимых в движение лебёдкой, чтобы обеспечивать движение воздуха и разгонять дым, поднимавшийся от урн. Это устройство было изобретением гномов–собирателей налогов, продолжавших служить Крейссигу так же, как и Императору до него. Среди знати и крестьян гномов прозвали «корчевателями золота». Гномы были назначены Борисом на должности сборщиков подати, когда стало известно, они не могут подхватить Чёрную Чуму, а потому способны смело отправляться в самые заражённые районы Альтдорфа. Они продолжали выполнять свои обязанности с точностью и упорством. Если бы не их странный кодекс чести, Крейссиг бы с радостью принял гномов в ряды Кайзерйегер. А так он мог использовать их лишь ограниченно в поручениях, которые не оскорбляли их высокоморальной натуры.

Откинувшись в своём кресле, Крейссиг нетерпеливо постукивал ногой по полу, пока его человеческий слуга Фюрст соскабливал щетину с его щёк бритвенным лезвием. Слуга нервничал, чрезмерно суетясь и действуя бритвой слишком аккуратно и нерешительно. Фюрст бросал недовольные взгляды на урны, отбрасывавшие скудный свет своим пламенем. Он проклинал пробирающий до костей холод хранилища. Он пнул ногой одну из кошек Крейссига, когда та начала тереться о его ногу, чуть не споткнувшись и не порезав шею своего хозяина лезвием.

— Лучше бы вы выбрали себе другое место для проживания. — Сетовал Фюрст. — Это ощущается как гробница, в которой нас погребли за живо.

— Ты знаешь мои причины. — Гавкнул Крейссиг в ответ. Фюрст состроил гримасу, задрав глаза вверх и покачав головой, вспомнив что за каждой стеной его хозяину теперь мерещились крысолюды. Здесь в хранилище он мог не боятся шпионов в стенах. Единственным путём для скавенов проникнуть внутрь была дверь, которую неусыпно охраняли десяток лучших Кайзерйегер, находившихся в коридоре снаружи. Это так же была мера предосторожности против возможных ассасинов которых могли подослать Газалгранд, Видор или Мандред.

Фюрст поклонился, извиняясь:

— Это место делает затруднительным должный уход за вами. — Произнёс он. — Плохое освещение и заставляют мои руки дрожать…

— Ты чем–то обеспокоен. — Утвердительно ответил Крейссиг, выворачивая свою шею так, чтобы его слуга мог побрить кадык.

Фюрст помедлил.

— То, что вы делаете… вы уверены, что это нужно сделать? — Он поспешил оправдаться, когда Крейссиг раздражённо взглянул на него в ответ. — Не то, чтобы я… Я–то знаю, вы всегда всё тщательно обдумываете. Всегда. Но опасность, которую это несёт…

— Человек, который готов рискнуть всем, может обрести всё. — Сказал Крейссиг Фюрсту. — Послав на встречу со мной этого преступника, Мандред дал ясно понять, что не станет вести со мной переговоров. Он будет диктовать мне условия. Гал Мараз теперь у него в руках, и в купе с тем, что он уже сделал — исключая идиотские истории о «чуде», которое он якобы свершил в Мидденехейме — даже Газалгранд не сможет помешать ему одеть Императорскую корону.

— Но вам всё равно может что–то перепасть. — Сказал Фюрст. — Люди Альтдорфа славят вас как своего героя. Это должно что–то значить. — Он торопливо отстранил бритву от шеи Крейссига, когда тот покачал головой в ответ.

— Слишком много злых языков нашептывали Мандреду обо мне. — Сказал Крейссиг. — Фон Кранцбауэр, эта проститутка Эрна, даже эта мразь Хартвик. Я знал, что не стоит верить Торграду, когда тот сказал, что чума забрала Хартвика. У Мандреда при дворе больше ходячих мертвецов, чем у того некроманта в Сильвании! — Усмехнулся он мрачно. — Нет, мне сильно повезёт, если Мандред расщедриться и хотя бы оставит мне мою жизнь.

— Но вы собираетесь разорвать с ним союз…

Крейссиг пренебрежительно отмахнулся:

— Ты забываешь о том, что не я буду тем, кто предаст наш союз. Почему ты думаешь я оставил фон Кранцбауэра и гнома здесь, и послал одного из своих людей доставить Мандреду соглашение о союзе? — С его лица пропало всё человеческое, оставив лишь холодную маску рептилии. — У меня две проблемы: Газалгранд и Мандред. Я должен убрать первую и помешать второй стать Императором. Единственный путь, которым это можно осуществить: убить одного и обвинить в убийстве другого.

Фюрст вновь отстранился, его руки дрожали.

— Вы не собираетесь использовать эту, эту вещь?

— Слишком непредсказуемо. — Ответил Крейссиг. — Я не могу доверить такое этому. Нет, я сделаю так, что это будет выглядеть как будто это сделал фон Кранцбауэр. Глупец весьма кстати продолжает носить доспехи Рейкскнехт, а у нас осталось много похожих железяк после того, как Гранд Мастер фон Шомберг лишился головы, а его сброд был объявлен вне закона. Будет не трудно нарядить одного из Кайзерйегер в рыцаря. Он убьёт Газалгранда и сбежит, когда начнётся всеобщая паника. В это время Фон Кранцбауэра схватят и обвинят.

— Он будет отрицать свою вину и Граф Мандред поддержит его. — Не согласился Фюрст.

Крейссиг хохотнул.

— У него не будет возможности сказать хоть что–то в его защиту. После того как его схватят, он случайным образом попадёт в руки крестьян. А они так любят Газалгранда, что разорвут его голыми руками на куски, до того, как он успеет сказать им и шести слов! Когда я обвиню Мандреда в том, что он приказал своим людям убить Верховного Теогониста, крестьяне обратятся против него. Убийство Верховного Жреца Зигмара перечеркнёт все его победы, все чудесные знамения. Мандреду повезёт если ему удастся оставить за собой Мидденхейм, не то, что стать Императором.

— Но, а если что–то пойдёт не так. — Настаивал Фюрст.

— Всё пойдёт именно так. — Сказал Крейссиг. — Ничто не будет оставлено случаю. Дворцовая Стража прямо сейчас арестовывает фон Кранцбауэра и его гнома. Их запрут и будут держать под охраной до того момента пока они мне не понадобятся.

Всё что мне надо сейчас, это чтобы Мандред закончил очищать от скавенов Хохланд. Потом настанет время для заключительной части этого спектакля.

Кровь капала вниз с лица Эрика пока его толкали и волокли по коридорам Имперского дворца. Удар тяжелой кожаной дубинки разорвал его скальп на макушке и оглушил его. Ему было тяжело фокусировать зрение и тупой звон не покидал его уши. На контрасте, привкус крови в его рту от выбитого в падении на пол зуба был потрясающе отчётливым, а в его носу был странный запах, который его затуманенный разум продолжал трактовать как аромат умиротворения и покоя.

— Приди в себя, человечек! — Раздался грубый недовольный голос гнома. Сердитую фразу сопроводил звон цепей.

Эрику удалось повернуть голову в бок и различить в маячившем рядом пятне своего товарища, которого так же волокли вместе с ним. Мускулистое тело Кургаза Смолхамера было заковано в тяжелые цепи, его лицо было покрыто синяками и кровоточило. Несмотря на толстые цепи, сдерживавшие гнома, четверо стражников, волочившие его не хотели полагаться на случай, поэтому один из них держал обнажённое лезвие меча у горла Кургаза.

Болезненные воспоминания поднялись из глубины тумана в голове Эрика. То, что гнома захватили, было его виной. Если бы выбор оставался за гномом, Кургаз выбрал бы смерть вместо того, чтобы сдаться в плен. Стража ворвалась в комнату, которую предоставили эмиссару и его телохранителю и Кургаз успел оглушить одного из них стулом, а второму сломать ногу яростным пинком своего ботинка. Пока истребитель атаковал, Эрик совершил ошибку попытавшись дотянуться до стола, на котором лежал его меч. Один из стражников схватил его, прежде чем он смог взять своё оружие в руки, оглушив его ударом по голове.

Хотя посрамлённый гном и искал смерти в битве, ему всё–таки пришлось сдаться в плен, когда он увидел, что Эрик оказался в руках врага. Пускай Кургаз когда–то и поклялся восстановить свою честь славной смертью, сейчас он прежде всего обязан был выполнить поручение, доверенное ему Графом Мандредом. Он был протектором Эрика и не мог позволить, себе бросить рыцаря на произвол судьбы.

— Человечек! Я с тобой разговариваю! — Прорычал Кургаз.

Эрику пришлось сплюнуть кровь, прежде чем попробовать ответить.

— Прошу прощения, друг. — Сказал он. — Я переоценил чувство чести Крейссига. — Его слова оборвались приглушённым хрипом боли, когда один из солдат, поддерживающих его под мышки, ударил рыцаря кулаком в голову.

— Молчи, предатель! — Огрызнулся стражник. — Лишь благодаря милости Протектора Крейссига ты до сих пор жив.

Угрюмая ухмылка исказила лицо Эрика.

— У него имеются по–настоящему веские причины, раз он так милостив к нам. — Он хмыкнул в сторону своих конвоиров. — Ибо мне хорошо известно, что Крейссигу не знакомо милосердие.

Стражник ударил повторно, но в этот раз удар пришёлся в лицо рыцаря. Это заставило Кургаза вновь громко выругаться и задёргаться в попытках высвободиться. Солдат, избивавший Эрика повернулся к гному и в его глазах сверкнул огонёк жестокости.

— Протектор Крейссиг приказал оставить предателя в живых. — Недобро улыбаясь проговорил страж. — Но он ничего не говорил о том, что ему нужен гном.

Дворцовая стража прекратила своё продвижение по холлам. Кто–то из солдат зло рассмеялся. Их было семеро. Двое державшие Эрика вздёрнули его и повернули голову так, чтобы он мог наблюдать за тем, как остальные будут убивать его товарища. Солдат державший меч у горла Кургаза занёс его над головой, пока остальные натянули цепи удерживая гнома.

Однако в следующее мгновение все они замерли, заметив отряд, появившийся в дальнем конца холла. Стражники переглядывались в замешательстве, наблюдая как шестеро гномов медленно шли по направлению к ним по тёмному коридору.

— Чего вам, корчёвщикам золота, тут надо? — Бросил один из солдат. Он бросил взгляд на двух пленных и сардонически хохотнул. — Эти двое уже заплатили свои налоги. — Ремарка вызвала взрыв хохота у остальных стражников. Крейссиг продолжил политику Императора Бориса по части использования невосприимчивых к чуме гномов, чтобы собирать налоги в Альтдорфе. По мнению Дворцовой Стражи, это было всё, на что эти существа годились.

Гномы продолжили медленно двигаться в сторону солдат, не проронив ни слова. Они не разделяли их веселья. Напротив — выражение их бородатых лиц можно было назвать каким угодно, но только не весёлым.

— Хазукан Казакит—Ха! С яростным кличем ближайший из гномов метнул свой тяжёлый молот через холл, в руку солдата. Вскрикнув от боли, стражник выпустил, меч, со звоном полетевший на пол.

Остальные гномы внезапно бросились в атаку, на ходу выхватывая оружие из–за своих широких поясов.

— Корчёвщики золота! — Выругался один из солдат, выхватывая свой меч из ножен и прыгая навстречу первого из нападающих. Его меч отскочил от бронированного наплечника, а ответный удар топора гнома отправил солдата на пол с выпущенными кишками.

Нежелание Дворцовой Стражи выпускать пленников из рук сделало схватку с гномами чрезмерно неравной. Сперва двое, а потом трое стражников пали под топорами и молотами гномов. Последний из людей пытавшийся удержать Кургаза был повержен своим пленником, когда гном внезапно прыгнул на него и ударил своим толстым черепом в лицо солдата. Потерявший сознание стражник осел на пол, потянув за собой скованного цепями Кургаза.

Последний из стражников, державший Эрика выхватил кинжал и прижал к горлу рыцаря. Он вызывающе зыркнул а гномов и прорычал:

— Все назад! Назад, или я его прикончу!

В выражениях лиц гномов было холодное безразличие. Их лидер, боец с поломанным носом и длинной чёрной бородой лишь пожал плечами сказав:

— Да хоть съешь его. — Он ткнул в сторону Кургаза. — Я был в долгу перед Смолхамером, а не перед человечком.

— Дхарин, я дал слово защищать этого человечка! — Прокричал лидеру гномов лежащий на полу истребитель.

Дхарин кивнул и перевёл свой взгляд на оставшегося стража.

— Это меняет дело. — Объявил он. — Порежь этого человечка и мой клан клянётся мстить всем членам твоего рода. Мы не успокоимся, пока дети детей твоих детей не проклянут твоё имя. — Он пожал плечами. — Или ты можешь опустить нож и сбежать.

Стражник нервно облизнул губы языком. Его глаза перескакивали с одного гнома на другого, видя только угрюмую злобность на лице каждого. Он беспомощно смотрел как двое гномов начали помогать Кургазу освобождаться от оков. Представив себе то, что сделает с ним истребитель если дойдёт до этого, он всё же решил не рисковать. Пихнув Эрика вперёд по направлению к гномам, солдат повернулся и побежал прочь по коридору.

— Похоже мы только что лишились работы. — Проговорил Дхарин, потянувшись левой рукой и срывая с правой повязку Императорского сборщика податей. Остальные корчеватели золота, невесело посмеиваясь, последовали его примеру.

Один из гномов наконец обнаружил у мёртвого стражника ключи к замку на цепях Кургаза. Как только он оказался свободен от оков, истребитель нагнулся к Эрику и отпер ключом кандалы рыцаря.

— Нам повезло что мы повстречали твоих друзей. — Сказал Эрик, кланяясь Дхарину в знак благодарности.

— Дхарин Скалогор не друг. — Быстро поправил рыцаря Кургаз. — Он самый неприятный из врагов моей семьи.

— Смолхамеры так же записаны в нашей Книге Обид за их оскорбления. — Объявил Дхарин. — Твоей крови было бы слишком мало, чтобы смыть этот долг, но по крайней мере, это было бы начало.

— Так вы спасли Кургаза чтобы самим расправиться с ним? — Не веря собственным словам произнёс Эрик, моргая от удивления.

Кургаз покачал головой:

— Не всё так просто, человечек. Я дал Клятву Истребителя. Если Дхарин меня убьёт, он должен будет взять мою клятву на себя. Все Скалогоры будут должны сделать это.

— По крайней мере я смогу подарить своим предкам радость от созерцания твоей смерти. — Огрызнулся Дхарин. — Осознание того, что в мире стало меньше на одного Смолхамера облегчит их тяжесть. — Он покачал головой. — Нам нужно срочно убираться из этого места. Сбежавший страж вскоре подымет тревогу.

— Тогда они закроют ворота. — Заключил Эрик. — И я сомневаюсь, что после моего последнего побега, Крейссиг оставил старый тайный ход через канализацию.

— Эти тоннели были построены гномами. — Сказал Дхарин. — Думаешь низкопробная преграда, состряпанная людьми, удержит нас от проникновения в них?

Аверланд, 1123

По настоянию Архилектора Хартвика, Мандред согласился принять представителей из Альтдорфа в маленькой часовне Зигмара, находившейся внутри старой крепости Авербурга. Прошло всего несколько дней с его схватки с военачальником скавенов, и тело Мандреда ощущалось как один большой синяк. Пыл схватки и боевая ярость, пронесли его через остаток той битвы, после того как магический молот обезглавил его верного скакуна. Однако, когда сражение было выиграно, эти поддерживавшие энергии покинули его, заставив почувствовать каждый порез и ушиб, которые он получил.

Мандред любопытно оглядывал Зигмаритскую иконографию на стенах. Для него, как для Уриканца, было странным оказаться в окружении гобеленов, прославлявших деяния бога, которого он всегда считал кем–то вроде чужеземца. Лишь в процессе своего освободительного похода по Империи, он начал понимать, насколько по–настоящему важен был Зигмар, и что он представлял для человечества в целом. Старый боги, такие как Ульрик, Таал и Рея были, по сути, локальными богами. Мидденланд был домом Ульрика; он был его покровителем. Нордланд и Вестерланд принадлежали Маннану; Стирланд предпочитал Рею; Талабекланд и Драквальд чтили Таала; здесь, в Аверланде была Верина. Каждая область, каждый народ чтили своего собственного бога. Лишь один Зигмар был богом всей Империи, богом, который объединял, а не делал разделял. Он был тем богом, в котором разорённая земля нуждалась как никогда.

Мандред улыбнулся, подумав о том, что сказал бы ему сейчас Ар–Ульрик в ответ на такие идеи. Скорее всего, он отнёсся бы к ним как какой–нибудь ереси, к попытке подорвать силу и влияние Белого Волка. В итоге он напомнил бы о том, что при жизни сам Зигмар почитал Ульрика.

Мандред не переставал восхищаться хитроумием Хартвика. С самого начала, жрец подталкивал его на сближение с Зигмаром, объявив его «Волком Зигмара» когда он вышел невредимым из Вечного Пламени. Народы и земли которых мог напугать чемпион Ульрика, земли, которые имели долгую историю борьбы с Тевтогенами, такие охотнее принимали чудо, связанное с Зигмаром. Однако Хартвик–жрец был лишь наполовину хитёр в сравнении с Хартвиком–политиком.

Теперь прибыли делегаты из Альтдорфа и Императорского двора. Мандред слышал много от Принцессы Эрны о её муже, Адольфе Крейссиге, человеке которого Император Борис назначил Протектором Империи в своё отсутствие. С момента прибытия в лагер Эрика фон Кранцбауэра Эрне удалось восстановить большую часть своего рассудка и воспоминаний. То, что она рассказала ему о Крейссиге, те вещи, которые подтвердили и Хартвик и Эрик, заставили Мандреда дать делегации весьма холодный приём.

Даже без рассказов Эрны, Мандред не мог забыть того факта, что эмиссары Крейссига дождались пока битва за Аверхейм будет выиграна и только после этого решили навестить Мандреда, покинув свой собственный лагерь. Хульда сказала, что по тому, как выглядел их лагерь можно было заключить, что они были в здесь уже как минимум неделю. Если бы они действительно хотели встречи, они могли бы сто раз встереться с Мандредом до сражения. Скорее всего им было приказано выжидать, посмотреть в чью сторону склониться битва, определить как силён Мандред перед тем, как встречаться с ним.

Мандред улыбнулся увидев, как Рейкландцы входят в часовню. Он распорядился о том, чтобы здесь собрались представители всех земель, которые он освободил, мужчины и женщины которых он мог назвать своими друзьями и союзниками. Он позаботился о том, чтобы среди них был Граф Аверланда, с его головой перевязанной повязками из–за ранения, которое он получил в последние часы битвы, освобождая свою столицу. Чтобы здесь присутствовал Рейксмаршал–изгнанник фон Бокенфорд, чтобы он занимал почётное место рядом с Мандредом, где гости из Альтдорфа смогут его хорошо видеть. Именно армия наёмников фон Бокенфорда, выехавшая из Мордхейма чтобы присоединиться к Мандреду, навела шороху среди его командиров и заставила отправить на перехват великого магистра Витольфа и Рыцарей Белого Волка, приняв её за колонну скавенов или свежее пополнение нежити некроманта Ванхала. Внезапное появление войск фон Бокенфорда снаружи Аверхейма помогло сломить крысолюдов и обратить их в бегство. Фон Бокенфорд не отсиживался в тылу, выжидая чем кончиться битва, он лично сражался, чтобы перевес оказался на стороне Мандреда.

Делегация Альтдорфа поклонилась, подойдя к кафедре. Один из дворян продемонстрировал кольцо с гербом на своей руке, кольцо, имевшее печать Императора. Лишь двое людей могли доверить эмиссару такую печатку, Император или назначенный им Протектор.

— Мы принесли приветствия Графу Мандреду из Мидденхейма от Протектора Имперского Трона Крейссига. — Проговорил Альтдорфец.

Архилектор Хартвик вышел из–за передней скамьи и прошёл через часовню, пока не оказался между Мандредом и делегатами.

— Кто наделил вас полномочиями носить это кольцо? — Требовательно спросил он.

Дворянин ощетинился на недружелюбный тон Хартвика.

— Меня наделил ими Протектор Крейссиг! — Выпалил он в ответ.

— А кто его назначил Протектором? — Продолжал жрец.

— Декрет преставившегося Императора Бориса! — Огрызнулся Альтдорфец.

— Выходит, твои полномочия дарованы мёртвым тираном и самозванцем. — Заключил Хартвик. Он указал на Мандреда. — А вот стоит правитель, чьи полномочия даровали боги.

Альтдорфец улыбнулся:

— Да, до Императорского Дворца доходили слухи об этих сказках… Я имел ввиду чудесах.

— Невежды не уверуют, пока не увидят собственными глазами. — Проговорил Хартвик. — Вот почему Лорд Зигмар даровал Графу Мандреду знак своего фавора, с которым не сможет поспорить не один смертный!

Мандреда поразила пылкость в голосе Хартвика, воинственность, с которой он говорил. Он понимал ненависть, которую жрец испытывал к Крейссигу и кровожадному Верховному Теогонисту которого Протектор назначил высшим клериком Зигмара в стране, но это уже было слишком. Дипломатия требовала отнестись к приёму представителей Крейссига с вниманием. Будь Хартвик в своём уме, он первым должен был осознавать этот факт.

Мандред уже был готов отчитать Хартвика перед собравшимися дворянами и представителями власти, но не стал. Жрец уже отвернулся от Альтдорфцев и направился к Эрику, который поднялся со своего места на скамье. В руках рыцарь держал увесистый предмет, обёрнутый в пурпурную ткань. С почтением Хартвик принял пурпурный свёрток из рук рыцаря и проследовал с ним назад к кафедре.

— Ответь мне, что за реликвия даёт право Императору править? Что за звено связывает его с Зигмаром? Хартвик увидел сконфуженность на лицах большинства эмиссаров, а человек носивший печатку побелел. Он то знал ответ на вопрос жреца. Хартвик отвернулся от людей Крейссига. Громким голосом он обратился к дворянам, собравшимся в часовне.

— Гал Мараз! — Воскликнул он, сбросив пурпурную ткань, являя всем древний боевой молот, выкованный тысячу лет назад самим Зигмаром. Покрытый богатой резьбой и вытравкой, навершие молота поддерживали резные грифоны, спиралевидная рукоять оканчивалась набалдашником, выполненным в виде конклава из черепов; реликвия сияла внутренним светом, золотым свечением, обрамлявшим его божественной аурой. — Череполом! — Голос Хартвика возрос до рёва. — Молот Зигмара!

Собравшиеся затаили дыхание в боголепной тишине. Тишине, царившей до того, как Хартвик не обернулся и не припал на колени перед Графом Мандредом:

— Гал Мараз, положенный волей Зигмара в руки человека, который поведёт Империю из тьмы, назад к свету!

Почти робко, Мандред подошёл к коленопреклонённому жрецу. Нерешительно, он потянулся к Молоту Зигмара, до последнего не зная, осмелиться ли прикоснуться к нему, действительно ли он достоин этой чести.

Но когда его пальцы легли на спиральную рукоять, когда сомкнулись на ней, почувствовав магию, таившуюся внутри молота и потёкшую через него в тело Мандреда, он понял, что все его сомнения исчезли навсегда. Это было то же самое чувство, что он ощущал, стоя в Вечном Пламени Ульрика, это была священная сила богов.

Сжимая Гал Мараз в руке, Мандред поднял его над головой и услышал восхищённые, одобрительные возгласы своих подданных, чьи земли он освободил и чьи народы он спас.

Лишь посланники из Альтдорфа хранили молчание, их лица были бледными и испуганными. Даже если они и не были согласны, они понимали силу символа, который сейчас был в руках Мандреда.

Силу объединить всё Империю.

Кургаз опустился на колени посреди пепелищ снаружи западных ворот Аверхейма, месте, где правители города кремировали трупы мёртвых скавенов. Он не мог придумать лучшего места, чтобы сделать то, что он должен был совершить.

С мрачным лицом гном вытащил нож из–за голенища своего башмака. Слёзы стыда покатились по его щекам, пока он смотрел в землю. Ритуал подобный этому, должен был проводиться в подобающем храме, предпочтительно в Великом Храме Карак—Кадрин. Его вина усиливалась и тем фактом, что это паломничество было для него невозможным. В любой день компания Мандреда против скавенов могла возобновиться. Когда люди вновь выступят в поход, Кургаз пойдёт с ними. У него и без того осталось мало чести, чтобы он разбрасывался её последними крупицами.

Гном закрыл глаза, вновь возвращаясь в памяти к образу отвратительного белого скавена, осквернившего Дракдраж своими лапами. Твари, которая убила его брата, украла реликвию его клана, оружие, которое передавалось от отца к сыну со времён Войны Возмездия. Он поклялся, что отыщет этого монстра, убьёт его или погибнет, пытаясь. Он не выполнил ничего из этого. Он был жив, жив был и его звероподобный немезида.

Этот позор можно было смыть лишь одним способом.

Кургаз приставил лезвие ножа сбоку к своей голове, нажав он почувствовал, как струйка крови потекла по его шее. Его голос упал до уважительного шёпота, пока он молился Гримниру, моля своего бога–прародителя принять в подношение его волосы, его честь и его жизнь. Сбривая ножом волосы по обеим сторонам своей головы он произнёс Клятву Истребителя.

Теперь жизнь не имела для него никакой ценности. Единственным спасением для Кургаза оставалось умереть смертью храброго, преподнести Гримниру труп какого–нибудь могучего противника. Лишь тогда он сможет надеяться войти в холлы своих предков. Лишь тогда он сможет стереть пятно позора, которым он замарал имя своего клана.

Бек осторожно пробирался между тентов и павильонов, поставленных отмечавшей триумф армией Мандреда. Среди такого большого воинства было невозможно пойти куда–то чтобы тебя не заметили, но он хотел, настолько это было возможно, попытаться избежать тех, кто мог бы узнать его в лицо. Могли возникнуть неудобные вопросы, если бы кто–то потом вспомнил бы что видел его там, куда он сейчас направлялся.

Рыцарь сделал вид, что осматривает стеллаж с копьями, когда двое Белых Волков прошли мимо него. Воины, похоже, были поглощены бурными дебатами о боевых возможностях Альдингера и его Рыцарей Чёрной Розы, но всегда оставалась возможность того, что они были более внимательны к своему окружению, чем это казалось со стороны. Бек предпочитал не искушать судьбу, даже если шансы ошибиться были самыми минимальными. Слишком многое зависело от его успеха.

Бек почесал своё располосованное шрамом лицо, стараясь не зацикливаться в мыслях над тем, что было скрыто его глазной повязкой. Он знал, что найдутся те, кто назовут это Тёмной Стигматой и проклянут его, как последователя Старой Ночи, если узнают о странных изменениях, которые претерпела его рана в последнее время.

У рыцаря были собственные соображение по поводы причины этой его напасти. В прошлом он замечал, как Ар–Ульрик относился к «оракулу» Хульде. Многие в лагере считали её больше ведьмой чем жрицей, а кое–кто не скупился на более зловещие обвинения в её адрес. Что же касалось его, то Бек не был уверен. Было невозможно отрицать тот факт, что чужеродные способности Хульды принесли пользу Графу Мандреду. Возможность того, что эти способности защищали графа от бед, вроде той, что поразила его телохранителя, до сих пор удерживали Бека от каких–либо действий против неё. Он ограничился тем, что носил в кармане веточку волкобоя рядом со своим каменным талисманом.

Продвигаясь по лагерю, Бек спешил добраться до бедствия иного толка, от которого он и собирался защитить Мандреда. Он присутствовал при драматической презентации Гал Мараз графу Хартвиком, а также был свидетелем более приватной аудиенции с эмиссарами из Альтдорфа, последовавшей за вручением Мандреду реликвии. Он слышал, как эмиссары предлагали союз от имени Крейссига. Протектор поддержит право Мандреда на Имперский трон в обмен на определённые соглашения. Баронесса Карина выступила за союз, указывая на то, что с поддержкой курфюрстов, чьи провинции Мандред помог освободить, и покровительством Протектора, в Империи не найдётся никакой силы, способной помешать ему стать следующим Императором.

Этот аргумент мог стать для Мандреда решающим, если бы не ядовитый язык Принцессы Эрны. Почему эта полоумная развратница имела влияние на решения графа, было для Бека загадкой, которую он не мог объяснить. Всё что он знал, это что без неё Мандред был бы более открыт к заключению союза с Крейссигом. Этот клин, возникший между графом и Баронессой Кариной, должен был быть убран.

Ладонь Бека легла на рукоять его меча, когда он подошёл к тенту Эрны. Он помедлил на входе, прислушиваясь к звуку голосов внутри. С ней был там её любовник, этот изгнанный рыцарь, Эрик. Так даже лучше. Ему требовался кто–то, кого можно будет обвинить в её убийстве, и этот рыцарь станет отличным козлом отпущения.

Бек осторожно проскользнул под полог тента. Он увидел, что принцесса сидела на диване свесив ноги и побалтывая ими в воздухе. Эрик ухаживал за ней, держа в руках поднос с вином и холодной бужениной, который поднял со столика, находившегося напротив кровати у другой стенки палатки. Он был повёрнут спиной ко входу в палатку, а глаза Эрны были на нём. Не мешкая больше ни секунды, Бек выхватил меч и бросился на рыцаря. Ничего если Эрна немного покричит — все в округе знали, что она была безумна и не стали бы особо беспокоится, услышав её крики — но нельзя было чтобы Эрна подняла настоящую тревогу. По крайней мере пока он не сделает то, за чем пришёл.

Глаза Эрны расширились, она шумно втянула воздух, увидев Бека, возникшего за спиной её любовника. Этого хватило, чтобы Эрик успел развернуться и вместо того, чтобы получить удар по затылку, рукоять меча Бека угодила ему в скулу. Рыцарь–изгнанник упал на пол, но не потерял сознание, а оказался слегка оглушён.

Бек пнул Эрика, когда тот попытался подняться с пола, и ринулся с мечом к женщине. Однако его нога запнулась, когда Эрик схватил его за голень, заставив Бека споткнуться и растянуться на полу.

— Будь ты проклят, Рейкландец! — Выругался Бек. — Ты нужен мне живым! — С этими словами он яростно пнул сапогом в голову своего противника.

— Почему, убийца? — Рычащий голос раздался из–за спины Бека. Рыцарь повернулся, поднял глаза и увидел, что Хульда стояла между ним и принцессой. — Поблизости не оказалось никакого скавена, на которого ты бы мог свалить это злодеяние?

Бек поднялся на ноги со зловещей улыбкой на лице. Он сунул свободную руку в свой карман.

— Не знаю, как ты оказалась тут, ведьма, — произнёс он, — но я подготовился к подобному. — С этими словами он вытянул перед собой волкобой и захохотал, когда она отпрянула назад. — Так Ар–Ульрик всё–таки был прав! — Торжествующе прошипел рыцарь.

— Ты что всех нас теперь собрался убить? — Выкрикнула Хульда, силой отодвигая Эрну себе за спину, не давая принцессе броситься на помощь своему раненному возлюбленному.

Бек кивнул головой:

— Его, потому что он слишком много услышал. Её, потому что она стоит между Графом Мандредом и величием, которое ему предначертано.

Глаза Хульды блеснули ненавистью:

— Ты уже убивал по этой причине. — Обвинительно бросила она. — Твой запах был на теле леди Миреллы, а вот скавенами там и не пахло. У меня не было никаких доказательств, кроме запаха, поэтому я ничего не сказала Мандреду, но с тех пор внимательно следила за тобой.

— Ну и посмотри куда это тебя привело. — Мрачно сказал Бек. — Если ты собиралась отомстить за Миреллу, тебе это не удалось, монстр. — Он кивнул сам себе, приняв решение. — Ты угроза не только Графу Мандреду, но и всем вокруг него. Если люди узнают, кто ты есть на самом деле, то даже сотня реликвий, которые Хартвик отыщет для Мандреда, не помогут ему стать Императором, ибо все будут знать, что он был в сговоре с ведьмой!

Хульда посмотрела мимо рыцаря куда–то ему за плечо.

— Ты слышал? — Спросила она.

— Да, слышал. — Проговорил Мандред хрипло. Бек резко обернулся на голос своего господина. — Ты убил Миреллу? — Прорычал граф своему телохранителю, его губы изогнулись в отвращении, когда он вспомнил ещё об одной женщине, бывшей когда–то близкой к нему. — Софию убил тоже ты?

— Вы были вне себя от горя. — Начал оправдываться Бек. — Она была заражена чумой. Вы бы могли заразиться от неё если бы я…

— Довольно! — Взревел Мандред. — Я услышал довольно, убийца!

Лицо Бека исказилось от гнева в голосе его господина.

— Прошу вас, ваше высочество, всё что я сделал было ради вас! — Рыцарь отпрянул увидев, что в глазах Мандреда не было ни капли жалости. В следующее мгновение входной полог тента откинулся, и внутрь стали вбегать Тевтогенские Гвардейцы. Бек кинулся к противоположной стене шатра. Его меч рассёк матерчатую стену, и до того, как кто–то из стражников успел его схватить, он протиснулся в разрез и побежал в глубины развалин Аверхейма.

Мандред яростно посмотрел на разрез в стене:

— Найти его. Он должен ответить за свои злодеяния. — Проговорил он сквозь сцепленные зубы.

Стирланд, 1122

Повелитель костей Некрот из Клана Мордкин клацнул клыками с такой яростью, что зубы на его шлеме–черепе звякнули в унисон. Бесполезные, предательские гроб–крысы, не способные сдержать свой отвратительный голод ещё пару часов! Ему стоило приказать содрать шкуру за живо со всей стаи, а их кости сделать игрушками для новорожденных детёнышей! Они позволили запаху гниющего мяса и разложившейся кости овладеть их рассудком, покинув свои тайные норы раньше времени, чтобы потакать своему обжорству и поживиться мёртвыми тварями. Поступив так, они напоролись на рыскавшие там человеческие силы.

Некрот посмотрел на сражавшихся крысолюдов. У него было сильное желание бросить этих предателей на произвол судьбы. Лишь осознание того, что поступи он так, и о его планах по отмщению Ванхалу можно будет забыть, не дало ему пойти на поводу у этого желания. Засада провалилась; единственным вариантом теперь оставалось атаковать врага быстро, с дикостью и беспощадностью, на которые были способны оголодавшие крысы.

По щелчку его когтей, кучка рабов пресмыкавшихся у ног военачальника, подала ему драконий рог. Его утащили во время битвы при Ванхалдэншлос, после чего кузнецы Клана Мордкин оковали края рога серебряными пластинами, сделанными из священного колокола Лорда–провидца Скриттара. Выскобленный изнутри кусок искажающего камня служил мундштуком, вокруг которого смокнулись губы Некрота, сразу же ощутив неуправляемую магию начавшую жечь его плоть. Призыв божественной силы Рогатой Крысы требовал определённых жертв.

Когда Некрот подул в громадный рог, его недра издали продолжительную, тупую, зудящую в ушах ноту. Набрав воздуха, военачальник подул второй раз, добавляя напора ещё не завершившемуся звуку. И снова, и снова. Деревья вокруг зашатались и заскрипели от пробравшей их резонирующей дрожи. Скавенов посшибало с ног, когда эта какофония накрыла их, однако врагам досталось ещё сильнее. Мощь издаваемого рогом неуправляемого, неистового шума оказалась такова, что лошадей опрокинуло на спину, раздавив всадников под их тяжёлыми бронированными боками. Весь вещевой и продовольственный обоз Сильванцев разбросало по округе как мусор, разметав по четырём сторонам света среди лесных деревьев.

Некрот оторвал рог от своих губ, оставив обрывки обуглившейся собственной плоти, прикипевшей к мундштуку. военачальник прижал ладонь к порванным губам, пытаясь облегчить боль. Он с отсутствующим взглядом пнул когтистой лапой одно из рабов и услышав, как в том что–то с хрустом надломилось, почувствовал себя немного лучше. Лапой, не занятой массажем своей покалеченной морды, он подал сигнал к наступлению воинам Мордкин. Наблюдая за ордой, текущей мимо него в атаку, Некрот подумал о том, сколько из покинувших свои позиции раньше времени обжор, не успев подняться на ноги, будет затоптано насмерть этими силами.

Повелитель костей надеялся, что затопчут большую часть этих предателей.

Его желудок голодно заурчал.

Граф Малборк фон Драк испытал истинный ужас, пока боролся с весом туши своего опрокинувшегося коня, пытаясь выбраться из–под него. В его голове смешались вопли умирающих людей, ржание обезумевших лошадей и дьявольский звенящий шум, заполняющий всё остальное, пронзающий саму реальность. Инстинктивно, он попытался заглянуть за лежащие ничком тела его стражников, пытаясь увидеть, что там делал Ванхал, каким образом некроманту удалось причинить такие разрушения. А потом, увидев, как на его пытающийся отбиваться Нахтшир набрасывается чирикающая орда скавенов, воевода понял, что ужасная магия была делом рук крысолюдов.

Отрезанные от общего войска, небольшие группы солдат пытались преградить путь крысиному потоку. Это было жалкое зрелище, но Малборк надеялся, что им удастся отсрочить продвижение скавенов и выиграть ему время спасти себя. Умереть в битве он в принципе был готов, но быть разорванным грязными лапами этих тварей! Такая смерть подошла бы только крестьянину!

Поверженная лошадь продолжала биться под ним, всё сильнее и сильнее вдавливая его правую ногу в землю, отказываясь подчиняться Малборку и подниматься. Устав бороться с проклятым животным, он выхватил свой кинжал и перерезал лошади глотку. Малборк взревел от боли, когда весь вес мёртвого животного надавил на него, но теперь, когда лошадь прекратила дёргаться, у него появился шанс высвободиться из–под неё.

Взглянув через плечо, он почувствовал, как надежда на спасение улетучилась. Рычащему крысолюду, с мордой перепачканной кровью и окровавленной шипастой дубинкой в мохнатых лапах удалось проскочить мимо занятых в сражении солдат. Тварь злобно прочирикала на Малборка и бросилась на него.

Воевода дёрнулся в сторону избегая удара дубинки, одновременно ткнув кинжалом вверх и попав крысолюду в пах. Скавен издал визгливый вопль, его ноги ослабли и Малборк, схватив того за обрывки тряпья, в которое был одет монстр, потянул врага к земле, добив несколькими ударами кинжала в тело. Отпихнув труп в сторону и отплёвываясь от вонючей чёрной крови, попавшей на лицо, Малборк собрал все свои силы и ещё раз попытался высвободить свою ногу из–под мёртвого коня.

Он уже было отчаялся, но вдруг почувствовал, как вес туши, давящей на него, начал уменьшаться. Малборк моргнул, не веря глазам, видя, как его мёртвый конь задёргался, взбрыкнул копытами и начал подниматься. А потом им овладел ужас, когда он увидел затянутые посмертной белёсой плёнкой глаза и пересохшие губы, застывшие в вечном оскале крупных конских зубов. Он заметил похожие на извивающихся змей ленты нечестивой энергии, просачивающиеся в тело животного, наделяя его отвратительным подобием на живость.

До того, как зомби–жеребец успел полностью подняться с земли, Малборк вытащил свою ногу из стремени. Тяжело дыша от ужаса, он наблюдал за тем, как животное неуклюже встало на все четыре копыта и зашипело. Воевода увидел, как вокруг него по земле в поисках других мёртвых тел ползают такие же колдовские ленты, какие только что подняли с земли его мёртвого скакуна. На глаза побледневшего воеводы скавен, которого он только что убил, неуклюже поднялся на ноги и подобрал с земли свою дубинку.

В этот момент кто–то схватил воеводу за плечо твёрдой хваткой. Малборк развернулся, готовясь ударить его кинжалом, но Ёргу перехватил руку своего господина.

— Ваше благородие, нужно приказать нашим людям отступать! — Прокричал дрегатор, его слова были еле различимы в стоявшей в ушах воеводы гуле. — Ванхал развернул свои легионы от фон Оберута. Если мы не уберёмся с их дороги сейчас, то попадём между нежитью и скавенами!

Верхняя губа Малборка изогнулась в недовольном рыке.

— Пусть Нахтшир умирают! Это то, за что я им плачу! Их смерти дадут нам возможность спастись.

Хватка Ёргу стала на руке Малборка стала болезненной. Холодная ярость сверкнула в глазах бывшего крестьянина.

— Вы не можете бросить своих людей! — Рявкнул он.

Резко вывернув руку, Малборк высвободился из хватки Ёргу и вонзил кинжал дрегатору в сердце.

— Так оставайся с ними. — Прошипел воевода умирающему человеку. Не успел он договорить, как заметил щупальце чёрной энергии начавшее проникать в тело убитого им Ёргу. Закричав от ужаса, Малборк кинулся прочь от поднимающегося с земли дрегатора.

Хромая на повреждённую ногу, Малборк бежал через поле в направлении леса, молясь о том, чтобы оказаться в безопасности до того, как мёртвые легионы Ванхала доберутся до лагеря Сильванцев. Даже сквозь шум ревущего горна скавенов, он мог слышать ковыляющие шаги Дрегатора Ёргу за своей спиной, продолжавшего упорно преследовать своего убийцу.

Орда нежити развернулась и двинулась мимо Стирландцев и их союзников, игнорируя смертных врагов, как будто их там и не было. Окружённая кавалерия вырвалась на свободу, поскакав назад под защиту леса. Из лагеря союзников раздались радостные возгласы, когда в него вернулся Граф Мандред. Однако к Стирландцам вернулся лишь хромающий конь с пустым седлом, красноречиво говорившим о судьбе великого графа.

Мстительные лучники били по отступавшей нежити, повернувшей на север и покидавшей Феллвальд. Стрелки гномов возникли из–за деревьев открыв огонь из своих оружий по драконам над в небе, осыпая ящеров пулями до тех пор, пока они не удалились на недосягаемое расстояние. За собой, как след какой–то огромной разлагающейся улитки, армия нежити оставляла след из сломанных костей и искалеченных тел.

Со своей спектральной повозки, сидя на троне из завывающих духов, из–под своей костяной маски Ванхал наблюдал за тем, как его армия марширует на встречу с настоящим врагом. Обман Малборка фон Драка и Лотара фон Диль, вызов, брошенный Графом Мандредом и Великим Графом фон Оберутом, некромант использовал всё это в своих целях. Они стали приманкой, которая выманила его самого заклятого врага из укрытия. Однажды он уже не придал значения угрозе крысолюдов, посчитав что она не способна повлечь за собой ощутимые последствия. Это оказалось ошибкой, которая дорого ему стоила. Одну тысячу лет бестелесного забвения.

Ванхал потряс своей головой, пытаясь изгнать из головы странный образ. Иллюзию памяти, кошмар пытавшийся стать реальностью. И откуда он взялся? Отголосок из прошлых жизней или какой–то трюк Лотара фон Диль, чтобы околдовать его разум?

Некромант отбросил мысли, отвлекавшие его от дела. Происхождение иллюзий не имело ничего не значило. А вот что действительно было важным, так это уничтожение скавенов. Как только они будут все до единого уничтожены, больше не будет ассасинов пробирающихся в Ванхалдэншлос, не будет воров, тайком проникающих в его крепость чтобы растаскивающих искажающий камень из его стен. Будет только мир и молчание, покой могилы.

Крысолюды были заняты схваткой с остатками Нахтшир и вновь поднятых мертвецов, реанимированных магией Ванхала. Но даже так, их численность была велика, у них было достаточно сил чтобы сформировать линию готовую встретить надвигавшуюся на них основную часть нежити. Некромант совершил несколько пасов руками в воздухе, приказывая парящим в небе драконам снизиться и разбить формацию скавенов.

Когда драконы снизились, горн прозвучал вновь, наполнив округу своей колдовской какофонией. Магический удар зацепил обоих драконов, сбив с неба их червивые туши и обрушив их на землю, словно острова из плоти рептилий и гигантских костей завров. Сотни скелетов оказались расплющенными, когда драконы упали на них и кубарем покатились по земле. То, что ещё недавно представляло из себя многочисленный легион нежити, оказалось раскидано и частично уничтожено.

Увидев, что один из драконов, поднялся и неуклюже спотыкаясь надвигается на некроманта, Ванхал вытянул перед собой сложенные вместе ладони и резко развёл их. При этом нависшая над ним туша дракона взорвалась изнутри, обратившись в мелкий дождь из лоскутов гнилой плоти и крошечных осколков костей, полетевших в разные стороны и не задевших некроманта.

Ванхал взглянул как обстояли его дела. Он не обратил внимание на пищащих, ликующих толпах скавенов, шнырявших по полю боя и добивавших небольшие отряды нежити, оказавшиеся теперь в меньшинстве, вместо этого он сфокусировался на облачённом в кости предводителе крысолюдов, который только что лишил его двух драконов. Ванхал понимал, что именно этот военачальник был реальной угрозой.

Собрав свои силы, Ванхал послал свой фантомный паланкин из вопящих духов через поле, проносясь над головами своих разбитых отрядов и облепивших их скавенов. Чего бы не касались его вопящие духи, старело и высыхало, падая на голую землю гниющими останками. Торжествующий писк скавенов обратился в вопли ужаса, когда они разбегались в разные стороны перед ужасным призрачным троном.

Повелитель костей Некрот уже приготовился подуть в рог своими обгоревшими губами в третий раз, когда линия прикрывавших его скавенов с воплями разбежалась в сторону, и перед ним возник парящий некромант. Не успел военачальник отреагировать, как луч чёрной энергии, ударивший из протянутой руки Ванхала, обратил Шепчущий Горн в труху в его лапах. Крысолюд завизжал от ужаса, когда фантомные пальцы сжались на его горле и потащили его волоком к эфирному валу из порабощённых приведений. Его швырнуло к ногам того самого человека, которого он изо всех сил пытался убить на протяжении многих лет.

Под своей маской–черепом Ванхал улыбнулся. Теперь все предательства прошлого будут отмщены. Протянув руки вперёд, он начал медленно высасывать жизненную силу из тела Некрота, выжимая его как губку. Он продолжал удерживать военачальника, убивая его инч за инчем, давая ему увидеть, как вокруг его армия приходит в ужас от зрелища низвержения своего страшного лидера, как скавены в панике начинают разбегаться и исчезать норах, из которых появились.

До того, как Некрот лишился бы последних крупиц своей жизненной энергии, Ванхал разорвал заклинание. Повелитель костей был обречён, ему оставалось жить считанные мгновения, но это были мгновения, которыми некромант хотел насладиться в полной мере.

Некрот знал, что умирает и это осознание придало его крысиному сердцу сил, как ничто другое в этом мире не могло. Безумно, взревев он бросился на некроманта.

В момент, когда клыки Некрота уже готовы были впиться в горло некроманта, Ванхал выдернул своё сознание из тела своего ученика Лотара, тела, которое он носил как накидку, пока его собственное находилось в безопасности стен его крепости.

Он хотел, чтобы в эти последние секунды жизни Лотар самолично испытал ужас от столкновения с этим обезумившим, умирающим крысиным монстром. Это был последний урок, который он хотел преподать перед смертью своему предательскому ученику.

Последний звук, который донёсся до духа Ванхала, перед тем как он улетел назад в Ванхалдэншлос, был мучительный вопль Лотара, осознавшего, что его учитель сделал с ним, когда клыки Некрота впились в его горло.

Аверланд, 1123

Главный холл Авербургского замка был покрыт шрамами, оставшимися после осады скавенов. Когда–то он представлял из себя галерею безупречных мраморных колонн, и пол, покрытый ровной, отшлифованной плиткой. Однако, теперь это место было лишено своего прошлого великолепия. Осматривая разрушения, Граф Мандред почувствовал всё ещё стоящую здесь вонь разложения от удара зажигательного снаряда метателя искажения. Какой бы тлетворной магией не наполняли эти сферы, когда они попадали в цель, они способны были плавить камень и испарять железо. А об эффектах попадания их содержимого на живую плоть было лучше и вовсе не думать.

Несмотря на дикое надругательство скавенов над этим местом, Мандред мог чувствовать присутствующее здесь величие, чувство наследия, которое, казалось, источали сами стены. Теперь он понимал, почему фон Орны захотели встретиться с ним именно здесь. Это был способ продемонстрировать Мандреду и его союзникам что Аверланд был в прошлом великой и процветающей землёй. И что он станет таковым снова, теперь, когда скавены бежали из него.

Масштаб этого отступления поначалу смутил Мандреда. В других землях, любая большая победа сопровождалась бесчисленными маленькими битвами, когда контингент всей армии рассредоточивался чтобы выбивать скавенов из каждой деревни и города. В Аверланде, несмотря на степень наводнения его скавенами, после потери Аверхейма крысолюды сами оставили все занятые ими до этого поселения.

Ответ пришёл из допросов нескольких захваченных крысолюдов. После далеко не гуманных пыток гномов, пленники раскрыли им личность белого крысолюда, с которым сразился Мандред и чьё ухо отсёк Легбитер.

Он был Вррмиком, и они называли его множеством грандиозных титулов, самым частым из которых был Великий военачальник. Как выяснилось, Вррмик был приемником Вектика, правителя скавенов которого Мандред и его отец убили в Битве за Мидденхейм. Раз уж в Аверхейме присутствовал их Великий военачальник, Мандреду стало совершенно ясно, что оставление всего остального Аверланда могло быть санкционировано самим Вррмиком.

Но вот почему? Для чего Вррмик без боя сдал всю провинцию своему врагу? Мандред устал ломать свою голову над очередной возможной подлостью, которую могли готовить скавены, пойдя на такие уступки. Чтобы понять это необходимо было примерить на себя шкуру скавена, думать, как скавен. Однако, по мнению Мандреда, не один человек, каким бы поганым он не был, не способен был опуститься до уровня крысолюда, даже беглый убийца Бек.

— Главная сосредоточение скавенов в Солланд это Пфельдорф. — Говорившим был Капитан Альдингер из Рыцарей Чёрной Розы. Он обратился к лордам и генералам, присутствовавшим в холле. Карта, на которую он указывал была широким тканным гобеленом, изображавшим всю южную половину Империи, дар, преподнесённый фон Орнам гномами Жуфбара. — Они превратили этот город в перевалочный пункт для перераспределения рабов, которых они захватили в рейдах на Талабекланд и Виссенланд.

Эта информация вызвала недовольные ругательства со стороны многих присутствовавших. Мандреду понравилось слышать, что в людях кипел праведный гнев. Это значило что их беспокойство уже вышло за пределы их собственных земель. Теперь они думали об Империи как о целом и о её народе, как…

Удивлённые возгласы, зазвучавшие из задней части холла, прервали объяснения Альдингера по ситуации в Пфельдорфе и размышления Мандреда. Он отвернулся от искусно сотканной карты, пытаясь разглядеть причину суматохи.

Причиной оказался покрытый дорожной пылью и грязью человек в ливрее фон Оберутов, правящего дома Стирланда. Однако еще более ошарашивающими чем его драматическое появление, были слова, которые принёс этот гонец:

— Верден потерян! — Прокричал посыльный. — Скавены вырезали каждого человека в городе!

Мандред наблюдал за изотерическими приготовлениями Хульды к предстоящему ритуалу. Он подумал о том, был ли это признак его слабости или наоборот его упрямства и суеверия, то, что он до сих пор не обратился к ведьме за помощью. Какими бы не были причины, он знал это был его последний ресурс. Если не сработает это, больше пробовать ему было нечего.

Большой холл крепости Авербург был пуст. Единственными людьми, присутствовавшими здесь, были Мандред и Хульда. Огромная карта, которую использовал Альдингер в своём докладе теперь была расстелена на полу, соединённая с похожим гобеленом, но изображавшим северные провинции. В каждом углу карты Хульда установила свечу из жира, окружив её кольцом из сушёных трав и опавших листьев. Над картой нависала большая деревянная рама, на которой было навязано множество всевозможных камешков, висящих таким образом чтобы они могли скользить на своих шнурках вдоль её деревянных полозьев.

Однако самый странный из ритуальных предметов Хульды находился в центре карты. Это был пустой череп скавена, срезанный по макушке, установленный над небольшой горящей урной. Внутри черепа бурлила какое–то варево, от которого по всему холлу распространялся тошнотворный дым. Хульда сидела на корточках у самого черепа, облачённая в одну волчью шкуру. Рядом с ней лежал оторванный кусок хвоста Мастера Болячек Пускаба Гнусномеха и отрубленное ухо Великого военачальника Вррмика.

Да, план Вррмика оказался до безобразия хитрым. Мандреду пришлось признать, что мерзкая тварь обладала определённой стратегической гениальностью. Он убрал свои войска из Авербурга, чтобы применить их в другом месте, где военный успех мог быть достигнут быстро и без особого сопротивления. Это было сделано не ради завоевания, а чисто ради нанесения урона. Верден был буквально сравнен с землёй, а все его жители вырезаны. Вррмик не мог придумать лучшего способа, чтобы нанести удар по моральному духу армии, выбившей его из Аверхейма. То чувство защищённости через объединение сил, которое Мандред культивировал в своей сборной армии всё это время оказалось подорвано. Теперь каждый дворянин и каждый крестьянин вновь забеспокоились о своём собственном доме, гадая в ужасе, куда Вррмик решит ударить в следующий раз.

Скавенам не нужна была большая армия чтобы победить Мандреда в поле. Вррмик мог просто устраивать набеги и сеять террор в землях, которые люди считали находящимися в безопасности и освобождёнными миротворческими силами Мандреда, до тех пор, пока все его войска не разбегутся защищать свои собственные земли.

Был лишь только один шанс, один способ перехитрить Вррмика и ударить его собственной тактикой. Если Мандред сможет предугадать, где Вррмик нанесёт свой следующий удар, если он сможет перебросить туда свою армию до появления скавенов, тогда он восстановит боевой дух своих товарищей и возродит их веру в единую Империю, свободную от крысолюдов.

С другой стороны, если он ошибётся, то ничто уже не удержит объединёнными его войска. Они разойдутся п освоим землям и в итоге скавены пробьют их всех по одиночке.

Хульда указал жестом Мандреду не сходить с места. Она уже предупредила его о том, что любое движение, любой звук может навредить ритуалу и привести к катастрофе. В лучшем случае ритуал просто провалится. В худшем, её магия выйдет из–под контроля, разорвав эфирную вуаль и выпустив наружу существ, известных людям как демоны.

Мандред слушал как Хульда произносит имя Ульрика, её голос падает до еле разборчивого шепота, а потом переходит на звериное рычание. Нечеловеческие звуки, издаваемые ведьмой, заставили волосы на его шее встать дыбом, однако впереди его ждало нечто похуже. С того места, где он стоял, он мог видеть лишь спину Хульды, покрытую волчьей шкурой. Лишь когда она протянула руку, пошарив по полу позади себя, он увидел нечто большее, заставившее его содрогнуться. Рука, подхватившая с пола хвост скавена, уже не была человеческой рукой. Она была покрыта белым мехом, пальцы превратились в костлявые фаланги, оканчивавшиеся чёрными крючковатыми когтями.

Когда существо, бывшее Хульдой, бросило обрывок хвоста в бурлящее в черепе скавена варево, оно зашипело и оттуда повалила удушающая вонь. Облако испарений потянулось по карте, заставив подвешенные камешки зашевелиться на шнурках. Было хорошо заметно, что камешки задёргались на своих шнурках и начали передвигаться по полозьям меняя своё положение, скользя от одного угла рамы в другой.

Хульда потянулась, подобрав ухо Вррмика своей лапой оборотня. Мандред вновь услышал, как отвар внутри котла–черепа зашипел и забулькал, когда она бросила в него ухо. Опять он увидел, как новое облако колдовского пара растеклось по карте. В следующее мгновение все камешки замерли на шнурках, и лишь один единственный камень продолжал вибрировать и тянуть к низу, натягивая шнурок, будто стал тяжелее. Будто пытался указать место на карте под ним.

— Это Хергиг. — Прорычала Хульда искажённым, едва узнаваемым голосом. — Во время следующего новолунья скавены нападут на Хергиг.

Мандред кивнул. Хергиг был столицей Хохланда. Это был дьявольски умный ход. Хохланд был в самом центре провинций присоединившихся к Мандреду в его походе. Нанося удар туда, Вррмик, покажет, что в дальнейшем может сделать любую из этих провинций своей следующей целью.

Хергиг. Это будет долгий и тяжёлый марш от Аверхейма.

Альтдорф, 1124

Покрытые слизью стены Катакомб поблёскивали в свете лучин, бросавших тусклый свет на вооружённых солдат, патрулировавших тесные подземелья, находящиеся под Дворцом Правосудия. Нечленораздельные стоны, звон цепей, отчаянные вопли даровать милосердие или смерть, эхом звучали в сырых коридорах, однако эти призывы не способны были пробудить ни малейшего сочувствия в сердцах тюремщиков. Эти мужчины были и так жёсткими людьми, а вторжение убийц Газалгранда, сделало их ещё более агрессивными и злобными. Хотя Кайзерйегер удвоили число стражников и усилили свою защиту, но тюремщики всё равно не могли избавиться от ощущения того, что смерть может выскочить на них из–за угла в любой момент. Чтобы хоть на время позабыть об этом страхе смерти, им приходилось забываться в самых диких зверствах, которые они могли беспрепятственно творить со своими заключёнными.

Крейссиг шёл по коридору, следуя за своими солдатами и тюремщиками–проводниками. Он пришёл проведать определённую камеру, в которой находился отпрядённый пленник: кто–то, кого он посадил в самый дальний и тёмный каменный мешок Катакомб.

Протектор проклял своё отчаяние, заставившее его пойти на такие крайние меры, но ничего больше не оставалось. Фон Кранцбауэр сбежал и Кайзерйегер пока не удалось его вернуть. Если он доберётся до Графа Мандреда и раскроет предательство Крейссига тогда все его аккуратно выверенные планы пойдут прахом.

К счастью, та срочность, что привела его в эту чёрную яму под Альтдорфом, так же и играла ему на руку. Его шпионы докладывали, что армия Мандреда снова была на марше, направляясь к Альтдорфу. Её можно было ожидать со дня на день. У фон Кранцбауэра не будет много времени на то, чтобы добраться до Мандреда и предупредить его. Кайзерйегер перекрыли Альтдорф как барабан, и Крейссиг был уверен, что беглый рыцарь всё ещё находился где–то в городе. Потеря Гал Мараз была болезненным, но ценным уроком.

Тюремщики не старались скрыть своего страха, когда подошли к той самой камере. Они помешкали перед дверью, ни один из них не спешил вставлять ключ в скважину. Крейссиг не собирался ждать пока эти олухи наберутся храбрости и шагнул вперёд, расталкивая их, вырвав у одного из них кольцо с ключами. Поворачивая ключ, он ощутил, как сильно заржавел механизм замка за то долгое время, что его не использовали. Услышав щелчок, протектор толкнул дверь и осветил лучиной темноту камеры, открывшуюся за ней.

Тусклый свет робко проник во мрак сырого глухого помещения, немного осветив фигуру, одетую в рванное тряпьё, прикованную к склизкой стене в дальней части камеры. Фигура подняла голову, когда Крейссиг шагнул внутрь. Коммандер Кайзерйегер постарался сохранить невозмутимый уверенный вид, когда существо уставилось на него россыпью блестящих глаз, похожих на паучьи, которыми была усыпана левая часть его лица. Правая часть представляла из себя месиво красной плоти, будто оно было из сделано воска и оказалось в прошлом слишком близко к огню. Всё существо было диспропорциональной смесью мутаций. Пальцы одной руки были жёсткими и окаменевшими, напоминавшими рога. Вторая рука создания была раздвоена от локтя на две тонкие конечности. Спина твари была горбатой, в общей своей массе её тело напоминало фигуру уродливого гиганта.

Глядя на отвратительную тварь, Крейссиг почувствовал желание убраться отсюда. Однако вместо этого он сделал ещё один шаг вперёд и назвал существо именем, которое оно носило, когда ещё было человеком:

— Бек. — Обратился он к существу. — Что ты ответишь, если я скажу, что у тебя появился шанс отомстить?

Мутант был пойман несколько месяцев назад одним из сельских дворян. Тот факт, что он имел при себе талисман, сделанный из чёрного камня, который скавены ценили превыше всего, привлёк внимание Кайзерйегер. Они, в свою очередь, привезли существо в Альтдорф. Под пытками в Драконьей Норе мутант рассказал всё. Он сказал, что его звали Бек, что он был рыцарем из Мидденхейма, телохранителем Графа Мандреда. Бек был верным слугой своего хозяина и служил ему самозабвенно, по крайней мере так он рассказал. Между ними произошло недопонимание, когда его хозяин поймал на убийстве любовницы Мандреда, Леди Миреллы. Намереньем Бека было расчистить путь для Баронессы Карины, чтобы Мандред мог сочетаться с ней и получить поддержку Нордланда, что сделало бы его вдвое влиятельнее и могущественнее и в военном, и в политическом смысле. Мандред увидел всё в ином свете, и Беку пришлось спасть свою жизнь бегством.

Он собирался вернуться в Мидденхейм, но по пути его схватили. Скверна мутаций начала проявляться у него ещё в Аверланде, но она драматически усилилась после того, как он бежал из армии Мандреда. Бек верил в то, что его деформации были насланы проклятием Хульды, ведьмы, втёршейся в доверие к его графу. Крейссиг не был так в этом уверен; он видел собственными глазами странный эффект, который чёрный камень оказывал на некоторых скавенов. Однако вера Бека в проклятие ведьмы было тем, что Протектор мог использовать.

Цепь звякнула, когда мутант поднял голову. Паучьи глаза зашевелились в орбитах, уставившись на Крейссига всем своим уродливым множеством.

— Месть. — Пробубнило существо. Слово вышло у него криво и неразборчиво из–за множества клыков, торчащих наружу из слюнявого рта.

— Граф Мандред, твой старый хозяин направляется сюда. — Проинформировал Крейссиг мутанта.

Бек дёрнулся в цепях, неожиданно объятый гневом, и клацнул зубастой пастью пустоту перед собой. Его и без того безобразное подобие лица исказилось от злобы. Крейссиг усилием воли заставил себя оставаться на месте, хотя он видел, как посыпалась каменная крошка из основания петель в стене, к которым были прикованы удерживавшие мутанта цепи. Приложи он немного больше усилий к рывку и всё могло бы окончиться бедой.

— Хорошо. — Радостно хохотнул Крейссиг, не ощущая ни капли веселья, почувствовав, как капля холодного пота сползла по шее ему за шиворот. — Вижу мы с тобой хотим одного и того же.

Бек осел в цепях, точно присмиревший хищник. Но его паучьи глаза продолжали следить за Крейссигом со тупой злобой.

— Я могу рассмотреть возможность освободить, тебя, если ты сможешь убедить меня в том, что я могу тебе доверять. — Он, конечно, никогда не подумает доверять этой твари, но, если удастся заставить мутанта вести себя более–менее сговорчиво до тех пор, как он не отыграет свою роль, это вполне устроило бы Крейссига.

— Мандред. — Прохрипел мутант, роняя пену из уголков своего кривого рта.

Крейссиг кивнул.

— Можешь убить его. Но я думаю твоя, наша месть требует намного большего. Мандред мечтает стать Императором. Мы можем отнять у него эту мечту в тот момент, когда он протянет за ней свою руку. Ему придётся жить с мыслю о том, что он навсегда потерял. — Он указал на Бека. — И ты можешь поспособствовать этому.

— Убить. — Проревел мутант, смакуя слово как имя любовника.

— Убить мечту и сломить человека. — Сказал Крейссиг. — То, что сотворила с тобой его ведьма, это хуже, чем если бы они просто отрубили тебе голову. Почему ты должен прощать Мандреду такое?

Скопление глаз помутнело, потеряв фокусировку, когда Бек обдумал сказанное ему. Мутант поднял свою деформированную руку, изучая свои отвратительные деформации.

— Да. — Прошипело существо. — Это хуже смерти.

Теперь улыбка на губах Крейссига была настоящей. Поначалу он беспокоился что после всех этих отвратительных трансформаций и продолжительных пыток Кайзерйегер, в Беке не останется достаточно рассудка, чтобы понимать окружающее. Но теперь он видел, что тварь достаточно осознавала действительность, чтобы помнить, что такое ненависть. И это чувство, с подачки Крейссига, теперь полностью поглотило её.

— Послушай меня, Бек, и я расскажу тебе как ты сможешь поквитаться за свои мучения. Я расскажу тебе как ты сможешь уничтожить мечту Мандреда.

Гномы оказались верны своему слову; у них заняло меньше минуты, чтобы разрушить каменную стену, блокировавшую вход в дворцовые канализации. Ещё меньше времени потребовалось им чтобы обезвредить яму–ловушку, которую Кайзерйегер вырыли и оставили как сюрприз для непрошенных гостей. Гномы были скрупулёзны во всём и повторно активировали ловушку, когда она оказалась позади всей компании, оставив её в качестве сюрприза тем, кто мог их преследовать.

Следуя по тёмным тоннелям, Эрик почувствовал, будто вернулся на тринадцать лет назад. Он вновь бежал из Императорского дворца вместе с Бароном Торнигом, унося с собой Гал Мараз, чтобы деспотический Борис Золотостяжатель лишился своей легитимности и мог быть смещён. Так же он вспомнил, как благодаря помощи коварных крысолюдов, ему удалось сбежать от Кайзерйегер Крейссига.

— На нужно уходить из города. — Сказал Эрик гномам. Под ногами хлюпала канализационная жижа. — Возможно нам удастся спрятаться в какой–нибудь лодке или барже.

Дхарин посмотрел на него и покачал головой.

— Из Альтдорфа не выбраться. — Он перевёл взгляд на Кургаза, ожидая, что тот поддержит его и кивнёт в согласии. — Тебе, по крайней мере. — Добавил он. — Ещё со времён атаки скавенов, Крейссиг запер на замок все входы и выходы, приставив к ним бдительную охрану. Ничто не может выйти из города или войти в него без ведения Кайзерйегер. — Он сплюнул себе под ноги. — Этот город теперь заперт крепче, чем Караз–а–Карак.

Эрик недовольно посмотрел на гнома:

— Так что нам делать? Вернуться и сдаться?

— Мы умрём сражаясь. — Резко вставил Кургаз. Рыцарь увидел, что в его глазах полыхал огонь ярости. — Я всегда предпочту смерть в бою тому, что может предложить тебе этот скользкий деляга.

Дхарин выслушал яростную речь истребителя, издав глухой хриплый смешок:

— Ох уж эти Смолхамеры. — Произнёс он. — Слабы разумом, всегда готовы драться и никогда не готовы думать. — Он указал древком своего топора на других корчевателей золота. — Если у нас есть счёты, то они только между двумя нами. — Заявил Дхарин. — Думаешь я бы стал впутывать этих гномов в это дело, если бы у меня не было плана?

Эрик чуть ускорил шаг, оказываясь между Кургазом и Дхарином, жестом прося истребителя не спешить и не кидаться на своего обидчика, чтобы сбить ухмылку с его лица:

— Так каков твой план? — Требовательно спросил рыцарь, переведя взгляд на Дхарина.

— Ты не можешь покинуть город. — Повторил гном. — Но ты можешь спрятаться в нём. Есть одно место куда прохода нет даже Крейссигу. Это Великий Кафедральный Собор. Ваш Верховный Теогонист его заклятый враг, плюс он слишком могущественный для того, чтобы Крейссиг мог напрямую навредить ему. Укройся у него, и ты будешь в безопасности как нигде в Альтдорфе.

Рыцарь обдумал предложение гнома. Великий Теогонист Торград был слабым человеком, Император Борис легко манипулировал им, но из того, что ему довелось слышать, новый Великий Теогонист Газалгранд был другим человеком. Он был религиозным фанатиком, бунтарём отказывавшимся идти на компромисс со своими принципами чего бы ему это не стоило. Он так же был ответственен за Ночь Священных Ножей. Вверить свою безопасность в руки фанатика и организатора массовых убийств было как–то не по себе, но похоже другого выхода просто не оставалось.

— Эти канализации проходят под Великим Кафедральным Собором? — Спросил Эрик.

И вновь вопрос вызвал глухие смешки у Дхарина и его сборщиков налогов.

— Каждый раз, когда человечек хочет построить важную постройку, он просит гнома сделать это за него. Когда мы строим, то роем глубокие тоннели чтобы облегчить передвижение рабочих и снабжение. Когда работа закончена, человечки всегда просят нас превратить тоннели в канализацию. По крайней мере до тех пор, пока они не захотят новое здание, тогда мы опять вынуждены переделывать канализацию в тоннели. — Он указал своим топором на склизкие стены вокруг них. — Да, человек, эти канализации соединены с тоннелями под собором. Всё что нам нужно делать это держаться центрального прохода и ждать ответвления со стенами из красного известняка. Это и будет ход, по которому можно попасть под собор.

Эрик кивнув обозначив своё согласие и понимание. Он взглянул на Кургаза:

— Звучит как план. — Обратился он к слэеру. — Мы можем укрыться там, до того времени как не найдём способ связаться с Графом Мандредом и предупредить его.

Кургаз насупился:

— Я не люблю прятаться и красться. — Сказал он.

— Всегда готов драться и никогда — думать. — Хохотнул Дхарин. До того, как истребитель успел наброситься на него, корчеватель золота ускорился, зашагав в глубину тоннеля и махнул остальным следовать за ним.

Казалось, прошли часы перед тем, как они наконец достигли тоннеля и красного известняка. Несколько раз Эрику начинало казаться, что Дхарин потерялся и завёл их не туда. Однако он достаточно понимал в гномах, чтобы не озвучивать свои подозрения о том, что гном может потеряться в подземных тоннелях. У него и так было много проблем, и он не хотел добавлять к ним ещё и затаившего обиду гнома.

Увидев красные стены тоннеля, у Эрика полегчало на душе. Совсем скоро, успокоил он себя, они окажутся под защитой Великого Кафедрального Собора и вне досягаемости Кайзерйегер. Его беспокойство только начало утихать, как гном идущий в голове их отряда замер на месте. В тусклом свете лучины Эрику удалось разглядеть то, что насторожило гнома. Стена тоннеля была проломлена, переходя в неровный земляной проход.

— Скавены. — Прошипел Дхарин, скривившись и сплюнув в чёрный зев прохода.

Эрик уставился на прорытую дыру. Он почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок при мыслях что здесь уже побывали крысолюды. Но, с другой стороны, почему им не быть? Готовясь к атаке на Альтдорф, монстры наверняка проложили много своих проходов через систему канализационных тоннелей. Он озвучил свои мысли.

Все гномы, даже Кургаз, обернулись к нему, глядя на рыцаря, будто тот сморозил что–то несусветное. Дхарин ткнул топором в прорытую дыру.

— Это, свежая раскопка. — Сказал он тоном, как будто говорил с особо тугим и непонятливым ребёнком.

— И что здесь делают свежие норы скавенов? — Спросил Эрик, чувствуя, как ощущение ужаса просыпается в нём.

Кургаз ударил кулаком в ладонь с кровожадным блеском в глазах:

— Крысолюды пытались уничтожить твой кафедральный собор с поверхности. Возможно, теперь они вернулись, чтобы попытаться обрушить его из–под земли.

Такое предположение заставило Эрика содрогнуться от ужаса. Он подумал о страшных оружиях, имеющихся в распоряжении скавенов, вспомнил о подлых стратегиях, которые они применяли на поле боя. Если они задумали сотворить что–то с Великим Кафедральным Собором…

— Мандред. — Выдохнул рыцарь.

— Ага, человечек. — Согласился Кургаз. — Они могут поджидать Мандреда, чтобы свершить своё злодеяние.

— Что же нам делать? — Спросил Эрик. — Нужно кого–то предупредить об этом!

Дхарин хмыкнул.

— О чём предупредить? Мы не знаем, что здесь планируют крысолюды. Возможно, это вообще никак не связно с твоим собором.

Кургаз оскалился.

— Тогда мы пойдём в эту дыру и навестим скавенов. Испортим им их игру, до того, как они начнут её. — Он повернулся к Дхарину. — Давай, расскажи мне о том, что я сначала дерусь, а потом думаю…

Другой гном покачал головой и взвесил в руках свой топор.

— Нет, Смолхамер, я вообще–то хотел спросить, не нужна ли тебе помощь. Прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз рубил голову скавену. Не хочется потерять сноровку. — Остальные корчеватели золота одобрительно закивали, поддерживая Дхарина. Всем им так же не терпелось поквитаться со своими вечными врагами.

Взяв топор у одного из корчевателей золота в одну руку и лучину — в другую, Кургаз возглавил отряд и повёл его в подземный мрак тоннеля. Что ожидало их по ту сторону, никто из них не знал этого. Однако, чем бы это не оказалось, они знали, что будут биться с ним на смерть.

Талабекланд, 1124

Солдаты и кавалерия маршировали по заледеневшим полям и через леса, капающие ледяной талой водой. К северу от Реки Талабек, Большая часть широких равнин Аверланда и крутых холмов Стирланда была покрыта лесистой местностью. В отличие от густых, диких лесов Нордланда, леса Талабекланда были не столько непроходимыми чащобами, сколько рассеянной порослью, то и дело пересекаемой болотами и травянистыми отрезками суши. Это был регион, который решительная армия могла пересечь без злополучной помощи лесных эльфов или каких–нибудь древних первобытных сил.

Мандред хмыкнул, подумав о последних. Была ли его армия в действительности не зависима от сил, находящихся за рамками понимания обычных смертных? Он бросил взгляд на Хульду, идущую походным шагом во главе колонны, её поступь была полона такой уверенной грации, что любой ветеран выглядел на её фоне неуклюжим новобранцем. Он попытался не думать об историях о ней, бродивших по лагерю, историях, которые он игнорировал, пока Ар–Ульрик был жив, но которые теперь не давали ему покоя. Разумеется, он с самого начала знал, что она была ведьмой. Кем бы она себя не называла — слугой Ульрика или оракулом Белого Волка, Мандред знал, что её силы были колдовскими. Но борясь с врагом, настолько бесчеловечным и зловредным как скавены, даже союзничество с ведьмами не особо терзало его совесть.

А вот что по–настоящему не давало ему покоя, это то, что Хульда была чем–то большим, или меньшим, чем ведьма. Он не мог избавиться от её образа оборотня, который он узрел во время ритуала. Он не мог позабыть покрытую шестью когтистую лапу, потянувшуюся за ухом Вррмика или искажённый звериными рыком голос, произносивший заклинания. Если бы он сошёл с места во время того ритуала, что бы он увидел? Обнаружил бы он неизменно–прекрасное лицо Хульды под её шкурами, смотрящее в булькающее варево котла–черепа, или он нашёл бы там жуткую звериную морду?

Даже Граф Мидденхейма, росший в роскоши Мидденпалаз, слышал в своё время не мало жутких историй о Детях Ульрика, зверях–полулюдях, которые носили звериную шкуру вовнутрь, пока не проявляли свою анималистическую натуру. Не обращались в вервольфов, рыскавших в ночи, рычащих и завывающих в поисках человеческой жертвы. Сердце Мандреда забилось чаще, когда он подумал о том, что Хульда могла оказаться одним из этих существ.

Он тряхнул головой, избавляясь от подобных мыслей. Ему не подобало впадать в страх, выросший из мифов и суеверий. Он должен был судить о ней по её поступкам, а не по сказкам, которые рассказывала перед сном его мать. Помощь Хульды не раз даровала ему необходимые силы, её тайные познания были преимуществом его армии. Она предупредила их о готовящейся скавенами ловушке в Нордланде, помогла пройти через Лаурелорнский лес. Наконец, она выявила предательство Бека.

Мандред позволил своему взгляду задержаться на ведьме подольше, заставляя себя увидеть в ней женщину, а не чудовище, которое явилось ему во время магического ритуала. Да и если она и в правду была зверем, почему это должно было беспокоить его? Белый волк всегда приносил ему лишь добро. Животное привело его к лагерю Кинитера, позволив спасти Архилектора Хартвика и Леди Миреллу от зверолюдов до того, как они съели бы их. Волк спас ему жизнь, вцепившись в Кинитера, не позволив тому нанести Мандреду смертельный удар. Позже, зверь привёл его к пещере Хульды, где её советы вселили в него уверенность, когда его собственные сомнения чуть не заставили его убежать и спрятаться в Мидденхейме. А совсем недавно белый волк сражался чтобы защитить храм Ульрика и спасти Ар–Ульрика во время нападения скавенов на лагерь Мандреда.

Нет, решил Мандред. Он не мог сомневаться в Хульде. Кем бы она не была — пророком, ведьмой или вервольфом — он должен был доверять ей. Если он сомневался в ней, то поход, в который выступила сейчас его армия, был бессмысленным. Он поставил всё на точность её провидения. Если Вррмик не нападёт на Хергиг, если крысолюды вместо этого атакуют другой город, всё пойдёт прахом. Его армия развалится, и разойдётся по домам, защищать — каждый свой порог. Это будет конец его крестового похода против крысолюдов и, он был уверен, это станет так же концом Империи. Откусывая по кусочку, со временем, скавены захватят все провинции. Лишь объединившись, у людей был шанс на выживание.

Через сталь своих рукавиц, несмотря ледяной холод, которым был пропитан воздух, Мандред ощущал тепло, исходившее от Гал Мараз. Древний боевой молот был приторочен перед ним поперёк седла, где он находился в быстрой досягаемости его рук, а также хорошо был виден солдатам, маршировавшим рядом с ним. Хартвик недооценил символический аспект молота. Он дал солдатам свежее чувство смысла, помог им отыскать гордость в грязи и невзгодах, которыми они были окружены в этом изнурительном марше. В каждом феоде, который они проходили, крестьяне выходили им навстречу, неся еду, которую могли позволить себе отдать и при этом самим не умереть с голоду. Они жертвовали солдатам одежду, сапоги и всё что могло пригодиться армии Мандреда на марше. Когда эта глина, скреплявшее общество, эти простые робкие люди, видели Гал Мараз, в их глазах появлялся трепет и твёрдая уверенность в том, что они делали.

Мандред молился про себя чтобы он мог не подвести всех этих людей, поверивших в него. Чтобы его сердце оказалось сердцем героя, который спасёт Империю людей, как Зигмар спас её тысячу лет назад. Он уже перерос свою ненависть, грубое желание отомстить которое изначально заставило двинуть свою армию на Драквальд. Теперь он понимал, что крестовый поход на скавенов был больше и значимее, чем его ненависть к ним. Это была война человечества за своё дальнейшее существование, война знатных дворян и изотерических жрецов, война простых крестьян. Перед лицом угрозы скавенов класс и родовитость ничего не значили: твари угрожали всем в одинаковой степени, от них было не спрятаться ни в монастыре, не в замке с высокими стенами, ни в деревенском амбаре.

Генерал фон Бокенфорд, мятежный Рейксмаршал, едущий в седле своего коня рядом с Мандредом, поднял руку и играючи сбил лёд с нависавшей над тропой ветви дерева:

— Это самая щадящая зима на моей памяти за последние шестьдесят пять лет. — Заметил он. — Боги, должно быть благоволят нам. Ибо, по всем правилам, мы должны быть сейчас по колено в снегу.

Мандред кивнул в знак согласия. После почти декады лютых, беспощадных зим, подобная перемена воспринималась, словно дар Ульрика. Будучи богом и зимы, и войны, возможно старый волк решил пока отложить в сторону одну обязанность и сосредоточиться на другой. Однако, было ли это действительно помощью, зависело от верности предсказания Хульды. Если она ошиблась, если в конце этого долгого изнурительного пути они не найдут врага, это быстрое продвижение только ускорит развал его армии.

— Простите мне мою дерзость, ваше высочество, — продолжил разговор фон Бокенфорд, — но на что вы рассчитывали, отправив своих посланников в Альтдорф?

— Я не рассчитываю на то, что армия Рейкланда придёт нам на помощь, если вы об этом. — Сказал Мандред. — Как я слышал, Протектор Крейссиг почти ничем не отличается от монстра, которым был Борис Золотостяжатель. — Он позволил своей руке снова коснуться Гал Мараз и ощутить его ободряющее тепло. — Нет, я думаю такой расчётливый злодей как он, станет сидеть в укрытии и выжидать что случится.

— Да, я думаю эта свинья поступит именно так. — Сказал фон Бокенфорд. — Он всегда был изворотливым словно хорёк. Не удивительно что он поднялся, прислуживая Борису. — Генерал хмыкнул, когда вопрос крутившийся него на языке, наконец нашёл выход. — Вы считаете было разумно отправлять Капитана фон Кранцбауэра? Человека, которого Крейссиг считает своим заклятым врагом?

— Он единственный, кто мог справится с этой задачей. — Ответил Мандред. — Кургаз защитит его а Крейссиг не посмеет ничего сделать с ним, пока не будет уверен в исходе компании в Хохланде. Ему необходимо знать, окажется ли он в позиции, когда сможет диктовать условия или вынужден будет выслушивать их от меня.

Мандред посмотрел в сторону, обратив взгляд на Хульду и лежащую впереди дорогу.

— В моём сердце сейчас есть место лишь одному врагу. — Сказал он. — Когда этот враг будет уничтожен, тогда я займусь проблемой Адольфа Крейссига.

Вода капала со сводчатого потолка старого гномского тоннеля, разбиваясь о поваленные колонны и разбитые статуи, когда–то стоявших вдоль этой ветви Унгдрин—Анкор, великого Подземного Пути между крепостями гномов. Под влиянием проникших сюда сил природы, а также незваных гостей, эти тоннели превратились в обиталище всевозможных опасных созданий, поганых тварей, самых опасных из которых, гномы называли таггораки — убийцы.

Серди крысолюдов не было чудовища, более смертоносного и страшного, чем Великий военачальник Вррмик. Громадный белый скавен сидел, взгромоздившись на плечи обезглавленной статуи воздвигнутой гномами ещё во времена седой старины. Вррмик неторопливо расчёсывал когтистыми лапами свою бледную шерсть, вычищая из неё кровавые ошмётки и сгустки, он делал это картинно, чтобы вселить максимум страха в сердца своих слуг. Этот отрезок тоннеля кишел их мохнатыми телами, глаза бусинки скавенов сверкали в зелёном свечении червемасляных ламп.

Вррмик с запах ужаса, исходящий от его скавенов. Затем он опустил свой взор на скорчившееся в его ногах тело изо всех сил улыбавшегося посланника от Клана Скали и Старого Крыса Из–под Холма. Подлый Владыка убийств Ракшид Смертоносный коготь не повиновался приказу Вррмика, обратив своих скрытных ассасинов против гномов Карак—Кадрин, вместо того чтобы предоставить их в распоряжение разжигателя войны, как ему было приказано. Однако не один Ракшид не повиновался Вррмику! Орды Клана Грикк и Скаб отказались слать больше, чем несколько сотен тощих рабов, оправдывая свою неверность докладами о том, что сами уже начали собственные атаки на гномов в других областях. Клан Мордкин, Клан Гнойс, даже такие ничтожные кланы как Грыз и Филч отказались отвечать на призыв Вррмика.

Вррмик так разозлился, что со всего маха обрушил магическое навершие Укуса скавена на тело, пресмыкавшееся в его ногах, разбрызгав мозги посланника по всему тоннелю. Конечно, этот поступок не был обусловлен лишь прихотью.

Всё дело было в предательстве! В до простоты отвратительном и грязном предательстве, самом подлом из всех! Предали могучего Вррмика, Того Кто Двенадцатый, правую лапу Рогатой Крысы!

Нос Вррмика дёрнулся, принюхиваясь к влажному спёртому воздуху тоннеля. Он так же приказал дюжине троглодитов Скритлспайк и выведенным Молдэр волко–крысам усиленно нюхать округу, чтобы вычислять заражённых в его армии, больных, подцепивших великую чуму, которую Клан Чумы спустил на людей!

Могущество чумоводов возросло за последнее время, как и могущество Вррмика. Теперь, похоже, они собирались скинуть его с пьедестала и стать единоличными правителями! Они обратили свою чуму на царство скавенов. Не составило труда понять, как это было сделано. Выпусти заразу в Скавенгниль и заражение быстро распространиться по всей Подземной Империи, ибо разве не была верна поговорка о том, что все тоннели вели в Скавенгниль?

Вррмик скрежетнул клыками и второй раз обрушил свой молот на кровавую кашу трупа, лежащую у ног. Как бы не досаждала летальность этой заразы в рядах крысолюдов, требовавшая набирать всё больше и больше воинов в ряды армий, самый большой урон наносили глупые слухи. Те, кому блохи проели мозг окончательно, уверенно утверждали, что чума была обращена против крысолюдов проклятием, которое наслал Мандред, что якобы теперь наоборот — люди заражали крысолюдов! Это и было основной причиной отсутствия энтузиазма продолжать атаку на человекотварей и внезапного перенаправления своих войск и ресурсов против гномов в нарушение приказов Вррмика!

Вррмик злобно сверкнул глазами налево, заметив Мастера Болячек Пускаба Гнусномеха, появившегося в тоннеле. Чумовод представлял нелепое зрелище, спотыкаясь и пошатываясь в стороны, резко ускоряясь, пытаясь научиться удерживать баланс без своего недавно потерянного хвоста. Раскидистые рога, торчащие из его головы, то и дело грозили перевесить его и ткнуть мордой в землю.

Как бы нелепо не выглядел Пускаб, сейчас он являлся единственным верным союзником Вррмика. Магия Пускаба создала Чёрную Чуму и теперь эта магия удерживала эту заразу от них на расстоянии. Как и Вррмик, Мастер Болячек ни на мгновение не поверил в сказки про проклятие Мандреда и передачу его людьми их чумы крысолюдам. Нет, он видел в этом несчастии тайную лапу его товарища чумовода, Враска Желчегона. Его соперник завидовал Пускабу и пошёл на экстремальные меры чтобы дискредитировать и уничтожить его.

Пускаб советовал Вррмику обратить свои армии на Скавенгниль и уничтожить Враска. Однако Верховный военачальник Царства Скавенов был слишком хитёр, позволить завести себя в такую ловушку. Ввязавшись в междоусобицу между чумоводами, он лишь потеряет в своей живой силе. Всегда оставался шанс, что это всё были части плана Клана Чумы по ослаблению Клана Морс и захвату абсолютной власти.

Нет, у Вррмика имелась идея получше. Изначально он планировал обкромсать армию Мандреда, устраивая набеги на их жилища, но теперь он не мог позволить себе такой роскоши. Он должен был вынудить людей к конфронтации в открытом поле, чтобы перебить их кроваво и безжалостно, сделав это на глазах всего царства скавенов. Когда его шерсть пропитается кровью Мандреда, Вррмик положит конец слухам о проклятье и идиотскому страху, сковавшему крысолюдов. Он покажет им что единственное, чего им стоит боятся это гнева Великого военачальника Вррмика и Укуса скавена, занесённого над их черепами!

Прямо сейчас его шпионы следовали попятам за армией Мандреда. Как только Вррмик будет уверен в том куда они направляются, он выберет место чтобы напасть на них. Место, которое будет выгодно ему. И под беспощадными командами Вррмика это место превратится в кровавую мясорубку для людей!

Скавенгниль, 1123

Процессия Лорда–провидца Квикула пробивала себе дорогу свозь толпившиеся орды крысолюдов. Улицы и тоннели Скавенгниля были забиты паниковавшими испуганными массами скавенов. В некоторых местах они вскарабкивались друг другу на голову, создавая живой слой, в глубину доходивший до пяти, шести крысолюдов, не заботясь о том, что нижние слои будут раздавлены насмерть. Крысиные жители Скавенгниля не боялись быть затоптанными, он страшились совсем иной смерти, смерти, которая рыскала по их норам и логовам словно мародёрствующий зверь, убивая и важных, и ничтожных с одинаковым продуктивным безразличием.

Чёрная Чума свирепствовало в Скавенгниле. Она бушевала в нижних глубинах, заражая подземные тоннели и логова. Взрывные очаги заражения возникли в самых грязных поверхностных уровнях, в основном, в беспорядочном нагромождении покрытых илистой грязью доков и пирсов, тянущихся в туманные болота. Ватаги рабов и фермокрыс, занимавшиеся проращиванием чёрной кукурузы на этих болотах, были почти все выкошены этой страшной заразой. Баржи, полные рабочих, выходившие для сбора урожая находили недели спустя полные бездыханных изуродованных бубонами трупов.

Страх захватил орды Скавенгниля, террор такого масштаба, которого этот город ещё никогда не видел. Скавены знали как чума уничтожала человекотварей, агонизирующую смерть, на которую творение Клана Чумы обрекло многих людей. Теперь это ужасное оружие было обращено против их собственного вида. Седые старые крысолюды вспомнили о давнем несчастье произошедшим с Кланом Вёрмс и о том, как их цитадель, находившаяся под Скавенгнилем, была изолирована на карантин. Они настаивали на том, что ворлоки–инженеры Клана Скрайр должны как можно скорее очистить поражённые регионы своими прожекторами искажающего огня, выжечь заразу из города.

Однако для этого оказалось уже слишком поздно. Чума уже вышла за пределы одного клана и распространилась по слишком широкой территории, чтобы её можно было изолировать и уничтожить. Отчаявшись, некоторые крысолюды подались к чумным монахам за спасением, добровольно подвергая свои тела и умы заражённой ереси Клана Чумы, надеясь, что поступая так, они спасут свою жизнь. Многие, большая часть, заняли противоположную позицию. Они видели в Клане Чумы врага. Они видели в Нургличе амбициозного тирана, а в Пускабе — предателя и убийцу. В таком водовороте из паники, растерянности и ярости, скавены стали обращаться к старым путям и традициям прошлого. Они прекратили свой оппортунистический раж погони за властью, обещанной чумными монахами, и вновь кротко склонили головы перед могуществом Рогатой Крысы.

Такое потоп отчаяния и беспорядка создавал купель бесконечного источника власти для скавенов, достаточно бессердечных, чтобы залезь в неё с ногами. Лорд–провидец Квикул был именно таким скавеном.

Пока другие Серые Лорды сбежали на поверхность в свои захваченные доминионы, присоединяясь к Вррмику в его походе по уничтожению Мандреда и прекращению укрепления его позиций, Квикул упорно отказывался покидать Скавенгниль. Пусть другие расходуют свою силу в погоне за сомнительным успехом. Квикул был слишком умён для такого. Он знал, что ключ к владению Скавенгниль лежит в его прошлом. Древняя пословица о том, что «все тоннели ведут в Скавенгниль» была, на первый взгляд, простой истиной, но за ней сковалась мудрость, которая заключалась в том, что лишь из Скавенгниля можно было контролировать бесчисленные орды Подземной Империи.

Свита послушных аколитов держала над рогатой головой Квикула навес из шкур ласок. Облако антисептического фимиама плыло вокруг него, окутывая Лорда–провидца светящейся дымкой, тянущейся от тлеющего содержимого урн, которые несли адепты, одетые в серые робы. Внешний кордон процессии Квикула формировала небольшая армия из штурмовых крыс, закованных в красную броню, сквозь сочленения в которой проглядывал их белый мех. Гланды этих бойцов были натёрты специальной мазью, позволявшей им источать запах холодного беспристрастия в море общей паники, являя их островом властной уверенности. Среди штурмовых крыс шли серые провидцы, лично отодранные самим Квикулом за их ораторские способности. Сквозь их клыки не прекращал литься поток обличений и проклятий, обвиняющий глас бога, которого большинство жителей царства скавенов вздумали отрицать.

Позади всего этого шествия, перевозимая на базе громадной повозки с тринадцатью парами обитых железом колёс, заключённая в окованный бронзой и выскобленный изнутри череп гиганта, находилась самая священная из реликвий всего царства скавенов: Чёрный Ковчег, свидетельство договорного акта между Рогатой Крысой и первым из Лордов–провидцев. Запечатлённые на блоке чистейшего искажающего камня, чьё качество ещё никогда не было превзойдено никакими другими, найденными даже в самых богатых жилах искажающего камня, были тринадцать тираний, священные диктаты, следуя которым, скавены могли задабривать их ужасного бога и достигнуть того, что Он им обещал: дня, кога скавены унаследуют весь мир.

Запах, исходивший от Чёрного Ковчега, эфирная пульсация энергий, расходящаяся рябью во все стороны из сердца этого искажающего камня, имела неповторимый эффект на крысолюдов: самых слабых она приводила в состояние гипер–ярости, самых непокорных она делала кроткими и богобоязненными. Чёрный Ковчег был основанием Ордена Серых Провидцев, фундаментом, на котором зиждилась их власть. Он был святая святых для тех, кто трепетал перед божественной злобностью Рогатой Крысы. Редко, лишь в самые важные и суровые времена, серые провидцы доставали эту реликвию из секретного хранилища, находящегося в центре подземного лабиринта под Разбитой Башней.

Лорд–провидец Квикул упивался запахом, исходившим от Чёрного Ковчега, чувствуя, как мощь реликвии течёт сквозь него, словно чёрная тень. Несмотря на всю свою претенциозность и еретические заявления, чумные жрецы были всего лишь шарлатанами, игравшими в святость. Это было истинной манифестацией божественного, а не жалкие чумки и лишаи, сваренные мерзкими чумоводами Чумы.

Квикул подёрнул своими ушами, горько посмеиваясь. Не было ничего чудотворного в достижениях Мастера Болячек Пускаба! Разве по приказу Квикула, эта ничтожная, эта жалкая человеческая тварь — рабское мясо, не воссоздала Чёрную Чуму, которой так гордился Пускаб? Разве не он, Квикул, самолично спустил потом эту заразу на неверных крыс Клана Скрутен и Гангрос?

Эта мысль заставила Квикула замереть, и он чуть не споткнулся. Его аколиты, несущие навес даже прошли без него пару шагов, оставив рогатую голову их господина открытой ненавистному небу. Они испуганно начали приглядываться между собой, ожидая что вот–вот последует гнев злобного Лорда–провидца, но в кой–то мере, его воспалённый параноидальный мозг беспокоило что–то сильнее, чем его ярко выраженная агорафобия.

Скрутен и Гангрос! Мразь, которая влачила жалкое существование на самом дне Скавенгниля! Как же тогда чуме удалось подняться до логов Клана Грикк и причалов Клана Сликит? Как ей удалось так быстро распространиться на норы Скаб и Грыз? Определённо ожидалось что зараза сможет перетечь в бараки крыс подобных Скритлспайк и Фисик, но как она могла ударить по анклавам Феррик и даже Риктус?

Чуме каким–то образом удалось выскользнуть из–под контроля Квикула. Если бы он самолично не проконтролировал уничтожение всего, что находилось в лаборатории человека-Мошнера, если бы он поручил это какому–нибудь рабскому мясу, он мог бы поверить в то, что чуму кто–то специально выпустил непосредственно в тоннели! Но это было невозможно! Он позаботился о том, чтобы и штурмовых крыс, спаливших дотла лабораторию Мошнера, в свою очередь так же уничтожили. Их сожгли за живо, окатив пламенем из искажающих огнемётов, причём Квикул присутствовал при этом, убедившись, что в будущем никто ни на каком уровне не сможет узнать никаких деталей о его тайных разработках.

И всё же, как бы это не казалось невозможно, чума преодолела все его протоколы предосторожности. Несколько раз у Квикула возникала ужасная мысль о том, что возможно, распространение чумы было делом рук Чумы или их демонического бога.

Если это было так, то стратегия, рождённая в их заразном мозгу, развернулась и укусила их за промежность! Вспыхнувшая чума не сломила скавенов не согнала их в ужасе под подчиняющую плеть чумоводов! Нет, это не произошло и близко!

Завывающие, чирикающие голоса тысяч скавенов, высыпавших на улицы Скавенгниля, умоляли Квикула обратиться к Рогатой Крысе и спасти её обречённый народ. С каждым шагом его бронированным телохранителем приходилось всё яростнее бить и рубить напирающие в отчаянии массы, чтобы отбрасывать толпу назад. Однако, всё равно находились те, кто был готов рискнуть; такие бросались на ощетинившуюся сталью охрану в надежде пробиться и дотронуться до роб Лорда–провидца, как если бы это даровало им какую–то божественную защиту.

Квикулу не нравились такие проявления веры, его настораживало такое нездоровое желание скавенов дотронуться до него. Конечно, он снабдил себя самыми действенными защитными талисманами до того, как отправиться на улицы, но не было ничего мудрого в потери осторожности. Он показательно казнил несколько таких прорвавшихся к нему нарушителей, уничтожив их такими страшными заклинаниями, что даже его аколиты были в шоке от их применения. Однако, как бы тщательно он не уничтожал их, всегда находились те, кто готов был занять их место.

Вера — она не особо отличалась от страха в понимании скавена. И как страх, она была чем–то, что умелый манипулятор мог использовать, чтобы склонить их к какому–то действию. Квикул внутренне ликовал от понимания своих возможностей. С каждой смертью от чумы, с каждой новой её вспышкой, нарастает угроза обрушения всего общества скавенов. Совет Тринадцати оказался бессилен сдержать или перенаправить террор, охвативший их подданных. Лишь серые провидцы могли сделать это, лишь они могли утихомирить обезумившие от страха массы. Лишь они могли предложить то, что успокоит беспорядки. Лишь они могли предложить надежду.

Квикул услышал очередной отвратительный хруст костей, раздавленных колёсам повозки с Чёрным Ковчегом. Окованные железом колёса давили тела скавенов попадавших под них словно адские жернова. То, что робы Лорда–провидца обладали чудодейственной силой, которая предавалась тем, кто дотронется до них, было лишь одним из расхожих поверий. Так же считалось, что жертва, принесённая Чёрному Ковчегу, приносит удачу. Возможно, этот миф был пустышкой, но орды, заполнившие улицы не желали упускать возможностей. Вновь и вновь, крысолюдов выталкивали из толпы их же товарищи, а потом подхватив, швыряли под колёса. След из чёрной крови, словно слизь громадного слизняка, тянулся за ползущим по улицам Чёрным Ковчегом.

Вера и отчаяния популяции Скавенгниля по доброй воли были вверены в когтистые лапы Квикула. Из них Лорд–провидец собирался выковать оружие ещё более грозное, чем Чёрная Чума, оружие, которым он обрушит господство зарвавшихся еретиков Клана Чумы.

Хохланд, 1124

Каменистые склоны Воющих Холмов Хохланда были в выщерблинах и шрамах, рассечённые расщелинами и оврагами. Казалось, что это боги сбросили здесь остатки от Срединных Гор на равнину, создав нелепое нагромождение известняка и гранита, тянувшееся на лиги словно гротескное море камней. Голые, зазубренные камни, тянущиеся в даль, лишённые деревьев, кустов, и вообще чего–либо зелёного, были безжизненной пустошью.

По крайней мере, так было в прошлом.

Из своих тоннелей, уходящих в глубины земли, скавены карабкались и лезли на поверхность Воющих Холмов. Толпы крысолюдов заползали в каждую расщелину и овраг, их звериный писк и рычание эхом перекатывались между скалистых стен, словно рык како–то подземного исполина. Пахучие клочья шерсти и мускус, разбрызганный по камням вонючими росчерками, делал следующих за ними крысолюдов смелее, говоря им о численном превосходстве их армии.

Каждый крысолюд которого Вррмику удалось принудить, запугать и заставить прибыл вместе с ним в Воющие Холмы. Разумеется, Верховный военачальник Царства Скавенов остался не доволен количественным результатом. Его армия должна была быть в десять раз больше, орда такого размера, что сам Рогатый Крыс сбрызнул бы мускус страха от созерцания такой мощи, собранной на поверхности.

На самом деле, концентрация такого количества крысолюдов принесла много логистических проблем. Целые траловые кланы были пущены на «тоннельный корм» во время марша, их плоть послужила для поддержания в боевой готовности более ценных войск Вррмика. Целые племена гоблинов, попадавшиеся на пути ненасытных крыс, были съедены. Орды падальщиков наводнили фермы, поля и леса Хохланд буквально обдирая регион до костей и корней. Древесная кора, трава, жуки и блохи, ни один источник пропитания не получил пощады.

Стоя на скалистой колонне, природном каменном пальце, выступавшем над морем камней, Вррмик мог заглянуть в ближайшие расщелины и овраги. Они походили на бассейны полные шерсти и блестящих глаз скавенов. Клановые крысы набились в них так плотно, что военачальник подозревал, крайние к стенам разломов скорее всего будут раздавлены под нажимом своих товарищей. Такие жертвы не пропадут без дела, вскоре их съедят те, кто находиться рядом. Да уж, ещё несколько пищевых циклов, и Вррмик понимал, ему придётся пустить под нож какой–нибудь из траловых кланов переведя его из категории «союзник» в категорию «кормилец».

Массивный белый скавен почистил свои усы, резко мотнув своей головой и отбросив такую вероятность. До этого не дойдёт. Шпионы Вррмика, лучшие подслушивальщики и подкрадывальщики, которых можно было купить за жетоны искажающего камня у Клана Эшин, не прекращая докладывали ему о продвижении армии Мандреда, и по их донесениям, она приближалась. Он мог представить себе выражение их лиц, когда они увидят, что не земле для них ничего не осталось, ни еды им, ни их лошадям. После их долгого марша и пред предстоящей битвой, люди будут рассчитывать передохнуть и нагулять жирка. Опустошённая земля не даст им такого шанса. Как не крути, Вррмика ждёт победа.

Разумеется, великий военачальник не собирался оставлять ничего случаю. Ему понравилось, как Мандред отреагировал на ночную атаку Пускаба на свой лагерь. Поэтому, он приказал бандам падальщиков оставлять некоторое съестное, из того, что им попадалось. В каждом поместье и деревне, которые разорили скавены, они оставляли небольшой мешок с отрубленными головами защитников, в качестве приветствия войскам Мандреда. Просто чтобы сделать этого глупца слишком разъярённым чтобы мыслить ясно. Это след, который оставили за собой падальщики был настолько явным, что любой тролль без усилий обнаружил бы его. Он вёл от мест этих жестокостей прямиком в Воющие Холмы.

Вррмик погладил покрытое кровавой коркой навершие Укуса скавена, ощущая горячее жжение шипов искажающего камня, прибирающее его до корней меха. Воющие Холмы превратиться скотобойню. Это место по представлению Вррмика идеально подходила для бойни. Каменистые покатые склоны были непроходимы для лошадей, лишая человекотварей мобильности. Ущелья и разломы можно было использовать как укрытие от их лучников и громовержцев гномов, присоединившимся к ним. Единственным выбором, который оставался Мандреду, была прямолинейная атака, потому он не мог позволить выжидать, пока скавены сами придут к нему. Вррмик, с другой стороны, мог позволить себе немного подождать, он просто скормит менее полезных воинов более полезным; глупые человеческие твари не были столь прагматичны, они предпочитали слабеть и голодать.

Нет, ман–дред сам придёт в лапы к Вррмику. Он приведёт своё войско в Воющие Холмы, где волна скавенов сметёт их всех и уничтожит.

Последняя надежда человекотварей падёт под молотом Вррмика.

После пройденной разорённой сельской местности Хохланда, лесов, полных ободранных деревьев и деревень, заваленных трупами обезображенных людей, тёмная пустошь Воющих Холмов предстала кульминацией ужаса для армии, маршировавшей так долго и в такую даль для того, чтобы спасти эту землю. Смотря на громадное каменное плато с равнины внизу, солдаты почувствовали, как этот дьявольский пейзаж подавляет их дух и разум. Звуки и запах скавенов подсказывали им, что где–то в глубине этой враждебной территории скрывался их нечеловеческий враг, поджидая людей, которые осмелятся ступить в этот скалистый лабиринт с чёрными расщелинами и предательски неустойчивыми склонами известняка.

Мандред ощущал, что его армия дрогнула и балансирует на краю отчаяния. Всю дорогу, через половину Империи, эти люди следовали за ним, черпая стойкость в надежде, которую он им предложил. Видение земли свободной от крысолюдов, мечта о мире, освобождённом от тирании чудовищ — это были обещания, которые подстёгивали этих людей, не дали им дрогнуть перед лицом жесточайших испытаний и трудностей. Теперь, вера, которая поддерживала их все эти годы, дала трещину и рассыпалась на его глазах. Надежда на победу исчезла, испарилась словно насмешливая иллюзия. Сражаться со скавенами в открытой битве было довольно тяжело, но биться с ними на такой территории как эта, сражаться с ними на извилистом каменистом плато, в расщелинах и провалах, казалось совсем безнадёжным.

Назад пути не было. Мандред знал это. Отступить сейчас, значило растерять армию, как сухие опавшие листья на ветру. Единственным шансом, который ему оставался, была битва. Им придётся сражаться здесь, на поле боя, которое выбрали скавены, которое лишало людей двух ключевых преимуществ: мобильности кавалерии и дальнобойности лучников. Крысолюды, с их проворством и численным перевесом, укрывшиеся между камнями, способные ориентироваться по запаху в этом беспорядке валунов и расщелин, имели здесь все преимущества. Лишь из–за этого превосходства твари решились дать бой. Если бы их лидер, Вррмик посчитал, что здесь у людей существовал хотя бы малейший шанс на победу, его войска никогда не стали бы сражаться на этом поле боя.

Лишь одно преимущество всё ещё оставалось у Мандреда, нечто что Вррмик не способен был у него отнять. Солдаты, маршировавшие под его знаменем, были людьми, и в их груди билось человеческое сердце, сердце способное на самопожертвование, на отвагу и мужество. Какой бы многочисленной не была орда Вррмика, они были скавенами, зверьми, которыми двигал страх и жадность, не способные ценить ничего, кроме безопасности собственной шкуры. Террор и принуждение были силами, двигающими их, но такие силы могли действовать до определённого момента, была черта, за которую они не способны были толкнуть. Войска Мандреда были куда более стойкими, чем монстры Вррмика. Это было преимущество, в котором скавены никогда не смогут с ними сравняться.

Мандред прошёл вдоль рядов своих войск, его глаза изучали лицо каждого воина, встречались с ним взглядом и заглядывали в саму его душу.

— Дорога была долгой, но мы наконец у цели. — Громко заговорил Мандред. — Никогда ещё люди не выдерживали ничего подобного, не заходили так далеко со столь благородной целью. Вы пришли сюда не для того, чтобы грабить, вы не поднимали меча и копья ради захвата чужих территорий, не оставляли за спиной родные дома и семьи чтобы набить сундуки какого–нибудь короля или лорда. Нет, не такие вещи привели вас сюда. Вас привело сюда благородство духа, которое подтолкнуло вас стать частью дела, которое несравнимо больше, чем каждый из вас в отдельности. Ваши сердца горят жаром славы, которой вы уже покрыли себя, и эту славу не купить за золото и её не добыть в кулуарах королевских дворов! В вас я вижу лучших из представителей человеческого рода, ваши дети и дети ваших детей будут жить благодаря тому, что вы уже совершили и что совершите сегодня здесь! Вы колонны, на которых стоит будущее! Потомки воспоют ваши подвиги и будут ставить вас в пример современникам, восхищаясь твёрдостью ваших рук, смелости ваших сердец, они будут удивляться как смертные люди оказались способны на такое!

— Наш враг злобен, отвратителен в своей скверне! Вы сами видели, насколько он кровожаден! Вы видели, как он жесток! Вы прошли через земли, которые он осквернил, слышали рассказы людей, побывавших у него в плену! Хохланд был разграблен этими монстрами, превращён в безжизненную пустыню их голодом! Такова будет и судьба ваших домов если крысолюды победят нас сегодня здесь!

Мандред сжал руку в кулак и вскинул в небо.

— Но скавены не победят! — Заверил он своих воинов. — Здесь мы переломим им хребет, они разобьются о нашу сталь! Они дерутся за превосходство над всеми, ими движет жадность. Мы сражаемся за наши дома, за наши семьи, за тех, кого мы должны защищать от ужасов Старой Ночи! Наше дело правое; наша борьба праведна!

Он увидел, как с его словами, в глазах людей разгорается огонь прежней решимости. Мандред почувствовал, как его охватывает гордость, когда он увидел, как один из Нордландцев дерзко выставил вперёд нижнюю челюсть, как нахмурился Аверландец, переполнившись суровой решимостью, как в глазах у наемника роппсмена заблестела холодная сталь. Он поднял руку и указал пальцем на своих солдат. — Не позволяйте врагу запугать вас численностью. Как бы многочисленны они не были, помните, они всего лишь крысы. Несмотря на их орды, каждый из них дерётся в одиночку и за свою собственную шкуру. Вы сражаетесь вместе со своими товарищами! Сражаясь, вы знаете, что человек рядом с вами прикрывает вашу спину! Вы сражаетесь зная, что ваши дела запомнят, и, если вы падёте, ваша жертва не будет напрасной! Вы сражаетесь за Империю, и сами боги восхищаются вашей отвагой!

Мандред поднял над собой Гал Мараз, давая сиянию боевого молота упасть на ряды солдат. А потом он взмахнул своим золотым оружием, указывая его наврешием в сторону Воющих Холмов, на громадную башню зазубренной скалы, где, хлопая на лёгком ветерке, развивались потрёпанные знамёна Вррмика и Клана Морс.

— Я иду туда, чтобы нести смерть крысолюдам. Прорычал он. — Я иду посеять ужас в их сердца. Я иду показать им, что они вовсе не хозяева людей, а просто крысы, которых человек давит ногами. Кто пойдёт со мной?

Гвалт криков и возгласов ответил Мандреду, когда бойцы его армии дружно заверили его в своей поддержке. Он чувствовал, как земля дрожала от поступи ног тысяч солдат, последовавших за своим командиром в море разбитого камня. Они знали, что враг поджидает их, что их роль самая опасная и важная в предстоящей битве, и всё же они смело шагали вперёд, видя, что храбрый Граф Мандред шёл вместе с ними. Мандред никого не просил подвергать себя опасности, которой он бы побоялся сам; он не требовал ни от кого рисковать там, где сам не рискнул бы прежде них.

За его спиной остались лучники и кавалерия, артиллерия и весь лагерь. Им предстояло сыграть в битве свою роль, но сначала пехота должна была принять на себя удар ловушки скавенов.

Мандред сделает так, что ловушка захлопнет сама себя, что в неё попадётся охотник, а не жертва.

В любом случае вскоре Воющим Холмам предстоит превратиться в величайшее кладбище во всём Старом Свете. А вот для кого: для людей или для скавенов, это оставалось вопросом. И от ответа на этот вопрос зависела судьба всей Империи.

Сильвания, 1123

Горящие ненавистью глаза изучали безмолвные бастионы Ванхалдэншлос из темноты леса. Крепость была безжизненна как могила. Уже год в её угрюмых холлах не было никаких признаков активности, но такова была ужасающая аура, которую носило это место, что даже самые смелые и отчаянные грабители могил шарахались этого места словно чумы. Даже в смерти, мощь Ванхала держала Сильванию в объятиях страха.

Ветхая рука сжалась в костлявый кулак. Весь мир считал Ванхала мёртвым, павшим от лап скавенов в битве при Фелвалде. Лишь одна душа из всех на свете знала правду о злобном интеллекте, который и сейчас восседал на своём троне костей, восстанавливая запасы своей магической силы.

Ванхал был так уверен в своей крепости, так самонадеян в своём мастерстве чёрной магии, что не верил в то, что кто–то осмелиться побеспокоить его. Он так высоко вознёсся над остальными колдунами и чернокнижниками что позволил себе позабыть о том, что они так же умели обращаться с магией. Проведя унизительную казнь своего ученика, он проигнорировал тот факт, что Лотар фон Диль сам являлся некромантом и кое–что умел.

В момент, когда клыки Некрота вонзились в его горло ему пришлось задействовать каждую частицу своего магического резерва. Несмотря на то, что крысолюд успел разорвать ему глотку, Лотар выжил и ему удалось выползти с поля боя, и спрятаться в таком тёмном и позабытом всеми месте, куда не совались даже скавены. Там, на протяжении долгих месяцев, он лелеял угольки жизни в своём изуродованном теле, пока они не разгорелись в бушующее пламя ненависти.

Грязный крестьянин бросил его умирать. Теперь Фредерик ван Хал пожалеет об этой ошибке. В свои последние мгновения он поймёт, что Лотар фон Диль оказался искуснее его во владении чёрной магией. Дворяне всегда будут во всём на голову выше низкорождённому отребью.

Лотар представил себе своего ненавистного ментора, восседавшего на троне из костей. В своей памяти он вернулся и прошёл по каждому коридору, по каждой ступени каждой лестницы ведущих в святыню Ванхала. Каждый шаг, каждый поворот был навсегда впечатан в его памяти.

Некромант выставил свой ветхий палец, чертя в воздухе колдовские символы, которые он изучил на богохульных страницах Де Арканис Кадон. Этот том привёл его к Ванхалу, который помог ему подняться от простого любителя оккультизма до истинного практика чёрной магии. Сам Ванхал так же увеличил свою мощь, почерпнув магических познаний Кадона и проникнув в его запретные секреты. Теперь этой взаимной выгоде пришёл конец. Теперь Ванхал станет жертвой тех самых заклинаний, которые он вырвал из теней Моркэйна.

Отвратительное создание, стоящее рядом с Лотаром, содрогнулось, словно очнувшись ото сна, когда магия некроманта проникла в его гнилую плоть и поломанные кости. Воевода Сильвании, беспощадный Граф Малборк фон Драк. Лотар обнаружил труп этого дворянина валявшимся под корнями старого дуба. Какой–то мстительный враг разворотил его грудную клетку и вырвал оттуда сердце.

Это не имело значения. Телу Малборка не нужно было сердце чтобы реагировать на команды. Дух Малборка не нуждался в сердце для того, чтобы нашёптывать свои тайны в ухо некроманта. Реанимировав труп воеводы, Лотар получил то, что ему было нужно: оружие, которое уничтожит Ванхала.

Лотар указал на массивный свинцовый ларь, покоившийся на земле подле него. Как живому человеку, Лотару пришлось снимать священные цепи и святые печати, которыми жречество Верины защитило этот ларец. Однако это был максимум, на который он был готов пойти. То, что находилось внутри короба, имело настолько смертоносную репутацию, что любое прикосновение к нему грозило неминуемой смертью. Нет, некромант не собирался искушать судьбу. Это была обязанность его реанимированного мёртвого раба.

Покорно, так же, как и в тот раз, когда он вытаскивал этот ларь из хранилищ под Замком Дракэнхоф, зомби–мертвец Малборк фон Драк нагнулся и стал возиться с петлями ящика. Потребовалось какое–то время, чтобы его гнилые неуклюжие пальцы справились с запирающими крючками и откинули крышку назад. Порция удушливого воздуха вырвалась из открытого настежь ларя. Внутри, обвёрнутый в истлевшие клочья освещенного гобелена лежал острый клинок из чёрного метала, не железа не стали, но какой–то иной, дьявольской железной руды, источавшей нечестивую атмосферу злобы.

Ещё до того, как приобрёл Де Арканис Кадон, Лотар знал о существовании этого меча. Его дед пытался подкупить нечестного жреца, чтобы тот выкрал это оружие из храма, но вор был раскрыт инквизиторами до того, как сумел совершить своё преступление. Исходя из записей, оставленных его дедом, этот меч бы заговорённым, он был зачарован самой смертоносной магией из когда–либо созданной людьми. Этот меч был настолько смертоносен, что выпивал жизнь из рук того, кто его держал.

Такова была магия, которую он решил противопоставить могуществу Ванхала. Лотар хорошо знал все секреты его крепости, все ловушки, ожидавшие в ней того, кто решит проникнуть в неё. Это будет почти так же легко, как убийство его отца в фамильном замке.

Щелчок костлявых пальцев Лотара заставил его раба двинуться в путь ковыляющей походкой, сжимая в гниющих руках чёрное лезвие. Поначалу Малборк запинался, но Лотар влил в его остов больше энергии, используя то же самое заклинание, которое Ванхал назвал «Пляска Смерти». Обретя более твёрдую поступь благодаря тёмной решимости своего хозяина, зомби Малброк двинулся в проклятые холлы Ванхалдэншлос.

Тёмный туман из снов и кошмаров обволакивал сознание Ванхала. Каждая пульсация эфирной силы приносила с собой новые образы ужаса и могущества. Он видел обширные мёртвые пустыни, захватывавшие дух громадные обелиски и титанические храмы, лежащие в руинах, позабытые и занесённые желтым песком. Фантомы тысячи прошлых, дистиллированные в один миг ужаса, выстреливший вопль убитого мира, расходящийся рябью эха по всем возможным будущим, которые только могли случиться.

Посреди всей этой смерти царствовало молчание и покой вечности. Боль, мучения, медленное болезненное увядание плоти, жестокая обманчивая надежда, осознание своего несовершенства, бесконечная гонка за богатством — всего этого больше не существовало для мёртвых людей. Не было ничего, кроме умиротворяющего забвения.

Ванхал вздрогнул, когда тень проплыла сквозь его душу. Он почувствовал присутствие других, других, находящихся за пределами чёрного ведьминого огня, бывшего сердцевиной его сущности. Они были бледными, ускользавшими образами, лицами почти позабытыми: мужчина, женщина и ребёнок. Они молили его с отчаянной настойчивостью, кричали ему. Они просили не за себя. Они просили за человека, бывшего Фредериком ван Халом.

Агония пронзила дряхлое тело Ванхала. Он почувствовал, как отравленное лезвие пронзило его спину, сокрушив позвоночник, разрезав сердце и вышло из его груди, сломав рёбра. Когда он открыл глаза то увидел чёрное остриё, торчащее из своей груди и свою кровь, шипящую на коррозийном лезвии.

Он узнал этот клинок. Что–то внутри него узнало эту жгучую боль, вспомнило её холодной и беспощадной памятью. Была жестокая и ужасная ирония в том, что этот клинок пережил все эти времена античности для того, чтобы вновь сыграть похожую роль. Даже магия бога была не ровня злобному волшебству, заключённому в этом мече ассасина. Он был перстом самой Смерти.

Ванхал мог слышать в своём разуме духов, криком зовущих его, пытавшихся увлечь его душу вслед за собой. Призрачные слёзы катились по щекам женщины. Он почти смог вспомнить её имя. Аня? Алиса? Она была важна для него. Когда–то давно.

Призвав на помощь свои последние силы, некромант заставил свою холодную плоть двинуться, обернуться и взглянуть в лицо своему убийце. Его ассасин лежал на полу, остатки того, что было когда–то Малборком фон Драком, неравномерно разлагались, превращаясь в лужу нечистот. Ванхал мог ощущать обрывки магии, ещё присутствовавшие на трупе растворявшегося зомби. Это были знакомые паттерны, которые даровали жизненную силу его растворявшемуся духу. Пламя ярости изгнало взывавших к нему призраков прошлого, оставив лишь гневную решимость. Следуя по исчезающим лоскутам энергии, Ванхал простёр свою ненависть, используя эфирный отпечаток ритуала призыва, чтобы отследить самого призывателя. И тогда он обнаружил своего бывшего ученика Лотара, пребывавшего в восторге от убийства своего ментора, совершённого его зомби марионеткой.

Радость Лотара исчезла, когда он почувствовал ненависть Ванхала, стегнувшую его словно колючий песчаный вихрь. Голос мастера некроманта прозвучал в голове его ученика.

— Когда ты умрёшь, — прошипел учитель, — твоя плоть будет принадлежать мне.

Колючая ненависть Ванхала пропала, оставив Лотара скрючившимся в комок, лежащим на голой земле, содрогающимся и хнычущим в ужасе. Апрентис знал, что ему удалось свершить задуманное, удалось уничтожить тело своего учителя, отправив его дух в потустороннюю тьму.

Но как долго ненависть Ванхала будет оставаться в этой тьме? Этот вопрос будет преследовать Лотара до конца его дней.

Как скоро призрак Ванхала наберётся сил для того, чтобы наконец разделаться с ним.

Хохланд, 1124

Великий военачальник Вррмик зачирикал от удовольствия, увидев, как войска Мандреда начали взбираться на неровные каменисты склоны Воющих Холмов. Глупое мясо разделило свои силы, оставив многих своих солдат на равнине внизу. Он мог видеть длинную линию лучников, мельнике квадратные отряды кавалерии, и группы гномов, суетившихся в лагере и собиравшие свои катапульты, как будто они могли эффективно обстреливать из них холмы над своими головами! Их смехотворные выстрелы затеряются на усыпанном камнями плато. Что поменяется если они добавят ещё немного камней к природному каменистому ландшафту; что с того, если они и размажут по скале несколько неудачливых крысолюдов? А лучники Мандреда, куда будут стрелять они, пока скавены скрываются за камнями, под козырьками расщелин и трещин в скалах? Единственной возможностью для лучников нанести урон будет момент, когда скавены выйдут из укрытый, чтобы сойтись в рукопашную с войсками людей. А из того, что знал Вррмик, глупые человеческие твари избегали стрельбы из луков, когда существовала опасность накрыть стрелами своих товарищей по оружию. Уж лучше бы глупое мясо раздало своим лучникам ножи и пустило их впереди своих основных сил, использовав как мясные щиты, буфер между клановыми крысами и своими более ценными бойцами.

Хвост Вррмика щёлкнул от злости, когда он вернулся глазами к кавалерии людей. Прямо за спинами лучников стоял эскадрон рыцарей и копейщиков. Самоуверенность такого размещения привела военачальника в ярость. Мандред был настолько уверен в том, что сможет разбить скавенов, что кретин и взаправду оставил своих всадников в резерве, чтобы те добивали бегущих с поля боя крысолюдов! Какая помпезность! Вррмик прорубит себе путь сквозь пехоту Мандреда а потом обрушит мощь всей своей орды на потерявших боевой дух рыцарей, когда они побегут! Их кони станут прекрасной закуской после недель питания корнями, древесной корой и тоннельным мясом.

Сначала настанет конец Мандреда. Вррмик рыкнул вожакам, собравшимся вокруг него, отсылая тех занять свои позиции во главе своих стай клановых крыс. Великий военачальник скрупулёзно подсчитал сколько воинов он должен отправить навстречу силам Мандреда. Если их будет недостаточно много, люди просто затопчут их. Если слишком много — затопчут людей. Нужно было определённое количество скавенов для первой атаки, ровно столько чтобы сдержать и ослабить людей. А когда придёт время для решительного удара, когда Вррмик будет точно уверен, что Мандред ослаблен достаточно, тогда он во главе воинов Клана Морс выскочит на поле боя и нанесёт завершающий смертоносный удар.

— Пускаб. — прорычал Вррмик, яростно глядя на гнилостного чумного жреца, когда отвратительное существо подбежало на его зов. — Приведи–доставь мне своих монахов. Они займут почётную позицию, когда я возглавлю финальную атаку.

Пускаб посмотрел с отсутствием энтузиазма, ему не хотелось использовать последних оставшихся у него своих последователей в качестве авангарда удара Вррмика, но демонстрация военачальником своих длинных жёлтых клыков подстегнула его поспешить выполнить этот приказ. Кивая своей рогатой головой, чумовод убежал исполнять то, что от него требовали.

Вррмик хохотнул, наблюдая как чумной жрец протиснулся между рядами бронированных масс штурмовых крыс и скользнул в глубокую тёмную расщелину между скал. Пускаб был полезным идиотом на данный момент, но как только битва будет выиграна, нахождение Пускаба в рядах Вррмика подойдёт к концу. Теперь, когда Чёрная Чума вышла из–под контроля Клана Чумы, Вррмику казалось бесполезным поддерживать с ними связь. Серые провидцы и их лидер, Лорд–провидец Квикул наслаждались возрождением своего могущества и подъёмом своей популярности посреди поражённого чумой Скавенгниля. Когда Вррмик предложит им шкуру Мастера Болячек, то заручится их поддержкой и безраздельным доверием.

Великий военачальник вновь обратил свой полный ненависти взор на склоны, по которым карабкались жалкие люди, чтобы встретиться с его непобедимой ордой. Первым делом он удалит этих блох со своей шкуры, а уж потом займётся клещом-Пускабом.

Сладкий аромат крови и резни ударил в нос Вррмика, как только первые группы клановых крыс выскочили из укрытий и атаковали передние ряды Мандреда. Не имело значения, что большая часть этого запаха была кровью крысолюдов, эти испарения всё равно сохраняли своё пьянящее свойство. Это возбудило метаболизм Вррмика и разожгло в нём голод битвы. Он знал, что его штурмовых крысы испытывали сейчас подобные ощущения, приводившие их в ярость, которая может быть утолена лишь пожиранием поверженных врагов и привкусом крови человекотварей на клыках. То, что людей было гораздо меньше, только заставит его воинов рваться в битву силнее, ибо не всем из их них достанется впоследствии мясо.

Глупое мясо Мандред, осмелившийся возомнить, что сможет сравниться в военной стратегии с Непобедимым Вррмиком! Великий военачальник почти сожалел о том, что битва будет такой односторонней.

Не то, чтобы он позволил ей быть иначе.

Сверкающее навершие Гал Мараз обрушилось на голову бронированного боевого вождя скавенов, размозжив и шлем, и череп зверя, который он прикрывал. Тварь рухнула к ногам Мандреда, обливаясь кровью, перепачкав его сапоги чёрной пахучей жижей. Граф перешагнул труп и, размахнувшись молотом, врезал им в грудь скавена, вооружённого ржавым мечом, бросившегося на него из проёма, образовавшегося после смерти вождя. Существо издало захлебнувшийся взвизг, а потом сила удара отбросила его назад, в толпу его сородичей.

Ещё один скавен возник с боку, что–то вереща с выпученными кровавыми глазами, роняя пену из разинутой пасти, он попытался проткнуть Мандреда своим копьём. Атака не удалась, ибо Легбитер рассёк копейщика наискось от ключицы до промежности, вызвав у того агонизирующий визг и потоки чёрной крови вперемешку с кишками. Архилектор Хартвик поудобнее перехватил свой меч и улыбнулся Мандреду, утерев предплечьем своей руки крысиную кровь, забрызгавшую его лицо.

— Что, не доверяешь Зигмару присматривать за его Волком? — Рассмеялся Мандред, обращаясь к жрецу.

Хартвик рассёк Легбитером морду очередного сунувшего к нему скавена, отбросив того назад в панике визжащим и ощупывающим лапами то место, где ещё мгновение назад были его глаза.

— Я просто не хочу, чтобы меч, который ты мне одолжил, лежал без дела. — Ответил жрец.

— Место рунного клыка в битве. — Бросил Мандред, нанеся своим молотом удар ниже бедра следующего крысолюда и ломая тому обе ноги. — К тому же, мои руки заняты тем, чем ты так любезно меня одарил. — С этими словами он ударил золотым молотом раненого скавена в голову и добил его.

— Поблагодари за это Зигмара. — Ответил Хартвик. — Я всего лишь его инструмент. — Слова жреца оборвались вскриком, когда один из крысолюдов толкнул своего сородича на остриё меча жреца, а сам подскочив, с размаху ударил зазубренным клинком в плечо Хартвика. Кольчужная сетка под жреческим одеянием остановила разящее лезвие, но удар всё же слегка его оглушил. До того, как скавен смог бы использовать момент и прикончить растерявшегося врага, остриё копья пробило его навылет; это оказался человек из крестьянского ополчения, один из добровольцев, вставших под знамёна Мандреда. Тварь задёргалась, выронив своё оружие и хватаясь за древко с окровавленным остриём, торчащее из его брюха, но смертельная рана неуклонно тянула её к земле. В это время копьё второго копейщика ударило с боку и вошло в глазницу раненного скавена, убив его и покончив с его мучениями.

Повсюду вокруг Мандред видел доказательства правдивости своих слов, сказанных перед боем. Дворяне, жрецы и простые крестьяне, они сражались вместе, братья по оружию, и каждый солдат присматривал в бою за своим товарищем. У крысолюдов не было этого братства. Они атаковали в одиночку, и умирали в одиночестве, за частую затоптанные своими же наступающими войсками. Они нападали на людей звериными стаями и сражались они тоже как звери. Координированные атаки и взаимопомощь, вот что позволяло людям вновь и вновь отбивать нападение скавенов, отбрасывая их назад, разбивая каждую новую волну.

Но такой успех не мог длиться бесконечно. Не важно, как скоординировано действовали его войска, Мандред знал, настанет момент, когда численное превосходство скавенов перевесит чашу весов в их сторону. Ибо каждого убитого крысолюда заменяло шестеро новых, выскакивающих за–за камней, резервы скавенов, казалось, были безграничными. А вот каждого солдата армии Мандреда, сражённого врагом, было заменить уже некем. Пока что его формация держалась, внешние ряды щитов и мечей защищали центр копейщиков. Словно у стальной черепахи, бронированный панцирь защищал мягкое тело внутри него, позволяя всей формации медленно двигаться по зазубренному скалистому склону. Однако Мандред знал, что как только этот панцирь пробьют и проникнут внутрь, эффективность и слаженность будут безвозвратно потеряны.

Мандред отчаянно хотел оглянуться, хотел взглянуть на равнину внизу, хотел посмотреть, начала ли воплощаться вторая часть его плана. Генерал фон Бокенфорд знал, что от него требовалось, он не мог начать действовать раньше времени, или всё это будет напрасно. Пехота Мандреда должна была достаточно глубоко проникнуть в местность Воющих Холмов, чтобы пробить дорогу в ордах врага и изменить ход битвы. Он должен был оказаться достаточно близко, чтобы использовать суматоху, когда она начнётся и проскочить прямо в пасть разинутой ловушки. Чего бы это не стоило, они должны атаковать возвышенность, где развивались знамёна крысолюдов, вершину, на которой по заверениям Хульды, был самый сильный запах Вррмика. Если главный военачальник сбежит, ни о какой финальной победе здесь не может быть и речи, всё чего они добьются это короткая передышка.

Из центра формации раздались ликующие возгласы бойцов. Это был первый знак Мандреду, что фон Бокенфорд отдал приказ об атаке. Оттолкнув в сторону тело мёртвого скавена, граф заметил, как в небе слева от него пролетел шар пламени. Массы крысолюдов наседавших на его войско заслоняли ему обзор и не давали проследить за траекторией снаряда до конца его пути. Он рухнул где–то между камней за пределами видимости, но поднявшаяся какофония визга и писка сказала Мандреду о том, что он попал в цель, как и дюжина таких же снарядов, упавших в разных частях каменной реки.

Воющие Холмы, эта свалка поломанных скал и булыжников, были словно природная крепость, место полное потаённых мест, подходящих для внезапных атак скавенов из засады. Пытаться обстреливать всю местность было бессмысленно, поэтому Мандред выдвинул план, по которому артиллерия должна была молчать до тех пор, пока войско во главе с ним не ступит на вражескую территорию и не выманит вражеских воинов на себя. Артиллеристы должны были целиться точно по краям войска пехоты и поражать нападающих на них ватаги крысолюдов. Кроме того, выбегая из укрытый для атаки, скавены раскрывали места, из которых потом должно было появиться их свежее пополнение, создавая для бомбардиров армии Мандреда дополнительные цели.

Снаряды, запущенные в воздух катапультами фон Бокенфорда, не были камнями. Это были огненные шары из сколоченных вместе сломанных вагонов, мёртвых деревьев, палаток, одеял, запасной одежды — всего что нашлось в обозе армии и могло гореть. Гномы добавили в некоторые такие снаряды оружейного пороха, в другие — мешки с перебродившим навозом; всё это было сделано для того, чтобы создать суматоху в рядах врага громкими взрывами или запахом. Когда горящие снаряды разбивались о извилистую поверхность каменного плато, они разлетались на куски, засыпая трещины и расщелины огненным дождём, заполняя их чёрным дымом, валящим от ошмётков своего содержимого.

По всему плато поднялся оглушающий визг крысолюдов. Сидящие глубоко в расщелинах и трещинах скавены, не понимали откуда берётся горящий мусор, падающий прямо им на головы. Далёкие отзвуки взрывавшегося пороха, предавались по скале яростными вибрациями, создавая иллюзию приближения обвала, а невыносимая вонь тлеющего навоза и древесины превращала их защищённые со всех сторон каменные укрытия в удушливую западню. Они ничего не знали о ходе битвы на поверхности и не понимали кто побеждает. Изолированные и одинокие, потеряв связь с остальными ордами из–за чёрного удушливого дыма и взрывов снарядов катапульт, бивших по поверхности, скавены могли ориентироваться лишь на своих небольших участках и в пределах своих отрезанных стай.

Паника поглотила крысолюдов, когда, не сумев выдержать атаки людей они бросились назад, в свои укрытия, прыгая в щели и трещины, пронизывавшие Воющие Холмы. Когда часть армии скавенов оказавшаяся под атакой дрогнула и побежала, они бросились навстречу своим собственным воинам, расположенным позади на холмах. Как инфекция, их паника передалась другим скавенам, запах их страха заставил их товарищей по оружию поддаться их панике и бежать вместе с ними.

Ход битвы менялся, но войско Мандреда по–прежнему оставалось крошечным островком в море крысолюдов. Победа была всё так же далека.

— Глупое мясо! Навозо–нюхи блохо–любы! — С этими словами Вррмик ударил Укусом скавена одного из своих вождей–подчинённых, раздробив его грудную клетку и послав его покалеченное тело кувыркаться по воздуху в направлении ближайших камней, где оно с хрустящим шлепком приземлилось и осталось лежать неподвижно. Остальные члены военного совета с ужасом попятились от разъярённого военачальника, возбуждённо чирикая друг на друга, время от времени пытаясь вытолкнуть вперёд своего какого–нибудь особо ненавистного соперника, чтобы просто сделать его немного ближе к молоту Вррмика.

Вррмик облизнул кровь своего убитого подчинённого, попавшую на ему нос и усы, и зыркнул на поменявшее расклад поле боя. Воющие Холмы обратились в адский пейзаж, из расщелин и провалов между скал валил чёрный дым, как будто в их глубине закипала лава. Всё больше и больше горящих снарядов падали в каменное море, покрывая сидящих в своих укрытиях крысолюдов горящими обломками и заполняя эти разломы удушливой гарью. Многие из этих трусливых мышей уже бежали в панике, улепётывая по тянущимся провалам между скалами, спеша добраться до тоннелей, которые вели обратно в подземелье.

Какую бы ярость у Вррмика не вызывало это позорное бегство, то, на что решились более смелые вожди военачальника, раздосадовало его ещё больше. Возможно чуть лучше понимая, что происходило в отличие от их спасавшихся бегством товарищей, эти вожди повели свои стаи вниз на равнину чтобы атаковать находившихся там людей. Вррмик легко мог представить себе идиотское желание славы или величия, мотивирующее этих слабоумных болванов. Они думали, что будут повышены в должностях если заставят людей прекратить обстрел и восстановят положение дел на поле боя. Что же они делали на самом деле, это покидали укрытие и подставляли себя под смертоносные луки человекотварей, ждавших их внизу! То, что девять из этих самоубийственных стай несли знамёна Клана Морс, только ещё больше разъярило Вррмика.

Две стаи действительно достигли равнины, сохранив чуть меньше половины своего состава. С высоты вершины холма, Вррмик увидел, что этот успех лишь привёл их к другому виду смерти. Человеческие лучники расступились и пропустили вперёд кавалерию. Последовавшая резня была до смешного ужасна, это выглядело так, как если бы тролль разорвал попавшего ему лапы гоблина.

Вррмик обнажил свои клыки. Его детально проработанный план разваливался вокруг него. Сила Клана Морс безвозвратно утекала сквозь его пальцы, грозя ему потерей его позиции Того Кто Двенадцатый и его авторитета Верховного военачальника всего Царства Скавенов!

Необходимо было предпринять радикальные меры, если он хотел избежать уничтожения. Вррмик властно поднял испачканный в крови Укус скавена и указал им в сторону Пускаба Гнусномеха и его чумных монахов.

— Мастер Болячек! — Прорычал белый скавен. — Ты атакуешь немедля! Убей–заруби всех человекотварей! Не бойся–не волнуйся! Великий Вррмик пойдёт следом за тобой в битву!

Еле сдерживая дрожь, чумной жрец принялся раздавать приказы своим последователям, и монахи в грязно–зелёных робах начали торопливо спускаться по склону в направлении воинов Мандреда. Вррмик позволил им набрать скорость и приличное расстояние прежде, чем приказал своим штурмовых крысам идти в наступление.

Нельзя было держаться к войску Пускаба слишком близко. Была вероятность того, что Пускаб имеет свои собственные планы и попытается использовать суматоху битвы, чтобы избавиться от союзников, которые стали ему бесполезны.

Неустанные волны скавенов набегавшие на войско Мандреда наконец поредели. Крысолюды на флангах и в тылу клинообразной формации людей прекратили сражение и бросились назад, в расщелины среди скал. Обстрел фон Бокенфорда отпугнул резервы тварей и лишил свежие выставленные силы крысолюдов боевого запала. Без новых орд своих сородичей у себя позади, сражавшиеся скавены дрогнули, их яростная атака обратилась трусливым бегством. Сначала по одному и по двое, а потом и дюжинами они показали хвосты и бросились спасать свои жизни.

Ещё немного и всё могло бы закончиться весьма плачевно. Пешее войско людей было сильно потрёпано, большинство бойцов в передних рядах были ранены больше, чем один раз. Наступая, солдаты Мандреда оставляли за собой на склоне тела погибших товарищей. То, как формация начала сжиматься и уплотняться красноречивее всего остального говорили Мандреду о том, как велики были потери. Возможно больше, чем пятая часть его людей лежала мёртвой на камнях. И силы тех, кто ещё стоял на ногах, подходили к концу.

А врагов всё ещё было предостаточно. Видя, как скавены дрогнули и побежали, оставив в покое фланги и тыл людей, Вррмик организовал атаку на противника лично, бросив в бой бронированных чёрных крысолюдов. Эти смертоносные убийцы врубились в войско Мандреда, тесня солдат назад, вынуждая их наступать на ноги почти не имевшим брони бойцам крестьянского ополчения, находящимся в центре формации. Магия Гал Мараз помогала Мандреду выстоять там, де обычные солдаты были вынуждены отступать. Разя врагов своим боевым молотом, граф обнаружил, что отрезан от своих людей.

Лишь Архилектор Хартвик всё ещё оставался рядом с ним. Двое людей сражались спина к спине, прикрывая друг друга; Гал Мараз и Легбитер заставляли приблизившихся к ним скавенов платить высшую, кровавую цену. Увечья, которые наносили магические оружия, в итоге отпугнули от двух воинов людей даже черно–шёрстных бронированных монстров. Они начали пятиться от них в стороны, не реагируя даже на рявкающие угрозы своих вождей.

В итоге штурмовых крысы перестали пытаться их атаковать, отступив и оставив зазор между своими рядами и той частью земли, на которой стояли Хартвик и Мандред. До того, как два лидера смогли начать двигаться в направлении своих собственных войск, чёрная стена штурмовых крыс расступилась, пропуская вперёд уродливых созданий, ищущих схватки.

Мандред сразу узнал вонь заразы, исходящую от этих созданий, как и их тронутые тленом грязно–зелёные робы. Чумные монахи, чумные прародители смерти и болезни, навлекшие мор и страдания на великие города Империи, поганые монстры, опустошившие Карробург и поработившие его выживших жителей. Чумные монахи бросились в атаку с бешенной яростью, размахивая деревянными посохами и ржавыми мечами словно безумные. Позади этих тварей Мандред заметил скавена, которого узнал по описаниям Тевтогенской Гвардии, рогатого чумного жреца Пускаба, убившего Ар–Ульрика.

Взревев от переполнявшего его желания праведной мести, Мандред ударил перед собой своим молотом по широкой дуге, и Гал Мараз изувечил сразу нескольких приблизившихся к нему чумных монахов, отбросив их поломанные тела назад, под ноги их заразных товарищей.

— Быстрее, пока у нас есть шанс! — Поторопил Мандреда Хартвик, попытавшись потянуть за плечо назад, в сторону войска людей.

Граф стряхнул руку жреца. С мрачной решимостью на лице, он зашагал вперёд и вновь нанёс удар своим легендарным оружием. В этот раз молот снёс голову одному чумному монаху, как будто она не крепилась к туловищу, а просто лежала на плечах и ждала пока оттуда её сбросят. Навершие молота двинулось дальше по траектории удара и угодив в грудь второго врага, с хрустом раздробило ему грудную клетку, заставив её странным образом схлопнуться вовнутрь. Не обращая никакого внимания на смерти своих сородичей, заразные твари продолжили атаку, в их слезящихся больных глазах горело зелёное пламя фанатизма.

Мандреду пришлось отступать под напором атаки чумных монахов. Он мог видеть рогатого чумного жреца за их спинами, его когтистая лапа была поднята вверх в жесте богохульного благословления своей заразной паствы, на кончиках его когтей светились огоньки того же поганого зелёного света, что горел в глазницах его последователей. Колдовство! Это какая–то проклятая магия наполняла чумных монахов суицидальной яростью. Мандред взвыл от такой чудовищной несправедливости. Оказаться так близко и быть лишённым права отомстить бесчестной чёрной магией.

Этот вой пролетел эхом среди камней и на него ответил похожий, но куда более дикий. Ряды штурмовых крыс подняли свои головы и понюхали воздух, нервозно зачирикав. Чумной жрец поверну свою голову, в его глазах мелькнул страх. Существо более дикое и опасное, чем любой скавен, выскочило из–за камней и оттолкнувшись от земли зависло в длинном прыжке над головами толпы крысолюдов. Это был громадный белый волк, животное, которое Мандред видел много раз до этого, зверь которого он уже знал.

Волк приземлился посреди чумных монахов, разрывая их на куски, клацая своей чудовищной челюстью и разбрасывая их ошмётки в разные стороны. Страх в глазах чумного жреца обернулся в неприкрытый ужас, когда он узрел зверя, оторвавшего его хвост. Светящиеся огоньки на концах его вытянутых когтей засверкали с большей интенсивностью. Околдованные чумные монахи прекратили напирать на Мандреда и обратили своё внимание на волка. Один из них с обрушил свою дубину прямо на голову зверя, заставив животное припасть к земле.

До того, как монстры успели накинуться на оглушённого волка, Мандред первым набросился на них. Гал Мараз крушил их как насекомых, расплёскивая их грязные внутренности по каменистой земле под ногами. Хартвик не терял времени даром и снова был рядом с Мандредом, разя Легбитером тех крысолюдов, которым удалось избежать ярости боевого молота и зайти к графу в тыл.

— Охраняй её. — Рявкнул Мандред Хартвику впечатав Гал Мараз в бок последнего чумного монаха, отравив его изломанный труп кубарем в воздух. Он выждал ровно столько, сколько потребовалось зигмариту чтобы сделать кивок головой, а потом резко развернулся к рогатому чумному жрецу.

Сияние на когтях монстра погасло. Злобно смотря на Мандреда, он защёлкал когтистыми пальцами, приказывая закованным в броню штурмовых крысам атаковать и защитить его от человека. Однако крысолюды не особо горели желанием спешить на встречу с Гал Мараз, после того как видели этот боевой молот в действии.

Прорычав в гневе, чумной жрец развернулся на месте. Его пасть широко распахнулась, изрыгая вперёд поток разъедающей мерзости, такой же, какую он использовал для убийства Ар–Ульрика. На этот раз крысолюд применил свою магию против своих же сородичей, растворив кожу и мясо десятка штурмовых крыс, заставив остальных разбегаться в ужасе.

Мандред был озадачен таким предательским, братоубийственным поступком, но потом увидел здоровенного белого крысолюда, стоявшего посреди полу разъеденных дымящейся рвотой трупов убитых штурмовых крыс. Он узнал в этом военачальнике скавена, которому отсёк ухо в битве за Аверхейм, узнал украденный Дракдраж, который он сжимал в своих лапах. Какая–то нечестивая магия спасла Вррмика от заразной магии чумного жреца, лишь немного дезориентировав, когда всех вокруг него сразило насмерть. Рогатый жрец, очевидно, предлагал Мандреду сделать выбор: атаковать его и удовлетворить чувство мести или же сразиться с Вррмиком и выиграть битву.

Выбор был не лёгким, но Мандред знал, какой путь должен избрать. Когда он двинулся, перешагивая через разъеденные рвотной кислотой трупы штурмовых крыс, он слышал, как чумной жрец зашёлся чирикающим злорадным хохотом. Хохот стремительно удалялся вглубь, указывая на то, что Пускаб сбежал.

Великий военачальник Вррмик яростно закрутился на месте, когда его мир внезапно накрыло мутной плёнкой горячей, шипящей боли. Его уши наполнили мучительные визги его собственных телохранителей, его ноздри ощутили вонь их разлагающейся плоти. Он заморгал, попытавшись сморгнуть пузырящуюся зелёную магию Пускаба.

Предательское мясо! Теперь то Мастера Болячек не спасут никакие виноватые извинения или лживая лесть! Вррмик знал запах заклинания червя–пожирателя. Он скормит этому слизняку его собственную печёнку, заставит его съесть собственные лапы одну за другой, прежде чем позволит этой подлой мыши подохнуть! Ни одна дыра в Подземной Империи не будет слишком глубока, не одно логово слишком удалённым, чтобы спрятать Пускаба от его гнева! Да он его…

Зрение вернулось глазам Вррмика, и он сразу же позабыл о мести Пускабу. Идя быстрым решительным шагом сквозь разбегающиеся перед ним остатки штурмовых крыс, втаптывая в каменистую почву попадавшиеся на его пути полу разъеденные трупы крысолюдов, к нему приближался Мандред, вооружённый громадным боевым молотом!

Вррмик отскочил назад, на волосок избежав обрушившегося сверху удара молота Мандреда. Обнажив свои клыки, рыча от ярости, он ударил в ответ Укусом скавена, вложив в атаку всю злобу и ненависть к подлому предателю Пускабу.

Доли секунды не хватило чтобы заключённая в оружии военачальника магия раздробила каждую кость в его теле Мандреда. Он заблокировал размашистый удар Укуса скавена, подставив под него рукоять своего молота. Оба оружия столкнулись и оказались сцепленными на мгновение. Так они стояли друг против друга, скавен и человек, каждый нажимая и стараясь оттеснить другого назад. Страшная, звериная мощь Вррмика начла брать своё, его усиленная искажающими добавками мускулатура начала побеждать мясо его человеческого врага. Крысолюд пискнул от удовольствия, даже не побеспокоившись о том, чтобы призвать своих воинов для подстраховки.

Когда Мандред неожиданно откатился назад от Вррмика, молот военачальника с грохотом опустился на каменную поверхность склона, раздробив её и послав в воздух десятки острых скальных осколков. Скавен отскочил назад, приготовившись к повторной атаке со всей скоростью, свойственной его нечеловеческой крысиной породе.

Молот Мандреда уже летел в его сторону. Разрушительная магия Укуса скавена, драконо–бойные руны, выгравированные на нём рунными кузнецами гномов в прошлом и кольца искажающего камня, усиливавшие его и без того разрушительную мощь до ужасных пределов, столкнулись с сияющим бойком Гал Мараз.

Вррмика подбросило в воздух, когда Укус скавена разлетелся на куски от удара о Гал Мараз. Фрагменты разбитого молота прорезали шерсть и плоть крысолюда с силой выстрела заряженной картечью пушки, пробив его броню искажающего камня и застряв глубоко в его теле. Трясущийся и изуродованный, истекающий кровью Великий военачальник Клана Морс, Разжигатель войны Скавенгниля, Верховный военачальник всего Царства Скавенов, лежал распластавшись среди камней. Он попытался подняться, попытался уползти прочь, но разорванные мышцы и рассечённые сухожилья его изуродованного тела не подчинились ему. Он мог лишь скалиться, гладя на нависшего над ним Мандреда. Увидев, как человек поднял Гал Мараз над своей головой, Вррмику удалось прошипеть лишь одно слово, это было проклятие, которое он призвал на головы скавенов, которые довели его до такого конца.

— Предатели! — Побулькал Вррмик горлом, полным своей собственной крови, а в следующее мгновение Гал Мараз превратил его голову в сплющенный красный блин.

Мандред обернулся от подёргивавшегося трупа Великого военачальника Вррмика, бросив испепеляющий взгляд на окружавших его воинов скавенов, которые только что видели, как он превратил голову их предводителя в кровавую кляксу на камнях. Одно шага по направлению к ним было достаточно. Пища в ужасе крысолюды бежали прочь, подпрыгивая и ныряя в тёмные расщелины и провалы.

Медленным шагом Мандред направился к Хартвику. Слегка недоумевая, он заметил, что на жреце нет его робы, которую он носил поверх брони. Вместо этого роба Архилектора прикрывала тело, над которым он склонился, стоя на коленях.

Лицо Зигмарита было бледным, когда он встретился глазами с вопросительным взглядом Мандреда. Хартвик не стал ничего объяснять, а просто кивнул.

— Никто не должен узнать. — Сказал Мандред. — Чем бы она не была, она послужила сегодня всем людям, всем богам.

— Ты не сможешь удержать это в тайне. — Сказал Хартвик.

— Вместе, мы можем попытаться. — Ответил Мандред. Он бросил взгляд на склон, где его солдаты изгоняли последних скавенов. — Отнеси её вниз. Спрячь её в лагере. Чего бы это не стоило, используй все силы, которые Зигмар даровал тебе, но не дай ей умереть. Я навещу тебя после того, как поблагодарю своих солдат за эту победу.

Хартвик вновь кивнул. Он наблюдал за тем, как Мандред отправился присоединиться к своим воинам, а потом поднял с земли тело, обвёрнутое в жреческие робы, тело ведьмы Хульды, в которую на его глазах превратился раненный волк. Держа её на руках, он понимал, что от него не потребуется никаких усилий, чтобы она не выжила. Мандред никогда не станет сомневаться в его слове, он слишком сильно доверял Зигмариту.

Именно из–за этого доверия Хартвик и понёс тело раненой ведьмы вниз по склону, чтобы залечить её раны.

Пути богов, понимал Хартвик, не всегда такие простые и понятные, какими бы их желали видеть люди или даже жрецы.

Спускаясь вниз к лагерю, Хартвик слышал, как воины славят Мандреда. Они назвали его «Истребитель Скавенов», освободитель Империи. Первый титул он уже заслужил, но Хартвик знал, что необходимо будет сделать ещё кое–что, прежде чем Империю можно будет по–настоящему объявлять свободной.

Скавенгниль, 1124

Стая закутанных в рваное тряпьё крысолюдов крадучись пробиралась по улицам Скавенгниль, держась самых пустынных аллей и переходов. На каждом повороте их встречало либо угодливое лживое чириканье, либо недовольное, но признающее их силу приглушённое рычание. Из каждой трещины и разлома, глаза бусинки смотрели на них с ненавистью и внимательностью. Тщедушные падальщики бросились прочь, напуганные их приближением, побросав в страхе свои жалкие находки, усыпав канаву застарелыми костями и клочками гнилой крысиной кожи.

Пускаб Гнусномех почесал зудящий очаг нарывов на свое рогатой голове. Он и не надеялся, что его небольшая свита сможет прокрасться в Скавенгниль первее, чем сюда долетят ужасные новости о случившейся катастрофе. Поражение в Воющих Холмах, крушение всего о чего скавенам удалось достичь за прошедшие тридцать девять циклов рождения. Разумеется, всё это было виной помпезного хвастуна Вррмика. Этот головорез блохо–лиз с претензиями на величие вообразил себя приемником Вектика! Ман–дрэду стелило бы заставить эту тупую мышь помучиться за подобные заблуждения! Вррмик не стоил и кусочка деспотической шкуры Вектика! Верховный Тиран Риктус никогда не довёл бы до того, чтобы армии царства скавенов нанесли такое громкое поражение!

Пускаба тошнило от исходящей от него и его компаньонов чумных монахов, которым удалось сбежать из Воющих Холмов, прочно угнездившейся в их запахе вони поражения. Это не было параноидальной фантазией, гнусная вонь выделялась гландами, сочащимися жидкостью, кричащей всем о страхе и подавленности. Просто неслыханно, как такой запах вообще прилип к Серому Лорду, могучему Мастеру Болячек из Клана Чумы! Это было запятнавшее его унижение, которое он находил невыносимым, время от времени срываясь из–за этого на членов своей небольшой свиты. Однако, убийство нескольких из них не помогло унять предательский тремор в его гландах. На самом деле острая вонь, исходившая от него, только усилилась. Какой–то время удавалось перебить этот пораженческий запах гнилыми ароматическими палочками, однако их запасы кончились ещё до того, как Пускаб добрался до Скавенгниля.

Мастер Болячек остановился, услышав вызывающе громкий рык, прозвучавший из тени наполовину завалившейся арки. Его злобный взгляд обратил наглеца в бегство с хвостом, зажатым промеж ног, но сам факт этого инцидента говорил о невероятной смелости и дерзости. Он был Серым Лордом! Великим—Главным Мастером Болячек Всего Царства Скавенов! Архитектором Чёрной Чумы и Любимым Отпрыском Рогатого! Чтобы обычный побиравшийся по канавам крысолюд набрался храбрости огрызнуться на него — как бы неуместно не пахли его гланды — было возмутительно и неслыханно!

Его когти сжали кривой сучковатый посох, который он носил, и Пускаб поклялся себе, что не оставит подобное неуважение безнаказанным. Чернь Скавенгниля навсегда запомнит, что значило не проявлять уважение к чумоводам Клана Чумы!

Бросив команды своей свите, Пускаб торопливо повёл их через заброшенные задние улицы. Теперь всё больше и больше, его чумные монахи стали замечать смотрящие на них из теней глаза, таящиеся чёрные фигуры, преследовавшие их по крышам.

Обогнув угол, который выводил на одну из главных дорог города, Пускаб был поражён картиной сотен тел, лежащих и гниющих посреди неё. Свидетельства жестокой расправы были повсюду, кровавые останки резни валялись на земле и запачкали стены. Чумная вонь исходила от трупов, вонь, которая Пускабу была слишком хорошо знакома. Это была вонь разложения, которую оставляла после себя Чёрная Чума.

Тревожная дрожь сотрясла гланды Мастера Болячек. Это была чума, его чума и она свирепствовала в Скавенгниле? Этого не могло быть! Лишь у чумоводов были необходимые знания чтобы наслать подобную катастрофу на головы свои сородичей–скавенов. Но зачем им совершать подобное? Не было смысла в убийстве созданий, за порабощение которых они неустанно боролись со своими соперниками!

— Желчная[56] Базилика, скорей–торопись! — Прорычал Пускаб своей свите. Чумные монахи отвернулись от гор мертвецов, порубленных останков скавенов доведённых до безумия заразой и отчаянием. Они бросились по узким удочкам, пробегая по древним бульварам, созданным руками людей и гномов задолго до того, как первый скавен восстал из своей норы. Развалившиеся колонны и прогнившая каменная кладка преграждала многие пути, заставляя скавенов перепрыгивать или обегать эти завалы. То там, то здесь среди строительного мусора лежали кучи мёртвых скавенов, их шкура бугрилась россыпями чумных бубонов.

Злобный шёпот преследовал Пускаба пока он пробирался по тесным улочкам и запутанным авеню. Ему больше не приходилось подгонять своих прислужников, запугивая своим гневом. Больше невозможно было не замечать присутствие крадущихся по крышам скавенов и настроение притаившихся фигур, наблюдавших с ненавистью из–за забаррикадированных окон и дверей домов. Каждый животный инстинкт в теле Пускаба кричал ему об угрозе, витавшей в воздухе, угрюмой опасности, зревшей и растущей с каждым его последующим вдохом.

Желчная Базилика, крепость–монастырь Клана Чумы, их самый главный оплот на поверхности Скавенгниля, предстала перед взором Пускаба, когда тот выбежал наконец из–под тени жмущихся друг к дружке кривых многоэтажек и развалин складов. Когда–то это место было какой–то фабрикой, но уже давно его грозно нависающая каменная громада с многочисленными уровнями и взлетающими парапетами являлась владением Клана Чумы. Вокруг своего монастыря, чумные монахи возвели массивную стену, фортификацию бывшую втрое выше любого скавена и почти с десяток в толщину. Мастер Болячек почувствовал, что ему стало дышаться полегче, когда он увидел рваные знамёна Чумы с изображением тройного волдыря, символа Рогатого, развивавшиеся над зубчатыми стенами. Он мог чуять запах часовых, патрулировавших стены и слышал хриплую какофонию их песнопений.

Но вместо того, чтобы придать ему уверенности, часовые вновь пробудили в Пускабе чувство отчаяния. Он видел на стенах слишком большое количество стражников, на его памяти их никогда ещё не было так много. А ещё его тревожили запахи, острый концентрированный аромат чумных паров, поднимавшихся из многочисленных горящих лампад, запахи некротического разложения незахороненных трупов. Приближаясь к стенам, Пускаб увидел сваленные под ними в кучи тела мёртвых крысолюдов. То, что он видел здесь говорило само за себя и было невероятно: нерадивые орды Скавенгниля пытались штурмовать базилику!

Взяв под контроль панику, нараставшую внутри него, Пускаб промаршировал к двойным воротам монастыря. Он подождал мгновение, нетерпеливо подёргивая обрубком своего хвоста, ожидая пока стражники заметят его. Когда, по прошествии какого–то времени, он так и не дождался внимания к своей персоне, чумной жрец поднял свой сердитый взор вверх и обнаружил, что стражники всё так же стояли на своих постах, и даже усом не повели чтобы открыть ему ворота.

— Мастер Болячек Пускаб требует–приказывает открыть проход в гнездо–базилику! — Прорычал он, демонстрируя свои жёлтые клыки.

— Мастер Болячек Пускаб может гнить среди трупов. — Прозвучал в ответ тягучий рычащий голос. Пускаб узнал этот маслянистую манеру речи, принадлежавшую его ненавистному сопернику Враску Желчегону. Понюхав воздух, он безошибочно определил запах другого чумовода. Запрокинув назад свои раскидистые рога, он увидел своего врага, взгромоздившегося на одном из парапетов.

— Я вернулся с битвы–сражения. — Объявил Пускаб, пытаясь сохранять свой голос твёрдым, а положение своего тела в позиции превосходства. — Вррмик–мясо мёртв.

Настрой Враска остался вызывающим даже пред лицом важных новостей, которые сообщил ему Пускаб.

— Много скавенов–мяса умерло–мертво. — Заявил Враск, его слова прозвучали словно пощёчина. Он протянул свою заскорузлую лапу и указал на сваленные в кучи под стенами трупы. — Чёрная Чума. — Прошипел он. — Убила–зарезала многих–многих. — Он приподнял верхнюю губу обнажив клыки. — Слишком многих–многих!

Пускабу не понравилось обвинение, прозвучавшее в голосе Враска. Он уже понял, что спятивший слизняк вероятно считает Пускаба стоящим за всем этим заражением. Ещё бы, ведь Враск с самого начала завидовал доверию и чести оказанной Пускабу Вррмиком, но уж он то должен понимать, что со смертью Вррмика всё это осталось в прошлом. Пускаб был обеспокоен только увеличением мощи Клана Чумы, а не персональными жалкими амбициями и завистью.

— Я хотел–нужно пискнуть–говорить с Архивладыка чумыом Нургличем. — Сказал Пускаб. Нурглич поддержит его и накажет Враска за проявление такой дерзости.

Враск усмехнулся, звук был похож на бульканье болотной жижи в ржавом ведре. — Нурглич покинул–покинул Скавенгниль. Решил–совершить паломничество в Волдырник.

Пускаб моргнув, не веря своим ушам. Нурглич бросил Скавенгниль, предприняв опасное путешествие в Волдырник? Волдырник был самой удалённой цитаделью Клана Чумы, находившейся под джунглями южных земель, за великой пустыней и широкой саванной. Что могло сподвигнуть Нурглича отправиться в такую дыру, да ещё и находившуюся так далеко?

— Чёрная Чума убивать–забрать много скавенов! — Со стоном пробулькал Враск вниз Пускабу. — Убивать–забрать Скерви и Скаб, Гнойс и Феррик, Грыз и Скрутен, Риктус и Морс! Убивать–резать сородичей Молдэр и Скали, стало некому следить–охранять рабское мясо! Рабское мясо бунт–драться в самых нижних тоннелях, убивать–воровать много–много!

То, что Пускаб принял по началу в голосе Враска за самоуверенность и высокомерие, оказалось его замаскированным страхом и теперь ясно читалось в нём. Чумовод потерял способность говорить складно, жевал и проглатывал слова, тараторя и повизгивая, словно рядовая клановая крыса. Но не возвращение Мастера Болячек страшило Враска. Нет, он боялся чего–то ещё, чего–то настолько опасного от чего даже Нурглич бежал из Скавенгниля, оставив Враска собирать лбом все шишки, которые могли посыпаться.

Пускаб вновь посмотрел на кучи трупов. Он развернул свои уши назад, прислушиваюсь к хору писков и перешёптываний, несущихся с улиц, которые он совсем недавно оставил за спиной. Все эти орды Скавенгниля, многие тысячи, обитающие внутри и под поверхностью этого великого города! Неужто они все были настолько глупы, что думали, будто Клан Чумы намеренно напустил эту чуму на них!

Видя сваленные в кучи трупы, Пускаб понял, что орды Скавенгниля и вправду были настолько глупы. Более того, сейчас он заметил то, что при первом взгляде ускользнуло от его внимания: многие трупы несли на своей шерсти клейма и отметины. Это был символ перекрещенных костей, знак Рогатой Крысы, тот же символ что использовали серые провидцы как символ своего архаичного ордена.

— Квикул… — Прорычал Пускаб, когда понимание происходящего пронзило его разум. Ни один чумовод, даже такой как Враск, не решился бы на такую глупость как выпустить эту заразу на улицах Скавенгниля. Их понимание чумы было слишком глубоким, они осознавали, насколько трудно контролировать такую опасную вещь и что, как следствие, её повсеместное распространение лишь вопрос времени. Чёрная Чума была слишком летальна в своём действии чтобы оставить в живых достаточное количество выживших, которых Клан Чумы мог бы потом конвертировать в чумных монахов. Но вот кто–то снаружи, вор, который не понимает, как работают священные заразы, мог оказаться достаточно безумным чтобы решиться на такое. Определённо было очевидным, что Лорд–провидец сейчас использовал эту беду, чтобы восстановить престиж своей старомодной религии.

Редкие островки меха на лишайном теле Мастера Болячек встали дыбом, кого его восприятие забило тревогу. Понюхав носом воздух, он осознал, что сотни скавенов приближались к базилике. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как из темноты улиц начали появляться тощие грязные фигуры, сжимающие в лапах дубинки и клинки. Пускаб опять посмотрел вверх на парапет, надеясь, что Враск уступит и откроет ему ворота до того, как будет уже поздно. Но его соперник просто смерил его ненавидящим взглядом и показал клыки в кровожадной улыбке.

— Разбитая Башня! — Резко бросил Пускаб своей небольшой свите. Здесь для него не нашлось укрытия, но насколько бы не осмелела толпа, они не посмеют вторгнуться с оружием в святая святых царства скавенов, Разбитую Башню.

Злобные перешёптывания переросли в мстительные завывания, пока Пускаб и его чумные монахи бежали от стен базилики. Они бежали назад на извилистые улочки. И из каждого подвала, с каждой крыши возникали толпы разъяренных скавенов. Двери с грохотом распахивались, ставни окон разлетались в щепки, когда больные чумой крысолюды выскакивали наружу, чтобы перехватить беглецов. Скавены десятков кланов, каждый что–то безумно чирикая и визжа на своих диалектах заполняли авеню. Они кричали, требуя крови и мести, их визгливые угрозы и злоба говорили о том в каком отчаянном состоянии они находились перед лицом неминуемой смерти.

— Пускаб умри–умри! Умри–умри Пускаб! — Ревела толпа вновь и вновь, и от их тысяч глоток тряслась земля.

Чумные монахи во главе с Пускабом были вынуждены прорубать себе дорогу через особо настырных крысолюдов, разя их смертоносными ударами своих мечей. Умирающие крысолюды хватались за них своими лапами, пытаясь утащить своих убийц за собой в канаву. Несколько раз какой–нибудь чумной монах задерживался слишком долго, чтобы освободить себя из цепкой хватки мертвеющих пальцев скавена, которого он зарубил. И его визгливый вопль, когда разъярённая толпа настигала его, вкладывал дополнительную скорость в ноги пока ещё живого Пускаба и его остальной свиты.

После того что показалось вечностью разворотов и поворотов по спутанным улицам, Пускаб почуял прогорклую воду бассейна бесформенного фонтана, граничащего с широкой плазой у подножия Разбитой Башни. С ним оставалось всего несколько чумных монахов, остальных разорвала толпа, преследовавшая их попятам. Когда в поле зрения возник фонтан с его почти бесформенной бронзовой глыбой посредине, Пускаб уже точно знал сколько шагов ему оставалось до ворот Разбитой Башни. Слишком много, чтобы не попасть в лапы толпы.

Не раздумывая не секунды более, Пускаб с хрустом впечатал свой посох в колено одного из чумных монахов. Подкошенное существо вскрикнуло и, споткнувшись, кубарем полетело на землю. Покувыркавшись по инерции ещё несколько раз, сбитый с ног последователь Пускаба врезался головой прямо в борт фонтана. Пускаб не удостоил преданного бедолагу даже последним взглядом. Расправляясь с монахом, толпа притормозит на несколько мгновений и этого как раз хватит, чтобы Мастер Болячек успел достичь безопасности.

Когда он вбежал на плазу, сердце Пускаба подпрыгнуло ему в глотку. Кругом были разъярённые крысолюды. Весть о его прибытии разлетелась по всему городу, стягивая обезумившие от страха толпы вместе в мстительную волну клыков и когтей. Мастер Болячек оскалился, показав клыки. Последний член его свиты попытался ускользнуть в тёмную боковую аллею, но тут же был повален на землю и забит насмерть дубинами банды в красных накидках крыс–убийц Скали.

Призывая себе на помощь колдовство, Пускаб быстро прочитал подготовленное заклинание и, разинув свою пасть, изрыгнул на нескольких преградивших ему путь крысолюдов едкий поток дымящейся кислоты. Поражённые шипящей жижей скавены отшатнулись назад, агонизируя и вопя, пока попавшая на них заразная рвота Пускаба разъедала их шерсть, шкуру и мясо. Инстинкт самосохранения возобладал над стоящими рядом с поражёнными кислотой, и они отпрянули в стороны, образовав перед Пускабом зазор в толпе линчевателей. Мастер Болячек воспользовался освободившимся местом и ринулся вперёд, сделав несколько скачков и прыгнув по направлению к бывшим совсем рядом ступеням подножия башни.

На ступенях возникла одинокая фигура, мрачная и злобная в своих угольно–серых робах. Глаза Квикула сверкнули колдовским огнём, когда он посмотрел на Пускаба. Пророк указал на чумовода своим когтистым пальцем.

— Рогатая Крыса вынесла приговор! Ты виновен в ереси! Ты и твоё отродье будете очищены в крови!

Пускаб выбросил вперёд свою лапу с растопыренными пальцами. С каждого пальца в сторону Лорда–провидца ударил луч мутно–зелёного невыносимо яркого света.

— Ешь–подавись ересь! — Сплюнул Пускаб.

Квикул дёрнулся, когда зелёный свет с треском окутал его. Одна из его лап крепко сжалась на висящем на шее мумифицированном обереге. Мгновение кокон зелёного колдовства Пускаба сжимался вокруг него, но в какой–то момент натолкнулся на невидимую защиту и взорвался, разлетевшись брызгами желчи и жирных червей.

В ответ лорд–провидец вскинул свой рогатый посох навершие которого вспыхнуло колдовским огнём. С рогатого навершия сорвалось магическое копьё зловредной энергии. Вспыхнув грязно жёлтым гнойным цветом магическое копьё пробило защитный барьер, который Пускаб попытался наколдовать. Удар Квикула врезался в Мастера Болячек, вырвав его кривой сучковатый посох из его лап и швырнув его самого по воздуху.

Пускаб ударился о землю, неуклюже растянувшись, его голова гудела от столкновения с каменным покрытием плазы. Уставившись перед собой, он обнаружил что смотрит на возвышающуюся над ним Разбитую Башню, место, где он победил на дуэли с Червьлордом Блайтом и заполучил своё место в Совете. Эти воспоминания растворились в следующее мгновение, когда он увидел, как башню закрыли искажённые яростью лица десятка скавенов кровожадно уставившиеся на него.

— Не бойтесь боле своего мучителя! — Прокричал Лорд–провидец Квикул со ступеней. — Милость Рогатой Крысы доставила Мастера Болячек прямо в ваши лапы! Очистите свои норы от его чумы его кровью!

Квикул задержался на ступенях башни, наблюдая за происходящим, наслаждаясь воплями терзаемого Пускаба Гнусномеха, наблюдая как обезумившая от паники толпа разрывала его на куски.

Альтдорф, 1124

Уже битый час, с тех пор как Мидденхеймец въехал в Альтдорф, Крейссиг выслушивал радостные крики толпы, чествовавшей Графа Мандреда. Эти крестьяне, вероятно, ничего не знали о деталях Битвы в Воющих Холмах; даже победы его армии во время марша через Аверланд и Стирланд, скорее всего, им были не известны. И всё же, что–то заставило их откликнуться на появление этого человека, кричать ему славу, пока его процессия ехала через Кёнингплац по направлению к отстроенным мостам.

Крейссиг с мрачным лицом слушал, как толпа радостно вопит. А ведь он посылал агитаторов, чтобы те настраивали простолюдинов против Мандреда, распуская о нём самые дикие и отвратительные слухи. В связи с вновь обретённым обожанием крестьянами Зигмаритской веры, шпионы Крейссига распускали слухи, будто Мандред намеревается отменить Храм и установить вместо него Ульриканское жречество. Они рассказывали крестьянам что Мандред силой уведёт каждого пятого их них для работы на каменоломнях Мидденхейма, чтобы отстраивать Город Белого Волка. Они даже пошли так далеко, что пересказывали историю Бека, будто Мандред снюхался с ведьмой и находился во власти Губительных Сил.

И после всего этого, эти люди всё равно приветствовали его. Для Крейссига было настоящим испытанием, сохраняя спокойствие, находиться в седле своего коня снаружи Императорского дворца и ждать. Ехать навстречу Мандреду было бы неподобающе его статусу Протектора Империи. Нет, уж если Крейссиг был наместником Императора, Мандред сам должен был ехать к нему с приветствием.

— Похоже людям нравится их новый Император. — Наблюдательно подметил Герцог Видор. Он был одним из самых важных дворян в Альтдорфе, не считая Рейксмаршала, и Крейссиг посчитал, что обязан включить его в свою свиту. Между двумя мужчинами по–прежнему не было ни чего общего и Видор не упускал возможности напомнить ему об этом. — Крестьяне могут чувствовать дворянскую кровь. Они знают кто истинный лорд, а кто дешёвый притворщик.

— Он ещё не Император. — Прошипел Крейссиг сквозь зубы.

Герцог Видор изобразил насмешливое удивление:

— Да неужели? Я думал у него в руках молот! Я думал он помазан богами! Я думал он очистил Империю от крысолюдов!

Крейссиг развернулся в своём седле и прорычал Видору:

— Очевидно он просто возвращает Гал Мараз туда, где ему место. — Сказал он герцогу. — Что касается всего остального, боги ещё более непостоянны чем люди, когда заходит разговор о том, кого они любят и кому благоволят.

Видор отрицательно покачал головой:

— Крестьяне, похоже, так не считают. — Сказал он, сделав широкий жест рукой в сторону, приближавшегося рёва толпы.

Крейссиг изо всех сил постарался сохранить спокойный и царственный вид, когда процессия Мандреда оказалась в поле его зрения, огибая улицу и маршируя мимо Дворца Правосудия. Его попытка провалилась, когда он узрел героя верхом на громадном белом жеребце, покрытом красной попоной. Мандред был одет в сверкающую пластинчатую броню, ослепительно сиявшую на солнце. Его шлем был не полным и изображал разинутую в оскале волчью пасть, нижняя челюсть которой прикрывала подбородок дворянина. Рунный клык Мидденхейма, Легбитер был пристёгнут в ножнах у него на боку, в то время как на его правом плече покоился великолепный Гал Мараз. Боевой молот Зигмара и вправду излучал свой собственный свет, сияние, которое было никак не связано с солнцем, светившим на небе.

Всё это Крейссиг углядел разом, пытаясь оценить своего противника. Но не внешний вид Мандреда сказал Крейссигу о том, какого человека Империя сделала своим героем. Это была длинная вереница пеших солдат, идущих по обе стороны от процессии. Похоже каждый из них был поставлен на своё место с определённым замыслом: Мидденландец шагал рядом с Аверландцем, следом за ними шли Стирландец и Нордландец. Каждая из земель, каждая провинция, которая сражалась в армии Мандреда была представлена здесь, ярчайший пример единства и солидарности, позволивших ему изгнать крысолюдов с захваченных ими территорий.

Было здесь и ещё кое–что, демонстрация, которая заглушала каждый слух и историю, которые распространили агенты Крейссига, выставка трофеев, заставляющая притихнуть самых неуправляемых из недовольных крестьян. Каждый из шествовавших солдат держал в руках шест с перекладиной на конце вверху, на которой болталась шкура скавена. Каждый из солдат армии Мандреда, вошедшей в Альтдорф, нёс с собой талисман, частичку врага, с которым он сражался и которого уничтожил.

В городе, который так натерпелся от атаки этих грязных тварей, не было никого кто бы посмел не уважать людей, убивших так много скавенов.

Усилием воли Крейссиг заставил себя улыбнуться и пришпорил своего коня, отделившись от своей свиты, чтобы поприветствовать Мандреда.

— Ваше высочество, я приветствую вас в Альтдорфе.

Мандред ответил Крейссигу холодным взглядом.

— Я благодарю вас за это приветствие, Протектор, за тёплый приём, оказанный нам всеми людьми Альтдорфа. Но я боюсь с моими благодарностями придётся повременить. — Он похлопал рукой по инкрустированной драгоценными камнями рукояти Гал Мараз. — Сначала я хотел бы вернуть Молот Зигмара, выказав ему дань уважения за его помощь в моих победах.

Внутренне Крейссиг ощетинился на такое нарушение протокола.

— Конечно, ваше высочество. Отдать дань уважения Лорду Зигмару, это верное решение. — Он развернул свою лошадь, повернувшись в направление Великого Кафедрального Собора.

— Прошу следовать за мной, ваше высочество. — Сказал Крейссиг. Он мог потерпеть и ещё немного подавиться своей гордостью. Ведь если Мандред решил сам ускориться на пути к смерти, зачем же мешать глупцу и вставать у него на пути?

— Скорей–торопись! Быстро–скоро! — Вопя на своих подчинённых, Ситар Фатум скалился в отчаянной ярости. Он с удовольствием прикончил бы парочку из этих некомпетентных оборванцев, но их было не так много, чтобы убивать по каждой прихоти.

В пещере было около сотни скавенов, суетившихся вокруг аппарата, подкатывая запечатанные цилиндры с порохом искажающего камня к краям хитроумного приспособления. Там их перехватывали одетые в маски скавены, которые в свою очередь проталкивали цилиндры в бронзовые кожухи, выступавшие на овальной поверхности машины.

Это изобретение было собранно по собственному дизайну Ситара. Оно было взято у чересчур компетентного ворлока–инженера Заприка, сразу же после того, как c тем приключился несчастный случай с летальным исходом при обращении с набором усодёров. Если приспособление сработает так, как обещали чертежи, взрыв от попадания его выстрела будет таким, что метатель искажения покажется маломощной шутихой.

Ситар скривился, сразу же пожалев о том, что провёл такое сравнение. Он всё ещё мог чуять запах солёной воды в своей шерсти, даже после всех прошедших лет. Престиж, который он потерял после фиаско в Дитерсхафен стоил Клану Скрайр потери не малой части своего влияния. Многие из союзников бросили их; даже некоторые из ворлоков–инженеров бежали, ища независимости. Но хуже всего было то, что поверх всего этого, царство скавенов оказалось поражено чумой, которая нещадно выкашивал его обитателей так же, как совсем недавно опустошала земли людей. Скрайр особенно сильно досталось от этой заразы; из каждых десяти членов калана, подхватывавших чуму, умирали восемь. Ситару пришлось принимать самые экстренные меры, чтобы быть уверенным, что те, с кем он контактирует не были заразны.

Сквозь пелену размышлений, Ситар заметил какую–то излишнюю суету среди его рабочих. Если у одного из них обнаружится какой–нибудь из признаков чумы, придётся убить всю стаю, в которой он работал и найти новых рабочих! Это могло замедлить работу, что было непозволительно!

Клан Чумы и их смелые новые идеи! Пускаб Гнусномех, крыс который решил поставить мир людей на колени! Что ж, это предательское мясо позабыл упомянуть, что его чудесное творение сделает потом то же самое и с царством скавенов!

Лорд Искажения заставил себя успокоится. Пускаб и его Клана Чумы были проблемами, которым придётся пока что подождать. Сегодня ему нужно было сконцентрироваться на совершенно ином отмщении. В его подпитываемом искажающим камнем сердце горела особая ненависть к человеческому гнезду под названием Альтдорф. Повернув голову набок и уставившись в потолок, он обнажил свои клыки. Над его головой находился Великий Кафедральный Собор, этот жалкий маленький храм, о который разбилась его атака на город, она буквально была остановлена перед его дверями.

Что же, не долго этому храму осталось стоять, а когда он исчезнет в облаке искажающего камня, он заберёт вместе с собой ещё одного заклятого врага Ситара Фатума которого он давно жаждет уничтожить — Мандреда, гнусную королевскую тварь, которая подлым образом обошла тщательно подготовленную Ситаром засаду и атаковала Дитерсхафен без предупреждения, грязного маленького человечка который набрался наглости и обратил Дальне—Коготь против его же создателя.

Какая жалость что Ситар мог убить Мандреда только один раз, но по крайней мере, он мог сделать это в такой манере, что все люди — все скавены — будут потом трястись перед мощью Клана Скрайр!

Усы Ситара Фатума дёрнулись, когда неожиданный запах достиг его носа. Он развернулся и строительные леса, на которых он стоял затряслись и заходили ходуном под его весом. Его хвост хлёстко забил из стороны в сторону, пока он уставился на один из тоннелей ведущих в его секретную пещеру.

Откуда здесь взялись гномы? И почему они атаковали его рабочих? А главное, почему эти бесхребетные мыши убегали в страхе?

Стальные клыки военачальник гневно клацнули, вышибив сноп искр, когда схватился за рукоять своего пистолета, потянув оружие из–за своего широкого ремня. Ситар прицелился, взяв на мушку одно из крысолюдов, бегущих от гномов. Спустив курок, он услышал шипящий треск и увидел, как дуга зелёной молнии, выстрелившая из дула его пистолета, ударила в беглеца, мгновенно остановив его и превратив в дымящуюся головешку.

— Сражайтесь–деритесь или умрите–умрите! — Взревел Ситар своим слугам. Некоторые из тех, что были ближе к гномам всё ещё пробовали бежать, но остальные начали хватать оружия и инструменты, которые попадались им под руку. Их положение тел, однако, продолжало говорить об их неуверенности, и Ситару не понравился страх, сквозивший в их запахе. Он зло посмотрел на выход из тоннеля. Если не существовало каких–то скрывавшихся врагов, то всё что он видел, это были семеро гномов и один человек. Его клыки вновь вышибли сноп искр от досады, охватившей его. — Их всего лишь восемь! — Визгливо заорал он, вытягивая свою лапу с пятью растопыренными пальцами. Однако зная каков был уровень интеллекта большинства его слуг, Ситар сомневался, что кто–то из них способен был уловить это нумерологическое несоответствие.

Первая стая скавенов ринулась навстречу гномам и наскочила на оголённого по пояс гнома с рыжей шерстью. Вместо того чтобы отступить перед целой стаей скавенов, этот гном прыгнул в их гущу, рубя их своим топором. Безудержная ярость атаки этого гнома заставило первую группу скавенов дрогнуть, те кого не достал окровавленный топор развернулись и бросились бежать по направлению к тоннелям.

Ситар хлестнул своим хвостом в полной фрустрации. Он подумал о том, скольких из его слуг ему придётся застрелить прежде, чем они поймут, что им не позволено было спасать свои жизни бегством.

Святилище Великого Кафедрального Собора было заполнено большой толпой людей, смесью элиты Альтдорфа, Рейкланда и клириков Зигмаритов. Все были так сильно возбуждены и поражены вхождением Мандреда в город и его возвращение Гал Мараз в кафедральный собор, что впервые знатные люди и простолюдины, купцы и монахи сбились в одну толпу, не обращая внимания на свои различия. Всем был открыт вход в святилище для обозревания возвращения Молота Зигмара его народу.

Крейссиг держался рядом с Мандредом во время его поездки к храму. Для него было чрезвычайно выгодно, чтобы его видели со столь популярным героем. Неудобные факты касаемо того, каким образом Гал Мараз оказался в руках Мандреда были замолчаны им, а Император Борис выступил основным негативным фигурантом этого дела. Позже Крейссиг обязательно поработает с теми людьми кто знал правду и добьётся с ними взаимного компромисса. Даже у таких идеалистов как Хартвик должна быть своя цена. Сохранение Империи, стабильность власти, вещи такого плана, которые могли подтолкнуть Архилектора к сотрудничеству.

Как только процессия вошла в храм, Крейссиг скользнул в сторону. Он задержался на ступенях у дверей, в то время как его телохранитель из Кайзеркнехт распихал толпящихся вокруг зевак, чтобы он имел хороший вид на происходящее внизу у центрального алтаря. Теперь он не хотел находиться слишком близко к Мандреду, однако он определённо хотел видеть всё, что должно было произойти.

В конце нефа стоял алтарь, где Гал Мараз будет повторно освещён. За алтарём в кругу держателей лампад и помощников стояли Архилектор фон Рейсарх и Верховный Теогонист Газалгранд. Крейссиг улыбнулся тому, как хорошо он мог видеть сейчас ненавистного жреца. Похоже он действительно не пропустит не одной детали.

Держа Гал Мараз обеими руками поперёк своей груди, Мандред и его сопровождающие продолжили свой неспешный марш к алтарю. Рядом с ним шёл Архилектор Хартвик и покрытый шрамами рыцарь, кто, как ему доложили его шпионы, был Гранд Мастером Витольфом из Рыцарей Белого Волка. Между жрецом и рыцарем шла невероятно красивая женщина в волчьей накидке. Шпионам Крейссига не удалось узнать о неё многого, но Бек рассказал ему всё что он должен был знать. Это была Хульда, волчья ведьма. В то, что Мандред решился привести ведьму с собой в это место было трудно поверить. Как только все эти помпезные чары будут сброшены, Альтдорф поймёт, что их великий герой водился с ведьмой и Губительными Силами.

На мгновение внимание Крейссига отвлекло жужжание у самого уха, и он заметил одинокую пчелу. Ему потребовалось около минуты, чтобы прогнать назойливое насекомое. Он вновь обратил своё внимание на основное действо, и его улыбка стала почти дьявольской в своём злобном веселье. Процессия Мандреда почти достигла того места куда Кайзерйегер поставили Бека. Мутант скрывался под одеждами нищего монаха, укутанный в тяжёлые робы и укрытый глубоким капюшоном. Он простоял на этом месте с самого утра, поджидая своего бывшего господина. Ещё несколько ярдов и процессия будет достаточно близко к Беку, а потом все поверят словам Крейссига, что Мандред приказал мутанту атаковать Газалгранда.

Однако, прежде чем группа Мандреда сделала последние несколько шагов, Хульда дёрнулась с места и обогнав процессию, оказалась впереди графа. Его внешний вид говорил о напряжённой тревоге, её голова поворачивалась из стороны в сторону пока она громко нюхала воздух.

— Берегись! — Крикнула она Мандреду. — Здесь притаилось предательство!

А потом случилось слишком много вещей, чтобы Крейссиг мог выстроить их по порядку. Место вокруг алтаря быстро наводнили клерики, когда воины–жрецы и рыцари храмовники поспешили защитить Великого Теогониста. Бек прыгнул к алтарю, сбросив свой капюшон и зыркнув на волчью ведьму скоплением своих паучьих глаз. Хартвик и Витольф схватили Мандреда, пытаясь оттянуть его назад.

Когтистая лапа Бека метнулась вперёд, врезавшись в лицо унюхавшей его ведьмы. Удар отбросил её на ряды стоящих в проходе скамей; он был таким сильным что, упав, она сбила нескольких наблюдавших за торжеством человек. Мутант бросил вид на алтарь и понял, что не сможет пробиться к Газалгранду через кордон его многочисленных защитников.

Вместо этого он шагнул к Мандреду.

— Если я не могу уничтожить мечту, — прорычал Бек, — то уничтожу человека. — С этими словами мутант выхватил из–под тряпья своих одежд меч, сжимая его в одной из конечностей своей раздвоенной руки.

Мандред вырвался из хватки Витольфа и Хартвика. Взвесив в руках увесистую массу Гал Мараз, он ринулся навстречу монстру, бывшему в прошлом его телохранителем.

— Ты уничтожил достаточно того, о чём я мечтал, Бек. — Выкрикнул Мандред, чувствуя, как его сердце наполняется ненавистью. — Теперь, пришло время тебе умереть.

Эрик потерял дар речи, когда узрел, какую громадную машину удалось собрать скавенам прямо под улицами Альтдорфа. Формой она напоминала гигантскую металлическую тыкву. Медные рёбра тянулись вниз по её краям, в то время как из верхушки выступали какие–то на вид керамические отростки. Уродливые чёрные камни, светящиеся зеленоватым цветом, были вмонтированы между собрания шестерёнок и клапанов, опоясывавших основание машины. Для чего могло служить что–то настолько сложносоставное и громадное, этого рыцарь даже представить себе не мог. Если Дхарин и его корчеватели золота не ошибались, то они находились сейчас прямо под Великим Кафедральным Собором. Рыцарь не особо хорошо был знаком с гномами, но слышал много об их почти сверхъестественном умении ориентироваться под землёй, даже в полной темноте.

Он мог не знать, для чего предназначалась эта машина, но вместе с гномами они пришли к мнению, что она не могла сулить ничего хорошего для города на поверхности. Вооружившись топором, который дал ему Дхарин, Эрик выскочил вместе с гномами из тоннеля, налетев на скавенов ещё до того, как они поняли, что их атакуют. Стоящая в пещере острая вонь масла, смолы и прогорклых смазочных жидкостей помогла внезапности их атаки. Работая с носами полными вони химикатов и реагентов, крысолюды были фактически дезориентированы. Когда гномы обрушились на них, когда Эрик рубанул своим топором, сразив первого крысолюда, одетого в паромасляный передник и рабочие перчатки, то увидел выражение недоумения и растерянности на морде скавена. Их скорость была по–прежнему велика, но координация была спутанной. Было не сложно уворачиваться от растерянных когтистых лап и клацающих пастей тварей и рубить их в ответ.

Напор изначальной атаки стал угасать по мере того, как всё больше и больше скавенов показывали хвосты и начинали убегать. Кургаз, которым овладела ярость истребителя, бросился вслед за ними сломя голову. Эрик уже было последовал за ним, но в этот момент его внимание привлёк устрашающего вида крысолюд, стоящий на верхушке строительных лесов, протянутых вдоль верхнего края громадной машины. Глаза существа горели пурпурными лампами, а челюсти представляли из себя массу зазубренного метала, искрящую электричеством. Монстр что–то рычал скавенам находящимся на земле внизу, добавляя к своим командам выстрелы из странного пистолета, плюющего зелёные молнии в спины убегающих скавенов.

В это время из–за машины выскочила новая бурлящая стая крысолюдов. В отличии от первой группы монстров, на которую напали гномы и их спутник, эти были вооружены всевозможными молотками, ножами и зубилами, которые держали в лапах. Кургаз не медлил ни секунды и бросился на появившихся монстров, с такой энергией размахивая своим топором, что скоро стал мокрым от грязной чёрной крови своих жертв.

Со своих строительных лесов над их головами, железно–зубый крысолюд продолжал визжать и рычать, отдавая приказы своим последователям. Опять это существо использовало своё странное оружие, выпустив зелёную молнию, но поглощённый яростной злобой, оно не догадалось выстрелить в своих врагов, а вместо этого сеяло смерть среди своих трусливых родичей.

Тем не менее, такая смертоносная дисциплина работала. Десятки скавенов вооружились и были готовы драться. Даже Кургаза они бы быстро опрокинули своим количеством, но то с какой методичностью истребитель расправлялся с раненными врагами, оставшимися на поле боя после того, как первая волна бежала, позволило Эрику, Дхарину и остальным гномам добраться до него и встать с ним рядом. Вместе они образовали прочную линию готовую встретить налетевших крысолюдов. Отдавая себе отчёт что жизни его товарищей зависят от него, Кургаз решил повременить с собственной смертью, обороняя фланг их маленького отряда и держась в строю. Эрик подхватил один из ржавых мечей у мёртвого скавена. Со своим ростом и расстоянием, на которое мог доставать меч, он мог бить из–за спины гномов, рубя крысолюдов которые вскарабкивались на своих собственных товарищей в попытках добраться до гномов или тех, кому удавалось перепрыгнуть, всё–таки избежав их топоров.

Резня была ужасна. Много раз подряд крысолюды пытались бежать, но, когда они обращались в бегство железно–зубый монстр на строительных лесах возвращал их назад выстрелами молний.

— Нам не сломить их, покуда их лидер стреляет в них каждый раз как они пытаются сбежать! — Прокричал товарищам Эрик.

— Так это же хорошо, человечек! — Проревел Кургаз. — Это значит нам не придётся бегать за ними!

Эрик не разделял видения гнома. Они уже убили тридцать крысолюдов, но число атакующих их по–прежнему не уменьшалось. В то время как их собственные потери были ох как заметны. Уже двое из корчевателей золота были повержены скавенами: один упал с копьём в животе, а другой, когда казавшийся мёртвым скавен, вдруг вскочил, и напрыгнув со спины, ударил его несколько раз широким ржавым ножом в горло, свалив его на землю где его тут же окружили и раскромсали завидевшие ослабленную жертву крысолюды.

Если они продолжат обмениваться ударами со скавенами, то численное превосходство в итоге приведёт тварей к победе. Возможно, это устраивало гномов, своеобразный посмертный памятник их упрямству и отваге, что они стояли до конца и сразили многих врагов. Однако для Эрика в таком жесте не было победы. Если они погибнут, машина скавенов, чем бы она не была, останется чтобы нести разрушение городу на поверхности. После того, что он навидался в Аверхейме, его самым мрачным подозрением было то, что это была какая–то бомба. Эта мысль заставила его спину покрыться холодным потом, картина Великого Кафедрального Собора, исчезающего в огне взрыва была слишком ужасной, чтобы даже думать о ней.

Эрик принял своё решение. Когда гномы отбили очередную атаку скавенов и их непрочная решимость вновь надломилась, рыцарь бросился вперёд сквозь линию корчевателей золота. Его внезапная атака ещё повергла крысолюдов в ещё большую панику. Он услышал, как железно–зубый монстр визжит и рычит, а потом рыцарь сам предупредительно закричал, когда трескучая молния с шипением угодила в землю рядом с ним. Этот выстрел, почти угодивший в него, на самом деле оказался как нельзя кстати, заставив скавенов рассыпаться в стороны перед ним, и бежать со всех ног, пока второй не точный выстрел их вождя действительно не попал кого–то из них.

Рыцарь прокричал боевой клич Рейкскнехт и прыгнул к подножию строительных лесов. Он заметил, как платформа дрожала и шаталась на длинных хлипких опорах каждый раз, когда крыс–командир яростно топал по ней. Размахнувшись мечом, Эрик принялся рубить шаткое основание этой конструкции, вышибая щепки и разрубая верёвки с каждым ударом.

Крыс–вождь опять завизжал, но в этот раз в его тоне слышался испуг. Чувствуя, как его пьедестал заходил под ним ходуном, кровожадный скавен призвал своих слуг на выручку. Даже если они и хотели ему помочь, это было для них не выполнимо, ибо гномы во главе с Кургазом не теряли времени и бросились на крысолюдов воспользовавшись заминкой в их наступлении. Они ударили в бок растерянно внемлющим крикам своего командира скавенам, напомнив, что у них самих были серьёзные проблемы. Гномы выстроились полукругом и начали оттеснять скавенов от Эрика, пока тот продолжал основание высокой деревянной конструкции.

Ещё несколько ударов мечом и строительные леса со скрежетом и скрипом начали обваливаться вниз. Они рухнули так неожиданно, что застали врасплох даже Эрика. Рыцарь обнаружил себя придавленным массой гнилых палок и поломанных досок. Он попытался двинуться, но всё чего он добился, это новой порции лома, ещё сильнее прижавшей его к земле. Он оказался в ловушке, погребённый под обломками.

Сквозь облако пыли и грязи поднявшееся после обрушения строительных лесов, Эрик различил пару светящихся огоньков, проглядывавших сквозь завесу. Под огоньками он увидел свечение искрящегося электричества, извивавшегося кривыми дугами на железных клыках. Эти огни были ужасными глазами военачальника скавенов. Они повернулись в сторону рыцаря и впились в него. Эрик почувствовал, как его кровь похолодела, когда услышал злобное шипение монстра. Через свою красную оптику крысолюд мог хорошо видеть попавшего под завал человека. На свете не было ничего чтобы радовало скавена так как, как беспомощная жертва.

Вес, придавивший рыцаря, увеличился, когда скавен прыгнул сверху на обломки, которыми завалило Эрика при обрушении строительных лесов. Рыцарь догадался, что ловкая тварь просто съехала верхом вниз на обвалившейся платформе, дав ей поглотить большую часть удара о землю. Определённо на скавене не было никаких следов ранения. Крысолюд прыгнул на обломки оказавшись прямо над Эриком, придавив доски, добавив к ним весь свой собственный вес.

— Глупое мясо! — Прорычал скавен, на его электрифицированных клыках выступили клочья пены. — Думал–мечтал ты можешь противостоять–победить могучего Ситара Фатума, Великого Лорда Искажения Царства Скавенов! — Ситар полоснул своей когтистой ногой по лицу Эрика, распоров его щёку и чуть не выбив глаз. — Все человеческие твари поймут–услышат! Все человеческие твари будут дрожать–трястись! — Издав чирикающий смешок, Ситар потряс своим кулаком в сторону громадной машины. — Ситар Фатум принесёт–обрушит месть на человекотварей! Бог–дом сгорит–умрёт! Мандред сгорит–умрёт! Все–все сгорят–умрут!

Эрик почувствовал, как сердце замерло в его груди от ужаса, когда услышал хвастливую речь намерений Ситара. Машина была какой–то бомбой, и монстр намеревался использовать её чтобы взорвать Великий Кафедральный Собор. Не просто взорвать, монстр был настолько хитроумен, что выжидал, пока в соборе соберутся его враги чтобы отомстить им. Каким–то образом крысолюд узнал, что Мандред прибывает в Альтдорф, что он собирается вернуть Гал Мараз в кафедральный собор. Теперь скавен выжидал подходящего момента чтобы детонировать бомбу, нанеся один удар, который уничтожит всех лидеров Империи и человека, которого они славили как своего Императора.

Рыцарь предпринял усилие высвободиться, вложив в него каждый клочок оставшейся силы, пытаясь вскочить на ноги и броситься на Ситара. Крысолюд насмешливо зачирикал, видя бесплодные попытки человека. Злобно смотря, он поставил свою ногу на лоб Эрика, медленно погружая её когти под кожу скальпа рыцаря.

— Все–все умрут–сгорят! — Прошипел Ситар Фатум.

— Тогда ты будешь первым, крысолюд! — Сквозь завесу пыли мускулистая фигура Кургаза прыгнула на Ситара. Крепкие руки гнома обхватили скавена, и они оба повалились на землю яростно борясь. Скавен и гном покатились кубарем по обломкам строительных лесов, давя своим весом гнилые доски и планки, пока не оказались на самом краю деревянного лома.

Ситар вырвался из хватки Кургаза, злобно ударив своей лапой по острой деревянной щепке, застрявшей в бицепсе гнома. Удар погрузил щепку ещё глубже, заставив истребителя зарычать от боли. Однако прежде, чем Ситару удалось улизнуть, Кургаз вновь бросился на него, поймав Лорда Искажения за хвост. Гном изо всех сил дёрнул за хвост, сдернув Ситара с ног и швырнув на землю. Не успел тот подняться, а Кургаз уже навалился на него сверху, вбивая кулаками в грязь.

— Начнём с обещания смерти! — Проревел Кургаз монстру. — А потом, я может быть сожгу то, что останется от тебя.

В ответ Ситара зарычал, извиваясь всем телом, и высвободив голову, извернулся и вонзил свои железные электрифицированные клыки в предплечье Кургаза. Тело гнома выгнулось дугой назад, трясясь и дёргаясь от электрических разрядов, пронзивших его. Тошнотворный запах горелой плоти поплыл по воздуху; жир, которым был поставлен ирокез истребителя вспыхнул огнём, кровь струями побежала из ноздрей, ушей и рта. Никогда, даже в подвалах Крейссига Эрик не видел такой чтобы живое существо так мучилось.

Каким–то образом сквозь мучение и боль, Кургазу удалось сфокусироваться на своей ненависти. Оставив Ситара висеть на своем предплечье и продолжать вливать в его тело смертельные дозы электричества, другой своей ругой гном потянулся и ухватился за деревянную щепку величиной с кинжал, торчащую в его бицепсе.

— Гримнир! — Проревел гном вырвав деревянную щепку из свое плоти. В следующее мгновение он с размаху вонзил её остриём в грудь Ситара, вогнав её на ладонь в глубину.

Челюсти Ситара сжались сильнее, железные клыки достали до самой кости руки Кургаза. Крысолюд начал рвать своего врага всеми своими когтями, но это было спастическое, не сфокусированное усилие. Жизнь уже начала покидать тело Ситара Фатума. Деревянный кусок пробил чёрное сердце военачальника. Питаемое искажающим камнем сердце Ситара Фатума.

У гнома было лишь мгновение чтобы понять, что его враг убит перед тем, как мстительная ловушка, встроенная в механическое сердце Ситара Фатума активировалась. Взрыв был таким концентрированным и сильным, что разорвал и Лорда Искажения и его убийцу на мелкие кровавые ошмётки. При этом с потолка пещеры посыпались камни, а её стены задрожали. Эрик уже подумал, что сейчас пещера обрушиться, похоронив их всех.

Рыцарь был не одинок в этом. Пища в ужасе, больше от страха быть похороненными заживо, чем от смерти их лидера, выжившие скавены бежали из пещеры. Эрих мог слышать, как их визгливые крики затихают по мерее того, как они удалялись в глубины тоннеля.

Осознание того, что отсюда бежали даже такие твари как скавены, а ему придётся остаться и гнить одному в этой подземной тьме, подстегнуло Эрика к действию. Однако, опять он оказался не в силах сбросить прижавший его деревянный лом.

— Похоже, тебе нужна помощь, человечек. — Услышав эти слова, он повернул голову в бок, увидев пробиравшихся к нему сквозь обломки строительных лесов Дхарина и его товарищей корчевателей золота. Эрик почувствовал страшное облегчение, на его глазах даже навернулись слёзы радости.

Дхарин неправильно понял эти слёзы:

— Не плачь по Смолхамеру, человечек, — проговорил гном покачав головой, — он умер хорошей смертью. Такой, какой и ищет каждый из истребителей.

Эрик ощутил глубокое чувство стыда, услышав слова гнома. Он совсем позабыл о Кургазе, о герое, спасшем не только жизнь Эрика, но и Графа Мандреда а вместе с ним и всех, кто будет находится с ним в Великом Кафедральном Соборе.

— А ну ка. — Сказал ему Дхарин, поднимая одно из брёвен, удерживавших Эрика. — Давай как вытащим тебя отсюда.

Толпа внутри святилища повела себя по–разному: те, кто оказались вблизи, когда мутант неожиданно возник из–под одеяний монаха и бросился к Мандреду, попытались убраться подальше от ужасного монстра и насилия, которое вот–вот должно было произойти здесь. Те же, кто стоял у задних скамей, наоборот подались вперёд, пытаясь разглядеть причину поднявшейся суматохи, блокируя путь к отступлению тем, кто хотел убраться оттуда. В этом бедламе криков и воплей двое противников ненавидяще смотрели друг на друга в полном молчании.

Мандред подумал о Леди Мирелле, убитой этим монстром. Он вспомнил Бургграфиню Софию, которую этот убийца умертвил, когда та лежала, поражённая страшной болезнью. Он подумал и о Принцессе Эрне, чуть было не разделившей судьбу двух этих женщин. Бек, человек, которому он доверял, воин которого он считал другом и советником, оказался подлым ассасином.

В голове мутанта тоже были мысли. Воспоминания о том, как ему пришлось проглотить свою гордость, поступиться честью, служа Мандреду. Оно отбросило свои мечты, свои надежды для того, чтобы посвятить себя служению фон Цельтам. Оно верило, что не существовало более великого смысла жизни чем способствовать усилению Мидденхейма. Сильный лидер, сильная страна. Всё что оно сделало было во благо Мидденпалаз. В итоге, его наградой было предательство, поругание его имени и самой его человечности.

Мутант резко повернулся к Хульде, которая выскочила из толпы, оттуда, куда её недавно отбросил удар Бека. Её лицо было искажённой яростью маской дикости, её глаза полыхали звериной сущностью. Люди, стоявшие вблизи неё, заметили, как её кожа странным образом еле заметно подёргивается и топорщится. Те, кто был совсем рядом могли поклясться, что видели сверкнувшие в её рту звериные клыки.

Хартвик бросился вперёд, с лицом полным ужаса:

— Хульда! Нет! — Закричал он. Лучше, чем кто–либо, Хартвик знал, что случиться если она потеряет контроль в этом месте. Он знал, как отреагируют Зигмариты, когда увидят другую её. Пусть они и приняли Леди Зигмара в прошлом, но перед Дочерью Ульрика они будут испытывать лишь ужас.

Пытаясь остановить ведьму, Архилектор оказался слишком близко к Беку. Мутант ударил своей когтистой лапой, оторвав пальцы с протянутой руки Хартвика. От удара покалеченный жрец свалился на пол, ударившись о скамью и запутавшись в своих робах. Хульда подскочила к нему и её беспокойство о жреце подавило волчью натуру, вынудив её отступить в глубины.

Мандред преградил дорогу Витольфу и его охране, перекрыв им путь к Беку.

— Этот монстр мой. — Громко объявил он холодным повелительным тоном. — Если он убьёт меня, тогда он ваш.

Рот Бека растянулся в зазубренной улыбке.

— Если я убью тебя, мне будет уже всё равно. — Прорычал он, прыгнув на Мандреда. Когтистая лапа мутанта ударила сверху, со скрежетом прочертив по стальному наплечнику графа, смяв его и почти оторвав. Приземлившись на ноги тварь атаковала мечом, наотмашь ударив клинком, метя в лицо графа.

Мандред блокировал удар рукоятью Гал Мараз и ударил острым концом навершия молота по раздвоенной руке Бека. Удар переломил одну из кистей мутанта, и меч вылетел из его сломанной руки со звоном ударившись о пол собора. Мандред размахнулся для второго удара, но прежде, чем тяжёлое навершие молота опустилось на его голову, Бек отпрыгнул в сторону с ужасающей прытью.

Мутант ринулся на графа, желая поразить его, пока сила удара молота на мгновение заставила того утратить баланс. Бек не подумал о том, что его враг на протяжении последних четырёх лет оттачивал своё владение оружием на врагах куда более проворных и изворотливых, чем любой человек… или тварь когда–то бывшая человеком. Мандред обратил свой промахнувшийся удар в круговой поворот, развернув своё тело вслед за молотом, движением, бывшим для него почти рефлексивным. Когда мутант подскочил к Мандреду, Гал Мараз ударил ему на встречу. Золотой свет брызнул в разные стороны от древней реликвии, высвобождая божественный гнев Зигмара.

Рука Бека хрустнула и с громким хлопком, гулко громыхнувшим в помещении собора, мутанта бросило назад по проходу между скамей с силой, как будто бы его метнули из баллисты. Существо рухнуло как поломанная кукла, мямля и мыча от боли, выплёвывая кровь и выбитые зубы, пытаясь подняться на ноги. Существо бывшее Беком подняло своё безобразное лицо и уставилось на разъярённого воина, приближавшегося к нему.

— Всё было ради тебя, всё для тебя. — Прорычал Бек.

Мандред обрушил Гал Мараз, раздробив одну из ног мутанта и отбросив создание ещё дальше в неф. Те, кто наблюдал за боем с ближних скамей, не могли решить, что было более пугающим: монструозная морда мутанта, или выражение лица Мандреда.

Вновь Бек попытался подняться.

— София угрожала тебе. — Проревело существо. — Она была заразна. Поражена чумой. Ты бы мог заразиться от неё…

Гал Мараз ударил раздвоенную руку, расплющив её в кровавое месиво. Бека вновь швырнуло назад.

Кашляя кровью, мутант вновь поднял голову.

— Ты позволил своему увлечению Миреллой ослепить тебя и не видел, того, что мог дать брак с Кариной…

В этот раз Мандред не стал размахиваться по полной, а просто ударил молотом в грудь мутанта. Рёбра Бека треснули и его отбросило ещё дальше в неф.

Непокорность, гордыня и ненависть заставили Бека вновь попытаться подняться, его скопление паучьих глаз с ненавистью наблюдало за приближением Мандреда.

— Эрна угрожала твоему союзу с Крейссигом. — Выплюнул мутант. — Она настраивала тебя против человека, который обещал сделать тебя Императором.

Мандред ещё раз ударил мутанта, сломав ещё несколько рёбер и вышвырнув его через главные двери собора. Бек рухнул на ступени обливаясь кровью, на те самые ступени в прошлом Газалгранд собирал людей Альтдорфа дать отпор ордам скавенов. Как и в тот день, в этот раз на плазе собралась громадная толпа, жители города, которым не хватило сегодня места в святилище. Толпа ахнула, когда мутант вылетел и покатился по ступеням, а потом наступила тишина, когда все увидели вышедшего из собора Мандреда, сжимающего в руках сияющий золотом Гал Мараз.

Бек не пытался встать, даже его сила ненависти уже ничего не могла поделать с этим искалеченным туловищем. Лежа на ступенях, он оскалился на своего бывшего господина.

— Граф Гунтар приказал мне защищать его сына даже от него самого! Всё что я сделал я сделал ради Мидденхейма!

Мандред подошёл к монстру и высоко поднял Гал Мараз.

— Тогда есть ещё одна вещь, которую ты можешь сделать для Мидденхейма. — Сказал он существу. Гал Мараз обрушился вниз, размозжив голову Бека страшным ударом.

Обзервариум на вершине Великого Кафедрального Собора Зигмара был чудом архитектуры, удивительным сплетением стекла и стали. Призрачные стены давали возможность окинуть взором громаду раскинувшегося Альтдорфа, предлагая живописный вид на Императорский дворец, Дворы Правосудия, Реку Рейк и находящийся за ней Кёнингплац. Стеклянный потолок над головой открывал вид на звёзды. Эта комната была сконструирована гномами, и они вложили в её создание все свои близкие к волшебству инженерные умения, она была даром Храму Зигмара и Первому Императору, человеку которого их Высший Король чествовал титулом «друг–гномов».

Когда Архилектор вошёл в обсервариум, как и многим до него, ему начало казаться, что он очутился среди облаков. Странное головокружение от высоты овладело им, делая его шаги неуверенными и не твёрдыми. Он слегка опёрся о стол, чтобы изгнать это ощущение и восстановить контроль над ногами. Вокруг были и другие столы, за которыми обычно трудились астрологи храма, изучая небеса, интерпретируя расположение звёзд и комет в связи с догмой их веры. Сейчас столы пустовали, астрологи были временно распущены на время празднований в честь коронации нового Императора.

Одиноко стоящий человек ожидал Хартвика в обзервариуме. Верховный Теогонист Газалгранд сидел и молчаливо наблюдал за звёздами. Когда Архилектор вошёл, он медленно опустил голову и повернул её в сторону своего визитёра.

— Ты пришёл. — Промолвил Газалгранд.

— Вы призвали меня, ваше святейшество. — Поправил его Хартвик. Хотя он и пытался, не мог спрятать нотки отвращения, звучащие в его голосе, как и презрение на своём лице. Он изо всех сил желал верить в то, что Ночь Священных Ножей была злодеянием состряпанным Крейссигом. Его возвращение в Альтдорф показало ему обратное. Резня была организована охотниками на ведьм Зигмаритов по приказу Верховного Теогониста.

Газалгранд увидел враждебность в глазах Хартвика, уловил брезгливость в его тоне.

— Моё назначение на эту должность было ошибкой. — Произнёс он голосом полным тихой скорби. — Меня поставила сюда воля тирана, а не воля Лорда Зигмара. Я сделал всё что мог чтобы извлечь пользу из этого инцидента, пытался сделать так, чтобы не обесчестить нашего бога и наш Храм.

Хартвик оторвал пальцы руки от поверхности стола, о который опёрся, и сделал несколько неуверенных шагов по направлению к Газалгранду.

— Многие умерли за Зигмара. — Произнёс он. — Наша вера полита кровью мучеников, но никогда я не думал, что кровь их окажется на руках святого отца.

Газалгранд кивнул. Он потянулся к своей шее и снял жадеитовый талисман с золотой цепью. Держа талисман на ладони, он посмотрел на него и с трепетом провёл пальцами другой своей руки по скульптурке грифона.

— Я слабый человек. И через мою слабость тиран получил надо мной власть. Через меня он хотел управлять Храмом Зигмара. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы отсечь эту слабость.

— Тысячи невинных мертвы. — Сказал Хартвик, и его слова ударили Газалгранда словно нож. — Вы приказали убить семьи своих жрецов. Ради чего? Ради какого–то безумного представления о чистоте?

Верховный Теогонист положил талисман с цепью на скамью.

— Я сделал единственное что мог чтобы остановить Крейссига. — Сказал он. — Я был слишком слаб чтобы увидеть другой путь. — Он медленно снял с пальца на левой руке золотое кольцо, затем с правой жадеитовое и положил их рядом с цепочкой.

Недоброе предчувствие появилось у Хартвика, пока он наблюдал, как Газалгранд снимает свои регалии.

— Вы всё ещё Верховный Теогонист. Даже если вас и назначил на этот пост тиран, Зигмар всё равно действует и говорит через вас. — Он подумал о своих словах Леди Мирелле в Храме Ульрика, когда Мандред рыдал над телом своего отца. — Боги могут творить из трагедий великие вещи.

Слушая пояснения Хартвика, как через боль и страдание рождаются герои, глаза Газалгранда стали влажными от выступивших слёз.

— Твои слова радуют моё сердце. — Сказал он. — Но они не про меня. За каждым злодеянием должна следовать кара. За каждую жестокость должна быть расплата. Зигмару предстоят ещё многие великие свершения, но они должны твориться руками сильных людей и словами сильных лидеров. Я не отношусь ни к кому из них. Я испуганное, слабое создание, которое решилось на страшный поступок, чтобы не впустить чудовище в храм. Для этого я сам стал монстром.

Хартвик поспешил вперёд, когда увидел, как Газалгранд берёт в руки увесистый молот Торгрим, оружие, которое он использовал чтобы собрать крестьян для защиты Альтдорфа от вторжения скавенов. Верховный Теогонист махнул жрецу велев остановиться. — Тирану пришёл конец. Император Мандред хороший человек, великий человек. Он не позволит такой заразе как Крейссиг существовать. Ты должен быть таким же сильным как он. Храму нужен хороший стойкий человек, чтобы вести его вперёд. Человек достаточно сильный, чтобы изгнать монстра из своего дома.

— Всегда остаётся покаяние. — Сказал Хартвик. — Искупление грехов. Спасение.

Газалгранд вздохнул.

— На моих руках слишком много крови. Когда я остаюсь один то слышу голос моей дочери и голоса других, кого я убил. Они ждут меня у Врат Морра. Мне не перед кем искуплять грехи здесь, ибо все они по ту сторону. Поэтому я должен последовать за ними.

Повернувшись к ближайшему пролёту окна, Газалгранд размахнулся Торгримом и ударил молотом в него, разбив тысячелетнее стекло и повредив его стальную раму. Ветер со свистом ворвался в образовавшуюся дыру, развивая робы старого жреца. Он отбросил свой молот на пол и вновь протянул руку к Хартвику в удерживающем жесте.

— Позволь мне ответить за мои грехи. — Сказал он. На его лице появилась печальная, пропащая улыбка. — Если Зигмар прощает меня, Его милость удержит меня здесь.

В следующее мгновение Газалгранд шагнул за окно. Хартвик бросился к краю разбитого стекла и посмотрел вниз. Верховный Теогонист не упал, он напоролся на шпиль одной из нижестоящих башен собора. Хартвик видел, как пронзённый насквозь Газалгранд шевелился какое–то время, словно приколотый булавкой жук, а потом вдруг обмяк и замер.

Потребовалось несколько дней, чтобы соорудить достаточно длинную и крепкую лестницу и снять тело Газалгранда. Всё это время у людей находящихся внизу создавалось впечатление, будто они слышат далёкое эхо голоса Верховного Теогониста, будто там, на вершине башни он не мёртв, а непрерывно читает молитвы за их души. Когда его сняли со шпиля, он был мёртв, но даже тогда многие продолжали утверждать, что звук его молитв остался, что он звучит призрачным эхом каждый раз, когда северный ветер дует промеж шпилей Великого Кафедрального Собора.

Экстравагантное Кайзераугэн Императора Бориса, отделявшее бывшую палату совета от улиц Альтдорфа было заменено на кирпичную стену. Громадный стол из Драквальдского дерева был убран, резные стулья советников были унесены. Тронная кафедра осталась, поднимаясь над полом мраморным кубом, однако сам богато украшенный трон пропал с неё. На его месте теперь стоял простой стул, покрытый лошадиной шкурой — частица мебели Мидденхейма, которую Мандред возил с собой по всей Империи, пока выслеживал и уничтожал крысолюдов, город за городом, провинция за провинцией. Стул был его реликвией очищения Империи от зла, он был символом этой борьбы, и Мандред приказал привезти и установить его на кафедру. Он не мог придумать для себя более лучшего сидения, с которого бы мог наблюдать финальную битву.

Император Мандред Истребитель Скавенов устроился поудобней на своём стуле, на его голове была Императорская корона, его плечи укрывала пурпурная мантия. На коленях Мандреда покоился Гал Мараз, за его спиной стоял Гранд Мастер Витольф, державший Штандарт Мидденхейма. Рядом стоял восстановленный в должности Рейксмаршал фон Бокенфорд, он держал знамя с Грифоном—Непокорным, символом Императорского Трона. Между ними, была растянута шкура Великого военачальника Вррмика, залитая большим количеством парфюма и промазанная благовониями, дабы забить её отвратительную вонь. Шкуру держал Капитан Альдингер из Рыцарей Чёрной Розы.

Вокруг кафедры собрался весь воинский цвет Империи. Мандреда окружали его самые близкие союзники, Баронесса Карина из Нордланда, Арх Лектор Хартвик, даже ведьма Хульда.

Приклонив колено перед тронной кафедрой, стоял Адольф Крейссиг, Протектор Империи. Коммандер уже распущенного Кайзерйегер пытался изо всех сил демонстрировать уверенность и стойкость духа, но не мог скрыть пота, проступившего у него над бровями, как и дрожи в своих конечностях. Все его союзники и друзья отвернулись от него, когда была раскрыта его связь с мутантом Беком. Лишь его слуга Фюрст не бросил его, сейчас он держал все регалии Крейссига и стоял в стороне.

Император Мандред не собирался соблюдать с этим убийцей никаких дворцовых этикетов или вступать в политический диалог. Когда Крейссиг вошёл в холл, когда приклонил колено перед кафедрой, Мандред лишь смерил его холодным взглядом.

— Сейчас мне больше всего хочется приказать выволочь тебя из дворца и обезглавить. — Сказал Крейссигу Мандред. — А потом насадить твою голову на пику и оставить как предостережение всем деспотам.

Тонкая улыбка появилась на лице Крейссига. Он опасался своего нынешнего положения, боялся, что популярность Мандреда как Истребителя Скавенов затмит его собственную популярность Защитника Альтдорфа. Однако слушая, в какой манере говорит с ним Император, Крейссиг почувствовал облегчение. Даже Мандред понимал, каким влиянием пользовался Крейссиг среди крестьян.

— Убей меня, и ты получишь крестьянский бунт. — Предупредил Крейссиг.

Мандред улыбнулся в ответ на улыбку Крейссига, но улыбка Императора была холодна как оскал демона.

— Я дам людям Империи столько, что у них не будет времени на то, чтобы думать о судьбах прислужников тиранов прошлого. Я отстрою эту землю заново и сделаю её великой как никогда. И в этой моей обновлённой Империи нет места для чудовищ вроде тебя.

Крейссиг поднялся на ноги и ткнул пальцем в сторону Мандреда:

— Но при всём при этом ты не посмеешь меня казнить. — Рыкнул он.

— Только потому, что он оставил эту честь мне. — Слова были произнесены рыцарем, вошедшим в холл. Он был облачён в сверкающую пластинчатую броню, поверх которой был надет табард Чемпиона Императора. В руках Эрик фон Кранцбауэр держал ножны с рунным клыком, Легбитером. Рядом с ним стояла грациозная Принцесса Эрна Торниг. Когда её взгляд упал на Крейссига, её первой реакцией было отвернуться. Ей потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы взять себя в руки и взглянуть на своего бывшего мужа. Когда она вновь посмотрела не него, в её глазах не было страха. Её лицо было полно уверенности, как и лицо рыцаря, сопровождающего её.

Крейссиг рассмеялся.

— Шлюха и её любовник! — Сплюнул он. — До чего же докатилась Императорская корона, если такой бродяга носит регалии её Чемпиона! Однако, ложь особенности дворянской крови вновь доказана. Положения добиваются, совершая поступки, а не имя знатное происхождение!

— Чудовищами так же становятся, совершая поступки. — Громко произнёс Эрик. — Император даровал мне честь определить твою вину в поединке, Пёс Бориса! Он разрешил мне отомстить за всех хороших людей, которых ты убил. Гранд мастер фон Шомберг, Принц Зигдан. — Он взглянул на Эрну. — Барон Торниг, отец твоей собственной жены. И ещё сотни других, которые были замучены по твоему приказу. Пролитая кровь требует правосудия!

— И для их отмщения они избрали растлителя чужих жён? — Криво усмехнулся Крейссиг. Он повернулся спиной к Эрне и Эрику, взглянув на Императора Мандреда. — Я правильно понял, что буду помилован и свободен, если убью эту грязную свинью?

— Это суд поединка. — Сказал Мандред. — Боги решат, кто должен жить, а кто умереть. Даже Император не сможет изменить их решение.

Крейссиг снова рассмеялся:

— Тогда я скоро покину твой двор, Мидденхеймский Пёс! — Прошипел он. Щёлкнув пальцами, он подозвал к себе Фюрста. Покорно подойдя, слуга передал Крейссигу его меч, который держал среди остальных регалий Протектора. Это был ещё один рунный клык, один из собратьев Легбитера, выкованных во времена Зигмара для его двенадцати вождей. Имя клинка было Убийца Зверей, этот меч традиционно принадлежал Курфюрсту Драквальда. После убийства последнего графа этой провинции, меч перешёл во владение Крейссига.

— Видишь, любитель шлюх? — Прорычал Крейссиг. — Мой меч не хуже твоего! — Он выхватил Убийцу Зверей из ножен и сделал пробный картинный взмах. Клинок сверкнул, рассекая воздух со свистом. Мышцы его руки, той, что была вылечена и усилена колдовством Баронессы фон дэн Линден, делали рунный клык лёгким как пёрышко. — Но я владею своим мечом лучше! Наши пути уже пересекались ранее, и я бы убил тебя ещё тогда, если бы не помешавшие скавены. В этот раз крысы не спасут тебя.

Эрик прямо посмотрел в лицо Крейссигу, вынимая Легбитер из ножен и передавая их в руки Эрне.

— Твоей жене не терпится стать вдовой. — Выкрикнул он и бросился в атаку.

С презрительной лёгкостью Крейссиг отбил первый удар Эрика. Он рассмеялся, пропуская рыцаря мимо себя, когда парирование лишило того равновесия и заставило споткнуться. Испытав первый удар, Крейссиг уже не ожидал, что последующие будут сильнее. Он вновь рассмеялся увидев, как праведная уверенность начала исчезать из глаз Эрика. Теперь то глупец осознал, каковы были его шансы на самом деле. Не было никакого божественно правосудия, никакой крови невинных, требующей отмщения. Только умения и сила — качества, которые были на стороне Крейссига.

Размахнувшись Убийцей Зверей для режущего удара в плечо Эрика, Крейссиг отшатнулся назад, когда неизвестно откуда взявшаяся пчела с жужжанием врезалось ему в лицо. Он хлопнул себя по щеке левой рукой, раздражённо отгоняя насекомое, одновременно блокируя ответный удар Эрика и отступая на шаг назад.

Не мешкая, Крейссиг ринулся на своего врага, нанося боковой режущий удар в его шею. Когда Убийца Зверей со звоном налетел на заблокировавшую его сталь Легбитера, коммандер резко отдёрнул свой клинок и атаковал в туловище ударом, который можно было остановить только резко обратив меч остриём вниз и повернув его наискось, закрыв бедро. Не теряя скорости, Крейссиг взмахнул мечом вновь и атаковал, метя в этот раз в ногу противника. Опять Эрик вынужден был отступить. Крейссиг поднырнул под удар Легбитера направленный ему в голову.

Увидев, что его противник непозволительно втянулся в удар, Крейссиг нанёс хлёсткий удар мечом в открывшейся живот рыцаря. Неуклюже подобравшись, Эрик извернулся и отскочил, при этом заговорённое лезвие Убийцы Зверей пропороло его броню, пройдя сквозь сталь как сквозь сыр, оставив глубокий разрез в нагруднике. Потом вновь отступил под очередной атакой Крейссига, которую смог едва отбить, прежде чем лишился бы головы.

Крейссиг улыбнулся. Каждый шаг, на который Эрик был вынужден отступать подводил его всё ближе к заложенному кирпичами окну. Как только его враг окажется прижатым спиной к стене его мобильность, до сих пор сохранявшая его жизнь, будет потеряна. Он заметил нарастающую панику на лице Эрика, и знал, что рыцарь так же понимал в каком положении вскоре может оказаться и чего это ему будет стоить.

Эрик поймал рубящий удар меча Крейссига на свой клинок, повернув его и резко отдёрнул меч на себя, заставив противника неуклюже последовать за инерцией собственного удара. Взревев, рыцарь продолжил атаку, не давая передышки своему врагу, и размахнувшись рубанул, метя в колени Крейссига. Крейссиг отпрыгнул и Легбитер черканул по ботфортам его сапог. Яростный рубящий удар, который он направил в ответ в череп рыцаря, Эрику удалось парировать, резко припав на левую ногу, однако Убийца Зверей просвистел так близко, что взъерошил волосы на его голове.

Эрик сделал выпад в сторону Крейссига, вложившись в затяжной колющий удар. Его соперник заблокировал Легбитер, но в следующее мгновение другая рука рыцаря вцепилась в его плечо. Использовав инерцию удара, Эрик перенёс весь свой вес в руку, державшую плечо врага. Крейссиг превратился в точку опоры, позволившую Эрику резко переместиться вперёд в то время, как сам он оказался на месте Эрика. В одно мгновение они поменялись местами. Теперь стена оказалась за спиной бывшего Коммандера Кайзерйегер.

Придя в бешенство, Крейссиг ударил мечом наотмашь. Ярость вытеснила осторожность, и он уже не пытался сохранять свои силы и изматывать своего оппонента. Вместо этого он вложил в атаку всю мощь своей усиленной колдовством руки. Убийца Зверей вновь столкнулся с Легбитером, но в этот раз Эрик не смог парировать атаку в сторону а вынужден был принять удар на меч, ибо сила удара оказалась чудовищной. Рыцарь отшатнулся от удара, а Крейссиг оскалился и перешёл в наступление.

Неожиданно Крейссиг почувствовал укол боли в руке, которая сжимала меч. Бросив рискованный взгляд на свою руку, на мгновение отведя глаза от противника, он удивился. Проклятая пчела забралась между кольцами его бронированной рубашки и жалила его в локоть. Настырность и упорность атаки пчелы заставили его ужаснуться от нахлынувших подозрений. Баронесса фон дэн Линден, ведьма, которую он убил, заперев на пасеке Бориса — неужто это её проклятие начало проявлять себя?

Эрик возобновил свои атаки, тесня Крейссига назад. Ужаленная рука начала терять свою нечеловеческую мощь, она покидала её, вытесняемая ядом пчелиного жала. Убийца Зверей стал неимоверно тяжёлым в его руке. Крейссиг почти ощущал, как под его кольчугой рука стала истончаться, засыхать, принимая обличие немощного искалеченного отростка, который помогла ему вылечить своей магией Баронесса фон дэн Линден.

Когда наступил конец и Легбитер разрубил его череп, Крейссиг уже даже не мог поднять своего меча. Его враги прозвали его Цепным Псом Бориса, и он умер как пёс на полу Императорского Дворца.

Эрик посмотрел на труп деспота. Оставив Легбитер торчать в голове Крейссига, он шагнул навстречу подбежавшей к нему Эрне и обнял её.

— Теперь мы оба убили по монстру. — Прошептал он ей на ухо, крепко прижимая её к себе.

За их спинами Император Мандред поднялся со своего места и начал аплодировать, вскоре его аплодисменты были подхвачены всеми присутствовавшими.