Поселение Улыбки Фортуны пылало, и в неподвижный воздух купола воспарили алые и багряные языки пламени. Над заволоченной дымом горящей дыревней^[9] мерцало зарево, отражающееся мириадами созвездий на крыше купола, отчего та очень сильно напоминала ночное небо, которого никогда не увидят бесчисленные миллионы обитателей могучего горообразного города-улья Примус. На фоне пожаров двигались силуэты – багряные тени, что извергали освящённую смерть из своего благословенного оружия, выжигая очищающим пламенем возмездия самого Императора и кающихся, и грешников.

Сильно кашляя от заполнившего лёгкие едкого дыма, Бешеная Мэйси увернулась от ослепшего из-за чада ульевика, что шёл на ощупь, и спряталась за большой бочкой с водой. После нескольких приступов кашель прекратился. Вокруг неё царили хаос и смятение – по улицам игорного городка взад-вперёд сновали дыревенщины, разбегаясь кто куда. Плеснув из бочки на лицо застойную, покрытую зелёной плёнкой жижу, что считалась здесь водой, Мэйси пригляделась в попытке найти остальных членов банды.

Ульевые Тигрицы прибыли в Улыбку Фортуны лишь для того, чтобы немного отдохнуть и расслабиться после получения награды за контракт на братьев Графф, но вместо того, чтобы несколько ночей веселиться у игровых столов и будоражить местных в кабаках, они оказались в самой гуще крестового похода Искупителей! Ранее она уже сталкивалась и разбиралась с безумными фанатиками дома Кодор, однако эти Искупители оказались безумнее её самой.

«Должен ведь быть более простой способ девушке зарабатывать на жизнь, чем этот», – подумала она. До того, как в селение нагрянуло Искупление, работавшие в кабаках Улыбки Фортуны девочки, несомненно, наслаждались красивой жизнью.

Среди воплей испуганных жителей и рёва бушующих пожаров Мэйси услышала чьи-то восклицания. Зычный и внушительный голос принадлежал привыкшему к абсолютной покорности властолюбцу, чью проповедь переполняло глубокое осуждение.

– Это ваше окаянство навлекло на нас казнь паучью, – возвещал голос, – это ваше распутство призвало полчища мух, это ваше неверие не дало собрать урожай плесени, это ваше безбожие вынудило крысокожих восстать супротив нас! Так глаголет святейший апостол Его, Синнабар^[10]!

И тут Мэйси очутилась среди сборища паникующих азартных игроков, салунных девиц, старателей и наёмной сволочи, что пытались покинуть городок. Работая локтями, она пыталась выбраться из толчеи, которая, как оказалось, странным образом уносила её в сторону пока неизвестного проповедника, а когда же толпа разделилась, девушка-Эшер споткнулась и упала на колени перед парой потёртых и обшарпанных сапог из чёрной крысиной кожи.

Медленно поднимая голову, она прошлась взором сначала по истрёпанному подолу ризы с некогда золотистой каймой, затем – почерневшим от сажи тяжёлым фалдам из алой линялой мешковины. Следом показались помповый дробовик в чехле на крепком оружейном ремне, патронташ с крупнокалиберными патронами и огнемёт с опаленным соплом, на зажигателе которого, окружённый маревом, горел язычок беловато-синего пламени. Лицо мужчины скрывалось за чёрной, как смоль, глянцевой демонической маской с ухмыляющейся безобразной личиной. За спиной жреца-фанатика стояла скрывавшаяся за масками и капюшонами паства.

В ответ апостол Синнабар с нескрываемым отвращением посмотрел на бандитку с фиолетовыми волосами, одетую в шнурованные кожаные штаны и розовый короткий топ из нейлона, словно та была последовательницей некоего чудовищного развратного божества.

– О, искусительница! – неожиданно закричал на неё человек в гротескной маске. – Как смеешь ты падать ниц пред апостолом Синнабаром, Провозвестником Святого Искупления, и соблазнять его любострастным воплощением самых похотливых и низменных мужских желаний?

«Чего он там ляпнул?»

– Лучше не стоит, – прошипела Мэйси, ощущая, как её щёки пунцовеют от распаляющегося гнева.

– Грешная блудница! Приготовься быть судимой грузом собственных грехов! – закричал пустивший слюнки апостол и обратил на неё сопло огнемёта.

Хватило одной сосредоточенной мысли, чтобы апостол Синнабар с силой отлетел назад на десять метров, разметав в полёте свою изуверскую паству. Мэйси не понимала, как это у неё получалось – главное, что получалось. Такой вот у неё был дар, – лучшего объяснения она подобрать не могла – который спасал её шкуру от неминуемой гибели столько раз, сколько она и упомнить не могла.

Окружающая толпа ахнула, и, пока остальные не хватились, Бешеная Мэйси была такова.